РОМАН РОЗАЛИИ АРАСЛАНОВОЙ В НОВОЙ СЕРИИ «LIPS» – ЭТО СОВЕРШЕННО НОВЫЙ ВЗГЛЯД НА ЛЮБОВЬ, ОТНОШЕНИЯ И ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ ЖЕНЩИНЫ
«Я падала. Я поднималась. Я влюблялась и разочаровывалась… Это всё – моя история и опыт, которым я хочу поделиться с вами. Я хотела придать уверенности тем, кто так же, как и я, находится в тисках сомнений и не может определиться в выборе жизненного пути. Мне когда-то помогли книги Ника Вуйчича и Элизабет Гилберт. Тогда я поняла: чего бы мне это ни стоило, но я изменю свою жизнь!..»
Посвящается
Моей маме
Спасибо за то, что ты многим жертвовала ради нас с братом.
Спасибо за твою бесконечную и всепрощающую любовь.
Спасибо, что именно ты – моя мама!
Младшему брату
Я знаю, что в глубине души ты всё-таки рад за меня.
Моим близким и друзьям
Спасибо за поддержку!
Памяти моего отца
Мне так не хватает тебя…
Я бы хотела о многом с тобой поговорить.
Памяти бабушки Зои
Спасибо за то, что когда-то увидела во мне нечто особенное…
Пролог
Все персонажи, имена и события вымышлены и являются плодом воображения писателя.
Любое совпадение с реально живущими или когда-либо жившими людьми абсолютно случайно.
Начиная много лет тому назад заниматься тем, что перевернуло мою жизнь с ног на голову, я не думала, что перемены коснутся всего. На тот момент мне просто хотелось уйти с работы и писать книги, потому что это то, чего я желала со времён юности.
Спустя много лет я вспомнила, что когда школьные будни закончились и я обрела свободу, то подала документы в медицинский колледж, хотя никогда не переставала мечтать о большем. С момента обучения в нём начался тот самый этап «получения опыта», который продлился ещё шесть лет после его окончания.
За эти девять лет я познакомилась со многими людьми, пережила немало предательств, разочарований, но смогла найти собственный путь и впустить в свою жизнь новое большое и светлое счастье.
Когда-то я не ожидала, что человек, которому я доверяю и в которого влюблена, изменит мне. Не думала о том, что расставание не принесёт мне облегчения, а напротив – заставит усомниться во всём, чего я добилась собственными силами.
В чём человек, который остался один на один с собой, может сомневаться сильнее всего?
Мечта.
Жизнь.
Любовь.
Я потратила долгое время на то, чтобы, несмотря на боль, которую мне принесли люди, всё же не превратиться в отшельника, а стать частью общества. Я решила изменить всю свою жизнь ради самой себя и ощутить радость, найти любовь и стать счастливой…
Часть 1
Глава 1
Точка срыва, или С чего всё началось
Много лет тому назад, когда я училась в школе, учительница математики дала нам задание: по координатам соединить все точки таким образом, чтобы получилась картинка. Я в математике была слаба, и у меня тогда ничего не получилось. Как и сейчас не получилось сдержаться… И этот рисунок, который я пыталась составить по точкам, превратился просто в жалкое зрелище.
Совершенно не в силах остановить рыдания, стою в туалете аптеки. Доведённая до истерики и совершенная сбитая с толку. В левом ухе звенит. С пятого класса началось, когда петарда разорвалась в капюшоне куртки. Причина моей тугоухости, которую я от всех скрывала. Я хотела быть такой же, как все.
Ощущение такое, словно самый худший из кошмаров происходит со мной наяву. Слёзы непрерывным потоком бегут из глаз, я размазываю их по щекам вместе с тушью. Но не могу успокоиться. Поворачиваю кран с холодной водой и осознаю это не потому, что вижу, как льётся вода, а потому, что успокаиваюсь и перестаю слышать звон.
Она уже не в первый раз так издевается надо мной, и сегодня у меня не хватило сил, чтобы сдержаться, проглотить обиду и доработать до конца рабочего дня.
«Одеться! Бросить всё к чертям! Бежать! Бежать!! Бежать!!!»
Сейчас мне становится стыдно за то, что я так отреагировала на произошедшее. Но меня тоже стоит понять. Все эти месяцы я жила, скорбя по отцу, который умер полгода назад, и не до конца смирившись с разрывом со своим женихом. Мне было очень больно. Это ощущалось, как подножка. Очередной удар в спину, которых впереди окажется ещё много, но переживать так я уже не стану.
Моё воображение уже рисует картину, как я накидываю шубу, хватаю сумку и бегу прочь отсюда, словно героиня какой-нибудь мыльной оперы. Выбегаю из центрального входа торгового центра с потёкшей тушью, раскрасневшимся лицом, с развевающимися волнистыми волосами, а на заднем фоне звучит лирическая песня со словами: «Прости… Забудь…» – или нечто в этом роде. На самом деле, конечно, в реальности я буду выглядеть, словно сумасшедшая. Если подумать, наверное, это не было бы чем-то выходящим за рамки. Это же рынок, тут всегда что-то да происходит. Например, неадекватные часто ходят, пьяные, а в нескольких метрах от нас, возле входа в храм, люди собирают милостыню, часто притворяясь теми, кем они не являются. Но в реальности я стою, наклонившись над раковиной, и смываю ко всем чертям косметику. Я извела уже все бумажные платочки и дрожу, вспотев, замерзаю от холода, как осиновый лист на ветру.
В туалете холодно: внизу плитка, на стенах плитка, только на потолке нет керамической плитки. Стены голубого цвета. Ещё тут проходит система вентиляции, кажется…
Насколько всё это достало! День за днём. Одно и то же. Утро, обед, вечер, а ночью уже надо спать. Надоела эта вечно недовольная особа. Её зовут Эллина Ленина. Как с утра придёт, так и начинает с восьми до восьми бубнить о том, как несправедлива к ней жизнь. Что другая смена должна была поставить препараты с ценниками, опять на витринах зияют дыры, а в шкафах бардак. Её любимая пластинка также – жаловаться на то, как тяжко приходится. Что в выходные она просыпается оттого, что соседи за стенкой шумят. Ненавижу таких людей! Мало того, что покоя нет, когда с ней в смене, так ещё постоянно с кислой миной стоит над душой и контролирует то, как ставишь препараты, как заполняешь журнал, приклеиваешь отчёты. Хотя сама редко разбирает товар. Сидит в телефоне и смотрит скачанные сериалы. Обедает по часу, пока другие носятся по аптеке, как электровеники. Лишнего движения не сделает, чтобы стереть пыль с витрин или вытереть пятно от пролитого кофе – его периодически оставляют либо продавец дисков, либо покупатели в торговом зале.
В туалет входит пожилая санитарка (с седыми кудрями, в синем халате) и спрашивает меня:
– Что произошло-то?
…Десятью минутами ранее…
– Ты куда приклеила отчёты, Софья?! – едва не крича на меня, спросила Эллина.
Я не могла броситься к ней сразу от своего рабочего стола, потому что отпускала посетителю препараты. И ответила:
– Не знаю.
В неё словно демон вселился в тот момент, когда я ответила. Ушла в кабинет заведующего и вернулась с тетрадкой в руках, демонстративно швырнула её к себе на кассу и, вырвав отчёт, выкинула его в корзину.
– Надо внимательнее быть! – на высоких тонах сказала Эллина.
Когда я освободилась, то пошла в кабинет заведующего, но, остановившись на пороге, спросила в её же манере:
– Так вот какое твоё настоящее лицо, да?
Заведующий Валентин Иванович сказал, прижимая рукой телефонную трубку:
– София, не могла бы ты говорить тише?
Не обращая внимания на его слова, я продолжила:
– Так ты платишь мне за всё, что я сделала?
– Софья! – повысив голос, сказал Валентин Иванович.
Эллина в этот момент торжествовала и не улыбалась. Нет, она скалилась, будто была гиеной. Да, именно в тот момент мне почудилось, что передо мной гиена, а не человек.
Во мне всё перемешалось – и стыд, и гнев, и отчаяние с разочарованием. Какой-то винегрет из чувств, которые я не могла взять под контроль. У меня просто не было сил среагировать по-другому, и я расплакалась. Это вполне естественная для меня реакция, когда происходит что-то неприятное.
– Она меня довела… – отвечаю дрожащим голосом.
По щеке бежит слеза, и я поспешно стираю её.
Слышу, как заведующий подзывает Эллину и спрашивает, что произошло.
– Ничего, – отвечает она. – Не знаю, почему она себя так повела, – в ответе чувствуется лёгкая насмешка. – Я просто сказала ей, что неправильно приклеены отчёты.
«Это ж надо! Как бы не так! Всё ты знаешь!» – проносится в моей голове. Но я прикусываю губу, чтобы не устраивать разборок. Потому что они продлятся до конца смены.
Мне хочется справедливости, хочется, чтобы Эллина была наказана за всё то время, что доводила меня, за весь негатив, который выплёскивала на меня последние пару лет.
Я вышла из своего укрытия, и Валентин Иванович сказал мне, не вставая из-за стола:
– Если ты и дальше будешь так реагировать на замечания, не думаю, что сможешь продолжать работать.
«Уж не вам мне такое говорить, последили бы за своим местом лучше!» – думаю я и прохожу мимо него, а он всё ещё сидит, уставившись в компьютер. Больше – ничего. Никаких ободряющих слов… только то, что я услышала.
Кладу я на то, что он говорит! Я дольше него работаю в этой аптеке. Как ни крути, но своё место я «оплатила» бесконечными недостачами, которые мне как новичку устраивал старый коллектив. Я вкладывала и двести рублей, и тысячу, и даже больше. Наверное, за два с лишним года тут вся моя зарплата соберётся!..
Несправедливо, что я осталась крайней. Я столько сделала и в итоге всё равно виновата. Хотя провокатор – Эллина. От меня просто пытаются избавиться, потому что завидуют. Потому что живу в городе, а не езжу домой раз в две или три недели. И, как ни крути, квартиру мне не нужно покупать.
Выхожу и направляюсь к своей кассе. Краем глаза оглядываю Эллину – она светится счастьем, что смогла довести меня. Радостная и торжествующая, что бывает с ней крайне редко. Только в день зарплаты. Она сегодня впервые за те два года, что я проработала здесь, смогла довести меня до нервного срыва, тем самым одержав победу в игре без правил. Каким-то образом мне удаётся продержаться до конца смены.
Ну и пусть! Пусть теперь относится ко мне, как хочет. Отныне мне всё равно. Пишу ВКонтакте своим подругам о случившемся. Первой отвечает мне Яна: «Может быть, тебе стоит поменять аптеку? Если к тебе так относятся, почему ты терпишь это? Эллина точно тебе завидует! Это уже факт, а ты всё надеешься, что люди будут тебе отвечать взаимностью. Сними уже розовые очки и действуй!»
«Но я боюсь, что в другом месте будет так же, как и тут», – отвечаю.
«Если не попробуешь что-нибудь изменить, то так и будешь всё время бегать плакать в туалет».
«Ты права».
Второй ответила Алла: «Она, конечно, не должна была так поступать. Сразу понятно, что она тебе завидует».
«Как думаешь, может, мне и правда стоит поменять место работы?»
«Почему бы и нет?»
«Думаешь, ко мне не будут относиться так же, как здесь?
«Думаю, нет!»
Потом я написала Юле.
«Приезжай завтра ко мне в аптеку, – отзывается она. – У нас как раз девочка уходит в декрет. Поговоришь с заведующей».
«Хорошо!» – ответ я завершаю смайликом.
Свет надежды на перемены засиял слабым лучиком в моей серой жизни. Теперь всё должно измениться, и я уже не буду работать с людьми, которые ведут себя, как куклы, бесчувственные и молчаливые. Моё состояние никак не беспокоило их. В частности, заведующего, который чуть ли не на коленях просил меня выйти в выходной вместо тех, кто уходил в отпуск.
А Эллина – двуличная, подлая, эгоистичная и насквозь лживая?.. Я всегда шла ей навстречу, чтобы в итоге она таким образом меня отблагодарила. Сколько раз я отпускала её в праздники, чтобы она уехала домой и отметила их с родными?.. Сколько раз она подставляла меня перед заведующим и другими фармацевтами, а я спускала на тормозах зарождавшийся конфликт? Сколько раз я прощала ей это? Сколько раз я позволяла красть ей из моей кассы деньги?
Сегодня я окончательно прозрела. Я до конца не хотела верить в то, что Эллина прилагает столько усилий, чтоб я ушла отсюда. Она давно уже завидовала мне, ведь я, в отличие от неё, училась в университете в городе Чебоксары, в то время как она не смогла поступить даже здесь…
Завтра съезжу к Юле – моей одногруппнице, которая работает в другой части города. Уже договорилась с ней о встрече, она будет ждать меня.
Выхожу из аптеки и закрываю её. Заворачиваю за угол и иду домой. Голодная. В животе предательски урчит: не смогла сегодня съесть ни кусочка. Всю дорогу до дома виню себя за проявленную слабость. Что же не так? Почему ничего не получилось в этот раз? Почему она сегодня одержала победу?
Иду мимо здания торгового центра, в котором работаю. Он так ярко освещён в этот вечер, в то время как противоположная сторона утопает в сгустившихся сумерках. На той стороне словно другой мир, где того и гляди появятся монстры и уволокут в темноту.
Прохожу мимо следующего торгового центра, название которого вечно путаю с другим. «Дом торговли» – про себя читаю я вывеску, прикреплённую к фасаду здания. Шагаю через дорогу по правилам дорожного движения и иду дальше. Мимо остановки по левую руку, а по правую – ещё одного торгового центра – «Пушкинского». Шаг за шагом прохожу и его. После двух смен по двенадцать часов чувствую себя Русалочкой из сказки Андерсена. Каждый шаг отдаётся такой болью в ногах, что хочется упасть и лежать. А говорить невозможно. Чувствую, как пересохло во рту. Хочется пить.
Становится немного стыдно за своё поведение. Я всё ещё веду себя, как ребёнок. Это нехорошо. Уже давно пора повзрослеть. С кем-то встречаться, выйти замуж и родить детей. Жить, как все…
Подхожу к площади, на которой установлен монумент Неизвестному солдату в несколько метров высотой. Позади него находится Аллея памяти и открывается вид на Вечный огонь. Здесь всегда можно встретить пары, гуляющие вечером, разновозрастную молодёжь и семьи. А я всегда иду в это время после работы. Возвращаюсь домой одна.
Сколько раз в течение этих двух лет я вот так возвращалась домой совершенно опустошённой? Чем дольше работаю, тем больше теряю себя. Чувствую, как подступает депрессия. Неужели это снова повторится? Если да, то смогу ли я выбраться на этот раз?..
Мама сидит в кресле и читает газету.
– Ты пришла? – спрашивает она, как будто не уверена в этом. – Как прошёл день?
Я сажусь напротив неё, набираюсь смелости и отвечаю:
– Мам, я буду переводиться в другую аптеку.
– Что случилось? – она смотрит на меня и ждёт ответа. Изучает меня своими карими глазами.
– Эллина меня довела сегодня, – признаюсь честно. – Я не могу больше там работать.
– Чего тебе не хватает? – негодующе бросает мне мама. – Работа в десяти шагах от дома. Работаешь среди людей, недалеко есть магазин: в обеденный перерыв можешь сбегать. Что тебе ещё нужно?
– Ну, ма-а-ам! – протестующе восклицаю я и чуть тише добавляю: – Не в деньгах счастье.
– В школе ты не могла учиться, колледж тебя не устраивал, а теперь и работа! Что я сделала не так? – говорит мама, ударяя в такт каждому слову по подлокотнику кресла.
– Но мне там никогда не нравилось… Директор, когда принимала на работу, обещала, что я буду работать в той же аптеке, где проходила стажировку.
Мама молчит. Мне не нравится её молчание. Я боюсь того, что она может мне сказать. Каким будет приговор, который она мне вынесет? Мама – единственный человек на свете, чьего одобрения я всегда жду, как чуда. Даже как благословения…
– А куда ты хочешь перевестись? – прерывая мои раздумья, спрашивает мама.
– В аптеку, где работает Юля… – тихо отвечаю я.
– И где находится эта аптека? – в её тоне слышится угроза.
– На конечной, где пятый троллейбус останавливается… – говорю, готовясь к обороне.
– Так далеко? – удивляется мама.
– Не так уж и далеко! – парирую я.
– Попробуй тогда… – с сомнением произносит мама.
Я очень рада. В конце концов, моя жизнь всегда зависела от её решений. Мама мудрая, рассудительная, красивая. Именно благодаря её воспитанию я стала такой дочерью, какой она могла гордиться. Но не получила возможности жить той жизнью, о которой я всегда мечтала сама. Все наши разговоры всегда связаны с тем, что меня не устраивает моё место в аптеке и профессия. Мы спорим друг с другом, а потом некоторое время вроде как я и согласна с мамой. Но такие дни, как этот, случались и прежде. Только сегодня я немного не устояла. Только сегодня не вытерпела поставленных мне тринадцати часов…
С лёгкой душой возвращаюсь в свою квартиру. Мою руки, переодеваюсь, смываю косметику и ложусь спать.
Мысли о предстоящей перемене пугают меня. Снова привыкать к коллективу, знакомиться с характером каждого. Уж в этот раз я не допущу ошибок, буду работать усерднее, и зарплата будет больше. Каждое утро и вечер стану кататься на троллейбусе. В моих наушниках будет звучать музыка, которую не успеваю прослушать за дорогу от дома до работы.
Все перемены – к лучшему!..
Глава 2
Моя попытка № 1 всё изменить
Утро такое хмурое и серое, несмотря на надвигающуюся весну… по ощущениям сейчас не что иное, как осень. Серые тучи, плотные, словно вата, давят всё ниже к земле. И лучше бы пошёл дождь, заставив таять этот грязный снег. И завершают картину серые дома.
В воздухе ощущается привкус апатии, уныния, грусти. Оглядываюсь по сторонам и замечаю, что во всём троллейбусе такие же серые лица, как и эти тучи. Лица людей ничего не выражают. Слышится чей-то разговор, но слов не разобрать.
Проезжаю мимо домов, запоминая это ощущение нового. Меня одолевает горечь от случившегося вчера. Мне больно от того, что Эллина так обошлась со мной. Мне больно от того, что за меня никто не заступился. Значит, совсем уж я ничтожный человек, раз со мной так поступают…
Троллейбус делает крюк и останавливается. Я выхожу на остановке. Передо мной супермаркет, но я иду не к нему. Мне нужно пройти шагов десять до моей цели.
Мой дымчатый шарф-палантин развевается от сильного ветра, будто флаг. Не смотрю на торговцев, которые выстроились в ряд и выложили свой товар на ящиках. Это импровизированный мини-рынок перед супермаркетом. Хотя, по-моему, им запрещается торговать. Слышала даже про отравления людей, которые покупали соленья у пресловутых старушек.
Любой взгляд сейчас режет, словно нож, заставляя кровоточить и другие раны. Смерть отца, расставание с женихом перед свадьбой и то, что произошло вчера. С каждым разом всё тяжелее пережить. Удары судьбы всё более жестоки. С каждым днём боль сильнее придавливает к земле.
Захожу в аптеку и иду мимо кассы, расположенной около выхода. Аптека с открытой выкладкой, из которой знающие в деле толк люди под видом покупателей тащат товар. Всё привычно: шкафы мышиного цвета, везде фирменные ярлыки и стойки, обклеенные ими.
На самом деле, кроме наружных вывесок, оформленных витрин и разного цвета напольной плитки, аптеки ничем не отличаются одна от другой. Ну разве что фирменной одеждой, совсем чуть-чуть – ассортиментом. В остальном разницы практически нет.
Юля стоит за дальней кассой. Она выходит и обнимает меня в знак приветствия и ободрения.
– Как ты? – спрашивает она и разглядывает моё лицо, пытаясь прочесть вчерашние события, как книгу.
– Ужасно, – признаюсь я, не в силах ничего скрыть от лучшей подруги.
– Объясни ещё раз, что произошло! – просит Юля, заходя за стойку.
Обслуживает посетителя и снова возвращается к нашему разговору. Я рассказываю о том, что произошло:
– С самого утра у Эллины было скандальное настроение. Она влетела в аптеку, как ураган, и, когда увидела пустую розетку, рассмеялась: «Ты что, боишься, что пожар начнётся?». «Да, боюсь!» – ответила я, припомнив, как несколько дней назад сработала пожарная сигнализация. На самом деле она сработала из-за кафе, которое находится этажом выше. Но в ту смену я реально испугалась, что пожар начался из-за меня. Представляешь? Иду закрывать аптеку, и тут голос из громкоговорителя: мол, в одном из помещений произошло задымление, просьба покинуть помещение. А я ещё и одна осталась, потому что отпустила Эллину пораньше. В тот-то день она себя вела по-другому…
На следующий день Эллина пришла на работу, и я сразу заметила, что она не в духе. Мало того, что с утра опоздала (на что я закрыла глаза), потом с полчаса сидела и пила чай с пирожками, так ещё весь день просто отвратительно вела себя. Что ни спроси – не может вразумительно и спокойно ответить.
Потом она взялась за тетрадки, в которые мы вклеиваем отчёты, и начала кричать: «Куда ты дела отчёты?». Я не могла ответить, потому что у меня стоял посетитель. Она распсиховалась, пошла в кабинет заведующего с тетрадкой для отчётов. Потом швырнула её и стала переклеивать отчёты с таким видом, будто сама никогда не делает ошибок. Когда я обслужила посетителя, то пошла за ней в кабинет заведующего и на пороге уже спросила: «Значит, ты так со мной расплачиваешься за всё, что я для тебя сделала?» Ведь сколько раз я выходила в смену вместо неё, отпускала домой тридцать первого декабря, первого января. Мало того, на все семейные праздники она тоже отпрашивалась, совсем по-другому со мной разговаривая – мило и вкрадчиво. А заведующий прикрикнул на меня: «Тихо, Соня!» Как будто я это начала… Да мне вообще не нравится быть втянутой в такие дела. Я ненавижу всякие конфликты ещё со времён школы. Это так отвратительно… Я не хочу там больше работать!..
Девушка-фармацевт, которая слышала этот разговор, неожиданно вмешалась:
– Это кто ж такое вытворяет?
– Эллина, – робко отвечаю я.
– Ленина?
– Да… – киваю, смотрю на свои сапоги и, подняв глаза, решаюсь спросить: – А откуда ты её знаешь?
– Учились вместе. Если хочешь, можем ей «тёмную» устроить! – задорно предлагает девушка, подмигнув мне.
Перспектива мне понравилась и заставила улыбнуться. Я даже на мгновение успела представить, как мы всей компанией собрались после работы, подкараулили и… Но я никогда так не поступала с людьми и в этом отношении не собиралась что-либо менять.
А собеседница продолжает:
– Надо же, как осмелела! А ведь, когда учились в колледже, такого себе не позволяла. Сидела в своём углу вместе с единственной подругой Таней и не высовывалась.
– Да ладно? – удивляюсь я.
– Серьёзно говорю!
– Даже слов нет… – вздыхаю.
– Ладно, привет передавай, – улыбнулась девушка. – Меня Маша зовут. Может, вспомнит меня и станет иначе относиться.
Появились покупатели, и я на время отошла от кассы: всё-таки это место работы Юли. Пока осматривала витрины, аптека снова опустела, и подруга спросила:
– Хочешь, спрошу у нашей заведующей, можно ли тебе к нам перейти?
– Давай… – кивнула я.
Юля жестом попросила идти за ней. Мы направились по небольшому коридору в кабинет заведующей, где она собственной персоной сидела за столом, вероятно, формируя заявку на медикаменты.
– Здравствуйте! – сказала я.
– Здравствуйте, – обернулась заведующая, полная женщина средних лет с короткими чёрными волосами.
– Людмила Васильевна, это фармацевт из нашей аптеки, которая на рынке, – елейным голосом пропела Юля. – Она бы хотела к нам перевестись.
– Без проблем. Только что она сейчас делает здесь? – заведующая сурово осмотрела меня. – Она посторонний человек. Что у нас делают посторонние? – едва ли не перейдя на грубый тон, осведомилась женщина.
Моё сердце сжалось от такого приёма. Во рту чувствовался привкус горечи. Мы быстро вышли из кабинета и вернулись в торговый зал.
– Поезжай в офис и поговори с директором, – произнесла Юля, виновато улыбаясь.
– Хорошо, – я тоже постаралась улыбнуться.
– Потом, как поговоришь, позвони мне, – машет Юля на прощание.
– Хорошо… – повторяю я и покидаю аптеку.
«Надо бы попроситься в другую аптеку… Здесь мне явно не будут рады», – думаю я, пока возвращаюсь на остановку. Сажусь в троллейбус и еду домой. Желудок урчит, но я не чувствую голода. Ощущаю головную боль, перед глазами начинают мелькать огненные круги, чувствую подходящую к горлу тошноту. С каждой неудачей у меня, похоже, отключается какое-то из чувств.
Обедаю на скорую руку: запиваю чаем бутерброд с колбасой. С моим гастритом так питаться нельзя, но мне всё равно. Лишь бы голову не сжимало кольцо, из-за которого становится больно смотреть.
Гляжу на часы, быстро одеваюсь и иду к другой остановке. Успеваю сесть в троллейбус, поднимаясь на третью площадку.
Несколько лет тому назад я упала в обморок именно на третьей площадке. Свалилась на ступеньки, на несколько мгновений потеряла сознание. Мужчины, стоявшие в нескольких шагах, просто смотрели на меня, не двигаясь с места. Повезло, что пожилая кондукторша пришла на помощь и помогла мне подняться. Всё-таки мир не без добрых людей – иначе я бы выкатилась на остановку, как колобок.
В то время я прикладывала много сил, чтобы похудеть: ела по расписанию, качала пресс, ходила на хип-хоп. Было же время, когда обычные танцы приносили мне удовольствие, и этого вполне хватало…
А сейчас я стояла, немного потолстевшая. Что портило мне настроение очень долгое время. Даже теперь… Я смотрю на других девушек и понимаю, насколько я далека от идеала. Наверное, по этой причине со мной обращаются так, как сегодня. А может быть, я просто всё принимаю слишком близко к сердцу. Другие люди относятся ко всему не так, как я. Теперь я не чувствую голода, но сердцем ощущаю боль от каждого острого слова, которое влетает стрелой в моё и без того израненное сердце.
Исходя из слов фармацевта – Юлиной коллеги, получается, что Эллина когда-то сама переживала подобное? Или нет?.. Или я слишком многое придумала себе? Но, если это хоть немного похоже на правду, становится понятно, почему она ведёт себя так со мной.
Возможно… предположим, что в колледже она вынашивала план мести. Но так как мстить было некому, она переключилась на новичков (каким была, только-только окончив колледж), которые приходят в аптеку. Это логично? Кажется, немного бредово…
Мне приходится выйти на остановке, прежде чем я уеду вместе со своими мыслями в другой микрорайон города. Жутко волнуюсь от предстоящего разговора с директором. Прохожу мимо нового здания театра кукол. Яркое, новое, современное. Оба берега реки Малая Кокшага, которая протекает у нас в Йошкар-Оле, сейчас преобразились до неузнаваемости. Построенные новые здания, маленький Кремль.
Перейдя дорогу, я оказываюсь словно в другом времени. Огромные бетонные возвышающиеся на десять этажей здания. Дома с большими лоджиями, на которых то хранится старый хлам, то стоит и курит парень в одной футболке, несмотря на погоду, то развешивает бельё чья-то молодая жена с головой в бигуди.
С каждым шагом становится тяжелее дышать. Когда оказываюсь возле офиса нашей аптечной сети, то от страха едва не подкашиваются колени. Я жуткая трусиха. Даже сейчас, когда уже мне двадцать один. Плюс ко всему – неуверенная в себе. Но, как бы то ни было, усилием воли заставляю себя идти дальше, напоминая: только преодолев свой страх, мы становимся сильнее.
Поднимаюсь на второй этаж офиса и застаю всех собравшихся врасплох – за готовящимся застольем. Время не самое подходящее, чтобы объявить о своём желании. Здороваюсь со всеми и совсем теряюсь, топчась на месте. Директор выныривает откуда-то и оказывается около меня.
– Здравствуйте! Что вы хотели? – спрашивает она, и по движениям её челюсти я окончательно убеждаюсь, что пришла не вовремя. Коллеги явно собрались что-то отпраздновать.
– Я бы хотела уволиться… – бормочу неуверенно.
Директрисе уже пятьдесят восемь лет, но выглядит она гораздо моложе. Может быть, это связано с несколькими отпусками в год, которые она себе позволяет. Может быть, с тщательным уходом за собой, на который она, что неоспоримо, тратит много средств. Или такое ощущение складывается от того, что на ней надето? Вот как сейчас: бежевая кашемировая водолазка, которая сидит на ней, словно влитая, чёрные классические брюки и туфли на аккуратном каблучке. Я никогда не умела носить такие.
Она уводит меня в кабинет, где мы оказываемся наедине.
– Итак, что привело вас к этому решению? – интересуется директор.
– В аптеке, где я работаю, меня доводит один сотрудник, – говорю неохотно.
– Напомните, пожалуйста, ваше имя и фамилию.
– София Фадеева…
– Что ж… А в чём выражается, что она вас «доводит»? – уточняет моя собеседница.
– Она на меня всё время нападает… – я объясняю совсем не то, что надо бы сказать на самом деле.
Это звучит так по-детски, будто я рассказываю о спортивной борьбе. Все подготовленные фразы мигом вылетают из головы, а молчать неудобно.
– Давайте вот как поступим: мы переведём вас в другую смену, а если это не поможет, то будем уже решать вопрос иначе.
Я соглашаюсь – а что тут можно возразить? Выхожу из офиса и возвращаюсь домой пешком. С одной стороны, даже хорошо, что не нужно будет привыкать к заведующей другой аптекой. Я явно не понравилась ей. Что-то есть во мне такое, что раздражает некоторых людей. Но я не знаю, что это. С другой стороны, мне нужно теперь по-другому себя вести. Одним словом, всё вышло не совсем так, как мне хотелось.
Когда я пересекаю мост, у меня звонит телефон.
– Что тебе сказали? – спрашивает мама, словно откуда-то из космоса получила сигнал о моём никчёмном разговоре.
– Директор сказала, что переведёт в другую смену, – как можно бодрее откликаюсь я.
– Ладно тогда. Придёшь – поговорим, – сердито говорит она.
– Хорошо, – соглашаюсь покорно.
Кладу телефон в карман, и на душе становится ещё хуже. Так грустно, одиноко… Разве может кто-нибудь меня понять?.. Разве знает, каково это: всю жизнь быть изгоем, находясь среди людей? Почему это происходит? Что со мной не так?..
Прихожу домой совсем без чувств: выжата, как лимон. Мне холодно, потому что по дороге домой я изрядно вспотела.
Переодеваюсь в домашнюю одежду и забираюсь под одеяло. Даже есть не хочется. Чувствую себя в относительной безопасности от жестокого мира, окружающего меня. Переворачиваюсь на бок и засыпаю…
Пробуждаюсь, когда на город уже опустились сумерки. Квартира, в которой я с недавних пор живу, совершенно тёмная и наполнена одиночеством. Протираю глаза и смахиваю с подбородка слюну, вытекшую во сне.
Лежу ещё некоторое время, приходя в себя во мраке комнаты и рассматривая дом, стоящий напротив. В некоторых окнах уже зажёгся свет, а в других пока темно. Огни фонарей озаряют улицы и рассеивают темноту. Я встаю и нажимаю на выключатель – комната освещается, а я пару минут привыкаю к свету, ослепившему меня. Подхожу к столу и включаю ноутбук, открываю вордовский документ и думаю, что… стоит попробовать. Пишу несколько строк, выходит не очень, но сейчас я и этим довольна.
После трёх напечатанных страниц сохраняю документ на рабочем столе и отключаю компьютер. Что-то новое и пока неясное пробуждается во мне… Нечто забытое мною, спрятанное на дальних полках и запертое в глубине души, словно в старом чемодане. Там, где посторонний не найдёт, а я уже давно позабыла…
Забыла о том, о чём так давно мечтала и грезила по ночам. Но пошла по другому, навязанному мне пути, который не принёс счастья. Сделал из меня человека, которым я недовольна, каждый раз видя его в зеркале.
Я не писала с первого курса колледжа, потому что думала, что нашла призвание в жизни и незачем тратить время на такую ерунду, как писательство. Сейчас я уже почти два года работала в аптеке и начинаю ощущать, что мне чего-то не хватает в жизни. Чего-то очень важного. Какой-то части меня, чтобы собрать всё воедино.
Мама ещё не пришла с работы, и я медленно плетусь на кухню, чтобы поставить чайник и разогреть что-нибудь на ужин. Я хотела обсудить с ней всё, что сегодня произошло. Под «что-нибудь» подразумевается еда, которая осталась в холодильнике со вчерашнего ужина. Например, макароны с фрикадельками.
На душе отчаянно плохо. Хочется, чтобы это ощущение прошло и всё было по-старому, но я понимаю, что уже сделала первый шаг и ничего не исправить. В любом случае, у меня есть хобби, и жить стало чуточку легче.
Я шагнула навстречу переменам, о которых и понятия не имела. Но назад пути теперь точно не будет!..
Глава 3
Копия Эллины
Просыпаюсь утром, чтобы отправиться на очередную первую смену. Впереди новый двенадцатичасовой рабочий день. С восьми до восьми, без перерыва, как гласит табличка при входе в аптеку. Сегодня работаю в паре с новой девочкой, которая на год младше меня. Её зовут Аня, и она пришла из другой аптеки, потому что у нас уволилась одна из фармацевтов.
Между прочим, много от той сотрудницы проблем было. Чего только стоили пятьдесят тысяч недостачи!.. Терпеть не могу людей, после которых кашу приходится расхлёбывать всем, потому что мы повязаны понятием «коллективная ответственность». Для некоторых это достаточно удобная причина, чтобы воровать из аптечной кассы, а сумму после ревизии делить на всех сотрудников. Повезло ещё, что руководство прошло навстречу, и каждому пришлось внести не так уж много: по три с лишним тысячи. Это были деньги, которые мне должны были заплатить за дополнительные смены, когда у нас в отпуск ушла Эллина и я выходила вместо неё. Видимо, всё, что так или иначе связано с ней, несёт негатив…
Я пью на кухне чай и смотрю на рассвет. Мне нравится наблюдать за восходом солнца. Есть в этом что-то необъяснимо величественное и красивое.
Ровно в половине восьмого выхожу из дома, и через пятнадцать минут уже на работе. Девушка с роскошными – длинными, чёрными, густыми – волосами, заплетёнными в косу до плеч, встречает меня улыбкой (прямо-таки до ушей) и радостно говорит:
– Привет!
Я расплываюсь в ответной улыбке:
– Привет! – «Неплохое начало дня!» – отмечаю про себя.
Переодеваюсь в униформу, ставлю обед в холодильник и считаю кассу до открытия. Мне не о чем волноваться и переживать. День проходит на одном дыхании. Всю смену мы болтаем с новой напарницей о колледже, о работе, о покупателях.
Отчасти со временем я разгадаю её. Почти такая же, как Эллина, которая гонится за планом. Но между ними есть существенное отличие: Аня жизнерадостна и всегда улыбается. Хотя и такая же подлиза… В любом случае, это лучший вариант, чем Эллина.
Я всегда доверяю людям прежде, чем понимаю, каковы они на самом деле. Отзывчивость – это качество, из-за которого возникает немало проблем, но оно делает меня другой в глазах большинства. Одна из причин, по которой люди мне завидуют. Так произойдёт и с этой девушкой. Но всё, что ни делается, всегда имеет и благоприятное продолжение…
Это произойдёт в ноябре, и я серьёзно задумаюсь над тем, чтобы уйти из аптеки. Проблема взаимоотношений всегда начинается с того, что кто-то умнее и выполняет план по продажам, пока ты раскладываешь препараты. Или подлизывается к заведующему, выставляя тебя в самом невыгодном свете и перевирая всё сказанное тобой. Или завидует тебе и пытается всеми силами выжить из аптеки (например, крадёт деньги из твоей кассы). Не пойман – не вор. А ты потом вкладываешь из собственного кошелька.
К сожалению, не все в коллективе чисты на руку. Кто-то этот соблазн не может преодолеть и тащит из аптеки препараты, деньги, одним словом – всё, что можно.
Моя одногруппница Оля как-то заявила:
– Это же болезнь!
Но если это действительно болезнь, то почему нельзя уйти, чтобы другие не страдали?.. В конце концов, многое при желании можно вылечить. Но у людей нет желания признаваться себе, что больны. А если его нет, значит, можно бесконечно оправдываться и чувствовать себя абсолютно безнаказанным.
И, конечно, у этого человека «благие» цели: предположим, строительство дома, больные родители, большое семейство. Но ведь всё своё детство я провела, не шикуя, однако всё же выросла и не стала воровать! Даже держа в руках пятьдесят, восемьдесят или сто тысяч, я никогда (положа руку на сердце!) не испытывала желания взять чужое. Главное – зарплату дайте, и я буду работать дальше.
Я всегда помогала другим делать план, когда выполняла его сама. Такой уж я человек – всегда готова пожертвовать собой ради других, что в наше время не ценится. И за проявленной слабостью всегда следует весьма подлый и глубокий удар в спину.
Аня была не более отзывчивой, чем Эллина. Помню, как у меня поднялась температура и я попросила её выйти вместо меня в смену, а она отказала мне. В то время как я несколько месяцев назад вместо неё вышла.
Теперь, когда за моей спиной уже четыре года стажа работы первостольником (для непосвящённых: это первый человек, к кому обращаются в аптеке за советом или покупкой), я понимаю многое.
Проблема фармацевта в том, что стоимость медикаментов в нескольких аптеках может различаться на сумму до пятисот рублей. С учётом того, что каждый год открывается бесчисленное количество аптек.
Проблема начальства в том, что выручка падает. А если она падает, значит, в этом виноваты фармацевты. Я всегда старалась быть на стороне людей, и, я уверена, так же поступают многие специалисты. Мы всегда готовы проконсультировать по препаратам, оказать помощь. Но ведь я такой же человек, я отдаю всю себя работе и два выходных дня с трудом восстанавливаю силы.
Ещё одна проблема работника первого стола в том, что мы оказываемся под двойным прессом: между покупателями и начальством. Ни те, ни другие не хотят понимать, что от нас ничего зависит. Ни ассортимент аптеки, ни отсутствие разменной монеты, ни растущие цены. Ровным счётом ничего.
Покупатели наивно полагают, что мы приходим на работу и весь день рисуем новые ценники, чтобы продать медикаменты подороже. Они не понимают, что товары везут нам поставщики с документацией, в которой уже заложено ценообразование. Мол, по телевизору сказали: «фармацевты накручивают цены». Телевизор вообще стоит меньше смотреть, особенно передачи с советами про здоровье – к примеру, в период эпидемий гриппа, когда на фармацевтов пытаются повесить всех собак и чуть ли не сжечь их за грехи на костре.
Поэтому по двенадцать, тринадцать или даже двадцать четыре часа в сутки приходится выслушивать, что «вот в аптеке напротив препарат X стоит на… рублей дешевле…»
А начальство ведь требует выручку с нас! И это состояние – словно я нахожусь в тисках – мне не нравится. Просто представления о том, как замечательно я буду работать в аптеке, с действительностью не совпали… Сплошное разочарование.
После возвращения домой решаюсь снова сесть за ноутбук и попробовать продолжить то, что пару дней назад я начала неожиданно для самой себя, – писать. Через полчаса я уже не могу оторваться от компьютера ни на секунду. Слова льются из меня непрерывным потоком, я больше не сдерживаюсь и пишу всё, что чувствую.
Сколько времени я не писала? Как я могла быть такой глупой и игнорировать свои мечты? Как я позволила себе стать несчастной?..
Буквы сами складываются в слова, а слова – в предложения. Тут поставить точку, а там – запятую. Написать о чувствах, о неразделённой любви, изложить все трудности этой жизни. Изобразить окружающую среду: время, местность, погоду, здания…
Какой кайф! Какое счастье! Вот она – я! Это моё настоящее призвание. Я писатель. Я всегда хотела стать писателем!..
– Я тебя уже три раза звала ужинать. Ты меня слышишь или нет? – спрашивает мама.
– Слышу! – я встаю и разминаю затекшие ноги.
Кидаю взгляд на часы и не верю своим глазам: уже пролетело три часа!
– Чем ты занимаешься столько времени? – новый вопрос, уже с ноткой подозрительности.
– Я пишу, мама, – говорю как можно более коротко.
– И что? Это не освобождает тебя от выполнения домашних обязанностей!
Я пережёвываю котлету с макаронами и пропускаю это мимо ушей. Не хотелось бы сейчас снова поднимать вопрос о моём неправильном выборе. Ведь, сколько себя помню, мне всегда хотелось стать писателем, просто в школе у меня не набралось достаточного опыта. Мне было страшно учиться рядом с одноклассницами, которые частенько надо мной издевались. Ещё в школьные годы единственными моими друзьями стали книги, персонажи которых мне оказались ближе, чем ровесники.
В школе же я пыталась писать книги и пробовала силы в сочинении стихов. Для меня не оставалось сомнений в том, что следует выбрать профессию журналиста, потому что многие известные писатели работали сначала репортёрами или корреспондентами. К тому же журналистика – верный способ повидать мир, оказаться там, куда я ещё ни разу не попадала. Но в то время моим мечтам не суждено было исполниться…
Писательство для меня тогда выглядело всего лишь способом самовыражения через тетрадь и ручку. Но я пыталась. Пыталась много раз, даже если из этого и выходил просто пересказ прочитанной книги или просмотренного фильма.
Только сейчас мне хочется, чтобы сочинение книг стало именно моей профессией. Именно той работой, о которой мечтала. И каждый раз, пытаясь донести до мамы свою точку зрения, я непременно сталкивалась с возведённой стеной непонимания. Человек, который вырастил и воспитал меня, не понимал, что это призвание всей моей жизни. Путь, который я сама выбрала и по которому хочу идти.
Но рано или поздно мама поймёт и смирится с этим. Поймёт, что я не могу больше отсиживать по двенадцать-тринадцать часов в помещении аптеки, пусть даже в тепле и с контейнером еды. Не могу смотреть на то, как с каждым днём теряю возможность рассказать о персонажах, которые то и дело появляются в моей голове. Иногда до меня даже доносятся отрывки их разговоров. Чувства, о которых невозможно молчать. Поступки, которые они совершают, и жизнь, которой живут.
Со стороны, наверное, это кажется сумасшествием, но ведь музыкант, который в голове слышит ноты своего произведения, не безумен? Так почему же тогда я должна быть ненормальной? Нет, это не бред. Я именно писатель. Я должна писать и развиваться в этом направлении. По-другому не могу больше жить, не изменяясь и не двигаясь вперёд.
– Приятного аппетита! – говорит мама.
– Спасибо… – я криво улыбаюсь.
Моя мама всю свою жизнь занималась физическим трудом. Именно её трудолюбие позволило нам выжить, и, конечно же, помогли родные мамины сёстры и братья. Для неё большим достижением в жизни являлась уже моя работа в аптеке. Ну а потом – и поступление в вуз.
Не могу объяснить, почему всё внутри меня запротестовало, и мне захотелось изменить окружающую обстановку. Захотелось общаться с интересными людьми, работать над книгой, ездить в путешествия, развиваться и… просто стать счастливее. Некоторое время мне казалось, что это не совсем нормально. Зачем менять стабильную, неплохо оплачиваемую работу на будущее, полное неизвестности? А я хочу. Просто хочу – и всё!
Пишу в свободное от работы время часами напролёт. Пишу о девушке, которая с детства была психически нездорова. Но, тем не менее, боролась за свои жизнь и рассудок каждый день.
Не замечаю, как за окном темнеет, и день подходит к концу. Это моя зависимость, религия, жизнь… и от этого не убежать, не спрятаться, не скрыться. Я и так слишком много времени игнорировала свои желания в попытке быть такой, как все. Но для меня этого недостаточно – жить «как все», с каждым днём убеждая себя, что всё в полном порядке. Недостаточно жить и совершенно ничего не делать. Я не такая, как они. Я всегда была другой. Но только теперь ничто не заставит меня свернуть с моего пути. Пусть завидуют и ненавидят меня за то, что иду к своей цели!
Пусть говорят, что мне никогда не издать книги и не стать писателем. Мне и не нужно их одобрений. Они просто завидуют тому, что я нашла в себе силы признать истину, от которой столько лет скрывалась. Они завидуют, потому что мне не нужно беременеть и женить на себе мужчину, чтобы он меня содержал. Они завидуют, потому что боятся того, что у меня всё изменится в один прекрасный день.
И в тот момент, когда всё и вправду изменится, они начнут завидовать ещё сильнее. А я не буду понимать их ещё больше, потому что никогда не завидовала. Потому что всегда искренне верила, что каждый человек – творец своей судьбы. Я всегда считала, что окружающие меня люди никогда не смогут оставить меня или предать, ведь сама я так не поступаю. Ведь мне нужны друзья так же, как и я им.
Розовые очки уже разбиты вдребезги. А я ранена этими осколками. Теперь многое прояснилось для меня… Каков человеческий характер в наше время. Что данные и невыполненные обещания, признания в любви и клятвы на самом деле ничего не стоят. Ценен только накопленный опыт…
Я не чувствую раздирающую меня на части боль, когда мои пальцы касаются клавиатуры компьютера. Моё разбитое сердце перестает кровоточить и гноиться. Слова, которые появляются на экране, исцеляют меня намного лучше всяких антидепрессантов. Жизнь возвращается ко мне с каждой напечатанной страницей.
И я больше не влюблена в него.
Я свободна.
Я счастлива и безмятежна, как было до его появления в моей жизни.
Глава 4
Жизнь заиграла новыми красками
В ушах наушники, и я иду на работу. Телефон настроен на частоту моей любимой радиостанции. Жизнерадостная песня заставляет чувствовать себя частью этого мира.
Совсем не замечаю, как один сезон сменяет другой и мир изменяется, потому что много времени провожу на работе. Вижу только конечный результат того, что сделала весна – листья на деревьях распустились, газоны позеленели, а с юга вернулись птицы. Люди тоже сменили свои однообразные серые одежды на разноцветные плащи, ветровки и кожаные куртки.
Меня радует солнечное утро. Меня радует, что сегодня я буду работать с Валентиной Семёновной. Мне нравится с ней работать – она старше на шестнадцать лет, и с ней о многом можно поговорить. Она довольно спокойна, рассудительна и не смотрит на меня свысока, как Эллина.
Я открываю дверь и вижу непросохший пол. Валентина Семёновна относится к тому поколению фармацевтов, для которых прибраться в аптеке не составляет проблем, для неё это естественно. В отличие от Эллины, которая кое-как раз в месяц протирает со своей стороны пыль и убирает витрины. Я знаю многих фармацевтов, которые не поддерживают порядка в аптеке, считая, что это не входит в их обязанности.
– Доброе утро! – раздаётся за кассой.
В голосе коллеги звучат нотки радости и жизнелюбия.
– Доброе утро, – улыбаюсь я. – Вы полы помыли? – спрашиваю и прохожу к шкафу, чтобы переодеться.
– Ну да! – отвечает Валентина Семёновна. – В чистоте и работать приятнее!
– Это верно, – соглашаюсь я.
Людей, с которыми интересно разговаривать в течение смены, на самом деле мало. Таких, кто не завидует, не хамит тебе в ответ, кто поможет найти препарат под завалом коробок, оставшихся от другой смены.
Мне не по душе, что в аптеке, в которой я работаю, иногда невозможно найти препарат из-за этого кавардака. Мне вообще не нравится расположение медикаментов, когда на самих верхних полках шкафа стоят препараты от давления, и попробуй найти, если спутаешь цвета коробочки или, скажем, производитель сменил оформление упаковки. Люди дают целый список, и носишься по аптеке как угорелая, собирая все лекарства. И иногда приходится отказывать из-за безалаберности другой смены. А потом, когда прибираешься перед окончанием рабочего дня, Эллина непременно жалуется заведующему, что «все наводят свои порядки».
– Нам надо было давно вместе работать, – говорит Валентина Семёновна, стоя возле своей кассы и повернув лицо в мою сторону.
Мне нравится её стрижка каре, которая актуальна в этом сезоне.
– Да, надо было, – соглашаюсь я. – Но я не знала, что так всё обернётся. Не знала, что Эллина со мной так поступит.
– Не только с тобой. Я как-то препарат один не могла найти и попросила её помочь мне, – говорит фармацевт, переставляя на полке медикаменты.
– Помогла? – спрашиваю с интересом.
– Швырнула мне потом эту коробку вот сюда, – показала Валентина Семёновна на стеклянную полку витрины, которая находилась на уровне кассового аппарата.
– Не может быть! – удивлённо восклицаю. Моему возмущению нет предела. – Я думала, что она к вам хорошо относится, у вас же больший опыт. И потом, вы старше.
– Она очень высокомерная, – подтвердила Валентина Семёновна.
– Разве можно вести себя так не по-человечески? – задала я риторический вопрос и продолжила: – А ведь мне говорили, что фармацевты тут долго не задерживаются. Здесь недостачи большие всегда были, – неожиданно призналась я.
Валентина Семёновна пришла в аптеку спустя год, как я сюда устроилась. Она работала в производственной аптеке своего посёлка: готовила и разливала стерильные растворы во флаконы, которые заказывала больница. Но, как только аптека закрылась, Валентина Семёновна, лишившись любимого места работы, решила устроиться в нашу сеть. В то время у нас как раз уволились заведующая, фармацевт и санитарка.
– Тут очень тяжело работать. Народ какой-то… – разочарованно махнула рукой моя напарница. – Покупатели злые, все хотят, чтобы препарат был действенный, но дешёвый.
– А сами… посмотрите, с такими котомками уходят! – показала я на женщину, которая с трудом несла по четыре полных пакета в каждой руке.
По правде говоря, я не знаю, зачем в городе столько аптек. Возможно, это звучит некрасиво. Но когда правда была упакована в красивую, яркую, блестящую обертку и подана изысканно? Да никогда! Зачем на одной улице открывать пять аптек? И ведь со временем цены в них станут одинаковыми, персонал начнёт утекать, зарплата – падать…
Всё превращается в бизнес, но бизнес, выгодный только одной стороне. Тому, кто хочет получить прибыль. Я не имею экономического образования, но даже простыми словами могу выразить всю несправедливость по отношению к аптечным работникам.
Ко мне подходит покупательница и требовательно говорит:
– Дайте мне какой-нибудь лёгкий антибиотик!
– Антибиотики только по назначению врача, – вежливо отвечаю я.
– А мне всегда давали так. Без всякого рецепта! – тон женщины говорит о том, что я для неё не больше, чем мебель.
– Кто давал? – спрашиваю я, вызывая ещё большее раздражение, и твёрдо повторяю: – Они ВСЕГДА отпускаются по рецепту!
– Ну, дайте мне какой-нибудь! – начинает капризничать женщина, как пятилетний ребёнок. – Мне некогда к врачу идти!
– В поликлинику сходить недолго.
– Слушай, дай антибиотик! Ишь, какая умная! Понабрали тут всяких, кто платно учился! – уже со злостью кричит «больная».
Слышать это очень обидно. Валентина Семёновна, которая обедала в кабинете заведующего, не выдержала, вышла и отпустила скандалистке антибиотик.
«За что? За что мне всё это?» – задаюсь мысленно вопросом. Я сбегала в туалет и умылась. Потом села за обеденный стол и вытирала слёзы, пытаясь успокоиться.
Это внутреннее выгорание… День за днём я начинаю ненавидеть себя за выбор профессии. Из-за таких вот людей, которые лечатся тем, что посоветовали «другие» – люди без образования, уверена, что болезни диагностируются неверно или слишком поздно для начала адекватного лечения. Я не хочу нести за них ответственность. Это меня не касается, но терзает. Это меня волнует. Потому что выбирала я эту профессию из-за того, что хотела помогать людям. Но, чувствую, моя помощь им не нужна.
По правде говоря, я считаю, что нужно повысить уровень уважения ко всем профессиям. Прежде всего, к таким, как продавец, врач, медсестра, фармацевт, акушерка, официант, уборщица, учитель, дворник, водитель… Список можно продолжать до бесконечности. Просто представителей перечисленных специальностей я чаще наблюдаю в повседневной жизни.
Мы всего лишь люди, и это не значит (совсем не значит!), что мы должны прислуживать и ублажать других! Ошибочно думать, что «если я появился где-либо, то официант (медсестра, уборщица) МНЕ ДОЛЖЕН». Исходя из своего опыта, хочу сказать, что каждый из нас осознаёт в полной мере ответственность. Мир не строится на долге перед кем-либо. Мир строится на взаимном уважении друг к другу – только так мы можем существовать бок о бок.
Совсем другое – это внутреннее, личное отношение, которое может отличаться от того, как ведёшь себя с окружающими.
Я всегда стараюсь здороваться с людьми и вести себя так, как воспитала меня мама, потому что иначе я не буду чувствовать себя человеком. Я не всегда ожидаю от других такого же отношения ко мне, но, когда доброта возвращается, это никогда не остаётся незамеченным. Всегда приятно, когда тебя приветствуют при встрече и относятся с уважением, хотя в наши дни это редкость.
Я мечтаю, чтобы вместо мата (на улице доносящегося порой от девушек младше меня или от вполне симпатичных парней, идущих впереди) люди говорили по-русски правильно, изъясняясь красивыми словами, используя эпитеты и метафоры. Как было бы здорово, если бы популярные певцы и группы выбирали песни с глубоким смыслом, а не распевали несуразные стишки, построенные лишь на игре рифм! Я не слушаю музыку, которая не переворачивает мой внутренний мир или хотя бы не будоражит его. То, к чему относишься равнодушно, не может называться искусством.
Сама жизнь – это искусство. По крайней мере, я так воспринимаю реальность. И повседневность так же прекрасна, как и праздник. Чего только стоит лето, которое приходит после весны, которая следует за холодной, долгой, тёмной зимой!
Мне нравилось нежаркое лето, наступившее в этом году. От зноя мне становилось плохо, и спасением был только прохладный душ. А когда стоит прекрасная погода, то и настроение становится хорошим от одного взгляда на сочную зелёную листву, в которую переоделись деревья… Я просто приходила на работу и стояла за кассой, не получая удовлетворения от работы. Правда, проводя эти часы не без выгоды для себя. Я приносила книги и читала, читала всё время, пока никто не заходил в аптеку. Потом, отпустив нужный препарат, я снова погружалась в необыкновенный мир, который дарили мне книги, порой успокаиваясь после неадекватного покупателя.
Возвращаясь с работы, почистив зубы и переодевшись в пижаму, я всё чаще сразу засыпала. Мне нравились перемены, которые происходили со мной. После прощения, после того, как я смогла отпустить прошлое, словно воздушный шар, жить стало намного проще и спокойнее. Однако это совсем не означало, что я откажусь от своей мечты.
Не устану повторять, что благодаря мечте я смогла так измениться, и это ещё не предел. Я верила, что всё самое лучшее ждёт впереди!.. Писательство занимало в моей жизни всё больше времени и места, и я уверена, что однажды мне предстоит сделать выбор между делом, которое я люблю, и работой, за которую мне платят.
После школы я действительно собиралась делать что-то хорошее, полезное – к примеру, спасать людей. Мне казалось, это главное предназначение моей жизни. Но из-за того, что я боялась одного вида шприца и недолюбливала врачей, мама сказала, что из меня может получиться неплохой фармацевт. Кто же знал, что наступят такие времена?..
Просыпаюсь от ужасных звуков каких-то инструментов (дрель?), которые раздаются сквозь стену: похоже, кто-то меняет стеклопакеты. Пытаюсь спрятаться под подушкой и снова уснуть. Как назло, в мой выходной…
Часа на два мне удаётся забыться сном, а просыпаюсь я от уже усилившегося шума. Валяюсь ещё около получаса в кровати, включив в телефоне музыку. Наконец, заставляю себя подняться и добрести до ванной, чтобы умыться. Плетусь на кухню, дотрагиваюсь до чайника в надежде обжечься, но он лишь еле тёплый. Ставлю чайник на плиту и иду одеваться.
Нет ничего более унылого, чем просыпаться в холодной хрущёвке осенью. Отопление ещё не подключено, и складывается ощущение, что проснулся на улице: так же холодно, и ветер дует в щели окон.
Пока чайник медленно греется, захожу через телефон в социальную сеть, чтобы проверить сообщения и узнать новости. Ничего нового. Ни от кого известий нет. Самый дружелюбный человек (это я про себя) ни от кого не получает сообщений. Что с моей жизнью происходит? Совершенно ничего. Я никому не нужна.
Бывают такие дни, когда не знаешь, куда деться от одиночества, грызущего изнутри. Но я не могу к себе никого подпустить. Если я снова влюблюсь, то второй раз собрать моё сердце по кусочкам уже не удастся. Мама не заставит меня ничего взять «в кредит», чтобы у меня была цель, ради которой стоит жить…
Я очень, очень сильно влюбилась в него. И мне так хотелось, чтобы мы вместе в этой жизни развивались и добивались целей! Наивная… Он оказался лентяем и разгильдяем. Такие люди не меняются, пока в жизни не происходит неожиданный поворот.
Я всё ещё была в него влюблена, когда объявила о том, что хочу закончить наши отношения и остаться друзьями. В глубине души я надеялась, что стала для него той самой – единственной и неповторимой, которой он не даст уйти и ради которой изменится. Потом… Потом я испугалась, что никто в целом мире не полюбит меня и я останусь одна. Только по этой причине я унижалась перед ним, принося извинения. Во мне, в отличие от него, всё ещё жили чувства, когда я пыталась его вернуть. Но он растоптал всё до последнего осколка. Отверг мои чувства и оттолкнул меня. Именно это оказалось мучительно больно. На какое-то время я совершенно потеряла почву под ногами. Потому что моё будущее было распланировано на ближайшие пару лет, а теперь не осталось ничего. Ни планов, ни будущего.
Мама собирала меня тогда буквально по кусочкам, словно я была жертвой, пережившей катастрофу. Цунами, например… хотя больше всего подходит землетрясение. В определённый момент я просто полетела в бездну неизвестности: без замыслов и намерений, рассчитанных на то, чтобы придать жизни ясность. Но это была всего лишь катастрофа под названием «отношения между людьми».
Я видела в маминых глазах страх, который она скрывала от меня за неизменными улыбками и шутками. Она обнимала меня, позволяя всем слезам вылиться. Она ложилась со мной рядом и шептала на ухо, что уж она-то меня любит… даже когда другие не любят. Покупала кучу всевозможных пирожных и конфет, а по выходным пекла пироги.
Я приняла слишком близко к сердцу всё, что продолжалось долгие месяцы. Я отравилась реальностью и проходила лечение временем. Мне были прописан покой. Детоксикационная терапия душем – по нескольку часов подряд, пока никого не было дома. Заместительная терапия музыкой и огромным количеством книг.
В моей голове каждое утро звучал мысленный диалог между ним и мной. Вся моя невысказанная боль, смешанная с обидой и ненавистью, все воспоминания, оторванные от него и тянувшие меня вниз – туда, откуда я не найду выхода второй раз…
Мама слишком хорошо знает меня, чтобы дать мне утонуть, не попытавшись спасти. Она знает, что, пока я балансирую на грани депрессии, ей удастся сказать, сделать что-нибудь. Это трудно, но возможно.
Чайник закипает, и я бросаю в чашку одноразовый пакетик. Выключаю конфорку и ставлю чайник на место.
Бывает, что раз в два или три месяца со мной пытаются познакомиться, но я всегда вру, что у меня есть парень. Не хочу повторения случившегося. Никому не верю и не хочу ни с кем встречаться. Лучше провести жизнь в полном одиночестве, и пусть оно грызёт меня: раз я чувствую боль – значит, жива.
Мама вернулась с работы и спросила:
– Встала уже?
– Да, – вяло проговорила я.
Она сняла спецодежду, помыла руки и начала выкладывать из сумки батон, пакет с пряниками и буханку чёрного хлеба.
– Мам, послушай, я хочу стать писательницей, – осторожно начинаю я. – Но я не брошу работу, пока не смогу зарабатывать этим на хлеб. Я со старших классов помогала тебе мыть полы и потом ещё нашла себе работу на полставки. А в колледже я раньше остальных устроилась уборщицей в аптеку. И за всё время, что работаю, я ещё ни разу не взяла отпуск. Я хочу работать, а не просиживать штаны, по-любому. Это ведь моя жизнь, и мне не нужна другая работа, я хочу писать книги… Пожалуйста, пойми меня и прими такую. Я буду работать до тех пор, пока моя мечта не сбудется!..
– Сейчас ты заставила меня гордиться тобой, – сказала мама.
Я заметила, что на глазах у неё выступили слёзы. Она поднялась и обняла меня.
Я всегда боролась за то, что любила. Теперь я не одна. Мама поддержит меня, и это для меня главное.
Нет лучшего чувства, чем снова быть живой!..
Глава 5
Поговорим о страшных вещах…
Что из случившегося в моей жизни было самым страшным?
…Первое, самое раннее воспоминание. Я помню, как мы стоим неподалёку от детской республиканской больницы. Мама, папа и я. Только вот уедем лишь мы с папой, потому что моего младшего брата положили сюда почти сразу после рождения, и мама должна остаться с ним.
– София, пойдём, нам пора, – говорит отец и тянет меня за руку.
Но я стою, как вкопанная, и говорю:
– Без мамы не пойду!
– Как же я пойду?.. Здесь твой брат… – грустно произносит мама, обнимая меня на прощанье.
– Без него… – робко шепчу.
– Я не могу его оставить. Он же твой младший брат! – мягко повторяет она.
Тот день вообще ярко запечатлелся в моей памяти. Даже новый автобус помню, на котором мы с папой возвращались домой, – белый с зелёным, а двери так интересно сдвигаются вовнутрь, совсем так, как в тех старых консервных банках, в которых нам приходилось ездить в сад в то недолгое время, когда он у нас был. Пока мама его не продала.
Наверное, отсюда и взяла начало моя ревность к брату. Поэтому я так переживаю, когда мама встаёт на сторону сына, а не дочери, как бы я ни была неправа. Как бы мне ни хотелось, чтобы она всегда была только моей, придётся смириться, что теперь нас двое…
Второе воспоминание – смерть папы. Мне стыдно признаться в том, что я любила своего отца ровно так же, как и ненавидела. И вот наступил день, когда его не стало. Просто человека нет и больше не будет! А на том месте, где была ненависть, теперь пустота. Мне больше некого винить в том, что было. Осталось сожаление, что он не стал для меня настоящим отцом. Что жил для кого угодно, кроме нас. Что всё произошедшее – его вина, а теперь его больше нет. К этому было трудно привыкнуть…
Закрываю глаза: передо мной до сих пор картинка того дня, когда его не стало. Страшная гримаса, отобразившая на лице всю боль умирания, до сих пор остаётся в моей памяти как предостережение: каждый человек смертен!..
И третье… После того, как я рассталась с парнем. И после того, как хотела заново всё начать, а он оттолкнул меня, раздавил, оставил одну. Я стала слышать его голос в голове каждый день. Мне казалось, я схожу с ума. Я говорила ему о том, как он плохо со мной поступил. Он лишил меня будущего. Он обещал любить меня, а сам бросил. Я мысленно разговаривала с ним каждый день, когда шла на работу. Я рассказывала, как мне больно, и просила его вернуться, но даже мысленно он бросал меня каждый раз.
Это оказалось очень страшно: погружаться в темноту каждый день, медленно падать на дно, будто и не было меня. Я стала камнем. Камнем, которому не нужны свет, любовь, дружба. Мне ровным счётом ничего не нужно было. Абсолютно.
Итак, когда сначала не стало отца, а потом я рассталась с парнем, во мне образовалась пустота. Я была внешне человеком, таким же, как и все, только внутри – вакуум. Его нужно было чем-то заполнить. Вариантов много: шопинг, музыка, алкоголь или таблетки, а главный – добрые друзья.
Алкоголь я ненавижу. И всё же, возможно, я могла бы начать искать «истину в вине», если бы не отец, который всю свою жизнь искал правду на дне бутылки. Если бы не выросла среди пьяных скандалов и часто ещё ребёнком не умоляла его бросить пить. Я и сейчас смотрю с отвращением на магазины, в которых продают алкоголь, а уж на людей, от которых разит перегаром, когда они приходят в аптеку, – и подавно. Это всего лишь слабость и трусость – пытаться найти в этом утешение, уродуя не только свою судьбу, но и жизни близких.
Музыка иногда надоедала мне. И, бывало, я составляла треклист из песен, которые через месяца три мне совсем наскучивали. Я всё время искала новые мелодии, я пыталась найти что-то свежее. Я редко слушала русских исполнителей. Моими любимыми группами в школе были и есть «Daughtry», «Nickelback», «Queen», «Linkin Park», «30 Seconds to Mars», «Skillet». Потом, повзрослев, я открыла для себя группы «Пицца», «Би 2», «25/17», певиц Ёлку, Sia, Dua Lipa, Наргиз Закирову.
Шмотки я заказывала через Интернет, не совсем понимая и принимая особенности моего телосложения. Это выглядело иногда довольно комично: на картинке платье на девушке сидело безупречно, а на мне болталось, как мешок, или наоборот – безжалостно демонстрировало все недостатки моей фигуры. И часто вещи просто висели долгое время в шкафу, пока мама не предлагала отдать их кому-нибудь из знакомых.
Друзья… Самая сложная тема для меня. К сожалению, нет никого из подруг, кто со временем не стал бы завидовать моей целеустремлённости, которая в какой-то момент помогла мне добиться многого: я устроилась на работу, поступила в университет, не имея никаких связей. У меня был жених, и жизнь казалась прекрасной.
Нет, я не имею в виду Юлю и других, с кем со временем меня столкнёт судьба, и в этом плане меня после стольких разочарований ждал успех. Но на тот момент лишь моя мама всегда оставалась рядом. На её поддержку я всегда могла рассчитывать.
Я, правда, пыталась избавиться от бессонницы. Дошла до того, что начала её лечить теми таблетками, что продают лишь по рецепту. Только эффект мне нисколько не понравился: когда я вечером приняла препарат Д*, а утром выпила кофе, мой мозг чуть не взорвался.
Почти всё перепробовала за время работы, что страшно. Нужно было просто сесть и начать писать ручкой в тетради. Я проделывала такое в школе, когда мне не с кем было поговорить. Мама, которой мне хотелось бы рассказать обо всём, что со мной происходит, всегда была на работе. Отец, если так и случалось, что не являлся подшофе в два часа ночи и не уходил в запой на недели, тоже пропадал на работе. (По причине постоянного пьянства счёт того, сколько рабочих мест он сменил, уже шёл на десятки.)
Быть может, если бы я хотела соврать, что во дворе у меня были хорошие друзья, то сказала бы, что меня всегда принимала компания девчонок, которые были годом меня старше. Но, к сожалению, для них я была лишь поводом для издевательств – не меньше, чем в школе. Если мою маму, работавшую по двадцать два часа в сутки, в нашем дворе уважали, то отец, который приходил в неподобающем виде, стал именно тем оружием, которое использовали против меня. А я не защищалась от насмешек детей, чьи отцы были директорами, а матери – домохозяйками. Я не думала, что они смогут нанести такие глубокие раны, которые даже со временем не затянулись до конца…
Мне всего-то хотелось понимания. Мне всего-то нужна была дружба, чтобы не чувствовать себя бесконечно одинокой среди людей, у которых в семьях всё по-другому. В семьях, где отцы не выпивали, а матери не работали столько, чтобы не иметь времени выслушать своих детей.
Я не обижаюсь на маму: ведь, несмотря на это, она всегда находила для меня слова утешения. На родительских собраниях она защищала меня и требовала наказания для одноклассников, которые издевались надо мной.
С содроганием вспоминаю время, когда от людей я не видела ничего, кроме необоснованной ненависти, насмешек, злобы, иногда перераставшей в агрессию. Не знаю, почему меня все ненавидели. Не знаю причин, по которым дети могут быть такими жестокими…
Мне очень больно говорить об этом, потому что… Я всё время ждала того, что однажды со мной кто-нибудь захочет подружиться. Я ждала того, кто примет меня такой, какая я есть. Но потом поняла, что никому такое «счастье» не нужно. Всем прикольно от того, что я постоянно плачу, или выковыриваю опилки от карандашей из волос, или вытаскиваю рюкзак из мусорного ведра…
Потом я просто повернулась и ушла… Отвернулась от всех этих ребят, потому что нас ничего, кроме школы, не связывало. Я стала ходить в библиотеку читать книги. Для меня очень важным было уже то, что пусть на короткое время, но эти книги становились моими. Эти истории, которые были написаны другим, не знакомым мне лично человеком, словно случались со мной. Я чувствовала себя главной героиней всего, что происходило в книгах. Это меня спасали от злых сил!
Я больше никому не верила, потому что «дружба» была новой шуткой, над которой они все хотели потом посмеяться. Мне не нужна была ничья дружба. Я не хотела, чтобы меня приглашали по выходным на дискотеки, в кино или кафе. Я оставалась дома и читала книги. Я всё время читала книги, в то время как мои одноклассники уже впервые целовались. А я продолжала запоем читать книги и считала недели до выпускного.
Бывали дни, когда мне становилось невыносимо жить. Тогда я уговаривала маму перевести меня в другую школу, и это длилось до тех пор, пока не заканчивалось моей истерикой, потому что она была против. В такие моменты я ненавидела её, потому что год от года издёвки одноклассников становились всё изобретательнее, а смех – всё громче. Я не преуспела в учёбе, потому что вместо того, чтобы вникать в урок, сидела и тревожилась о том, что меня ждёт на перемене.
В итоге на последнем звонке, когда все плакали после речи нашей классной руководительницы, я плакала от облегчения. Всё осталось позади… Хотя последние два года – десятый и одиннадцатый класс – прошли для меня относительно спокойно. Дело в том, что почти все мои обидчики ушли после девятого, а те, кто пришли из других классов, и не замечали меня. А я старалась ни с кем особенно не контактировать: знала по опыту, что доверять нельзя никому.
Сейчас повсюду рекламируют таблетки от головной боли, от колик в животе – от всего на свете. Но ни одна таблетка не превратит жизнь в сказку, пока человек не будет работать над собой. Я часто заглушала головную боль, представляя себе, что у меня там опухоль, которая невероятно медленно разрастается и превращает мою жизнь в сплошные мучения.
Это так ужасно…
Теперь я понимаю, сколько терпения проявил Бог, когда слышал, что я ненавижу свою жизнь. Сколько раз он слышал молитвы о том, что я хотела бы скорее умереть. Я проявила столько неблагодарности, что вряд ли смогу когда-нибудь искупить свою вину.
Я считаю, что для человека нет ничего невозможного, если он задастся целью. Этим мы отличаемся от животных. Мы можем исцелить себя сами или заняться саморазрушением, развиваться и стремиться чего-то достичь или остаться на месте. И никогда не стоит бежать от собственного «Я», от проблем, от боли. Пережить тяжело, отпустить трудно, но оно того стоит – чтобы начать следующую главу свою жизни.
Жизнь такова, что, в отличие от школы, колледжа или университета, она заставляет проходить снова через те же ошибки, пока не научишься их не повторять. Это сложно и просто одновременно. Сложно перестать ошибаться: снова доверять людям, которые предавали, которые угнетают своими словами и портят настроение. Они говорят, что ничего не получится, и отказывают в помощи в самый необходимый момент.
Но!.. Когда уже не пятый человек так поступает, то начинаешь относиться к этому не столь трагически, реагируешь не так остро и не до конца принимаешь боль. Появляется больше размышлений о том, что этого и стоило ожидать, и такие мысли имеют оттенок философии. Конечно, это учит больше рассчитывать на свои силы, приобретается устойчивость ко многим событиям, и всё это ощущается не так отвратительно, как раньше.
Знаете что? Жизнь прекрасна! Это никогда не менялось. Просто это от нас, людей, зависит, что мы устроим на этой планете, что мы делаем с собственными жизнями и как влияем на жизни других.
Да, я непременно уйду из аптеки, когда стану писателем. Хотя… я уже писатель. Я вижу свой путь и новые горизонты, которые открываются передо мной. Просто работу пока бросить не могу.
Ещё одно воспоминание. После всего, что произошло в моей жизни, в моих анализах нашли раковые клетки. Вот чем обернулось моё желание поскорее умереть… Мои молитвы, наконец, были услышаны, и это самое страшное. И из-за кого? Из-за парнишки, который обманывал меня, говоря, что любит.
Я пришла домой и рыдала полчаса. Представила, как однажды меня может не стать. Как всё, что я начала, никогда не будет закончено – ни учёба в университете, ни книга… а беспорядок, который я устроила, никогда не будет убран. Мои вещи окажутся розданы или выброшены. Всё будет раз и навсегда закончено, и это уже не игра, которую можно снова начать. Это жизнь, которая может бесславно завершиться, если я ничего не исправлю.
С того момента, как я узнала о результатах анализов, я дала себе срок – год. Год, чтобы начать мыслить по-новому, измениться внутренне и внешне, перестать бояться мнения людей, жить без негатива.
Я даю себе год, чтобы измениться и оставить прошлое в прошлом.
Потому что я хочу жить.
Глава 6
Неприемлемые недостатки других
Когда моя напарница Валентина Семёновна уволилась, мне не оставалось ничего другого, как уйти. Вначале я ещё лелеяла надежду, что справлюсь одна. Вместо того, чтобы найти человека на вакантное место, наше руководство решило оставить полторы смены.
Ни Эллина, ни Аня не захотели работать пять дней подряд, потому что у них были свои планы и дела в этом месяце, и заведующий просто поставил меня перед фактом:
– Тебе, Соня, придётся поработать месяц так. А потом поменяетесь местами.
Вспоминая это время, я понимаю, что, хотя мы и назывались коллективом, в сущности, мы не были им. Я могла бы тоже, как и остальные, воспротивиться такому графику и устроить скандал, но в глубине души знала, что кто-то из нас должен сделать «шаг навстречу». Так пусть это буду я.
В тот месяц я стала ещё больше присматриваться к людям, с которыми работала. Когда я была в смене с Аней, то замечала, что с ней мне работать ничуть не легче, чем с Эллиной. Она так же выставляла меня на посмешище перед заведующим или перед санитаркой. Иногда ей вообще не хотелось по каким-то причинам со мной разговаривать, а мне, соответственно, не нравилось такое отношение. Иногда она исполняла роль чуть ли не самого лучшего человека на земле, слишком явно переигрывая. Что касается Эллины… Мы просто работали в одной аптеке. Я не разговаривала с ней, а она – со мной.
Так прошёл тот месяц, а потом я начала работать «два через два», и в один из дней просто-напросто написала заявление об увольнении.
Спросите меня, что произошло?
Просто, когда твой руководитель не хочет никак тебе помочь, не защищает свой коллектив и плетёт интриги против меня, это что-то да значит, не правда ли?
Так вышло, что старая компания, в которой все мы работали, документально закрылась, и появилась новая. То есть поменялось название ООО, на тысячу понизили зарплату и приписали кучу пунктов к должностной инструкции, а фактически мы работали на прежних местах. И вот спустя полгода я прошу отпуск на три недели из-за начавшейся сессии, а мне оплачивают только две. Это невероятно меня расстроило, ведь я работаю уже два с лишним года. Кроме того, я всем помогала делать выручку, чтобы никому не было обидно, если план будет не выполнен. И пускать слухи, что я «неэффективный сотрудник», по-моему, недостойно, кто бы так ни говорил.
А ещё мне некомфортно работать с Эллиной и Аней после ухода Валентины Семёновны. И мне не хотелось платить за препараты с истекающим сроком годности из закрывшейся аптеки, которые перекинули нам, чтобы мы их благополучно реализовали.
Это не мои проблемы, а проблемы компании.
Ну, и последним штрихом стало объявление руководства: мы, оказывается, плохо работаем!..
– Наполняемость чека низкая, – заявил Валентин Иванович. – В другой аптеке при той же проходимости количество единиц в чеке намного выше. Вот, ознакомьтесь! – добавил он, выдав каждому сотруднику распечатанное сообщение из офиса.
Сказать, что при его прочтении я была ошарашена, – ничего не сказать. Вот представьте себе: фармацевт два с лишним года работает без отпуска, постоянно заменяя коллег, которые любят отдыхать, и постоянно вкалывает, как проклятая. Руководство должно бы поискать временных работников для подмены, а не отправлять подобные писульки тем, кого уже ничто не держит на работе.
Мне никогда не понять: почему в двадцать первом веке стало не хватать обыкновенной человечности? Те же самые люди руководят нами – с двумя руками и двумя ногами, но при этом ведут себя так, словно они на своих местах цари и боги и имеют право распоряжаться нашими жизнями. Мы до сих пор живём во время, когда они не в курсе, что крепостное право отменили? Если бы на меня не смотрели сверху вниз, а общались на равных, было бы причиной меньше, чтобы рассказать обо всём, что со мной происходило.
В общем, поводов для моего первого заявления об увольнении было много. Оно в конечном итоге затеряется где-то между кабинетом директора и отделом кадров. Но я уже решила для себя, что с меня довольно!
Щёлкните пальцами. Ведь для меня это было именно такое решение, принятое в одну секунду под влиянием эмоций…
Я настолько устала от ощущения грязи, которая приставала ко мне, когда я находилась в одном помещении с этими людьми, от негатива, который передавался мне, что не могла так дальше работать.
Это полностью моя проблема, что я не хочу идти тем же путём, что и другие. Я тоже человек, и меня можно понять. Одна только мысль, чтобы всё изменить, пугала меня и заставляла отгонять её каждый раз, когда становилось тяжело. По сути, я всегда отталкивала руку, поданную мне. Хотя здесь больше подходила известная фраза: «Спасение утопающих – дело рук самих утопающих». Ведь я тонула в серости этих одинаковых дней и безнадёжности из-за неуверенности в собственных силах.
До момента, пока я не решилась. Пока не написала свою первую страницу и не впустила в своё сердце перемены… Я была всего лишь одной из тех, кто непонятно чем занимается в обществе людей, которые без зависти не могут ни посмотреть на тебя, ни ответить по-человечески, так, чтобы из них не приходилось вытягивать слова.
Для меня это уже свобода. Свобода быть тем, кем я всегда являлась по сути, пока в школе меня не загнали в рамки. Чтобы снова стать собой, потребовалось немало смелости, и ещё больше её потребуется, когда я готова буду сделать следующий шаг.
Я зашла к заведующему в кабинет и спросила:
– Мое заявление уже рассмотрели?
– Ещё не было ответа, Соня. И всё-таки я не понимаю, почему ты решила заявление написать? – Валентин Иванович улыбался как ни в чём не бывало.
«Потому что устала здесь работать. Потому что заведующий должен добиваться, чтобы его сотрудникам оплачивали сессии полностью. Потому что не хочу больше платить недостачи после ревизии, пока другие безнаказанно воруют. Потому что не хочу постоянно вкладывать деньги, пока Элина их берёт из моей кассы…»
– Потому что мне сессию полностью не оплатили, – озвучиваю только это.
Заведующий продолжает молча улыбаться. То ли его ухмылка означает, что этого недостаточно, то ли что всем удалось наконец-то избавиться от меня.
Эти мысли не покинут меня до тех пор, пока я не начну работать в другом месте. Для меня всё, что случилось, выглядит именно так. Я не верю, сколько бы меня ни убеждали в обратном…
Слишком много всего происходило, чтобы я поверила. «Ведь я как никто другой из коллектива прилагала усилия, чтобы нравиться вам, чтобы стать даже другом, поддерживала вас! – я могла бы сказать это каждому. – А вы все вели себя так, будто я ничтожество какое-то! Всем плевать было, что я работала одна, когда кто-то уходил в отпуск. Вы сами сделали всё возможное, чтобы я разочаровалась в каждом из вас!»
Люди разбивали моё сердце и прежде, но, несмотря ни на что, я тянулась к ним. Тянулась к друзьям, которые предавали. Влюбившись, слепо тянулась к тому, кто оттолкнул меня. Тянулась к тем, кому никогда не была нужна. Тянулась к людям, с которыми работала, потому что не хотела быть асоциальной. Это трагедия моей жизни. Но это заставило меня вернуться к вещам постоянным: к музыке, которая вдохновляет, к книгам, которые нравятся, и к единственному человеку, который никогда и ни за что меня не бросит, – к маме.
Я не жалею о том, что мой поступок был принят «на эмоциях». Это оказалось самое верное решение проблемы, которая давно мне мешала дышать, делала из меня совершенное чудовище, которое ненавидело всё. И оно было принято уже давным-давно!..
Санитарка Клара Фёдоровна, шестидесятилетняя женщина маленького роста, едва достающая макушкой мне до плеча, с седыми короткими, но кудрявыми волосами, подошла ко мне в материальной комнате, где в шкафах, расставленных вдоль стен, хранились препараты по фармакологическим группам, и сказала:
– Передумай, пока не поздно!..
– Уже поздно! – отвечаю, улыбаясь, но в душе мне грустно.
Ещё недавно все мои планы о будущем были связаны с этой аптекой. Но всё оборвалось в какую-то секунду. Эти люди стали совершенно чужими, и мысленно я с ними уже распрощалась.
– Неужели уйдёшь? Валентина Семёновна ушла, а теперь ты… – её беспокойство было слегка наигранным, на мой взгляд.
– В этой аптеке никто долго не держится, вы же знаете, – всё же отозвалась я. – За два с половиной года здесь столько людей приходило и увольнялось…
– Куда пойдёшь? – с нескрываемым любопытством спросила Клара Фёдоровна.
– Пока не знаю… – уклончиво ответила я.
По правде говоря, я уже знала. Даже сходила и написала заявление о принятии на работу к конкурентам. Только меня и видели!
Пусть эти люди забавляются и дальше своими подлыми играми, а я не хочу в этом участвовать. Не хочу быть частью этого коллектива, в котором каждый за себя, и только я стараюсь оставаться человеком. Я сделала свой выбор, и мне следовало бы принять это решение раньше, но я боялась, что «там будет хуже, чем здесь».
Наконец-то пришёл ответ на моё заявление: из офиса позвонили и попросили меня приехать в отдел кадров.
– А потом? – спрашиваю, надевая шубу, ради которой полгода работала без выходных.
– Потом обратно! – Валентин Иванович не отрывается от компьютера.
– К директору заходить не надо? – я выскребаю мелочь из кошелька.
– Нет…
– Точно? – я уже специально занудствую, к тому же наличности у меня в кошельке ровно на одну поездку.
– Да точно! – заведующий произносит это уже с досадой.
Я отправилась на остановку: моё сердце билось часто, и я уже предвкушала скорую развязку. Вкус предстоящей свободы пьянил, и от этого на моём лице играла улыбка.
Маршруткам я предпочитаю троллейбусы. Мне нравится долго-долго ехать куда-нибудь, но от моего места работы до офиса всего-то пять остановок. Я вышла на нужной и отправилась дальше, проговаривая про себя ответы на возможные вопросы.
Поднявшись на второй этаж и повернув по узкому коридору, я остановилась возле кабинета с вывеской «Отдел кадров» и постучала. Зашла и сказала:
– Я по поводу увольнения.
В помещении было много столов, стоящих как у стен, так и друг напротив друга. Светло-бежевые стены, серые столы и непрекращающиеся разговоры. Мне указали на стол в дальнем углу.
Девушка распечатывает мне документы, просит расписаться и так далее. Меня никто ни о чём не спрашивает, уже через пятнадцать минут я радуюсь, как ребёнок, которого отпустили пораньше из школы, и лечу на остановку, чтобы вернуться на работу. Успеваю проехать остановку, когда чувствую, как в кармане шумит телефон. Экран светится от трёх непринятых звонков от заведующего и двух – от Ани. Я решила ответить на Анин.
– Слушай, Сонь, тебе надо сейчас зайти к директору! – раздражённо говорит она.
– Но Валентин Иванович мне ничего не сказал! – запротестовала я. – Это шутка, да? Несмешные у вас шутки…
– Короче, она тебя ждет. Будет у себя до шести.
На следующей остановке мне приходится выйти и бегом возвращаться в офис. Такого поворота я не ожидала: они что, издеваются надо мной, гоняя туда-сюда? Всего несколько минут назад я безмерно радовалась тому, что свободна. А теперь? Теперь я с шага перехожу на бег, жутко злясь на заведующего, на Аню, на директора. Бегу столько, сколько во мне есть сил, чтобы бежать две остановки. Постепенно задыхаюсь, ноги начинают заплетаться, а лёгкие – гореть, и я перехожу на короткие перебежки, которые чередуются с ходьбой. Знаете, в шубе лучше не бегать…
Я вбежала в пристройку к офису и сделала короткую передышку. Постучалась в кабинет директора и зашла.
– Здравствуйте! – холодно и серьёзно произнесла директриса.
Как и в прошлый раз, когда я к ней приходила, она выглядела безупречно: на ней был костюм-тройка, разбавленный ослепительно белой блузкой, новая стрижка, аккуратно уложенная лесенкой, минимум косметики. Она посмотрела на меня сверху вниз, словно отсканировав моё финансовое положение.
– Здравствуйте! – отвечаю.
И присаживаюсь на стул напротив, на который она указывает.
– Итак… – начинает директор, а мое сердце ёкает от страха в ожидании не самого приятного разговора в моей жизни. – То, что надо приходить и писать заявление на увольнение в отделе кадров, а не отправлять почтой, – это, конечно, отдельная тема. Но не каждый день увольняемся, на будущее знайте! – сделав короткую паузу, она спрашивает: – Так почему всё-таки вы решили уволиться?
«Почему нужно столько раз спрашивать, почему я хочу уволиться? Почему всем вдруг стало интересно, что я хочу уволиться? Может, мне хочется, наконец, таким образом отдохнуть от всего, что произошло за эти два года? Мне хочется избавиться от короткого и неудачного имени, преследующего меня всю мою жизнь, – Соня. Я это не она. Я София. Я не слабая, наивная и тупая девушка, которая слепо доверяет людям. Я теперь другая!»
Прежде чем я пытаюсь придумать какой-нибудь ответ, директриса продолжает:
– Я сейчас смотрю начисления за декабрь и, по моему мнению, этого вполне достаточно, чтобы быть довольной.
Внимательно смотрит на меня карими глазами, словно ищет что-то очень важное. Видимо, зацепку, чтобы удержать меня. Стоило ей только найти это, как она поняла, с кем имеет дело.
Я смотрю на аквариум, в котором плавает золотая рыбка, и говорю первое, что приходит в голову:
– Мне не нравится расположение аптеки.
– Всё-таки тяжеловато работать в торговом центре? – сочувствующе произносит директор.
Ненадолго оторвав взгляд от аквариума, смотрю на неё. Молча киваю и снова перевожу взгляд на золотую рыбку, ведь я всегда мечтала о домашнем питомце… Мне хотелось завести кошку или собаку. Я даже во втором классе котёнка притащила, за которым не уследили, и он убежал. В однокомнатной хрущёвке всегда жило больше человек, чем позволял метраж квартиры, и места для домашних животных не было.
Мама меня и моего младшего брата часто брала с собой с собой на работу – мыть полы. Мы побывали и в институте, и в коррекционной школе, и в музыкальном колледже. На втором этаже коррекционной школы стоял большой аквариум, в котором водились собратья золотой рыбки, что одиноко плавает сейчас передо мной. Я часами могла простаивать перед ним и смотреть, как рыбки плавают в разных направлениях, и золотистая чешуя переливается… пока мама не заканчивала уборку, и мы не возвращались домой. Интересно, этой рыбке так же одиноко в её аквариуме, как и мне среди всех этих людей?
– Тогда давайте посмотрим, что у нас имеется на сегодня, – задумчиво сказала директор. Она подняла кипу листков и перебрала несколько страниц. – Вот! Есть вакансия в аптеке возле республиканской больницы. Хотя с вашими показателями… не думаю, что там что-то изменится.
Это прозвучало оскорбительно: она не знала, что я помогаю другим, когда они не выполняют план. Поэтому от её слов принятое мною решение лишь окрепло.
– Понимаете, фармацевтическая отрасль сейчас развивается, и ты, в свою очередь, тоже должна развиваться, чтобы удовлетворять потребности покупателя, – продолжала директриса снисходительным тоном. – Формировать отношение клиента к нам, мнение о препаратах, предлагать лучшее.
«Но это не моё призвание… Моё сердце к этому не лежит!» – чуть не воскликнула я вслух.
– Ответьте на мой вопрос: какую зарплату вы хотите получать?
– Понимаете, деньги для меня не имеют особого значения, – собравшись с духом, произнесла я. – Мне хотелось бы уйти из этой профессии.
– Уйти? – директор от удивления отпрянула от меня, будто я больна чахоткой. – Нигде в другой отрасли вы не получите такой зарплаты. В стране сейчас кризис! – заявила она, возможно, желая запугать меня словом «кризис».
«Разве это имеет отношение к моему сердцу? Разве этого мне так хотелось?»
Директриса взглянула на часы и словно очнулась.
– Что ж, я даю вам время подумать, чтобы принять окончательное решение.
– Спасибо вам! – я встала, повернулась и вышла, закрыв дверь.
Домой возвращалась пешком: денег уже не осталось. Если б знала, что нужно зайти к директору, не поехала на маршрутке. Я шла мимо набережной. По правую руку от меня по магистрали вели машины возвращающиеся домой водители. Я оказалась едва ли не зажатой между рекой и дорогой, когда шла по мосту. С одной стороны – спокойствие замершей реки, с другой – беспрестанный поток машин. Огни далёких фонарей, которые освещали воду, казалось, были так же холодны, как и звёзды. Мне так холодно – и я не столько о погоде, сколько о своём душевном состоянии. Изо рта вырывался пар, и мёрз нос. Я уже и не помню, куда засунула варежки, и поэтому у меня покраснели руки. Мне так хотелось вернуться домой, окунуться в тепло и уют стен и оказаться под защитой от несправедливости реального мира.
Опомнившись, я достала телефон, чтобы отзвониться руководителю. Он взял трубку до того, как я успела сбросить набор его номера.
– Ну, что тебе сказали, Соня? – с нетерпением спросил Валентин Иванович.
– Дали время подумать и предложили перейти в другую аптеку, – устало ответила я.
– А-а-а… Ну ладно. Ты домой иди теперь. Аня уберёт деньги из твоей кассы в сейф и заполнит журналы.
– Хорошо. Спасибо.
Свобода представлялась мне такой близкой… Вот-вот я поймаю её за хвост, и всё это закончится – я очнусь от плохого сна. Но ничего не проходило. Теперь я близка к выходу, но словно подвешена на невидимых мне нитках.
Я так устала… Честно, у меня больше нет сил, чтобы бороться…
Сидя на полу за закрытой дверью своей квартиры, я плакала от горечи, которую испытывала. Не таким я представляла состоявшийся разговор. Это было некрасиво: и то, что моё заявление потеряли и так и не нашли, и то, как разговаривала со мной директор.
Я переехала сюда в сентябре, когда мама повысила цену на сдачу квартиры. Квартиросъемщики не согласились тогда платить столько, сколько установила мама. У них не оставалось другого выхода, кроме как съехать, о чём они скоро пожалели. Мы очень сильно разругались с моим младшим братом, который начал водиться с одной компанией. Смерть отца и на нём отразилась очень сильно. Максим переживал её по-своему. Но никому легче от этого не было. Мы с мамой, в свою очередь, очень переживали за него.
У меня не выходил из головы разговор с директрисой. Какой бы ни была между нами разница в статусе, она должна была по-человечески понять меня. У меня не выходит так, как у Эллины. И не получается работать со всеми этими людьми, потому что я чувствую в их глазах презрение и насмешки.
Перестав жалеть себя, я встала и умылась – только в фильмах девушки могут красиво плакать. В реальной жизни это выглядит жутко и жалко. Особенно покрасневший нос и растёкшаяся тушь. Мыло попало в глаза и очень щипало.
Я поставила чайник. Пока он закипал, мне пришла в голову идея, как немного поднять себе настроение. Время было ещё рабочее, особенно в модных парикмахерских, которых вокруг было, как аптек.
Я выключила чайник, переоделась и пошла в парикмахерскую. Идея распрощаться с длинными волосами пришла в голову неожиданно, но мне не хотелось больше оставаться прежней. Мне хочется стать лучше и измениться… и, похоже, первой претерпит изменения моя голова.
Я поднялась по ступеням и вошла, молясь, чтобы людей в это время было немного. Женщина средних лет указала мне кресло, в которое я могу сесть. Пристроив шубу на вешалку, я медленно подошла к нему. В последний раз посмотрела в зеркало на себя с длинными волосами, над которыми последнее время издевалась, как могла: то окрашивала, то мелировала.
– Как будем стричься? – спросила мастер, осматривая мои кудри.
– Хочу совсем коротко… – и очень тихо добавила: – Под мальчика.
Парикмахер улыбнулась мне и принялась за работу. С каждым движением ножниц я ощущала, как моя голова становится легче и легче. Когда работа была закончена, то я увидела себя с каре.
– Я не стала совсем коротко стричь, потому что в этом случае вы бы не смогли уложить волосы, – объяснила мне парикмахер, почему выбрала именно эту стрижку. – Они ведь у вас не прямые, будут завиваться, как у барашка.
Я смущённо улыбнулась и поблагодарила парикмахера за работу. Таким образом я распрощалась со всем плохим, что произошло…
Глава 7
Робкие шаги навстречу переменам
Вы не знаете, как шокировать коллег и заставить обратить на вас внимание? Просто придите на работу с новой стрижкой, в новом образе! В моём случае все просто выпали в осадок. Заведующий сказал, что мне не идёт. Но для меня не имело значения, идёт мне или нет. Таким образом я пыталась бросить вызов обществу (прежде всего нашему коллективу) и сказать этим: «Я больше не буду здесь работать. Я не буду работать в таком коллективе, где каждый за себя. Я не буду работать с людьми, которые не выполняют свою работу!».
Отсчёт моих двух недель отработки пошёл со времени написания не первого заявления, а второго. Я осталась в аптеке на две недели дольше, чем планировала. Этим и отличается мир взрослый от мира детского. Взрослые находят тысячу причин, чтобы излагать законы так, как им выгодно, чтобы заставить работников трудиться до изнеможения, без малейшей поблажки. Никто не учитывает пожелания их самих.
Знаете, помощь иногда приходит оттуда, откуда её совсем не ждёшь!.. Я написала моим одногруппницам из колледжа о том, что случилось, и они помогли мне с трудоустройством.
Оставаться ни в этой аптеке, ни в этой фармацевтической сети мне не хотелось. Мне нужно было что-то сделать, я это остро чувствовала. Не имело значения, что. Но уволиться мне было просто необходимо.
Я больше не хотела терпеть и делать то, что не люблю. Мой привычный мир вот-вот разрушится, если я ничего не изменю. Мне страшно, но, когда человек что-либо меняет, это вполне нормально. По крайней мере, так писали в сообществах ВКонтакте.
Директору я долго не могла дозвониться, но наш телефонный разговор всё же состоялся.
– Ну что, София, вы обдумали наш разговор?
– Да. Я обдумала. И хочу сказать, что благодарна вам за предоставленную возможность, но я решила уйти.
– Знаете… – сердито начала директриса, явно потеряв терпение, но осеклась, взяла себя в руки и продолжила уже спокойнее: – Вам действительно нужно набить собственные шишки, чтобы чему-то научиться. Имейте в виду: многие, кто ушёл, спустя время всё равно возвращаются.
– Я понимаю… – проблеяла я.
– И вот ещё что… – она сделала паузу и через мгновение договорила: – Может, вам стоит перестать искать во всех окружающих врагов? Может быть, причина в вас самой? Подумайте над моими словами.
– Хорошо. Спасибо вам…
На том конце провода послышались гудки. Пусть уж лучше так…
Это несправедливо, но мне просто нужно было уйти. Мне необходимо дать себе второй шанс, будто я просто ошибаюсь, и это всё моя вина. Моя вина в том, что я просто не могу, как другие, получать от этого радость. Но второй шанс всё изменит!.. Я непременно приму это.
Не прошло и недели, как я услышала, что на мое место метит девушка из другой аптеки нашей сети, и, естественно, расстроилась. Это как-то недостойно и не очень красиво характеризует того, кто в итоге занял мое место, за которое я боролась два с лишним года. До той самой последней капли, которая переполнила чашу терпения и привела к тому, что случилось.
Но то, что происходило, мало волновало меня. Я работала в среднюю смену каждый день с правом одного выходного дня. Это изматывало, но я отсчитывала каждый час каждого прожитого дня, радуясь, что всё ближе к своей цели, к своему освобождению.
Мама не особенно поддерживала меня. Однако я больше не могла так. Это убивало меня. Я чувствовала, что нахожусь на грани новой депрессии. Что оттуда мне уже точно не выбраться, даже с маминой помощью. Но после того, как в моих анализах нашли раковые клетки, я дала себе честное слово изменить свою жизнь. Стать тем, кем я должна быть, а не тем, кем становлюсь рядом с этими людьми. Так не должно больше продолжаться…
После очередной смены я вернулась, совершенно измотанная. Я сидела за столом. Мама спросила:
– Как прошёл день? Какие новости?
– Всё по-старому, – ответила я, наливая чай в блюдце и дуя на него.
– Ну, что-то ведь всё равно происходит?
– Вместо меня будет работать другая девушка, – я почувствовала горечь во рту.
– Вот как… – задумчиво произнесла мама.
– Я ещё не ушла, а они уже нашли замену! – закипая и ожидая сочувствия, сказала я.
– Ну, и что теперь? – поинтересовалась она.
– Ничего…
– Странный ты человек! – сказала мама.
– Ты же знаешь, это не то, что мне нравится, – в который раз повторила я.
– А что тебе нравится? Где есть такая работа, при которой у тебя не возникнут проблемы? Скажи, ты ведь мастер говорить. Везде нужно работать с людьми!..
– Ты не понимаешь… – беспомощно повторила я.
– Я не понимаю… – развела мама руками. – Вот и объясни так, чтобы я поняла.
– Мне надо было идти учиться на филолога! – я не скрываю обиды.
– Иди! – прикрикнула она на меня. – Учись тогда!
Я хлопнула дверью в ванную и расплакалась там.
Я и сама понимаю, что проблема во мне. Прекрасно сознаю, что, сколько бы я ни старалась, всё равно ничего не изменится. Появятся другие люди, которые так же будут ко мне относиться, потому что я не такая, как они. Мне важно чего-то добиться в жизни, прежде чем выйти замуж. Мне нужно самоутвердиться. Мне нужно занять своё место в обществе.
Пока мечта казалась мне недостижимой. Для этого нужно столько знать и уметь, что я вряд ли смогу… Да и мама хочет, чтобы я работала в аптеке, а не над книгами.
Я рассказала о том, что хочу стать писательницей, в сообщении моей школьной подруге Саше – это её очень удивило.
«Круто. Ты вообще молодец!»
Не думала, что она напишет мне подобные слова. Так мало людей, с которыми можно поделиться сокровенными мечтами, и они не скажут, как мой заведующий:
– Это невозможно!
– А как же Джоан Роулинг? А Дарья Донцова? – не отступала я.
– Нашла, с кем сравнить! – засмеялся он. – Сейчас писателей, как песка. Шанс стать успешным выпадает не каждому. Один на миллионы, если быть точнее.
Поэтому от Саши я не ожидала поддержки.
«Конечно, пробуй, пиши!» – заверила она меня.
«Вот этому я бы хотела посвятить всю жизнь! – призналась я ей.
Саша отправила мне смайлик, и на этом наша переписка закончилась. У неё была своя жизнь, в которой мне оставалось всё меньше места. Но… и на этом спасибо.
У меня не было опыта работы над книгами, и это сказывалось на качестве моей рукописи. От экрана компьютера уставали глаза, а пальцы замерзали так, что я потом отогревала их в ванной под струёй горячей воды. Зимой старые стеклопакеты пропускали уличную стужу, и мне приходилось надевать тёплые вещи, чтобы не окоченеть от холода или не заработать пневмонию. Но после того, как мне удавалось изложить свою мысль именно так, как представлялось, все эти трудности не имели значения. Ни работа, которую я не любила, ни ссоры с мамой или братом.
Всё это не имело значения, потому что моя героиня жила именно той жизнью, которую я придумала. В её биографии происходили разные события, и это было так любопытно и занимательно! В моей рукописи появились и другие персонажи, которые дышали, говорили, двигались и поступали так, как считали нужным. Меня переполняла гордость от того, что я являюсь создателем целого мира, в котором жили разные люди. Я чувствовала ответственность перед ней и другими персонажами, которых создала.
Это окрыляло! Это заставляло верить в то, что у меня всё получится. Это стало новым светом моей жизни. Моей целью, над которой я трудилась после каждого рабочего дня и по выходным, почти как сумасшедшая. Но писательство делало меня счастливой – как и чтение, музыка, учёба.
Я раскопала в интернете видеолекции и книги о писательском мастерстве, массу информации о литераторах-прозаиках, о фильмах по их произведениям. Я вела конспекты и старалась во всём и повсюду найти то, что искала. Мне хотелось стать очень хорошим писателем и рассказать свою историю…
Это счастье – становиться тем человеком, кто ты есть, и иметь возможность изливать свою душу, хотя бы и на короткое время!
Глава 8
Ты мне не враг, но я не хочу больше тебя видеть!
Было семь часов вечера, когда я вышла из дома и отправилась на работу забрать вещи. Сегодня должна была быть ревизия, но её неожиданно отменили. Все праздновали 23 февраля, и никому не хотелось выходить на ревизию, которую уже проводили меньше месяца тому назад.
Весь день я не могла найти в себе силы, чтобы дойти до аптеки и покончить со всем этим. В глубине души закрадывалось сомнение: а вдруг я сейчас совершаю ошибку, и мне станет ещё хуже там, куда я ухожу?
На протяжении дня я занималась всякой ерундой: смотрела телевизор, слушала музыку, сидела во ВКонтакте и собиралась с силами. Я проигрывала все возможные варианты развития событий, связанные с поведением Эллины. Что она скажет, как посмотрит, засмеётся ли…
Мне навстречу шла компания парней, но я даже не посмотрела на них, будучи поглощена своими размышлениями. Кроме Эллины, на повестке дня стоял вопрос о том, как я буду проходить стажировку в другой аптеке. Новый коллектив – новые люди. Я боялась их. Боялась, что история может повториться.
Я потянула дверь аптеки на себя. Эллина сидела, уткнувшись в планшет, который купила себе на Новый год. Она не сразу меня узнала, потому что была поглощена сериалом. Видимо, уже не ждала, что я приду.
– Привет. За вещами пришла? – спросила она без особого интереса.
– Да, – коротко ответила я.
Напротив шкафа – на столе, за которым мы обедаем, – она накрыла небольшую «поляну». Тут были и домашние ватрушки с творогом, с картофелем, и ещё какие-то пироги, о начинке которых можно было только догадываться.
– Чаю хочешь? – вполне дружелюбно спросила Эллина.
– Нет. Я поела недавно, – соврала я, хотя почти весь день просидела, не взяв и крошки хлеба в рот, в ожидании этого момента.
Я собрала все свои вещи: халат, брюки, сменную обувь, кружку с ложкой и ещё раз проверила, не забыла ли чего.
– Куда устроилась? – спросила с некоторым любопытством Эллина.
– Я пока только заявление написала, ещё ничего не знаю, – снова вру я.
Я вспоминала каждую смену с ней, к концу которых в моей кассе почти всегда не хватало денег. Эллина всегда за какие-нибудь несколько минут могла перевоплотиться из стервы с синдромом хронического ПМС в пай-девочку, когда ей нужно было уехать пораньше домой. И я отпускала её. Я всегда шла ей навстречу, ожидая взамен только уважения (как к коллеге) и дружелюбия (как к человеку).
Эллина все эти два года неустанно жаловалась на своих друзей, на младшую сестру, на родителей, на соседей. Её не устраивала зарплата, заведующий, другая смена, санитарка. И мне приходилось выслушивать её. Слава богу, что этот словесный поток рано или поздно иссякал…
У неё сломался ключ за месяц до того инцидента, когда она довела меня до слёз с отчётами, и Эллина не смогла запереть аптеку. Она позвонила мне и спросила с упрёком, будто это я сломала её ключ:
– Как ты вчера закрылась?
– Как обычно. А что случилось?
Она помедлила с ответом, но всё же призналась:
– Я уже полчаса дверь закрыть не могу. Звонила мастеру, он сказал, что приедет только через час. Сижу и жду!
Недолго думая, я быстро оделась и побежала – благо жила в десяти минутах ходьбы от работы.
Я вспоминала обо всех случаях недостачи денег в кассе. О том, как она всё время науськивала на меня заведующего. О том, как она в последнее время вела себя со мной. Я вспоминала обо всём, что происходило, чтобы не чувствовать себя виноватой. В глубине души мне не хотелось, чтобы мама оказалась права. Мне не хотелось пострадать, если я окажусь неправа. Я со своей стороны сделала больше, чем от меня всегда требовалось, и вот так всё в итоге повернулось.
Что ещё требуется людям, когда и так бесконечно идёшь на уступки? Что движет ими, когда они доводите других, протягивающих им руку помощи? Что нужно чувствовать, когда человек, в конце концов, сдаётся и уходит?
Эллина улыбалась, и, похоже, причиной её радости был мой уход. Вот стоит перед тобой человек, к которому ты тянулась, как к другу, эти пару лет, и после всего произошедшего для тебя это уже и не человек. Оболочка в людском обличии, полная зависти, ненависти, лицемерия и многого того, о чём противно говорить.
Проиграно ли это место, за которое я так отчаянно, всеми силами боролась почти три года? На тот момент мне казалось, что да. Но на самом деле, как покажет время, – нет.
Мне хочется стереть с её лица торжествующую улыбку. «Ты никогда не добьёшься того, чего очень скоро добьюсь я!» – звучит в моей голове. Но вместо этого я говорю:
– Прощай.
– Пока-а… – отвечает она протяжно и возвращается к просмотру сериала.
Дверь за мной закрылась. Как же мне хотелось сейчас, чтобы дверь в аптеку закрылась для меня навсегда…
Я чувствовала невыразимую грусть и отчего-то скорбь по этому месту. Ведь я держалась, сколько могла. Я боролась за своё место и сама же неожиданно для себя сдалась. Наверное, оно никогда и не принадлежало мне. Занятое мною, так и оставалось чужим, даря мне возможность просто научиться тому, чему я должна, и уйти, когда мне будет нужно…
Свет фонарей в этот вечер – единственный маяк, благодаря которому я возвращаюсь домой, мечтая о другой жизни. Чёрное небо и чужие люди вокруг, которые не знают о том, что я чувствую и как мне сейчас тяжело. Они разговаривают и смеются. Хотя люди и рядом, но сейчас мы находимся словно в разных вселенных.
Этим людям так много дано, что они даже не подозревают. Люди просто любят друг друга, у них есть друзья, работа, которая им нравится. А я так потеряна в этом мире… Я так одинока… Все отворачиваются от меня и тихо ненавидят.
Почему так темно и нет намёка ни на одну звезду? Звёзды такие красивые, их свет вселяет надежду. Надежда нужна, чтобы жить…
Вернувшись домой, я разбираю свои вещи и оставляю их лежать на полу, как мусор. Я включила музыку и, переодевшись, растянулась на диване. По крайней мере – что дома, что на работе, – я всегда была собой и не играла роль лучшего человека, обманывая окружающих.
Я закрыла глаза и откинулась на спинку дивана. Сколько времени тому назад ЭТО случилось? Как давно он ушёл, закрыв за собой дверь? Сколько месяцев назад он просто оттолкнул меня, обулся и ушёл?
Это было лето. Лето позапрошлого года. В тот день я ждала его, чтобы поговорить, а он странно вёл себя. Я придумывала кучу поводов, чтобы помириться с ним. Я была дурой.
Он не хотел быть со мной. Он не любил меня. Он никогда не любил меня!..
Всё было чистым, как дистиллированная вода, обманом. Его совершенно равнодушный взгляд, слова, произнесённые безо всякого чувства. Любовь не может быть такой…
И вот я одна.
И вот залечиваю раны.
Жизнь проучила меня, и я повзрослела. Перестала быть такой наивной.
Пусть всё будет так, как есть, но я останусь сама собой.
Глава 9
Новая попытка склеить старый мир
Сегодня мне всё кажется таким непривычным и необычным!.. Вот и началась новая страница жизни – не с понедельника и даже не со вторника, а с четверга!
Путь почти тот же самый, только по той стороне улицы, где находится мой дом. Я всё иду, иду, иду. На лице играет улыбка, а в душе звучит музыка. Про себя я напеваю её.
Я пою песню Ёлки «Грею счастье», потому что она мне нравится.
Подхожу к крыльцу аптеки, в которой буду месяц стажироваться, поднимаюсь по ступенькам и дёргаю дверь на себя. Оказываюсь в светлом помещении. У касс стоит очередь. Занимаю за женщиной. Рассматриваю пространство: витрины, прикассовую зону, помещение позади фармацевта.
Фармацевт – ещё молодая женщина: лет тридцати пяти, может, сорока. Разговаривает с посетителями очень спокойно, рассудительно. Когда подходит моя очередь, я улыбаюсь и говорю:
– Здравствуйте! Можно заведующую? Я новый фармацевт, пришла на стажировку.
– Здравствуйте… – женщина на минуту исчезает в другом помещении, а возвратившись, открывает мне дверь.
Я прохожу внутрь нового для меня маленького мира. Ко мне подходит заведующая и начинает знакомить меня с аптекой.
– Переодеваться можете здесь, – говорит она, указывая на два шкафа, стоящие рядом. – Наша форма – белый верх и зелёные брюки.
– Брюки?
– Вас разве не предупредили про униформу? – спрашивает она меня.
– Нет… – смущаюсь я, чувствуя, как к лицу подступает краска.
– Тогда сделаем так, – говорит она, – вы купите форму сегодня, а в понедельник придёте к девяти.
– А до которого часа мне нужно будет работать?
– До пяти.
– Хорошо. Спасибо. До свидания!
– Всего хорошего! – отвечает мне заведующая.
Выхожу из аптеки, ощущая, что постоянно стесняюсь и веду себя, как глупая школьница. Ничего. Всё изменится. Это временное явление, и я привыкну к этому коллективу. К другой аптечной сети. В конце концов, я могу ошибаться, и здесь мне, возможно, будет лучше.
Перехожу дорогу и иду к торговому центру. В нём на первом этаже расположен отдел со спецодеждой. Помнится, когда я устраивалась на работу, то покупала халаты здесь. Примеряю один комплект и остаюсь вполне довольна.
Добрая половина дня у меня ещё впереди. Это радует, и как бонус – два выходных. Теперь займусь своей книгой, послушаю музыку, приберусь. Может быть, ещё успею посмотреть фильм?
Музыка… У меня имеется плейлист на все случаи жизни: радость, боль, ненависть, предательство, влюблённость – всё это я пережила под песни разных групп и исполнителей. Даже на работу я настраивалась под радио…
Я включила музыку, переоделась и легла под одеяло. Неожиданный флёр грусти окутал меня. Уверенность не входит в число черт моего характера, и теперь я начала переживать по поводу будущего. По поводу ближайшего будущего.
Зачем я всё это затеяла? Кому что пытаюсь доказать? Почему у меня такой ужасный характер? Вдруг я новым коллегам не понравлюсь? Что же делать? Что же делать теперь?..
Я написала Инге, своей подруге: «Привет. Как дела? Я очень переживаю по поводу работы».
«Привет. Всё хорошо.:) Я думаю, тебе не стоит переживать и тратить на это свои силы. Успокойся. Отдохни. Давай, раз у тебя есть свободные выходные, погуляем. Как смотришь?»
«Отличная идея:))»
«Тогда до завтра».
Мама позвонила мне час спустя и пригласила выпить чаю.
Мы сидели с нею на кухне.
– Не переживай так, – она явно ощущала моё настроение. – Всё получится.
Я кивнула и сделала глоток чая. Мама рассказывала о том, что произошло на работе, о делах моего младшего брата и прочем. Но, я слушала её вполуха. Мне хотелось бы жить здесь, как и раньше. Ещё бы я была не против, если бы время обернулось вспять, и я оказалась всего лишь девочкой, и у меня не было бы никаких забот. Я бы хотела вернуться в один из тех дней, когда с нашей семьёй всё было в порядке…
Я поблагодарю за чай и возвращусь к себе. Мои размышления продлятся до глубокой ночи. Я буду ждать разговора с Ингой. Но Инга отменит встречу всего за пятнадцать минут до назначенного времени, ссылаясь на то, что ей нужно идти с бабушкой за покупками. Меня это обидит. Вместе с обретением своего пути я медленно теряла друзей и переживала из-за этого. Наши многочасовые прогулки сменятся короткой перепиской в социальной сети.
Я осталась одна, когда мне так необходимо, чтобы рядом со мной кто-то был. Как бы хотелось, чтоб каждый раз, когда я возвращалась, меня ждал он! Нет, не мой бывший. И не сожитель. А муж. В своих мечтах я часто думала о том, как это должно было быть здорово – разделять свои проблемы с кем-то. Чувствовать его поддержку. Слышать ободряющие слова. Засыпать в объятиях и забывать о том, что вообще существуют проблемы.
Друзья отдалялись от меня. Все, с кем я общалась, оставляли меня. Хотя я никогда не отказывала в поддержке или в помощи. Меня пугало одиночество. Я боялась остаться один на один со своими чувствами, с возникающими проблемами.
Много раз я мирилась с подругами и просила прощения первой, хотя только спустя время поняла, что так не нужно было делать. Я готова была жертвовать ради дружбы всем, только чтобы меня не бросали. Ведь это значило для меня так много… Но, выходит, я не отличала дружеские отношения от тех, когда меня просто использовали. На моём фоне некоторые из подруг выигрывали – например, Алла…
С Аллой мы начали дружить в десятом классе. Именно тогда в моей жизни наступил новый период, и многое изменилось. Она не стыдилась считаться моей подругой и во многом поддерживала меня. В то время из ровесников у меня не было никого ближе неё.
Мы часто встречались по выходным, ходили в кафе. Это было замечательное время. Я любила Аллу так, будто мы были сёстрами. Но через год она перешла в другую школу, и мы начали отдаляться друг от друга. Место, которое она занимала в моём сердце, пустовало, и в выпускном классе я почувствовала себя одинокой, как никогда…
Наше отношение ко многому в какой-то момент просто изменилось. Если я смотрела направо, то Алла – налево. Если я любила чёрный цвет и слушала рок, то ей нравился розовый и музыка транс.
Её время всё больше занимали парни и поиск любви, тогда как я всеми силами старалась просто дотянуть до выпускного. Я никогда не любила школу, потому что там во мне не видели личность. Я всё время прикладывала много усилий, чтобы получить хоть какой-то результат. Но дошло даже до того, что меня чуть не исключили из школы.
Итак, моё место в жизни Аллы занимали уже другие люди, в то время как её место было вакантно. Я никому не разрешала его занимать, потому что она всё ещё была тем человеком, с которым меня связывал целый год дружбы. Но время шло, и я уже не могла не видеть, как наша связь угасала. Это вгоняло меня в депрессию. Всё чаще я закрывалась от окружающего мира и надевала наушники. Тем временем Алла впервые полюбила. Она стала женщиной, а я всё так же оставалась ребёнком…
День, когда она рассказала мне об этом, стал последним днём нашей дружбы. Я очень остро восприняла её рассказ: мне почудилось, что она таким образом порвала последнюю нить, что связывала нас. Мы редко обсуждали тему занятий любовью, но я надеялась, что с нами это произойдёт примерно в одно время. Но, видимо, мы уже на тот момент действительно ничего друг для друга не значили.
Спустя год Алла вернулась в мою жизнь. Она отправила мне сообщение ВКонтакте через нашу одноклассницу, потому что я занесла её в чёрный список. Однако сделала я это не по той причине, о которой рассказала. Прежде чем мы с Аллой разругались по поводу того, что она стала женщиной и подбивала на такой шаг и меня, я обо всём рассказала другой своей подруге Саше, с которой за последний год мы сблизились.
Я была так взбудоражена поступком Аллы, что не могла держать это внутри. «Поверить не могу! – написала я ВКонтакте. – Она предала меня! Она предала нашу дружбу!»
В итоге Алла добралась до Саши и настроила её против меня, пересказав ей, что я нажаловалась на Сашу, когда мы не пошли встречать вместе рассвет, и я стала свидетельницей того, как она напивается на набережной.
Таким образом вместо одной я потеряла двух подруг в то лето после одиннадцатого класса. И снова осталась одна. На всё лето я осталась сидеть в квартире и непрестанно читать книги. Книги – это же не люди, которые только и делают, что предают.
И вот через год Алла снова захотела, чтобы я стала частью её жизни. И я на это клюнула, потому что доверчивость – моя главная черта.
Сообщение было следующим:
«Привет, Софи! Как твои дела? Мне очень жаль, что наша дружба закончилась на такой ноте. Я очень скучаю по тем временам, когда мы с тобой беззаботно гуляли по улицам нашего города и смеялись над вещами, которые были понятны только нам. Я скучаю по своей лучшей подруге. Прости меня, Сонь. Наверное, моя ошибка в том, что я бросила тебя там совсем одну. Вместо поддержки от меня ты выслушивала истории, которые происходили со мной. Давай забудем прошлое и вернём назад нашу дружбу».
Я простила её. Но не прошло много времени, как она нанесла мне новый удар. Не спорю, что Алла была красивее меня, она легко заводила знакомства, и была в ней какая-то изюминка, что заставляла парней укладываться перед ней буквально штабелями. И часто я спрашивала её:
– О чём ты разговариваешь с парнями?
– Обо всём, – смеялась она.
Это был декабрь – морозный и холодный. Мы с Аллой зашли в торговый центр, чтобы купить кофе в автомате и согреться. Это был первый кофе, который я тогда пила из автомата. В тот вечер она позвонила одному знакомому, который учился в том же университете, что и она, только на пару курсов старше. Нам долго пришлось ждать, и мы очень замёрзли, пока он приехал.
– Привет! – сказала Алла парню в тёмной шапке и пуховике, на которого нельзя было не обратить внимание: ростом почти в два метра, брюнет.
– Привет! – басом ответил он.
– Привет! – поздоровалась и я, завладев на пару мгновений его вниманием.
В то время я как-то не задумывалась о том, что являюсь углом в треугольнике отношений между парнем и моей подругой.
– Мартин, это София! – представила меня Алла.
– Очень приятно познакомиться… – пробормотал брюнет, не сводя глаз с Аллы.
– София, это Мартин, – смеясь, продолжила она.
– Мне тоже… – пробормотала я смущённо.
После процедуры знакомства мы сделали небольшой крюк по центру города. Мартин мне понравился тогда, но он явно запал на Аллу. Я только недавно это поняла, когда вспоминала события тех дней.
Моя кандидатура изначально провалилась в этой игре ради тщеславия Аллы. Она уже в то время знала, чем это закончится. Хотя и писала мне – мол, сделает всё возможное, чтобы свести меня с Мартином. Но так и не сдержала своего слова.
Они проводили вместе время в выходные, в то время как я смиренно ждала своего выхода.
Алла не должна была так поступать со мной. Не должна была встречаться с Мартином, потому что этим она больно ранила меня.
Мы снова с ней распрощались.
Уже не сосчитать, сколько раз мы с ней разрывали дружбу и мирились. Наши отношения уже никогда не будут прежними, потому что я изменилась: если в прошлом я боготворила Аллу, то теперь мне нужно было точно такое же отношение и к себе. Она знала об этом (по крайней мере, подозревала), и это злило её. Я чувствовала эту скрытую злость, когда делилась с ней фотографиями покупок, планами на будущее. В ответ она писала, что платье больше подходит для старушки, что вместо того, чтобы заниматься в спортзале, можно самостоятельно выполнять упражнения дома и что мне пора бы задуматься о замужестве и материнстве.
Наша дружба просто канула в прошлое, где ей и место. И попрощаться с ней стоило раньше!..
Одно сохранялось неизменным: ближе мамы не было никого. Мне оставалось только принять происходящее и перестать пытаться хоть кого-то удержать. Если суждено друзьям выходить на своей станции – пусть уходят. Ведь я решила, что теперь всё будет по-другому. Это цена свободы выбора моего пути. Значит, этому быть.
Я включу музыку, переоденусь, загружу стиральную машину, а сама просто буду бездельничать.
Два выходных пролетят, и утром понедельника я в новой униформе буду разбирать шкафы в аптеке, где мне предстоит стажироваться целый месяц. За эти тридцать дней удастся немного отдохнуть и расслабиться. Каким-то необыкновенным сном кажется теперь прошлое, всё это совершенно чужое и необъяснимое. Мои потери, ошибки, любовь больше не принадлежат мне. Всё в прошлом. Всё останется в прошлом, где ему и место.
Глава 10
Горькое послевкусие
В последний день моей стажировки я пришла с тортом. Хотела выразить благодарность людям, с которыми познакомилась за месяц, – они мне понравились и вселили надежду на лучшую жизнь. Одна неудача ещё не означала поражение во всём, что я делала.
Я могла ошибаться насчёт писательства и просто занималась бы этим время от времени, посвятив себя работе в аптеке. Если в новом коллективе всё сложится, как надо, то к окончанию учёбы в университете я смогу работать заведующей аптекой. Именно этого я хочу – стать такой же, как и все остальные. Проработать на этом месте всю жизнь, выйти замуж, родить ребенка, воспитать его, а потом уйти на пенсию.
Я так устала от борьбы… Быть может, никакой борьбы нет? Быть может, я просто пытаюсь убежать от трудностей? Наверное… Да, именно так оно и есть! Но на другом месте всё будет по-другому.
Я ехала в маршрутке в другую аптеку, где должна была проработать ещё две недели до её открытия. Эта аптека должна была стать моим основным местом работы.
– Как прошёл день? – спросила мама.
– Я купила торт, как и хотела. Мы устроили чаепитие. Знаешь, этот месяц я проработала в идеальном коллективе, – мечтательно произнесла я. – Всё-таки бывает и так, что заведующая не наезжает на тебя, а просто предупреждает! Когда можешь чувствовать себя наравне с коллегами.
– Ты всё ещё переживаешь? – она сочувственно смотрела на меня.
– Это был хороший опыт работы, но я надеюсь, что в новой аптеке меня примут так же. И отношения будут другими.
– Не вздумай себя накручивать! – строго предупредила мама.
– Не буду, – улыбнулась я.
Мои опасения оказались не беспочвенными. Заведующая вела себя со мной так, словно я была студенткой-первогодкой, а не фармацевтом с двухлетним стажем. Женщина тучного телосложения, не признающая белого халата и не отрывающаяся от компьютера, почти час инструктировала меня по поводу особенностей работы в этой сети. Её лекцию прервал телефонный звонок, после которого она оторвалась на мне. Заведующая передала трубку мне:
– Алло! – сказала я.
– Привет! – отозвался с того конца провода бодрый женский голос. – С завтрашнего дня мы будем готовиться к открытию аптеки. Буду ждать в девять!
– Хорошо, – ответила я.
– До завтра!
Тамару Михайловну, заведующую этой аптекой, разозлил тот факт, что бесплатная рабочая сила в моём лице неожиданно исчезает. Мне поручили разбирать товар, и пару раз она делала мне замечание:
– Что-то ты медленно разбираешь товар. Мои девочки делают это за полчаса.
До конца рабочего дня она то и дело тыкала меня во всё, чего я не должна была делать. Мне даже вспомнилась школа. Именно сейчас, спустя столько времени, я почувствовала себя ученицей десятого класса перед своей классной руководительницей. Эти воспоминания вызвали боль, уже давно позабытую.
В ушах звучали слова:
– Можешь забирать документы и идти в техникум!
Классная руководительница тогда явно давала понять, что я являюсь лишней не только в классе и школе, но и в мире.
Я никому не нужный человек.
Первая горькая правда, которая была в моей жизни продолжением того, что, если твои родители недостаточно зарабатывают и не могут заплатить, чтоб преподаватель закрывал на «неуды» глаза, ты становишься отбросом. Хотелось, чтобы мама услышала вовсе не эти слова. Она не заслуживала переживать мои неудачу и позор. Я хотела, чтобы меня хвалили перед мамой и говорили о моих успехах так же, как и родителям других учеников. Что я со всем справляюсь.
Но вместо этого классная руководительница сказала только то, что сказала. Мне даже не давали шанса оправдать себя или что-то изменить. В тот день меня хотели выбросить из общества, нарушая все мои права. И если бы мама не настояла на своём, возможно, всё закончилось бы печально.
И вот сейчас прошлое неожиданно наложилось на настоящее. В лице этой заведующей снова выступала моя классная, которая выносила снова и снова свой приговор.
Я заново переживала тот день, когда в десятом классе классная руководительница вызвала маму после уроков. Когда моя мама поднялась по ступенькам лестницы, ведущей в учительскую на второй этаж, я постучалась и попросила разрешения войти. Из всего, что произошло, я помню только слова, врезавшиеся в мою память:
– Забирайте документы вашей дочери и идите учиться в техникум!..
Это было жестоко.
У меня появилось чувство, словно кто-то ударил меня под дых, и я лечу вниз. Нет, я не лечу, а падаю, падаю, падаю… и мне не за что зацепиться…
В тот день, с трудом добравшись до квартиры, я расплакалась. Рыдания, как раскаты грома перед бурей, казалось, разрушат стены, и дом упадёт. Он обрушится и погребёт меня под обломками моих иллюзий. Но ничего такого не произошло, а я продолжала рыдать. Боль нестерпимо резала моё заштопанное сердце изнутри. С каждым всхлипыванием она, словно молния, ударяла по телу, пока я не почувствовала, как болит моя голова, и не легла без сил на диван.
Какой неудачницей я была, такой и осталась… Люди как вытирали об меня ноги, так и продолжают. Это так несправедливо и больно! Потому что для всех я просто никто. Ничего не меняется. Я не в силах больше бороться. Как же я устала!..
Никто не придёт, чтобы спасти меня. Я один на один с людской жестокостью. Никто не скажет мне, что всё в порядке. Никто не разделит мою боль.
Мне просто нужно успокоиться и взять себя в руки. Не верю, что всё напрасно. Мне нельзя сейчас сдаваться. Никак нельзя думать о том, чтобы опустить руки из-за таких, как эта Тамара Михайловна.
Я заснула, не переодеваясь в пижаму. Мне нужно было отдохнуть. Забыть случившееся хотя бы во сне.
Глава 11
Марионетка
На улице был март, но зима ещё не ушла. Вот уже больше получаса я стояла возле двери новой аптеки и ждала новую заведующую. Машины, автобусы, троллейбусы проезжали мимо. Кипела жизнь. Люди ждали транспорт на остановках. А я ждала около двери, стояла и мёрзла…
Она опаздывала уже на пятнадцать минут. Ключей у меня ещё не было, чтобы зайти внутрь и погреться. Пару раз я заходила в магазин по соседству, но лишь на пару минут, чтобы не пропустить прихода заведующей.
Руки уже покраснели от холода. Перчатки из-за своей рассеянности я, кажется, оставила дома. Я чувствовала, как замерзаю. Если бы знала, что она опоздает, сама бы встала позже, собралась и поехала соответственно. Я уже собиралась зайти в магазинчик в третий раз, как увидела знакомое лицо.
– Прости, пожалуйста! – стала извиняться девушка. – Давно стоишь?
– Недавно пришла, – ответила я первое, что пришло в голову.
– Сейчас чай будем пить, – сказала она и улыбнулась.
Оглядываясь назад, я понимаю, что вновь возобладала моя доверчивость. Похоже, я никогда не вырасту и так и буду полагать, что все люди хорошие. Мне показалось, что начальница – простая, умная, добрая девушка. Но вскоре она покажет свое настоящее лицо…
Заворожённо я следила за каждым словом и движением Марины Витальевны. Она рассказывала о том, что пару лет работала на Севере. Для меня Север – это далёкое, холодное место, где люди работают за большую зарплату. Я не могла мечтать о том, что когда-нибудь уеду дальше своего города.
