Kirena

Я такая случилась, и это твоя беда

Пролог

Соломон – легендарный правитель Израиля, третий еврейский царь. Он правил страной долгие годы. Несмотря на то, что в период его правления Израиль достиг высшего расцвета (а может быть, именно поэтому), жизнь его была очень непростой. Царь много пережил, прославился своей мудростью, справедливостью, но часто выходил из себя даже по разным пустякам, а если происходили более серьезные переживания, он долго не мог восстановиться. Однажды царь Соломон попросил мудреца помочь ему справиться со страстями. Мудрец принес ему кольцо: «Именно в кольце твое спасение от бурных эмоций. Надень кольцо. Когда будешь гневаться, посмотри на него – ты успокоишься. Если тебе будет очень весело, тоже посмотри на него. Это тебя отрезвит».

И действительно, в первом же порыве отчаяния Соломон внимательно взглянул на кольцо и прочитал надпись: «Все пройдет». Удивился, задумался и… успокоился. Он вспомнил, как часто гневался, грустил, отчаивался, но довольно скоро забывал об этом, и жизнь продолжалась. Когда ему было радостно – и взгляд падал на кольцо, он опять видел эти слова и понимал, что радость не будет длиться вечно. Впереди его опять ждут потери, печали.

Он понял, что надо относиться философски к пониманию того, что все на земле меняется. И действительно, кольцо помогало и часто выручало в трудные моменты его жизни.

Ведь все пройдет…

Соломону казалось, что он обрел гармонию. Но как-то раз ему было настолько плохо, что даже кольцо ему не помогло. Царь Соломон сорвал его, хотел выбросить и вдруг увидел надпись на внутренней стороне: «И это тоже пройдет».

Прошло много лет правления. Соломон стал понимать, что ему пора уходить в мир иной. В который раз он рассматривал кольцо, с которым не расставался никогда и, казалось бы, знал каждую щербинку на нем. С грустной улыбкой царь прочитал одну надпись: «Все пройдет», затем вторую: «И это тоже пройдет» и с тоской подумал: «Вот все и прошло». И вдруг луч солнца осветил какие-то еле заметные буквы, выступающие на ребре кольца.

Он пригляделся и прочитал: «Ничто не проходит».

(с) Притча о кольце царя Соломона

Глава 1. Ты так хотел, чтобы я не пришла, но куда мне идти? (с)

Я захожу в изумрудный твой город, и имя мне – осень.

Ты так хотел, чтобы я не пришла, но куда мне идти?

У меня золотые наряды и медные косы.

Я искала, где можно согреться, но сбилась с пути.

Облаками завешено небо атласными,

Сердце мое исколото. 

Листья опавшие желтые, красные

Это – мое золото.

Платье мое украшает рябиновых ягод монисто,

Небо остывшее снова встречает раскатами гроз. 

И лес на следы мои бросит уставшие листья,

И дождь разольётся звонкими каплями слез.

Время мое как река быстротечное

Не перейти вброд. 

Серое небо, дожди бесконечные – 

Вот мое серебро.

Я приношу с собой свечи и запах корицы,

Светлая грусть заменяет беспечный смех,

Когда на крыло встают и прощаются птицы,

Я ухожу, уступая дорогу зиме.

(с) Lyrium music

Плохое утро. Плохой день. Совсем отвратительный вечер. Хотя откуда такой оптимистичный настрой? Поганый месяц, до омерзения жуткий год. Но, в конце концов, есть и определенный позитив – очевидно, что по крайней мере в этом есть некая стабильность. Уставший, вымотанный, не спавший пятую ночь подряд мужчина слабо усмехнулся и, удерживая в левой руке газету, ключи, ноутбук и кофе, правой выудил из кармана трезвонящий телефон, попытавшись не выронить из нее же журнал и папку с документами.

«Эквилибрист хренов», – пронеслось у него в голове, но он уже зажимал сотовый ухом и плечом:

– Ну, чего там? Отвезла? – меж сведенных бровей легли глубокие морщины, на красивом лице застыло беспокойство. – Через час буду. Через час! Съемки затянулись, – он маневрировал между столиками, стульями кафешки, одаривая беспечных посетителей красноречивыми взглядами. – Как она? Ну, хорошо… Держись, моя хорошая, я скоро! – ему осталось обогнуть три стола, нажав щекой отбой, он уже умоляющим взглядом скользил по своей машине, припаркованной на улице.

Дочь заболела вчера вечером, это добавило в и без того переполненную копилку злоключений последнюю монетку. Любил он ее до смерти, так трепетно и нежно, как вообще вряд ли способно любить существо мужеского полу. Но съемки отменить было никак нельзя, поэтому вместо того, чтобы быть с дочерью, он все утро и весь день бегал, как кретин, в резиновой маске на голове и дурным голосом орал на все, что двигалось, что не двигалось, он двигал, ну и…

– Поосторожнее никак нельзя?!! – грубо окликнул его сзади мужчина, висящее на спинке стула пальто которого было едва задето чужой рукою.

– Та-а-ак… – со свистом выдохнул актер и, прикрыв веки, попытался сосчитать до десяти, медленно обернулся назад, распахнул темно-карие глаза, – репит…

– О-о-о! – выдохнул мужчина и принялся смущенно улыбаться. – Вы… Вы…

Снова раздался телефонный звонок, от громкой мелодии у самого уха кареглазый громко рыкнул, резко обернувшись с целью успеть добежать до авто, сбросить в него хлам из рук и спокойно ответить, едва не поймал грудью наскочившую на него девушку.

В последний момент большой кошкой прыгнув в сторону, мужчина увернулся от расплескавшегося по полу кофе. Повисла звенящая тишина.

– Все. Затрахался. Сдаюсь! – актер обреченно, устало закрыл глаза и, разом подняв руки в стороны, выпустил вообще все, что в них было.

На кафельный пол с грохотом и жалобным звоном повалился ноут, сверху айфон, мягко и тактично сверху прилегли ключи, журнал, газета, папка со сценариями сразу трех фильмов, детская амбулаторная карточка.

– Не могу больше.

– С медицинской документацией так нельзя… – едва слышно пробормотал дрожащий женский голос, мужчина приоткрыл глаза и склонил голову вперед, уставившись на картину у его ног: хрупкая, совсем худенькая девушка небрежно отбрасывала битый сотовый и дорогой макбук и осторожно поднимала с кафеля карту его дочери.

Актер еще внимательнее вгляделся в лицо, сокрытое темными волосами, и прищурился, на секунду ему показалось, что перед ним сидит сбросившая лет эдак пятнадцать Джоли: приподнятая бровь, но родинка над нею чуть правее, полные губы, тонкий нос, слишком уж острые, выточенные худобой скулы, едва заметные темные круги под глазами… Тут девушка подняла взгляд на мужчину, и он разуверился окончательно: даже при легком, мимолетном внешнем сходстве все лицо ее дышало такой наивной невинностью и светом, так разительно отличалось, что…

– Черт бы Вас побрал!!! – разочарованно фыркнул актер и, быстро присев рядом, стал собирать свои вещи. – Как угораздило?! – он поднял голову, раздраженно уставился в испуганные серо-зеленые глаза перед собою.

– Сама сейчас не пойму… – как-то многозначительно ответила девушка и опустила заблестевшие глаза, – наверное, голова закружилась, я не удержалась на каблуках…

– Если Вам не по зубам каблуки, я советую Вам носить кеды!

Незнакомка вскинула яркий, какой-то затравленный взгляд на актера и слабо, совершенно не к месту, улыбнулась:

– Спасибо, мистер Блэр, – она тихо поднялась, оправила юбку, смахнула с черного лака туфли капельку кофе. – Я последую Вашему совету. Нет, я подозревала, что при возможной встрече Вы очень быстро и точно «прочтете» меня, но чтобы так… Простите меня, Кристиан. От всего сердца приношу Вам свои извинения за причиненные неудобства.

Девушка, не поморщившись, отвернула промокший рукав серого пиджака и, снова улыбнувшись, осмотрела неровный свежий ожог:

– Еще раз извините. Прощайте.

Плавно отвернувшись, она направилась к двери, на ходу снимая с себя испорченный пиджак, закатывая рукав белоснежной рубашки, которая так нежно обнимала изящную спину, подчеркивая острые лопатки…

И тут мужчине стало не по себе.

– И куда Вы «почесали»?! – не справившись с тоном, зло окликнул актер и сам на себя оскалился, поднялся, забрав с полу битый ноут, телефон, карточку, сценарии и ключи.

– Возвращаюсь к «своим кедам»! – незнакомка обернулась, удерживая рукою дверь, опустила глаза на стройную ногу, скованную туфелькой на высоком каблуке. – «Кеды», в конце концов, надо отдать им должное – это стабильность.

От этого слова Блэра передернуло:

– Вам нужно в больницу, – он кивнул на запястье девушки.

– Мне нужно в больницу, – согласилась странная девица, расплываясь в улыбке, – и здесь Вы правы.

Дверь, качнувшись, закрылась за нею, Кристиан по-прежнему стоял посреди кафе и думал – о чем он думал, он бы сейчас и сам объяснить не смог.

«И что это был за бред?» – актер все же подобрал мысль, поморщился. Зло толкнув плечом дверь, вышел из осточертевшего общепита и направился к своей машине.

Шел восьмой час съемок.

Девушка аккуратно скользнула в павильон, на минуту застыла, разглядывая действо, происходящее на съемочной площадке, тихонько присела у дверей. Выудив из большущей мешковатой сумки бутылку воды, поставила ее рядом с собою. Достав уже из косметички несколько флаконов, осторожно стала выкладывать пилюли прямо на узкую юбку:

– Это за маму, – она улыбнулась и положила большую желтую таблетку, бросила упаковку в сумку, – это за папу, – на черной ткани появилась длинная синяя капсула, – это за Азорку, – рядом легла простая белая таблетка, – это, – девушка подняла взгляд на площадку, где рассвирепевший «злодей» швырял затраханного Блэра в угол, – чтоб ему ноги не переломало… – на юбке оказалась круглая красная таблетка.

– Ты в матрицу собралась? – рядом оказался Грант, он с любопытством разглядывал сокровища, уютно лежащие на бедрах подруги. – Поделишься?

– Не, не отбирай у меня обед, – она рассмеялась и быстро выпила лекарства, – мне самой не хватит! У вас перерыв? – собеседница удивленно уставилась на пятерых человек, стайкой покидающих павильон.

– Мы почти закончили, – улыбнулся режиссер, – пять минут передышка, минут двадцать съемки, и по домам. Герой наш выдохся… – он кивнул на усевшегося на помосте Блэра, упершегося кулаком о подбородок, склонившего голову и смотрящего куда-то в небытие, так и не снятая маска «борца с несправедливостью во всем мире» крайне живописно подчеркивала позу мыслителя.

– Вам бы перерыв побольше… – аккуратно то ли попросила, то ли порекомендовала девушка, – на него смотреть больно.

– Нельзя, сроки поджимают, – Кристофер тоже взгрустнул, – он сам настоял, чтобы все в таком режиме работали. А чего ты сегодня пришла? – очнулся и глянул на девушку. – Сунери? Я ожидал тебя дней через десять.

– А? – она оторвалась от созерцания одиноко сидящего мужчины, который вдруг резко встал, быстро подошел к злодею и изобразил внезапный хук справа. – Я все подрихтовала, убрала то, что сильно уж режет глаз…

– Пока-а-азывай! – мурлыкнул Кристофер, подцепив девушку под локоток, приподнял ее, и они медленно пошли к площадке. Сунери вложила в руки режиссера толстую папку.

– А что это такое тут… Красненьким чего-то все подчеркнуто… – Грант переворачивал листочки и внезапно остановился, – а?

– Вы и вправду полагаете, что если человеку сломать позвоночник так, как это сделал преступник, то ваше мутантище начнет ходить через неделю?

– Э-э-э… – протянул режиссер, – ладно, это фигня, мы сдвинем время… А это что?

– У него трость в другой руке, если он хромает на… – начала объяснять доктор.

– А-а-а… Ну, блин… Это ерунда, поправим… Слушай, хорошо, что я про тебя вспомнил… – Грант оторвался от сценария, – только пораньше бы. У меня же ж еще два консультанта…

– Забывал, значит, – подмигнула девушка, – только не разделяю теперь восторгов… – она с грустью посмотрела на площадку и замерла. – Кристофер… – Сунери уложила ладонь на плечо режиссера, – а тот вон трос так и должен крепиться?

– М-м-м… – Грант внимательно посмотрел на Кристиана, – ну да, он же  должен подпрыгнуть вверх высоко, крутануться, а злодей его за ногу… Кстати! – он набрал в грудь воздуха. – Парни, прогон!

Убийца усмехнулся и медленно пошел на Блэра.

– Плечо… – тихо шепнула девушка, – плечо может выдрать! – уже страшным шепотом обратилась она к Гранту. – Если ты говоришь, что негодяй…

– Да мы столько раз уже делали, – успокоил ее режиссер, не отрывая взгляда от площадки, – ты нервная какая-то стала.

– Почему не каскадер? – совсем громко зашептала девушка.

– Кристиан сам хочет трюки делать, у него прекрасная физическая подготовка, справится, страховка качественная – мы ж не в Болливуде, ну…

– Хорошо-хорошо, прости… – Сунери отвернулась и спрятала дрожащие руки, – нервы и вправду ни к черту…

– Ты точно травматолог?! – улыбнулся Кристофер, разглядывая актеров.

– Какого черта там происходит?!! – зарычал голос с площадки, доктор подпрыгнула и обернулась. Блэр, выпустив из захвата задыхающегося противника, быстро подошел прямо к краю и сорвал с себя маску, обнажая измученное, уставшее, но жутко злое  лицо. – Сколько ж можно трындеть?!!

– Прости, друг, – рассмеялся Грант, прекрасно знающий характер актера, – больше не повторится! – он молитвенно сложил руки. – Тут важное…

– Важное?! – прогремел Блэр на всю площадку. – Ну а хрен ли?! Правильно, мы-то тут болты пинаем, пока вы там с дамочкой о важном беседы ведете! Ну и как там ваше «важное»?!! Срослось или что?!! А-то я переживаю!!! Спать же не смогу, беспокоиться буду! – зловеще елейным голосом запел Кристиан. – О, глядите, – он оттянул нижние веки пальцами и состроил страшенную морду, – уже глаза от нервотрепки покраснели!!! Там даже слеза есть! В правом! Вам хорошо оттуда видать?! Совсем с дуба рухнули?!! – не выходя из образа миллиардера, взревел последнюю фразу актер.

– Это правда важно!!! – Сунери вышла из-за спины режиссера, куда тот ее благоразумно спрятал сразу. – Это опасный трюк!

– Е*а-а-ать!!! – выдохнул сбитый на секунду с толку Кристиан. – Опять Вы?!!

– Здравствуйте! – смущенно улыбнулась девушка и отвела взгляд.

Блэр окончательно запутался и уставился на друга:

– Крис?!! – он ткнул пальцем на девицу. – Что это такое?! И почему оно со мной разговаривает?!!

– Это наш консультант, врач, – сдерживая смех, с серьезным лицом пояснил Грант, – разговаривает она потому что…

– Потому что боится за Ваше здоровье, – спокойно закончила девушка, возвращая взгляд бледному от злости лицу актера.

– Ну охренеть теперь! – Блэр завелся снова. – Вы каскадер?! Вы актриса?! Вы режиссер или постановщик трюков?!! Какого хрена Вы лезете туда, в чем ничего не смыслите?!!

– Она работает в ургентном госпи… – начал было Кристофер, пытаясь задвинуть девушку за спину.

– Вы профессионал или нет?!! – заорал Кристиан, силясь заглянуть за плечо друга. – Крис, убери ее к чертовой матери! Иначе я убью себя, а потом ее!!!

– Ой, все! – Сунери поднялась на цыпочки и выглянула из-за режиссера. – Я свое дело сделала! Условия контракта выполнила! Хоть разбейтесь здесь теперь все и разом! – доктор направилась к скамейке собирать свои вещи.

– Ой, поглядите! – запричитал Блэр. – Снова каблуки!!! Да Вы до двери сперва дойдите, чтоб ноги не переломать!

Девушка обернулась и бросила гневный взгляд на актера.

– Нет, Вы безусловно милая барышня, – не мог остановиться мужчина, – но, пожалуйста, заклинаю, избавьте меня от Вашего приятного общества!!!

– Так, поехали! – Грант начал терять терпение. – Кристиан, маску на место! – грозно зарычал уже режиссер и топнул ногой.

– Тебе дротики нужны… – Сунери дошла до скамьи, шатнулась и ухватилась рукою за стену.

– Какие дротики?.. – изо всех сил сохраняя суровое лицо дрессировщика, не поворачиваясь спиной к занятому избиением коллеги по цеху Блэру, громко прошептал Кристофер.

– С транквилизатором… С дозой для гризли… Или слона…

– У тебя знакомый ветеринар есть? По крупным хищникам? – корча страшные рожи площадке, заговорщицки зашептал Грант.

– Есть… Я подгоню… – доктор прислонилась горящим лбом к спасительному холоду стены, постояв так с секунд двадцать, открыла глаза и, забросив сумку на плечо, направилась к выходу. Обернулась у двери, с грустью посмотрела на площадку.

Лучше уж так…

И тут прямо на ее глазах взлетевшего высоко вверх героя злодей рванул вниз с такой силой, что, неудачно крутанувшись, потеряв из-за чудовищной усталости бдительность, Кристиан испустил громкое рычание и не по плану уцепился правой рукою за один из «невидимых» тросов.

– Кристиан! – закричал Кристофер и прыгнул на площадку. – Стоп! Спускайте!!!

Бережно подхватив друга, он с помощниками опустил его на пол:

– Что?! Рука?!! – Грант отстегивал страховку, с ужасом глядя на побледневшие губы Блэра. – Где больно?! – он содрал с лица актера маску. – Где?!

– В рифму бы тебе, криворукому, ответить… – мужчина приоткрыл рот и сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, посмотрел на испуганного режиссера, – да все нормально! – пытаясь успокоить друга, прошипел Кристиан и правой рукой сорвал оставшийся трос, откинул голову и прикрыл глаза. – Мышцу потянул… – на лбу мужчины выступили мелкие капельки пота.

– Кристофер, срезай с него верх! – женский голос выдернул Блэра из боли, и он уставился на девушку, стоящую рядом с ним на коленях. Его друг, причиняя ему еще большие страдания, уже срезал поданым эскулапом карманным ножом костюм супергероя.

– А Вы все время с собою ножи носите? – прошептал актер, уставившись на лезвие, разрезающее дорогой костюм.

– С волками жить… – улыбнулась девушка, – Крис, больше оголяй, да к черту все срежь… Снимай с него одежду!

– Вам бы только… – сквозь зубы, плавая в острой боли, процедил Кристиан.

– Ага, сплю и вижу! – улыбнулась бледная, как смерть, Сунери. – Как бы Вас голого-то облапать!

– Скажете, нет?! – актер повернул голову к врачу и из-под опущенных влажных век уставился на девушку.

– Как это я «нет» скажу?! – изумилась доктор, бегло заправляя выбившиеся каштановые волосы за ухо. – Вам?!! За кого Вы меня принимаете?!

– Вы о чем вообще?! – трясущимися руками Грант таки содрал с друга верх костюма.

– О жизни… – философски изрек Блэр и закрыл глаза.

– Так… – девушка уверенно уложила руки на плечо мужчины, аккуратно перебирая пальцами, стала пальпировать сустав, кое-где нажимая чуть сильнее, заставляя актера теснее сжимать зубы, под чуть смуглой кожей заходили крупные желваки, – можете рукой шевельнуть? – она обернулась к Кристиану.

– Мог бы, уже убил бы Вас! – Блэр открыл глаза и уставился на девушку. – Откуда Вы знали, что я сломаю руку?

– А Вы не сломали руку, – улыбнулась Сунери, – скорее всего, просто вывих, нет, это, безусловно, не просто, но проще, чем просто перелом, надо вправить, но, если Вы мне помешаете или если я слошусь, то получится не просто вывих, а перелом-вывих, а это хуже, чем вывих и уж точно хуже, чем просто перелом… – она облизнулась, закусила нижнюю губу и широко открытыми глазами азартно уставилась на притихшего мужчину.

– Может, до больницы тогда… Я скорую вызвал… – Грант смотрел то на доктора, то на друга, – чего вы заткнулись?

– Ну извольте… – помолчав, Блэр все же отвел взгляд от серо-зеленых глаз и кивнул на свое плечо, – давайте попробуем. Это уже, в конце концов, становится даже слегка интересно, – он поднял взгляд на кусающую свои губы девушку, – я надеюсь, Вы сделаете мне больно?

Врач на секунду замерла и задумчиво улыбнулась.

– Непременно! – кивнула она и сглотнула.

– Ребята-а-а!!! – Грант снова присел на корточки и помахал между ними своим айфоном. – Вы о чем?!!

– Держите, притупит боль, правда, скорее всего, вместе с мозгами… – доктор поднесла к губам Блэра красную пилюлю, – но в Вашем случае это только в плюс.

– Что это? – слабо спросил актер, переводя взгляд с пилюльки на девушку.

– Наркотики, – пожав плечами, словно это было очевидно, ответила Сунери.

– А, ну ладно… – без эмоций заключил Кристиан и принял из тонких пальцев лекарство, запил поданной ею водой, – чего дальше? – он вопросительно приподнял брови. – Как еще развлекаться будем?

– По Кохеру вправлять или по Гиппократу? – девушка провела ладонью по шее, плечу мужчины, подняла на него чуть испуганный взгляд.

– Прямо греческая «Камасутра» какая-то… – задумался Блэр и, сжав зубы, снова откинулся затылком на пол, – все такое вкусное, никак не могу выбрать…

– Значит, по Гиппократу! – Сунери отняла руки от мужского тела, Кристиан, почуявший это, приподнял голову, свел брови и оскалил клыки: доктор сбрасывала с ног туфли, чуть закатывая попутно юбку.

– Эт-т-то что еще… – начал возмущаться он, но почему-то на губах мужчины стала расплываться идиотская улыбка, – продо-о-олжа-а-айте…

– Так, – доктор мягко, даже нежно поставила левую стопу в подмышечную впадину актера, осторожно взяла в ладони его левую руку, – Кристиан, внимание!

– А? – мужчина с трудом поднял взгляд с тонкой женской голени на худенькое лицо девушки. – Чего?

– Не смотри на руку! Ладно?

– Э-э-э… Я так не могу, – он уставился на стопу, замершую в его плече.

– Кристиан, мать твою! Глаза закрой! – девушка гибко склонилась к его груди. – Ну что такое?!

– А я не хочу! – Блэр зашипел: маленькие пальчики стопы легли на жутко болезненную точку.

– Хорошо! Хорошо!!! На меня, на лицо мое смотри!!! Ладно?! – Сунери снова выпрямилась и чуть отодвинулась назад, выпрямляя свою ногу. – Ну?!

Кристиан поднял взгляд на сдержанное, уверенное, волевое лицо. Как в ней это уживается: и невинность, и потерянность, и слабость, граничащая с болезненностью, и такая ошеломительная уверенность в себе?

– Хорошо… – одними губами прошептал он, скользнув взглядом с больших лихорадочно блестящих глаз к высоким скулам, приоткрытым губам, замершей на них случайной пряди каштановых волос, – смотрю…

– Поехали! – Сунери свела брови и, крепче ухватив безвольную кисть, чуть вращая ее кнутри, с какой-то неведомо откуда взявшейся силой потянула руку актера на себя, попутно издавая совершенно невообразимый рыко-стон сквозь сжатые зубы.

Блэр стиснул зубы и протяжно зарычал. Послышался тихий, неестественный звук, после которого пелена звезд и молний перед глазами мужчины потихоньку начала рассеиваться.

Дверь в павильон приоткрылась, и туда заглянул отработавший уже второй помощник звукорежиссера. Не разобравшись в ситуации, он задал невольно повисший в мозгах у многих из присутствовавших вопрос:

– А мы что, снова постельную сцену снимаем?! Кого он там опять… – пройдя ближе к площадке, мужчина осекся.

– На этот раз не он, – шмыгнув носом, задумчиво произнес Кристофер, – а, похоже, его…

– Все… Кристиан? – врач осторожно убрала свою ногу и, склонившись к актеру, снова ощупала сустав. – Все… – она повернулась к нему, не сводящему с нее странного взгляда. – Ау, прием! – но полуприсевший мужчина только внимательно смотрел на нее, чуть склонив голову направо, едва заметно прищурив один глаз. – Кристиан? – девушка коснулась тылом ладони его скулы. – Эй… Приве-е-ет…

– Здравствуй… – задумчиво ответил, наконец, Блэр, зелеными глазами скользнув по замершим меж изогнутых бровей девушки бисеринкам пота, выступившему на ее скулах лихорадочному румянцу, – был неправ, – мотнув головой, грубо сбрасывая чужую ладонь, сказал он и тихо, аккуратно, опираясь на здоровую руку, сел окончательно, отвел темный взгляд, – прости меня. И за вчерашнее тоже…

– А что все-таки было в красненькой пилюльке?.. – Грант с интересом, но не без опаски рассматривал сосредоточенное лицо друга. – Мне б мешочек таких, чтоб на досъемку хватило… Немного… Тысячи полторы…

Сунери приподняла брови, словно очнувшись, подскочила на ноги, стала вертеться вокруг себя, выискивая туфли. Ухватив одну, она в какой-то странной панике стала озираться в поисках второй.

– Держи… – вздрогнув от мягкого голоса, уставилась сверху вниз на Кристиана, протягивающего ей левую туфельку.

– Хорошо – не хрустальная… – холодея от подкатившегося запоздалого ужаса, пробормотала врач и, незамедлительно нацепив обувь, заторопилась с площадки, – вслух сказала?! Кошмар какой-то, Господи… – уложив ладонь на щеку, несчастная на секунду застыла.

– Тоже об этом подумал… – Кристиан улыбнулся и неловко поднялся на ноги, зашипев от боли при попытке двинуть рукой.

– Забыла-забыла!!! – почти унесшая с площадки ноги Сунери хлопнула себя по лбу и снова подбежала к Блэру. – Сейчас… Прости! Я не в себе немного…

Она снова полезла в сумку, достала оттуда широкий бинт. Жестом показав актеру, как держать руку, принялась накладывать замысловатую повязку.

– Ножи, наркотики, бинты… – задумчиво протянул мужчина, – что там у тебя еще есть?

– Скальпель, зажим, нитки, два жгута, гемостатическая губка, трахеостомический набор… – бормотала девушка, обходя Кристиана со спины, тонкими пальцами перебирая широкий бинт, аккуратно накладывая тур за туром, – и водичка с помадой.

– Ты всегда так ходишь? – Блэр медленно водил головой, не мигая следя за кружащей вокруг него девицей.

– Когда хожу, то так, – улыбнулась доктор и завернула край бинта под предпоследний тур, – все.

Она отняла руки от его груди и шагнула назад, сглотнула:

– Теперь в больницу, рентген… – еще один шаг назад, – пока, Кристофер! Приятно было поработать с тобою снова! Мир вашему дому. Счастья, здоровьица, успехов в работе…

– И мне приятно было снова работать с тобою, Сунери! – Грант шагнул к девушке и коснулся ее плеча. – Спасибо тебе, что бы без тебя делали…

– Вряд ли бы заметили мое отсутствие… – улыбнулась врач и зашагала к выходу.

– Что значит «приятно было поработать»?! – Блэр подошел к другу.

– Значит, что она за одну ночь и один день вычитала весь сценарий, исправила все недочеты и спасла твою руку. Мне придраться не к чему – свою работу в рамках договора специалист выполнил. Даже не так – мы ей еще и должны, получается.

Кристиан обернулся, посмотрел вслед уходящей девушке, резко опустил глаза и нахмурился.

«В конце-то концов… Она хороший спец. Может пригодиться, – актер снова посмотрел на доктора, – мозги вроде есть, руки растут, откуда нужно… – взгляд скользнул с длинных волос девушки на талию, стройные ноги, – все остальное – мелочи, на которые можно спокойно закрыть глаза».

– А мне есть к чему придраться!!! – Блэр вскинул голову и громким, сильным голосом позвал. – Сунери?! «Золота-а-а-я»!!! – девушка оступилась и, приоткрыв рот, медленно обернулась у самых дверей, уставилась на смеющегося актера. – Откуда такое необычное имя?!

– А персидский откуда?!

– Долгая история, завтра расскажу… – мужчина криво усмехнулся.

– А я завтра… – Сунери протянула руку, указуя на дверь.

– А ты завтра к девяти сюда, – кивнул Кристиан, – все правильно. Я этим криворуким не доверяю больше. Руки-ноги оборвут, а потом скажут, что так и было. Не то, чтобы я был сильно против, но коли умирать, так уж сразу, а не морской звездой в компании коматозников…

Дверь в павильон распахнулась, пропуская трех человек в медицинской униформе. Отодвинув зависшую девушку с дороги, они бросились к именитому пациенту.

Глава 2. Смотреть – смотри, любуйся, но не тронь! (с) «Королёк – птичка певчая»

– Ты собираешься разрушить свои планы на вечер из-за человека, которому на тебя плевать? Задумавшись на секунду, я ответила: – Я готова разрушить себе жизнь ради него. (с) Стейси Романова, «В ожидании звонка»

Да на нём же написано «не твоё»: не твои переливы ночных огней, он закроет глаза и сквозь тьму споёт о потерянном ветре семи морей.

Не заламывай белые пальцы рук: не твоё песнопение хрусталя, пусть прилив заберёт тебя поутру, но чужое любить – ну никак! – нельзя.

Между прошлым и счастьем стоит стена, между явью и болью одна искра, и его, тонкокостного, ждёт она: дева полная света и серебра.

Разгоняет его лучезарный смех застоявшийся в венах горчичный мёд. Но чужое любить – самый страшный грех, и тебя, золотую, никто не ждёт.

(с) Светлана Орлова

Шли недели. Слякотная теплая зима сменилась какой-то особенной, нежной весной.

Сунери не ушла. Ее не отпустили.

Он не отпустил.

В контракте черным по белому были указаны сроки ее работы над фильмом, и до самого окончания съемок она оказалась привязана к кинопроизводству.

Девушка приходила на съемочную площадку раза три-четыре в неделю, по своему собственному усмотрению выбирая время визитов, чем несказанно раздражала и выводила из себя Кристиана Блэра.

Но вся съемочная группа вздохнула с облегчением с тех пор, как она впервые ступила своими высокими каблучками в большой павильон Лос-Анджелеса – с той самой секунды, с того самого дня озверевший и уставший «мститель-миллиардер» лишь ей посвящал всплески своей отборной ругани, филигранных подколов и под*ебок всех степеней и уровней сложности. Поначалу Грант боялся за Сунери и подумывал вовсе разорвать контракт, но, потерпев пару дней, открыл для себя и вовсе неожиданную штуку: девушка не то чтоб не обижалась, расстраивалась, плакала, помышляла об увольнении, как бывало с персоналом ранее. Ей, казалось, вообще было наплевать! Как ни измывался Кристиан, как ни изворачивал несчастную Сунери в своих опытных руках, выискивая слабое место, куда можно побольнее ударить, найти он его, казалось, никак не мог, отчего приходил в совершенно угнетенное состояние, из которого достать его не представлялось возможным вообще.

Кристофер молча обалдевал от сложившейся ситуации: весь яд и всю желчь, что Блэр ранее заботливо и с тщательной равномерностью распределял по съемочной бригаде, по доброте своей стараясь никого не обидеть, – все доставалось доктору. Но девушка лишь молчала, улыбалась и, покусывая острыми зубами красный карандашик, утыкалась в сценарий. Иногда она жалостливо сводила брови и делала такое грустное лицо, что у присутствовавших обливалось сердце кровью, но через мгновение она поднимала насмешливый взгляд, красивые губы расплывались в такой откровенной и издевательской улыбке, что Блэр, разводя руками, восхищался:

– Сколько ж можно на эту х*рню вестись?!!

Хватило ее ровно на три месяца.

В апреле, пропустив сразу три недели съемок, она впервые ответила Кристиану на его подкол. Ответила так, что на усталом, измученном лице мужчины на пару-тройку секунд появилась какая-то особенная нежная улыбка. С тех самых пор коллеги по цеху успокоились окончательно: едва в павильоне раздавалось узнаваемое цоканье каблучков девушки, Блэр останавливался, оглядывался на вошедшую и, морщась, говорил одно и то же:

– Хочешь, я подарю тебе кеды?

– А мне тебе костюм подарить, чтоб на тебя хоть смотреть без слез можно было? – отвечала врач и шла к Гранту.

Если консультант не приходила больше трех дней, то Кристиан встречал ее примерно так:

– Невероятная Сунери, а что, гипс уже сняли? Как чувствуют себя Ваши очаровательные копытца?

– Вы новое радио слушаете? – удивленно вертелась на месте доктор, якобы выискивая источник шума. – Фонит что-то и фонит, да еще и голос у диктора какой-то нарочно гнусавый…

Почему Блэра так раздражал вид красивой стройной Дарем на высоких шпильках, никто не понимал. И каждый такой совместный съемочный день проходил под эгидой какого-то нездорового веселья: врач-консультант и актер на разные лады измывались друг над другом, доставляя массу удовольствия наблюдающим за ними людям.

Они были совершенно разными.

И они были практически идентичны друг другу…

– Ты должна была прийти в среду! – возмущался на очередном перерыве Блэр. – Ты на прошлой неделе приходила в понедельник, среду и пятницу. Сегодня четверг. Четверг, Сунери, – он подходил к девушке ближе, отодвигая в сторонку сдерживающего смех Гранта. – Погоди, дай я ей покажу, чо цивилизация-то выдумала!!! – он поднес к лицу коллеги свой телефон. – Гляди, золото мое, это ка-лен-да-рь!!!

Доктор внимательно посмотрела на экран сотового и, задумчиво почесав затылок, ткнув в сенсор пальчиком, по складам промычала:

– Ап-ре-ль…

– Молодец!!! – Блэр в восторге обернулся к Кристоферу. – Говорил же, немногим сложнее, чем научить зайца курить!

– Кстати, да! – Сунери обаятельно улыбнулась Кристиану. – Совсем забыла! – на ходу достав из своей неизменной большой сумки пачку, она зубами вытянула одну сигарету и вышла из павильона.

– Курить – здоровью вредить! – крикнул вослед Блэр. – Бестолковая ты женщина!

– Не обижай курящую! Мне и так жить меньше! – дверь за врачом с грохотом захлопнулась.

– Откуда у тебя такое имя? – актер сел рядом с девушкой под навес, стал рассматривать крупные капли дождя, оставляющие на серых лужах крупные круги.

– Рассказывать? – она обернулась к мужчине и, словно случайно, выдохнула ему в лицо сигаретный дым.

– Можешь показать, – и глазом не моргнув, улыбнулся мужчина, – ты из Индии же? Я даже танец вытерплю. Я терпеливый.

– Ты?! – приподнимая изящно изогнутые брови, удивилась врач. – Да у тебя разгон от сонного хомячка до бешеной гиены две секунды!

– Признаться, хомячком меня назвали впервые… – Кристиан улыбнулся, – так Индия?

– Нет, – улыбнулась в ответ Сунери, – у меня… – она отвернулась от мужчины и, затянувшись дымом, стала смотреть на льющуюся с навеса воду, – странная судьба. Говоря на твоем языке – е*анутая… Мой отец – русский хирург, мать – с Востока. Он встретил ее и полюбил с первого взгляда, – доктор мягко усмехнулась, – забрал в Россию, а после они переехали жить сюда…

– А я думаю, что за… – Кристиан задумчиво рассматривал девушку рядом с собою.

– Да, то еще сплетение темпераментов и культур! – рассмеялась Дарем. – С этим и живу…

Блэр чуть нахмурился, узнав свою фразу, улыбнулся и отвел взгляд.

– Они сейчас где? – зачем-то спросил он, помолчав.

– Мама в Бостоне, отец… – врач опустила голову и смахнула с щеки каплю дождя, – там, где война… Там, где нужны руки хирурга… – она щелчком тонких пальцев бросила недокуренную сигарету в ближайшую лужу, – там, где должна быть и я. Но у меня нет времени.

– Египет? Сирия? – Кристиан почему-то не хотел, чтобы она сейчас вот так обрывала разговор, не хотел, чтобы уходила. – Пакистан? Тебе-то туда зачем?!

– Тебе пора целовать кошечку, – резко поднимаясь с места и хватаясь за стену, промурлыкала Сунери, – это куда интереснее вооруженных конфликтов! – доктор улыбнулась и, разминая левую руку, пошла в павильон.

Однажды Кристиан пришел на съемки с дочерью. Ошалевший от счастья ребенок с визгами носился по площадке, пока не сконцентрировал свое внимание на Алис Хауэй, доканывая девушку вполне себе закономерным вопросом: «Где у женщины-тигрицы хвост?»

Алис смеялась, вертелась в своем шикарном черном костюме на шпильках, не поворачиваясь к девчушке спиной, тем самым лишь подогревая и без того неуемное детское воображение.

– Кристиан, я не могу-у-у!!! – актриса уже держалась за живот от смеха. – Сделай что-нибудь!!!

– А где и вправду хвост?! – ржал мужчина, в десятый раз подхватывая дочь на руки и унося ее подальше. – Я же тоже, сколько ни бьюсь, найти его у тебя не могу!

Сунери не выдержала и подошла к актеру:

– Давай сюда своего зоолога! – она протянула руки.

– В тебе самой-то сколько веса? – рассмеялся Кристиан, пройдясь зеленым взглядом по хрупкому телу девушки.

– Сорок восемь килограммов! – доктор еще раз вытянула руки. – Поверь, сил хватит.

– Если ты похудеешь еще, ты исчезнешь! – Блэр опустил дочь на пол и подтолкнул ее к Дарем. – Милая, поиграешь с тетей?

– Она должна меня заинтересовать! – Розалин деловито, по-отцовски сложила ручки на груди и оценивающе поглядела на врача.

– Охре… – Сунери зажала рот кулачком, едва успев спохватиться, – папина доча, да?

Роз склонила голову набок и еще внимательнее уставилась на доктора.

– Ладно… – девушка подняла обалдевший взгляд на еле сдерживающего смех Блэра, – могу сказку рассказать… Русскую… Об Иване-дураке! – она снова глянула на Кристиана.

– Не хочу, – зевнула Розалина.

– Ну, вообще да, – кивнула врач, – про дураков ты уже и так должна все знать.

Она не поднимала головы, но прямо почувствовала испепеляющий взгляд Блэра.

– Ты рисовать любишь? – доктор опустилась перед девочкой на корточки. – Хочешь, я нарисую тебе жизнь? – она загадочно улыбнулась и приподняла брови.

– Это как?! – заинтересовалась Роз.

– На Востоке есть красивый обычай… – Сунери протянула ребенку свою ладошку, – только съездишь со мною до магазина? Нам нужны краски…

Девчушка с восторгом приняла руку девушки, не оглядываясь на отца, шагнула к Дарем.

– Мы на двадцать минут, – врач поднялась, не выпуская маленькой ладошки из своей руки, посмотрела на задумавшегося Кристиана, – постарайся не сломать себе ничего, Иванушка!

Блэр едва заметно усмехнулся:

– Ноги не сверни, Василиса Премудрая! – он кивнул на высокие каблуки девушки.

Сунери уже шагнула с его дочерью к дверям, чуть склонилась к девочке:

– А ты знаешь сказку, где Василиса превращается в большого серого волка и откусывает Ивану… – она смутилась, – впрочем, неважно! Так вот, на Востоке женщины…

Они медленно шли к выходу. Кристиан опустил глаза и в задумчивости провел тонкими пальцами по своей щеке.

– Кристиан! – окликнул его Грант.

– А, да! – Блэр обернулся и бодро зашагал к площадке. – Давайте быстрее снимать, пока ведьмы нет!

Через полчаса Сунери и Розалин сидели в уголке, и девушка, изредка внимательно поглядывая на площадку, аккуратно наносила на маленькие ручки замысловатые узоры:

– Это называется мехенди… – доктор, улыбнувшись, закончила последний рисунок, – смотри… Виноградная лоза… Она символизирует преданность, – Дарем взглянула на одухотворенное, красивое детское лицо.

– А это что? – Роз показала вторую ладошку. – Угольник…

– Восьмиугольник, – поправила доктор и улыбнулась, – это защита, Роз, со всех сторон света… – девушка медленно повела пальчиком по узору, тихим, мелодичным голосом продолжая рассказ, – с юга, севера, востока и запада…

– А месяц? – завороженно прошептала девочка.

– Полумесяц, – Сунери снова улыбнулась, – это символ неземной красоты. И лотос…

– Цветок?

– Да, цветок… Это лотос, – врач посмотрела в глаза девочки, – знаешь, есть предание, которое гласит: тот, кто отведает цветов лотоса, никогда не захочет расстаться с родиной этого цветка и все забудет… – девушка рассматривала маленький цветок на руке дочери Блэра, – лотос – это символ здоровья и духовности, чистоты и вечной жизни…

– Ты мне все это подарила? – Розалина улыбнулась.

– Я всего этого тебе желаю, моя хорошая, – доктор отвела взгляд, медленно привстала на затекшие ноги, обернулась и замерла, обнаружив за своей спиной Блэра.

Мужчина стоял, опершись плечом о стену, сложив руки на груди и внимательным взглядом наблюдал за ними. Поймав испуг Сунери, он улыбнулся:

– Спасибо.

– Пожалуйста, – девушка подтолкнула Роз к отцу.

– Пап, а давай Сунери и тебе где-нибудь что-нибудь нарисует?! – девочка обняла мужчину за ногу, Блэр вытаращил глаза и уставился на доктора, которая аналогичным образом уставилась на него.

– Милая… – начал, надевая на лицо маску серьезности, Кристиан.

– У папки твоего уже давно все изрисовано, – с трудом пряча улыбку, перебила Дарем, – свободного места нет.

Блэр опять вытаращился на доктора, мгновенно закрывшую рот ладошкой и, если б не дрогнувшая правая бровь, по ней и не сказать бы было, что она едва не помирает от смеха.

– Дак надо хорошо поискать! – выдал умный ребенок.

Сунери тихонько пискнула и отвернулась. Кристиан закатил глаза и уложил ладонь на щеку:

– Розалин, домой! Лотос ты мой, не по годам мудрый!

Выходя из помещения, он задержался и оглянулся на раскрасневшуюся коллегу, но та лишь виновато осклабилась и развела руками.

– Убью! Завтра! – одними губами произнес Блэр и вышел, с улицы послышался его непривычно нежный и мягкий голос. – Родная моя, у нас другая машина! Оставь ступу Сунери в покое!

Когда вечером они вернулись домой, Роз первым делом бросилась к матери и, выставив перед нею разукрашенные ладошки, защебетала:

– Посмотри-посмотри-посмотри!!!

– Господи Боже! – выдохнула Агата и схватилась за руки дочери. – Где ж ты была?! У исламистов в плену?!! – она вскинула испуганный взгляд на мужа. – Беги смывай скорее!!! Беги!!! – она подтолкнула Розалин к ванной. – И ужинать!

Обернувшись к молчащему Кристиану, женщина указала рукой на двери уборной:

– Это хоть смоется?!!

– Это, к сожалению, смоется, – он устало начал стягивать с себя куртку. – Это со всех рано или поздно смывается…

– Где Сунери? – Блэр к концу следующего съемочного дня подошел к Гранту.

– Не знаю… – расстроенно развел руками Кристофер, – мы договорились на девять утра…

– Штука такая есть, – заговорщицки страшным шепотом начал актер, беспокойно оглядываясь по сторонам, – сотовая связь называется… Сейчас я тебе расскажу, только ты никому не растрепи… Сложно, конечно, но ты мужик неглупый. Это один из видов мобильной радиосвязи. Суть в том, что общая зона покрытия делится на ячейки, определяющиеся зонами покрытия отдельных базовых станций…

– Да Господи, ну что ты за нудь такая!!! – взвыл режиссер. – Звонил я ей: «абонент не абонент»!

Блэр нахмурился:

– Номер давай.

Набрав доктора, он внимательно выслушал, что абонента и впрямь в зоне доступа нет, и что никто не в курсе, когда он появится, и что звонящему можно с чистой совестью идти в пешее эротическое. Кристиан нахмурился еще сильнее:

– Где живет?

– Не знаю, у нас в договоре только бостонский ее адрес, – Грант расстроился окончательно. – Ну, может, забыла. Может, завтра явится, еще ржать над нами будет.

– Все самому делать приходится, что за жизнь?! – Блэр набрал другой номер и отошел от Кристофера. – Привет друг! Сколько зим… Э-э-э… Сколько зим! – рассмеялся он в трубку. – Слушай, мне помощь нужна, ты же и не такое можешь. Найди мне адрес человечка?

Сунери проснулась, когда на улице уже стемнело. С трудом разлепив веки, посмотрела в окно, случайно скользнула взглядом по фонарю во дворике и тихонько взвыла: даже тусклый свет причинял жуткие страдания… Кое-как перевернувшись в постели, девушка глянула на часы и зажмурилась: она не опоздала на съемки – она их начисто пропустила, а ведь обещала приехать к девяти утра! А сейчас девять вечера…

Что с нею было девятнадцать часов назад, после того, как бедняга, почувствовав себя плохо, отперла дверь, ввалилась в дом и рухнула на кровать, сказать бы доктор не смогла. Голова раскалывалась надвое, кружилась, перед глазами стояла какая-то поблескивающая звездами темнота, сильно тошнило.

– Гос-с-с-споди… – простонала-прошептала девушка и приподнялась в постели, удерживая руками голову, на глаза наворачивались беспомощные слезы, к горлу подкатывался комок.

Посидев так минут пять, доктор все же собралась с силами и аккуратно, стараясь не совершать резких движений, поднялась и подошла к аптечке, в темноте вскрыла две ампулы, набрала шприцы и сделала себе инъекции. Но тошнота все же взяла над нею верх, и девушка, зажимая рот рукою, бросилась в ванну. Через пятнадцать минут уколы все же подействовали, вымокшая, вымотанная, едва не умирающая Сунери с красными от слез глазами, в распахнутом халате, под которым было только нижнее белье, выползла, пошатываясь, из ванной, придерживаясь рукою за стену, опустилась на пол в коридоре и, закрыв ладонями лицо, тихо заплакала.

Не стоило приезжать. Глупый, бессмысленный поступок, который не приведет ни к чему хорошему. Это было понятно с самого начала… Но ты ведь хотела увидеть его, хотела узнать, не ошиблась ли ты в нем, таков ли он, каким ты чувствовала его, хотела пройти по краю его жизни, хотела запомнить его…  Увидела? Узнала? Запомнила? Так что ж не соберешь два своих чемодана, не вернешься назад? Не мо-о-ожешь… Слабая. Ждешь, когда он сам тебя вычеркнет из своей жизни. Или когда все закончится еще логичнее…

Сунери улыбнулась сквозь слезы.

В любом случае, иной дороги уже нет. Пусть будет так. Ведь желать больше нечего… Что терять, кроме гордости? А зачем она мне? Я ни на что не рассчитываю и ни о чем не мечтаю. Слишком сильно люблю, слишком уважаю его, чтобы вот так взять и нарушить его спокойствие, посягнуть на его мир. Он дал мне так много! Сколько улыбок, сколько гнева, сколько тихих, важных разговоров о жизни, сколько ободряющих слов, сколько подколов! Сколько своего драгоценного времени… И, доверчивую, опоил самым сильным ядом – желанием жить…

Девушка рассмеялась и повела ладонями по лицу, безуспешно пытаясь хоть как-то утереть безостановочно льющиеся слезы.

Мудрый, сильный… Уверенный в себе, в своем будущем, верный, безупречный Блэр…

К Сунери подошел чудовищных размеров пес и тихо положил большую голову на колени девушки, врач разрыдалась окончательно, склонившись вперед, онемевшей рукой повела по широкому лбу огромного зверя, прижалась к нему лицом и, притянув ближе, заплакала прямо в густую длинную шерсть.

Лекарства «развернулись» полностью, и Дарем, мягко скользнув на пол, убаюканная большим, теплым телом верной собаки, забылась глубоким медикаментозным сном.

Лежащий рядом с нею пес вскинул голову, внимательно уставился на входную дверь, через несколько секунд оглянулся на заднюю дверь и, вскинув шерсть на загривке, осторожно, по-человечески нежно высвободился из объятий девушки, тихо встал на сильные лапы, неслышно, медленно пошел к двери.

Блэр постучал во входную дверь маленького домика. Не дождавшись ответа, заглянул в окно – темно. Нахмурившись, он кошкой перемахнул полутораметровую ограду и оказался во внутреннем дворе, быстро оглядевшись в темноте, шагнул к двери и с каким-то ужасом понял, что она не заперта, а лишь неплотно закрыта. Не раздумывая, Кристиан толкнул ее плечом, дверь чуть поддалась, но потом ровно с таким же нажимом легла на его плечо.

«Сквозняк, что ли?!» – изумился актер и прилег на дверь сильнее, она снова шатнулась, но вновь прикрылась изнутри так, словно там стоял такой же мужчина и прикалывался над актером.

– Так, – Блэр вышел из себя и, отойдя на пару шагов, с легкого разгона вышиб дверь.

На этот раз сопротивления не было никакого и, переусердствовав с применением усилий, Кристиан налетел на стену, вскинув голову, замер: прямо перед ним, низко опустив морду, оскалив огромные клыки, стояла псина, которая весила немногим меньше девяностокилограммового Блэра, а судя по глазам, была в данный момент раздражена даже чуть больше актера.

– Так, – заключил мужчина и медленно выпрямился, – здрасьти.

Пес наклонил голову еще ниже.

«Собакам нельзя смотреть в глаза», – вспомнилось Кристиану, и он еще раз скользнул потемневшим взглядом по огромному телу перед собой.

– Ладно… – Блэр медленно опустился на корточки, расслабленно сложив руки на коленях, посмотрел псу прямо в карие глаза, – где тело?

Собака чуть приподняла голову и, казалось, слегка удивилась.

– Хозяйка твоя ненормальная где?! – уже с нажимом в стальном голосе повторил Кристиан.

Пес вновь оскалил зубы и шагнул к мужчине, Блэр улыбнулся и восхищенным взглядом снова уставился на животное:

– Это я уже видел, – сверкнув белоснежными клыками, кивнул он, – а по существу можешь что добавить? Где Сунери?! – Кристиан медленно поднялся и развел руки в стороны в мирном жесте.

Пес с несколько секунд внимательно смотрел на мужчину, затем отвернулся и побежал куда-то в сторону, актер бросился следом.

За углом, в темном коридоре прямо на полу лежало тело девушки; похолодев от ужаса, Кристиан метнулся к ней, и тут же на его пути опять возникла собака.

– Я не причиню ей вреда… – севшим голосом пообещал Блэр и блестящими глазами уставился на бдительного пса, совершенно четко и трезво осознавая, что если зверь не подпустит его сейчас к девушке, его придется как-то убить…

Собака, помедлив, уступила дорогу, легла рядом с хозяйкой и сложила большую голову на длинные, массивные лапы.

– Сунери… – мужчина рухнул рядом и дрогнувшей рукой коснулся шеи девушки.

«Жива», – пронеслось в его голове, и он, закрыв глаза, долго, облегченно выдохнул.

– Сунери! – Блэр убрал с ее лица волосы и, скользнув по хрупкому телу взглядом, быстро запахнул полы шелкового халата. – Что ты будешь делать! – с каким-то раздражением прошептал он, склонившись еще ниже, подхватил безвольное тело на руки, прижал к себе, поднялся. – Сунери!!!

Девушка нахмурилась и приоткрыла глаза. Замерла.

Прямо над нею было красивое, напряженное, чуть испуганное лицо самого нужного ей человека. Сунери заглянула в темно-зеленые глаза и в который раз вспомнила, зачем она здесь, а не в бостонском госпитале, ради чего она бросила все и сложила свою жизнь к ногам чужого человека. Не в силах вынести прямого, внимательного, сильного взгляда, она всхлипнула и, отвернувшись, уткнулась носом в черную кожу мужской куртки, вцепившись в нее тонкими пальчиками так, словно для нее это был последний человек на Земле.

– Сунери… – Блэр ухватил губами воздух, на мгновение отвернувшись от девушки, вернул свой взгляд тонким пальцам, вцепившимся в отворот его куртки, – что с тобой?

– Голова болела… – тихо, еле слышно ответила она в его грудь.

– Почему двери открыты? – продолжил допрос мужчина, и оба они забыли, что она все еще в его руках, что он все еще держит ее, прижимая к груди.

– Ну вдруг инсульт на фоне мигрени, – потихоньку начала соображать Дарем, – меня найдут…

– Я таких дур еще не видел! – разозлился Кристиан. – А если б зашел не я?!! Сунери?!!

– Азорка бы не пустил, –  девушка слабо улыбнулась.

– Ах, это у нас Азорка… – протянул мужчина, – нормальный такой «Азорка», я в какой-то момент решил, что это волкодавище меня сожрет…

– Как он тебя впустил? – доктор отняла лицо и в недоумении уставилась на Блэра. – Как?!

– Ну он же умнее хозяйки, – приподнял брови Кристиан и обезоруживающе улыбнулся.

– Это да, – согласилась девушка, отвернулась к его груди и мягко провела пальчиками по металлической заклепке кожаной куртки. – Тебе тяжело.

– Что? – не понял Блэр и склонился чуть ниже.

– Тяжело меня держать… – Сунери не поднимала головы, избегала его взгляда, изо всех сил отводила свой.

Кристиан оскалился, от удивления зажмурился: он только сейчас вспомнил, что держит на руках полуобнаженную женщину.

– Это да! – согласился он и, закусив нижнюю губу, легко, как пушинку, перевернул ношу в руках, медленно опустил на пол. – Набрала, да? – сочувственно приподняв брови, он невольно коснулся взглядом тонких, острых ключиц: девушка похудела с их первой встречи… – На диету тебе пора, пухляш ты мой! – он протянул ладонь вперед, но вместо того, чтобы ущипнуть за щеку, как ребенка, провел пальцами по острой скуле и тут же отнял руку.

– Да я и так после шести не ем… – смущенно ответила Сунери, подхватив полы халата, плотнее укуталась в нем, перевязала по-новому пояс, подняла странный взгляд на мужчину. – Что ты тут делаешь? – она в который раз отвела глаза и чуть нервно повела правой рукою по предплечью левой.

– Я потерял тебя, – спокойно ответил Блэр и, уловив в своих словах двойной смысл, сделал шаг назад, оперся спиною о дверь ванной, – ты же, балда, с Грантом договаривалась!

– Голова… – Дарем тоже шагнула назад и включила свет, – сильно болела…

Коридор осветился мягким желтым светом, Кристиан приоткрыл губы и умоляюще свел брови: девушка выглядела ужасно.

Длинные темные волосы в беспорядке рассыпались по плечам, груди, бледное, как полотно, лицо было настолько измучено, что смотреть на него было почти физически больно, легкие темные круги под глазами оттеняли огромные, яркие болотные глаза. И вся она сейчас – была в этих необыкновенных глазах. Даже подобных им, похожего на них выражения он не видел никогда за всю свою жизнь. Вся боль, вся тоска, вся сила и вся мудрость мира были сейчас в них.

Девушка приподняла изогнутую бровь, облизнула губы и, подняв тонкие руки, мягким движением спрятала выбившиеся на лицо пряди волос за уши:

– Ты прости… – она сделала короткий вдох, – ты не должен видеть меня такой… Мне было нехорошо…

– Красивей, чем сейчас, ты не была… – ласково, тихо произнес он и отвел свой взгляд – точно такого же цвета, в мельчайших оттенках идентичный сейчас испуганному взгляду Сунери.

– Что?! – врач подняла голову и со страхом посмотрела на мужчину.

Глава 3. Апрель научил нас любить (с) «Смысловые галлюцинации»

Я ведь не рабской масти – будь начеку.

Я отвечаю требованиям и ГОСТам.

Просто в твоем присутствии – по щелчку – 

Я становлюсь глупее и ниже ростом.

Даже спасаться бегством, как от врагов

Можно – но компромиссов я не приемлю.

Время спустя при звуке твоих шагов

Я научусь проваливаться сквозь землю.

Я не умею быть с тобой наравне.

Видимо, мне навеки стоять под сценой.

Эта любовь – софитовая, извне – 

Делает жизнь бессмысленной.

И бесценной.

(с) Вера Полозкова

Блэр задумчиво улыбнулся:

– Тебе когда-нибудь говорили, что вот такая ты, уставшая, с распущенными волосами, чем-то похожа на Малефисенту? – он шагнул еще дальше, прислонился к косяку и сложил руки на груди. – Тебе и грим особо сейчас не нужен.

Доктор закатила глаза, усмехнувшись, направилась на кухню:

– Ты так оригинален, Кристиан! – девушка исчезла за углом, и актер, опустив голову, пошел следом. – Мне это говорят в последние полгода даже продавцы кофе. Лицо совсем схуднуло, осунулось… – она обернулась и, не касаясь, обвела пальчиками контур своих скул, неловко, словно извинялась, улыбнулась, помедлив, поставила чайник, мягко ступая босыми ногами по полу, пошла к обеденному столу. – В клинике в Бостоне меня на Новый год вынудили ее косплеить… Кофе будешь?

– Тебе бы пошли рога… – задумчиво улыбнулся Блэр, опираясь спиною о стол, чуть склонив голову, наблюдая за размеренными движениями девушки, – кофе буду.

Сунери вернулась к кухонному столу, дождалась, пока закипит вода, взяла чайник в руку:

– Мой муж рассудил подобным же образом и, решив восстановить справедливость, в ту же ночь приделал мне настоящие рога на пару с медсестрой из реанимации, – врач подошла к обеденному столу, налила кипяток в две чашки, отставила чайник, крепко обхватив тонкими пальцами горячую кружку, шагнула к Кристиану, протянула ему кофе, – добрый и справедливый человек, не отнять.

– Ты замужем?! – поразился мужчина и быстро взглянул на левую руку девушки, где не было кольца. – Ты в разводе? – не замечая протянутого напитка, как-то совсем серьезно спросил Блэр, не сводя внимательного взгляда с бледного лица доктора.

– Зачем? – приподняв брови, улыбнулась Сунери.

– Предательство нельзя прощать, – Кристиан отвернулся к окну, затем вовсе опустил голову, – как у вас говорят? Даже если склеить разбитую вазу, какой бы красивой ни казалась она со стороны, не в силах она будет удержать воду.

– У «нас» говорят, что у нее будет большое преимущество перед другими вазами, – доктор прямо смотрела на актера.

– Какое уж тут может быть преимущество? – усмехнулся Блэр и поднял голову.

– В отличие от своих целых «товарок», у вазы будет бесценный опыт – опыт быть разбитой и собранной заново, – Сунери мягко улыбнулась, разглядывая красивое лицо перед собою. – И потом, кто сказал, что я простила? – девушка улыбнулась еще шире.

– Вообще ничего не понимаю, – мужчина улыбнулся и вернул зеленый взгляд лицу врача.

– Мне не нужен развод, Кристиан. Мне не нужен муж. Мне не нужен Бостон. Я или слишком ленива, чтобы тратить свое время на суд, или… – она опустила взгляд на кофе, – я просто смысла в этом уже не вижу.

– Господи!!! – проследив взгляд Сунери, воскликнул актер, оторвался от стола и двумя руками вынул кружку из побагровевших пальцев девушки. – Ты что?!! Кипяток!!! Ты обожглась!

Доктор, словно очнувшись, поглядела на свою руку, на которой расплывался уже второй кофейный ожог, застыла, осознавая наконец, что именно сейчас произошло.

– Ты что ж, и боли не чувствуешь?!! – Блэр схватил ее руку и начал аккуратно, бережно дуть на нее. – Есть мазь?!

Сунери, словно во сне, медленно подняла блестящие от слез глаза на Кристиана:

– Нет… Боль я чувствую… – она прикрыла веки и стиснула зубы, влажные губы дрогнули, словно в сдерживаемом рыдании.

– Эй!!! – мужчина, не зная, что делать, шагнул еще ближе и, аккуратно коснувшись подбородка девушки, приподнял лицо. – Сунери… Я отвезу тебя в больницу…

– Ага, чтобы над нами весь приемник ржал! – доктор вырвалась из нежного захвата, опустила голову еще ниже, приоткрыв рот, глубоко вздохнула, подняла уже смеющееся лицо на актера. – Пусти, гелькой смажем и нормально будет! – она подошла к холодильнику и стала выискивать лекарство.

– Ожог сильный, давай съездим… – нахмурившийся Блэр шагнул следом.

– Давай-давай! – врач уже намазывала себе руку холодным гелем. – Только нужно тогда еще тебе в ухо ватную палочку засунуть, типа, достать не можем… И приедем два таких красавца в пол-одиннадцатого ночи, им же все равно там делать нечего, чай поди пьют с куличами.

Кристиан отобрал у Сунери гель и стал сам наносить прохладную субстанцию на кисть, девушка вздрогнула и, не мигая, уставилась остекленевшими глазами на склонившегося перед ней мужчину.

– Ты по-нездоровому сердобольна, – Блэр закончил с рукой и сам же забросил лекарство именно в тот отсек холодильника, откуда его достала доктор, – ты жалеешь всех…

– Мне никого не жаль, – прервала его девушка, улыбнувшись, вернулась к столу, правой рукою взяла свой кофе.

– Тогда в чем причина твоих поступков? – актер пошел за нею, коснулся пальцами своей черной кружки.

Он ненавидел ее. Он действительно сейчас ненавидел неодушевленный предмет…

– Во всем должен быть смысл, – пожала плечами Сунери и отпила кофе, – мы совершаем так много необдуманных поступков, принимаем столько скоропалительных решений… Мы тратим так много сил: и физических, и душевных на то, что даже при отдаленном рассмотрении не стоит и ломаного гроша. Сейчас бы мы рванули в госпиталь. Потратили бензин, часа три своего времени, которое я бы провела с Азоркой, ты – с семьей… – она опустила глаза и облизнула пересохшие губы, – мы бы отвлекли доброго человека. Мы бы заставили смертельно уставшего врача делать то же, что смог сделать и ты за минуту. Мы бы отняли его у другого пациента, которому, возможно, это бы стоило жизни. Не важно, нужна ему эта жизнь, плоха ли она или хороша, счастлив он в ней или считает дни до своей смерти…

– Смысл… – медленно повторил Блэр и поднял взгляд на девушку.

– Смысл, – кивнула она и отвела глаза.

– А все ли ты делаешь со смыслом? – он все же взял в руки ненавистную чашку, ставшую ему врагом, и оперся спиной о стол. – Каждый ли твой поступок осмыслен?

– Нет, – тут же ответила Сунери и, повернув голову, посмотрела прямо в глаза мужчине.

Кристиан улыбнулся и отпил кофе:

– А чего так? – шутливым тоном, снижая степень серьезности беседы, уточнил он.

Доктор вздохнула, словно в недоумении поджав губы, развела руками, не выпуская кружки из пальцев.

– Чуть-чу-у-уть бы более развернутый ответ? – еще шире улыбнулся Блэр и приподнял брови.

Ему действительно было интересно. Интересно разговаривать с нею, интересно слушать ее, интересно пытаться «просчитать» ее.

– У меня есть исключение из общего правила, – улыбнулась Сунери и тоже оперлась спиною о столешницу, – я объясняю сама себе это достаточно просто, – она снова сделала глоток из кружки.

– Например, как? – Кристиан повернулся к доктору.

– Я женщина, мне можно тупить, – серьезным тоном высказала очевидную вещь девушка.

– Классно! – восхитился Блэр и даже поставил свою чашку на стол. – А мужикам, значит, тупить, как ты говоришь, не положено?!!

– Совершенно верно! Ты на лету схватываешь! – Сунери рассмеялась.

Кристиан снова взял кружку и, улыбаясь, продолжил пить свой кофе, разглядывая в высокое окно ночной дворик. Деревянные часы на стене пробили одиннадцать ночи. Сунери вздрогнула и обернулась к Блэру, распахнула от неожиданности губы – он пристально, внимательно смотрел на нее.

Сколько он смотрел?..

– Ты солгала мне, – он улыбнулся и, не разрывая зрительного контакта, ухватил сброшенную на стол кожаную куртку, выпрямился, стал медленно надевать ее.

– В чем? – девушка тоже оттолкнулась от стола, поставив на него пустую кружку, снова повернулась к мужчине. – Госпиталь? Муж? Лечение легкого ожога? Смысл?

– Нет… – Кристиан скользил по напряженному лицу мягким, даже нежным взглядом, – ты солгала только об одном: о причине твоего исключительного, единственного в своей природе бессмысленного поступка.

– А если я в блондинку покрашусь? – бросила последний весомый аргумент Сунери.

Блэр неодобрительно причмокнул:

– Да хоть рога себе приклей, – он улыбнулся. – Видишь в чем штука, – он шагнул как-то слишком близко и навис над девушкой, – сколько ни убегай, а от себя оторваться не получится, сколько ни переезжай, ты всегда и всюду берешь с собою себя. Есть вариант – либо позволять выжирать тупым и пустым людям свои мозги серебряной ложечкой, но это очень неприятно и больно, либо самому е*ать этих самых людей, не подпуская их на пушечный выстрел к своему мозгу, и трахать его самостоятельно тем способом, какой тебе больше нравится, рассчитывая перестроить его на нужный лад…

– Ты выбрал последний вариант? – непонятно откуда набравшись смелости, не успев подумать, спросила Сунери и подняла испуганное лицо к Кристиану.

– Ты скажешь мне правду? – вопросом на вопрос ответил Блэр и медленно улыбнулся, обнажая белоснежные клыки.

В столовую зашел невыспавшийся, взлохмаченный, недовольный Азор и встал в дверях, исподлобья разглядывая обернувшихся на него людей. Вся морда мудрого пса выражала сейчас крайнюю степень отчаяния и только одну мысль: «Х*ли вы не спите, философы недобитые?!»

– Он из-за меня не спит? – улыбнулся Блэр и сделал полшага назад от Сунери.

– Угу… – девушка тоже улыбнулась и с нежностью поглядела на пса, – охраняет…

– То есть, если я, скажем, попытаюсь тебя изнасиловать, – высказал неожиданную мысль актер, – он откусит мне…

– Откусит! – прервала Кристиана доктор и, пряча улыбку, отвела взгляд от смеющегося лица мужчины.

– Предсказуемо и справедливо, – согласился Блэр и шагнул к засыпающему прямо на ногах, прислонившемуся для пущей опоры к стене псу, – а если ты на меня наскочишь и подло захочешь лишить чести? – актер обернулся и озадаченно посмотрел на собеседницу. – Он меня спасать будет?

Девушка приоткрыла от удивления рот и, вытаращив глаза, несколько секунд просто смотрела на мужчину, прервав наконец затянувшееся молчание, она облизнула губы и задала встречный, совершенно резонный вопрос:

– А хочется, чтоб спасал?

С секунд десять они снова глядели друг на друга, ни разу не моргнув, симметрично расплываясь в каких-то идиотских улыбках, не выдержав, Сунери отвела взгляд и закрыла рот рукой.

– Так, – услышала она мягкий голос от двери, – Хьюстон, у нас проблема.

Девушка поглядела на мужчину и рассмеялась окончательно: Кристиан, видимо, решив обхитрить сонного пса и проползти аккуратно мимо него, оказался прижатым его большим телом к стене, собака, не отвлекаясь ото сна, мало того, что не растеряла свой заложенный природой защитный функционал, она еще и умудрялась выполнять свои охранные обязанности, вполне удобно прислонившись боком к ногам Блэра, и самозабвенно пускала слюни на его потертые джинсы.

– То впускать не хотел, теперь отпускать не желает! – растерянно улыбался Кристиан.

– Моя же собака, – Сунери, помедлив, отняла тонкую ладонь от лица и уставилась на Азорку.

Актер медленно перевел взгляд с пса у своих ног на девушку.

– Ко мне! – громко, жестоко приказала врач.

И пес, и мужчина вздрогнули, через мгновение зверь уже был подле хозяйки и виновато лизал ей руки.

– Мы отпускаем тебя! – доктор подняла голову и смеющимся взглядом смотрела на Кристиана. – Ты свободен!

Следующим утром невыспавшаяся и уже уставшая Сунери возвращалась домой после прогулки с Азором. Обычно этот моцион бодрил и давал девушке энергию на целый день, но в последнее время ничего кроме ощущений загнанной антилопы доктор не испытывала.

Удерживаясь пальцами за густую шерсть на холке верного друга, доктор доковыляла до лужайки и рухнула прямо на траву, подперев руками голову:

– Укатала ты меня, паскуда шерстяная… – девушка взглянула на усевшегося напротив нее пса, который отчаянно делал виноватый вид, – не стыдно?

«Стыдно», – моргнул длинными ресницами Азор и потупил взгляд.

Сунери вздохнула и, откинув руки назад, легла на траву, прикрыла глаза. А надо было вставать… Надо было уже собираться…

Последний съемочный день. Последний день.

– Знаешь, у меня иногда появляется странное желание… – низкий, мягкий мужской голос выдернул девушку из состояния полузабытья, она распахнула глаза и приподнялась, упираясь одной рукою о траву, с удивлением и каким-то страхом разглядывая стоящего перед нею, невесть откуда взявшегося актера, – взять тебя, положить себе в карман и периодически, при необходимости доставать оттуда, – Кристиан улыбался, перебирая пальцами длинную шерсть сидящего у его ног волкодава.

– Зачем?! – опешившая Сунери уставилась на часы, которые показывали семь утра.

– Не все в этой жизни можно объяснить… – Блэр сделал философское выражение лица и свободной рукой неопределенно повел в воздухе, – иррациональная шняга, понимаешь…

– Ты спал? – задала глупее прежнего вопрос доктор, разглядывая взлохмаченного, изрядно помятого, но по-прежнему до смерти красивого мужчину.

– Нет, – актер шмыгнул носом. – А ты спала?

– Нет, – Сунери оглянулась на пустую еще улицу, изо всех сил стараясь не фиксироваться и без того последней полуживой мыслью на расстегнутых пуговицах его рубашки.

– Здорово! – обрадовался Блэр. – Надо еще, чтоб Гранту сон отбило, точно офигенное кино снимем! – внезапно мужчина нагнулся, ухватил разомлевшего от ласки Азора на руки и, слегка подбросив вверх, поймал пса, крепко, до хруста прижал к себе и тут же швырнул на землю.

Ополоумевший от восторга волкодав, позабыв о своих размерах, возрасте и воспитании, начал вертеться по лужайке, силясь отловить купированный в далекой юности хвост.

Сплавив конкурента за внимание девушки, Кристиан протянул коллеге руку:

– Вставай, костоправ мой карманный, отвезу тебя на работу нашу любимую!

Доктор осторожно вложила тонкую ладонь в теплую руку мужчины и поднялась на ноги:

– Почему ты решил заехать? – она только сейчас вспомнила, что забыла расчесаться с утра, а беготня с собакой по побережью вряд ли добавила прическе изящества. Покраснев, врач опустила глаза и попыталась собрать взлохмаченные волосы в подобие хвоста.

– Как вчера выяснилось, живу я через четыре дома, – Блэр внимательно рассматривал попытки Сунери разобраться с волосами, – это гарантия того, что ты не прогуляешь последний съемочный день… Оставь!!! – он сделал шаг вперед и убрал руку девушки от волос.

Доктор замерла и, пока мужчина не выпустил ее запястье, не могла поднять на него глаз.

– Я помню, что последний, – она резко развернулась и пошла в дом, – кофе предлагать не буду. Я опаздываю, – девушка отперла дверь и вошла первой, – ты зря потратил время, я на площадку только к десяти… Мне нужно сейчас в госпиталь ваш.

– Зачем? – Блэр неслышно вошел следом и по привычке облокотился плечом о стену.

– Мне скоро… Уезжать… – Сунери уже взяла расческу и у зеркала в коридоре разбирала свои волосы, – у вас мощный томограф, я должна заехать, хоть поглядеть одним глазом, где еще увижу?

– Ну и поглядишь одним, – Кристиан пожал плечами, – не два же часа. Я тебя умоляю, неужели ты что-то не видела?

– Часа, думаю, хватит, – доктор собрала волосы в высокий хвост, улыбнувшись, обернулась к мужчине.

– Ну и договорились: тебе мега-томограф, мне кофе. Я как раз за час выпью четыре порции и частично приду в себя, – Блэр подарил девушке ответную улыбку.

– Ты много пьешь кофе, – Сунери подошла к актеру, обулась и сняла с вешалки легкий плащ.

– Ты много куришь, – Кристиан забрал из ее рук одежду и, намереваясь помочь, развернул врача к себе спиной. – Так. Погоди. А вот это вот задумано так: спортивный костюм, шпильки и классический плащ? Не то, чтоб меня это…

– Твою мать!!! – взвыла девушка, сбросив туфли, кинулась в комнату. – Заболтал!!!

– Зря сказал… – себе под нос улыбнулся Блэр, – вот же совестливый!  Такой цирк себе сорвал…

– Я все слышу!!! – зарычали из спальни.

– А я не все вижу! – парировал довольный мужчина. – Милая, ты срываешь утренний стриптиз! Неужели наши отношения дали трещину?! – тут актер заломил руки и дурным голосом взвыл:

Или твоя надежда Была пьяна и вот теперь, проспавшись, Зеленая и бледная, глядит На прежний пыл? Твоя любовь, я вижу, Во всем подобна ей!

На секунду в дверном проеме мелькнуло покрасневшее девичье лицо, и тонкая рука метко швырнула в голову актера спортивную майку:

– Замолчи-замолчи-замолчи!!! Знаешь же, не выношу его! Господи, дай сил!!! Один день пережить!

Блэр легко увернулся и поймал одежду одной рукой, помедлил, удерживая еще хранящую тепло ткань в ладонях, затем аккуратно повесил ее на вешалку рядом с собою, усталым движением коснулся тылом кисти горячего лба. С красивого лица медленно сходила улыбка.

– Тебе плохо? – девушка уже стояла поблизости и обеспокоенно глядела на мужчину.

Актер поднял голову и внимательным, чересчур серьезным взглядом посмотрел на Сунери:

– Сегодня последний день, – он на секунду опустил глаза и тут же вернул их побледневшему лицу девушки.

– Сегодня последний день… – эхом повторила врач и отвела блестящий взгляд.

– Иди ко мне… – так тихо, чувственно позвал Блэр, что девушка вздрогнула, в груди что-то оборвалось и ухнуло к ногам, в мгновение ставшим ватными, кровь хлынула к скулам…

Сунери вскинула голову и облегченно, неуверенно  улыбнулась – мужчина держал в руках ее плащ, приглашая одеться. Доктор неслышно перевела дыхание, шагнула ближе и, повернувшись к нему спиной, нашла рукава… Помедлив, Кристиан слишком мягко, слишком медленно, даже интимно начал поднимать плащ выше, накрывая хрупкие плечи своими ладонями, мужские пальцы легли на ворот, нежно, но уверенно потянули, принуждая девушку податься назад, коснуться его большого тела, затем скользнули на отвороты и с нажимом прошлись по краям плаща до груди, оправляя, разглаживая ткань. Мягко, невесомо, едва касаясь одежды, ладони вновь вернулись к ключицам, шее, аккуратно вызволили из-под плаща затянутые в высокий хвост волосы и медленно, словно нарочно неспешно, стали с нажимом опускаться вниз: к плечам, к предплечьям, оставляя за собою опаленную их незримыми следами нежную кожу, сотни послушно бегущих за мужскими пальцами мурашек. Чужое горячее, сбившееся дыхание обожгло висок, ухо, тонкую шею, заставив позабытую у лица каштановую прядь взвиться в воздух, мягко лечь на распахнутые девичьи губы.

Сунери задохнулась и прикрыла глаза.

– Идем, – глухо, почти в самое ухо шепнул Блэр и, резко отстранившись, быстро облизнув губы, распахнул дверь, – томограф ждет.

Он сидел на капоте своей машины напротив госпиталя и пил мерзкий кофе.

«Ну почему, почему в таком огромном, богатом мире так издевательски мало нормального, хотя бы просто нормального кофе?!» – страдал актер свою извечную мысль.

Сунери не было уже пятьдесят минут, и Кристиан потихоньку приходил к идее просто зайти в больницу, найти кабинет МРТ, вытащить оттуда вредного травматолога и силой потащить ее на съемки.

Она крадет время. Бесстыже, внаглую…

Блэр одним глотком допил кофе и отставил стаканчик на капот рядом с собою.

Она крадет их время.

И вот тут он замер и напрягся.

Злился на ее появление, злился на ее железный характер, злился на ее силу. А теперь мы злимся на то, что она уходит?!

Кристиан медленно поднял руку и закрыл рот ладонью, с силой вцепился пальцами в скулы.

Дожились… Что ты здесь вообще делаешь? «По дороге – по дороге»…

«И давно Вы, Кристиан Лиам Блэр, начали себе подвирать?» – совсем противным блеющим тоном уточнил у мужчины внутренний голос.

Блэр оглянулся на свое авто, спрыгнул с капота и медленно обошел вокруг джипа.

«Машина – говно», – резюмировал он, встав напротив нее и сложив руки на груди.

«Так-таки что с враньем делать будем?» – заинтересованно спросил развеселившийся голос.

«Поменяю к чертовой матери… – Кристиан склонил голову набок и пнул ногой решетку радиатора, – затрахала, рухлядь!»

«А мы сейчас о чем?!» – заржал уже голос.

Актер схватился за голову руками и обернулся ко входу в больницу.

Тянет… Как тянет! Как не хочется отпускать, как страшно отпускать понимающего тебя человека, как больно это… Она ведь с полуслова, с полувзгляда ловит настроение, она, едва зайдя в павильон, понимает, когда молчать, когда уколоть, когда просто, проходя мимо, коснуться рукою плеча… Это не приятельский жест, не подбадривание коллеги, не мотивация. Она же этим касанием словно отдает частичку своего тепла, красивой души своей.

Несмотря на изнуряющий график, он начал спать ночами, он снова видел нормальные, теплые, человеческие сны. Сны, в которых она улыбалась, убирала волосы с лица, скалила свои белоснежные клыки… Сны, в которых она просто сидела напротив и, разглядывая свой кофе, молча курила… Сны, в которых они тихо разговаривали до утра или спорили обо всем подряд: от политики до религии и моды. Сны, в которых они не успевали наговориться, и он, встречая ее днем, сразу кидал ей незаконченную тему… А она ловила, словно ждала, словно готовилась, словно читала мысли. Или видела те же сны?..

Сны, в которых она часто рисовала на своих стопах знакомый цветок.

Лотос…

Он снова начал спать ночами.

И видел такие простые, спокойные, человеческие сны.

Он стал умиротвореннее, сдержаннее. Она будто бы знала какую-то сказочную, позабытую всеми песенку и неслышно пела ее ему. И сердце сразу билось ровнее, и дышать становилось тут же легче. Почти пропало привычное желание и впрямь пробежаться с бензопилой по знакомым и родным…

А что она? Холодная, продуманная, сдержанная стерва.

Какое там тепло… Как он мог так проникнуться подобным человеком? Выдумал себе идеал, а исходником – лишь тонкий психолог и знаток человеческих душ. И он – ее очередная работа. Которую она с самого начала хотела побыстрее закончить… Что ж… Значит, он примитивно устроен. И тянет лишь к подобной силе. Забавно.

В любом случае, это все и впрямь нужно сворачивать, потому что… Далеко зашло.

Блэр усмехнулся, собрал с капота стаканчики и направился к госпиталю, к урне, но тут же замедлил шаг: за стеклянными дверями издали он безошибочно узнал знакомую хрупкую фигурку, которая быстро шла к выходу.

Кристиан сделал еще пару шагов и замер: сзади девушку догнал мужчина в медицинской одежде и, тронув за плечо, остановил, с силой развернул к себе, интимно склонился ближе.

«Так…» – актер закусил слизистую щеки и быстро пошел вперед.

Глава 4. Привязываться можно тогда, когда умеешь отвязываться (с) Н.И.Козлов

Но на его глазах Сунери мягко высвободилась из объятий, улыбнулась и, приняв почти силой вложенный ей в руки небольшой предмет, снова зашагала к дверям, провожаемая долгим взглядом красивого медика.

Кристиан распахнул дверь перед девушкой и внимательно уставился на нее:

– Как дела у томографа? – с какой-то странной для себя самого интонацией спросил он.

Дарем прошла мимо, не поднимая лица. Не отвечая, быстро направилась в сторону, к урне, на ходу доставая из сумки пачку сигарет и закуривая. Блэр медленно выпустил дверь, подарив замершему в холле погрустневшему красавчику многозначительный взгляд, направился за девушкой, разводя руки с зажатыми в них пустыми стаканчиками и нарочно дурацким акцентом повторяя вопрос на русском:

– У твоя томографа как поживают?

– «Томографа» нормально… – бросила ему глухим голосом замершая у урны Сунери.

– Знакомый твой? – актер подошел ближе.

– Угу, – кивнула доктор и снова отвернулась.

– Тебя прямо не заткнуть, ты охолонись, я не поспеваю за рассказом! – Кристиан почему-то начал злиться: резкая смена настроения девушки всегда и неизбежно вела к смене и его настроя.

– Да рассказывать нечего, – Дарем, зажав сигарету зубами, свернула небольшой пакет, врученный ей красавцем-врачом, и с силой швырнула его в урну.

Блэр приподнял брови, посмотрел на стоящую к нему спиной девушку и, шагнув вперед, бросил поверх пакета свой мусор.

– Чего глаза прячешь? Нашкодила где, а я не вижу? – он улыбнулся и приобнял ее за плечи, чтобы развернуть к себе.

– Опоздаем… – глухо ответила врач, мягко вывернулась из его рук, бросив окурок в один из его стаканов, быстро направилась к машине.

Всю дорогу они молчали, доктор разглядывала город в свое окно, Кристиан за пятнадцать минут пути до студии успел озвереть до состояния раненого носорога.

Первые три часа съемок Сунери провела в своем привычном уголке, все так же вычеркивая и правя что-то в большой черной папке с бумагами, каждые двадцать минут выходя на перекур.

Атмосфера на площадке стояла до неприличия странная: какой-то тоски, тревоги и злости. И сглаживать ее никто то ли не хотел, то ли попросту не мог.

Потом Дарем вообще исчезла на час, за который Блэр успел рассечь себе предплечье и залить кровью и площадку, и обалдевающего от происходящего Гранта.

Когда она вернулась в павильон, Кристиан сидел на ее месте, опустив руки на колени, склонив голову. На безопасном расстоянии столпилась съемочная группа и тихо что-то обсуждала, поглядывая на актера.

Доктор молча подошла к Блэру, присела у его ног и, закусив губу, закатала окровавленный рукав кверху, обнажив глубокий порез:

– Плохое утро, – она легонько коснулась пальчиками краев раны.

– Плохой день, – Кристиан поднял голову и посмотрел на девушку.

– До омерзения жуткий год, – Сунери отняла серо-зеленый взгляд от пореза и, скользнув им по уставшему лицу над собою, улыбнулась.

Мужчина заглянул в измученные, покрасневшие глаза девушки и тоже едва заметно улыбнулся:

– Залечишь мои раны?

– Иначе зачем я нужна? – врач потянулась к своей сумке и быстро выудила из нее все необходимое.

Через пятнадцать минут она собрала окровавленные салфетки, ватные шарики и встала перед актером:

– Пойдем перекурим, я тебе кофе принесла, но остыл…

– Он настолько мерзкий, что даже это его уже не испортит, – Кристиан встал и принял из рук девушки стаканчик, – пойдем. Иначе я рехнусь.

– Боюсь, нам с тобою дальше уже некуда, – философски заметила Сунери и пошла за актером.

– Вы о чем? – Кристофер позади них развел руками.

– О жизни! – коротко бросил Кристиан и толкнул плечом тяжелую дверь.

Они прошли к их скамейке и рухнули на нее, Блэр вцепился клыками в картонный стаканчик, Дарем дрожащими пальцами прикурила сигарету.

– Что с тобой? – нарушил молчание мужчина, разглаживая пальцами черные буквы на стакане.

– А с тобой? – Сунери повернулась к актеру.

– Хрен его знает, – пожал плечами Кристиан и отпил кофе.

– Может, это окончание съемок так тебя подкосило? – предположила врач и затянулась ядовитым дымом. – Ты столько вложил в эту трилогию, и тут все – конец… Твой персонаж – это же не просто супергерой… Ты изменил само восприятие этого мужчины, это уже не комикс, это пи*дец какой-то…

– Может, ты права, – Блэр отпил еще кофе, опустил голову, – опустошенность.

– Тебе нужно нырнуть во что-то новое, – Сунери выпустила дым через нос, – это спасет. Это всегда спасает. Есть планы?

– Есть, – Кристиан поднял голову и посмотрел на девушку.

– Тебя прямо не заткнуть! Я не поспеваю за рассказом! – доктор тихо рассмеялась и тоже повернулась к мужчине.

Блэр улыбнулся:

– Я хотел…

– Ой, прямо идиллия!!! – к ним незаметно подошел новенький помощник световика и тоже прикурил сигарету. – Приехал наш травматолог, и как-то поживее стало! Между вами двумя прямо энергетика какая-то! – восторгался паренек.

Сунери скрипнула зубами и медленно повернулась к позитивному осветителю.

– Тпру-у-у… – Блэр придвинулся к девушке ближе и легонько толкнул ее плечом, – есть мудрость одна: лучшая политика – это игнорировать идиотов.

Девушка обернулась к Кристиану и уставилась на него.

– Отличное выражение! – восхитился паренек. – А кто автор?

– Представлять, что их не существует! – актер, не сводя глаз с уже смеющейся Дарем, повел стаканчиком с кофе между ними и осветителем.

– Так а авторство чье? – не терпелось парню.

– И продолжать жить, – Кристиан скользнул взглядом по лицу девушки, на секунду задержался им на ее губах, – Сунери.

– Здорово, – помолчав, доктор облизнула губы и перевела дыхание, – а можно я все-таки по старинке?

– Можно, – рассмеялся актер и откинулся на скамейку.

– Карл, милый друг, – врач обернулась к осветителю, – у нас с дядей некоторым образом приватный разговор, нам, безусловно, приятно твое общество, но в конкретный момент времени ты слегка нарушаешь достигнутую с большим трудом доверительную атмосферу между двумя законченными психопатами, потому, как местный травматолог, я советую тебе докурить свою тонкую сигаретку и слинять в павильон настраивать свет, чтобы вдруг, не приведи Господи, не накосячить и не получить лютых пи*дюлей от нервной звезды.

– Э-э-э… – паренек приоткрыл рот, медленно обернулся вокруг себя и, затушив сигарету о деревце, сложив зачем-то бычок себе в карман, послушно направился на площадку, бросая по пути опасливые взгляды назад.

Блэр и Дарем, отвернувшись от несчастного, уставились на свои руки: актер рассматривал стаканчик с кофе, девушка – зажатую в пальцах сигарету.

– Что ты хотел сказать? – прервала молчание доктор и обернулась к актеру.

Кристиан задумчиво приподнял брови. Облизнув губы, разглядывая тару в своих руках, начал:

– Понимаешь… Никто больше не помнит слов твоей песни, Сунери…

– Сунери!!! – на этот раз их прервал низкий мужской голос.

Блэр прикрыл глаза и стиснул зубы.

– Кайл?!! – тут уже и доктор потеряла привычное хладнокровие: к ним шел высокий, статный мужчина с типично американской белозубой улыбкой, чуть смуглой кожей и черными волосами. – Какого хрена?! – выдавила из себя девушка и, удерживаясь за первую попавшуюся под руку опору в виде плеча вновь оборачивающегося в носорога Блэра, поднялась на ноги.

– Я так рад тебя видеть! – незнакомец уже подошел ближе и призывно распахнул объятия.

– А я повторяю вопрос: какого хрена ты тут делаешь?! – Сунери побледнела от ярости так сильно, что даже гость слегка струхнул.

– Я так долго искал тебя! – он снова расплылся в улыбке. – Умеешь следы заметать, чертовка!

Девушка убрала наконец руку с плеча Кристиана, чем мгновенно вывела его из состояния пусть и слабо, но хоть как-то управляемого гнева.

Тумблер щелкнул.

Блэр встал.

– Твои мужики вообще хоть когда-нибудь переведутся? – актер шагнул к врачу и зачем-то отдал ей свой кофе.

Мгновенно смекнув ситуацию, врач тут же всунула стаканчик обратно в руки Кристиана.

– Это не мой мужик! – выпалила она, поворачиваясь к Блэру. – Точнее, мой, но старый мой. Он испортился, и я его бросила.

– Заинька моя! – незнакомец шагнул ближе, расставляя руки для объятий. – Ну какой же я старый! Я так долго искал тебя! Нашел наконец! – он состроил трогательную мордашку. – И теперь увожу домой!

Сунери аккуратно взглянула на Кристиана и зажмурилась: лицо актера было настолько сейчас красноречивым, настолько ярко и живописно отражало суть его переживаний и внутренние конфликты, что глядеть на это надо было минимум через красное стекло. Или, если без защиты, то, как говорится, один раз левым глазом и один раз – правым…

– Хотелось бы в общих чертах понять… – Блэр метким броском швырнул недопитый кофе в урну и встряхнул кисти рук, – о чем говорит…

– А я Вас узнал, да! – незнакомец подарил актеру лучезарную улыбку и протянул ладонь для рукопожатия. – Очень-очень рад. Очень рад я! Кайл Уитмен.

– Чему ты рад, Кайл Уитмен? – Кристиан проигнорировал дружественный посыл собеседника.

– Знакомству с Вами, я Ваш давний поклонник, – распространялся незнакомец, – я, конечно, моложе Вас, можно сказать…

– Кайл, ты кто? – прервал тираду актер, сморгнув начавшийся на левом веке тик.

– Муж Сунери! – радостно возвестил мужчина.

Блэр прикрыл глаза ладонью и вполоборота обернулся к девушке.