Камнем упав из темноты на нижнюю палубу, огромная птица пронеслась над субмариной с носа до кормы всего в десяти ярдах от бортового клюза. Она была гигантских размеров, и Кенлон, заметивший непонятное движение на фоне облачного неба, обернулся, успев разглядеть, как она отворачивает в сторону и быстро исчезает во мраке.
Кенлон недоуменно взглянул на рулевого Рейхерта, но тот, казалось, не обратил внимания на пролетевшую странную птицу, занятый электроштурвалом. Кенлон снова посмотрел в ту сторону, куда улетела птица.
– Не туда летишь, пташка, – пробурчал он под нос. – Если хочешь жить, не стоит мчаться прямиком в Токио. Факт… – Он замолчал, нахмурившись. «Странно, – подумал он. – Странно!» – и достал ларингофон из водонепроницаемого ящичка.
– Теддерс на связи, – раздался голос лейтенанта Теддерса.
– Это я, – отозвался Кенлон. – Никак не могу сообразить, далеко ли от нас земля.
– Сэр, вы лишили меня сна, – негодующе бросил Теддерс.
– Первого спокойного сна за неделю!
Кенлон усмехнулся. Среди экипажа давно и неизменно разыгрывалась лотерея, которую должен выиграть тот, кто первым застукает Теддерса спящим на дежурстве. Никто и никогда не видел его дремлющим на вахте – третий офицер «Морского Змея» обладал удивительной способностью просыпаться за несколько секунд до вызова.
– В ответ на ваш запрос, мистер Кенлон, – закончив причитать, проворчал Теддерс, – могу сообщить: Тихий океан наибольший в обоих земных полушариях, и боевой корабль военно-морских сил Соединенных Штатов, вышедший с базы в дальний поход, находится сейчас в двух тысячах миль от ближайшего атолла. Поражает воображение, не правда ли? Возможно, я немного и преувеличиваю…
– Поразите меня и дальше, – подбодрил его Кенлон, – а заодно освежите свои и мои познания. Напомните, какие крупные птицы в состоянии одолеть двадцать четыре сотни морских миль?
– Я… ну… альбатрос… – Теддерс запнулся.
– Дальше, дальше, – подстегнул его Кенлон.
– Послушайте, – раздраженно отозвался Теддерс, – мы знакомы с начала Корейской войны, и вам отлично известно, что я мог бы уютно сидеть в кресле «Каррузерс, Каррузерс, Тэйт и Каррузерс» – фирмы отнюдь не орнитологической. Никто не в состоянии дать мне разумное объяснение, почему я после окончания войны решил остаться на службе и провести жизнь в механической канализационной трубе под морем, выслушивая идиотские…
– Альбатрос… – задумчиво повторил Кенлон. – Пташка с размахом крыльев в двенадцать-четырнадцать футов?
– Вот именно.
– С длинным сильным клювом, загибающимся на конце крючком?
– Надо же!
– С четырнадцатью перьями в хвосте и очень узкими крыльями?
– Вы случайно не перегрелись?
– Это не он, – объявил Кенлон. – Я видел: размах крыльев футов восемнадцать, да и сами крылья широкие…
– Может быть, патриарх альбатросов?
– …без клюва и вообще без хвостового оперения, – продолжал Кенлон, – и тело кажется невероятно большим даже для таких крыльев. Вопрос: дорастают ли летучие мыши до размеров самолета?
– Вопрос, – подхватил Теддерс, – сходят ли первые офицеры с ума от того, что каждую ночь проводят на палубе, или от того, что много времени проводят под палубой с тайным запасом виски?
Никогда не пивший Кенлон нахмурился, понимая, что не стоит обижаться, так как сам начал эту сцену, но сказал резко:
– Я продолжу наблюдения, мистер Теддерс, но на сей раз в бинокль.
Прервав связь, он поднял бинокль и стал вглядываться в ночное небо. В той его стороне, где исчезла птица, облака сгустились, но на юго-западе, где за белыми полосами плыла луна, проглядывали клочки темного неба с мерцающими звездами. Кенлон подумал, что там, на высоте, ветер, должно быть, ужасный. Потом луна вдруг вплыла в одно из темно-синих окон и ее свет заструился из быстро расширяющегося отверстия. Проникшие через этот увеличивающийся туннель белые лучи ночного светила омыли субмарину и зажгли в бурлящем темном море дорожку света.
Какая-то тень промелькнула по лику луны. Отвернувшийся было Кенлон снова взглянул вверх и, задохнувшись, сжал руками поручень.
На фоне луны четко вырисовывалась фигура человека с крыльями. Крылья были развернуты лишь частично и не двигались. Человек парил – темный силуэт в неба Возможно, он смотрел вниз на Кенлона.
На одно долгое мгновение эта картина словно застыла в ночи, затем ноги существа раздвинулись, и тело потеряло человеческие очертания. Огромная птица выскользнула из лунного света во всеокутывающую темноту.
Шли минуты. Длинный корабль плыл, свистя турбинами – чудовище, устремленное в темное море. Атомная сила вращала турбины, толкая субмарину вперед.
– Я тут думал, – начал Теддерс, – о птицах с восемнадцатифутовыми крыльями и офицере по имени Уильям Кенлон, славящемся тем, что скоропалительные решения так же далеки от него, как оценки профанов, считающих, что «Морской Змей» длиной в милю. И еще я подумал, неужели парень по имени Теддерс не в состоянии понять, когда разговор серьезен, а когда Нет. – Он помолчал. – Вы действительно видели эту птицу, сэр?
Это было извинение, означавшее, что слова Кенлона в конце разговора выдали его раздражение.
Кенлон колебался, подбирая в уме слова, которыми мог бы описать свое последнее видение, и чуть покачал головой.
– Слишком темно, – сказал он, наконец. – Я не знаю наверняка, но все же у меня сложилось такое впечатление, – Я полный профан в воздухоплавании, – заметил Теддерс.
– Правда, я чуть было не поступил в ВВС… «Чуть» означает, что меня завернули из-за плоскостопия. Но может быть, это действительно был маленький тихоходный самолет? Многим, наверное, интересно, что мы тут делаем.
Кенлон ответил не сразу. И не потому, что Теддерс убедил его. Кенлон напряженно спрашивал себя: «Что я видел? Неужели человекоподобную птицу с восемнадцатифутовыми крыльями?» Мысль была совершенно дикой, и Кенлон лишь мельком подумал о трудностях создания такого летающего механизма.
Он вышел из краткой задумчивости, решив сказать по возможности меньше, и, усмехнувшись, глянул на Теддерса.
– Какой самолет доберется сюда? – недоверчиво заявил он. – Не говоря уж о том, что любой самолет засекли бы наши локаторы, но ничего подобного не произошло. Видимо, только я один…
– Мистер Кенлон! – сказал вдруг Рейхерт. Кенлон оглянулся.
– Да? – бросил он.
– Вы посылали кого-нибудь на фордек, сэр?
– Что я?.. – не понял Кенлон.
Он обернулся, затем спрыгнул на палубу и рысцой помчался к сидевшему на носу силуэту. Где-то позади Теддерс выкрикивал в люк приглушенные команды.
Когда Кенлон приблизился, существо подняло лицо. Его огромные глаза сияли в темноте, как тусклые алмазы. Было слишком темно, чтобы различить черты лица или даже контуры тела.
Существо держалось за где-то вроде металлической жестянки из-под торта на фордеке «Морского Змея». Жестянка поблескивала, тускло отражая свет вновь выглянувшей из-за туч луны. А над ней возвышался человек с огромными крыльями.
Он не двигался. С каким-то отчаянием он вдавливал свой непонятный предмет в металл субмарины.
Кенлон перескочил через низкий поручень и, ухватившись для поддержки за флагшток, ударил пришельца.
Кулак погрузился в легкое, пушистое на ощупь тело, которое отпрянуло от удара, а затем рванулось вперед. Сильные руки схватили Кенлона и рванули через поручень на безопасную палубу.
Существо последовало за ним, колотя крыльями воздух. Вспыхнул прожектор.
Кенлон ни о чем не думал. Он дрался, боролся с этим человеческим телом, легким, но таким же сильным, как и он сам. Огромные крылья отчаянно били его по голове. Вдруг чужак вырвался.
В пробившемся лунном свете Кенлон успел рассмотреть худое, напряженное лицо с человеческими губами, чуть оскаленными, обнажающими белые зубы. Потом стройная тень взмыла над ним, замерев на какую-то долю секунды в луче прожектора. Затем, скорее, чем успел среагировать прожекторист, она отскочила в сторону и исчезла во мраке ночи.
За спиной Кенлона загрохотала пушка, посылая снаряды в темноту.
Глава 2
Дела складывались не лучшим образом. Похожий на тарелку предмет неколебимо прилепился к броне фордека.
Вспотев, Кенлон поднял взгляд на капитан-лейтенанта Джонса-Гордона, стоявшего на коленях возле флагштока ж державшего крепкими пальцами запястье Кенлона, пока тот работал левой рукой, стараясь оторвать непонятный предмет.
– Как по-вашему, сэр, – спросил Кенлон, дрожа от возбуждения, – паяльная лампа его не сожжет?
– И кто этим займется? – скучно осведомился командир. – А вдруг это бомба?
Невероятно, но Кенлон даже не подумал о бомбе. В возбуждении он забыл обо всех необходимых предосторожностях. Он почувствовал, что краснеет, и с ужасом уставился на странный предмет, сразу вспомнив, что он человек женатый, имеет сына и вовсе не собирается кончать жизнь самоубийством.
Эта мысль на долю секунды потрясла Кенлона, но он справился с собой и, взглянув в глаза Джонсу-Гордону, сказал с мягкой улыбкой:
– Я ведь уже здесь, сэр, и сделаю все необходимое. – Он обернулся и повысил голос:
– Рейхерт, принеси паяльную лампу и канатный подмоет. Возьми пару человек на подмогу. Быстро!
– Слушании, сэр.
– Оно явно непохоже на бомбу, – задумчиво произнес командир. С квадратной челюстью и теплыми синими глазами, он казался совсем молодым. – И кроме того, по-моему, оно слишком маленькое, чтобы причинить серьезное повреждение. Впрочем… Идите-ка сюда, мистер Кенлон.
Кенлон не успел ничего сообразить, как Джонс-Гордон рывком втянул его через поручень. Все произошло так быстро, что лишь тренировка моряка позволила ему устоять на ногах.
– Хорошо, что я не лег спать, – неулыбчиво сказал командор. – Я бы не поверил, если бы не увидел собственными плазами, Билл, что это было?
– Человек с крыльями, как у птицы, – начал было Кенлон и сбился. Какие-то совсем не подходящие слова мелькали в голове, а в теле подсознательно росло напряжение. Он тихо повторил:
– Человек с крыльями, сэр… Мы, должно быть, рехнулись.
Искоса Кенлон поглядывал на банку из-под торна – «бомбу», оставленную непонятным существом, и его настойчиво преследовала мысль, что если во, всем этом и есть безумие, то только не у экипажа «Морского Змея».
– Возникает несколько вопросов, – снова заговорил Джонс-Гордон. – Откуда оно… гм… взялось? Что оно такое? Каковы его намерения? И где оно сейчас?
Вопросы так и остались без ответа, поскольку подошли Рейхерт с двумя помощниками, нагруженные всем необходимым. Кенлон, не медля, свесился за поручень.
– Между прочим, оно прозрачное, – лишь сейчас, в свете паяльной лампы, он заметил это, – и внутри напоминает причудливо собранную радиоустановку. Давайте-ка сюда Маккрая.
Командор не возражал. Пока они ждали, у Кенлона было время ощутить всю необычную жутковатость этой сцены на подводной лодке посреди Тихого океана. Прожектор выключили, и в темноте, нарушаемой только острожным светом фонариков исследователей непонятного предмета, субмарина казалась призраком. Она сбавила ход, и ветер, дававший возможность почувствовать движение, прекратился, стало жарко. А здесь, над бездной моря, казалось даже жарче, и, как всегда ночью, пространство вокруг выглядело безграничным и черным.
Здесь был один мир, а где-то вверху, в облачном небе – другой, где непонятное существо летело сейчас к кораблю, из которого, видимо, и появилось.
«Хотя, – подумал Кенлон, – возможно, никакого корабля и нет».
Он вздохнул.
– Командор, вам не кажется, что у этого существа просто нет иного способа достичь земли, кроме как на нашей субмарине?
Странно, но он не сомневался в одном – крылатый вернется.
Маккрай осторожно склонился возле Кенлона к «жестянке из-под торта». Невысокий, коренастый, он повернулся к старшему офицеру и тихонько проворчал:
– Если бы мать видела сейчас своего сыночка. Как смело я стою перед неизвестной опасностью… Так, держите фонарик под углом, мистер Кенлон. Посмотрю с этой стороны.
Кенлон молча повиновался.
– Определенно не бомба, – пробормотал Маккрай. – Электроника… Олл райт, аккумуляторная пластина… Гм, вот эти соединения не вызывают у меня никаких ощущений… Во! – прервал он сам себя.
– Что? – быстро спросил Кенлон.
– Да маленькая трубка висит в пустоте. Ни с чем не соединена. Посмотрите, мистер Кенлон, не спятил ли я? Вот тут, справа, то есть, извините, от вас – слева.
Кенлон наклонился, но прежде чем успел хорошенько все рассмотреть, их резко окликнул капитан-лейтенант:
– Мистер Маккрай, а нельзя ли это использовать Как маяк, чтобы нас могла засечь вражеская субмарина?
На первый взгляд это был дурацкий вопрос. Но прозвучал он совсем не глупо, и Кенлон понимал это.
Кое-кто из команды видел существо мельком и на расстоянии. Но он-то дрался с ним, он чувствовал нежную пушистую шкуру, огромные живые крылья били его по голове, он держал в руках сильное, но легкое тело крылатого весом не более тридцати пяти фунтов.
А они уже начинали искать какое-нибудь разумное объяснение, что-нибудь, что можно подогнать под сей невообразимый факт. Вроде того, что такое существо могло жить 10 000 лет назад, или его создали для военных нужд сейчас, когда народы с подозрением относятся друг к другу.
Но за всю свою недолгую жизнь Кенлон не встречал ничего подобного и не мог объяснить, что это такое.
Он услышал, как Маккрай сказал:
– Здесь нет никакого источника питания, сэр. Ни батарей, ни чего-либо подобного. Я вообще не понимаю, как это можно использовать.
Командор принял решение.
– Хорошо. Мистер Маккрай, возвращайтесь вниз. Мистер Кенлон, я хочу поговорить с вами. Пали, – обратился он к одному из помощников Рейхерта, – зажигайте лампу и постарайтесь оторвать эту штуку от палубы, только смотрите, не уроните в море. Мэнсон, держите Пали за руку.
Оба матроса принялись за дело.
Когда они остались одни на судовом мостике, командир хмуро сказал:
– Для чего ему нужно было задерживаться, да еще драться с вами несколько минут?
На этот вопрос у Кенлона не было ответа.
– По моему, он хотел выиграть время, сэр, – отозвался он.
– Для чего?
– Он хотел закрепить… э-э… ну… эту штуку на фордеке. Нужно было время для спайки, или как это там называется.
Командор усмехнулся.
– Звучит вполне правдоподобно, – согласился он, – только слишком уж рискованно. Хотя, – добавил он, подумав, – нам все равно не удалось его схватить.
Воспользовавшись темнотой, Кенлон внимательно посмотрел на Джонса-Гордона. Он всегда считал капитана сверхделовым человеком, а как морской офицер он был просто эталоном. И сейчас та мысль о дурацком вопросе командира растворилась в осознании того факта, что капитан-лейтенант находится в страшном напряжении, терзаясь мыслью, как обеспечить безопасность корабля. В сложившихся обстоятельствах от него всего-навсего требовалось предугадать, не приведет ли происходящее к катастрофе.
– Если у вас есть какие-нибудь предположения, – продолжал Джонс-Гордон, – то выкладывайте. Кенлон пожал плечами.
– В первую очередь, надо оторвать эту штуку от палубы. Провозимся, наверное, всю ночь. И нам сильно повезет, если удастся поймать того крылатого. В противном случае, – он поджал губы, – нам лучше и не докладывать о случившемся.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, лейтенант, – сухо прозвучал в ночи голос командора. – Я… – Он замолчал. – Что, Мэнсон?
– Пали просит передать, сэр, что паяльная лампа не берет эту хреновину, и даже не размягчает металл вокруг. Он хочет узнать, что делать дальше.
«Вопрос вопросов», – подумал Кенлон.
Ночь близилась к концу. «Морской Змей» вновь набрал крейсерскую скорость. Тихо рокотали турбины, шипела вода. Кенлон озабоченно всматривался в просветы между тучами, откуда проглядывала луна.
Но облака нависали плотной, темной массой, иной раз до того ослабляя видимость, что почти невозможно было разглядеть Рейхерта, стоявшего в пяти футах – только его силуэт. И если кто-то ходил по палубе…
Кенлон вздохнул. Желания зажечь прожектор у него было не больше, чем у Командора, но лишь это дало бы возможность видеть всю палубу субмарины.
– Мистер Кенлон?
Кенлон вздрогнул. Он не расслышал, как капитан поднялся из люка. Он отдал честь.
– Да, сэр?
Джонс-Гордон подошел к поручням и стал рядом.
– Я думал над вашими словами, Билл, как сорвать эту штуку со шкуры нашего «Змея». Кенлон молчал.
– Первейшая задача каждого из нас – привести корабль на базу. А сейчас случилось беспрецедентное – человек летает на крыльях.
Кенлон сам уже битый час обдумывал все это, так и не рискнув сделать вывод. Он промолчал, но почувствовал, что его уважение к капитан-лейтенанту еще больше возросло – не каждый может сохранить самообладание в такой ситуации.
– Билл, – продолжал его собеседник, – стоит ли нам по прибытии на базу давать письменные показания под присягой обо всем случившемся? Конечно, нам поверят. Четверо высших офицеров новой субмарины, гордости нашего флота, не могут свихнуться одновременно.
– Отлично, сэр, предположим, мы возвращаемся с этой жестянкой на носу и наш рассказ принимают за чистую правду. Знаете, что произойдет потом? – Кенлон обдумывал и это в течение всего последнего часа. – Ученые распнут вас, капитан, нашпигуют ядовитыми репликами, считая задубелым моряком без воображения, обычным солдафоном, привыкшим к повиновению, за то, что мы ушли, не исследовав феномен до конца. Хотя командование, разумеется, встанет на вашу защиту и объявит, что вы действовали абсолютно правильно, заботясь в первую очередь о безопасности корабля. Время от времени загадка крылатого человека будет будоражить газеты, особенно воскресные приложения, где действия капитан-лейтенанта Джонса-Гордона будут находить предосудительными. И скорее всего, при присвоении очередного чина вас пропустят, сэр, подсознательно придерживаясь мнения, что вы не справились с непредвиденной ситуацией.
– Ваши мысли в точности отражают мои, – мрачно произнес Джонс-Гордон. – Кенлон, мы должны поймать это существо. Откровенно говоря, я не знаю, как это сделать и насколько оно может оказаться опасным. Я уже отдал приказ – парни вытащат наверх нечто вроде сетей…
Громкий крик донесся с кормы, раздался выстрел, потом начавшее уже сереть небо над боевой рубкой заслонили огромные крылья, поднимая довольно сильный ветер. Рейхерт дико завопил, но его перекрыл рев командора:
– Огонь! Но в следующее мгновение крылатый был у них в руках, хотя никто не назвал бы его поимку победой. Он просто сел среди них, и люди тут же набросились на него. Кенлон завернул за спину одну несопротивляющуюся руку и поймал крыло, думая только о том, чтобы не дать крылатому вновь подняться в воздух.
Но тот даже и не пытался. В следующую минуту люди с сетями гурьбой вывалились из люка и вмиг опутали непонятное существо. Понадобилась еще минута, чтобы втащить пленника в люк, и затем…
Кенлон в одиночестве стоял рядом с Рейхертом. Немного придя в себя, он крикнул вниз на палубу:
– Что произошло, Джонстон? Почему стреляли?
– Я увидел, как он прицепился к корме, сэр.
– Что?!
– Не знаю, сколько он там проторчал, сэр.
Пытаясь взять себя в руки, Кенлон сбежал на палубу. Его фонарь вспыхнул. Это было то, чего он опасался. К корме была прикреплена точная копия жестянки на носу.
Глава 3
Позвонив по телефону, Кенлон попросил Теддерса вызвать командора. Через минуту в трубке раздался голос Джонса-Гордона. Кенлон рассказал о находке и закончил со всем спокойствием, с каким еще мог держаться, невзирая на расходившиеся нервы:
– Очевидно, сэр, он закончил свои дела, а затем, поскольку на две тысячи миль вокруг нет земли, сдался нам.
Ненадолго воцарилось молчание.
– Я посылаю наверх Теддерса, мистер Кенлон, – сказал, наконец, капитан-лейтенант. – А вы спускайтесь сюда. Возможно, ваше знание языков поможет разобраться, чего хочет наш крылатый приятель.
Внизу Кенлон увидел ошеломительную сцену. Человек-птица был освобожден от пут и уже успел пригладить взъерошенные перья. Он стоял у комплекса перекрестного огня торпедного отсека лицом к своим захватчикам. При взгляде на него Кенлон забыл обо всем. Видимо, на все его предыдущие размышления повлияла ночь, раз он убедил себя, что успел привыкнуть к происходящему.
Но здесь, в ярком свете ламп, невероятность и невозможность случившегося казалась еще более отчетливой. Огромным усилием воли он взял себя в руки.
Ростом существо было ниже, чем ему показалось на палубе – не выше пяти футов. Грудь его выглядела обезображенной – узкая, выдающаяся вперед, как у птицы. Но в основном тело ничем не отличалось от обыкновенного человеческого.
Как Кенлон ни старался, ему не удалось разобрать, где крылья сливаются с телом. Сами крылья были немногим больше восьми футов каждое и, свернутые сейчас вдвое, выступали всего фута на два над головой существа. Они были серые с красно-синими прожилками. Серовато-белое тело покрывал пушистый наряд, а на белом, выглядевшем очень чутким и восприимчивым лице мерцали огромные глаза.
Кенлон с трудом заставил себя перестать пялиться и рывком повернулся к капитан-лейтенанту.
– Сэр, как быть с теми двумя жестянками?
– Я приказал сбить их снарядами, – кратко ответил капитан. – Скоро услышим выстрелы.
Кенлон было задумался, совершенно не удовлетворенный словами командора, но тут до него дошло, что Джонс-Гордон продолжает говорить:
– …, мы уже испробовали семь языков и все впустую.
Кенлону не нужно было спрашивать, какие семь языков они испробовали, пока он был наверху. Джонс-Гордон, хотя и слабо, владел французским и немецким, а среди команды имелось пять натурализованных иностранцев: грек, поляк, датчанин, русский и испанец.
Стало быть, немецкий и французский Кенлона отпадали сразу. Оставались японский, кантонский диалект китайского, итальянский и арабский.
Кенлон начал с японского, как всегда, запинаясь и мекая. Ответ на его усилия последовал сразу и поразил его. Он прозвучал плавно и музыкально, чисто и четко артикулированный высоким мелодичным тенором.
Кенлон не стал тратить время на остальные языки: ни один из них явно не подходил к языку крылатого. Вместо этого он достал блокнот и, ломая карандаши и разрывая бумагу, быстро набросал грубое изображение субмарины, затем пририсовал в нужных местах две жестянки и указал на них стрелками.
Крылатый взял у него блокнот, взглянул на рисунок и кивнул с едва заметной усмешкой. В его усмешке было заметно какое-то волнение, и это встревожило Кенлона больше, чем все уже случившееся. Ему вдруг показалось, что крылатый издевается над ними, и он ничего не мог с этим поделать.
Но такое впечатление длилось не больше секунды – крылатый потянулся к карандашу. Кенлон отдал карандаш и смотрел, как тот быстро и искусно чертит на бумаге.
Когда он закончил, Джонс-Гордон взял блокнот, посмотрел и, нахмурясь, показал его Кенлону. Теперь на листе бумаги были изображены две субмарины, причем вторая, нарисованная крылатым, была намного лучше схематичного наброска Кенлона.
И вопреки почти абсолютному сходству, Кенлона упорно терзала мысль, что их уведомляют о находящейся поблизости второй подводной лодке.
Лишь через некоторое время он обратил внимание, что открытый на его наброске люк закрыт на рисунке крылатого.
– Сэр, – Кенлон чуть не задохнулся от удивления, – по-моему, он хочет, чтобы мы задраились.
Крылатый опять потянулся за блокнотом. Шкипер осторожно отдал его, и существо тут же принялось быстро орудовать карандашом. Теперь всякий намек на улыбку исчез с его гонких, резких черт лица – оно стало сосредоточенным, напряженным и, закончив, он так быстро протянул блокнот командору, что со стороны могло показаться, будто он швырнул его.
Теперь рисунок изображал срочное погружение субмарины. Офицеры недоуменно посмотрела друг на друга.
– Я думаю, сэр, мне лучше подняться на палубу и помочь Теддерсу, – неуверенно проговорил Кенлон.
Джонс-Гордон не возражал, И Кенлон был уже у двери, когда ему в лицо полыхнула вспышка света. В лицо, хотя перед ним был сплошной металл двери. Свет лился сквозь нее.
В один неосознанный миг в голове Кенлона вспыхнула догадка. К тому времени он уже добрался до выходного люка.
Жестянки? Жестянки зажглись! И яркость их света такова, что он проникает через четыре водонепроницаемые переборки Вот оно! Предполагаемые перемены!
Снаружи темнота отступила. Луна стала большим бледным шаром в ширящемся бассейне синего неба. На несколько миль вокруг было видно море – черное, волнующееся поле с полосами пены, то тут, то там возникающими на его темном бархате, И на том же фоне черного бархата субмарина, как ярко светящийся кит, шла вперед, оставляя за собой пенящуюся дорожку кильватерного следа, поднимавшегося и опускавшегося на волнах.
В носовой части четыре серебристых в этом сиянии силуэта наводили 111-миллиметровую пушку. Орудие было почти готово открыть огонь.
Кенлон неуверенно оглянулся на люк и страшно удивился, что никто не последовал за ним. Он заколебался, мгновенно вспомнив рисунок крылатого, но времени для сомнений не оставалось.
– Старшина Рейхерт, – распорядился он, – перенести управление в боевую рубку.
– Есть перенести управление в боевую рубку, сэр!
Кенлон спустился вниз вместе с Рейхертом, придирчиво проследив, как тот умело обращается с электрическими запорами механизмов, затем снова поднялся наверх и спустился на палубу.
Красная вспышка и резкий, громкий взрыв, чуть приглушенный стуком турбин. Взвизгнула по броне палубы металлическая дробь отдачи. Ствол орудия ушел вправо.
– Промах! – простонал Теддерс.
– Нет, – оборвал его Кенлон, – вы не промахнулись. Я сам видел разрывы, просто жестянка отразила их. – Он в бешенстве отвернулся, подумав: «Неужели мы не в силах сбить ее?», и постарался взять себя в руки.
– Поспешите с орудием. Я буду корректировать огонь сам. Попытаемся сбить эти «лампы». Снаряды взорвались, просто мы выпустили их маловато.
Он следил, как потные, испуганные люди наводили орудие. Они казались скелетами.
Свет «ламп» пылал сквозь них.
И в то же время не ослеплял.
Он пронизывал тела людей, орудие, которое они заряжали, боевую рубку. Белый, неистовый свет. Кенлон инстинктивно прикрыл глаза рукой, увидел кости и сухожилия руки и пальцев, а затем…
Затем он, ошеломленный, забарахтался где-то в глубине теплого моря.
Глава 4
Кенлон задержал дыхание. Горло пылало от проглоченной воды. Тело сотрясал кашель, с которым он с трудом справлялся, не желая захлебнуться. И в то же время он чувствовал, что мчится вверх. Теперь он осознанно начал рваться вверх, вверх, вверх. И даже сейчас, в конвульсивной агонии, его не отпускала мысль: «Что случилось? Что могло произойти?» Он вырвался на поверхность, как снаряд из пушки, и снова рухнул вниз, затем вынырнул, хватая воздух и отчаянно колотя по воде руками. Его трясло, тело бил губительный кашель. Вода вскипала вокруг от его бешеных усилий удержать голову над летящими брызгами.
Потом где-то сзади, неподалеку, раздался глухой рев воды, почти сразу стихнувший, но последовавшая за ним вереница гигантских волн смела его с поверхности со скоростью экспресса, чуть снова не утопив.
Каким-то чудом он выплыл. Море постепенно успокаивалось. Изрыгнув проглоченную тошнотворную соленую воду, Кенлон с трудом огляделся.
В десяти футах от себя он заметил чью-то голову, мерно подскакивающую на морской зыби. Дальше, на расстоянии мили, находился длинный, низкий, серый берег. Он тянулся уныло, ровной линией до самого горизонта. Вид у него был невыразимо скучный и отталкивающий.
Встревоженный Кенлон отвернулся от него и снова увидел качающуюся на волнах человеческую голову. Его парализованный разум ожил.
Теддерс? А люди? А субмарина?
Мысли словно усилили боль. Задыхаясь, Кенлон завертелся в воде.
– Дон! – пронзительно закричал он. – Дон Теддерс!
– Я здесь, Билл! – ответил ему далекий крик. – Мы тут с Дэвиссоном, с нами все в порядке! Как ты?!
Теперь Кенлон заметил две головы в трехстах футах слева от себя.
– Нормально! – облегченно выкрикнул он. Со слезами на глазах он повернулся к ближайшему соседу и узнал характерный профиль.
– Блэйк, – позвал он, – с вами все в порядке? Человек выглядел ошеломленным.
– Да, сэр, – пробормотал он. Кенлон подплыл поближе.
– Вы уверены?
– Да, сэр, – ответил Блэйк и уже более взволнованно добавил:
– Но мой приятель Джонстон, сэр… Я не вижу его!
– Джонстон! – изо всех сил заорал Кенлон. Он изогнулся, поднявшись как можно выше из воды, и снова закричал.
Ответа он так и не дождался.
Подплыли Тэддерс с Дэвиссоном, но никаких следов Джонстона в огромном беспокойном море никто из них не заметил.
Мысленно возвращаясь назад, к внезапности случившегося, Кенлон поразился, что где-то вообще уцелел. «Хотя не где-то, – подумал он. – Четверо из пяти – не так уж плохо! Люди все сильные и тренированные, но… Где же „Морской Змей“?»
Кенлон был по-настоящему встревожен: ревущий звук, который он слышал недавно, был, должно быть, от срочного погружения субмарины. В эти минуты она…
В двухстах ярдах от них вода взбурлила пенными пузырями, оттуда вынырнул перископ, а затем «Морской Змей» всплыл во всю величину.
Не успела его палуба очиститься от воды, судно стало набирать ход. Первым на мостике появился капитан-лейтенант Джонс-Гордон, за ним высыпало с полдесятка матросов.
Через несколько минут все четверо были подняты на борт. Кенлон доложил о гибели Джонстона и получил разрешение спуститься вниз и переодеться.
Когда он вновь появился на мостике, Джонс-Гордон кивком отозвал его в сторону.
– Билл, где мы? – сказал он. – Что произошло?
«Вопрос вопросов», – мрачно подумал Кенлон.
Вместо ответа он поднял бинокль и принялся изучать однообразную береговую линию.
Вид был не такой уж омерзительно-унылый, каким показался ему вначале. «Морской Змей» шел параллельно низко лежащему пляжу, кое-где покрытому зеленью, которая явно была морскими водорослями. Час спустя ничего не изменилось, а через четыре часа берег начал резко удаляться от курса.
Никто не мог бы с уверенностью сказать, то ли это залив, то ли общее изменение береговой линии. Кенлон, спускавшийся в каюту на краткий отдых, снова вышел на палубу как раз в тот момент, когда «Морской Змей» замедлил ход до самого малого и теперь едва полз. Но долго любоваться унылым видом ему не дал подошедший командор.
– Пока встанем тут, – сказал он, – и порасспросим нашего пленника. Я ждал, пока вы отдохнете, – По пути вниз он хмуро добавил:
– Я не знаю, как к нему относиться, ведь в результате его действий погиб Джонстон. И тем не менее, едва вы вышли на палубу, ну, буквально за секунду до катастрофы, он распластался на наших головах и не дал нам последовать за вами. Такое предостережение с его стороны, несомненно, спасло жизнь многим. Похоже, – продолжал он обычным голосом, – и в первой вашей стычке он мог бы сбросить вас в море или поднять в воздух, а ведь он, наоборот, старался не столкнуть вас с палубы. Пожалуй, можно предположить, что его намерения относительно нас не таят злого умысла. Как по-вашему?
Вопрос был не из тех, на которые Кенлон чувствовал себя достаточно подготовленным отвечать. Кроме того, зная своего командира, он подозревал, что вопрос был чисто риторический. Он промолчал.
Они нашли крылатого усердно рисующим в блокноте Кенлона.
– Он немного поспал, – доложил часовой, – а когда проснулся, все тыкал на блокнот, так что, в конце концов, я отдал его.
– Вы действовали совершенно правильно, – кивнул командор. – Теперь отойдите, но не спускайте с нас глаз, пока мы находимся здесь.
Крылатый приветливо кивнул им, вызвав в Кенлоне радостное возбуждение. Со странным чувством он подошел к чужаку и склонился над блокнотом.
И сразу все его чувства и переживания исчезли. Вниманием завладели рисунки в блокноте.
На первой странице безошибочно угадывалось солнце и три ближайшие планеты. Тонким пальцем крылатый указал сначала на Землю, потом на Кенлона и Джонса-Гордона. Затем снова указал на Землю и ткнул себя в грудь.
– По-моему, сэр, – после недолгого молчания сказал Кенлон, – он хочет сказать, что он, как и мы, с Земли. Джонс-Гордон нахмурился.
– Разумеется, он с Земли, – раздраженно бросил он. – Откуда же еще ему быть?
Кенлону с болью пришлось признать, что в своем анализе состояния Джонса-Гордона он, как психолог-любитель, ошибся. Его прежнее мнение, что капитан, не увидев что-либо необычное своими глазами, не поверит в него, теперь изменилось при виде того, как он принимает невозможное за факт. Таким образом капитан-лейтенант принимал иллюзию понимания фантастического существа, оказавшегося среди них, и все сопутствующие этому феномены.
И все же… все же это оказалось не так. Даже сверхъестественное, не правдоподобное появление крылатого человека, возникшего ниоткуда в середине XX столетия, не смогло поразить воображение капитана.
Разочарованный и слегка расстроенный, Кенлон почел за лучшее хранить молчание.
– Гм… Это еще что такое? – сказал вдруг Джонс-Гордон.
Кенлон тряхнул головой, отгоняя ненужные и неуместные мысли, и взглянул на группу знаков под рисунком солнечной системы, на которую указывал крылатый:
/ // /// //// ///// //////
Крылатый, очевидно, поняв, что вновь привлек внимание людей, указал на отдельный символ в первой строке, потом ткнул в Землю над ним и начал медленно обводить пальцем вокруг Солнца. Один, два, три… девять раз описал он окружность, а затем вновь указал на отдельный знак в первой строке.
– Он пытается сказать, что один знак означает девять лет, – с любопытством произнес Джонс-Гордон.
– Я тоже так думаю, сэр, – ровным голосом поддержал его Кенлон.
– Интересная манера вести отсчет, – проворчал командор.
– Почему бы не довести до десяти и не упростить задачу?.. Гм. – …Что он делает?
Крылатый вновь указал на первый знак и принялся постукивать по нему пальцем, словно считая. Кенлон тоже начал считать: один, два, три… одиннадцать, и крылатый указал на второй ряд знаков.
– Кажется, я понял, – сказал Кенлон. – Одиннадцать раз но девять-девяносто девять. Два знака означают девяносто девять лет. – Радостное возбуждение охватило его. Он жестом показал на третий ряд. – Если первые группы означают девять и девяносто девять, то третья должна означать одиннадцать раз по девяносто девять или тысяча восемьдесят девять, и так на…
Он замолчал, так как крылатый снова указал на первый знак и принялся постукивать пальцем. На сей раз это завяло порядочно времени. Прошло не менее минуты, а Кенлон все еще продолжал считать, следуя за постукиванием пальца:… 90… 100… 101… 102… 104…
Счет завершился на 111. Крылатый еще раз указал на отдельный знак, потом на третий ряд.
– Итак, – объявил Кенлон, – сто одиннадцать по девять-девятьсот девяносто девять. Тогда четвертый ряд должен означать тысячу сто одиннадцать по девять, то есть девять тысяч девятьсот девяносто девять, и так до тех пор, пока нижний ряд не обозначит девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять. Счет, конечно, для нас необычный, но наверняка за ним стоит какой-то математический закон.
Он хотел добавить еще кое-что к своим словам, но крылатый быстро обвел пальцем вокруг Солнца, затем поднял лист бумаги, зачеркнул последние два ряда, добавил еще один четырехзначный знак к нижней строке и два единичных. Потом оказал на эту строку и на себя.
Кенлон глубоко вздохнул. Что хотел показать крылатый? Что он хочет сказать?
Он взял лист. Теперь знаки располагались так:
/ // /// //// //// //
– Двадцать пять тысяч лет, – услышал Кенлон свой ровный голос, – по-моему, он хочет сказать, что мы перенеслись на двадцать пять тысяч лет в будущее.
После минутного ошеломления Кенлон обратил внимание на выражение раздражения и досады, появившееся на лице Джонса-Гордона. Капитан-лейтенант сделал недовольный жест.
– Я вижу, мы зашли в тупик, пытаясь с ним договориться. Посмотрим лучше, что на следующих страницах.
Кенлон молча перевернул лист. На следующей странице была изображена субмарина, направляющаяся к какому-то предмету, плывущему над морем в облаках. Кенлон в замешательстве уставился на рисунок. Потом, когда первое удивление миновало, он решил, что крылатый изобразил гору, поднимающуюся из моря, хотя отчетливо было видно, что она совершенно не соприкасается с морем.
Кенлон решил не обращать на это внимания и сосредоточиться на самой горе. Она круто поднималась вверх, увенчанная гигантским чашеобразным зданием. Десятки крылатых парили вокруг массивного сооружения, другие стояли в отверстиях, высеченных высоко в стенах башнеобразного здания, третьи носились над морем, стараясь, как показалось Кенлону, вытащить что-то из воды, причем они сражались, Ошибиться было невозможно, и, как ни странно, в воде тоже были люди.
Кенлон с трудом оторвался от рисунка. Посмотрев крылатому прямо в глаза, он кивнул сначала на гору, потом на окружающее ее пространство, надеясь, что тот поймет вопрос.
Крылатый понял. Резкие черты лица оживились, он улыбнулся и жестом показал, что субмарине нужно уйти От берега и изменить курс.
– В данный момент это невозможно, – прервал молчание голос Джонса-Гордона. – Да и вообще, как он, находясь внутри подлодки, может указывать нам курс? Ведь он понятия не имеет, сменили мы курс или нет, пока он спал.
Кенлон не торопился с ответом. Он поражался сам себе, что на основе столь непрочных доказательств пришел к выводу, будто чувство направления у крылатого похоже на инстинкт почтового голубя. И несмотря на то, что был обязан поделиться своими соображениями, решил промолчать и послушать, что скажет капитан.
– Вы единственный лингвист в нашей компании, – говорил тот, – и я хочу, чтобы в свободное от вахт время вы занялись изучением его языка и учили бы его нашему. А пока идемте на палубу.
Кенлон неохотно последовал за ним. Ему не терпелось начать устанавливать связь с крылатым. Но он спокойно ждал, ничем не выдавая нетерпения, пока Джонс-Гордон внимательно изучал берег. Наконец, капитан-лейтенант повернулся.
– Мы не можем идти вслепую по мелководью вдоль неизвестного побережья, резко сказал он. – Облака не расходятся, сказать точно, какое время суток, нельзя. Но я решил остаться тут на ночь и… – он повернулся к Кенлону и быстро закончил:
– Утром вы возглавите разведывательную экспедицию на берег. Не торопитесь. Понадобится – останемся на несколько дней. Нужно попытаться выяснить все, что возможно.
Глава 5
Кенлон чувствовал возбуждение. Это, собственно, нельзя было назвать берегом. Не располагающая к себе, отталкивающая прямая линия, серая и плоская, делавшаяся все четче и четче по мере того, как мотобот, рассекая волны, приближался к ней.
Это был остров. Серое небо за, ним сливалось с серой водой, и невозможно было ничего разглядеть.
За прошедший час они убедились, что эта земля была длинным узким островом, в некоторых местах которого даже виднелись накатывающие на противоположный берег волны.
Еще на субмарине Джонс-Гордон предположил, что увиденная ими земля – остров, смущенно добавив:
– Тихий, наверное, единственный океан, так до конца и не исследованный. Вполне возможно, что многие его атоллы никто никогда не наносил на карту.
– Мы шли вдоль берега этого небольшого неоткрытого острова четыре часа на скорости в двадцать узлов, – не преминул поддеть его Кенлон.
И сразу же пожалел о сказанном – характер человека не переделаешь. И все же разумное спокойствие капитана, отреагировавшего на появление крылатого человека так же, как на обычного туземца Южных морей, раздражало и бесило его.
Краем глаза Кенлон заметил, что одна рука Гайнишава оставила штурвал и потянулась к его плечу.
– Мистер Кенлон, – выдохнул рулевой, – что это там? Вроде как человек плывет и смотрит на нас.
Кенлон вскочил с приглушенным криком, сразу подумав о Джонстоне. Но одного взгляда хватило, чтобы понять – это не Джонстон, это… это…
Кенлон недоверчиво протер глаза и вновь уставился на самого большого в мире человека, какого ему когда-либо приходилось видеть. Человек плыл прямо по курсу мотобота в каких-нибудь ста футах и был ясно виден. Ростом он был, по меньшей мере, футов восемь, и глаза на его лице казались просто громадными. Он приближался к ним слева небрежными взмахами рук, совершенно голый. Его скорость была даже больше, чем посчитал Кенлон вначале, и когда мотобот приблизился к нему, гигант извернулся в воде, как хищная рыба.
Теперь Кенлон мог разглядеть его получше. Сильный, мускулистый, с одухотворенным лицом. Его уши почти сливались с головой, а нос казался маленьким, можно было даже сказать – коротким, толстым и сильно вздернутым кверху, открывая едва заметные дырочки ноздрей. Рот, однако, выглядел нормальным, с крепкими белыми зубами.
Большие проницательные глаза пловца разглядывали мотобот и пассажиров совершенно без страха.
– Осторожно, – предостерег Кенлон, – не дайте ему ухватиться за планшир. Следите…
Но, как оказалось, мотобот двигался слишком медленно. Гайнишав дал полный ход, но прежде чем мотор успел набрать обороты, гигант одним взмахом очутился у мотобота. Толстые пальцы вцепились в планшир – и в следующую секунду он был уже на борту.
Такого сильного и быстрого прыжка Кенлону еще не доводилось видеть. Со свистом втянув воздух, он выхватил из кобуры пистолет, но увидев, что гигант не делает ничего угрожающего, стрелять не стал.
Мотобот перестал бешено раскачиваться, и лишь теперь Кенлон обратил внимание, что только один человек последовал его примеру и держал карабин наизготовку.
– Не стрелять, Паннатт! – предостерегающе выкрикнул Кенлон.
Гигант стоял спиной к Кенлону. При звуке его голоса он полуобернулся и, казалось, где-то задумал, потому что шагнул к Гайнишаву, сидевшему у руля, но в ту же секунду его план, видимо, опять изменился. Он повернулся и выхватил ружье из рук Паннатта. И опять, в какое-то кратчайшее мгновение, пока он держал ружье его намерения снова изменились. Всем своим обликом он выражал только любопытство.
Даже при большом желании Кенлон не мог найти его поведении чего-либо угрожающего, поэтому рас слабил палец на спусковом крючке и ждал.
А затем последовало изумление. Кенлон понял, находится в присутствии человека, превосходящего во всех отношениях, как физических, так и умствен! Причем действовал он с быстротой, недоступной обычному человеку.
Кенлону пришла в голову шальная мысль захватить гиганта. До этой секунды он и не помышлял о подобном, но сейчас таинственный пловец отвлекся, изучая механизм карабина.
Он выстрелил в воду и, видимо, мгновенно по что представляет собой оружие, презрительно фыркнул, протянул карабин Паннатту и шагнул к штурвалу.
Казалось, он знал, где находится мотор, или, возможно, приметил это раньше. Откинув крышку, с любопытством наклонился над двигателем. Какое время Кенлон видел только массивные ноги и еще более массивные ягодицы.
Этого ему хватило, чтобы решиться.
– Взять его! – тихо произнес он и рванулся к пловцу Кенлон ничего не успел сделать – гигант извернулся и сжал его с силой, которой было бесполезно сопротивляться. Кенлон почувствовал, что его поднимают Гигант пожелал рассмотреть живую принадлежность мотобота.
Не больше секунды огромные глаза разглядывали Кенлона, который успел заметить нечто вроде оборок темно-коричневой груди и частично под мышками.
В следующее мгновение его так же быстро опустили на палубу, а гигант с сильным всплеском исчез в воде. Испуганный и онемевший, Кенлон замер в неподвижности, беспомощно пытаясь осмыслить увиденное.
Жабры, лихорадочно думал он, неужели это жабры? Но проверить догадку уже не было возможности. Они прождали минут десять, но человек-рыба не появлялся.
Кенлон решил не возвращаться на корабль. Сообщение о случившемся он мог послать позднее с Гайнишавом, а по окончании разведки напишет полный отчет. Пока он решил отложить разбор происшедшего и обдумать все позже.
Но одна мысль не отпускала его и сейчас – неужели люди-птицы сражались с этими гигантами у подножия своего горного гнезда?
Кенлон снова обратил внимание на берег, который находился уже совсем рядом.
– Будь внимательней – сказал он Гайнишаву. – Я подозреваю, что берег уходит в воду полого. Вплотную мы, наверное, не подойдем.
Но, к его удивлению, они подошли почти на десять футов, когда нос мотобота мягко ткнулся в черный ил.
– О'кей, – обронил Кенлон, – пора двигать пешком. Рефер, Смайли, Глеб, Паннатт, взять вещмешки и оружие. Пошли!
Два человека только и ждали команды. Они тут же спрыгнули в темную воду. Кенлон перевалился через другой борт, неторопливо, стараясь держаться соответственно своему высокому чину.
Ноги коснулись ила и, не задерживаясь, ушли вниз. Он с ужасом осознал, что оба моряка, прыгнувшие перед ним, камнем ушли в бездонную грязь. Два испуганных вопля повисли в воздухе, затем раздалось страшное бульканье и наступила тишина, нарушаемая лишь ворчанием дросселирующего мотора.
Кенлон рванулся вверх. Рюкзак – пятьдесят футов, не меньше – тянул на дно. Но Кенлон еще не успел отпустить планшир и теперь намертво вцепился в него пальцами.
Он опять рванулся вверх. Бот закачался, в полной тишине слышалось лишь напряженное дыхание пораженных ужасом людей. Мотор заглох. Потом правая рука Гаинишава легла на его запястье, а левая ухватила за ворот рубашки.
Грязь со всхлипом выпустила его. Ноги взбаламутили воду, и он упал на дно бота. Мгновение он лежал, ничего не соображая, затем перед ним встала ужасная картина случившегося. Он поднялся на колени, уцепившись за руку Смайли, в то время как Гайнишав втаскивал на бот Глеба.
Когда тот в полном изнеможении рухнул на дно, Кенлон сорвал брезент с инструментального ящика и швырнул его на берег напротив мотобота, отмечая место. Брезент тоже чуть ли не полностью ушел в грязь, покрывавшую, наверное, весь берег. Кенлон обернулся.
– На субмарину, – приказал он. – Полный ход. Надо попробовать спасти Паннатта и Рефера.
Он ничего не мог поделать – сознание упорно рисовало картину двух человек, зависших над слоем грязи. Но легкие, сказал он себе, легкие у них полны воды, которой они успели наглотаться, прежде чем их засосал ил, так что в ближайшие полчаса их еще можно будет спасти.
Джонс-Гордон вернулся к берегу вместе с ними. На воду спустили надувной плот, люди принялись прочесывать баграми бездонную грязь, стараясь нащупать тела.
Минуты через три они вытащили Рефера – серую безвольную массу. Шкипер с Кенлоном работали над ним попеременно, оказывая первую помощь, затем отослали на субмарину. Командор тоже вернулся на борт позаботиться о воскресшем, а Кенлон вновь перебрался на плот утюжить грязь.
Минут через пятнадцать на боевой рубке вспыхнул прожектор, подавая заранее условленный сигнал, что с Рефером все в порядке. Это еще больше подстегнуло поиски. Но прошел час, а Паннатта так и не удалось обнаружить.
Кенлон вспоминал его – маленького жилистого уроженца Айовы с веселыми черными глазами и привычкой делать все заранее. Слабое утешение приносило то, что он не был женат.
Одним из самых ужасных кошмаров военной службы было для Кенлона составление вдовам извещений о смерти. Хотя, с другой стороны, в человеке без дома и без друзей, если, конечно, исключить товарищей по службе вроде него самого, было где-то трагичное. Ведь бывало и так, что человек погибал, и о нем напрочь забывали через несколько дней.
В этот момент Кенлона отвлек Гайнишав.
– Сэр, мотоботу передан приказ возвращаться.
– Ладно, – кивнул Кенлон. Разумеется, не оставалось сомнений, что пора прекращать поиски – время вышло, и Паннатта теперь уже ничто не могло спасти. Но такая перспектива угнетала Кенлона, он чувствовал себя предателем.
К его удивлению, Джонс-Гордон поднялся наверх и подошел к нему, когда они вернулись со злополучного места.
– Приходится лично проверять выполнение приказа, – объяснил капитан-лейтенант. – Люди недовольны прекращением поисков, но даже найди мы сейчас Паннатта, осталось бы только похоронить его в море. Вы согласны?
Кейлон кивнул.
– Что будем делать, Билл? – продолжал командор. – Я имею в виду грязь.
– Я не видел ничего подобного, сэр, – покачал головой Кенлон. – Грязь такая жидкая, что даже не образует сверху корки. С трудом укладывается в голове, что весь берег состоит из грязи. Надо проверить в других местах…
Джонс-Гордон нахмурился.
– Что ж, проверьте, – распорядился он.
– Спасательные работы отставить? – удивился, вопреки своим мыслям, Кенлон.
– Отставить, – кивнул капитан.
Одно дело рассуждать о ненужности спасательных работ, другое – действительно прекращать их. И пока они осторожно двигались вдоль берега, время от времени исследуя обманчивую и убийственную землю, Кенлон не оставлял тщетных попыток отыскать пропавшего моряка.
Он удивлялся сам себе: почему после того, как он видел столько погибших раньше, смерть Паннатта произвела на него столь гнетущее впечатление? Наверное, дело было в том, как погиб Паннатт. Утонуть в грязи – что могло быть ужаснее? Или все дело в окружающей обстановке?
Окружающая обстановка! Неужели они действительно оказались в 24999 году? И эта серая грязь – бывшие континенты?
Глава 6
Язык крылатого оказался очень трудным для изучения, a тому, в свою очередь, очень тяжело давался английский. Обычные слова, вроде: рука, нога, крыло ста навились просто непонятными, когда их произносил крылатый. А усилия Кенлона имитировать мелодичные звуки человека-птицы заставляли его наставника лишь печально качать головой.
Но как бы там ни было, чувство крайней необходимости договориться друг с другом сдвинуло дело с мертвой точки, и к концу четвертой недели они с легкостью могли писать на обоих языках, хотя разговорная речь оставалась пока на школьном уровне.
На тридцатый день Кенлон почувствовал себя достаточно уверенным, чтобы пригласить Джонса-Гордона для разговора с пленником. Всю последнюю неделю он, на основе еще небольшого словарного запаса, подбирал образные выражения крылатого и настойчиво перекладывал их на английский. Так он сумел составить вопросник.
Он разбил его на две части и, управившись с первой, долго смотрел, как крылатый пишет ответы сначала по-английски, затем на своем языке.
В общем, к концу месяца Кенлон решил, что добился своего. Весь этот месяц «Морской Змей» неподвижно покоился в зыби серого моря под неизменным облачным небом в миле от страшной земли, которая вовсе не была землей.
Это был корабль напуганных, сбитых с толку людей. Самое необычное состояло в том, что люди действительно испугались… А ведь некоторые шутя прошли всю войну, отлично зная, что в любой момент на голову может свалиться глубинная бомба. Теперь же они выглядели какими-то затравленными и испуганными перед лицом неизвестности.
Самое ужасное, что они ничего не могли сделать, и ничего нельзя было сделать для них. Окружающее сильно подействовало и на реалиста-прагматика Джонса-Гордона, поскольку ни разу за прошедший месяц субмарина не сдвинулась с места.
Теперь он прочел вопросы Кенлона и одобрил их без замечаний.
Они сидели и ждали. Кенлон украдкой наблюдал за капитан-лейтенантом. Лицо капитана казалось бесстрастным, но тревогу выдавали маленькие морщинки вокруг глаз. И вглядываясь в тяжеловатое, серьезное лицо храброго человека, Кенлон вдруг подумал, что на какие бы уступки ни пошел человек, лишенный воображения, без фантазии ему все равно не охватить ситуацию в целом.
То же самое, с горечью констатировал Кенлон, относится и ко мне, невзирая на мою любопытную готовность приспособиться и понять случившееся…
– Хиаа ти ааа… – отвлек его от невеселых размышлений голос крылатого.
Джонс-Гордон вскочил. Кенлон не шелохнулся. Он не стал брать блокнот, протянутый крылатым, а молча указал на капитана. Скорее неохотно, чем с удовольствием, крылатый отдал блокнот ему.
Командор читал недолго. Закончив, он некоторое время где-то обдумывал, потом резко протянул вопросник Кенлону.
ВОПРОС: Это Земля?
ОТВЕТ: Да.
В. Земля нашего будущего?
О. Да.
В. Как далеко в будущем?
О. 24 999 лет нашей эры.
В. Мы в том же океане?
О. Да.
В. Сколько океанов на Земле теперь?
О. Три континента, остальное океан.
В. Континенты большие?
О. Да.
В. Почему земля такая мягкая?
О. Она стала такой внезапно. Никто не знает, почему.
