Ноэль Веллингтон

Зло, 100%

Предисловие

КОГДА Вы приступите к чтению романа "Зло, 100%", Вам следует представить себе голос человека, который прожил долгую жизнь, и который очень устал от её последних нескольких десятилетий. Это – голос очень сильного человека, которого боятся все его враги и даже многие из тех, кому не пришлось пересекать с ним пути. Это – голос человека, которого невозможно запугать, разозлить или разжалобить. Он глухой, спокойный и хрипловатый, и единственная эмоция, которую в нём бывает можно услышать – это сарказм.

Это – голос главного персонажа. Его звучание в моей голове оказало неоценимую помощь в сосредоточении на написании этого романа для Вас, мой дорогой читатель. Вот почему я чувствую, что подчеркнуть это соображение так важно! Конечно, Вы можете использовать собственную манеру чтения романов, но мне казалось, что не повредит упомянуть, насколько всепроникающим был этот голос во время написания книги. В ходе повествования этот голос начнёт меняться, и уже Вы, читатель, должны будете представить себе, как именно.

Роман "Зло, 100%" был задуман непосредственно перед тем, как я узнал о грядущей пандемии коронавирусной инфекции, а писать его я начал, как только было объявлено о карантине, и мне пришлось сидеть дома почти круглосуточно. Разумеется, более подходящие обстоятельства для написания пост-апокалиптического произведения было бы трудно придумать. Как так совпало, никому неведомо, но уж раз так случилось, то ничего не поделаешь. Вероятно, всё то зло, пропитавшее наше бытиё, нуждалось в обличителе, и мне показалось, что главному герою следовало стать им.

Действие романа происходит в вымышленной вселенной. Не дайте знакомым названиям животных, растений и предметов или каким-либо аналогиям в событиях и географии убедить Вас в обратном. События романа не имеют никакого отношения к планете Земля, каким-либо странам на ней, или к событиям нашей истории. Люди, да, примерно такие же, как и мы, но на этом сходство кончается. Планета же, на которой они живут, довольно сильно отличается от нашей. На ней есть лишь два континента, разделённые океаном, и находятся они на противоположных сторонах планеты, приблизительно, как если бы на месте Европы находилась ещё одна Австралия. Сама планета несколько меньше, чем Земля. Как она называется? Разве это важно? Речь в романе идёт о людях, поэтому я не утруждал себя географическими или астрономическими подробностями.

Приятного чтения!

Как нечего делать

НЕБО было серым. Это был тот оттенок серого, который все обычно воспринимают, как признак приближающегося дождя, особенно когда в воздухе пахнет влагой. Но даже такое небо было в сто раз лучше, чем искусственное освещение в Городе. Вот почему Са́́реф сидел на его крыше. Крыша Города простиралась на километры. Это была не обычная, ровная и плоская крыша, которую любой ожидал бы от строения. Город был одним громадным строением, но его построили не сразу, и одни его части были выше, чем другие, так что в крыше образовались возвышения и впадины, и на одном из возвышений Сареф и сидел. Это было его любимое возвышение, самое высокое на западной стороне. С этого возвышения Сарефу были видны простиравшиеся за Городом холмы, поросшие лесом с тех пор, как Город построили, и большинство выживших переселились в него. Сареф был одним из них и одновременно не был. Он презирал выживших, всех до последнего. Вот почему он сидел на крыше и смотрел на холмы.

В его кармане лежали пятьдесят жетонов – всё, что осталось от последней оплаты. Он принёс обычное доказательство сделанной работы: уши. Пять ушей, по десять жетонов за каждое, всего пятьдесят жетонов. Районный авторитет, Фо́кут, попытался обмануть Сарефа, и тому пришлось Фокута припугнуть. Разговор закончился мирно, но Сареф слишком хорошо знал население Города, чтобы надеяться, что счета были улажены. Он знал, что авторитет затаит злобу, и предпочёл скрыться с глаз долой, на некоторое время, пока или кто-то не устранил бы авторитета, или у него не появились бы проблемы, большие, чем размолвка из-за каких-то нескольких дюжин жетонов.

Ветер продолжал гнать тучи на северо-восток. Шло время, и сплошная серая масса, которая закрывала небо, начала разбиваться на отдельные тучи, а потом среди них даже начало просвечивать голубое небо. Теперь Сарефу стало видно, что их вершины были не серыми, а белыми. Приятная перемена. Голубое небо и белые верхушки облаков сами по себе не могли подарить ему улыбки, но они, по крайней мере, не угнетали его. Он посмотрел на небо и прищурился от его света. Хотя он и проворчал про себя, что от серых сумерек щуриться не приходилось, на самом деле свет его не раздражал. Как раз наоборот. Он перевёл взгляд на земли за Городом. В это время юго-западный ветер уносил облака вдаль, и ему стали чётко видны пятна света и тени, плывущие по вершинам деревьев, подчёркивая тёмные хвойные и светлые лиственные участки. Когда-то там были поля и города, но не теперь. Сначала города постепенно опустели. Потом ветер принёс семена и хвойных, и лиственных деревьев, и они проросли. Лиственные деревца поначалу опередили хвойные, разрушили дороги и дома и похоронили города. Потом тот же самый ветер продолжил приносить больше хвойных семян, и медленные, но крепкие хвойные деревья мало-помалу догнали лиственные и взяли верх везде, где для них было достаточно влаги. Ещё одна война, но медленная и скрытная. Война такая медленная, что ни у кого не было достаточно внимания, чтобы заметить её. У Сарефа было.

Ничто вообще не прерывало тёмно-зелёное одеяло, покрывавшее земли за Городом. Там не было ни дымов, ни крыш, ни антенных вышек – вообще ничего, за что мог бы зацепиться глаз. Те, кто предпочли остаться за пределами Города и те, кого в Город не допустили или были из него изгнаны, жили в приземистых хижинах и избушках, тут и там, возделывая свои участки земли вручную, лопатами и мотыгами. Это если предположить, что там вообще кто-то остался. Конечно, остались, раз каждый в Городе знал, что мародёры всё ещё бродят по этим землям. Их барыги иногда провозили в Город контрабандную еду и товары. А это значило, что за пределами Города всё ещё оставались многие, кого можно было грабить.

Патрульный беспилотник разбежался по взлётно-посадочной полосе в километре и начал подниматься к своей рабочей высоте, чтобы облететь полуторакилометровую зону безопасности вокруг Города. Сареф уничижительно ухмыльнулся. Беспилотники использовали тепловидение, а караваны мародёров ограждались от него самодельными костюмами, которые они носили, словно ходячие хижины. Всё было погнуто в Городе: и его жители, и его окружение.

Сареф осмотрел окрестности и снова ухмыльнулся. У него появилась мысль. Он уйдёт туда и всё переждёт. По крайней мере, хоть один поселенец примет его на время, раз он может добыть еды, заплатить, или прогнать мародёров. Пища за пределами Города была лучше, чем в нём, поскольку выращивали её под Солнцем, а не при искусственным освещении. Сареф никогда не откладывал дело в долгий ящик. Раз он принял решение, то он встал и направился через поросль к люку, который он знал и поддерживал в рабочем состоянии, как раз на такой случай, когда ему могло понадобиться убраться из Города, не проходя через пропускные пункты. Он приподнял крышку и просунул внутрь шахты ствол оружия. Там никого не было. Сареф отправил вниз свой беспилотник, и как только тот всё осмотрел и вернулся, он спустился по лестнице. За дверью на чердак квартала, однако, он приметил погнутую фигуру одного из младших подручных Фокута.

– Эй, головорез, притормози на перетёр, – громко и хрипло прошептал он.

– Перетирай на здоровье, но не думай, что можешь меня задержать, – ответил Сареф, даже не замедляясь.

Бесполезный подонок хромал позади него, пытаясь не отставать, и продолжал шептать на городском жаргоне.

– У бугра для тебя новая работа…

– По правде говоря, у него новая головная боль.

– Можешь окрестить её головной болью, но бугор зовёт её работой.

– Он не один такой, с работами. Меня уже наняли. Когда освобожусь, то послушаю.

– Бугор ждать не станет, головорез! Он другого наймёт.

– Вот и чудненько. Ни у одного из нас нет головной боли.

– Но бугор хочет, чтобы ты, головорез, сделал его работу!

– Это его головная боль.

– Ой, головорез, не выпендривайся! Босс заплатит сполна.

– Так в чём заморочка?

– Кое-какие головорезы вкатились на квартал и сделали шуму.

Это было всё, что Сарефу было нужно. Он встал как вкопанный и повернулся кругом, преграждая дорогу бесполезному подонку. Он выдержал паузу, взвешивая каждое слово: «Бугру ничего сейчас не светит. Я временно занят. Он может обо мне забыть. Пойдёшь за мной, обезьяна, получишь в торец».

За этим он ступил через дверь, возле которой стоял, и запер её с другой стороны. Подручный авторитета дохромал до двери и шлёпнул ладонями по стеклу в нём, но это было бесполезно. Сареф стоял на лестничной клетке. Она когда-то была лифтовой шахтой, пока лифты ещё ходили, но с тех пор кабели были обрезаны и переплавлены, а к стенам приварены лестницы. Длинная прогулка вниз ожидала Сарефа. Он поспешил туда, больше это не откладывая. Его шаги по стальным ступенькам загремели в шахте, но в ней больше не было никого, кто бы мог их услышать. Он многократно поднимался и спускался по этим ступенькам, пока работал на многих работах, но его голова всегда начинала кружиться после десяти этажей или около того. Этот раз ничем не отличался. Он знал это и остановился до того, как это случилось бы.

Наконец, ниже уровня земли, в подвальном этаже, где находились входные тоннели, Сареф встретился лицом к лицу с патрулём из двух стражников. Он знал их с тех далёких дней, когда сам служил в страже. Они тоже его знали.

– Направляешься наружу, Сареф? – спросил один из них.

– Не то слово, Мако́рн. Наружу и на природу, – ответил Сареф.

– Вот это весь Сареф: излучает оптимизм! – усмехнулся Макорн.

– Он знает, что делает, – спокойно ответил своему развесёлому партнёру другой стражник, Де́йкаст.

– Ну ладно, проходи, мы тебя не собираемся задерживать, – опять усмехнулся Макорн. – Просто обещай, что поставишь нам выпить, когда вернёшься. Лады?

Он сам отпер бронированную дверь и махнул Сарефу проходить. Тот ступил за дверь, и она сразу же закрылась за ним, со стуком и скрежетом. Теперь Сареф был за Городом. Ему оставалось лишь выйти из тоннеля и пересечь узкую полосу земли, усыпанную бетонным мусором, оставшимся от разрушения зданий, которые существовали до Города. Его шаги проскрипели по мусору за те несколько минут, которые у него заняло пересечь руины, а затем они притихли на зелёной траве, прежде чем стать беззвучными на ковре из мха, покрытого опавшими сосновыми иглами. Он ни разу не обернулся, чтобы взглянуть бетонные стены Города, поросшие мхом, потрескавшиеся и не раз отремонтированные. Город его нисколечко не волновал.

Воздух пах жизнью, и Сареф вдохнул его полной грудью. Он, как и двое стражей, которые выпустили его из Города несколькими минутами раньше, были Прямыми. В отличие от погнутых новых поколений, рождённых после войны, Прямые были старше. Некоторые были настолько старыми, что помнили времена, когда в Городе не было нужды. Тогда люди жили повсюду. Города тогда были другими. Они простирались далеко под настоящим небом, застроенные домами и многоэтажками. Но во время войны были применены химическое и биологическое оружие, и многие заболели. Большинство умерло, но некоторые выжили.

Когда война закончилась, родилось новое поколение. Оно было погнутое, его кровь была жидкая, а солнечный свет жёг его кожу и глаза. Тогда Прямые построили Город, где машины повышали содержание кислорода в воздухе, а специальные светильники давали слабый свет круглосуточно. Сареф был одним из тех, кто пережили войну и избежали воздействия и химии и микробов. Поначалу он работал на строительстве Города. Потом он работал над поддержанием в нём безопасности. Потом его всё это достало, и он уволился. Души таких людей, как Макорн и Дэйкаст, окаменели, и они остались на посту, но у него она не была такой онемевшей, или он, по крайней мере, так сказал себе, и никогда больше не поднимал этой темы.

Тяжёлый рюкзак за спиной Сарефа был полон вещей, которые он сам создал, изготовил, нашёл, а иногда купил. Это были еда, первая помощь, патроны, оружие, ловушки и навигационные приборы. Но у него также был маленький альбом фотографий. Это были настоящие фотографии, распечатанные на пластиковых страницах профессиональным печатником. Никто уже давно так не делал, но у Сарефа была любовь к настоящим вещам. Оказавшись в нескольких километрах за пределами Города, он нашёл место, где никто не смог бы к нему незаметно подкрасться, и присел отдохнуть.

Наушники в его шлеме усиливали слабые звуки вокруг него. Он слышал пение птиц, стук дятлов и жужжание насекомых. Отдохнув десять-пятнадцать минут, он сунул руку в карман в рюкзаке и достал альбом. Он был размером десять на пятнадцать сантиметров и полтора сантиметра толщиной. Сареф открыл его, пролистал страницы, и снова убрал. Потом он достал навигационный планшет и поразмыслил, куда идти. Он знал нескольких поселенцев в округе и решил посетить их и посмотреть, всё ли ещё они там жили, или их погубили мародёры. Он взглянул на карту. Одна пометка находилась меньше чем в тридцати километрах, в долине, которая была хорошо защищена от холодных ветров зимой и подставлена тёплому солнечному свету весной, летом и осенью. Он знал самый быстрый путь туда и направился в сторону старой дороги, которая раньше вела наружу из довоенного города.

Сверх тридцати лет после войны деревья ни на секунду не останавливали свою разрушительную работу над всем, сделанным руками человека. Дорога не была исключением. Корни деревьев вросли под её покрытие и взломали его. Ветер принёс семена трав, и они проросли в каждой трещине, раскалывая и расталкивая обломки ещё дальше. Деревья и трава работали рука об руку, пока деревья не выросли выше, не убили траву и не поглотили её останки.

– Деревья всегда побеждают, – думал Сареф. – Они медленно, но верно убивают всё на своём пути, если оно не убьёт их первым. Мы – лишь мотыльки для деревьев. Мы порхаем и отмираем, а они стоят и не обращают на нас никакого внимания. Упорно, они доверяют свои семена ветру, земле и воде и никогда не останавливаются, пока не умрут. В конце концов, не останется никого из нас, и лишь деревья будут стоять. Потом они поглотят каждый грамм питательных веществ, доступных им, и умрут. И лишь ветер, вода, песок и скалы останутся на планете. Жизнь останется лишь в океане. Таким путём, как идут дела, этот момент уже не так далеко. Слишком много деревьев против нас.

Он говорил сам с собой, пока шёл. Он был не в духе последнее время. Ему не нравилось, как обстояли дела в Городе, но возможности изменить это у него не было. Один, как бы силён он ни был, не может бросить вызов всему миру.

– Человеческой природе свойственно уставать и сдаваться, – думал он. – Остальной мир не человек. Сами они по отдельности люди, но только не толпа. Толпа – это машина с человеческим разумом. Она никогда не спит. Она никогда не устаёт. Она никогда не отдыхает. Она всегда работает против одного. Люди, жившие до Города, до войны, не понимали этого, или некоторые понимали, но молчали об этом, чтобы достигать собственных целей.

Затем он как бы проснулся и заворчал на самого себя, напоминая себе не погружаться глубоко в мысли, раз он был в дикой местности, где рыскали банды мародёров. Он мог бросить вызов любой такой банде и расправиться с ними, не напрягаясь, но это бы значило, что ему пришлось бы вернуться в Город за припасами. Этого ему не хотелось. Заглушив свои мысли, он направился вперёд, через довоенные пригороды, от которых ныне оставались лишь ряды квадратных ям в земле, заполненных водой. Он помнил леса своей юности, по которым можно было ходить по прямой, если на пути не встречались скала или овраг. Здесь же нужно было держаться между рядами ям и следить, чтобы не провалится в них или в трещины в руинах. Он знавал тех, кто сломали себе ноги таким образом и погибли или были захвачены в рабство мародёрами. Он выручал кое-кого из них, но всегда слишком поздно. Покалеченные, подвергнутые пыткам, изнасилованные, почти все сходили с ума и никогда не поправились.

Пройдя несколько часов, он, наконец, ступил на бывшее шоссе, которое теперь выглядело скорее, как заросшая просека в лесу. Следовать ему было опасно, поскольку мародёры ожидали путников, а также устраивали привалы в лесу вдоль шоссе. Сареф не опасался их. Он был в таком плохом настроении, что скорее вступил бы с ними в схватку и перебил бы ещё одну банду. Ему лишь не хотелось терять на это времени. Вопреки своим разумным соображениям, он всё же решил рискнуть и следовать дороге.

Спустя восемь часов, он подошёл к месту, где пора было сворачивать к дому фермера Кру́да. Он не приходил туда четыре или пять лет, около того. Круд не был приятным собеседником, но он был достойным человеком. Сареф прогонял мародёров, а жена Круда Хе́льви готовила ему обед из курицы. Они сидели за столом вместе с Крудом, его женой и их двумя сыновьями, Бра́угом и То́йром, и ели из одного горшка. Никто особо не разговаривал, и Сареф уходил, обещая вернуться через несколько лет. В этот раз он задержался слишком надолго. Когда он был недалеко от фермы, беспилотник сообщил об отсутствии тепловых пятен и движения.

– Что, даже ни козы? – подумал Сареф. – Нехорошо.

Беспилотник облетел ферму, построенную из старых обломков, с решётками из арматуры на окнах и под крышей из гофрированной стали. Потом он облетел бревенчатый сарай и участок земли, который раньше был огородом. Всё заросло бурьяном, и ни живой души не было в виду. По крайней мере, здесь было безопасно, и Сареф вышел из-под сени леса на поле. Приближаясь к дому, он увидел, что дверь сорвана с петель и валяется на земле у входа. В её досках была пробита брешь, а со внутренней стороны оставлены глубокие царапины. Беспилотник не нашёл никаких ловушек, и Сареф вошёл. Мыши разбежались по углам, пища.

Единственная комната с плитой, обеденным столом, мельницей и верстаком – единственным, чем владели обитатели, была тёмной. Сареф постоял в дверном проёме некоторое время. Он дал глазам привыкнуть к темноте, а затем увидел два черепа среди груды костей. Он подошёл ближе.

Останки лежали у основания двух столбов, которые подпирали балки перекрытия посреди комнаты. Он взглянул на столбы, и сразу стало ясно, откуда взялись кости. Бывшие тела были много лет назад привязаны к столбам за запястья и щиколотки. Они оставались привязанными, пока плоть и сухожилия не истлели. Тогда кости упали вниз.

– Кости прямые, так что они Круда и Хельви, – подумал он. – Но где же дети?

Он осмотрел столбы. Их нижняя часть, от полуметра до метра, была обуглена. Фермеров пытали, прежде чем они умерли или были убиты. Они знали, что такой день когда-нибудь наступил бы. Круд говорил об их неизбежной мучительной смерти очень спокойно, когда Сареф оставался на его ферме. Сареф знал, что ничего нельзя было поделать. Круд и Хельви никогда бы не покинули свою землю, чтобы перебраться в Город. Но судьба их детей не давала покоя даже его высохшей и затвердевшей совести.

– Сколько лет назад? – подумал он. – Судя по виду костей, это случилось почти сразу после моего последнего ухода. Могло быть хоть на следующий день. Почему мародёры захотели убить их? Почему просто не забрать урожай? Вероятно, Круд дал им бой, упрямый осёл, а Хельви, верная выше всякой меры, сражалась бок о бок с ним.

Сареф сбросил крючок со ставен и толкнул их наружу. Дневной свет заполнил комнату, подсвечивая пыльные столбы в воздухе. Он осмотрелся. Всё ценное, которое можно было забрать, было унесено. В комнате оставалась лишь тяжёлая мебель. Снаружи закудахтала курица, и Сареф выглянул в окно. И в самом деле, курица копошилась возле сарая, который, как он убедился, только что был пуст. Она, должно быть, пряталась где-то поблизости, в лесу. Как заворожённый, Сареф смотрел, как курица копает и клюёт, гадая, как она смогла выжить все эти годы. А потом он понял, что у него во рту выделяется слюна от воспоминаний о курином супе с картошкой, который Хельви готовила, когда он приходил к ним на ферму. Он прищурился и встряхнул головой, чтобы прогнать воспоминания, от которых не могло быть ничего хорошего. Пора было уходить. Он снова вытащил свой навигатор и записал ситуацию на метке. Следующая метка появилась километрах в пятнадцати. Отправляться в путь в тот же день было уже поздновато, и Сареф расставил вокруг дома ловушки. Когда его укрытие стало безопасным, он лёг спать на голые доски кровати, на которой раньше спали Круд и Хельви.

Никто и ничто не побеспокоили Сарефа за ночь. Он спал и видел сны о прошлом, о том, что знал как нормальную жизнь, и о том, как она разлетелась на куски, когда разразилась война. Он никогда не видел снов о временах после войны. Возможно, он не считал это продолжающееся существование жизнью. Последним, что он видел в своих снах, были конвои военных грузовиков на шоссе. Они пытались законсервировать атомные электростанции и те химзаводы, на которых присутствовали токсичные продукты, пока у них было достаточно людей. Потом слишком многие умерли, и план был забыт. Для Сарефа, сон был всё равно, что просмотр исторических фильмов. Они все резко заканчивались на дате тридцать лет назад. Он проснулся, проверил состояние ловушек, собрал их и покинул ферму в направлении следующей пометки.

В этот раз путь Сарефа пролегал почти исключительно через лес. Другие выбрали бы длинный маршрут, вокруг скалистого обрыва, над которым жила семья Ле́йды. В отличие от других, Сареф ценил время выше, чем усилия. Он подошёл к обрыву и взобрался на него в одном удобном месте, которое нашёл далеко в прошлом. Через три с лишним часа он вышел из леса на кукурузную делянку. Спустя несколько секунд, его беспилотник нашёл тепловые изображения, и Сареф обратился к фермерам. Лейда и Ма́рси окучивали картофельную делянку. Их дочь, Бе́йш, вывозила навоз из сарая. Увидев их, Сареф улыбнулся. Узнав цвета на его шлеме и одежде, Лейда тоже улыбнулся. Он и Марси вложили в ножны тесаки, которые вытащили, видя, как кто-то приближается, и снова подобрали мотыги.

– Давно не виделись, Сареф, – сказал Лейда. – Какая нелёгкая принесла?

– Обычное дело, – ответил он. – Избегаю бед и жду, пока страсти улягутся.

– Останешься или бродяжничать станешь?

– Могу и остаться, если не надоел ещё.

– Если обещаешь не петь, то оставайся, – усмехнулся Лейда.

– Прекрати это! – рассердилась Марси. – Просто клади ношу в доме, Сареф. Ты знаешь, что и как.

Сареф кивнул и пошёл к хижине. Когда он поравнялся с сараем, Бейш поздоровалась с ним, и он остановился, чтобы обменяться с ней несколькими словами. Бейш тоже была Прямой. Это позволило Лейде и Марси оставаться вдали от Города.

– Как тебе жилось? – спросил он.

– Выжила, – ответила она. – Мародёры приходили несколько раз, забирали наш урожай, а потом пришли ещё, чтобы проверить, не спрятали ли мы больше, чем надо, чтобы выжить. Отец каждый раз надувал в уши этим покорёженным.

Спокойный фатализм девушки Сарефу было трудно выдерживать. Когда бы он ни говорил с ней, её мрачное принятие послевоенного образа жизни вызывало у него холодную дрожь. По его понятиям, она была слишком молода, чтобы иметь столько цинизма.

– Кого-нибудь поранили? – спросил он.

Она посмотрела на него своим единственным взглядом равнодушной обыденности.

– Побили отца раз или два, а маму порезали алебардами, – ответила она.

Сареф не мог найти слов, чтобы утешить Бейш. Он даже не захотел упрекнуть её за городской жаргон, как сделал бы в предыдущие визиты. Она жила здесь, в глуши, всю её жизнь. Она видела, как её родители выращивают кукурузу, картофель, овёс, подсолнухи и овощи, и тоже работала до кровавых мозолей, с тех пор, как научилась ходить. Мир нельзя согнуть под себя. Мир тебя согнёт. Они втроём изгибались и подстраивались под мир, в котором банды погнутых мародёров считали всё, принадлежавшее поселенцам, своим и брали столько, сколько хотели, включая самих поселенцев.

Размышляя о семье Лейды, Сареф зашёл внутрь. Как большинство поселенцев, они втроём жили в одной комнате со всеми своими пожитками. Он снял груз с плеч, оставив лишь оружие.

– Почему я подумал, что их трое? – подумал он. – Когда-то их было семеро.

Когда второй дочери Лейды, Фе́йд, было двенадцать, они пошли в лес, собирать грибы и ягоды. Они были меньше, чем в километре от дома, и лишь в десятке метров друг от друга, когда у Фейд начались месячные. Это было впервые, и она собирала ягоды, не зная об этом. Но об этом знал медведь. Он был рядом, по ветру, и учуял её. Медведь набросился на Фейд и убил её моментально. Лейда сражался с медведем одним своим копьём и прогнал его. А потом он нёс Фейд домой, преследуемый медведем. Лейде пришлось сражаться со зверем весь путь домой. В тот день у него появилась первая седина, и у Марси тоже.

Через несколько спокойных лет, пришла другая беда. Волки обычно не подходят близко к фермам. В лесу им достаточно еды. Но одной зимой одинокий, больной волк рыскал вокруг фермы Лейды и ждал. Семилетний сын Лейды, Ма́ут, услышал, как кудахчет курица в сарае, и Марси попросила его сбегать и принести яйцо. В следующую минуту, она услышала его крики. Когда Лейда и Марси выбежали наружу, они увидели волка, утаскивающего Маута за плечо. Они отогнали волка своими тесаками, но было слишком поздно.

Спустя несколько лет, пришла банда мародёров. Они забрали урожай, запугали фермеров и ушли, не слишком навредив. Но они принесли дифтерию, и второй, и третий сыновья Лейды умерли за несколько недель. Четыре надгробия стояли на небольшой поляне позади хижины. Сареф был в Городе, когда прослышал про Фейд. Кто-то пересказал ему слух о том, что медведь убил ребёнка поселенцев. Он был сильно занят тем, что не мог оставить, и лишь через три месяца он вышел наружу, разузнал больше и пришёл на ферму к Лейде. Сареф никогда не забудет ту ночь. Лейда, тихий и сильный человек, рассказывал ему историю, сжав кулаки и челюсти. Марси сидела, спрятав лицо в ладонях, даже не дыша. Бейш просто спряталась за занавеской в алькове, где они спали. Поутру Сареф сходил до обрыва и принёс оттуда блок плитняка. Он высек из него надгробие и вырезал на нём имя Фейд. Позже Лейда сам сделал остальные три.

Поселенцы сами выбирали свои судьбы. Никто не заставлял их жить в глуши. Они не хотели иметь ничего общего с Городом и его погнутым населением. Вот почему они платили цену. Сареф был не в силах ничего изменить и не очень-то хотел. Он жил своей жизнью. Одни считали его святым, а другие чудовищем. Навязывать свои идеалы другим было не в его привычках. Он вышел наружу и позвал Бейш, чтобы сказать ей, что идёт охотиться. Она кивнула в подтверждение и вернулась к своим трудам.

С фермы Лейды был лишь один выход, через который Сареф до этого пришёл. Хитроумный, каким только можно быть, Лейда всю свою жизнь сажал колючие деревья и кустарники вокруг своей земли. Любые гости, хорошие или плохие, должны были проходить по узкому проходу, чтобы попасть туда, или рвать свою одежду через колючую чащу. Когда Сареф вернулся через час, неся толстую олениху, это вызвало улыбку у Бейш. Он повесил тушу под навесом у сарая и присел отдохнуть. К этому времени она уже закончила свою работу и пошла к ручью, который протекал через дальний угол поля. Она принесла бадью воды и вылила её в котёл на плите, чтобы вскипятить. Потом она вернулась и села рядом с Сарефом.

– Насколько плохо они поранили Марси? – спросил он.

– У неё осталась пара шрамов на шее, – пожала плечами Бейш. – Они прижали её к земле своими алебардами, пока били отца.

– Могло быть и хуже.

– Я знаю.

Лейда и Марси показались между делянками картофеля и кукурузы. Было пора готовить ужин и ложиться спать. Марси строго взглянула на Бейш, но та не пошевелилась. Лейда проворчал, проходя мимо неё в сарай, но Бейш сидела, как статуя.

– Что это ты расселась, словно принцесса? – проворчал он, когда он и его жена оставили мотыги в сарае и вышли.

– Сареф только что оленя принёс, вот почему, – огрызнулась Бейш.

Лейда сначала нахмурился, но потом просветлел, увидев тушу, висящую под навесом. У них было достаточно еды на несколько недель. Когда позже все сидели вокруг стола, Сареф осторожно спросил Лейду про Круда и Хельви.

– Поселенцы потрясены их судьбой, – ответил Лейда. – Все напуганы с тех самых времён.

– Так что произошло?

– Среди мародёров что-то происходит уже давно. Они временами становятся безумными. А когда они безумны, они творят ужасные дела. Круд завёл разговоры среди поселенцев о том, что надо съехаться вместе и построить город, чтобы защищаться. Мародёры прознали об этом и заставили его замолчать.

– А детей они забрали?

– Никто толком не знает.

За четыре или пять лет, около того, никто не сходил на ферму Круда, чтобы проведать их семью. Это нисколько не удивило Сарефа. Каждый поселенец должен был заботиться о своей семье в первую очередь, а уйти, даже на день, означало, что может случиться беда.

– Я пришёл прямо с фермы Круда, – сказал Сареф. – Я нашёл лишь кости Круда и Хельви у обгоревших столбов в их хижине и сорняки на полях.

Стук ложек по горшку с супом прекратился. Единственным звуком оставался треск кузнечиков снаружи. Все вокруг стола упорно старались смотреть прямо перед собой.

– Пожалуй, в задумке Круда что-то было, в конце концов, – выпалила Бейш, спустя несколько секунд.

– Город – это помойка, но он работает, и как погнутые, так и Прямые люди выживают в нём, – сказал Сареф. – Почему бы Прямым поселенцам не съехаться вместе и не построить город? Вы смогли бы применить разделение труда. Это создало бы прибавочный продукт и запасы. Они смогли бы оплачивать стражников и городового. Если бы они несли стражу и защищали, то мародёры умерли бы голодной смертью.

– Может это сработает, а может, и нет, – вздохнул Лейда. – По крайней мере, здесь у нас есть поля. Нельзя переехать вместе с полями! Столько работы по валке леса, выкорчёвыванию пней, вскапыванию, и всё будет впустую, покинуто! Повезёт тем, кто живут там, где будет город.

Жадность и зависть, всегда эти две человеческие черты, в этом порядке, правили умами всех. Сарефа тошнило от них, но ему было легко испытывать отвращение. Для фермера было почти невозможно покинуть усилия всей жизни. Это был замкнутый круг, который было крайне трудно разорвать. Сареф прожил последние тридцать лет, убедив себя в том, что он никому не был нянькой, но с каждым годом становилось всё труднее продолжать придерживаться этого принципа.

– Разделение труда гораздо эффективнее, чем быть мастером на все руки и выполнять все работы каждый день, – насколько возможно мягко и убедительно гнул своё Сареф. – Скажем, ты отлично возделываешь поля, Марси отлично доит молоко, а Бейш прекрасная повариха. Каждый сможет сосредоточиться на своём деле. Это высвободит время для каждого, чтобы делать то, что они умеют лучше всего, потому что возникнет специализация. Как только образуется группа, живущая по соседству, один проявит способность прясть и ткать. Кто-нибудь ещё будет хорошим охотником. А затем кто-то другой окажется хорошим строителем. Просто потому, что ты сможешь посидеть с детьми соседа в свободный момент, обе семьи смогут продвинуться дальше, чем в одиночку. Поначалу это будет лишь ненамного, но чем больше специализации, тем лучше все станут делать свои дела. Они также смогут посвящать им больше времени, и однажды жизнь начнёт возвращаться в нормальное русло.

Сареф не ожидал, что эта идея укоренится скоро. Он хотел посеять её семена в умах Лейды и Марси. Фермеры подолгу обдумывают идеи. Они не такие, как городские, которые бросаются на каждую новую вещь, которая появляется перед их глазами. Фермеры обдумывают и рассматривают вещи с разных углов, прежде чем придти к заключениям. Ожидать от них, что они сразу пожмут руки и снимутся с места, было бы смешно.

– Я уже даже больше не верю своим воспоминаниям о нормальной жизни, – пробормотала Марси. – Каждый раз, когда я задумываюсь о прошлом, я вижу лишь одну картину. Это – грузовичок мороженщика, который приезжал по вечерам и играл свою музыку.

– Ты тогда была маленькой и мало помнишь, – сказал Сареф. – Я помню намного больше. Я помню всё. Я просто особо не говорю об этом, потому что не хочу делать больно таким, как ты.

– Становится поздно, – сказал Лейда. – Надо прибрать и ложиться спать. Ты будешь здесь спать?

– Нет, я переночую в сарае, на сене, – ответил Сареф. – Нужно оленя охранять, пока мы его завтра не разделаем. У тебя же есть соль, не так ли?

– Благослови бог твою душу, – ответила Марси. – Да, у нас есть мешок.

– Не бери в голову, – Сареф покачал головой. – Просто сделайте мне одолжение и выживите!

Он взял то из рюкзака, что было нужно для ночлега, и направился наружу и в сарай. Козы Лэйды ели сено и то и дело блеяли на Сарефа. Он развернул походную постель на сене, вышел на улицу и расставил ловушки вокруг сарая. Бейш вышла, чтобы вынести помои, и они пожелали друг дружке спокойной ночи. Она задержалась в дверях и проводила его взглядом, когда он вернулся в сарай, чтобы лечь спать. Вскоре козы успокоились, и как только наступили сумерки, его начало клонить в сон.

Через час настойчивый гудок в наушниках разбудил Сарефа. Он сел и взглянул на экран системы безопасности. Ближайшая к дому ловушка зафиксировала движение. Кто-то медленно шёл от дома к сараю. Сареф ждал, подняв оружие. Неизвестный приоткрыл дверь сарая, и тонкая фигура проскользнула в просвет. Затем дверь снова закрылась. Тихие шаги приблизились к Сарефу. Это была Бейш. Она нащупала руками, где он был, и забралась к нему под одеяло. Он опустил оружие и тоже лёг.

– Тебе одиноко? – прошептал он.

Она пододвинулась к нему и попыталась положить голову ему на плечо.

– Да, – ответила она. – Ты когда-нибудь снимаешь свою броню?

– Никогда за пределами Города.

– Она такая твёрдая. Кажется, будто лежишь на поленнице.

– Погоди, – ответил он, снова присев.

Он взял свёрнутую куртку, которую носил поверх брони, раскатал её, сложил втрое, лёг и положил её поверх пластин брони.

– Вот так, – сказал он. – Ложись на неё щекой.

Она прижалась к нему, и он натянул одеяло на них обоих.

– Каково это, девушке быть с мужчиной? – спросила она.

– А ты разве не знаешь? – он приподнял брови. – Я думал, что девушки на ферме должны знать.

– Я не знаю, – просто ответила она.

Сареф взял её ладонь в свою и некоторое время водил ей по её телу, объясняя, как работают половые органы, размножение и вскармливание.

– Вот что тебе следует запомнить на всю жизнь, – завершил он. – Никогда не давай никому трогать тебя там руками, не мытыми горячей водой с мылом. Очень легко подхватить мочевую инфекцию, а раз она у тебя была, она будет возвращаться каждый раз от таких простых явлений, как сидение на холодной поверхности или простуда от промокшей одежды в холодный дождь и ветер. Мочевая инфекция жжёт, как угли, и ты чувствуешь себя слабой, как новорожденный телёнок.

Бейш слушала молча, а когда он договорил, вздохнула.

– Я бы хотела ребёнка от тебя, – мечтательно прошептала она.

– Ты только что узнала, как рождаются дети, – возразил он. – Но ты ещё представления не имеешь, как это – выращивать детей. Я – перекати-поле, бродяга. Выращивать детей без отца – это не то, на что девушка должна быть согласна. Я видел, как ты выросла. Я знаю, что у тебя ум твоего отца и терпение матери. Будь терпелива и жди подходящего мужчину. Я – не он.

– И где эти мужчины? – прошептала она. – Ты сказал, что детей Круда забрали. Они были единственные два молодых парня во всей округе.

– Я не вернусь в Город до тех пор, пока не выясню, что произошло, – ответил он. – Если погнутые мародёры убили Круда и Хельви и забрали их детей, то рано или поздно я всё узнаю.

– Их уже может не быть в живых, – поджала она губы. – Но я-то живая!

– Ты будешь ненавидеть меня до конца моей жизни, но я к тебе не притронусь, – ответил он. – Мне уже поздно иметь детей, но если я когда-нибудь стану отцом, то они вырастут в настоящей семье, не в моё отсутствие.

Бейш полежала некоторое время молча, а потом в темноте нашла его лицо пальцами и нежно погладила его брови, нос, щёки и подбородок. Потом она приподнялась, поднесла своё лицо к его лицу и поцеловала.

– Я не буду ненавидеть тебя, Сареф, – сказала она. – Это было бы несправедливо.

– Спокойной ночи, Бейш, – твёрдо сказал он.

Она ушла так же тихо, как и пришла.

Поутру Лейда и Сареф разделали оленя, а Марси с Бейш натёрли мясо солью и уложили в бочку. Когда всё было сделано, и они угостили Сарефа запечённой олениной, он попрощался и ушёл. На его карте всё ещё оставались несколько флажков, но он просто ушёл, так и не решив, куда ему идти. Ему не хотелось уходить, особенно после того, как он принёс этой семье столько еды, но он чувствовал, что остаться было бы не самым разумным поступком. Он шёл по лесам и раздумывал о следующем пункте назначения. Его практическая сторона взяла верх и направила его на запад, где он знал больше поселенцев, чем в восточной стороне.

– Я никогда не забирался далеко на север, – пробормотал он, направляясь к северному обрыву плато. – Вероятно, это предоставляет мне возможность исследовать то направление. Ушёл я надолго, и чем дальше от Города, тем лучше.

Полностью заряженный беспилотник летал кругами впереди, и Сареф мог себе позволить углубиться в свои мысли, не нуждаясь во всматривании в каждый пень или травинку. Теперь, когда он был за Городом, мелочные дела его обитателей на какое-то время потеряли значение. Иные мысли, чем о слежке за враждующими бандами или о преследовании неплательщиков долгов, теснились в его голове. Он думал о том, что Лейда сказал ему про план Круда. План объединить поселенцев в городе был храбрым, утопичным и опасным в одно и то же время. Лейда уже выразил неохоту поселенцев следовать ему. Скорая расправа мародёров громко говорила об их возмущении. А ведь ещё была невероятно сложная организация всего предприятия! Сареф хорошо знал Круда с тех пор, когда закончилась война. Круд терпеть не мог изменений. Если он начал ходить по соседям и говорить с ними, то, скорее всего, ему до смерти надоели тяготы жизни в глуши, которые испытывали все. От последней мысли Сарефу стало стыдно. Он даже задержался и присел отдохнуть, хотя несколько часов похода по лесу и не могли его утомить.

– Ты не в ответе за их смерть, – сказал он себе. – Ты не обещал никому и ничего. Они не полагались на тебя. Каждый выбрал собственный путь.

Бестелесный голос, который жил в голове Сарефа, прямо позади левого уха, пробормотал какие-то возражения против его соображений.

– Ты сильный, знающий и изворотливый, а ещё у тебя есть репутация, – прошептал голос. – Когда ты говоришь, люди прислушиваются. Когда ты делаешь, то люди или боятся, или восхищаются тобой. Ты мог бы изменить всё. Ты мог бы спасти Круда и его семью, если бы ты только был там.

– Я не могу быть везде, – ответил Сареф, не впечатлённый обвинениями совести. – Я даже не знаю, что происходит за пределами Города. В Городе есть стража. Люди, будь они погнутые или Прямые, которые живут нормальной жизнью, не испытывают страха внезапной гибели. Да, Город прогнил. Да, еда там по большей части мусор. Да, его правила гнут всех в повиновение общей цели: выжить. Но всё равно – это гораздо более безопасное место.

– Но не будь поселенцев, не осталось бы надежды, что жизнь когда-то вернётся в нормальное русло, – ответил голос. – Только у поселенцев рождаются Прямые дети. Каждый в Городе рано или поздно станет погнутым. Зараза распространяется медленно, но верно, накапливаясь в телах. Город никогда не должен был быть построен.

– Ну да, точно, – возразил Сареф. – Не будь Город построен, никто не пережил бы биологическое оружие. Только применение лекарств и тотальный контроль над симптомами помогли ограничить распространение болезни.

Устав от этого спора, который начинался каждый раз, когда Сареф оставался наедине с собой, он встряхнул головой, чтобы прогнать бестелесный голос, и встал, чтобы продолжить поход. Но в этот раз он решил резко изменить свои планы. Он собрался идти прямо на север, по старому шоссе, которое сначала привело бы его к озеру, а затем вокруг него, в незнакомую территорию. Он надеялся встретить новых поселенцев и узнать, как они живут.

– И новых мародёров тоже, скорее всего, повстречаешь, – напомнил ему бестелесный голос.

– Спасибо большое, – ответил Сареф. – Самое то, чего я не знал и хотел услышать прямо сейчас.

Проведя ночь в лесу, он возобновил поход и вскоре услышал гудок сигнализации от беспилотника в своих наушниках. Он взглянул на экран. Тепловые силуэты нескольких двуногих существ показались на карте, прямо впереди. Банда погнутых мародёров направлялась на север. Это было удовлетворительно, до тех пор, пока они не могли увидеть беспилотник. Сареф указал машине подняться выше. Теперь ему надо было сократить шаги и замедлить свою скорость. Погнутые не могли ходить быстро. Оставаясь достаточно далеко позади, он часто приседал, рассматривая их следы. Их было семеро, идущих налегке. Следы ещё двоих показывали, что они тащили тележки.

– Это должны быть двое носильщиков и семеро головорезов, – пробормотал он. – Эта банда мародёров направляется к поселению. Но почему так рано в начале лета? Ещё нет урожая, который можно было бы отобрать. Что происходит?

Через четыре часа беспилотник сообщил, что источники тепла остановились. Сареф приближался к их привалу. Ему стало любопытно увидеть, кого именно он преследовал. С расстояния в несколько сотен метров он разглядел их в оптику. В самом деле, он видел семерых погнутых в самодельной броне, вооружённых алебардами и тесаками, и ещё двоих с мешками за спиной, с тележками и без брони. Они сидели кружком и ели. Оставаясь под прикрытием поросли, Сареф отозвал беспилотник и ждал, жуя сушёный бекон, заедая гороховой пастой и попивая физиологический раствор с глюкозой и витаминами. Он продолжал поглядывать на мародёров, посмеиваясь от вида их брони, составленной из кусков покрышек, ржавых вёдер, пластиковых бочек, и кто знает, чего ещё. Это всё было сокровищами для мародёров, и они собирали каждый кусок из довоенного города, несмотря на накопившиеся в его почве, подвалах, метро и канализации яды и инфекцию.

– Удовлетворительно, – подумал он. – Эта банда приведёт меня прямо к следующим поселенцам, о которых мне ничего неизвестно. Сэкономят мне осмотр каждого квадратного километра глуши.

– Ага, иди прямо на вопли, – вмешался бестелесный голос.

– Я никому не нянька, – почти вслух огрызнулся Сареф. – А потом я прогоню мародёров, по меньшей мере, на год.

Мародёры делали то, что бы делал и он сам. Они искали протоптанные тропинки, свежие пни и запах дыма. Единственная разница была в том, что мародёры делали это, не переставая. Сареф делал это только тогда, когда исчезал из Города в глушь, чтобы избежать бед. Город был его домом, неважно насколько омерзительным или отталкивающим он был. Для мародёров домом была глушь. Их мелкие, погнутые мозги знали своё дело. Следовать за ними имело смысл, даже для Сарефа.

Мародёры поели, напились браги, оправились и отправились в путь. Сареф последовал за ними, стараясь обойти то место и не наступить в их испражнения. Он следил за ними до конца дня и остановился на ночлег на расстоянии от их лагеря. Ночь в лесу, под соснами и пихтами, была настолько расслабляющей, что он проспал допоздна. Когда он проснулся, мародёры уже ушли. Сареф лениво выругался и отравился продолжать преследование. Это была лёгкая задача, поскольку банда из семерых головорезов и двух носильщиков оставляла явные следы на земле. Беспилотник скоро нашёл их, и Сареф рассматривал преследование, как нечего делать. В самом деле, оно чувствовалось именно так. Он шёл вдоль бывшего шоссе, посреди бывших полей. Он уже давно оставил позади руины бывших пригородов с их безобразными ямами и всё ещё торчавшими кое-где из земли обрушившимися стенами. Густой кустарник стоял стеной вдоль бывшей дороги, но она всё ещё была хорошо различима. Помимо этого, караваны торговцев солью и банды мародёров протоптали вдоль неё тропы. Несколько раз, однако, мародёры оставляли позади соглядатая, и Сарефу приходилось останавливаться. Соглядатай ждал полчаса, а затем догонял банду, которая ждала на некотором расстоянии впереди, и все возобновляли свой путь. Пока всё казалось лёгким и простым.

Попал

КОГДА Солнце начало клониться к закату, Сареф отпустил мародёров подальше. Он ожидал, что ленивый сброд вот-вот устроится на ночлег. Они действительно вскоре остановились. Носильщики пошли в лес за дровами и вернулись, чтобы разжечь костёр. Сареф отошёл в сторону от тропы, нашёл место для себя в паре сотен метров от неё и расставил ловушки. Он уже собирался лечь и закрыть глаза, как из лагеря мародёров донеслась пьяная песня. Он непроизвольно прислушался к нестройному хору их голосов.

Никто из нас не ходит по прямой.

У нас кривые спины, руки, ноги.

Вот от того у нас багор кривой.

Вот от того нас вдаль зовут дороги.

Пусть от заразы ноженьки кривы,

Пусть нету одинаковых походок,

Но сила есть у погнутой братвы,

А у Прямых нас ждёт полно находок.

Да, мародёр всегда своё возьмёт.

Что было ваше, скоро станет наше!

Каждый, кто спрячет, точно огребёт,

А их крупу мы сварим в нашей каше.

Затихни и артачиться не смей.

Пырнём багром, такой у нас обычай.

Прямой сильней, но наш багор острей,

Когда братва приходит за добычей.

Пьяная бравада этих бандитов надоедала, и Сареф убавил громкость в наушниках и закрыл глаза. Он хорошо спал и проснулся лишь тогда, когда Солнце стояло уже высоко. Было около полдесятого. Сареф редко спал так допоздна и понял, что мародёры наверняка ушли уже далеко, пока он поднимался. Поскольку он был быстрее, чем они, ему не о чем было волноваться. Он поел, собрал своё оборудование и возобновил путешествие, планируя догнать мародёров за час.

Вскоре он прошёл мимо одинокой бетонной диспетчерской вышки довоенного аэропорта. Её прочные стены из монолитного железобетона были толстыми. Даже деревья не смогли повредить их, хотя они стали расти быстрее и выше после того, как применение химического и биологического оружия изменило мир. С тех пор, как стальные полы, лестницы и даже перекрытия были срезаны и переработаны, она стояла бесполезно и служила лишь напоминанием о старом образе жизни. Сареф взглянул на её верхушку, которая торчала над деревьями, а затем он равнодушно отвернулся. Хранить воспоминания было бесполезно. Он давно уже так решил.

Он всё шёл и шёл, но беспилотник, круживший впереди, всё ещё не видел никаких тёплых, двуногих существ. Сареф встревожился. Он перенаправил беспилотник и приказал тому взобраться повыше и расширить зону слежения. Вскоре он обнаружил, что мародёры отклонились от дороги и направлялись на запад через лес. Он тоже повернул, чтобы последовать за ними через сухой, лиственный лес. Следить было легко, поскольку колёса тележек оставляли заметные колеи в мягкой почве. Сареф заметил опавшие чёрные орехи на земле и усмехнулся. Он помнил их горький вкус с давних времён, когда попробовал их, вопреки совету отца. Он поднял голову и посмотрел на экран. Мародёры всё так же шли вперёд. Он нашёл удобное место для привала на небольшом холмике в сотне метров от следов мародёров. Если бы те что-то обронили и вернулись, чтобы подобрать, то не столкнулись бы с ним. Садясь поесть и попить, он отвлёкся от преследования и осмотрелся. Высокие деревья чёрного ореха медленно раскачивались под ветром, который дул в их кронах. Синее небо просвечивало сквозь их листву. Везде пели птицы, а из еловой рощи в овраге неподалёку были слышны крики голубых соек. Если бы не существовало мародёров, то Сареф хотел бы жить в таком месте, а не в Городе. Мысли об этом грубо вернули его к реальности.

Голос беспилотника сообщил ему об изменениях. Он заметил поляну и поселение. Мародёры тоже остановились. Сареф проверил расстояние и нахмурился. Он слишком отстал он них, примерно на полтора километра. Он рассовал свои припасы в рюкзак и поднялся на ноги, чтобы догнать банду. Этим он спугнул оленя, который ускакал прочь, громко стуча копытами. Сареф снова усмехнулся и отправился в путь. Он ускорил шаги и покрыл расстояние до жилища примерно за двадцать минут. Все мародёры столпились возле хижины, и там были и другие. Сареф сфокусировал камеру беспилотника, и его настроение резко ухудшилось. Три поселенца, окружённые головорезами, стояли на коленях на земле перед хижиной. Носильщики сидели у своих тележек поблизости. Он обогнул поляну, оставаясь в подлеске, и приблизился к хижине. Вот тогда он и услышал крики. Через оптику он увидел, как один из головорезов ударил одного из стоявших на коленях в спину остриём багра. Двое других головорезов прижали другого поселенца баграми к земле. Сареф сбросил на землю рюкзак, разложил ствол своей винтовки и произвёл четыре выстрела, сразив и тех двоих, кто удерживали второго поселенца, и тех двоих, которые только что убили первого. Он повесил винтовку на спину и бросился вперёд, к мародёрам и поселенцам, вскинув пистолеты.

Потеряв четверых, мародёры запаниковали. Они не ожидали внезапной атаки Прямого так далеко в глуши. Они всё ещё страдали от похмелья и чувствовали слабость, но у них хватило мозгов бросить оружие на землю и поднять руки в воздух. Сареф подбежал прямо к выжившим поселенцам. По крайней мере, он о них так думал. Он ошибался. Головорезы на самом деле уже убили и второго. Он сунул пистолеты в кобуры, и, видя это, главарь головорезов заговорил.

– Эй, головорез, не надо делать шуму, – сказал он. – Ты завалил уже четверых наших. Отпусти нас, ладно?

Вместо ответа Сареф развернулся и пошёл прямо на главаря. Когда он был от него в полуметре, он ударил его по лбу левой рукой, а по затылку правой, молниеносным движением. Главарь упал, как мешок, с переломанной шеей. Наступила полнейшая паника. Оставшиеся мародёры попытались поднять свои алебарды, которые они только что побросали, но Сареф оказался проворнее. Он продолжал выворачивать руки и ломать шеи. Кто-то попытался сбить его с ног и заколоть, но он заблокировал оружие и убил головореза его древком. Потом он бросил багор в другого, который попытался сделать то же самое. Видя что их начальники мертвы, носильщики вскочили и попробовали убежать, но Сареф бросил в них, одну за другой, две алебарды, раня обоих. Они корчились на земле и пытались уползти, но он их догнал, прижал к земле коленом, и тоже свернул им шеи. Потом он встал, удивлённый такой потерей своего самообладания. Но в тот же момент понимание того, почему он так поступил, проникло в его мозг. Выживший поселенец был лишь десяти-двенадцатилетним ребёнком. Он всё ещё стоял на коленях и трясся от страха, глядя прямо перед собой. Его лицо было бледным, как полотно, хотя и пыльным и чумазым.

Хотя оба поселенца лежали в лужах крови, Сареф подошёл и осмотрел их. Мужчина был мёртв, а женщина была без сознания и умирала от массивной кровопотери. Она испустила дух через несколько секунд. Сареф поднял глаза от неё и посмотрел на ребёнка. Тот смотрел в сторону. Сареф присел перед ним и помог ему встать. Руки мальчугана были связаны за спиной, как и у его родителей. Сареф перерезал верёвки, и мальчик, наконец, посмотрел ему в глаза. Он увидел большой, жёлто-зелёный синяк под его правым глазом.

– Твой отец левша? – спросил Сареф.

– Да, господин, – прошептал мальчик.

– Он тебя часто бил?

– Да, господин.

– А мать? Она позволяла ему?

– Мать меня тоже била, в основном прутом.

– Теперь, когда они мертвы, тебе есть куда пойти?

– Я не знаю, господин. Скорее всего, нет.

– Ты знаком с другими поселенцами неподалёку?

– Нет, господин.

Проблема быстро росла, как снежный ком.

– Покажи мне, где вы держите садовый инструмент, – сказал он мальчику.

– В сарае, господин, – ответил тот и показал в том направлении.

– Принеси две мотыги или лопаты, что там у вас есть, – Сареф твёрдо сказал мальчику. – А лучше и то, и другое.

Мальчик некоторое время посмотрел на него, в полном замешательстве, но потом вздрогнул и побежал к сараю. Сареф последовал за ним. Мальчик передал ему мотыгу и лопату.

– Это всё, что у нас есть, господин, – сказал он.

– Это подойдёт, – ответил Сареф. – Давай-ка избавимся от мародёров.

– Но мои родители, господин? – ахнул мальчик.

– Позже, – отрезал Сареф. – Мародёры должны исчезнуть первыми. Никто никогда не должен их найти. Возьми одну из тележек мародёров, погрузи в неё инструменты и кати её туда, где я буду.

Он пошёл туда, где лежали носильщики. Вскоре мальчик привёз туда тележку. Сареф снял броню и одежду с мародёров. Мальчик отвернулся. Потом Сареф погрузил трупы и несгораемые предметы на тележку и помог мальчику отвезти её в лес, подальше от жилища. Там он свалил трупы на землю и направился назад.

– Мы для них могилу выкопаем? – спросил мальчик.

Сареф покачал головой и взмахнул рукой, приглашая того следовать за собой. В конце концов, они перевезли все трупы в лес. Там Сареф закопал всё, что не горит, и они вернулись к жилищу. Там Сареф начал копать могилы. Он использовал мотыгу, чтобы снять дёрн, а мальчик принялся рыть землю. Он был лишь ребёнком и быстро устал. Сареф сам закончил копать за него. Потом он похоронил поселенцев.

– У вас тут есть выходы известняка поблизости? – спросил он.

– Да, господин.

– Бери тележку и отведи меня к ближайшему.

Мальчик проводил его до оврага в нескольких сотнях метров. Сареф выбрал пару плит и погрузил их на тележку.

– Для чего они, господин? – спросил мальчик.

Удивлённый, Сареф странно посмотрел на него: «Для надгробий».

Мальчик вздохнул и посмотрел в сторону. Они вернулись к жилищу, и Сареф установил плиты у изголовий могил.

– Как их звали? – спросил он мальчика.

– Да́вро и Ше́йна, господин.

– А тебя как зовут?

– То́ди, господин.

Ситуация усложнилась ещё больше, потому что Тоди было женским именем. Сареф посмотрел прямо на ту, кто, как оказалось, была девочкой, а не мальчиком, но потом решил отложить дальнейшие расспросы.

– У вас есть молоток и зубило? – спросил он вместо этого. – Они мне понадобятся.

– Да, господин.

Тоди сбегала в дом и принесла хорошие, довоенные инструменты. Каждый поселенец и банда мародёров желали иметь молотки и зубила, потому что обладание ими означало, что они могли бы раздобыть металл, если бы нашли его. Сареф выбил на надгробиях имена покойных поселенцев, пока Тоди смотрела.

– Ты голодна? – спросил Сареф, заканчивая последнюю букву

– Да, господин. Мама сегодня ещё не готовила еду.

– Ты умеешь готовить?

– Умею, господин.

– Тогда иди и приготовь еды, а я избавлюсь от вещей мародёров.

Он свалил в кучу всё, что оставалось от мародёров, и постепенно сжёг это, не позволяя слишком много чёрного дыма подниматься вверх. Остались лишь наконечники их багров, тесаки и даже обрез двуствольного ружья. Он осмотрел обрез. Он был старый и разболтаный. За него всё равно можно было выручить несколько жетонов, так что он его оставил. Приклад с вырезанным знаком банды можно было заменить. Он проверил металл на предмет выцарапанных знаков, но не нашёл ничего. Тоди вынырнула из хижины с ведром и ушла в лес, в направлении ручья. Сареф зашёл внутрь. В печи горел огонь, а на столе стоял мешок раздроблённого зерна. Он уселся у стены, напротив двери, и внимательно осмотрелся. Два хороших копья стояли в углу, а рядом с ними висели лук и колчан стрел, а также два кинжала в простых, кожаных ножнах. Хозяин, скорее всего, был больше охотником, чем фермером.

Вскоре скрипнула дверь и вошла Тоди, неся бадью с водой. Кряхтя, она поставила её на лавку у входа. Потом она налила пару ковшиков в горшок, сдвинула крышку с конфорки и поставила горшок на огонь.

– Господин, – спросила Тоди. – Как вас зовут?

Её естественный вопрос застал Сарефа врасплох. Он посмотрел девочке в глаза. Мысли о возможных осложнениях от истребления целой банды мародёров завертелись у него в голове. Он всё взвесил и обдумал.

– Меня зовут Сареф, – ответил он.

– Господин Сареф, что будет со мной?

– Я думал и всё ещё думаю об этом. На расстоянии одного дня пути есть хорошая семья фермеров. Я могу попросить их удочерить тебя.

Он остановился, думая о том, сколько сведений девочке было нужно в тот момент. Потом он решил, что она имела право знать.

– У них было пятеро детей за двадцать лет. Все они умерли, кроме одной. Они знают, что это такое – выращивать детей.

– Почему они умерли?

– По разным причинам. Медведь убил одну. Она была твоего возраста. Волк убил другого. А двое умерли от болезни, которую принесли мародёры.

– Так только одна выжила?

– Да. Она взрослая. Она бы стала тебе хорошей старшей сестрой. Они – добрая, работящая семья. Ты тоже от работы не бежишь, насколько я вижу. Ты с ними поладишь, если они согласятся тебя взять. Надеюсь, что согласятся, но ничего обещать я не могу.

– А если нет?

Эту мысль Сареф предпочитал не обдумывать. В глубине души он понимал, что первым вопросом Лейды будет, что им делать, если мародёры из той же банды узнают о Тоди. Это был бы очень законный вопрос. Сареф мог оказать на них давление, используя свою репутацию, но это было последним, что он бы стал применять против Лейды и Марси, да и против Бейш, которая стала равноправным голосом в семье.

– Тогда я что-нибудь придумаю, – ответил он.

Но как только Сареф сказал это, всплыла другая мысль. Он вдруг заподозрил, что Тоди сказала ему не всю правду. Он отклонился назад, заложил руки за голову и погрузился в раздумья. Пока он припоминал всё, что произошло с тех пор, как он вышел к жилищу поселенцев, Тоди заметила, что вода вскипела, насыпала туда чашку крупы и принялась мешать.

Сарефа беспокоило, что мародёры сходу убили поселенцев. Его также беспокоило, что девочка утверждала, что не знала никого в округе. Покинув Город три дня назад, он надеялся просто провести отпуск, держась в тени и наслаждаясь жареной дичью три раза в день. Снежный ком, который покатился, когда он нашёл останки Круда и Хельви, только что вырос выше дома, в котором он сидел. Имело ли только что совершённое убийство какое-то отношение к убийству Круда и Хельви?

– Сюда кто-нибудь вообще приходит? – небрежно спросил он Тоди.

Она вздрогнула, но было непонятно, от его ли вопроса или от капли кипятка, которая упала ей на руку.

– Торговцы солью приходят…

– А кроме торговцев солью?

Тоди замолчала. Чем дольше Сареф находился рядом с девочкой, чем больше говорил с ней, тем сильнее было у него чувство, что она была если не скрытная, то хитрая.

– Другие поселенцы приходят за мехами, шкурами и рогами, время от времени.

По изменению её голоса, позы и выражения лица, он сразу понял, что она поняла, что врать ему было бесполезно. Он имел дело с почти равной. От этой мысли волосы встали дыбом у него на затылке.

– Откуда? – спросил он.

– Я не знаю, господин. Они не говорят со мной, только с отцом. Не говорили.

– Где всё, что принадлежит тебе?

– Вот тут, на полке у меня над кроватью и в сундучке.

– У тебя есть игрушки?

– У меня есть кукла и волчок, господин.

– А теперь самый важный вопрос, – сказал Сареф. – Есть ли у тебя вещевой мешок, чтобы унести в нём твоё имущество?

– У отца есть тот, который он берёт на охоту. Брал.

Сарефа так же беспокоило, что Тоди не проронила ни единой слезы с утренних событий. Она говорила о своих родителях так, как если бы они всё ещё были живы, но сразу за тем поправляла себя, почти равнодушно. Он не понимал, была ли она всё ещё в состоянии шока от испуга, или просто не до конца понимала, что произошло. Но потом другая, странная мысль, посетила его, и он от неё нахмурился.

– Каша готова, – прервала его размышления Тоди. – Сколько ложек Вам положить, господин?

Она стащила горшок с конфорки и прикрыла её. Потом она поставила на стол две глиняные миски, положила две кленовые ложки и перенесла туда горшок.

– Я съем столько же, сколько и ты, – ответил Сареф. – А тебе следует съесть столько, сколько ты сможешь, в разумных пределах, потому что неизвестно, когда ты будешь есть в следующий раз.

– Почему, господин?

– Потому что нам надо уходить. Нельзя здесь оставаться. Другие мародёры рано или поздно хватятся тех, которые приходили сюда, и отправят поисковую группу. Если они найдут тебя, то возьмут в рабство или убьют из мести.

Она внимательно слушала, без тени испуга в глазах, и недавняя странная мысль снова посетила Сарефа. Тем временем Тоди положила по две ложки каши в каждую миску. Потом она бросила на Сарефа взгляд и добавила в его миску ещё ложку.

– Ну и хитроумная же мелюзга, – подумал он, вставая и перемещаясь за стол.

Тоди налила две глиняные кружки кипячёной воды из другого горшка. Она поставила их на стол и села есть.

– Вы скажете молитву, господин? – спросила она.

– Просто приступай к еде, – ответил он. – Я следую другой вере, не такой, как остальные.

Девочка вздохнула с сожалением, сложила ладони перед грудью и потупилась.

– Спасибо тебе, дорогой Бог, за еду, которую ты мне послал, – быстро проговорила она.

Они приступили к еде в молчании, но как только Тоди расправилась со своей кашей, она посмотрела на Сарефа.

– Какая у Вас вера, господин? – спросила она. – Чем она отличается?

– Все верят в то, что Бог добрый и милостивый, точка, – поразмыслив, ответил он. – Я же верю в то, что Бог добр и милостив только к тем, кто достойны его усилий по сотворению всего в мире. Я верю, что Бог послал семеро судей в мир. Каждый судья несёт печать Бога, известную лишь самому Богу. Они живут среди нас, наблюдают за нами, и обязаны вынести нам свой приговор, когда увидят и услышат достаточно. А когда последний судья вынесет приговор, то Бог приведёт его в исполнение. Вот и вся вера.

– Это очень… страшно, господин, – ответила Тоди. – Что если судьи злые?

– Ни один из судей не злой, – возразил Сареф. – Они очень добрые, приятные и самые честные люди, каких только можно встретить. Они часто пытаются убедить людей, которые заблуждаются, поступать правильно, но те никогда не слушают, а многие отвечают нападками.

– Со стороны Бога – это зло, так с ними поступать, – тихо сказала она. – Откуда Вы, господин, знаете всё это?

– Я не знаю, – добродушно ответил он. – Так же как и ты не знаешь ничего о Боге. Это – лишь вера, вот и всё.

Тоди вздохнула, но Сареф почти вслух услышал её мысль: «Если Вам так угодно, господин».

– У тебя есть какая-нибудь еда, которая долго хранится, чтобы взять с собой? – спросил он.

– У нас… у меня есть солёная оленина, орехи и голубика в меду, – со знанием дела ответила она.

– Тогда возьми столько, сколько тебе понадобится на несколько дней.

– Несколько – это сколько, господин?

– В зависимости от того, как хорошо ты ходишь по лесу, займёт от двух до трёх дней, чтобы дойти до дома тех фермеров, о которых я тебе говорил. Они тебя не ожидают, так что даже если они тебя примут, тебе понадобится еды на пару дней. Так что, возьми на неделю. Ещё у тебя есть что-нибудь ценное?

Девочка вздохнула и посмотрела в сторону.

– Если оно спрятано, ты не обязана говорить мне. Я не для того сюда пришёл, чтобы поживиться тем, что не моё, но ты тоже не обязана сразу начать доверять мне. Я всё понимаю! Если ты знаешь и помнишь, где спрятаны ценности твоей семьи, и они хорошо спрятаны, то просто оставь их там, пока они тебе не понадобятся. Но обязательно возьми свои игрушки!

Девочка просияла и посмотрела на Сарефа с оттенком любопытства. Он решил, что это было хорошим знаком. По крайней мере, она не выглядела, как нависшая проблема. Она встала и принялась укладывать свои простые пожитки в кожаный вещевой мешок своего покойного отца. Сареф видел, как она положила две льняные рубашки, одну кожаную рубашку, в точности как одетая на ней, и льняное бельё. Когда она взяла свои меховую шапку и шубу, он остановил её.

– Не складывай их, – сказал он. – У тебя место заканчивается. Вместо этого наденешь их, прежде чем уходить.

Она кивнула и уложила свои игрушки, расчёску, полотенца и даже маленькое, круглое зеркальце.

– Господин? – вскоре позвала она его.

– Что?

– Вы можете помочь мне дотянуться до солёного мяса?

Она указала вверх. Там, между балок, висела деревянная коробка. Сареф проследил верёвку, на которой она висела, размотал её вокруг двух колышков в стене, и спустил коробку на обеденный стол. Всё устройство было очень умно. Две отполированных известковых плитки с отверстиями, просверлёнными посредине, были помещены посредине верёвки, перпендикулярно ей, чтобы не давать мышам спуститься по верёвке к коробке. Тоди вынула из щеколды деревянный колышек и открыла крышку. Внутри лежали несколько кусков солёного и подсушенного мяса, каждый завёрнутый в бересту и увязанный пеньковой бечёвкой. Она взяла один и положила в рюкзак.

– Давай их все возьмём, – предложил Сареф. – Не волнуйся: я понесу их за тебя.

– Спасибо, господин, – тихо ответила Тоди. – Теперь я готова.

Она была босой. Сареф взглянул на её пыльные ноги и спросил, есть ли у неё обувь.

– Ой, извините, я забыла о ней! – ахнула она. – У меня есть унты.

Она вытащила их из сундука и замерла, не зная, что делать. Сареф взял их у неё из рук и осмотрел подошвы из медвежьей шкуры. Они были практически новыми.

– Надень их, – сказал он. – Они очень ценные. Держи их при себе, пока что.

Как только Тоди завязала свой вещмешок, они были готовы уходить.

– Ой, а я посуду не помыла, – снова ахнула она.

– Забудь о посуде, – ответил Сареф. – Вымой лишь ложку и вилку, которые возьмёшь с собой. Ты сюда нескоро вернёшься.

– Для лета, я смешно выгляжу, – сказала Тоди.

Он осмотрел её. На ней были надеты штаны и рубашка из оленей шкуры. Поверх них она надела свою меховую шубу с пуговицами из медвежьих когтей и подпоясалась кожаным ремнём. На ней была меховая шапка с ушами, завязанными на затылке.

– В трудные времена приходится чем-то жертвовать, – ответил он. – Пора идти.

Они вышли из хижины, и Сареф подпёр дверь бревном.

– Зачем это, господин? – спросила Тоди. – Ведь здесь уже никто не живёт.

– Могут придти другие поселенцы и будут знать, что здесь пусто. Они могут переехать сюда. Или торговцы солью могут остановиться здесь в своих странствиях.

– А, – вздохнула она.

– Пошли искать тебе новый дом, – махнул он рукой, чтобы она шла за ним.

Это путешествие обещало стать долгой и неторопливой прогулкой. Сареф замедлил свои шаги, чтобы Тоди поспевала за ним. Они пересекли поле, которое было засажено бобами и картофелем. Перед тем, как войти в лес, Тоди замерла и посмотрела назад, на своё жилище. Она смотрела на него несколько секунд, а потом встряхнула головой и догнала Сарефа.

– Ты уходила далеко? – спросил он.

– Не так уж, – ответила она. – Отец всегда говорил, что меня могут задрать волки, если бы я зашла дальше, чем лужайка.

– А он когда-нибудь брал тебя с собою в лес?

– Раз-другой, когда проверял силки на кроликов. В основном мама брала меня собирать ягоды на другом склоне холма и в болотах.

– То есть они о тебе заботились, но в то же время били тебя. Как так вышло? Ты что, хулиганка?

– Не так чтоб очень. По крайней мере, я так не считаю. Мама и папа часто ссорились, и тогда он её бил. А когда отец бил маму, она потом била меня. Разве не все родители бьют своих детей?

– В общем, родители, которых можно считать хорошими, не дерутся и не бьют своих детей, так что нет.

– Так мои родители были плохими… – вздохнула Тоди.

– Они, поди, были очень молодыми, когда ты родилась, – предположил Сареф.

– Не уверена, господин, – ответила Тоди. – Они никогда не говорили, сколько им было лет.

– Поверь мне, я знаю молодых людей, когда их вижу. А ты уверена, что ты их ребёнок?

– Что Вы имеете в виду, господин?

– Ты ни на одного из них не похожа. Не удочерили ли они тебя?

– Я не знаю, господин. Они никогда не говорили мне. Я просто… жила с ними, а они говорили о себе, как о моих матери и отце.

За этим разговором они продолжали поход. Девочке не нужно было знать, что Сареф взял образцы ДНК у её родителей, на всякий случай. Он мог сказать ей об этом позже, но в данный момент ей не нужно было волноваться об этом. Безо всяких приключений их поход продолжился до обеда, когда Сареф велел сделать привал. Тоди стянула ремни мешка со своих плеч и опустила его на землю.

– Мне кажется, что я могу взлететь, настолько легче мне без ноши, – сказала она с удивлением.

– Не трать много сил, – ответил Сареф. – Скоро у тебя всё болеть будет, раз ты никогда так далеко не путешествовала. Твои икры и щиколотки скоро будут гореть, но это – хорошая боль.

Он поделился с ней едой и водой, и они присели на упавшее дерево друг возле друга, жуя.

– У Вас есть дети, господин? – спросила Тоди.

– Даже не знаю, – ответил он. – Может быть, есть, а может быть, и нет.

– А, – вздохнула она. – У Вас что, вообще нет семьи, господин?

– Вот именно, – ответил он. – Никогда не было. Я родился до того, как разразилась война, и я был слишком молод, чтобы жениться до этого. А после войны так и не женился. Я слишком боялся, что мои дети могут родиться погнутыми. Это говорит тебе о том, что я трус.

– Как же Вы можете быть трусом, господин, если Вы так легко разделались с мародёрами? Бах, бах, хрясь… Они от Вас были в ужасе.

Говоря это, она подняла руки, как оружие, и воспроизвела его движение, сворачивающее шею. От этого у Сарефа прошёл мороз по коже.

– Сражаться легко. Сражаешься лишь несколько мгновений, а отдыхаешь потом дни, недели, или месяцы. Быть главой семьи трудно. Нужно работать каждую секунду, всегда, без отдыха.

– Это правда, господин, – ответила она, поразмыслив. – Я никогда не смотрела на это с такой стороны, но теперь я согласна.

– Ах ты, маленькая хитроумная подлиза, – подумал он с оттенком восхищения. – Ты далеко пойдёшь в жизни, с таким характером.

После привала, они возобновили своё путешествие. Через несколько часов Тоди начала спотыкаться всё чаще и чаще. Видя это, Сареф решил остановиться на ночлег, как только нашёл безопасное место.

– Пошли, хвороста наберём, – сказал он, когда она сняла свой рюкзак.

Тоди выжидательно посмотрела на него. Он пошёл вперёд, а она за ним. Он указывал ей на ветки и сучья, чтобы она взяла их, а сам схватил несколько брёвен побольше. Они вернулись в лагерь, и он разжёг костёр.

– Мы на земле будем спать? – спросила Тоди.

– Да, выбора-то у нас нет, – ответил он.

– А волки нас не съедят?

– Нет, не смогут. У меня есть ловушки. Если придут волки, ловушки оповестят меня, а я прогоню волков.

– А, – вздохнула она и посмотрела Сарефу в глаза.

В её взгляде было что-то такое, что заставило его задуматься. Он встряхнул головой, едва заметно, и чуть усмехнулся. Его незапланированный отпуск был испорчен с самого начала, но теперь у него появилось безнадёжное ощущение, что насладиться покоем на свободе вовсе не удастся.

– А она ещё беспилотник не видела, – подумал он, приподняв бровь. – Из того, что я узнал о ней, можно быть уверенным, что он её впечатлит.

Тоди собиралась отвязать от вещмешка своё меховое одеяло, но Сареф остановил её.

– Если попытаешься спать на земле, завернувшись в него, то оно промокнет за ночь, а завтра будет в два раза тяжелее. К тому же у тебя все мышцы будут болеть от сегодняшнего похода. Спи под моим одеялом, на моём матрасе. Они не впитывают влагу. Я надеюсь, ты не лягаешься и не ворочаешься, когда спишь?

– Ладно, господин, – осторожно ответила она. – Мама говорила, что я сплю спокойно.

– Значит, мы поладим, – заключил Сареф и лёг.

– А Вы когда-нибудь снимаете броню, господин? – спросила Тоди.

Сареф почти заметно вздрогнул. Он только что слышал эти самые слова.

– Нет, когда я… за пределами Города, – ответил он.

– Ах, так Вы из Города… – ахнула она. – Я лишь слышала про него от торговцев солью, несколько раз. Вы мне про него расскажете, господин?

– Может быть, позже, – отрезал он. – А сейчас давай спать.

Он лёг на спину, глядя в темнеющее небо. Тоди уснула, как только её голова коснулась подушки. Сареф улыбнулся. Длинный поход в свежем, лесном воздухе измотал маленькую девчонку. По крайней мере, она не собиралась докучать ему болтовнёй. Вскоре он тоже уснул.

Утренняя свежесть разбудила Сарефа. Он закряхтел, потягиваясь, и это разбудило и Тоди. Она села и застонала.

– Болит? – спросил он.

– Немножко, – ответила она. – Как Вы и говорили, господин.

– Икры и щиколотки?

– И плечи.

Она стянула с плеча шубу и рубашку и покосилась на него. Там розовела натёртая ссадина от ремня вещмешка.

– Замри на секунду, – сказал ей Сареф.

Он достал тюбик мази из рюкзака и втёр каплю в её кожу. Потом она подставила и другое плечо.

– А для моих ног у Вас ничего нет, господин? – осторожно спросила она.

– Нет, – покачал он головой. – Тебе придётся их размять самой.

Она вздохнула, и Сареф заворчал про себя, но это было всё, и она больше не жаловалась. После завтрака на скорую руку они выступили в поход, и Тоди прихрамывала рядом с Сарефом, надув губы, но молча. Он ещё замедлился, и они достигли жилища Лейды лишь к исходу того дня. Прежде чем приблизиться к хижине, Сареф остановился и взглянул на Тоди. Она посмотрела на него.

– Оставь разговоры мне, – сказал он ей. – Просто веди себя тихо, пока я всё не улажу. Сможешь?

– Смогу, господин, – твёрдо ответила она.

Видя, что Сареф вернулся так скоро и с незнакомым ребёнком, фермеры удивились. Он видел, как тень набежала на лицо Марси, когда они появились на тропинке между кукурузной и картофельной делянками. Сареф указал Тоди на скамейку перед сараем, и она направилась туда, сняла вещмешок и села, болтая ногами. Сареф жестом пригласил Лейду и Марси в дом, пока Бейш осталась с Тоди.

– Перейду сразу к делу, – сказал Сареф. – Поскольку мы знаем друг друга очень давно, я должен сказать вам всё. Мародёры убили родителей этого ребёнка, прежде чем я подошёл к их дому, а я убил всех мародёров. Волки, наверное, доедают их кости прямо сейчас. Она – единственная выжившая. Я надеялся, что вы могли бы взять её к себе, но если нет, то я не буду вас винить, поскольку она может оказаться и вашим, и своим приговором к смерти, если только та банда узнает, что случилось в том хозяйстве.

Лейда почесал голову и посмотрел Марси в глаза. Она посмотрела на него, едва заметно качая головой.

– Так я и думал, – продолжал Сареф. – Никаких обид! Вы должны заботиться о своей семье в первую очередь. Я сам разберусь, что для неё сделать.

– Сареф, – Марси сделала движение к нему. – Нам жаль девочку…

– Да, Сареф, – присоединился к ней Лейда. – Но если мародёры придут сюда и увидят её, то они начнут задавать вопросы, вроде, как так получилось!

– Я знаю, – отрезал Сареф. – Раз мародёры знают, что вас здесь всего трое, то вы не сможете сделать вид, что она – ваш ребёнок.

Лейда вздохнул. Он был недоволен ситуацией, но инстинкт выживания был в нём сильнее, чем сочувствие.

– Вы знали её семью? – спросил Сареф.

– Мы о них никогда не слыхали, – покачала головой Марси.

– Мы даже не знали, что в том направлении кто-то жил, – тоже покачал головой Лейда.

– Что-то происходит, – продолжал Сареф. – Мародёры просто ворвались к ним в дом и убили её отца и мать, с ходу. Он был охотником, и девочка сказала мне, что другие поселенцы временами приходили, чтобы купить его товары, сколько она себя помнила.

– Мог ли Круд вступить с ними в связь, относительно городища? – предположил Лейда. – Могли ли они согласиться на что-то?

– Я не знаю, и может быть, никогда не узнаю, – пробормотал Сареф. – Я знаю слишком мало поселенцев, слишком близко к Городу. Теперь мне надо уходить и выяснить больше. Так совпало, что я как раз собирался сделать это, когда нашёл ребёнка.

– Она тебя замедлит, – заметил Лейда. – Добрый мой человек, ты для нас столько делаешь, и у меня сердце кровью обливается от того, что я не могу помочь тебе в ответ. Но мы не можем позволить себе оказаться убитыми.

– Просто окажите мне услугу и выживите, – сказал Сареф. – Я позабочусь обо всём остальном. Мы сюда не приходили. Вы никогда не видели ребёнка. Можно, мы останемся на ночь, а уйдём завтра на заре?

– Конечно можно, ты же знаешь! – пытался загладить всё Лейда.

– Тогда мы пошли в сарай.

Он и Тоди поели в сарае и легли спать. Тоди спала, как убитая, после целых двух дней похода. Когда Сарефа разбудила ловушка, её не было рядом с ним. Он взглянул на экран и увидел, как она шагает по направлению к хижине. Он тоже вышел наружу. В дверях стояла Бейш. Она помахала Сарефу, чтобы и он шёл в дом. Они в молчании позавтракали, и он задержался переговорить с Лейдой и Марси, пока Бейш и Тоди оставались на дворе.

– Куда ты собираешься отвести девочку? – спросила Марси.

Она искренне волновалась за ребёнка.

– Лучше бы я вам не говорил, на всякий случай, – ответил он. – Если вы не будете знать, вам не придётся врать, если кто-то станет спрашивать. Вы не знаете, вы не хотите знать. Бейш это тоже объясните, чтобы она могла подыграть.

– Береги себя, – сказал Лейда. – Теперь ты не сам по себе.

– До встречи! – ответил Сареф.

Теперь его не оставляло чувство, что его жизнь перевернулась вверх дном, и его затягивает в приключение, которого он совершенно не хотел, но ничего не мог с этим поделать. По одну сторону от него стояли двое Прямых, кого он ценил последние тридцать лет, а третья ждала снаружи. По другую сторону был один ребёнок, которого он только что встретил, но не мог покинуть. Он вышел из хижины и помахал Тоди собираться в дорогу. Он ожидал, что она прослезится или по крайней мере сделает расстроенное лицо, но она осталась спокойной. А вот о ком ему следовало беспокоиться, так это о Бейш. Он видел, как её счастливое, улыбающееся лицо побледнело и передёрнулось. Она была вот-вот готова разрыдаться. Когда Тоди повернулась кругом, чтобы надеть свой вещмешок, Сареф покачал головой, глядя Бейш прямо в глаза. Она едва заметно вздохнула и кивнула.

– Прощай, Тоди, – пробормотала она и поспешила прочь.

– Как Вы и сказали, господин? – спросила Тоди, когда они покидали хозяйство.

– Как я и сказал, – подтвердил Сареф.

– Бейш милая.

– Да, она такая. Лейда и Марси тоже очень милые.

– Куда мы пойдём, господин?

– Слово 'мы' ужалило Сарефа, потому что теперь, когда исчезла слабая надежда, что Лейда мог удочерить Тоди, он начал думать о ней и о себе именно так: как о 'нас'. Он посмотрел на неё, чтобы ответить, но заметил, что хотя она и не улыбалась, её глаза сияли. Он изучал её выражение долю секунды, но она заметила это и отвела взгляд. Сареф усмехнулся.

– Да ты рада, что они тебя прогнали, не так ли? – осуждающе проговорил он.

– Кто? Я? Нет, господин. Я хотела остаться с ними.

– Конечно!

– Так куда мы пойдём, господин?

– Мы идём далеко на север, чтобы построить нам новый дом, где ты и я проведём по меньшей мере несколько лет.

– Это правда? – она не удержалась, чтобы на мгновение не просиять от радости.

– Если я так сказал, значит, так и есть. Ты больше не хромаешь и не спотыкаешься. Хорошо. Где-нибудь болит?

– Нет, господин!

Она ответила так быстро и поспешно, что Сарефу стало ясно, что она скорее последовала бы за ним на край света, чем была бы где-то ещё.

– Тебя родители чему-нибудь вообще учили? – спросил он.

– Мама давала мне нитку в иголку вдевать для неё и показывала, как чинить порванную одежду, – безразлично ответила Тоди.

– Ещё что?

– Я могу еду готовить.

– Как насчёт, читать и писать?

– А что это такое, господин?

– Ха-ха! – усмехнулся Сареф. – Это то, как ты учишься от предыдущих поколений, от тех, кого нет рядом с тобой. Это также то, как ты сохраняешь свои мысли, чтобы не надо было всё помнить.

– Никогда об этом не слышала, господин, – покачала головой Тоди.

Её родители были из поколения, которое родилось сразу после поколения Сарефа, и если они родились прямо рядом с войной, то они конечно могли бы быть неграмотными, но ему слабо в это верилось. Не научить свою дочь читать и писать, умея самим, казалось ему невероятным.

– Ты знаешь, сколько это – один, два и три? – продолжал он расспрашивать Тоди.

Она подняла ладошку, показывая соответствующие числа пальцами, и прищурилась на него. Очевидно, он задел за живое.

– Ага, так ты не совершенно неграмотная, – пробормотал он.

То, что случилось в тот же момент, поразило Сарефа как громом. Тоди рассмеялась. Он замер и уставился на неё. Она оборвала смех и только смотрела ему в глаза со смущённой улыбкой.

– Что тебя насмешило? – спросил он.

– Ничего особенного, господин, – пожала она плечами. – Просто… Я только что поняла, что знаю очень мало, но Вы неожиданно говорите, что я не совсем безнадёжная, так ведь?

– Так, – усмехнулся Сареф. – Знаешь что, Тоди? Перестань называть меня господином и на Вы.

– Хорошо, господин, – осторожно ответила она. – Ой, прости!

Они прошли всю дорогу по старому шоссе до того места, где надо было сворачивать к старому жилищу Тоди. Там Сареф повернул налево.

– Мы что, возвращаемся домой? – удивлённо спросила Тоди.

– Я хочу забрать тележки мародёров и погрузить на них все инструменты и другие ценные вещи из твоей хижины. Они все нам понадобятся. Первый год будет для нас очень трудным. Лучше будет, если мы заберём все ценности, которые только сможем увезти.

– А, – поняла она.

У покинутого жилища Сареф обыскал хижину и сарай, нашёл много ценных вещей и использовал шкуры, чтобы завернуть и привязать всё на тележку получше. Тоди помогала, как только могла, и даже выкопала совершенно новую винтовку с оптическим прицелом и патронами, компас и магниевые огнива. Сареф завернул всё это и тоже увязал. Потом он привязал к тележке двух коз. Тоди погрузила свою постель, одежду и другие вещи полегче на другую тележку.

– Остались ли ещё какие-нибудь ценные вещи закопанными, о которых ты знаешь, но решила пока не показывать мне? – спросил он Тоди. – Ты не обязана мне говорить, как я уже сказал. Просто подумай снова обо всём, в чём ты и я можем нуждаться в нашем новом доме.

Она остановилась подумать, но покачала головой, поразмыслив. Это было удовлетворительно. Сареф имел всё, что считал нужным, и велел отправляться. Они пошли прочь от хижины, и Сареф следил за Тоди, пока они уходили. Он ожидал, что она остановится посмотреть на её дом в последний раз, но она лишь катила тележку рядом с ним, сосредоточенная на переступании через упавшие стволы и торчащие корни деревьев. Он приподнял бровь, но ничего не сказал.

– Меньше недели назад я тайком выбрался из Города, чтобы побыть в одиночестве, – подумал он. – Вместо этого, по воле судьбы, я попал в семью с ребёнком, у которой характер подстать моему. Как эта гремучая смесь будет работать, интересно знать?

Вскоре жилище исчезло из вида, и его уже не было видно за лесом, даже если бы кто-то из них повернулся посмотреть. Тоди не имела представления, что их ожидало. Сареф имел, но молчал. Если он собирался провести годы, воспитывая приёмного ребёнка, он хотел изучить её, чем раньше, тем лучше, а поэтому ждал, пока заговорит она, и ему не пришлось долго ждать.

– Мама с папой немного со мной говорили, но они всё-таки упоминали, что раньше жизнь была не такой, как сейчас, и они говорили, что некоторые люди, как Вы, господин… Ой, прости! Некоторые люди, как ты, помнят, какой она была. Можешь рассказать мне о ней?

Тянуть тележку, нагруженную всем ценным из дома, с двумя блеющими козами на привязи, было не так уж трудно, по большей части, и Сареф был не против поговорить. Он поразмыслил над ответом и прочистил горло.

– Там, на юге, есть два города, – начал он. – Один из них является городом-призраком, где руины зданий всё ещё стоят покинутыми. На расстоянии от него стоит новый Город. Однажды ты и я вернёмся в новый Город. Но ты спросила меня про старый, и о нём будет мой рассказ. Я никогда не рассказывал его никому, за тридцать лет, которые прошли с его разрушения.

Вспышки в небе

ИДЯ с Тоди по лесу в сторону старого шоссе, Сареф обдумал, как передать ей историю событий, которые привели к нынешнему состоянию дел. Это было непросто. Он получил среднее образование до войны и общался со множеством людей. Она не имела никакого образования, родилась после войны и встречалась лишь с парой-тройкой людей, помимо своих матери и отца. Всё равно ему пришлось бы останавливать своё повествование, чтобы отвечать на её неизбежные вопросы и объяснять незнакомые слова. Можно было не слишком стараться строить рассказ из простых слов и понятий.

– Когда всё изменилось, мне было восемнадцать. Я был одним из тех везунчиков, кто оказались за городом, когда всё произошло. Одним замечательным, солнечным утром, примерно в шесть часов, я возвращался с рыбалки на севере, дальше на север, чем мы сейчас находимся. Только что, оставив одного друга у его дома, а затем другого, по пути на юг, я собирался ехать дальше, в пригород старого города, когда увидел белые хвосты самолётов, пересекающие небо. Я смотрел и чувствовал тревогу, потому что самолёты летают в одиночку, сами по себе. Те, на которые я смотрел, летели разрозненной группой, и я почувствовал, что что-то должно было случиться. Я остановился на обочине шоссе, у пересекающего его моста, и всмотрелся в следы из-за его опоры. Когда то, что я считал самолётами, поравнялось с городом, они взорвались один за другим, со вспышками света и облаками дыма.

– Зная, что взрывы атомных боеголовок были бы ослепляющими и длились бы долго, я продолжал смотреть, лихорадочно раздумывая, чем это могло бы быть. Я осознал, что наврядли кто-то запустил бы столько атомных зарядов по одному городу. Достаточно было одного, чтобы уничтожить его целиком. Это должно было быть чем-то другим. И тут меня осенило, что это могло быть лишь химическое и биологическое оружие: яды и болезни. Я вскочил в грузовик, развернулся и помчался обратно в рыбацкий лагерь так быстро, как мог. Полицию не волновало, как быстро я мчался. Все они были заняты чем-то более важным. В тот день началась война, и ракеты были запущены обеими сторонами. Я видел, как армия пыталась спасти жителей города. Они ехали в противоположном направлении, в колоннах армейских грузовиков. Они были одеты в противогазы и защитные костюмы. Но намного позже я увидел эти грузовики на обочинах дорог, а всех военных мёртвыми. Ещё ракеты прилетели в следующие несколько дней. Они попадали в пригороды и небольшие города в округе.

– Что такое а-том-ный? – спросила Тоди.

– Это такой металл, на вид как любой другой, но очень тяжёлый и вредный. Если достаточное количество его удерживать вместе несколько секунд, он нагревается, плавится, вскипает и испаряется. Если кто-то сможет удержать его вместе достаточно долго, то он взрывается с невероятной силой. Если бы ты сложила ладони вместе, то именно столько его потребовалось бы, чтобы разрушить целый город. Все ракеты с атомными боеголовками всё ещё сидят в своих шахтах по всему миру. Враждующие стороны не стали их запускать. Вместо этого, они запустили ракеты, которые несли биологические и химические виды оружия. Люди в старом городе, которые вдохнули яд, по большей части умерли. Те, кто выжили, стали калеками. Многие из них умерли в последующие пару лет. Люди, которые вдохнули заразу, тоже поумирали, но больше выжило. Их потомство покалечено, хотя сами выжившие лишь ослабели. Эти калеки теперь живут в новом Городе, который мы для них построили.

– А что, есть другие, такие как ты?

– Да, есть. Я не единственный, кто оставался вдали от старого города в те дни. Больше людей выжило. Мы те, кого в новом Городе зовут Прямыми. Ты тоже Прямая. Мы здоровые и сильные, тогда как калеки имеют погнутые конечности, тела, и рассудок. Ты знаешь их, как мародёров. Многие из них живут в Городе.

– До войны было гораздо больше людей, чем сегодня. Все были Прямыми. Они жили в больших домах и высоких многоэтажных строениях. Они ходили на работу в деловых небоскрёбах, огромных фабриках и на широких полях. У них для всего были машины. Электрическая энергия поступала по проводам на столбах, и она приводила в действие лампы и моторы. Вода поступала по трубам в земле в каждый дом. Когда люди просыпались по утрам, им не надо было с бадьёй идти к колодцу, ручью или источнику, чтобы принести воды. Она просто текла из крана в ванной или на кухне, и можно было налить её в электрический чайник и вскипятить, нажав на кнопку и подождав несколько минут. Раньше это было вот так просто!

– Грузовик, который я водил в тот день, когда всё изменилось, был машиной. Жидкое топливо, полученное из-под земли, приводило его в действие. Людям достаточно было сесть на водительское кресло и повернуть ключ в зажигании, чтобы завести двигатель, а он, в свою очередь, привёл бы машину в движение, и она отвезла бы их, куда бы они пожелали, по гладкой дороге. Если кто-то заболевал, то они шли к врачу, который выписывал им лекарство или делал операцию, и они быстро выздоравливали. Вместо вырывания больного зуба, люди шли к зубному врачу, который делал заморозку, маленьким сверлом убирал больное место, и ставил пломбу.

– Почти никому не приходилось охотиться, чтобы обзавестись одеждой. Ткани, вроде тех, которые на мне, но тоньше, делали из растений или из горючего для машин, в самых разных цветах и переплетениях. А потом фабрики, полные людей, шили из них разную одежду на скоростных швейных машинах. Немногие ценили это, однако, и большинство ходило в простой чёрной или серой одежде, которую я терпеть не мог.

– Ну и ну! – ахнула Тоди. – Не может быть!

– Энергия, которая поступала по проводам, была очень грубой. В этом случае она вращала моторы, нагревала всё, что нужно и предоставляла свет. Но она может быть и очень тонкой и точной. Такая энергия использовалась для других нужд, которые я потом покажу тебе, когда мы устроимся. Даже сейчас, когда мы путешествуем, она служит нам. Там впереди кругами летает механическая и электрическая птица. Она видит всё, что движется, и показывает это мне, внутри прозрачного забрала моего шлема. Мои ловушки, которые я расставляю каждую ночь, делают то же самое. Всё это возможно благодаря очень тонкой энергии, которая работает внутри них. Очень умные люди изобрели все эти вещи задолго до войны. Прямые в Городе лишь поддерживают всё на уровне, которого достигли до того, как разразилась война.

– Куда исчезли все эти приятные вещи? – ввернула вопрос Тоди.

– Мародёры забрали большинство. Они собирали каждый кусок металла, каждую электронную плату и каждый кусок пластика, несколько лет после войны. Большая часть всего этого оказалась в Городе и была использована для построения его инфраструктуры.

– Ты… ты думаешь, мы когда-нибудь сможем вернуться к довоенной жизни? – спросила она.

– Может быть, и сможем. Вероятно, ты сможешь, но для меня, скорее всего, слишком поздно. Сомневаюсь, что я смогу.

– Как смогли выжить люди, такие как мои мама и папа? – поинтересовалась Тоди.

– Выжили те, кто жили вдали от городов, и те, кого болезнь не смогла заразить. Те, кто спрятались от мародёров, выжили. У меня были запасы консервов в рыбацком лагере, и я ел рыбу, которую ловил. До войны существовало ограничение на то, сколько разрешалось поймать и оставить себе. После войны некому было за этим следить. Я ел рыбу и консервы несколько недель. Мне повезло, что это была поздняя весна. Главным затруднением было то, что у меня заканчивалась жидкость для зажигалок. Мне пришлось изобрести способ держать угли горячими круглосуточно, чтобы разжигать огонь.

– Рано или поздно, мне пришлось вернуться к цивилизации. Я ждал так долго, как только смог. Осенью, когда рыба перестала клевать, и тепла от печки в лагере перестало хватать для согрева, я отправился назад. Заправки больше не работали, и по пути мне пришлось отсасывать бензин из машин, которые больше никому не были нужны. То, что я увидел, навсегда изменило меня. Город и его пригороды опустели. На улицах лежали скелеты там, где люди упали. Никто не подбирал их, потому что никого не было. Дикие животные бродили по дорогам. Со временем я нашёл других выживших и присоединился к ним. Многие из них были больны от поражения ядами и болезнью. Их кожа и глаза горели от солнечного света. Больше и больше выживших стекались к городу в поисках товаров и безопасности. Нам пришлось расставить заграждения вокруг окраин, чтобы останавливать их до того, как они отравятся или заразятся. Постепенно нас стало достаточно, чтобы начать строить новый Город. С тех пор он растёт, но всё медленнее и медленнее.

– Если ты построил город, значит, ты хорошо его знаешь, – пробормотала Тоди.

– К чему это ты?

– Ты, должно быть, влиятельный человек там. Почему ты сейчас здесь?

Это было уже слишком, для ребёнка. Сареф замолчал, раздумывая над ответом.

– Ты права. Я обладаю влиянием в определённых кругах. Но иногда мне нужно исчезнуть из вида, чтобы меня забыли их члены, и я избежал беды. Когда последний раз начала надвигаться беда, пару недель назад, я выбрался в лес, чтобы насладиться коротким отпуском. Вместо этого цепь событий привела меня к тебе, и теперь мы вместе вовлечены во всё это.

– А я рада, что так получилось. Мои родители мертвы, и я должна бы их оплакивать, но они плохо ко мне относились. Мама упоминала, что они не хотели меня, что вместо меня они хотели сыновей, но с тех пор, как я родилась, они не могли больше иметь детей. Обычно она шлёпала меня, когда так говорила. Отец тоже был груб со мной. Я честно хотела любить их, но они встречали это безразлично или сердито. Я рада, что не дома. Сареф?

– Что, Тоди?

– Ты будешь любить меня?

– Любовь нельзя обещать или гарантировать. Я забочусь о тебе сейчас, и буду продолжать заботиться столько, сколько понадобится. Давай надеяться, что это когда-нибудь превратится в любовь. Честно?

– Да, – вздохнула Тоди. – Я люблю тебя, Сареф, хотя и побаиваюсь.

– Меня радует, что ты так чувствуешь. Приятно, когда тебя любят. И это хорошо, что ты боишься меня. Надеюсь, это заставит тебя хорошо себя вести. Заставит?

– Я буду вести себя хорошо, обещаю.

– И тебе следует, потому что нас ожидают очень сложные несколько лет. Если ты не будешь вести себя, как следует; если ты не будешь подчиняться моим приказам, которые я редко отдаю, но уж если отдал, то он безусловно должен быть выполнен; то или ты, или я, или мы оба можем оказаться в такой большой беде, из которой я буду бессилен нас спасти. Ты хорошо это понимаешь?

– Понимаю, – надула губы Тоди.

– Я повторю это лишь раз. Если я что-то говорю, ты должна слушать и обращать внимание на значение каждого слова, потому что если я говорю, значит, дело важное. Каждое слово важно, во всём, что ты от меня услышишь. Если ты хочешь выжить и прожить хорошую, счастливую жизнь, то ты должна обращать особое внимание на всё, что я говорю и делаю. Если ты чего-то не понимаешь или не знаешь, никогда не стесняйся признаться в этом и попросить разъяснений. Иначе мы можем погибнуть, покалечиться, или оказаться в рабстве и под пытками. Это будет наш договор, который нельзя нарушать никогда.

– Поняла, – вздохнула Тоди.

Некоторое время они тянули тележки в молчании. Потом у Тоди возникли ещё вопросы.

– Почему, когда приходили мародёры, они лишь иногда угрожали побить нас, а иногда забрать нас в рабство, но лишь иногда били отца или маму?

– Они забирают урожай поселенцев. Те им нужны, чтобы продолжали делать то, что делают. Они берут в рабство только тех, кто не необходим им для работы на земле. Они так делают, потому что не могут работать сами, и по правде говоря, они не могут, потому что они калеки. Я должен бы ненавидеть их, но не могу. Я угрожаю им, сражаюсь с ними иногда, и даже убиваю их, но делаю я это безо всякой ненависти. Война покалечила их на многие поколения, и ненавидеть их за это было бы жестоко и бесполезно. Ты никогда не должна ненавидеть никого. Ненависть – это бесполезное и пустое чувство. Она лишь мучит и отупляет разум того, кто ненавидит.

– Я это запомню!

– Если ты собираешься запомнить первые уроки от меня, то также запомни, что ты не должна никогда ничего бояться. Страх настолько же бесполезный и пустой. Если ты сильна, умна и в выгодном положении, то тебе нечего бояться. Если ты слаба, глупа и в проигрыше, то страх тебе не поможет. Страх парализует волю и разрушает тело. Те, кто живут в страхе, живут очень плохо.

– Хотела бы я сказать, что поняла, но страх приходит так естественно, что трудно обещать не бояться. Когда приходили мародёры, они выглядели и вели себя так страшно, что я боялась их. Я и сейчас их боюсь.

– Эти чувства совершенно естественны, но естественные чувства не лучшие помощники. Некоторые из них ценные, и они действуют как наши ангелы-хранители. Другие чувства являются лишь тяжёлой ношей. Чувство страха относится к последним.

– Я запомню это! Но ты же только что говорил, что это хорошо, что я боюсь тебя.

– Это было точно так, когда я это сказал. Вот почему через минуту я заговорил с тобой о природе страха.

Тоди рассмеялась во второй раз с тех пор, когда они познакомились. Это было хорошим признаком. Снова некоторое время они шли в молчании, и Сареф погрузился в свои мысли.

– Куда мы идём? – поинтересовалась Тоди.

– В место недалеко от того, где раньше находился мой рыбацкий лагерь. Не на том же самом озере, но поблизости. Со времён войны я не уходил так далеко. Туда трудно добраться пешком, и у меня никогда не было на это времени. Но ситуация изменилась, когда я встретил тебя, и теперь мы хотим находиться настолько далеко от города, в глуши, насколько возможно, чтобы не попадаться на глаза мародёрам, пока они нам не понадобятся.

– Для чего могут понадобиться мародёры? – изумилась Тоди.

– Для твоего обучения.

– Какого обучения? – Тоди навострила уши.

– Для обучения в выживании. Как повстречать банду мародёров, уйти от них живой и сохранить то, что тебе принадлежит.

– Ну и ну! Ты меня научишь этому?

– Надеюсь, что да, и надеюсь, что ты захочешь учиться. Это будет трудно, и иногда ты будешь плакать от изнеможения, синяков и мозолей.

– Мои ладони уже все в мозолях, – вздохнула Тоди. – Я видела, как мама смотрела на свои руки и качала головой.

Пара, убитая мародёрами, всё меньше и меньше казалась Сарефу обычными поселенцами, чем больше он слышал про них от Тоди. Она тихо тянула свою тележку позади и глазела на лес вокруг них, на спину Сарефа и на землю.

– Могли бы мародёры найти нас по следам? – спросила она спустя какое-то время.

– Это хорошая мысль. Они могли бы, если бы они послали банду на расследование и скоро. Я уверен, что нам не надо волноваться. Они не самые лучшие следопыты. Их зрение ограничено тёмными очками, которые они носят снаружи. И потом, трава встанет обратно, мох распрямится, а ветер и дождь выровняют наши следы до того, как у кого-то появится возможность их отыскать. Я избегаю местности, на которой мы могли бы оставить глубокие следы, которые сохранились бы надолго. Через несколько дней они исчезнут. Кстати, твой отец учил тебя, как выживать в лесу? Он брал тебя с собой на охоту?

– Нет, не особо, кроме тех нескольких раз, когда он взял меня с собой, проверить ловушки. Он всегда ходил охотиться один и возвращался с добычей.

– Он был хорошим охотником?

– Можно сказать, что да.

– Ты заметила, что за нами следуют волки?

– Да, и я их боюсь.

– Откуда ты знаешь?

– Я видела их, когда оглядывалась, несколько раз.

– Хорошо. Они хотят коз, не нас. Мы найдём поляну, где те смогут пастись, и остановимся на привал, потому что ты скоро лишишься сил.

– Да, я уже устаю, – ответила Тоди, тяжело дыша.

– И не удивительно! Это наверняка твоя первая долгая прогулка по лесу с гружёной тележкой.

– Точно!

Как только им встретилась первая поляна, Сареф велел сделать привал. Тоди плюхнулась на траву перед своей тележкой. Он подошёл к ней, налил в чашку немного воды из фляги, и протянул ей. Она выпила, держа её обеими руками, которые заметно дрожали. Пока она пила, он воткнул вокруг в землю ловушки и пошёл в лес за хворостом. Когда Сареф вернулся, Тоди заметила, что он также принёс свежесрубленный ствол, и стала смотреть, что он станет делать. Ей всё стало ясно, когда он вбил его в землю обухом своего топора недалеко от тележек и привязал к нему коз.

– У коз есть имена? – спросил он, складывая костёр по другую сторону от тележек.

– Она Ли́ли, а он Пятнистый.

– Не в бровь, а в глаз, – пробормотал Сареф.

У козла было много коричневых и белых пятен на чёрной шкуре.

– Когда я на него сержусь, я зову его Задиристый, – продолжала Тоди.

Она пересела поближе к огню, который разжёг Сареф.

– Сареф, – спросила она. – Почему ты носишь свой тяжёлый рюкзак, вместо того, чтобы положить его на тележку?

– Он слишком ценный, слишком важный, – ответил он. – Наша жизнь зависит от его содержимого.

– А, – продолжила она. – Может и мне взять мой вещмешок с тележки?

– Не стоит, – возразил он. – Нет нужды тебе нести его вес.

– Ладно, – согласилась она с улыбкой. – Я могу чем-нибудь помочь?

– Можешь приготовить нам поесть, – ответил Сареф не очень уверенно.

Как будто ожидая его разрешения, Тоди вскочила на ноги и сходила к тележке за припасами. Она вернулась, разложила еду на пропитанной воском шкуре у огня и налила две кружки воды. Потом они уселись, скрестив ноги, и стали есть. Неподалёку завыл волк, и Тоди вздрогнула и посмотрела в ту сторону. Она не видела его из-за поросли на опушке, и от этого ей было не по себе. Она посмотрела на Сарефа, но он спокойно ел, не обращая никакого внимания. Она осмотрела его всего. На нём были камуфляжные куртка и штаны, заправленные в такие же ботинки. Два кинжала длиной сантиметров тридцать и два пистолета висели у него на ремне, а поблизости он держал оружие, которое одновременно было арбалетом и винтовкой со складным стволом. В ножнах на спине он носил тесак немного длиннее полуметра. Она знала, что под одеждой он носит броню. Прозрачное забрало шлема он поднимал только изредка, а снимал его, вообще только чтобы поесть. Тоди не представляла, как он носит весь этот вес, и решила спросить.

– Я привык к нему уже давно, – ответил он с лёгкой усмешкой. – Поначалу я работал на строительстве Города, смешивал бетон, варил арматуру, укладывал кирпичи и блоки и свинчивал трубы вместе. Когда с этим было покончено, я перешёл в стражу, по большей части. Я ношу много веса в прямом и в переносном смысле. Поначалу было тяжело, но это сделало меня сильнее.

– А я такая слабая, – вздохнула Тоди. – Мама всегда ругала меня за слабые пальцы, когда учила прясть и вязать.

– А, так ты умеешь не только чинить одежду, – заметил Сареф.

– Нет, не только. Она говорила, что у неё нет времени на всё, и что я должна принимать участие.

– Не вижу в этом ничего плохого.

– Я тоже. Но она никогда не была довольна, что бы я ни делала.

– Это неправильно. Тебе нужна похвала, чтобы поддерживать твой дух и помочь запоминать твои успехи. А простое одобрение работает гораздо лучше, чем наказание или окрик. Раз тебя похвалили за успех, твоё внутреннее я запомнит приятное чувство от этого, и в следующий раз, когда перед тобой встанет задача, ты сможешь вспомнить то, чему научилась, на более высоком уровне, тогда как если бы тебя отругали за неудачу, ты бы только это и запомнила. Согласна?

– Конечно!

– Это не значит, что я буду тебя только хвалить. Будут ситуации, когда тебя придётся отругать. Но я не стану использовать это как инструмент твоего воспитания.

– Ин-стру-мент… – прошептала Тоди, а затем спросила вслух: – Что это значит?

– Я не буду полагаться на наказания и окрики, пока ты растёшь, – объяснил Сареф. – Иногда, нечасто, я надеюсь, придётся поставить тебя на правильный путь, потому что не бывает таких детей, которые никогда не сбиваются с него.

– А, – обрадовалась она и улыбнулась. – Теперь я понимаю.

Тоди закончила свою еду и плюхнулась на спину в траву, глядя в небо. Её лицо было гораздо счастливее, чем когда Сареф повстречал её.

– Не забывай о клещах, – напомнил он.

– Не забуду! – ответила она.

– Они тебя когда-нибудь кусали?

– Нет, – ответила она. – Мама и папа всегда следили за этим. Мои штаны плотно обхватывают унты, а мои рукава плотно затянуты вокруг запястий.

Они действительно казались Сарефу странной парой, но у него были другие дела, о которых следовало позаботиться, так что эти сведения просто отложились для обдумывания в будущем.

– Там, куда мы идём, предположительно, не должно быть клещей. Здесь их должно быть мало, но всё равно следует быть осторожными. Сними одежду.

Тоди подчинилась незамедлительно. Сареф осмотрел её и велел повернуться кругом. На спине, на уровне лопаток, он заметил несколько тонких, белых шрамов. Они могли, конечно, быть растяжками роста, но они шли под разными углами, пересекаясь, и слишком высоко.

– Никого нет, – сказал Сареф. – Одевайся и больше не садись на траву.

Он пошарил по карманам своего рюкзака и достал оттуда маленький предмет, сделанный из зелёного пластика, на шнурке. Тоди с любопытством следила за ним, застёгивая рубашку.

– Это тебе, – сказал он. – Это не игрушка и не украшение, но оно драгоценно, поскольку может спасти твою жизнь. Носи его на шее всегда.

– Что это? – спросила Тоди.

– Это сочетание свистка и вилочки для удаления клещей. Никогда нельзя вынимать клеща пальцами, когда он кусает тебя, потому что они сожмут его тело, и оно впрыснет обратно тебе в кровь содержимое его желудка и слюну. Там как раз и находится инфекция. Клеща всегда снимают вилочкой на конце этого инструмента, с другой стороны от свистка.

– Спасибо, Сареф! – улыбнулась Тоди.

– На здоровье, – ответил он и спросил: – Шрамы у тебя на спине, они от прута твоей мамы?

Спросив это, он начал собираться, чтобы продолжить поход.

– Да, это они. Она оставляла их каждый раз, когда сердилась, несколько раз, – безразлично ответила Тоди, а потом с любопытством спросила: – А твои родители тебя никогда не били?

– Как сказать, – ответил Сареф. – Было, дважды, и оба раза они были совершенно правы. Без шрамов, правда, обошлось.

И снова Тоди засмеялась, но на этот раз шаловливо. Сареф посмотрел на неё и тоже усмехнулся.

– Первый раз был тогда, когда я сделал взрывчатку и испытал её в ванной, – продолжил он.

– Что такое взрывчатка? И что такое ванная? – весело спросила Тоди.

– Она используется, чтобы взрывать вещи, создавая вспышку и громкий удар. А ванная – это, считай, отхожее место.

– Ах вон оно что, – многозначительно произнесла она. – А что было в другой раз?

– В другой раз я украл игрушки и соврал об этом.

– А из тех двух случаев, за какой тебя больше наказали?

– За второй, – ответил Сареф. – Мне до сих пор стыдно и будет, пока я жив. Ты понимаешь, насколько ужасно, когда мародёры приходят и забирают результаты твоего труда. Но ты наверняка не понимаешь, насколько плохо воровство, потому что жила одна, а вокруг никого не было.

– Мама и папа всегда были в ярости, когда уходили мародёры, – подтвердила Тоди. – А брать кусочки еды, пока мама готовит, считается воровством? Она только ворчала, если я схвачу кусочек одного или другого.

– Нет, – покачал головой Сареф. – Если она знает, это не воровство.

– Твои родители, где они? – Тоди внезапно переменила тему.

– Умерли во время войны, – ответил он. – Я всегда знал, что это будет именно так, когда увидел вспышки в небе. Я рыдал всю дорогу обратно в лагерь. Чуть не слетел с дороги в канаву из-за этого. Когда я вернулся, выжившие подтвердили мои опасения. Мой дом находился в заражённой зоне, а родители должны были быть на работе, ещё ближе к старому городу. Никто не знает, что с ними сталось, но следует ожидать, что они погибли в первую волну ракет.

– Так мы похожи, наши жизни, я имею в виду.

– Не то слово.

– Это поэтому ты решил помочь мне?

Сареф приостановил свои приготовления и посмотрел Тоди в глаза. Она смотрела на него с любопытством и лёгкой улыбкой в уголках рта.

– Можно считать, что да, но в основном я хотел помочь тебе помочь себе самой.

– А, конечно, – приветливо пробормотала она.

Это тоже было слишком необычно для юного подростка. Она постоянно проверяла Сарефа, пытаясь получить наибольшую выгоду от любой ситуации.

– Сколько тебе лет? – спросил он.

– Десять и один, – ответила она.

– Одиннадцать, – поправил он её. – Разве родители не учили тебя считать?

– Я умею считать до десяти, – поджала она губы. – Сколько это – одиннадцать?

– Одиннадцать – это и есть десять и один. Десять и два – это двенадцать. На этом числа не заканчиваются. Они идут до бесконечности, до тех пор, пока ты знаешь правила для их составления, и ты можешь сосчитать сколько угодно вещей.

– Ах, так вот, наверное, почему! – улыбнулась она. – У нас никогда не было ничего достаточно много, чтобы считать. Десяти всегда хватало с избытком.

– Скоро ты сможешь считать до скольких пожелаешь, – усмехнулся Сареф.

Теперь у него было что-то большее, чем заботы о распрях авторитетов кварталов и нападениях на их врагов, или о причудах администрации Города. Наконец, Тоди была кем-то интересным, кем-то, кого он имел возможность возвысить над болотом, которым стала послевоенная жизнь. Ему захотелось сформировать из неё равную себе или лучшую, но то, как развивались события, ставило вопрос: кто будет формировать кого.

– Как только зайдёшь за одиннадцать и двенадцать, всё становится проще простого, – сказал он, взваливая рюкзак на спину. – Тринадцать, по сути, десять и три. Четырнадцать – это десять и четыре. Сама догадайся, что идёт дальше.

– Пятьнадцать?

– Пятнадцать.

– Пятнадцать! Отлично, я запомню. Шестьнадцать?

– Шестнадцать.

– Семнадцать?

– Правильно!

– Восемнадцать и девятнадцать?

– Идеально. Следом идёт двадцать, как два и десять.

– Двадцать. Вот здорово. А дальше что?

– Просто! Двадцать один и так дальше, до тридцати, что есть три раза по десять. Ты почти догадалась с десять и один, но это правило начинает работать после двадцати.

Когда Сареф и Тоди отправились в путь, чтобы продолжить свой поход, она выяснила, как считать до ста, и они сделали паузу, чтобы она не сбила дыхание. После шести дней утомительного путешествия и целого дня отдыха посредине, они оказались на лесистых холмах, которые спускались к озеру неправильной формы. Как только они спустились к воде, Сареф повёл Тоди вдоль берега и немного обратно в лес, пока им не преградил путь скалистый обрыв.

– Вот тут и будет наш новый дом, – сказал Сареф.

– Что это за место? – спросила Тоди.

– Смотри! – ответил он и махнул рукой, чтобы она шла за ним.

Они подошли к обрыву. Его скалы откололись от массива огромными глыбами, оставляя длинную трещину, которая была по большей части накрыта глыбами поменьше, которые откололись потом. Они образовывали узкий проход вдоль всего обрыва с выходами тут и там. Тот, перед которыми они стояли, был достаточно широк, чтобы человек мог пройти.

– Мы что, в пещере будем жить? – изумилась Тоди.

– Нет, не в пещере, – усмехнулся Сареф. – Там темно и холодно. Мы собираемся построить хижину прямо тут, перед входом в пещеру.

– Ты хочешь иметь возможность выбраться через пещеру?

– Ты правильно поняла. Всю твою жизнь, всегда имей запасной выход из каждого строения и из каждой ситуации. Никогда не позволяй никому загонять тебя в угол. Но помимо прочего, это место идеально для жилья, потому что здесь не может быть удобного пути на водопой для хищников. Они могут прийти вдоль берега, но приходить сюда постоянно они не станут. Понимаешь?

– Понимаю! – просияла Тоди. – Медведям и волкам пришлось бы прыгать с обрыва, чтобы добраться до воды!

– Тогда пошли. Нам надо устраиваться на первый ночлег здесь, а завтра приступим к строительству.

Они вернулись к тележкам, и Сареф отозвал беспилотник. Тот завершил круг и приземлился у его ног. Видя его впервые, Тоди присвистнула от изумления. Она присела перед четырёхмоторным самолётом с двумя парами наклоняющихся крыльев.

– Это и есть та машина-птица, о которой ты мне говорил? – спросила она, рассматривая его крылья, моторы, камеры и всё остальное.

– Да, это он, – кивнул Сареф. – Этот беспилотник, в сочетании с моими шлемом, планшетом и ловушками, являются нашей самой ценной собственностью. Без них наша жизнь стала бы гораздо труднее. Это – моя вторая пара глаз, которая видит через листву и строения. Я нашёл ваше жилище благодаря им.

– Как так? – прощебетала Тоди с любопытством.

– Он предупредил меня о банде мародёров, и я пожелал использовать их, чтобы найти поселенцев, о которых я ещё не знал. Я просто следовал за ними, пока они не прибыли. Если бы я только знал, что они планировали убийство, я бы расправился с ними без шума, когда они напились ночью.

– Всё в руках Божьих, – вздохнула Тоди. – Такова была наша судьба, чтобы так и случилось, и ничего сделать было нельзя.

– Ты права. Я тоже верю в судьбу, но я уверен, что это не Бог, кто всем ведает, а сама вселенная. Просто вещи должны существовать, а события происходить именно так, как есть.

– Откуда ты знаешь?

– Я пришёл к такому выводу через наблюдения и размышления обо всём, что видел и слышал. Вера большинства людей основана целиком на том, что им говорят родители и что написано в священных книгах. Это нормально, но я начал задавать себе вопросы, которые не находили ответа, и я нашёл ответы сам. То, до чего я додумался, никогда меня не подводило, и я пришёл к убеждению, что был на правильной дороге. Заметь, что я не сказал пути, потому что это было бы высокопарно.

Остаток вечера Тоди была тише обычного. Устала ли она, или размышляла над тем, что услышала, Сареф не знал. Тихий ребёнок устраивал его, и он не мог жаловаться. Они принесли достаточно вязанок свежей травы, чтобы козы могли наесться, искупались в озере, устроились на ночлег и уснули, усталые и сонные. Влажный ветер дул с озера, но он был тёплым и не слишком мокрым, чтобы беспокоить. Под шум ветра в кронах деревьев оба уснули почти сразу, несмотря на гомон птиц и уханье сов в лесу.

– У нас тоже было гнездо сов возле хижины, – сонным голосом сказал Тоди, прижимаясь к Сарефу. – А одно время в сарае жила другая сова.

– Мило, – ответил Сареф, закутывая Тоди в одеяло. – Сова значит меньше мышей и крыс.

– Ага. Спокойной ночи, Сареф.

– Спокойной ночи, Тоди.

– Поцелуй меня! – сказала она, стягивая меховую шапку.

Сареф погладил её короткие волосы и поцеловал в макушку. Тоди улыбнулась, нахлобучила шапку и затихла. Поутру Сареф достал из рюкзака, как казалось, заткнутую с обоих концов трубу. Он снял колпачок с одного конца и высыпал на землю перед собой из трубы ещё трубы, пруток с кольцом на одном конце и резьбой и гайкой на другом и лезвие пилы. Из них он собрал лучковую пилу.

– Пошли, добудем несколько брёвен для нижних венцов нашей хижины, – сказал он Тоди. – Возьми с собой тележку.

Они прошли вдоль берега к тому месту, где на пологом склоне, спускавшемся к заболоченной равнине на обеих сторонах ручья, росли прямые сосны возрастом около двадцати лет. Там Сареф приказал Тоди стоять подальше, а сам свалил восемь стволов. Когда они лежали на земле, он подозвал её подъехать поближе со своей тележкой. Он положил пилу на тележку и взял оттуда топор, чтобы срубить сучья. Прежде чем закончить последний ствол, он передал топор Тоди. Она выжидательно посмотрела на него.

– Закончи с сучьями, – предложил он. – Топор может отскакивать от ствола, если прилетит в него под неправильным углом или промахнётся. Твои ноги должны стоять впереди от места, куда ты целишься, или по другую сторону от ствола. Удобнее всего скользить лезвием по стволу, а для этого надо начать от корня и двигаться к верхушке. Так ты работаешь от тяжёлого к лёгкому, уставая по ходу. Всё ясно?

– Кажется ясно, – кивнула Тоди. – Я попробую.

– Не пробуй, просто делай. Ты видела, как это делал я, и это было не трудно.

Тоди взяла топор обеими руками, встала по одну сторону бревна, и провела топором вдоль коры. Лезвие ударило по первой ветке на своём пути, чисто срубая её. Она рассмеялась, и Сареф тоже улыбнулся.

– Следующую, – предложил он.

– Она почти под стволом, – отметила Тоди.

– Пропусти эту и переходи к следующей на той же стороне.

Топор ещё раз прошуршал по коре, и на лице Тоди опять появилась улыбка. Следующая ветка была толще, и топор застрял. Она раскачала его и взмахнула опять. Со второго раза она чисто срубила сук. Она положила топор, вытерла пот со лба и взглянула на руки. Они чуть-чуть дрожали.

– Твой топор тяжёлый, – сказала она, смущённо улыбнувшись.

– Топор не такой уж тяжёлый. Он даже легковат, на самом деле. Но ты никогда не пользовалась им, и это совершенно нормально, что ты чувствуешь усталость. Продолжай.

Тоди надула губы, но подобрала топор и продолжила срубать ветки дальше, пыхтя и потея. Когда она закончила, то плюхнулась на бревно, тяжело дыша. Сареф присел рядом с ней и обнял её. Они посидели некоторое время, пока её дыхание не замедлилось, а потом он похлопал её по спине и жестом велел вставать.

– Каким концом положим бревно на тележку? – спросил он её.

Тоди прищурилась и скрестила руки на груди. Она прошлась вдоль бревна, пнула его носком и посмотрела на тележку.

– Нижним, – наконец, ответила она. – Он тяжелее, а у нас мало места между колёсами и оглоблями.

– Умница, малыш, – ответил Сареф. – Нижний конец предоставит лучшее равновесие.

Он погрузил два бревна на тележку и покатил её назад в лагерь. Ещё три поездки, и все брёвна лежали в штабеле. После перерыва на обед, когда у Тоди уже слипались глаза, Сареф разбудил её и повёл её почти тем же маршрутом, но в этот раз насквозь через сосновый лес, вниз по склону, и к болоту, созданному бобровой насыпью чуть дальше от озера. Там он вручил ей вязанку верёвок и велел ждать на месте.

– А что мы будем делать? – сонным голосом спросила Тоди.

– Мы собираем бересту, – ответил Сареф.

Он направился в воду, которая была ему по колено, с топором в руке. Там он подошёл к одной из мёртвых, но всё ещё стоявших берёз, сделал несколько зарубок вокруг ствола прямо над водой и перешёл к следующей. Пометив несколько стволов возле берега, он вернулся на сушу и передал топор Тоди.

– Опять сучья срубать? – вздохнула она. – Но погоди! Ведь веток-то нет!

– Ты не срубаешь ветки, – ответил он. – Ты снимаешь кору.

Вернувшись в воду, он свалил ствол на берег. Тот заскрипел, застонал, и упал, разломившись пополам при ударе об землю. Потом он свалил ещё несколько и вышел на берег.

– Иди сюда, – позвал он. – Я покажу, что и как делать.

Когда Тоди подала ему топор, он использовал его, чтобы рассечь бересту по прямой вдоль ствола, от вершины к корню, а затем содрал кору, отжимая её по кругу.

– Вот, снимай листы такие большие, как сможешь, – сказал он. – Работай с той скоростью, как тебе удобно, но не забывай всё время посматривать вокруг.

Тоди заткнула бечёвки за пояс и принялась снимать кору. Поначалу, у неё отрывались небольшие листы, но затем руки привыкли, и листы начали сходить всё шире и шире. Куча бересты возле неё продолжала расти, пока Сареф свалил ещё несколько стволов и вытащил их на берег, рядом с Тоди. Когда она ошкурила три ствола, он остановил её.

– Этого пока достаточно. Давай увяжем кору в вязанки и вернёмся домой.

– Для чего используется береста? – спросила Тоди, взвалив себе на спину вязанку.

– Эта кипа для изоляции нижнего венца от камня, – объяснил Сареф. – А когда мы достроим хижину, остальное пойдёт на крышу.

Этого объяснения Тоди показалось достаточным, и они вернулись домой в молчании.

– Прежде чем ты присядешь отдохнуть на брёвна, не забудь о пятнах смолы, – усмехнулся Сареф, когда они подошли к лагерю. – Ты же не хочешь, чтобы у тебя на попе было липкое пятно, к которому неделю будет прилипать мусор.

– Слушай, я имею в виду, что я много работала по дому, но ещё никогда не работала своими руками с тяжёлыми инструментами, – извиняясь, ответила Тоди . – Я всё ещё могу поспешать по хозяйству, но мои руки просто отваливаются.

– Я на тебя не давлю. Если ты устала, то это совершенно нормально. Если сможешь следовать за мной, то это всё, что мне нужно, на весь остаток дня.

– Тогда хорошо. А куда мы идём?

– На этот раз на сбор камня.

– Ой, это будет трудно, ведь камни тяжёлые.

– Жизнь вообще тяжёлая, в общем. Но не волнуйся, я сам это сделаю.

Обрыв, под которым они стояли, набросал много известнякового мусора к своему основанию, вдоль всего своего протяжения. Некоторые подходящие квадратные камни можно было подобрать довольно близко от лагеря, в нескольких шагах. Поначалу Сареф принёс несколько таких, но потом он начал грузить их на тележку, поскольку именно таких, какие ему были нужны, поблизости уже не оставалось, и им пришлось ходить дальше. Когда они вернулись с грузом камня, Сареф прямо на глазах у Тоди выложил из него квадратное основание хижины со сторонами, равными по длине брёвнам, которые они спилили.

– Так это и будет наш новый дом, – догадалась Тоди.

– Да, это он, – с улыбкой ответил Сареф. – Не дворец, но жить будет можно.

– Что такое дворец? – спросила Тоди.

– Ну и ну! Твои родители что, тебе сказок не рассказывали?

– Нет, не рассказывали, – вздохнула Тоди. – Мы не очень-то ладили, как я уже говорила.

– Ну тогда слушай. Дворец – это очень большой дом со множеством комнат внутри для разных целей. Очень богатые и влиятельные люди жили во дворцах давным-давно, задолго до того, как случилась война. Дворец – это общее название для красивого жилища. Обычно во дворцах было много этажей, башен и разных украшений.

– А ты знаешь сказки о дворцах? – осторожно спросила Тоди.

– Знаю несколько, – усмехнулся Сареф. – Я мог бы рассказать их хорошей девочке, а ты сегодня была очень хорошей.

– И буду хорошей! – прощебетала Тоди. – Сделаю тебе ужин!

– Ладно, ладно, – утихомирил её Сареф. – Только не забывай, что ты мышцы натрудила, героиня.

Из остальных камней он также построил основание для печи внутри дома и небольшую плиту снаружи. Тоди сходила к озеру и принесла горшок воды для ужина.

– Руки болят, – мимоходом обронила она.

– И должны, – ответил Сареф. – Но ты молодая, так что завтра всё пройдёт.

Приготовив ужин, Тоди ела за двоих. Каша из дроблёной крупы была пресной, но Сареф тоже налегал на неё. Когда Тоди помыла посуду, он предложил ей укладываться спать.

– Но ещё же даже Солнце не зашло, – возразила она. – Разве ещё не рано ложиться?

– Только не в такой длинный день, – усмехнулся он. – Поверь мне, как только твоя голова коснётся подушки, ты уснёшь.

– Уж не пытаешься ли ты избежать рассказывания мне сказки? – поинтересовалась она, скидывая унты.

– Вовсе нет. Слушай! В тридевятом царстве, тридесятом государстве жил царь, у которого было три дочери.

– Кто такой царь?

– Царь – это тот, кто правит на земле, а люди, которые там живут, называются его подданными. Жена царя называется царицей, сыновья царевичами, а дочери царевнами.

– То есть они были царь и три царевны?

– Точно. Пришло время старшей царевне выходить замуж. Царь спросил её, за кого она желает выйти. Она сказала отцу, что хочет выйти замуж за самого богатого царевича в мире. Послали гонцов во все страны и после многих расспросов нашли самого богатого царевича, а старшая царевна вышла за него замуж. Прошли годы, и настало время второй царевне выходить замуж. Спросил её царь, за кого она хочет выйти. Она сказала отцу, что хочет выйти за самого храброго и сильного царевича. После многих расспросов, гонцы нашли такого, и вторая царевна вышла за него замуж.

– У третьей царевны наверняка было желание посложнее, – сонно заметила Тоди.

– Угадала! Когда пришло время третей царевне замуж выходить, царь спросил её, за кого она хочет выйти. Она поразмыслила над ответом и сказала, что хочет выйти за царевича, который сможет построить ей дворец с тысячей окон, чтобы из каждого был виден восход Солнца. И снова гонцов отправили в дальние страны, но и после многих расспросов они не смогли найти такого царевича. Пришёл царь в отчаяние, но тут пришёл один из его советников и умолял принять его. Сказал он царю, что его сын просит руки царской дочери. Спросил его царь, знает ли его сын о желании царевны. Подтвердил это советник, и вышел вперёд его сын. Спросила царевна молодого дворянина, как бы он построил дворец с тысячею окон, чтобы из каждого был виден рассвет. Поклонился ей молодой дворянин и ответил, что поставил бы он зеркало перед каждым окном, которое не выходило на восток, а через зеркала был бы виден рассвет. Царевна вышла замуж за молодца, и жили они долго и счастливо.

– Она за него вышла, потому что он умный? – чуть слышно спросила Тоди.

– Похоже на то, – ответил Сареф.

– Умная девочка, – зевнула Тоди. – Но чья это была мысль? Сына или отца?

Прошептав последние слова, Тоди натянула на себя одеяло и уснула. Сареф тоже лёг.

– Умная девочка, – повторил он.

Как только он уснул, ему приснился сон. Густой луг расстилался во все стороны вокруг Сарефа. Он стоял в высокой, зелёной траве, и волны прокатывались по ней от прохладного ветерка. Впереди росли кусты, и Сареф непроизвольно пошёл в их направлении, потому что услышал оттуда чириканье. Он точно знал, что должен идти именно туда. Возле куста он увидел какое-то шевеление в траве и раздвинул её руками. Ласточка трепыхалась у земли, запутавшись в траве. Сареф осторожно распутал травинки и взял ласточку в ладони. Она чирикнула, взлетела и принялась летать кругами вокруг него. Потом она внезапно приземлилась на его указательный палец и осторожно клюнула его в большой палец своим клювом.

– Ты мне что-то принесла? – спросил Сареф птицу.

– Да, я принесла тебе мошку, – ответила ласточка и улетела, чирикая.

Сон закончился, и Сареф проснулся. Было почти совершенно темно, наверное, около трёх часов утра. Он молча лежал на спине несколько минут, а потом он понял, что ласточка из его сна была Тоди. Он повернул голову и посмотрел на неё. Она тихонько посапывала носом рядом с ним, и он ощутил непреодолимое желание поцеловать её. Он смотрел на неё несколько секунд с улыбкой, преодолевая желание поцеловать её глаза.

– Она крепко спит, – сказал его внутренний голос. – Твой поцелуй её не разбудит.

– И пусть спит, – возразил Сареф. – Она работала как лошадь целый день.

Он услышал писк в наушниках и сел, чтобы проверить ловушки. Олень шёл к их лагерю вдоль берега. Это была прекрасная возможность раздобыть так необходимого мяса. Сареф поднял своё оружие, вставил ногу в стремя и натянул арбалет. Олень продолжал приближаться. Он приставил арбалет к плечу и ждал. Козы услышали или унюхали оленя и заблеяли. Олень направился прямо к ним и остановился понюхать их сено в корзине, подставляя левый бок под выстрел. Сареф нажал на спусковой крючок, и арбалет издал щелчок и удар. Получив стрелу в грудь, прямо перед левым плечом, олень замычал и сделал огромный прыжок вперёд, приземлился на три ноги и прошёл, спотыкаясь ещё несколько шагов. Он пытался подняться, но упал, тяжело дыша. Шум разбудил Тоди, и она села.

– Всё в порядке, – сказал Сареф. – Я только что подстрелил оленя, который пришёл воровать сено у твоих коз.

– Ты подстрелил оленя? – повторила Тоди, сонным голосом, но тут она поняла смысл происходящего и улыбнулась: – Так у нас будет много мяса! Где он?

– Прямо здесь, – Сареф взял её за руку и указал ею в нужную сторону. – Жди здесь, а я пойду и подвешу его на дерево.

Он встал, подбросил ещё дров в печь, и раздул угли. Потом он подтащил оленя к дереву, где уже была заготовлена верёвка.

– Я бы предпочёл олениху, но и толстый олень вполне подойдёт, – пробормотал он.

– Папа говорил те же самые слова, – ответила Тоди. – Тебе помочь?

– Нет, милая, просто отдыхай, – ответил он, затягивая верёвку вокруг шеи оленя.

Когда туша была поднята над землёй, Сареф вернулся на постель и лёг.

– Милая, – повторила Тоди.

– Да, милая?

– Сареф!

– Что?

– Поцелуй меня!

– Сареф поцеловал её в глаза и лёг. Тоди немного поёрзала, устраиваясь поудобнее, а потом снова уснула. Когда они проснулись поутру и быстро съели завтрак, Сареф повёл Тоди к тому же болоту, но дальше от озера, туда, где землю покрывало толстое одеяло мха. Они привязали коз к кусту, чтобы они могли пастись, и Сареф велел Тоди собирать мох и выносить его на сухую землю возле болота. Они молча работали до полудня, а потом Тоди подоила Лили.

– Вон там я вижу малину, – отметила Тоди, когда они присели попить парного молока.

– Где? – забеспокоился Сареф.

Тоди показала в том направлении, где увидела кусты: через заболоченную низину, на её другой, более крутой берег.

– Надо остерегаться медведей, – сказал Сареф. – Медведи обожают малину.

– Я её тоже обожаю, – ответила Тоди. – А можно прогнать медведей?

Это прозвучало так мило и наивно, что Сареф не мог не рассмеяться. Тоди тоже рассмеялась.

– Мне нравится ход твоих мыслей, но медведя не так просто прогнать, – покачал он головой. – Давным давно, мой дядя пытался прогнать медведя, который завёл привычку шататься возле его сарая. Он поехал на медведя на тракторе, но тот только отошёл в сторону и остался на месте. Потом он побежал на медведя с работающей бензопилой. Медведь испугался лишь однажды, но потом он понял, что бензопила ему не угроза.

– Что такое трактор? И что такое бензопила?

– Трактор – это ещё одна машина. Фермеры использовали их, чтобы вспахивать почву и передвигать вещи. А бензопила – тоже машина, но маленькая, которую можно носить в руках. У неё есть цепь с зубцами, которая бегает по кругу и пилит дерево. Она производит много шума.

– Хотела бы я иметь и то, и другое! – ответила Тоди.

– И снова мне нравится ход твоих мыслей. Там, в Городе, есть машины, но они ими с нами не поделятся, так что мы предоставлены сами себе и должны полагаться на свои руки. Давай вставать и продолжать собирать мох. Для нашей хижины его понадобится очень много.

В конце дня Сареф отпустил Тоди, и она пошла собирать траву для коз. Когда у неё была полная корзина, Сареф заполнил другую наименее влажным мхом, и они направились домой, ведя за собой коз. Сареф отнёс мох на голые камни у озера и разложил сушиться.

– Я так устала, – хныкнула Тоди. – Можно, я пойду, искупаюсь?

– Конечно можно! Я собирался спросить: ты плавать умеешь?

– Не умею.

– Ладно, ты же умница. Будешь держаться на мелководье?

– Конечно буду! Я боюсь глубины.

– Бояться не надо, просто будь осторожна. Когда у нас будет время, я научу тебя плавать. Это сделает тебя сильнее и увеличит твою выносливость. И вот ещё что!

– Что?

– Ты же знаешь, что в ручье, впадающем в озеро, живут бобры?

– Конечно знаю!

– Вокруг озера ещё много таких ручьёв, и бобры живут в некоторых. Это опасно для здоровья. Мельчайшие червячки живут в желудках бобров, и если проглотить воду с этими червячками, то можно очень серьёзно заболеть. Хуже всего, эти червячки прогрызают себе путь в тело, кровь переносит их в мозг, они прогрызаются в мозг, и можно умереть. Поэтому что бы там ни было, ни в коем случае не проглатывай воду из озера.

– Но мы же используем её для приготовления еды!

– После кипячения она не вредит. Червячки умирают, когда вода закипает.

– Ух, – выдохнула Тоди. – На мгновение, я испугалась.

– Отбрось страх и просто будь осторожна. Сосредоточься на приятном купании, но помни про воду.

Он взял горшок воды и вернулся в лагерь. Тоди вернулась с мокрой головой, когда вода почти закипела. Сареф подозвал её к себе и обернул её голову в полотенце, чтобы вытереть.

– Прямо как моя мама делала, – пропыхтела Тоди из-под полотенца.

Она встряхнула головой, возвращая свои растрёпанные волосы к естественному состоянию, и весело взглянула на него.

– Сареф!

– Что?

– Ты мне улыбаешься, и это мне нравится.

– Улыбаюсь, потому что я счастлив.

– Тогда давай ужинать, и потом мы будем ещё счастливее, на минуту или две.

– Из-за того, что ты вот-вот заснёшь?

– Ага! – кивнула она и поспешила за крупой.

Пока они сидели у огня и ждали, чтобы приготовилась каша, Тоди взяла Сарефа за руку и посмотрела ему в глаза.

– Что, милая?

Она улыбнулась.

– Мне нравится, когда ты зовёшь меня милой, – прощебетала она. – Я хочу сказать, мох, который мы собрали, с ним ничего не может случиться? Что если пойдёт дождь?

– А, так это всё, что тебя беспокоит? Не волнуйся тогда. Даже если пойдёт дождь, он вынут из воды и будет продолжать сохнуть. Нам нужно лишь столько, чтобы накрыть первый венец перед укладкой брёвен второго. Именно столько я принёс с собой в корзине.

– Мне было тяжело его собирать, и конечно я волнуюсь!

– Единственное, о чём тебе сейчас следует волноваться – это наша каша, – усмехнулся Сареф.

Тоди вскочила, чтобы помешать горшок, и вдохнула дым. Она мешала, давясь кашлем, со слезами в глазах. Потом она повернула голову к Сарефу и улыбнулась. Он протянул к ней руки, и она подошла, чтобы он обнял её.

– Сареф!

– Что, милая?

– Ты любишь меня?

– Да, милая.

– Я тоже люблю тебя, Сареф. Мы – семья?

– Теперь да.

Тоди высвободилась из его рук и вернулась к плите, чтобы попробовать еду. Та была почти готова, и она помешала ещё минутку. Потом они сели есть, и она спросила, расскажет ли ей Сареф ещё сказку.

– Не сегодня, дружок, – сказал он. – Мы устали, как собаки, и если честно, я не так много сказок знаю. Ты можешь подождать, пока у нас будут оставаться силы к вечеру?

– Могу, – вздохнула она. – Ты прав: я почти падаю.

Следующие шесть-семь дней прошли в ошкуривании, вытёсывании и укладке брёвен и ходьбе до болота за мхом. Козы привыкли, что Тоди водит их туда-сюда и доит у болота, но она начала замечать, что Лили даёт с каждым днём всё меньше молока, а потом оно вообще закончилось.

– Это значит, что у неё будет козлёнок или козлята, – сказал Сареф. – Лили беременна.

– Так это же отлично! – просияла Тоди. – Больше коз значит больше еды.

– И забот тоже больше. Все хищники захотят поживиться приплодом.

– Нам нужен сарай, – авторитетно заявила Тоди.

– Козлом бы я был, если бы не согласился, – усмехнулся Сареф.

Они оба рассмеялись. Хижина была почти закончена под крышу. Снова на свет появилась пила, и Сареф позвал Тоди взять её другой конец.

– Мы будем распускать брёвна на доски, – сказал он. – Всё, что от тебя требуется, это тянуть. Не дави на лезвие, потому что оно зароется и застрянет. Только тяни и отпускай, когда будет моя очередь тянуть. Вот и всё.

Спустя несколько минут пыхтения и несколько остановок на отдых, они распустили одну доску. Тоди села и уставилась на свои ладони. Сареф взял одну и провёл по ней пальцами. Тоди рассмеялась.

– Ты меня щекочешь!

– Ты давно натёрла мозоли. Если бы ты только начала, то натёрла бы руки до крови.

– Руки девочки должны не так выглядеть.

– Откуда ты знаешь?

– Я не знаю! Это мама говорила иногда, глядя на свои.

– Гмм, – пробормотал Сареф. – Но откуда она знала?

– Не имею понятия, – вздохнула Тоди. – Больше она ничего не говорила.

– У меня были подозрения о твоих родителях с самого начала, но теперь я убеждён, что они не только не планировали иметь дочь, но твоё рождение серьёзно нарушило их планы на жизнь. Я размышлял об этом, и единственная обоснованная теория, которая у меня зародилась, это что они были шпионами или саботажниками, которые прибыли сюда после войны и застряли или детьми шпионов, которых заслали до войны.

– Что это значит? – невинно спросила Тоди. – Кто такие эти шпионы или сабо… в общем, они?

– Они – люди, которые покидают свою страну и тайно отправляются в другую, чтобы узнать её секреты или испортить в ней жизнь кому-нибудь, когда страны враждуют.

– А что такое страна? – поинтересовалась Тоди. – Я имею в виду, я знаю, что мы в какой-то стране, но ты, кажется, имеешь в виду что-то другое.

– Мы живём в разрушившемся обществе, без какого-либо правительства и без границ или вооружённых сил. Осталось слишком мало людей. Но раньше, до войны, людей было так много, что они объединились и разделили мир на большие территориальные единицы, которые назвали странами. Они определили границы, которые люди не должны были свободно пересекать, и каждая страна установила собственные законы. Конечно же они враждовали друг с другом, время от времени. Вот так шпионы стали необходимы, чтобы одна страна могла узнать, что замышляет или чего достигла другая, чтобы получить преимущество над остальными.

Тоди слушала, положив голову в свои мозолистые ладони и притопывая правой ногой. Её серые глаза пристально смотрели на рот Сарефа.

– Скажи, ты не туга на ухо, случайно? – спросил он.

Она едва заметно вздрогнула, и её глаза расширились.

– Вовсе нет, а что?

– Я подметил в тебе привычку смотреть на мои губы, когда я говорю с тобой. Я подумал, что ты могла читать по моим губам вместо слуха, но не заметил в тебе никакой глухоты, когда ты не видела, что я говорю.

– А, нет, мне просто так нравится, когда ты говоришь со мной, что я хочу видеть, как ты это делаешь! – сказала она и засмеялась.

– Уф! Я боялся, что у тебя проблемы со слухом, – с облегчением вздохнул Сареф. – Это бы сделало твою жизнь гораздо труднее. Охраняй и береги твои чувства! Они бесценны. Глаза, уши, нос и язык следует беречь превыше всего, в этом самом порядке.

– А как мне это делать? – смутилась Тоди.

– Скоро мы начнём распускать полубрёвна для пола и потолка, – усмехнулся Сареф. – Тогда я преподам тебе несколько уроков. А когда мы закончим строить, мы начнём обжигать известняк для раствора, чтобы защитить от ветра наш фундамент и от дыма нашу печь и трубу. Ты будешь знать, как использовать средства защиты органов чувств, когда мы закончим.

– Очень бы хотелось, – обрадовалась Тоди. – Сареф, а что ты думал про моих… покойных родителей?

– Всё в твоём описании их стиля жизни и отношения к тебе говорит мне, что они считали тебя обузой. Это и оружие, которое мы откопали.

– А что в нём особенного?

– Оно необычное. Оно оборудовано всем для нанесения тайных, тихих ударов, таким как очень дорогой оптический прицел, кольца и планка под них, а также лазерный целеуказатель и глушитель. Эти вещи – не дешёвые игрушки, которые люди раньше покупали, чтобы позабавиться на стрельбище или похвастаться перед друзьями. Нет, они были очень дороги! Всё оружие в целом стоило целое состояние в те дни, больше чем тот грузовик, о котором я тебе говорил. Оно могло бы очень пригодиться твоему отцу для охоты, но он закопал его, вместо того, чтобы использовать, и позаботился о его сохранности. Он когда-нибудь доставал его из тайника?

– Нет, никогда. Они лишь сказали мне, что если бы с ними одновременно что-то случилось, где найти ценные вещи и в каком порядке их откопать.

Это было пищей к размышлению для Сарефа. Она откопала винтовку первой.

– Так вот, что я вижу: они тебя не любили, не относились к тебе хорошо, но всё же выполняли свои родительские обязанности, и всё. Прости что говорю это, но похоже, что твоё рождение сильно испортило их жизнь. Я могу подумать лишь о задании, которое они больше не могли выполнить из-за того, что ты появилась на свет. Если бы они выполнили свою задачу, то ты бы не выжила. Другими словами, их задача была, по сути, самоубийственной, вроде политического убийства или террористического акта.

– Те-ро-ри… – задумчиво пробормотала Тоди. – Они несколько раз произносили это слово, когда спорили, думая, что я их не слышала.

– Террористического, – повторил Сареф. – Это слово восходит к старинному понятию о запугивании, вызывании страха.

– Мне их всё равно как бы не хватает, – сказала Тоди. – Я как бы тоскую по старой жизни. Не по их окрикам или шлепкам, однако. За них я их совершенно ненавижу.

– У людей есть эта склонность, тосковать по знакомому и бояться неизведанного, – сказал Сареф. – Ну наша жизнь будет довольно трудной в ближайшие несколько лет. Как тебе такое для воодушевления?

По-видимому, это прозвучало отрезвляюще для Тоди, раз она собрала волю в кулак и посмотрела Сарефу в глаза.

– Ты со мной добр. Чем ещё я могу тебе отплатить? Думаю, что с нами всё будет хорошо. У нас есть хижина, Лили, Пятнистый и козлёнок, который родится, для которого мы сарай построим. Что ещё нам надо?

– Баня, полагаю, – усмехнулся Сареф. – Это будет ещё одна хижина, но поменьше, которую мы построим прямо над озером, на плоском камне, чтобы воду далеко не таскать. Мы же не хотим провести зиму, воняя, как грязнули.

– Конечно, нет. Сейчас в хижине так здорово пахнет свежей смолой.

– Точно, – заключил Сареф. – Давай распустим ещё одну доску.

Во время следующей передышки Сареф похлопал Тоди по спине. Она выжидательно посмотрела на него.

– Это может показаться тебе странным из моих уст, – сказал он. – Пожалуйста, не надо ненавидеть твоих родителей. Они могли быть злы на тебя, но они покинули свою задачу, чтобы ты могла жить. Их жизнь стала крайне трудной, и они оказались в ситуации, которой не ожидали. Всё равно они поддерживали тебя, как могли. Не надо ненавидеть! Ненависть будет нечестной по отношению к ним и совершенно бесполезной для тебя самой. Если ты продолжишь ненавидеть их, это лишь отвлечёт тебя от собственного стремления к счастью и истощит твою душу во время самых главных лет, формирующих твой облик. Ты свободна поступать, как заблагорассудится, но я прошу тебя простить их. Если бы ты и я стояли рядом с твоим домом, если бы твои родители всё ещё были живы и продолжали тебя обижать, то я бы говорил по-другому. Но теперь и при нынешних обстоятельствах, простить их будет самым лучшим решением, которое ты только можешь принять.

С тех пор, когда Сареф и Тоди встретились, это было, пожалуй, самой длинной речью, которую она от него слышала. Она встала, отошла на несколько шагов в сторону озера, и закружилась на месте, медленно ступая по кругу. Когда она оказалась лицом к лицу с Сарефом, на её лице была печальная улыбка. Он не мог вынести её печаль и протянул к ней руки. Она подошла и прижалась к нему.

– Я прощаю их, – сказала она со вздохом.

– Теперь ты чувствуешь себя лучше? – спросил он.

– Немножко.

– Как насчёт, мы сделаем перерыв и пойдём, искупаемся? Несколько часов многого для нас не изменят. Мы уже в хорошем положении по отношению к приближающимся осени и зиме. Давай веселиться, даже если чуть-чуть.

– Согласна! Сареф?

– Что?

– Я люблю тебя. И я благодарна за всё, что ты для меня делаешь.

– Ты была хорошим другом с тех пор, как мы встретились, Тоди, – ответил Сареф. – Тебе лишь одиннадцать, ты ещё ребёнок, но у меня чувство, что тебе можно доверять, в отличие от многих, кого я знаю. Это говорит тебе, что я эгоист. Мне с тобой хорошо, и я подружился с тобой и оставил тебя себе.

– Это так смешно! – расхохоталась Тоди. – Сначала ты говоришь мне, что трус, а теперь ты говоришь, что эгоист. Смешнее всего, что ты ни то, ни другое. Ты как раз наоборот.

– Это приятно, что ты так чувствуешь, но намного позже ты поймёшь, что я честно сказал тебе о своих двух слабостях. Пока что тебе не стоит слишком о них задумываться. Давай приятно проведём время. Хватай полотенце! Я преподам тебе твой первый урок плавания.

Выжить

Первое утро, в которое Тоди проснулась в новой хижине, было пасмурным. Она не знала об этом, пока не приоткрыла ставни на окне. Прохладный, влажный воздух задуло в комнату, и по её телу пробежала дрожь, от которой по рукам побежали мурашки. Она услышала, как Сареф колет дрова, и вышла наружу. Стоя на крыльце, она окликнула его, и он пришёл и принёс несколько поленьев.

– Что мы сегодня делаем? – спросила Тоди.

– Укладываем последний венец и вырубаем гнёзда под стропила, если время позволит. Ну а тебе твои обязанности известны.

– Именно. Сено для Лили и Пятнистого. Готовлю завтрак?

– Флаг тебе в руки! Ты могла бы ещё собрать берёзовых прутьев для метлы? У нас тут полно щепок валяются и накапливаются везде, тогда как ты бегаешь босиком и можешь занозиться. Если мы их не подметём, то принесём полно в дом на ногах. Давай с самого начала и всегда держать наше жилище в чистоте.

– Конечно, могу! – кивнула Тоди и спросила: – Что если дождь польёт?

– Если это не ливень, то он нас не остановит. Мы можем продолжать работать.

Пока они ели, Тоди вздохнула.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Сареф.

– Хорошо бы яичко на завтрак, – печально ответила она.

– Когда мы здесь совершенно обустроимся, я пойду пройтись, – сказал Сареф. – У меня тут и там есть несколько закладок, к которым мне придётся обратиться, и ещё я обменяюсь некоторыми вещами с поселенцами на нескольких кур. Не знаю, смогу ли я заполучить петуха, но постараюсь.

– Мы пойдём?

– Нет, милая. Я оставлю тебя одну на несколько дней и пойду один. Я предоставлю тебе всё необходимое, чтобы ты, Лили и Пятнистый были в безопасности.

– Я не жалуюсь, но я побаиваюсь оставаться одна в лесу.

– Бояться также бесполезно, как и ненавидеть кого-то, – ответил Сареф. – Давай представим, что ты в настоящей опасности, например от медведя, который подошёл близко к хижине и сараю. Ты боишься медведя. Что полезного это чувство тебе даёт?

– Точно не знаю.

– Ты веришь мне?

– Верю! – воскликнула Тоди. – Ты же мне жизнь спас и заботишься обо мне с тех пор.

– Если веришь, то слушай внимательно. Если ты в опасности и боишься, то ты в двойной опасности. Настоящая опасность может поранить твоё тело, а твоё чувство страха парализует твою волю и ослабляет то, как ты им управляешь. Оно делает тебя слабой, прерывает твоё дыхание, заставляет твоё сердце колотиться, а от этого дрожат твои руки и ноги, вместо того, чтобы служить тебе в деле сохранения жизни. В чём тогда смысл, бояться? Почему бы вместо этого не сосредоточиться на спасении себя самой, твоих близких и всего, чем ты владеешь?

– Сареф, – вздохнула Тоди. – Когда ты говоришь о разных вещах, они звучат так просто и понятно, и настолько же противоестественно. Ты большой и сильный. Когда ты говоришь: «Не бойся», всё, что я думаю – это: «Тебе легко говорить!» Прости, если я грубость сказала.

– Твоя оценка совершенно в точку и вовсе не грубость! – улыбнулся Сареф. – Ты права. Многое из того, что я говорю, противоречит твоим природным качествам или наклонностям, если желаешь. Я не знаю, почему, но люди от природы слабы и склонны к саморазрушительным действиям и мыслям. Чтобы стать тем, кто я есть, мне пришлось перековать себя из мягкого материала.

Он вынул из ножен один из своих кинжалов, подбросил его в воздух, поймал за лезвие и передал Тоди. Она взяла его за рукоять и выжидательно посмотрела Сарефу в глаза. Ему не слишком нравилось говорить ей дешёвое клише, но у него была отговорка, что это было правильное клише для разговора и ситуации.

– Этот кинжал сделан из очень твёрдой стали. Он может разрезать даже более мягкую сталь. Как ты думаешь, он всегда был таким твёрдым?

– Раз ты спрашиваешь, то, наверное, ответ – нет? – догадалась Тоди.

– Ты права, мой умный дружок. Лезвие кинжала сначала было сделано из мягкой стали. Только когда лезвие было выковано, кузнец закалил его. Ковать лезвие занимает много времени, а затем оно быстро твердеет, когда закаливается. Люди ничем не отличаются, вот только закалить их занимает долгое время. Также, раз закалённое, лезвие всегда остаётся твёрдым, если только не разломится от слишком большой нагрузки. Люди же должны постоянно закаливать себя всю свою жизнь, потому что без тренировки они слабеют, – тут Сареф усмехнулся. – Вот только поддерживать себя в твёрдом состоянии людям проще, раз они стали такими. Стальное лезвие тоже может опять стать мягким, если его сильно нагреть. Люди тоже размякают, если жизнь становится слишком горячей, если так можно выразиться.

– Я хочу быть сильной, как ты, – почти прошептала Тоди. – Я больше не хочу бояться.

– Ты уже очень сильна, – Сареф потрепал её волосы. – Для девочки, ты может быть даже чересчур сильна. Моя задача не будет сложной. Меня лишь смущает, правильно ли это – помочь тебе стать сильнее. Оберегу ли я тебя от опасностей или подвергну большей опасности, так поступив?

– Прости! Я не понимаю.

– Когда ты такая, как есть, ты осторожна. Я не хочу сказать, боязлива, потому что над устранением этого мы и работаем. Но если я тебя научу, и ты станешь сильнее, не сделает ли это тебя безрассудной? Не станешь ли ты нахальной? Это заставило бы тебя пойти по другому пути в жизни, по пути, который приведёт тебя к опасностям.

– А, – вздохнула Тоди. – Теперь я поняла. Так что нам делать?

–Мы прячемся от мародёров в глуши с двумя и вскоре с тремя козами, за которых мы отвечаем, раз они поят нас молоком. Голосую за твоё обучение.

– Согласна.

– Тогда решено. Я научу тебя. Прежде, чем я уйду, ты будешь знать достаточно, чтобы выжить, пока я не вернусь. А потом мы возобновим твоё обучение.

Тоди улыбнулась и захлопала в ладоши, но Сареф печально покачал головой.

– Ты в чём-то сомневаешься? – удивлённо спросила она.

– Ты не игрушка, – ответил он. – Всю свою жизнь я бежал от ответственности за семью, от заботы о ней, от безопасного образа жизни. Но в то же время я хотел иметь детей, которых мог бы вырастить не такими, как все вокруг, лучшими, чем другие. И вдруг я встречаю тебя, и сила обстоятельств сводит нас вместе. Ты уже выросла из детского возраста. Мне не надо проводить бессонные ночи, держа тебя на руках и меняя тебе пелёнки. Я получил тебя в подарок, которого не ожидал, и ты та, которой стала за твои одиннадцать лет. У тебя свои планы, устремления, привычки и особенности. Но меня одолевает соблазн вырастить тебя согласно моим взглядам на жизнь. Это соблазнительно, но я боюсь брать на себя ответственность за твоё будущее.

– В тот день, когда мы повстречались, я думала… я боялась, что умру. Это – другая жизнь. Эта новая жизнь словно подарок, который я не ожидала. Если ты хочешь другую меня, то я не возражаю.

– Будем надеяться, что мы сегодня делаем правильный выбор.

Пока Сареф ел, Тоди размышляла над тем, что услышала. С одной стороны, она заметила, что Сареф принимал и приводил решения в исполнение быстро и уверенно. Слышать от него, что он сомневался, не соответствовало тому, что она видела, и она не могла понять, как он приходит к таким умозаключениям. Но затем она осознала, что сравнивала несравнимое. В самом деле, он действовал быстро, когда обладал всеми сведениями. Её будущее не было известно никому из них, и она начала понимать, почему он медлил принять решение о её обучении. Единственное было ясно для неё: она больше никогда не позволит мародёрам связать и поставить себя на колени, как на заклание. Она посмотрела на Сарефа и сказала именно это.

– Мы уже решили, но хорошо, что ты ещё раз всё обдумала, – ответил он. – Ты девочка, которой для правильного воспитания нужна хорошая мать, но где мы можем достать мать здесь в глуши? Я единственный, с кем тебе придётся иметь дело следующие несколько лет. Остальных ближайших поселенцев я знаю слишком хорошо. Если Лейда и Марси не смогли взять тебя к себе, после того, как лишились четверых детей, то и остальные не возьмут. У них полные хижины детей, и они с трудом могут их прокормить. Единственный другой вариант – это отвести тебя в Город, но я не могу позволить ему превратить тебя в татуированную алкоголичку, наркоманку, бандитку или что-то ещё хуже. Вот в кого Город, скорее всего, превратил бы тебя. Там ты или служишь администрации, или зависишь от администрации, или плюёшь на администрацию. Последнее означает большие беды. Я не был бы самим собой, если бы позволил тебе ступить в Город до того, как ты станешь твёрже стали.

Он взял кинжал, который Тоди положила на бревно, сунул его в ножны и махнул ей, чтобы она шла за ним. Она вскочила на ноги и улыбнулась. Они собирались провести ещё день в тяжёлых трудах. К концу дня хижина была готова к установке стропил и перекрытию крыши. Ещё три дня заняло у них завершить крышу. Тоди взобралась на чердак и села на краю люка, болтая ногами.

– А что будет на чердаке? – спросила она.

– Сначала мы замажем все щели раствором из песка и извёстки. Потом мы смешаем мох с землёй и заполним всё до уровня балок. Наконец, мы положим поверх ещё доски, чтобы ты могла по ним ходить.

– То есть на чердаке будет ещё одна, маленькая комната?

– Так я и намеревался. Там мы сможем сушить одежду, вместо того, чтобы занимать место на первом этаже.

– Зимой, конечно?

– Конечно! А летом и осенью мы будем сушить там грибы и ягоды на нитках или в подносах, если белки, птицы и мухи не смогут туда попасть.

– А где мы подносы возьмём?

– Помнишь бересту?

– Помню.

– Ты и я сделаем их, заплетя края листов полосками.

– Эй, Сареф, ты же из города. Откуда ты столько знаешь про жизнь в лесу?

– Ничто не длится вечно, дружок. Я всегда предполагал, что если бы я оказался в лесу надолго, то мне бы понадобились эти знания. По правде говоря, я провёл в лесу довольно длительное время за свою жизнь, до и после войны. Особенно после…

Сареф замолчал, глядя вдаль, через дверь, наружу. Тоди сначала ждала, что он продолжит, но потом спустилась, подошла к нему и взяла его за руку. Он посмотрел на неё и улыбнулся.

– Надолго я задумался? – спросил он.

– Не так уж надолго. На минуту или меньше. Ты о чём думал?

– О многих вещах, людях, местах.

Его уклончивый ответ подсказал Тоди, что ей наверное не следовало допытываться, и она просто стояла рядом, глядя на цвета приближающегося заката в небе. Сареф вспомнил, как он впервые вышел в лес после того, как первые кварталы города были построены.

Когда Сарефу исполнилось двадцать пять, он перехватил слух о каких-то поселенцах. Это был лишь слух, но описание той пары совпадало с его родителями, и слабая надежда затеплилась в его душе. Точно зная, что они не могли выжить, он тем не менее просто не мог упустить возможность воссоединиться с ними. Он готовился почти год, и только когда всё было готово, он отправился в путь. Он почти попался банде мародёров. Многие из них тогда носили огнестрельное оружие. Тогда он не мог просто смело расхаживать где угодно. Он крался по лесам, прятался в канавах и руинах и пережидал под покровом зарослей и развалин, пока мародёры не пройдут.

Когда, спустя две недели рыскания по лесу, он, наконец, нашёл то самое место, пара поселенцев тепло приветствовала его, но они не были его родителями. Они хотели бы быть ими, как только он рассказал им, кем он был и почему пришёл их проведать, но не могли. Они потеряли двоих детей во время второй волны, пока сами были на даче на одиноком, безлюдном озере. Он помог им вырыть колодец, что заняло несколько недель, и когда он уходил, они настояли, чтобы он взял окорок. Сареф приходил к ним ещё несколько раз, пока муж не умер, а затем он помог жене переселиться в Город. Она пережила мужа на несколько лет, но жизнь в Городе всегда казалась ей чуждой, до самого конца.

Воспоминания отхлынули, и Сареф встряхнул головой. Он изменился, и жизнь его изменилась. До того, как он встретился с Тоди и обзавёлся домом, он никогда не позволил бы себе так погружаться в свои мысли за Городом. Только что он понял, что следовало снова закалить себя.

Из брёвен потоньше и горбыля, оставшегося от строительства хижины, они построили сарай для Лили и Пятнистого с дополнительными яслями, широкими свесами и навесами с обеих сторон. Там Сареф сложил поленницы дров и поставил тележки. Он оставил окна на обоих фронтонах и загородил их сетками, сплетёнными из ивовых прутьев, чтобы не допустить летучих мышей. Пора было запастись таким количеством сена, которое они только могли бы добыть, и это занимало почти всё их время. Когда Тоди робко спросила, сколько им было нужно, Сареф погрузился в расчёты. Получалось, что его отсутствие должно было занять до десяти дней, если бы всё шло по его плану. У них было сена как раз на столько времени, и он предложил удвоить это количество до его ухода, но разделить время между сенокосом, сбором ягод и рыбалкой. Они использовали всё место в сарае, оба чердака и даже обе тележки для сушки свежего сена.

– А что если ты задержишься? – спросила Тоди.

– Опоздание не станет большой бедой, – ответил Сареф. – Если я опоздаю на день, три, или даже семь, то ты будешь волноваться, но если я вообще не вернусь, ты умрёшь с голода. Вот это будет концом всего.

В середине августа Сареф снабдил Тоди указаниями о том, как оберегать себя от опасностей, обнял её, собрал вещи и ушёл к берегу озера и вдоль него в том же направлении, откуда они изначально пришли. Тоди проводила его до берега, а затем вернулась домой. Она задала сена козам, погладила их, заперла сарай и пошла в хижину. Она села и осмотрела своё хозяйство. Впервые за одиннадцать лет жизни она была сама по себе, хозяйкой в доме, и никого не было рядом, кто мог бы сказать ей, что ей делать, когда и как. Одиночество накатило на неё, и она всхлипнула, но решила, что Сареф никогда бы не одобрил, если бы она разревелась. Она взобралась на кровать, порылась в вещмешке, который висел над изголовьем, и вынула оттуда свою куклу. Это была фигурка из оленьей кожи, наполненная пухом болотной травы. Она была одета в шубку и шапочку из беличьего меха. Её глаза были сделаны из бусинок. Тоди посадила куклу на стол, спиной к стене.

– Вот, сейчас утро, и мне надо жить так, как хозяйке дома. Что следующее, что я должна делать? – спросила она куклу и пристально посмотрела на неё.

Кукла сидела молча и неподвижно. Тоди прищурилась на неё и отвела взгляд, поджав губы. Ждать помощи от куклы не приходилось, но по крайней мере, она больше не чувствовала себя так одиноко. Она взяла огниво и кремень, вышла наружу и разожгла огонь в плите, чтобы надымить и разогнать хищных зверей. Она подождала, пока пламя разгорится, и положила поверх растопки одно из влажных поленьев, которые специально лежали рядом. Потом, как Сареф учил её, она сразу зашла в дом и взяла арбалет и колчан стрел, которые он ей сделал. Она повесила их на спину и пошла к озеру, вымыть посуду и принести воды. Вернувшись, она поставила горшок на плиту, чтобы вскипятить себе воды, которую она пила бы днём.

– Используй каждую возможность, чтобы тренироваться с арбалетом, сказал он, – пробормотала Тоди. – Такая возможность есть у меня сейчас, пока вода закипает.

Она взяла арбалет в руки, вставила ногу в стремя и натянула тетиву. Потом она положила стрелу в канавку и вскинула арбалет.

– Поставь ноги твёрдо на землю в передней стойке, – повторяла она слова Сарефа. – Наклонись чуть вперёд, но не слишком много. Прицелься, оцени расстояние, поправь превышение, вдохни полную грудь воздуха, медленно выдыхай, задержи дыхание и плавно потяни спусковой крючок.

Арбалет щёлкнул, и через долю секунды стрела пересекла расстояние между арбалетом Тоди и плетёной из лыка мишенью на ближайшем дереве. Она попала в мишень с приятным ударом и застряла у её края, сантиметрах в двадцати от желаемой цели в центре, в которую Сареф хотел, чтобы она попадала, со временем. Широкая улыбка появилась у Тоди на лице. Она снова натянула тетиву и уложила ещё одну стрелу.

– Тренируясь, никогда не трать все стрелы, – Тоди вспомнила слова Сарефа. – Никогда не знаешь, когда тренировка превратится в настоящий бой.

Она заглянула в колчан. Там были ещё шесть стрел. Она поразмыслила и решила выстрелить ещё три. Это оставило бы её с четырьмя стрелами, а потом она бы сходила и вытащила другие из мишени. Время пролетело быстро, и она не помнила, сколько раз она сходила до мишени, прежде чем вода закипела. Она вздохнула и забрала горшок в дом. Следующие несколько дней прошли в прядении ниток из пушицы, плетении лыковых верёвок, переворачивании голубики, которая сушилась на чердаке, и изготовления берестяных туесков. Они тянулись, без особых событий, пока в один день её глаза не упали на бинокль, которым Сареф научил её пользоваться, если бы она увидела что-то тревожное на расстоянии.

– Давайте-ка посмотрим! – решила она. – Всегда было любопытно, что там на другом берегу.

Осмотрев всё, что было вокруг жилища, Тоди вышла наружу, села на скамейку и поднесла бинокль к глазам. Она отрегулировала фокус и приближение, как учил её Сареф, и всмотрелась в лес вокруг и, наконец, за озером, на другом берегу. Она видела уток и гусей, ныряющих за водорослями, рыбачащих чаек, и даже оленя, который пришёл на водопой. Она постепенно скользила взглядом по другому берегу, пока что-то не захватило её внимание. Ведя взглядом вдоль него, она заметила что-то, что показалось ей силуэтом человека между деревьев. Она вернула взгляд чуть назад и увидела, что там, между двух туй, стоит Сареф и смотрит на неё в бинокль. Тоди не знала, видит ли он её. Между ними находилось дерево на ближнем берегу, и она смотрела в узкий просвет в его кроне. Но ошибки быть не могло: она слишком хорошо знала отметки на шлеме Сарефа и его одежду. У неё отвисла челюсть, и несколько секунд она не могла найти слов. Она поставила бинокль на скамейку, зашла внутрь и села прясть. Через час она услышала, как на улице закудахтала курица, а вскоре и шаги Сарефа. Он постучал в дверь, как они и договаривались: сначала один раз, а потом трижды. Она встала и отперла дверь.

– Здравствуй, Сареф, – сказала она без особого воодушевления.

– Привет, Тоди, – ответил он.

По её тону он понял, что она была обижена, но решил отложить расспросы.

– Хочешь выйти наружу и посмотреть, что я принёс? – вместо этого спросил он.

– Конечно, – сказала она.

Корзины с курами и несколько фанерных ящиков стояли на земле рядом с рюкзаком Сарефа. Его ремни были выпущены на полную длину, чтобы предоставить весь возможный объём.

– Бери корзину, – предложил он. – Пошли, устроим кур в их новом доме!

Они отнесли корзины в сарай, где Сареф выпустил петуха и курицу из одной корзины.

– Цыпа-цыпа-цыпа! – позвал он возбуждённых птиц, рассыпая на землю немного зерна.

Петух перестал носиться вокруг сарая и направился к корму. Он поклевал и позвал кур, которых Сареф выпустил из второй корзины. Они собрались у корма, толкаясь и клюя. Сареф взглянул вверх. Тоди смотрела на эту суету, сияя, но как только их глаза встретились, улыбка исчезла с её лица.

– Они поедят и устроятся на ночь, – сказал Сареф. – Мы можем предоставить их самим себе. Завтра утром петух разбудит нас своим пением, ты выпустишь их на двор, и они будут считать наш дом своим.

– Здорово, – довольно безразлично ответила Тоди.

Она последовала за Сарефом к хижине, где он подобрал один ящик и отнёс его внутрь.

– Что ты принёс? – спросила она.

– Стёкла для наших окон, ещё посуду, нитки, иглы, ткани, инструменты, а самое главное – книги, тетради и ручки.

– Что такое книги?

– Терпение, милая. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Я покажу тебе, и тебе понравится.

Он принёс ещё ящик и свой рюкзак.

– Ты голоден? – догадалась Тоди.

– Да, умираю с голоду, – ответил Сареф.

– Если бы ты сразу сказал, я бы уже разожгла огонь и вода бы уже кипела, – проворчала она.

Голос Тоди изумил её саму, и она даже испугалась. Она бросила взгляд на Сарефа, а он на неё. После короткой игры в гляделки, она отвела взгляд, схватила горшок, кремень и огниво и поспешила наружу. Она развела огонь и пошла к озеру. Когда она вернулась, Сареф сидел на скамейке, держа её бинокль и глядя через озеро. Она поставила горшок на плиту и села на бревно, спиной к Сарефу.

– Отсюда я вижу всё на другом берегу, – пробормотал он.

Она не шевельнулась.

– Я стоял вон там, между двух туй, высматривая тебя, лишь час назад, – продолжал он. – Но оттуда я не видел ничего, кроме того места, куда ты за водой ходишь и моешь посуду.

Тоди повернулась и посмотрела на него через плечо.

– А почему ты сразу не пришёл домой? – спросила она. – Что заставило тебя пойти в обход и подглядывать за мной?

– Я не подглядывал за тобой, – покачал он головой. – Я пришёл с той стороны.

Волна жара залила Тоди. Она вдруг поняла, что подразумевала, будто Сареф придёт с того же направления, с которого они пришли изначально. Чувствуя, как её щёки и уши краснеют, она встала и медленно пошла к хижине. Там она села рядом с Сарефом.

– Прости, – сказала Тоди. – Я подразумевала, что ты пошёл на другой берег озера и стоял там, высматривая, что я делаю.

– Так ты поэтому расстроилась? – спросил Сареф.

– Да, я обиделась, что ты сразу сюда не пришёл. Прости!

– Тогда держи нос выше! Это просто недопонимание, ничего больше. Я вернулся, у нас больше предметов первой необходимости для нашего выживания, и прогноз улучшился.

– Я соскучилась по тебе, Сареф, – ответила Тоди.

– Я тоже скучал по тебе, Тоде́лия! – Сареф улыбнулся и обнял её за плечи.

Тоди повернула к нему лицо и он увидел пару широко раскрытых глаз и поднятые брови.

– Кто такая Тоделия? – спросила она с непередаваемым изумлением.

– Разве это не твоё полное имя? – столь же удивился Сареф. – В самом деле, Тоди – это сокращённое от Тоделия.

– Моё полное имя Тод́алес, – ответила она с улыбкой.

– А, я не знал, – пробормотал он. – Если бы я только знал, то был бы совершенно уверен в происхождении твоих родителей. Твоё полное имя иностранное, но выбрано оно было потому, что его короткая форма звучит по-нашему. Я был прав.

– Я тоже не знала. Это что-то меняет?

– Для тебя и меня, пожалуй, вообще ничего. Только не сейчас и не в ближайшем будущем. Я по-прежнему люблю тебя. Ты по-прежнему моя подруга. Хотя, вот ещё что. Твоё полное имя должно быть забыто. Ты должна избавиться от него. Никто другой не должен когда-либо узнать, что ты его носила. С этой минуты твоё полное имя – Тоделия.

– Почему? Другие возненавидят меня, узнав моё имя?

– Очень может статься, что да. Те, кто помнят старый мир, могут посчитать тебя символом смерти от рук врага.

– Тогда ладно. Я всего несколько раз слышала его, когда мои родители теряли терпение со мной, пока я была маленькой. Потом… они просто били меня. Ты будешь звать меня моим новым именем, время от времени, чтобы я привыкла к нему?

– Буду, Тоделия. Что же ты такое делала в юном возрасте, чтобы их рассердить?

– Вода кипит, – улыбнулась Тоди. – Мы долго разговаривали, но пора тебя покормить!

– И это всё?

– Нет! Я тоже люблю тебя, Сареф!

Позже, в хижине, Сареф расспросил Тоди, как она провела время одна. Она показала ему несколько клубков пряжи, несколько составленных один в другой туесков, и один, полный сушёной голубики.

– Отлично! – улыбнулся Сареф. – Ты даром времени не теряла. С арбалетом практиковалась?

– Конечно! – воскликнула Тоди. – Можно, я покажу тебе?

Они вышли наружу, и Тоди выпустила несколько стрел в мишень. Сареф был доволен.

– Ты всегда по четыре стрелы использовала? – спросил он.

– Да, раз ты мне сказал оставлять несколько.

Он кивнул в знак одобрения.

– Этот арбалет игрушечный, – сказал он. – Я принёс инструменты и материалы, чтобы сделать тебе настоящий, но позже. Нам надо первым делом застеклить окна, чтобы видеть, что снаружи происходит, а пыль и насекомые чтобы не проникали внутрь.

– А что в другом ящике? – спросила Тоди.

– Всего понемногу, – уклончиво ответил Сареф. – Мешок соли, ещё инструменты, всякие припасы и оборудование, которое нам может понадобиться.

За следующие несколько дней Сареф застеклил окна и сделал в них сетки от комаров. Когда это было сделано, он и Тоди начали проводить всё время, собирая сено для коз, рыбача и собирая грибы и ягоды. Быстро приближалась осень, и им нужна была вся еда, которой они могли запастись. Они исследовали местность всё дальше и дальше в лес и по берегам озера в поисках источников пищи. В один из таких дней они забрели в неглубокую долину и нашли заросли малины посредине её, на небольшом пригорке.

– Смотри, медвежата! – тихо сказала Тоди.

– Медвежата означают, что здесь их мать. Мы должны немедленно уходить! – ответил Сареф.

Он протянул Тоди руку, но было уже поздно. Взрослая медведица встала из кустов, метрах в десяти от Тоди. Мать-медведица осмотрела их обоих и зарычала. Медвежата всполошились и бросились к ней. Слыша рычание медведицы, Тоди замерла от страха. Она почувствовала, как её ноги онемели, и она не могла пошевелиться. Потом она услышала, как Сареф издал громкий крик, и увидела, как он бросился наперерез, чтобы оказаться между ней и медведицей. Медведица бросилась вперёд, и хотя Сареф весил не меньше её, она свалила его на землю и оказалась над ним. Тоди издала вопль страха, но Сареф не собирался так легко сдаваться. Он быстро бил и лягал медведицу, запутывая её и сбивая её атаки, пока один из взмахов её лапы не пришёлся ему по шее. Тоди видела это и поняла, что это случилось из-за того, что левая рука Сарефа потянулась за кинжалом. В следующую долю секунды он вонзил кинжал медведице в основание шеи, прямо над ключицей, и удержал кинжал в теле.

Внезапно Тоди поняла, что больше не была парализована страхом. Она сняла со спины арбалет, ступила в стремя, натянула тетиву и подбежала поближе, чтобы увереннее прицелиться. Примерно в пяти метрах от Сарефа и медведицы она упала на колено и положила стрелу в канавку. Сареф продолжал драться с медведицей на земле, и Тоди боялась стрелять. Слёзы катились из её глаз, и она чувствовала, что её руки устают держать арбалет навесу. Как будто почувствовав это, Сареф ударил медведицу ногой и коленом в живот, а затем сгруппировался и толкнул её обеими ногами вверх. Застигнутая врасплох, медведица встала на задние лапы, и Тоди всадила стрелу ей прямо в грудную клетку. Медведица отошла на пару шагов назад, рыча, и этого оказалось достаточно для Сарефа, чтобы подняться на ноги и наброситься на неё. Он всадил свой кинжал в её горло, пониже подбородка. Он использовал всю свою массу, чтобы опрокинуть медведицу, а когда она упала, он прижал её к земле, навалившись всем своим весом на рукоятку кинжала. Медведица перестала шевелиться, а потом и дышать. Сареф ещё раз ударил её ногой в живот, но туша была мягкая и безжизненная. Медведица была мертва. Он сел, вытер кинжал об траву и убрал его в ножны. Тоди повесила арбалет за спину и ждала указаний.

– Тебе придётся меня зашить, – сказал он, не поворачивая головы.

– Мне что? – ахнула Тоди.

– Она порвала мне шею, – объяснил он. – Подойди и взгляни. Насколько всё плохо?

Тоди бросилась к нему и взглянула на глубокий порез над ключицей, который он обнажил из-под куртки. Лоскут кожи свисал, и кровь лилась из его шеи. Тоди упала на колени, сжимая одну руку в другой, в отчаянии.

– Насколько плохо? – переспросил он.

Она молча подняла три пальца, показывая длину пореза. Сареф вынул запечатанный пакет первой помощи из нагрудного кармана, разорвал упаковку, прижал тампон к ране и забинтовал, как мог.

– Разожги костёр, – сказал он затем.

– Прости, что? – она не могла поверить услышанному.

– Да, принеси хвороста, который видно отсюда, сложи его в костёр и разожги огонь. Положи сухие сучья снизу, а стволы потолще и влажные сверху, чтобы дыма было побольше. Мы хотим, чтобы хищники не приближались сюда.

– А, поняла! – осознала она, что он имел в виду.

Когда всё было сделано, и поблизости начал разгораться костёр, Сареф встал.

– Пошли, – сказал он. – Не дай мне потерять сознание в лесу. Врядли я потеряю его, но помни об этом по пути. Если я упаду без сознания здесь, мы оба умрём.

Тоди всхлипывала всю дорогу до хижины, которая показалась длиной в вечность. Когда они, наконец, вернулись, Сареф начал снимать куртку и рубашку. Тоди придержала их полы и помогла ему снять рукава. Левая сторона его рубашки пропиталась кровью, и её руки начали дрожать. Она почувствовала тошноту и её сердце забилось чаще.

– Принеси оливково-зелёный баул со словами 'Первая помощь' из внутреннего кармана моего рюкзака, – сказал Сареф.

– Несу! – воскликнула Тоди.

Она вернулась с необходимым, спустя секунду, хотя ещё не умела читать.

– Теперь разведи огонь в плите и вскипяти воды, пока мы заняты.

Пока она высекала огонь, Сареф вытер кровь с рук и расстегнул баул. Тоди вернулась и глазами следила за его действиями.

– Вот бутылка со спиртом для обеззараживания, – сказал он. – Вот пузырёк йода для ещё лучшего обеззараживания вокруг раны. А вот бинт и ватные тампоны, для перевязки. Иглы и нитки в этой коробке. Вот зажим и ножницы. Самое сложное в том, что ты никогда не зашивала рану, и кровотечение усложнит твои действия. Я должен буду встать, чтобы уменьшить кровотечение. Тебе тоже придётся встать на скамейку, чтобы твои руки были выше моих плеч. Ты готова?

– Не знаю, – призналась Тоди. – Шить так же, как одежду?

– Да… дружок, точно так же, – Сареф улыбнулся. – Ты будешь делать всего один стежок и завязывать узел. Протыкай кожу у конца пореза, с одной стороны, а потом с другой. Оставляй достаточно нитки, чтобы завязать узел, не слишком туго на коже, но туго на нитке. Когда завязала, обрезай нитку над узлом и повторяй всё в пяти миллиметрах дальше по порезу. Ты готова?

– Готова, – всхлипнула Тоди. – Должна быть.

– Тогда начинай. Сними рубашку. Вымой руки с мылом. Не вытирай их полотенцем, просто обтряси их и используй спирт на пальцах и ладонях. Давай!

Тоди подчинилась. Когда она была готова, Сареф продолжил: «Теперь вдень нитку в иглу».

Постоянно поглядывая на Сарефа и видя, как он стоит, расставив ноги шире, чем обычно, опираясь на стол правой рукой, Тоди понимала, что ему больно. Она старалась не давать рукам дрожать, но это было сложно. У неё заняло несколько попыток, вдеть нитку в кривую иглу.

– Умница, – сказал он, когда ей удалось. – Теперь возьми её в зажим. Просто открой и сожми ручки, пока не запрутся. Хорошо. Вставай!

Тоди взобралась на скамейку. Сареф размотал бинт, по-прежнему прижимая тампон к шее, а потом он открыл ещё один пузырёк правой рукой. Он наклонился и вылил немного жёлтой жидкости из пузырька в рану и вокруг неё и вытер кожу от крови.

– Кровь свёртывается, густеет уже?

– Да.

– В ране есть что-нибудь постороннее? Земля? Сосновые иголки? Трава?

– Нет, ничего!

– Хорошо. Шей первый стежок. Ты можешь опираться на меня, если нужно, но не давай каплям слёз или пота попасть в рану!

Он упёрся обеими руками в стол и наклонил голову вправо.

– О, боже! – Тоди набрала полную грудь воздуха. – Сейчас сделаю!

Как она всегда шила порванную одежду, она нашла самую удобную позу и вонзила иглу в кожу Сарефа. Она почувствовала, как он напрягся и задержал дыхание, и она поняла, что ему было больно. Она закусила губу и завязала узел.

– Готово, – прошептала она.

– Умница, – ответил он. – Жди.

Сареф встал и потянул за нитку вверх и вниз.

– Чуть слабовато, – спокойно сказал он. – Этот годится, но следующий завяжи чуть туже над кожей. Хорошо?

– Сделаю, – всхлипнула Тоди.

– У тебя получается, – улыбнулся он. – Следующий!

Он снова опёрся на стол, и Тоди завязала второй стежок.

– Этот потуже, – прошептала она.

– Я чувствую. Просто продолжай.

– Кровь идёт, – отметила она.

– Вытри её свежим тампоном, пропитанным жёлтой жидкостью, – велел ей Сареф.

Она заметила, что его руки тоже дрожат. На удивление, это придало ей уверенности. Спустя минуту, Тоди зашила всю рану. Ощупав её, Сареф сел и попросил зеркало. Он осмотрел шов, прижал к нему другой тампон и снова улыбнулся.

– Отличная работа, Тоделия. Ты только что спасла жизнь нам обоим.

– Ой, – выдохнула Тоди. – Я устала, как собака. У меня руки трясутся, и я дрожу.

Теперь, когда у неё образовалась передышка, она разглядела ещё шрамы на груди и руках Сарефа. Она уставилась на них, и он это заметил.

– Иди, опять вымой руки, – отвлёк он её. – Вода уже наверное горячая. Это тебя согреет.

Тоди умылась, а Сареф просто сидел и смотрел на неё с улыбкой. Когда она вернулась, он велел ей забинтовать себя.

– Вокруг шеи, ещё и ещё, и вокруг плеча, – направлял он её. – Снова вокруг шеи и вокруг другого плеча. Продолжай идти крест-накрест, вот так, и заткни конец бинта под край повязки где-нибудь.

Когда это было сделано, он вылил остаток жёлтой жидкости на бинты над раной.

– Что это? – поинтересовалась Тоди.

– Это антибактериальный, антисептический раствор. Убивает микробов на поверхности, – сказал Сареф с улыбкой. – Теперь ты можешь одеть рубашку. Рана закрыта и безопасна. Давай надеяться, что я не подхвачу столбняк от земли на когтях медведицы. Мне бы надо сделать прививку от столбняка, но здесь её негде взять.

Слова Сарефа были незнакомы Тоди, но она догадалась об их значении, поняв, что он всё ещё в опасности, потому что чего-то важного, что могло бы обеспечить его выздоровление, у него не было. Она пришла в отчаяние, и слёзы выступили в её глазах.

– Сареф? – всхлипнула она.

– Что, милая? – спросил он.

– С тобой всё будет хорошо?

Он поднял правую руку и обнял её, а она обняла его за грудь.

– Я не знаю, милая, – ответил он. – Видишь ли, ты и я позаботились о непосредственной опасности воспаления раны и возникновения лихорадки. Есть нечто ещё, с чем ни ты, ни я ничего не можем сделать. Это другой вид инфекции, которая живёт в земле. Я могу заразиться или нет. Мы узнаем, спустя от трёх дней до трёх недель. Если ты увидишь, что у меня сжимаются челюсти и я не могу их разжать, значит, я заразился. Я могу выжить или умереть. Мы не знаем, что случится, так что давай просто продолжать жить, как мы жили. Горевать и волноваться заранее бессмысленно, потому что ничего нельзя сделать, и эти чувства только повредят. Гляди веселее, будь самой собой, надейся на лучшее и делай, что можешь, как сейчас. Можешь нам приготовить еды и чай?

Тоди вздохнула с облегчением. Она всё ещё беспокоилась, несмотря на воодушевление Сарефа, но, по крайней мере, она почувствовала себя уверенней, чем до нападения медведицы.

– Какой еды? Каши? И какой чай?

– Еду любую, какую тебе проще, а чай из иван-чая.

– Конечно! Я их мигом сделаю!

Пока Тоди суетилась у плиты, готовя, Сареф переоделся в чистую рубашку. Его движение было ограничено повязкой, и Тоди опять помогла ему с рукавами. Когда она держала рубашку за его спиной, чтобы помочь ему вдеть руки в рукава, её взгляд упал на группу родинок у него на руке, пониже локтя. Они располагались две по горизонтали, потом ряд из трёх, и под ним ещё две.

– Две, пять, семь, – машинально сосчитала она их.

– Нам придётся вернуться в лес, как только мы сможем, чтобы забрать медведицу, – прервал её размышления Сареф.

– О, нет! – воскликнула она. – Тебе же больно!

– Мы не можем позволить медведице пропасть, – возразил Сареф, усталым голосом. – Она слишком ценная. Я хочу её шкуру, жир и когти, не говоря уже о мясе.

– Но у тебя же может снова кровь пойти, если ты попытаешься её передвинуть.

– Придётся что-то придумать.

Тоди вздохнула и вернулась к приготовлению обеда. Она взобралась на чердак за иван-чаем, и Сареф настоял, чтобы она принесла целую вязанку. Под его взглядом, она набила полную кружку цветков и листьев, и только тогда он кивнул. Когда чай настоялся, к удивлению Тоди, Сареф не только выпил отвар, но и съел листья. Она думала, что он поест, но он попросил лишь горсть сушёной малины. Она повторила заварку, и он опять всё проглотил.

– Мне нужен весь витамин Ц, который я могу получить, – объяснил он, поймав её удивлённый взгляд. – И все противовоспалительные тоже.

– Тебе нужен отдых, – возразила Тоди устало.

– Я уже отдыхаю, – ответил он. – Как насчёт, ты присядешь и мы поедим?

Наконец Тоди просияла и поставила две миски еды на стол. На столешнице были несколько капель крови Сарефа, и она помедлила ставить на них миски. Они ели молча, и она лишь смотрела, как его движения были скованы от повязки.

– Что станется с медвежатами? – поинтересовалась Тоди.

– Я боялся, что ты спросишь, – вздохнул Сареф. – Они или умрут от голода, или другие хищники съедят их. Скорее всего, волки, может быть, койоты или дикие коты. Они останутся рядом с ней некоторое время, но в конце концов, они точно погибнут.

Тоди снова всхлипнула, и Сареф увидел, как по её щеке пробежала слеза и упала в миску с её подбородка.

– Иди сюда, – мягко сказал он.

Она подняла голову со счастливой улыбкой, положила ложку и обошла стол, чтобы обнять его. Он нежно прижал её к себе и гладил её волосы, пока она успокаивалась. Она почувствовала запах крови, и спохватилась, что его рубашку следовало выстирать. Она упомянула это, но Сареф лишь прижал её к своей груди и покачал головой. Она пожала плечами, но не стала спорить.

– Не хочу, чтобы ты расхаживала по лесу с рубашкой, пропитанной кровью, – объяснил он. – Дай мне четверть часа отдохнуть, и мы сходим вместе.

Он пересел на кровать и лёг на правый бок. Тоди собрала посуду, но он не дал ей выйти наружу.

– Ты пахнешь кровью после всего этого. Мы сразу всё отнесём к озеру, позже.

Она села рядом с ним и погладила его по голове. Он улыбнулся, поймал её ладонь и поцеловал запястье.

– Спасибо, что спасла мне жизнь, храбрая спутница! – сказал он.

– О чём ты говоришь? – ахнула Тоди. – Это ты спас меня от медведицы.

– Сражаться просто, помнишь? – сказал он. – Это работа, которую делать трудно.

Она вздохнула и решила не спорить. Некоторое время они отдыхали, держась за руки, а когда они встали, Тоди чувствовала себя гораздо спокойнее, чем раньше.

– Как ты себя чувствуешь? – робко спросила она.

– Намного лучше, – ответил он. – Теперь мы можем идти. Бери посуду и мою рубашку, но на палке. Не трогай её.

Они вместе пошли к озеру, где Сареф просто взял палку из рук Тоди, покрутил её, чтобы рубашка намоталась, и сунул её под воду. Там он пригрузил её камнями и оставил в воде.

– Мне её постирать потом, чтобы сейчас слишком сильно кровью не пахнуть? – догадалась Тоди.

– Точно, милая, – сказал Сареф. – Помой посуду, и мы вернёмся.

Обратно у хижины он велел ей взять тележку и моток верёвки. Она сунула верёвку в вещмешок, и они отправились. Когда они добрались до зарослей малины, три медвежонка бесцельно бродили вокруг мёртвой матери, несмотря на дым от всё ещё тлеющего костра. Сареф потянулся за своим пистолетом и вынул его из кобуры.

– Заткни уши пальцами и отвернись, – сказал он.

Три громких выстрела прозвучали один за другим.

– Всё кончено, – громко сказал он. – Пошли.

Тоди подобрала тележку и последовала за ним. Теперь на земле лежали три мёртвых медвежонка. Она глубоко вздохнула, чтобы прогнать слёзы.

– Я тоже не желал зла медвежатам, раз они нам не вредили, – сказал Сареф голосом, которого Тоди от него никогда не слышала. – Но мы оба знаем, какая судьба ожидала их. Быстрая смерть гораздо лучше, чем нестерпимая боль и страх от голода или зубов хищников. Пора грузить их всех на тележку. Подвези её прямо сюда и поставь задом прямо перед медведицей.

– Как ты собираешься это сделать? – изумилась Тоди.

– Верёвкой и рычагом, – объяснил Сареф. – Иди сюда. Нам надо сделать импровизированную лебёдку.

Он прошёлся по лесу поблизости и срубил пару молодых деревьев. Тоди поняла, что он в них искал: крепкую развилку, где ветка почти такой же толщины, как и ствол, росла под тупым углом к нему. Он принёс оба ствола обратно к тележке и связал их противоположными концами в разные стороны. Потом он обвязал верёвку, которую принесла Тоди, вокруг передних лап и шеи медведицы. Тоди начала догадываться, видя приготовления Сарефа. Она поняла, в чём состоял его план, когда он привязал другой конец верёвки к ближайшему дереву, которое росло по другую сторону от тележки, а затем обернул середину верёвки вокруг своей самодельной лебёдки.

– Иди, помоги мне её подтянуть, – позвал он. – Ты и я будем наматывать верёвку на эти вилки, используя стволы как рычаги. Готова?

– Да! – просияла она. – Начнём?

– Давай, – ответил он.

Они потянули, чтобы сделать первый виток. Сначала было просто, но как только верёвка натянулась, потребовалось больше усилий. Они тянули, и к изумлению Тоди, туша медведицы начала двигаться вперёд, на тележку, по мере того, как верёвка наматывалась на лебёдку. Им пришлось постепенно отступать к дереву, и, в конце концов, верёвка закончилась.

– А что теперь? – недоумевала Тоди.

– Не волнуйся, – ответил Сареф. – Я добавлю длины.

Он отвязал верёвку и снова перевязал её, высвободив несколько метров. Они вернулись с лебёдкой ближе к тележке и возобновили наматывание. К тому времени, когда верёвка снова закончилась, медведица полностью лежала на тележке. Раскидав костёр и погрузив медвежат на тележку, Сареф направился домой. Они шли молча.

– Мне жаль медвежат, – наконец, вздохнула Тоди.

– Мне тоже их жаль, – вздохнул и Сареф.

– Совсем не было никакой малюсенькой возможности, чтобы они выжили?

– Никакой. Если бы они были на три-шесть месяцев старше, то это было бы почти наверняка, но не сейчас.

– Жизнь жестока, – сказала Тоди. – Или ты съедаешь кого-то, или кто-то тебя.

– Прямо в точку, дружок, – ответил Сареф. – Чтобы подняться над этим законом природы, требуется невероятный характер. Подчиняться ему просто. Воспротивиться ему очень трудно. Большинство предпочитают плыть по течению, подчиняясь ему.

– А ты что выбрал?

– Ты простых вопросов не задаёшь, дружок. С тех пор, как я открыл этот закон, я старался противодействовать ему, как мог. Просто не хотел быть таким, как все.

Тоди посмотрела на Сарефа и ахнула.

– Что, милая? – спросил он. – У меня опять кровь пошла?

– На бинтах пятно крови!

– Не волнуйся, – успокоил он её. – Это, скорее всего, из самого первого, слабого стежка. К вечеру она остановится, как только я смогу отдохнуть.

– Прости!

– Не стоит. Это был твой первый, и ты не знала, насколько туго его затягивать. У тебя получилось удивительно хорошо для новичка, – улыбнулся Сареф. – Я всё ещё удивлён, что ты не потеряла сознание.

Тоди подняла руку, держа большой и указательный пальцы совсем рядом.

– Я была вот настолько близка к этому! – усмехнулась она.

– Мы почти пришли. Можешь сама все дела сделать? У меня совсем сил не осталось.

– Конечно, я приберусь, покормлю коз и…

– …и вытопишь медвежий жир.

– Ой… ладно.

Пока Тоди принялась хозяйничать, Сареф сел отдохнуть. Порхая между хижиной и сараем, она всё время встречалась с ним взглядом, и это успокаивало и утешало её. Ей не давала покоя мысль о том, что если бы он погиб, а она каким-то чудом пережила встречу с медведицей, то точно умерла бы с голоду позже. Она встряхнула головой и посмотрела Сарефу в глаза. Он улыбнулся ей. Жизнь снова казалась прекрасной.

Раздор от обиды

НЕСКОЛЬКО дней после встречи с медведицей Сареф продолжал менять повязки на ране. Сначала он делал это раз в день, потом каждые два дня, и наконец, он позвал Тоди и попросил её снять швы.

– Но у тебя же опять откроется порез! – изумилась она.

– Но не спустя семь дней, – возразил он. – Прошла целая неделя. Кожа зажила.

Он обмакнул ножницы и пинцет в йод и передал их Тоди.

– Обрежь ножницами прямо у кожи одну сторону стежка и потяни другую пинцетом, – сказал он.

Она нахмурилась, надула губы от сосредоточения и перерезала первый стежок. Это было легко, поскольку он был слабо затянут. Следующий был туже, и она поняла, что сначала надо было оттянуть его. С этого места стало проще, и она сняла их все. Фиолетовый шрам появился там, где был порез. Испытывая желание покончить с происшествием, она смела нитки со стола и бросила их в печь.

– Ну вот, у тебя ещё один шрам, – в сердцах сказала Тоди.

– Да, они имеют привычку накапливаться, – усмехнулся Сареф. – Но ты же не собираешься ругать меня за них, не так ли? У тебя тоже есть несколько.

– Нет, – улыбнулась она. – Меня просто расстроило, что ты поранился.

– С другой стороны, мы в лучшем положении, чем были, – весело воскликнул Сареф. – Ты гораздо увереннее стреляешь из арбалета и в общем тебя в будущем будет гораздо труднее испугать. Ты научилась зашивать раны, перевязывать их и пользоваться лебёдкой для тяжестей.

– Надеюсь, что да, и ещё я надеюсь, что в будущем так уж часто пугаться мне не придётся, – парировала Тоди.

– Надежда – плохой советчик, – сказал Сареф. – Она ничего ценного не даёт, лишь необоснованные ожидания. Готовься, закаляйся, наблюдай, запоминай и рассчитывай, и ты окажешься впереди по сравнению с тем, как если бы ты только надеялась.

– Звучит, как если это был урок для меня, – вздохнула Тоди. – Но не сделает ли такое меня хладнокровной стервой? Что, если моё сердце против такого? Как мне себя переломить и превратиться в кусок льда?

– Тебе не следует! – покачал головой Сареф. – Это совершенно разные вещи: иметь горячее сердце и холодный разум. Они могут сосуществовать внутри тебя, не мешая друг другу. Ты можешь чувствовать, согласно зову сердца, но действовать, согласно дисциплине ума. Это оставит плохой вкус, как правило, но ты окажешься впереди. Не спрашивай, откуда я знаю.

– Звучит так просто, когда ты говоришь, – осторожно сказала Тоди. – Я лишь не знаю, как такой стать.

– Не сосредотачивайся сейчас на этом, – сказал Сареф с улыбкой. – Я научу тебя самым разным навыкам, а ты, скорее всего, сама разберёшься, как их использовать. Я буду здесь, с тобой и для тебя.

– Спасибо, Сареф, – ответила Тоди. – Что будем делать завтра?

– Мы несколько отстали от запасания сена и других припасов, пока я болел, – сказал Сареф. – Надо нагонять и отрабатывать. А ещё есть ягоды, грибы, орехи и всё, чем мы можем запастись из леса и с озера. У нас нет ни минуты, чтобы выбрасывать на ветер, или нам придётся голодать зимой.

– Тогда возобновим сборы! – улыбнулась Тоди. – Как только встанет солнце.

– Тут есть кое-что ещё, – ответил широкой улыбкой Сареф.

– Что ещё? – удивилась она.

– Ты.

– Что насчёт меня? – Тоди стало любопытно.

– Ты выросла. Твои рукава и штанины стали тебе коротки за летние месяцы. Тебе новая одежда понадобится.

– О, боже! – Тоди подняла руки и посмотрела вниз.

Он был прав. Она посмотрела на свои руки и ноги и поняла, что выросла сантиметров на пять, а её рукава и штанины уже не покрывали запястья и щиколотки.

– Я знаю, что делать, – ответила она. – Я их надставлю.

– Подолы тоже? – усмехнулся Сареф. – Я имею в виду, что это хорошая мысль, если ты знаешь, что делаешь.

– Мне бы хотелось новую рубашку, конечно, но и старая, надставленная сгодится.

– А как насчёт, померить твою шубу и остальную одежду?

Вынув на свет шубу, штаны и сапоги, Тоди примерила шубу. Её манжеты пришлось отвернуть, и Сареф снова кивнул. Рукава могли пережить зиму, как они были. Когда же она надела штаны, то засмеялась. Сареф тоже усмехнулся.

– Они стали мне коротки, но слишком большие в поясе.

– Ну да, ты похудела за лето. Что насчёт сапог?

Тоди вставила ногу в сапог и улыбнулась.

– Всё ещё налезают, и место есть.

– А ты носишь их просто так или поверх унтов?

– Просто так.

– Но ты подолгу снаружи не оставалась, не так ли?

– Нет, – смутилась Тоди.

– Если нам придётся уходить на много часов, то тебе понадобится что-то вроде носок, вкладышей. Ты можешь сшить такие из твоих запасов шкурок? Что у тебя есть?

Тоди взобралась на чердак и вернулась со свёртком мехов. Там были белка, енот, койот и даже бобровые шкурки, а всё было завёрнуто в две оленьи шкуры.

– Можешь использовать беличьи, – предложил Сареф. – Их слишком мало для чего-то ещё.

Тоди завернула ногу в беличьи шкурки и засунула её в сапог.

– Теперь немного тесно, – усмехнулась она.

– Это не страшно. Придёт зима, они немного растянутся, когда ты начнёшь их носить. Возможно, нам бы следовало набить их чем-то, чтобы они не садились. Сено подойдёт, в особенности пахучее, вроде полыни или пижмы, чтобы моль не завелась.

– А, точно! Я забыла об этом, в отличие от мамы. Так в чём наш план?

– Ты шьёшь беличьи вкладыши и надставляешь свои рукава и штанины, судя по всему. Всё, что я могу посоветовать, это чтобы ты делала это при дневном свете. Бери их с собой в лес. Так мы сможем одновременно запасаться на зиму всем сразу.

– Сареф?

– Что?

– Я хочу научиться стрелять, как ты!

– Это требует много упражнений, даже для того, у кого есть талант. Ты уже проявила себя с арбалетом, и я горю желанием научить тебя, но у меня мало патронов для пистолетов. Это вовсе на трата патронов – учить тебя, но всё же мы не можем позволить себе их израсходовать. А вот что я могу, так это сделать тебе одноручный арбалет или два. Это займёт время, но прежде, чем ляжет снег, у тебя они будут. Согласна?

– Согласна! – воскликнула Тоди со счастливой улыбкой и обняла Сарефа.

Он взял её за плечи и отстранил от себя.

– Ты это что замышляешь? – спросил он.

– Я просто рада, что смогу стать такой, как ты! – сияя выпалила она, но затем нахмурилась. – Я имею в виду, мне жалко медвежат, но ты не дал им страдать. Ты такой меткий, и это было правильным поступком. Ты в безопасности, я в безопасности, и животные не страдали.

– Ладно, раз так. Будем придерживаться нашего плана.

Жаркий август перешёл в тёплый сентябрь. Вдвоём они заполнили чердак, хижину и сарай запасами. Сареф вёл учёт тому, что у них было, и по его расчётам у них всё равно не было достаточно, чтобы пережить зиму. Тоди не знала числа так хорошо, чтобы понимать его вычисления, но она тоже могла прикинуть, сколько еды было нужно, чтобы выжить. Проведя простые вычисления в уме, пока они запасались сеном и собирали грибы, она пришла к выводу, что у них её было на два лишних месяца, и поделилась этим с Сарефом. Он выслушал её и кивнул.

– Твоя оценка примерно правильная. У нас есть еды и корма до следующего июня, считая что я продолжу охотиться время от времени зимой.

– Так почему ты считаешь, что нам нужно больше?

– На непредвиденный случай или несколько. Просто на случай, что что-нибудь произойдёт, вроде того, что ты, я или оба заболеем, или что-то испортится, или что-то подобное.

– А, вот это я упустила! – расстроилась Тоди.

– Почему ты погрустнела?

– Потому что не предвидела такого! А я должна была.

– Эй, гляди веселей! Ты делаешь свои первые самостоятельные шаги. До этого ты сидела дома с родителями, которые тебя почти ничему не учили. Были бы они…

Сареф прервался, поняв, что собирался сказать 'хорошими родителями'.

– …более разговорчивыми, то ты бы знала больше. Ребёнок не может знать что-то, не научившись этому от кого-то ещё.

– Так я не совсем безнадёжная?

– О чём ты говоришь, дружок? Ты справляешься удивительно хорошо. Я не слышал от тебя ни звука жалоб за сколько? Три с лишним месяца! За последнее время ты заслужила много похвалы. Как насчёт, мы устроим праздник, чтобы отметить такое достижение? Когда, кстати, твой день рождения?

Тоди смущённо улыбнулась и отвела взгляд, приподняв брови.

– Представления не имею. Мои родители упоминали, что я родилась весной. Я поняла, что произошло это где-то близко к маю. Обычно в это время они упоминали, что я стала на год старше.

По перемене в выражении лица Тоди, Сареф понял, что его собственное лицо выдало его чувства. Он поспешил подбодрить её.

– Тогда это не может быть твоим днём рождения, раз он в нескольких месяцах от нас. Вот незадача! Как насчёт, мы отпразднуем урожай вместо этого?

– Отлично! – захлопала в ладоши Тоди. – Как мы собираемся праздновать?

– Можем испечь пирог с ягодами, сыграем в какую-нибудь игру, а может быть споём и станцуем, если ты не против, чтобы я пел. Давай?

– Вот будет здорово!

За этим разговором они дошли до сарая и разгрузили сено с тележки под навес. Куры собрались поклевать семена, упавшие на землю. Сареф и Тоди прошли к хижине и уселись на скамейку, чтобы поглядеть на закат.

– У Лили снова полное вымя! – отметила Тоди.

– Значит, она скоро родит, – ответил Сареф. – Это молозиво для козлёнка.

– Или козлят! Она очень пузатая.

– Вот видишь, это – одно из таких непредвиденных обстоятельств. Они не всегда плохие, просто случаются. Если у Лили двойня, значит, им понадобится больше корма.

– Точно! – пробормотала Тоди. – Ей придётся есть больше, чтобы давать больше молока, и его нам меньше останется.

– Вот именно, дружок. А ты умеешь носки вязать? У тебя спицы есть?

– Умею, – пробормотала Тоди, удивлённая сменой темы.

– Тогда тебе следует начать их вычёсывать, потому что их мех становится гуще, и ты можешь запастись хорошей шерстью для пряжи и вязания.

– Придётся что-то бросить, – вздохнула она.

– Сезон грибов и ягод подходит к концу, – улыбнулся Сареф. – Вскоре и сена больше не будет. У тебя будет оставаться больше времени. А когда его будет достаточно, я начну учить тебя читать, писать и считать.

– И стрелять?

– И стрелять. Но первым делом – техника безопасности. Попасть в цель очень важно, но не попасть в то, во что не следует, ещё важнее. С тех пор, когда изобрели оружие, огромное число людей подстрелили самих себя, других людей и вещи, в которые они стрелять не собирались, просто потому, что не были достаточно осторожны.

– Как ужасно! – ахнула Тоди. – Как они могли быть такими неловкими?

– Всё дело в дисциплине. Есть несколько простых правил, которые нужно помнить, и которым нужно следовать. Первое правило заключается в том, что нужно считать любое оружие заряженным и готовым выстрелить. С арбалетом сразу видно, и главным образом арбалет остаётся разряженным. С огнестрельным оружием это не очевидно. Всегда действуй так, как будто оружие заряжено, пока ты его не осмотрела и не убедилась в обратном. Это самое первое и главное правило обращения с оружием. Если ты запомнишь и будешь его всегда применять, то ты уже будешь в безопасности.

– Это действительно очень просто. А какое второе правило?

– Никогда не направлять дуло туда, куда ты не собираешься стрелять. Оно должно быть всегда направлено в самую безопасную сторону, в зависимости от вида оружия.

– Что ты имеешь в виду?

– Это значит, что если оружие выстрелит само по себе, то оно всё равно не попадёт в того, в кого не следует, если направлено в самую безопасную сторону. Мои пистолеты всегда направлены в землю, когда они в кобурах. Когда я беру их в руки, то направляю их в сторону цели, а если нет непосредственной цели, то я направляю их туда, где нет никого, кого они могут подстрелить, включая меня самого. Моя винтовка всегда направлена вверх, когда она на ремне у меня за спиной. Разница в том, что пистолеты короткие и могут оказаться направлены кому-то в голову, если носить их стволом вверх. Винтовки длинные, и их стволы обычно выше голов людей.

– А, поняла!

– Третье правило заключается в том, что палец нужно всегда держать снятым со спускового крючка и за пределами спусковой скобы. Это необходимо, потому что не только мышцы руки могут вздрогнуть или дёрнуться сами по себе, но и палец может что-то толкнуть, например другие люди, животные или предметы. Твоя любимая собака может прыгнуть, чтобы тебя поприветствовать, и нажать на твой спусковой палец, выстрелив из твоего оружия, когда ты того не хотела.

– Это тоже вполне понятно. Что дальше?

– Конечно, понятно. Дальше нужно убедиться, что оружие разряжено, если ты не собираешься сразу стрелять.

– Как?

Сареф вынул свой револьвер из кобуры на правой ноге. Он направил его от себя и Тоди и повернул на бок.

– Наблюдай за всем, что я делаю, – сказал он. – Я направляю его от нас обоих, туда, где, как я знаю, нет наших вещей и животных. Мой палец лежит прямо на рамке, вдали от спускового крючка. Дальше, я нажимаю вот на эту кнопку, откидываю барабан и вынимаю все патроны.

Он нажал на кнопку на другой стороне рамки и вытолкнул барабан в сторону. Шесть блестящих, никелированных патронов сидели в каморах. Глаза Тоди загорелись. Сареф до половины нажал на выбрасыватель и вынул патроны из камор, один за другим. Когда барабан оказался пуст, он высыпал патроны в свой карман и развернул револьвер стволом к себе, глядя сквозь ствол, чтобы убедиться, что в нём не было посторонних предметов.

– Я смотрю в ствол, чтобы убедиться, что в него ничего не попало с тех пор, как я последний раз зарядил оружие. Если бы я споткнулся в лесу, и сухая ветка застряла бы в стволе, то он мог бы взорваться, когда я выстрелил бы. Только теперь, когда я знаю, что в барабане нет патронов, а в стволе нет препятствий, я могу быть уверен, что оружие безопасно. Теперь я могу передать его тебе. Когда ты его у меня возьмёшь, ты должна будешь повторить те же самые действия, чтобы убедиться, что ты в такой же безопасности, как и я. Никогда не доверяй никому на слово про то, что оружие разряжено! Ты и только ты ответственна за его безопасность в твоих руках.

– Я боюсь его взять, – прошептала Тоди. – Я видела, на что способно оружие у нас дома и у зарослей малины.

– Преодолей свой страх, зная, что я с тобой, и что ты знаешь всё, что нужно, про это оружие, чтобы безопасно обращаться с ним. Оружие само ничего сделать не может. Лишь действия того, кто его держит, приводят к результату.

Сареф отодвинулся от Тоди вдоль скамьи и положил револьвер на скамью, между ней и собой.

– Возьми его именно так, как я говорил: стволом от нас, палец не на спусковом крючке.

Тоди положила ладонь на рукоятку и обхватила её своими пальцами.

– Он тяжёлый. Можно, я использую обе руки? – спросила она.

– Конечно можно, но помни, что нужно следовать тем же правилам.

Тоди попыталась перенести левую руку вокруг себя и помочь правой руке на рукояти, но это было неудобно. Она взглянула на Сарефа и прищурилась.

– А можно взять левой рукой за ствол? – спросила она, поразмыслив.

– Конечно можно! До тех пор, пока ничьё тело не находится перед стволом, это можно.

Наконец Тоди подняла револьвер со скамейки и расположила его перед собой. Она медленно провернула барабан и взглянула в ствол, повторяя осмотр, как Сареф.

– Что ты там заметила? – спросил он.

– Витые полоски и точку в середине. Что это такое?

– Полоски – это нарезы в стволе, которые раскручивают пулю, как волчок. Ты когда-нибудь играла с волчком?

– Да, играла с тем, который папа сделал, когда я была маленькой, – вздохнула она. – Но потом он потерялся.

– Тогда ты должна помнить, насколько уверенно он стоит, когда вращается. Даже если его ось толкнуть, она все равно возвращается к вертикальному положению. То же самое с пулей. Раз она раскрутилась в стволе, то продолжает вращаться, как волчок, когда вылетает из него и продолжает полёт к цели.

– Ого! – прошептала Тоди. – Так просто! А что такое точка?

– Это боёк. Он ударяет по капсюлю в дне гильзы, – Сареф взял один из патронов из кармана и показал Тоди его донце с капсюлем в середине.

– Боёк ударяет в середину этой маленькой чашечки, называемой капсюлем. Внутри капсюля находится капля взрывчатого вещества, которое создаёт пламя при ударе. Это пламя зажигает порох внутри гильзы. Когда он горит, то возникает много… дыма, по-простому, а это облако дыма выталкивает пулю из патрона, через ствол и наружу.

– Сорок четыре, – прочитала Тоди. – Что это значит?

– Это значит, что диаметр пули в этом патроне ноль целых и сорок четыре сотых дюйма. Это чуть меньше, чем половина дюйма. Патроны удобно обозначать диаметром пули или калибром. Только патронами правильного калибра можно стрелять из оружия, которое для них сделано. Позже ты узнаешь про некоторые тонкости, но сейчас запомни это простое правило: если оружие в сорок четвёртом калибре, то и стрелять из него можно только патронами сорок четвёртого калибра. Обычно определить, подходят ли патроны к оружию довольно просто, потому что только правильные патроны помещаются как следует.

– А, так это просто. Что мне дальше делать? Мои руки устают держать вес оружия.

– Закрой цилиндр осторожно, но уверенно. Теперь ты можешь вскинуть его и выровнять твой глаз, целик и мушку, в точности, как с арбалетом.

Тоди подняла револьвер до уровня глаз и прицелилась в дерево на расстоянии. Её руки начали дрожать, и она опустила револьвер и положила руки на колено.

– Этот вид оружия называется револьвером, потому что он подаёт патроны, поворачивая барабан, когда ты нажимаешь на спусковой крючок. Прицелься опять в дерево и сделай это. Нажми уверенно, но плавно на него, заставляя курок подняться и упасть. Ты услышишь щелчок. В этот момент заряженное оружие выстрелило бы.

Тоди сделала, как он велел. Она использовала почти всю силу указательного пальца, чтобы сработал механизм. Когда курок упал, она вздрогнула и бросила на Сарефа испуганный взгляд.

– Ух! Это трудно.

– На первый раз – отлично. Снова открой барабан и положи оружие точно туда же, откуда ты его взяла.

Сареф забрал оружие со скамейки, зарядил и сунул в кобуру.

– У тебя получается. Чувствуешь себя увереннее?

– Да, намного.

– Всё ещё боишься оружия?

– Чуть-чуть. Я боюсь звука выстрела.

– Для этого существуют ушные затычки. Но звук не единственная опасность. Поскольку выстрел представляет собой быстрое движение куска метала, то от него могут отлететь стружки или даже осколки, если с оружием что-то случится непредвиденное или если пуля попадёт во что-то твёрдое очень близко от тебя. Когда ты стреляешь, на тебе должны быть защитные очки или забрало, а также защита слуха. Мой шлем предоставляет и то, и другое. Тебе понадобятся очки и ушные затычки.

– Ты имеешь в виду, что позволишь мне стрелять из твоего оружия?

– Рано или поздно разрешу. А сначала ты будешь практиковаться в обращении, прицеливании и холостых выстрелах. Только когда ты будешь отлично знать и уметь это и станешь уверенной, то перейдёшь к обучению с настоящими патронами. Мне просто нужно их добыть больше, достаточно и для охраны нас с тобой, и твоего обучения. Сейчас у меня их недостаточно.

– Ой, значит, это долго займёт? – разочарованно спросила Тоди.

– Увы, милая, мне придётся обойти мои другие закладки. У меня там есть ещё патроны. Я не могу уйти в ближайшее время, потому что нам надо готовиться к зиме и дожить до весны.

– Ладно, – вздохнула Тоди. – Мои игры могут подождать.

– Это правда, что это может подождать, но это не игра. Это одна из важных сторон твоего общего развития. Некоторые родители избегали бы держать дома оружие из страха, что их дети могут подстрелить себя или других. Это тип родителей, которые заняты самими собой и не говорят со своими детьми или говорят слишком мало…

– Прямо как мои!

– Да, можно сказать и так. Ты ещё ребёнок, а у нас есть оружие дома. Ты должна знать, понимать и уважать его. Я предпочитаю так, чем запирать его от тебя. Раз ты понимаешь, что оружие не игрушки, что они могут причинить огромный урон в неловких руках, и знаешь, как с ним правильно обращаться, ты будешь в полной безопасности.

– О, ты можешь быть уверен, что я понимаю. Я конечно не знаю достаточно. У моего дома я видела, что твоё оружие сделало с мародёрами.

Тут Тоди запнулась, и Сареф осознал, что она не договаривала всего, что было у неё на уме. Она редко мялась, но иногда делала так, как например в тот самый момент.

– И тогда ты поняла, что если бы обладала такой властью и умела пользоваться ей, то никто и никогда больше не обращался бы с тобой жестоко.

Тоди вздохнула, пожала плечами и отвела взгляд.

– Да, я поняла что-то вроде этого, – призналась она тихонько.

– Ты хочешь отомстить за твоих родителей?

– Да, – всхлипнула она.

– Но они же тоже жестоко с тобой обращались.

– Ничего не могу поделать, – всхлипнула она опять. – Я… любила их. Я честно любила и до сих пор люблю. Я просто не понимаю, почему они не любили меня. Сареф, мне так грустно!

Она разрыдалась и попросила, чтобы он её обнял. Сареф пересел поближе к ней. Она встала и пересела к нему на колени. Он обнял её и погладил её волосы.

– И у меня голова болит, – всхлипнула она. – Очень!

– Кажется я знаю, в чём тут дело, – ответил он.

Некоторое время он говорил, а затем она покраснела и посмотрела на него с крайним удивлением. Он кивнул. Она опять прижалась головой к его груди и тихо сидела, пока он гладил её волосы.

– Как насчёт, лечь спать пораньше сегодня, чтобы горести улетучились из твоей головы, и ты поспала подольше? – спросил он.

– Почему бы и нет? – ответила она без особой радости.

Поутру у Тоди всё ещё болела голова. Сареф спросил, как она чувствует себя, но она лишь пожала плечами. Они пошли в лес и провели там целый день. Сареф не отпускал её от себя ни на шаг. Во время перерыва на обед, Тоди села шить, как и собиралась. Они снова поговорили о стрельбе из оружия, и Тоди попросила показать его другой пистолет.

– Это для не столь опасных случаев, – объяснил он. – Он и устроен иначе. Револьвер приводится в действие рукой. Этот пистолет полуавтоматический. Это значит, что когда один патрон выстреливает, он же сам взводит механизм и подаёт следующий. Когда вставлен магазин с патронами, всё, что требуется от стрелка – это нажимать на спусковой крючок.

Любопытство охватило Тоди, и она попросила показать, как работал этот пистолет. Сареф продемонстрировал его устройство в том же порядке, что и за день до того. Она смотрела с открытым ртом. Она никогда не видела ничего столь механически сложного и была поражена мастерством и умением, которые потребовались, чтобы его сделать.

– Ой, я совершенно про шитьё забыла! – вздохнула она наконец.

– Спешки нет, – успокоил её Сареф. – У нас всё ещё полно времени, пока станет достаточно холодно, чтобы понадобились твои манжеты.

Наконец Тоди улыбнулась, впервые за двадцать четыре часа. Видя это, Сареф тоже широко улыбнулся.

– А как ты определяешь, какой случай опасный, а какой нет? – спросила Тоди.

– Этот полуавтомат предназначен для людей, которые не носят броню. Случается иногда, что я оказываюсь в опасной и быстроразвивающейся ситуации. По правде говоря, это случалось, когда я жил в Городе. Теперь, когда я с тобой в глуши, я ношу его, потому что привык, что он есть, и он лучше балансирует мой ремень. Револьвер для встреч с людьми в броне, со всеми мародёрами, по сути, и для неожиданных встреч с опасными хищниками, как волки и медведи.

– Ты имеешь в виду, что из него можно медведя убить?

– Да, можно.

– Тогда почему ты не выстрелил в медведицу?

Сареф замер на полу-слове с открытым ртом, потому что Тоди застала его врасплох.

– Ты что, специально дрался с медведицей голыми руками? Ты что, хотел мне урок преподнести или доказать, что заботишься обо мне?

На глазах Сарефа Тоди становилась всё больше рассерженной, но, впервые за десятилетия, он не находил слов. Он повесил голову и вздохнул.

– Ты рисковал жизнью просто напоказ или чтобы что-то доказать? Что, Сареф? Скажи мне, потому что я имею право знать.

– Виноват, – пробормотал Сареф. – Ты действительно имеешь право знать. Да, у меня были хорошие причины так поступить. Для начала, я не хотел повредить твой слух или зрение, стреляя из сорок четвёртого калибра так близко от тебя. Ещё ты стояла именно там, куда полетели бы кусочки свинца из просвета между барабаном и стволом. Также, я хотел видеть, как ты поведёшь себя в такой ситуации и после неё. Я хотел знать, с какого рода человеком меня свела судьба, возможно на многие годы.

Тоди не ответила и вернулась к шитью, всхлипывая и время от времени роняя слезу на замшу. Когда Сареф спросил, пора ли продолжить дела, она собралась и последовала за ним, по-прежнему молча. Когда они закончили сбор грибов и вернулись домой с полными корзинами, она, как обычно, занялась делами, но в полном молчании. Когда он говорил ей что-то, она отвечала односложно или молча делала то, что он просил. День закончился всё таким же напряжённым, каким стал во время обеда. Ночью Сареф слышал, как она ворочается и всхлипывает время от времени, что было на неё непохоже. Утром Сареф проснулся первым. Тоди спала. Он вышел из хижины, чтобы набрать воды и дров, и тут он услышал незнакомое блеяние из сарая. Когда он открыл дверь, там было уже не две козы. Два козлёнка лежали в яслях возле Лили. Он подошёл и встал возле них на колени, чтобы проверить пуповины. Они хорошо подсыхали. Он принёс побольше воды и сена для Лили и вернулся в хижину. Тоди проснулась, когда он вошёл.

– У Лили родились козлята, – обронил Сареф.

– Не один? Два? Как она? – всполошилась Тоди.

– Да, два здоровых козлёнка. Они выглядят хорошо. Но как ты себя чувствуешь?

– Всё ещё голова болит.

– Это очень неприятно и может преследовать тебя всю жизнь, по два-три дня в месяц, ещё лет сорок.

– И ничего нельзя сделать?

– Боюсь, что нет.

– У всех девочек так?

– У некоторых. Организм каждой уникален. У некоторых болит голова, у других нет. Некоторые раздражены, другие нет. У некоторых болит живот, у других нет.

– Прости, что я позволила своей головной боли и настроению взять верх. Я просто не могла ничего поделать. Всё раздражает меня. Ты принёс хорошие новости, но они не радуют меня совсем. Я всё ещё чувствую себя отвратительно.

– Может, пойдём, посмотрим на козлят?

– Конечно, пошли! – ответила Тоди.

Она казалась усталой, несмотря на то, что только что проснулась. Сареф вышел и подождал её. Она высунула наружу нос и только потом вышла за дверь.

– Мне холодно, – пожаловалась она.

– Никто не станет винить тебя, если ты шубу наденешь, – улыбнулся Сареф. – Утро действительно прохладное.

Они вместе прошли в сарай. Козлята стояли возле матери и сосали её вымя.

– Они уже сухие, – заметила Тоди. – Это ты вытер их?

– Нет, я не вытирал, – ответил Сареф. – Они уже были сухими, когда я их нашёл.

– Умница, Лили, – наконец, улыбнулась она. – Она знает, как с козлятами поступать, и всегда вылизывает и кормит их.

– Разве не все козы такие?

– Нет! – воскликнула Тоди. – Мама говорила, что нам с Лили повезло.

– Я представления не имею, как заботиться о козах, – признался Сареф. – Что ещё нам надо делать?

– Не так уж много, – пожала плечами Тоди. – Они будут сосать ещё месяца полтора, а тогда мы начнём потихоньку учить их есть сено. А когда они научатся, то мы их отлучим от неё, и они перейдут на сено, а молоко останется нам.

– Они быстро растут? – поинтересовался Сареф.

– Можно сказать, да. Вскоре они будут скакать вокруг и лазить везде, как белки.

– Их надо привязывать? Они могут убежать?

– Нет, они никогда не покинуть мать!

– Тогда у них есть всё, что им нужно: сено, вода и тёплое место. Пошли, сделаем завтрак и поедим, пока они едят свой.

Тоди взяла его за руку и последовала за ним из сарая.

– Мне не хочется есть, – ответила она с удивлением в голосе. – Сареф, я здорова?

– Да, милая, с тобой всё должно быть в порядке, – ответил он. – Вчера и сегодня у тебя плохое самочувствие. Завтра ты можешь почувствовать себя лучше или так же, но ещё через день-другой ты снова будешь такой, как всегда.

– А у парней то же самое?

– Нет, парни и мужчины ничего подобного не испытывают раз в месяц. С другой стороны, у нас не может быть детей.

– Ну да, ты мне говорил! Это не честно.

– Полностью согласен. Продолжение рода не должно быть болезненным, но оно такое, особенно для людей.

– Может быть, я сделала маме больно, когда родилась.

Эти слова поразили Сарефа, как гром среди ясного неба. Он даже остановился. Тоди тоже остановилась и развернулась, чтобы посмотреть на него, когда почувствовала, что он стоит на месте.

– Может быть, ты и права, дружок, – пробормотал он. – Случается, что во время родов младенец вредит матери до такой степени, что у неё не может больше быть детей, или даже калечит её. Она выглядела нормально? Ты не замечала в ней какого-нибудь увечья?

– Она казалась мне нормальной, но она и папа иногда молча обменивались взглядами. Никто из нас не был особенно разговорчив. Ты думаешь, я ей повредила?

– Такое возможно, и я хотел с тобой об этом поговорить, – ответил Сареф. – Поговорим за завтраком.

Они зашли в дом, и Тоди, наконец, сняла шубу.

– Больше не мёрзнешь?

– Нет, но я останусь в шапке, – наконец, улыбнулась она. – Мне в ней как-то лучше.

– Скоро всё пройдёт. Просто потерпи денёк-другой, дружок.

– Хорошо, Сареф! Спасибо, что поддерживаешь меня.

Когда они сели есть, Сареф посмотрел ей в глаза и замер. Она выжидательно смотрела на него.

– Ты уже обронила, что могла повредить твоей матери при рождении. Так не бывает. Дети не наносят вред матерям. Каждый раз, состояние матери вызывает плохие последствия во время родов. Только организм матери может не предоставить какое-то условие для здоровых родов. Иногда плод находится в неправильном предлежании и должен быть повёрнут. В нашей нынешней ситуации, с полным отсутствием медицинского обслуживания, это почти всегда ведёт к мертворождённому ребёнку или смерти матери, или и к тому, и другому. Случается, что плацента слишком толстая и не может разорваться сама по себе. Результат тот же. Бывает ещё, что пуповина обвивается вокруг конечностей или шеи плода. Это может закончиться и так, и так. И наконец, у многих матерей слишком узкое тазовое кольцо. Это кости, через которые должен пройти плод. Тоже может быть нормально, а может смертельно. Но во всех таких случаях плод, как правило, совершенно здоров. Не вини себя ни за что, что могло случиться с твоей матерью во время родов. У тебя не было выбора, рождаться или нет. У тебя не было самостоятельной воли до гораздо более позднего времени. Ты не могла оказать никакого влияния на жизнь твоих родителей. Если ты не признаешь всё, что я сказал и станешь винить себя за беды твоей матери, то это отравит твою жизнь без веской причины. Ненавидеть себя за то, чего не делал, не только не имеет смысла с точки зрения разума, но и не делает себя более достойным в собственных глазах. У тебя есть ты, твоя жизнь, о которых надо заботиться, и тебе следует и необходимо прожить её настолько счастливо, насколько ты можешь. Ты хорошая. Ты заслуживаешь счастья. Будь счастлива!

– Я понимаю про мою жизнь, – пробормотала Тоди. – Но как же ты? Ты же стал частью её. Я хочу, чтобы и ты тоже был счастлив!

– Я на втором плане для тебя, – твёрдо сказал Сареф и улыбнулся. – Ты на первом. Твоя семья, я, предположительно, на втором. Друзья на третьем. Союзники на четвёртом. Соседи на пятом. Соотечественники на шестом. Все остальные на седьмом.

Ответом Тоди был ничего не выражающий взгляд. Она некоторое время смотрела на Сарефа, а потом положила ложку и выпрямила спину.

– Я не согласна, – покачала она головой. – Ты и я должны быть первыми.

– Выбор твой, – мягко ответил он. – Если ты так считаешь, я могу только радоваться. Просто помни это, и с тобой всё должно быть в порядке.

Наконец-то Тоди рассмеялась, и лишь складочка осталась между её бровей.

– Я была очень обижена вчера, когда поняла, что ты подставился под нападение медведицы специально, – продолжила она.

– Сможешь простить меня?

– Конечно! Я уже простила тебя, по сути дела. Мне было глупо обижаться. Ты же должен знать, что я за друг.

– Ты отличный друг. Прости, что так говорю, но я уверен, что тебе и мне очень повезло, что мы встретились тогда, когда встретились, потому что будь ты моложе, ты не справилась бы с жизнью в лесу, а будь ты старше, ты могла бы обзавестись привычками и предрассудками, которые могли бы сделать её намного сложнее.

– Вроде каких?

– Ты могла бояться крови и не смогла бы меня зашить, например. Некоторые девочки теряют сознание от вида крови.

– В самом деле? Это было бы плохо, – нахмурилась Тоди. – Могу себе представить, что бы это было, если бы тебе пришлось нести меня обратно.

– И не говори!

– Так что мы сегодня делаем?

– Как насчёт, устроить выходной? Мы можем остаться дома и почитать книгу.

– Я же не умею читать, помнишь?

– Вот я как раз об этом! Мы почитаем. Я буду читать, а ты начнёшь этому учиться. Как тебе такое?

– Не возражаю. Я только думаю, что умение стрелять может спасти мне жизнь, а как умение читать сделает её лучше?

– Язык – это оружие в обществе, где вместе живут многие люди.

Эти слова потрясли Тоди. Она взглянула на Сарефа с недоверием, но он твёрдо кивнул. Она говорила лишь с матерью и отцом, и редко с торговцами солью, которые приходили дважды в год. Только однажды другой поселенец пришёл за медвежьим жиром для непредвиденного случая. Его дочь обожглась, и надо было смазывать ожог. Разговоры Тоди с другими были такими простыми и ни к чему не вели, что она не могла понять, откуда Сареф такое взял.

– Ты поверишь мне, когда увидишь сама, – грустно улыбнулся Сареф. – Или вернее, когда услышишь! Очень злые люди поняли очень давно, как использовать язык в качестве оружия. Есть много способов. Существует мелкий шрифт, или слова, напечатанные мелкими, светлыми буквами под или на обороте договоров, так что их легко пропустить или недопонять. Так поступают, чтобы заманить людей в договор на условиях, которые хуже тех, на которые они бы согласились. Это раньше включало этикетки на товарах, заявления на займы, гарантии и многое другое. Также, есть очернение. Некоторые очень злые люди изобрели искусные способы создавать слова и выражения так, чтобы сделать своих противников хуже, чем они есть, в умах других, представляя их чудовищами. Они также могли облагородить самих себя в глазах других, не заслуживая никакой похвалы. Если бы кто-то сказал, что ты глупая, ленивая лгунья, перед группой твоих друзей, то они могли бы поверить в это и начать плохо о тебе думать, хотя это было совершенно неправда. Это пример грубой, наглой лжи, но есть гораздо более тонкие способы сказать, по сути, то же самое, но скрытно. Язык также постоянно используется, чтобы поймать. Сотрудники правоохранительных органов записывают за людьми заявления, чтобы собрать доказательства. Подозреваемый или свидетель говорят, а офицер пишет записи. Никто, кроме офицера, не имеют власти над тем, что он запишет. Записи не обязательно совпадают с тем, что лицо сказало, но всегда с тем, что офицер хочет записать. Они могут исказить слова и выражения, чтобы придать им любой смысл. Подозреваемый или свидетель, вероятно, не запомнит, что именно они сказали, но записи офицера сохранятся. Если офицер имеет определённый приказ от своего командования, или у него собственные интересы или мнение, они могут состряпать дело полностью из выдуманных заявлений. Язык является очень могущественным оружием для одних против других. Если ты освоишь язык в обществе, то сможешь достичь гораздо большего, чем с оружием. Тебе следует, потому что люди крайне недовольны, когда им угрожают оружием, но на слова реагируют гораздо спокойнее. Ты можешь воодушевлять, подстрекать, собирать, умиротворять, запугивать или запутывать многих, сказав лишь несколько слов. У тебя никогда не хватит патронов, чтобы достичь того же самого силой оружия.

– А тебе тоже приходилось писать то, что тебе говорили начальники, вместо того, что ты слышал?

– Мне не приходилось, но на меня оказывалось огромное давление к этому. Я не хотел иметь с этим ничего общего и ушёл, отказавшись от оплаты, власти и пенсии.

– И что ты с тех пор делал?

– Поскольку я участвовал в строительстве города, не один, разумеется, но с другими выжившими, то знал его каждую пядь. Это позволило мне переключиться на полностью противоположный род деятельности. Я стал наёмником, бойцом, который решал споры между погнутыми главарями организованной преступности. Делая это, я смог установить свои правила и направить банды и мародёров по узким дорожкам. Поначалу администрация города была напугана, но потом они осознали, что так им оставалось гораздо меньше головной боли. Прости! Головной боли, которой иначе у них было бы гораздо больше.

– Я запуталась! – призналась Тоди. – Это твоё знание языка позволяло тебе делать всё такое, или твоё умение стрелять?

– Оба, милая, – усмехнулся Сареф. – Не владей я искусно языком, мне бы ничего не удалось.

– Так ты пытаешься убедить меня в том, что читать буквы стоит моих усилий, – вздохнула она. – Ну ладно, тогда давай, так и сделаем.

Пока она убирала со стола, Сареф открыл один из своих ящиков и вынул коробку с несколькими книгами в ней. Он поставил её на стол и положил на него полотенце. Потом он положил на него одну из книг.

– Это ещё зачем? – спросила Тоди.

– Эти книги стали бесценными в наши дни, – ответил он. – Никто больше не может их печатать, потому что больше нет ни чернил для букв, ни бумаги для страниц, ни клея, чтобы их соединять. Они – последние памятники потерянной цивилизации. Сейчас они совершенно новые, но как только мы начнём их читать, они начнут стареть. Давай попытаемся сохранить их в таком состоянии, сколько сможем.

– Ты имеешь в виду, что знания всё ещё существуют, но их нельзя вложить в книгу? – ахнула Тоди.

– Да, дружок! – ответил Сареф. – Знания есть и в моём планшете, и на других устройствах. Их просто больше невозможно напечатать на бумаге.

– А, теперь поняла, – вздохнула Тоди. – Лишь немногие могут выучиться, но с книгами это мог бы быть каждый.

– Точно, дружок!

Тоди пришла и села рядом с Сарефом. Как только она увидела обложку книги, она непроизвольно рассмеялась. Смешные картинки заполняли её рядами и колонками. Сареф не спешил открывать обложку, пока Тоди хорошо не рассмотрела каждую картинку.

– Что это такое? – наконец, спросила она.

– Это картинки, представляющие звуки, которые твоё горло произносит, чтобы сказать слова. Это – буквы алфавита.

Сареф произнёс вслух все буквы, одну за другой, и Тоди повторила их.

– Я их видела раньше, – заметила она. – Мама и папа изредка смотрели на клочки бумаги с такими знаками на них. Я не знала, что это было, а они не слишком-то хотели, чтобы я смотрела. Но я узнаю буквы, вернее некоторые из них. У тех были ещё такие закорючки сверху и снизу, которых я здесь не вижу.

– Ты только что подтвердила мои подозрения, – вздохнул Сареф. – Буквы с дополнительными акцентами – иностранные. Мы не используем акценты, кроме как в особых случаях.

– А можно посмотреть, что в книге? – Тоди, казалось, пропустила его слова мимо ушей.

Сареф перевернул обложку и титульную страницу. На первой странице стояла огромная буква 'А' поверх картинки спелого абрикоса и его половинок с косточкой.

– А, первая буква в слове 'абрикос', – прочёл Сареф. – Абрикос – это фрукт. Он растёт на абрикосовом дереве. На вкус он от кислого до сладкого и содержит много витамина Ц и железа.

– Железо в абрикосах? – ахнула Тоди и рассмеялась. – Как такое возможно? Они же не твёрдые!

– Оно в них растворено, как соль в еде, – объяснил Сареф, чуть озадаченный её наблюдением. – Ты меня всегда приятно удивляешь. С тобой никогда не удаётся следовать по натоптанному пути. Спасибо, дружок!

Тоди улыбнулась, опёрлась головой на локоть и показала в книжку: «Мне любопытно, что ещё там написано!»

– Да, конечно, милая! Время не ждёт. Давай читать дальше.

Окучивание

КАРАВАН мародёров медленно полз на юг. Три головореза во главе хромали, раскачиваясь и подпрыгивая при ходьбе, стараясь оставаться на протоптанной тропе вдоль давно разрушившегося довоенного шоссе. Два носильщика тянули тяжело гружёные тележки, заполненные кожаными и тростниковыми мешками с кукурузой, картофелем, подсолнечными семечками, и кто знает, чем ещё. Ещё четыре головореза замыкали хвост. То, что находилось на тележках, было награблено у нескольких поселенцев в глуши. Богатая добыча обещала хороший куш, но чтобы получить его, сначала надо было дойти до Города. Авторитет ждал их в лагере сразу за пределами охраняемой полосы вокруг Города. Он произведёт подсчёты, заберёт свою долю и позволит своей правой руке доставить остальное барыгам в Городе. День подходил к концу, и ранние, осенние сумерки быстро наступали. Главарь головорезов впереди банды повернулся к остальным и велел разбивать лагерь. Вскоре взлетело пламя костра, и фляги с брагой были вынуты из мешков, а все расселись вокруг огня, чтобы запечь картофелины и кукурузные початки.

Невидимые для них, двое других следили за бандой из леса. Как только банда напилась и уснула, фигура пониже ростом и тоньше высекла огонь на факел и вышла из их укрытия в подлеске. Тихо, как тень, она приблизилась к тележкам и подожгла мешки с зерном. Когда пламя разгорелось, она вернулась ко второму так же тихо, как и пришла. Оба продолжили следить. Вскоре пламя объяло весь груз и начало потрескивать. Созданный им жар разбудил сначала менее пьяных носильщиков, и их хриплые крики перебудили остальную банду. Их погнутые тени метались вокруг тележек, бессильные погасить пожар. Сначала лопнула одна покрышка, потом за ней последовала другая. Это отрезвило одного из носильщиков, и он бросился перевернуть свою тележку, чтобы сбросить горящий груз на землю. Это спасло покрышки второй тележки. Запах горелой резины повис над поляной, где был разбит лагерь. Ругань была слышна на километр вокруг, и началась драка. Было видно, как главарь бил носильщиков и часовых, которые выкрикивали запоздавшие и бесполезные извинения.

Двое обменялись взглядами и радостно обняли друг друга. Оба тихо ушли дальше в лес и, пройдя сотню метров, вернулись на протоптанную тропу и пошли на север. Их задача была выполнена, и они вернулись в свой лагерь, разбитый неподалёку от пути мародёров, чтобы перехватить несколько караванов, на один из которых они только что напали. Это были Сареф и Тоди, которой исполнилось четырнадцать весной того года.

– Будем надеяться, что это сработает, – сказала она. – Это были наши подопытные кролики. Если это сработает, то две или три семьи поселенцев могут оказаться на нашей стороне.

– Надежды приятны, но я предпочитаю трезвый расчёт и упорную работу, – ответил Сареф. – Я уже изменил своему принципу, который хранил меня со времён войны. Сегодня я принял решение, отменяющее моё прежнее решение не быть нянькой для взрослых людей, сделавших собственный выбор, чтобы толкнуть их на путь улучшения их жизней. Мне от этого не по себе. Мне кажется, что я опять ношу форму против моей воли.

Тоди посмотрела на него с любовью, но когда их взгляды встретились, её глаза сверкнули. Сареф похлопал её по плечу, и они продолжили идти, обнявшись, пока не свернули с протоптанной тропы обратно в лес. Достигнув своего лагеря, тщательно спрятанного среди туевых зарослей между складок местности, они легли спать. Мародёры не собирались двигаться с места ни в какую сторону до наступления рассвета, и эти двое могли спокойно провести ночь в крепком сне.

И в самом деле, когда наступило утро, и Сареф запустил свой беспилотник, банда была всё ещё там же, где они её оставили. Главарь и его подручный отделились от остальных и что-то обсуждали, размахивая руками и ходя взад-вперёд. Остальные сгрудились вместе и ждали окончания препирательства. Тоди хихикнула и поглядела на Сарефа. Он ухмылялся.

– Спорю на печенье, что они пойдут на юг, к авторитету, а потом он пошлёт их обратно на север, – заявила Тоди.

– Возможно, ты и права, но я спорю на печенье, что они сразу пойдут на север. Обдумай свои умозаключения.

– Гм. Ты имеешь в виду, что главарь и его подручный так боятся авторитета, что они не посмеют показаться перед ним с пустыми руками, особенно после такой глупой неудачи?

– Прямо в точку, дружок.

– Тогда я снимаю свою ставку.

– Не сдавайся так легко просто от того, что уважаешь моё мнение. Твоё тоже может быть совершенно правильным. Отстаивай свои убеждения. Время покажет.

– Как бы там ни было, у них осталась лишь одна тележка.

– Но носильщики имеют по одной запасной покрышке!

– Ай, правильно, я это упустила! Вот незадача!

– Гляди веселей. У тебя отлично получается для четырнадцатилетней. Ты только что подошла к банде мародёров и превратила их гору добычи в кучу сажи, даже не вздрогнув.

– Признаться, я не боялась. Я была сердита и едва удерживалась, чтобы не всадить стрелу в одну из их голов. Они ещё и воняют.

– Да, они забывают о гигиене, когда они уходят за добычей.

Последние слова напомнили Сарефу о песне мародёров, которую он слышал несколько лет назад. Он сначала нахмурился, а потом улыбнулся. Тоди следила за изменением выражения его лица с любопытством.

– Ты о чём думаешь? – спросила она.

– Просто припомнил события, которые привели к нашей встрече и свели нас вместе, дружок.

– А что тебе их напомнило?

– "Когда они уходят за добычей", – ответил он. – Это были слова из песни мародёров, которую они, напившись, пели на привале за ночь до того дня.

Теперь нахмурилась Тоди. Она посмотрела в пустоту. Сареф похлопал её по плечу, и она стряхнула воспоминания и улыбнулась.

– Я оказался прав, – усмехнулся Сареф. – Главарь строит свою погнутую банду и гонит их обратно на север.

– Жаль, – вздохнула Тоди. – Ты мог перехватить их по пути на юг и предложить решить их проблемы.

– Это принесло бы нам несколько жетонов, но у нас не туго с деньгами. Мы можем продолжать играть в эту игру, так что это даже к лучшему.

– Как думаешь, куда они пойдут? – поинтересовалась Тоди. – Назад к поселению, которое они уже ограбили, или куда-то ещё?

– Это трудный вопрос, – ответил Сареф. – Если они пойдут куда-то ещё, то им придётся пересекаться с караванами других банд. Это приведёт к конфликтам, потому что территории чётко разделены среди них. Готов биться об заклад, что они пойдут назад и попытаются стрясти ещё еды с тех же самых поселенцев, как мы и планировали.

– Мне от этого не по себе, но раз мы приняли решение, то должны ему следовать. Верно?

– Верно, дружок. Это хороший план. Нам надо ему следовать.

– Мы кое о чём забыли, – печально усмехнулась она.

– О чём ещё?

– Я соскучилась по Лили, Пятнистому, Прутику и Заре.

Как раз перед тем, как покинуть своё жилище, Сареф навестил ближайших к ним поселенцев. Бо́нан и Ра́гла были моложе его, и у них был взрослый сын Мэ́йвер и другие дети. Мэйвер согласился переехать в их хижину на некоторое время. Молодой человек имел призвание к рыбной ловле и обрадовался возможности жить прямо на озере. Он собрал свои снасти, соль и самое нужное и вселился в их хижину в тот день, когда они уходили.

– Эта тоска по дому делает нас сильнее, потому что даёт нам цель, – усмехнулся Сареф. – Но она, в то же время, делают нас слабее, потому что мы становимся нетерпеливыми.

– Мы сильнее, потому что они вдохновляют нас работать, а слабее, потому что мы хотим выполнить работу как можно скорее? – пробормотала Тоди.

– Точно, дружок, – ответил Сареф. – Давай придерживаться сильной стороны и выступать в дорогу. Мародёры уже прошли мимо нашего лагеря. Наш спор скоро разрешится.

Тихо и незаметно они приступили к слежке за бандой мародёров. Вскоре те свернули с дороги и направились к одной из ближайших к Городу ферм.

– Раз они грабят поселение Бурага, которое так близко к городу, значит, они должны быть из банды Джомэ́ля, – сказал Сареф. – Они, пожалуй, самая многочисленная и влиятельная банда мародёров в Городе.

– То есть я бросила вызов самому сильному врагу в свой первый раз, – усмехнулась Тоди.

Сареф взглянул на неё и их глаза встретились. Она сияла. Он опять почувствовал в ней ту же силу, как когда они встретились в первый раз.

– А у тебя хорошее настроение, – заметил он.

– Да, Сареф, – ответила она. – Ты знаешь, я никогда не говорила тебе, но когда Мэйвер пришёл, и я увидела его восторг от нашего поселения, я почувствовала гордость за себя, наверное, впервые в жизни. Конечно, это ты построил всё, но я тоже помогала тебе. Я готовила тебе еду, стирала, пряла, кормила коз и выносила навоз. Я тоже упорно работала, и в конце у нас было наше поселение. С тех пор я гораздо более уверена в себе, и это очень приятное чувство.

– Да, ты должна этим гордиться. Без тебя я бы никогда столького не достиг, даже если бы поставил ту же цель. Но?

– Ох, ты слишком хорошо меня знаешь! – вздохнула Тоди. – Но теперь, когда мы приводим план в исполнение, я чувствую себя словно подвешенной. Я ещё не знаю, могу ли я гордиться тем, что сделала прошлой ночью.

– И я этого не знаю. Нам придётся ждать и смотреть. Возможно, мы совершили ужасный поступок, ошибаясь о мотивации и мышлении людей. Возможно, мы попали в точку. Только время покажет. И это будет очень скоро, потому что мы приближаемся к ферме Бурага прямо сейчас.

– Что дальше?

– Дальше мы прячемся в лесу и следим за происходящим.

Сареф повёл Тоди в чащу молодых сосен на склоне холма, прямо над низиной, где было расположено поселение. По пути туда они догнали и обогнали караван мародёров и прибыли на наблюдательный пункт первыми. Он дал ей бинокль, и они сели наблюдать. Вскоре из леса на восточной стороне убранного поля показались мародёры. Через линзы Тоди видела, что они шли и тянули тележки поверх своих же следов, которые оставили в первый набег. Она передала бинокль Сарефу, и он приставил его к глазам.

– Ты был прав, – сказала она. – Они пошли к тому же фермеру, которого уже ограбили.

– Теперь наступает момент, когда нам нужно взять волю в кулак, – ответил он. – Нам придётся сидеть тут, смотреть на то, как они угрожают Бурагу и его семье или бьют их, но ничего не делать, чтобы им помочь.

– Включая самый крайний случай?

– Они не станут. Им нужна еда этой осенью и следующей, и той, которая наступит за ней, и так до скончания веков.

Тоди вздохнула, но не стала продолжать разговор. Они сидели и смотрели, как банда пересекла поле и вступила в спор с Бурагом, его женой Сэ́ммой и их детьми Ша́ном и Ва́йрой. Бураг старался успокоить всех на своей стороне, и было видно, как он умоляет и уговаривает мародёров. Те были непреклонны, и вскоре острия багров были направлены на фермеров. Оба взрослых поселенца заметно умоляли мародёров не отнимать у них последние крохи еды, но всё было напрасно. Пока мародёры прижали Сэмму и Вайру к стене, Бураг и Шан под вооружённым сопровождением вынесли бадьи с зерном из хижины и пересыпали их в мешки на тележках.

– Я становлюсь злой, – выдавила из себя Тоди. – Я ощущаю, как зло заполняет меня. Ты тоже стал злым, когда убил медвежат. То было необходимое зло, как и это, но всё равно зло. Я лишь надеюсь, что мы правильно рассчитали.

– И большее зло творили за историю, чтобы достичь большего добра, – ответил Сареф. – Это звучит очень цинично, и это врядли утешит тебя, но это – правда.

– Мне холодно, – призналась она. – Можешь обнять меня?

Сареф положил руку ей на плечи и взял её за руку. Она действительно была холодная. Он почувствовал, что она дрожит, и растёр ей плечо. Она вздохнула. Они сидели на наблюдательном пункте ещё полчаса, которые у мародёров заняло допросить фермеров и убедиться, что те не спрятали ещё излишки еды. Потом мародёры ушли. Сареф встал на ноги и протянул руку Тоди. Она взялась за неё, и он подтянул её встать.

– Теперь что? – спросила она и закашлялась.

Голос Тоди был слабый и усталый. Сареф снял с пояса флягу и дал ей. Она отпила глоток и покачала головой, возвращая её.

– Мы уходим глубже в лес и обходим поселение. Потом ты прячешься в лесу там, где я тебе скажу, пока я навещаю Бурага и Сэмму.

– Мне, наверное, не следует спрашивать… – начала она, но запнулась.

– Спрашивай, – подбодрил он её. – Между нами нет секретов.

– Как ты сможешь показаться там, – она указала в направлении поселения, – со спокойным лицом?

– Придётся прятать мои чувства.

– Хотела бы я так уметь! – воскликнула она. – Теперь я понимаю, почему ты настаиваешь, чтобы я ждала в лесу.

– Совершенно верно. Как всегда, будь осторожна и осмотрительна. Здесь, поблизости от города, есть меньше шансов, что хищники на тебя набросятся, но бережёного и Бог бережёт.

Обойдя поселение широким кругом по лесу, они дошли до распадка в полукилометре от него и разбили лагерь, в котором Тоди могла провести день или около того. Потом Сареф направился на ферму. Когда он вышел из леса и обогнул хижину и сарай, поселенцы всё ещё стояли перед хижиной. Он не ожидал, что они всё ещё там будут по прошествии часа со времени ухода мародёров. Он прищурился и нахмурился от того, что увидел. Бураг обнимал Сэмму за плечи, а Шан держал её за руки. Она рыдала, и её сжатые кулаки заметно тряслись. Слёзы катились по лицу Вайры, и она держала перед матерью ковшик с водой.

– Приветствую, – сказал Сареф. – Похоже, злая судьба привела меня сюда сегодня.

Четыре лица, искажённые от отчаяния, повернулись к нему. Они смотрели на него, как на призрак. Он подошёл к поселенцам, осмотрелся и вздохнул.

– Должно быть, здесь только что были мародёры. Что они сделали?

– Они з-заб-брали в-всё! – заикаясь сквозь слёзы, ответила Сэмма. – М-мы б-буд-дем г-голод-дать к-к-к м-марту!

– У отца нога болит, и врядли он сможет ходить охотиться, – сказал Шан. – Это будет лишь на мне.

– Что вы имеете в виду под всем? – спросил Сареф.

– У нас остались лишь семена и достаточно, чтобы выжить, – объяснил Бураг. – К весне мы будем, как тени, если выживем вообще.

– Я пришёл издалека, – сказал Сареф. – Можно мне выпить воды?

Вайра машинально протянула ему ковшик, и он выпил и вытер губы.

– Вода из вашего источника всегда хороша на вкус. Жаль будет оставлять такое место.

– Ч-что т-ты им-меешь в вид-ду, ост-тавить? – заикалась Сэмма, поражённая его словами.

– Пошли-ка в дом и присядем поговорить, – ответил Сареф. – Кое-что недавно изменилось. Я узнал об этом, и вы должны узнать.

– Конечно, милый, пошли в дом, – Сэмма утихла от его спокойного, уверенного тона. – Мне придётся опять похлёбку сделать, поскольку мародёры забрали и наш ужин.

– На меня не рассчитывайте, – покачал головой Сареф. – Вам каждый кусок нужен, а я могу обойтись. Я присоединюсь к вам завтра, после того, как принесу дичь.

– Ты наш гость, Сареф, – возразил Бураг. – Одна порция нас не спасёт и не погубит.

– Ну хорошо, не буду оскорблять ваше гостеприимство, – ответил Сареф.

Когда они сидели вокруг стола, Сареф подождал, пока все доедят свои миски.

– Так уж получилось, что три года назад я ушёл из Города, чтобы спрятаться с глаз долой. Оттуда я пошёл прямо к Круду. Их, пытали, убили и сожгли на кострах мародёры. Оттуда я пошёл к Лейде и узнал, почему. Дальше я пошёл бродить и наткнулся на ещё одно поселение, о котором ничего не знал. Там я встретился с бандой мародёров, которые только что убили ту семью. С тех пор я прятался, но я знаю, почему началось насилие. Круд посещал окрестных поселенцев и агитировал за то, чтобы собраться вместе и жить рядом, построить городище. Он считал, что если несколько семей съедутся вместе, то мародёры не смогут их грабить.

Поселенцы обменялись взглядами. Сарефу стало очевидно, что они были в курсе. Он решил разыграть козырь.

– Круд наверняка и к вам приходил с этой мыслью. Что думаете?

Сначала ответом было молчание. Он продолжал смотреть на Бурага, чьи глаза встретились с ним, но затем он потупился.

– Он и впрямь приходил, – сказал Шан. – Мы думали, он крышей поехал. Оставить землю, хижину, сарай!

– Не так уж безумно, как ты говоришь, – проворчала Вайра. – Вместе мы были бы силой, с которой бы считались.

– Молчи! – прикрикнул Бураг. – Сэмма и я едва выжили, пока очистили этот участок земли и построили хижину. Ты этого не видела! Что ты знаешь о том, как начинать на пустом месте?

– Мы знаем, что у нас есть мы четверо и наш опыт, – ответил Шан.

– Вы думаете тем, что у вас в штанах, вы, оба! – Бураг опять повысил голос ещё больше. – Вы думаете, что в городе вам будет легче найти пару. Возможно и так, но как вы передвинете поле?

– Если бы вы собрались вместе с другой семьёй или несколькими, вы смогли бы объединиться в команды по задачам, – высказался Сареф. – Пока двое мужчин будут строить хижину, четыре парня будут вскапывать землю, а четыре девицы будут готовить, прясть, ткать и вязать. Это сделает работу в два или три раза более эффективной. А если появятся мародёры, то вы встретите их частоколом копий, градом камней и стеной щитов.

– Мы не воины! – взмолился Бураг. – Всё, что я умею – это обрабатывать землю.

– И до чего это тебя довело? – пробормотал Шан.

Сареф ожидал ещё один окрик от Бурага, но тот лишь свесил голову.

– Так как ты прожил все эти три года? – мягко спросила Сэмма.

– Прятался в лесу далеко на севере, собирал, охотился и рыбачил.

– Так вот почему ты такой худой?

– Можно сказать, потому, – улыбнулся Сареф.

– Были бы соседи, мы могли бы большего добиться, – задумчиво сказала Сэмма.

– Четыре семьи понадобятся, чтобы прогнать одну банду мародёров, – пробормотал Бураг. – Четыре, по меньшей мере, а лучше шесть.

– Так ты думаешь, что это возможно? – спросил Сареф.

– Может сработать, если бы достаточно поселенцев пожелали бы переехать. Как такое можно организовать?

– Похоже, что мародёры решили ограбить вас повторно, – рассуждал Сареф. – С чего бы им, кстати? До сего дня я никогда не слыхал, чтобы они подвергали поселенцев такой опасности. Все двадцать лет, что я их знаю, они были довольно расчётливыми.

– Я понятия не имею, – вздохнул Бураг.

– У них тележки были обгорелые, – пробормотала Вайра. – Могло у них случайно сгореть награбленное?

– Обгорелые тележки могут такое объяснить, – пожал плечами Сареф. – Напились, разожгли огонь слишком близко, или ветер искры разнёс, и они потеряли собранное.

– Ладно, мы этим вечером уже много говорили, – наконец, хлопнул по столу Бураг. – Давайте закончим труды дня и ляжем спать. Все устали до изнеможения, а Сэмма валится с ног от горя. Дети, всё на вас. Давайте!

Поутру Сареф встал до рассвета и ушёл в лес. Он вернулся с оленем несколько часов спустя. Как только оленя разделали, он откланялся и ушёл. Его дело было сделано, семя посеяно, и только время должно было показать, прорастёт ли оно. Он и Тоди вернулись в свой лагерь возле Города и стали ждать, пока мимо пройдёт следующая банда мародёров. Вечером облачного, сумрачного дня, Сареф тихо вернулся с наблюдательного пункта в лагерь. Тоди поприветствовала его кивком, и он тоже кивнул.

– Следующая банда приближается, – сказал он. – И дождь тоже.

– Значит, огонь не сработает, – рассудила Тоди.

– Что ещё в нашем распоряжении? – спросил Сареф. – Думай, дружок!

– Противоположное огню? – усмехнулась Тоди. – Вода?

– Вот именно, дружок! Воспользуемся тем, что под рукой. Заставим обстоятельства работать на нас.

– Когда выходим?

– Как только ты будешь готова.

Тоди надела сапоги и кожаный плащ, натёртые медвежьим жиром, чтобы отталкивать воду, и они покинули лагерь. Когда они подошли достаточно близко к протоптанной вдоль старого шоссе тропе, чтобы увидеть караван, первые капли дождя упали на землю. Поверх шума ветра в кронах, Тоди услышала, как главарь подгоняет своих подручных двигаться быстрее. Она и Сареф пошли параллельным курсом глубже в лесу и вскоре пришли к краю той самой поляны, где отдыхала предыдущая банда. Там главарь велел разбивать лагерь, и мародёры разделились. Некоторые из них поспешили собрать дрова, тогда как остальные стали ставить шатёр. Дождь всё усиливался со временем. Когда мародёры приготовили еды и сели есть под шатром, он уже поливал, как из ведра. Ругаясь и толкаясь, они выбрали часовых, и остальные легли спать, завернувшись в куски брезента от грузовиков.

Вскоре на поляне стало тихо. Только часовой сидел под шатром, который громко хлопал под усиливающимися порывами ветра. Когда он понял, что остальные уснули, он тоже положил свою алебарду и свернулся, вместо того, чтобы следить за тележками. Сидя под старым клёном, который закрывал Сарефа и Тоди от дождя, они продолжали всматриваться в бинокль на мародёров и передавать его друг другу. Когда те перестали шевелиться, они обменялись взглядами.

– Пора идти? – спросила Тоди.

– Дело твоё. Уверена, что они крепко спят?

– Похоже на то. Они должны быть уставшими, судя по их прибытию. Если они чем-то похожи на меня, то уже крепко спят.

– Тогда иди. Знаешь, что делать?

– Прищепки, которыми они закрепляют брезент над грузом в тележках – это ключ, Я сниму несколько с каждой тележки, а ветер сделает остальное за меня.

– Прямо в точку, дружок. Иди!

Тоди передала Сарефу свой посох и отправилась в путь. Он сначала следил за ней глазами, а потом в бинокль. Он видел, как она приостановилась на опушке, в поросли. Повторно оценив ситуацию, она пошла вперёд и приблизилась к первой тележке. Прищепки были сделаны из круглых деревяшек с пропилом вдоль, до середины. Они лишь размером отличались от тех, которые использовали она и её мать, чтобы вешать бельё. Она сняла первую прищепку и бросила её на землю прямо рядом с тележкой. Ветер тут же подхватил и начал трепать угол брезента. Тоди улыбнулась и сняла ещё несколько прищепок, постоянно поглядывая на спящих мародёров. Тогда она перешла ко второй тележке. Когда было снято достаточно прищепок с её точки зрения, она вернулась в лес и присоединилась к Сарефу под деревом. Ветер завывал, и ливень хлестал её всю дорогу назад. Она села рядом с Сарефом и толкнула его плечом.

– Гордишься? – весело спросил он её.

– Горжусь, – ответила она со счастливой улыбкой. – Я храбрая, правда?

– Конечно, да. Как всё прошло?

– Без приключений. Они крепко спят и не слышали, как я пришла.

Сареф всмотрелся в сумерки через бинокль и передал его Тоди. Она посмотрела и усмехнулась. К тому времени ветер сорвал брезент с груза, и он попал под колёса и обмотался вокруг них. Ливень пропитывал мешки с зерном и мукой, тогда как ветер перевернул корзины с фруктами и овощами и рассыпал их содержимое по земле.

– Мы сделали всё, что могли, – заявил Сареф. – Пошли. Нет смысла мокнуть здесь. Хочешь увидеть результаты своего саботажа завтра утром? Часовых побьют и обвинения будут летать во все стороны по поляне.

– И поделом, – выпалила Тоди.

Она встала и подала Сарефу руку. Он взял её, но встал сам. Она рассмеялась, и он похлопал её по плечу и махнул рукой, чтобы она шла за ним. Они вернулись в свой лагерь, и Тоди заползла в палатку, чтобы переодеться. Сареф посидел спиной к входу и подождал, пока она позовёт его. Потом он тоже залез внутрь.

– Внутри палатки в такую погоду страшнее, чем снаружи, – проворковала Тоди, прижимаясь к нему.

– Не знал, что такое может тебя напугать, – пошутил он.

– Страшные вещи могут, – ответила она. – Шумы, темнота, странные вещи и всё такое.

– Спи, болтушка, – пробормотал он. – Я устал.

Утро было всё ещё пасмурное и ветреное, но дождь прекратился. Всё было мокрым, и Сареф и Тоди продрогли. Сареф проснулся первым, и когда он разжёг костёр и вскипятил воду, то только тогда разбудил Тоди.

– Дым! Мародёры могут его почуять, – пробормотала она, протирая глаза.

– Ветер поперёк дует, – ответил он. – Он снесёт дым в сторону от них.

– Ещё очень рано, – продолжала она. – Нам точно нужно вставать?

– Если хочешь увидеть, чего ты добилась, то нужно.

Она тут же поднялась и вскоре присоединилась к нему для быстрого завтрака. Через несколько минут они приблизились к поляне. Сареф посмотрел в бинокль и сел.

– Последует урок терпения, – усмехнулся он.

Тоди села рядом с ним. Они ждали. Шло время, облака продолжали подниматься, и в конце концов между ними стал виден свет зари. Этот свет, вероятно, оказался причиной, по которой мародёры зашевелились. Сначала один пошевельнулся и перевернулся на другой бок, потом другой. Сареф похлопал Тоди по плечу и передал ей бинокль. Она жадно всмотрелась в него и стала ждать.

– Первый поднимается, – вскоре прошептала она, как будто кто-то мог её слышать. – Это главарь, мне кажется.

– Дай взглянуть. Да, это он. На, продолжай наблюдение.

– Главарь идёт по своим делам, возвращается, пинает некоторых мародёров. Они начинают вставать. Он смотрит на тележки. Ой, ну и дела!

– Начинается потеха?

– Он пинает часовых. Они вскакивают, но пока ничего не понимают. Он тащит их к повозкам.

Тоди опустила бинокль и посмотрела Сарефу в глаза. Он пожал плечами с выражением оправдавшегося ожидания. Она снова всмотрелась в бинокль.

– Ты был прав. Их бьёт вся остальная банда. Бесполезные подонки!

– Они именно это, собирательно, но, пожалуйста, не надо ненавидеть их и радоваться их страданиям. Они совсем молодые, вчерашние подростки, которые должны быть в школе, а не в банде. Они также заражены неизлечимой болезнью, которая обездвижит и убьёт их до достижения средних лет. Да, не все погнутые делают такой выбор, вступать в банды, но всё равно они заслуживают жалости. Их поступки могут заслуживать смертного приговора, но никто не должен подвергаться ненужным страданиям.

– Я это запомню! Меня не радует то, что их бьют. Просто что-то глубоко внутри меня хочет, чтобы мои покойные родители были отомщены.

– Это – твоё право. Ты самостоятельная личность, и тебе следует всегда принимать собственные решения. Я рядом, только чтобы направлять тебя, и я принял решение помочь тебе жить долгой, счастливой жизнью. Я могу тебе что-то советовать, учить тебя, открывать тебе глаза на положение вещей, но я не собираюсь тебя настраивать или пытаться сделать тебя продолжением моих взглядов. Твои родители будут лучше всего отмщены, если наш план удастся. Как его выполнить – решать тебе.

– Это правда! Я знаю! Ведь я даже не знаю твоих взглядов, если только ты не говоришь со мной, как только что, подавая мне пример. Но одно я знаю точно: я хочу знать твои взгляды. Говори со мной побольше, Сареф! Ты будешь?

– Конечно, дружок!

– Так что у нас в плане следующим пунктом? – поинтересовалась Тоди.

– Я обдумывал наш подход, и теперь я уверен, что наступило время предпринять что-то другое. Это необходимо, чтобы как можно дальше отсрочить осознание мародёрами, что кто-то занимается подрывной деятельностью по отношению к их грузу. Нам нужно также помнить и о поселенцах. Они очень хитроумные, если ты понимаешь, что я имею в виду. Они могут начать складывать два и два, если я буду каждый раз появляться после второго грабежа и агитировать за городище. Людям не нравится, когда на них оказывают давление, особенно таким жёстким способом.

– Это мудро! Мне нравится то, как ты думаешь.

– Я это давно обдумал, до того, как мы вышли в путь. Подожди, пока не услышишь вторую часть. Тебе не понравится.

– Почему?

– Потому что теперь я оставляю тебя одну со следующей бандой мародёров, которая пойдёт грабить.

– А ты что собираешься делать?

– Как только я рассмотрю их отличительные знаки, то буду иметь надёжное представление о том, куда они направляются. Я сразу отправлюсь к тем поселенцам, к которым они нацелились. Так я окажусь там за пару дней до их прибытия, и характер нашей деятельности будет замаскирован.

– Но что насчёт этой банды? Разве мы не пойдём за ними, чтобы поговорить с поселенцами?

– В этом нет нужды. Эти банды грабят поблизости от города, поэтому семья, с которой мы уже говорили, распространит слух за нас, и нам даже не придётся утруждать ноги. Мы сосредоточимся на следующей.

Слыша это, Тоди покачала головой. Она не была убеждена, что хитрый план Сарефа сработает, но любопытство взяло верх, и она продолжала охотно слушать.

– Первые караваны принадлежат к самым влиятельным бандам, у которых достаточно авторитета, чтобы защищать свою территорию возле города. Они забирают первый урожай, когда цены на еду самые высокие. Остальным приходится ходить дальше, и они приносят свои товары на чёрный рынок позже. Вот почему мне придётся применить способ, который я тебе описал.

– А, поняла! – просияла Тоди. – Теперь, когда ты изложил мне все факты, это звучит так просто. Так, какова будет моя задача?

– Наберись терпения! Я пойду на юг, к Городу. Ты останешься здесь, в лагере, и будешь сидеть тихо, как мышка, пока не увидишь, как я прохожу мимо на север. Мы встретимся у тропы, и я сообщу тебе, как узнать нужный караван, поскольку на дороге могут быть больше, чем один за раз. Тогда ты станешь ждать, пока они не вернутся с награбленным, и в одиночку повторишь наши действия, конечно используя свою хитрость и изобретательность. Когда караван развернётся и направится на север, я буду ждать их в поселении, а ты будешь ждать меня здесь в лагере.

– То есть ты собираешься разрешить им грабить в твоём присутствии? – изумилась Тоди.

– Я временно пойду на охоту, и вернусь после того, как они уйдут с награбленным.

– Это менее зло, чем наш первый поступок, но всё равно зло, – Тоди покачала головой и вздохнула. – Что случится, когда вернутся мародёры?

– Раз мы приняли решение, то должны его придерживаться и продолжать, – твёрдо ответил Сареф. – Назвался груздём, полезай в кузов! Мы собираемся предоставить вечный мир и благосостояние поселенцам на тарелочке, так сказать. Нельзя изжарить яичницу, не разбив яиц. Как тебе такая месть? Мародёры вымрут от голода!

Тоди вздохнула и кивнула, поразмыслив. Сареф молча поглядел на неё некоторое время, а потом встряхнул головой.

– Что не так? – всполошилась она.

– Ты изменилась. Когда мы встретились, ты была ребёнком, но в то же время твои мысли были тайными. Теперь, проведя со мной три года, ты стала более открытой и откровенной. Это слабость, которую тебе следует осознать и взять под контроль.

– Ох, – схватилась она за голову. – Я даже не почувствовала такой перемены! Ты полагаешь, это плохо?

– Не слишком плохо, но мы взялись за долгое и трудное дело, которое бросает вызов могущественным противникам и подразумевает участие не слишком заинтересованных союзников. Поскольку ты уже знаешь, как вести себя скрытно, то всё, что осталось – это поддерживать в себе эту способность. Просто помни об этом, и я уверен, что ты будешь в полном порядке.

– Так что ты станешь делать со вторым набегом?

– А, прости! Я это упустил. Я отправлю мародёров назад с пустыми руками. Скажу, чтобы проваливали. Им придётся пойти к другим поселенцам. Я узнаю, к которым, и отправлюсь туда первым, чтобы их предупредить. С этого момента всё превратится в открытую войну с бандами мародёров, и нам придётся совершенно изменить нашу тактику. Скорее всего, нам придётся опять исчезнуть на несколько лет.

Широкая улыбка появилась на лице Тоди. Её глаза сияли. Сареф не ожидал этого, и его приподнятые брови выдали его чувства. Тоди посерьёзнела и покраснела.

– Я думал, ты стремишься отомстить за своих родителей, но кажется, ты рада, что мы опять будем сидеть в глуши, – осуждающе пробормотал он.

– Как ты можешь осуждать меня за то, что мне нравится покой и тишина? – воскликнула она. – Конечно, я рада, что мы снова будем сидеть на крыльце, читать книги и разговаривать, вместо того, чтобы мокнуть под дождём и подкрадываться к вонючим мародёрам!

– Я тебя не осуждаю, – примирительно ответил Сареф. – Просто высказываю очевидное.

Тоди встала, обошла кострище и села рядом с Сарефом, чтобы его обнять. Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему. Они с минуту посидели тихо, а затем она отстранилась от него и посмотрела ему в глаза.

– Сареф?

– Что, милая?

– Мы семья?

– Да, милая!

– Можно, я буду называть тебя отцом?

Сареф чуть нахмурился, положил левую ладонь на щёку Тоди и погладил её бровь большим пальцем. Она наклонила голову вправо, чтобы прижаться щекой к его ладони. Они посмотрели так друг на друга несколько секунд: она с лёгкой улыбкой, а он со складкой между бровей.

– Да, можно, – наконец, ответил он.

– Что не так? Я сказала что-то глупое?

– Вовсе не глупое. Я мечтал о детях, но боялся иметь их. Моя судьба решила иначе.

– Так я – твоя судьба?

– Похоже, что да, и я рад этому. Но я боюсь, что это сделает нас слабее.

– Вечно ты и твоё стремление к силе! – надула губы Тоди. – Чего больше ты можешь желать? У тебя есть я, а у меня есть ты. Мы вместе. И всё равно ты хочешь больше силы. Зачем?

– Для тебя. Ты заслуживаешь лучшего, чем это жалкое существование. Сейчас ты ещё не можешь понимать, что я имею в виду. Твоя жизнь только начинается, и ты даже не догадываешься обо всех опасностях, которые она несёт. Позже, она начнёт пытаться согнуть тебя, и этого я хочу избежать. Я не хочу вдаваться в детали сейчас, когда мы так счастливы. Давай продолжим работать над претворением в жизнь нашего плана, а его успех будет первым шагом к тому, чтобы поднять тебя над этим серым болотом.

Коронация

НЕСКОЛЬКО семей поселенцев, доведённые до отчаяния повторными поборами, не подозревали, что визиты Сарефа были чем-то большим, чем преследованием слухов и донесений, которые они сообщали ему. Первой такой семьёй, которая снялась с насиженного места, были Бураг, Сэмма и их дети. Ранней весной следующего года Сареф и Тоди пришли к их поселению. Фермеры смотрели на Тоди сначала подозрительно и с удивлением, но когда Сареф представил её, их отношение к ней совершенно изменилось. За зиму поселенцы построили тележки по чертежам и по настоянию Сарефа. Когда Сареф и Тоди отдохнули, они вшестером погрузили всё ценное из дома на тележки и отправились в путь. Они забрали всё, что можно было перевезти в новое место. Перед уходом Сареф кивнул Бурагу.

– Ты должен сделать то, о чём мы договорились, – сказал он. – Другого выхода нет. Тогда вы никогда не вернётесь.

Бураг покачал головой и ненадолго замер. Он стоял и смотрел на свои хижину и сарай, двери которых были сняты, и ничего ценного не оставалось внутри, но с которыми он всё равно не мог расстаться. Наконец он зашёл в сарай, собрал немного старого сена, свернул его в сноп и высек на него огонь. Он засунул факел под угол крыши, а когда она занялась, повторил то же самое и с хижиной. Он вернулся к семье, ждавшей в удалении, и глубоко вздохнул.

– Вот и всё. Пути назад нет, – сказал он. – Лучше бы ты, Сареф, был прав. Я не могу угрожать тебе, только буду являться тебе в снах, если ты ошибся.

– Посмотри мне в глаза, – ответил Сареф. – А теперь посмотри в глаза Тоди.

Их глаза встретились. Старый фермер стоял перед ними, глядя в глаза то одного, то другой, а потом он снова глубоко вздохнул и махнул всем рукой, чтобы они отправлялись в путь. Через несколько дней они прибыли на берег озера, к новому дому Тоди. Ещё одно жилище стояло на некотором расстоянии. Это был дом Бонана и Раглы. Видя два дома совсем рядом, лишь в ста метрах друг от друга, Бураг удивился. Он сначала хмурился, но когда Бонан, Рагла, Мэйвер и другие вышли и поприветствовали новоприбывших, их сердца начали оттаивать. Те стояли, подняв над головой топоры, в знак обещания помочь им в строительстве, и Бураг посмотрел в глаза Сэммы.

– Ты плачешь, старик? – спросила она. – Я не видела твоих слёз сколько лет уже?

– Нет, это ничего, – сказал он. – Похоже, вся эта затея может и не быть напрасной.

– Вы нам не верили? – спросила Тоди.

– По правде, нет, – вздохнул Бураг. – Я пришёл в отчаяние и хватался за соломинку, когда вы убеждали меня переехать.

– Давайте все докажем Бурагу, что это того стоило, – повысила голос Тоди. – Они прошли долгий путь. Они в изнеможении. Давайте поприветствуем их в нашем новом городе!

Поселенцы предложили новоприбывшим скромную еду и кров в своём сарае. Когда все дела дня были закончены, Сареф и Тоди устроились на отдых в своей хижине. Когда они ложились, Сареф коснулся плеча Тоди.

– Ну как тебе сегодняшний день? – спросил он.

– Было трудно заставить их переехать, но ещё больше трудных дел впереди. Им понадобится помощь валить лес и расчищать их первую делянку, не говоря уже о строительстве хижины и сарая.

– Твои мысли очень практические, – улыбнулся Сареф. – Но тебе нужно начать думать вперёд. Мы строим город с людьми. Им понадобится управление. Горстка поселенцев может решать дела сами, но как только он разрастётся больше, чем горстка, неизбежно начнётся борьба за власть. Она отвлечёт их от работы по улучшению их жизней. Ты должна будешь победить в ней и взять лидерство. Ты должна будешь стать мэром.

– А что требуется от лидера? – поинтересовалась Тоди. – Мне как-бы кажется, что кто-то из поселенцев был бы лучшим кандидатом. По крайней мере, они выросли в большей семье, чем трое, и они ходят и встречаются с другими время от времени.

– Я буду рядом, – сказал Сареф. – Хоть я и вырос в семье из трёх, но в мире где жили миллионы. Даже после его падения, он всё равно насчитывал полмиллиона. Я знаю, как вести себя среди людей, и я научу тебя. Ты понимаешь, почему сегодня вечером я завёл этот разговор?

Тоди задумалась. Они лежали в темноте, и лишь последние лучи заката освещали квадрат на стене над Тоди. Она повернулась на бок и взяла Сарефа за руку.

– Ты завёл его, потому что я поприветствовала новоприбывших в нашем городе, – медленно произнесла она, взвешивая каждое слово. – Это значит, что у меня задатки лидера?

Он поднёс её руку к губам и поцеловал её пальцы.

– Прямо в точку, дружок, – ответил он. – У тебя отлично получается для девочки-подростка. А теперь спи. Завтра мы снова уходим, чтобы привести сюда ещё одну семью.

Утром, когда Сареф и Тоди вышли наружу, их ждал Бураг. Он видел, как они проснулись, и поспешил к ним оттуда, где его семья оставила свои пожитки днём раньше.

– Сареф, у меня теперь всё по-другому, – сказал он, обводя всё вокруг вытянутой рукой. – До войны мои родители владели лодкой на таком же точно озере. Когда я подошёл к воде этим утром, то вспомнил чувство того, как находишься в лодке. Нам надо построить их! Мы должны рыбачить в лодках, а не просто стоять на берегу…

– Потихоньку, Бураг, помаленьку, – ответил Сареф. – Всему своё время! Я знаю, что ты чувствуешь! Но сначала главное! Деревья упадут под нашими топорами и оставят чистую делянку. Потом встанет твоя хижина, и твоя семья вселится в неё. Потом мы задумаемся о лодках.

– Деревья оставят за собой пни и корни, – вздохнул Бураг. – Эти руки слишком хорошо это знают.

– Но теперь у Вас их гораздо больше, чем две, – вмешалась Тоди. – Все помогут Вам.

– Я знаю, девочка, – ответил Бураг. – Но это не будет концом! Вы пойдёте и приведёте ещё поселенцев. В этом ваш план? Я не жалуюсь, но когда я увидел свет зари, отражающийся от ряби на озере, мои руки зачесались от желания закинуть удочку.

Он поднял свои мозолистые руки и некоторое время смотрел на них.

– Это незабываемое чувство, когда держишь удочку, чувствуешь, как клюёт рыба, как ты вытягиваешь её из воды мало помалу, – продолжил он. – Я не жалуюсь. Это подождёт, если должно.

– Должно будет подождать, – повторила Тоди. – Но я обещаю Вам, что в один день Вы поплывёте рыбачить на озере.

– Надеюсь, ты поплывёшь со мной, – улыбнулся Бураг. – Если ты только умеешь молчать час-другой.

– Она умеет молчать дольше, чем час, – сказал Сареф. – Нам приходилось быть тише воды, ниже травы, когда мы здесь поселились.

– Могу себе представить, – улыбнулся Бураг. – Ладно, всем нам есть, чем заняться. Хватит уже болтать.

Он ушёл, а Сареф с Тоди занялись укладкой рюкзаков.

– Ты нас почти выдал, – проворчала Тоди.

– Когда? – удивился Сареф. – Чем?

– Моим умением молчать, – ответила она, бросая на него осуждающий взгляд.

Он присел на бревно и задумчиво посмотрел на неё.

– Ты права, – усмехнулся он. – Мне надо помалкивать.

– Прости, папа, – смутилась она. – Я не должна была…

– Нет, ты права. Осторожность никогда не мешает. Готова?

– Готова.

Они пустились в путь назад к Городу и задержались возле Бурага и Сэммы.

– Устраивайтесь в нашем доме пока что, – сказал Сареф, обнимая их, одного за другим. – Он маловат для вас четверых, но на первое время сойдёт.

– В тесноте, да не в обиде, – улыбнулась Сэмма. – Что бы мы без тебя делали?

– Поблагодаришь меня, когда будет построен город, – ответил он. – До скорого!

Когда они зашли в лес, и поселенцы больше не могли их видеть, Тоди взяла Сарефа за руку.

– Что, милая? – спросил он.

– Пришло время показать тебе следующую закладку моих родителей, – сказала она. – Не знаю, что там, но они говорили мне, что её надо откапывать во вторую очередь. Думаю, время настало.

– Давай заберём её по пути назад, – предложил он. – Мы будем проходить мимо. Но это может вызвать затруднения. Если кто-то вселился туда, они могут начать копать повсюду, если увидят как мы что-то откапываем.

– Не волнуйся, – весело прощебетала Тоди. – Я об этом позабочусь.

– Ты только посмотри на неё! – пошутил Сареф. – Заботится обо всём сама. Что дальше? Мэром станешь?

– Разве ты не этого хотел? – поинтересовалась она. – Я думала, что именно этого.

– Этого, этого, болтушка. Побереги дыхание. Предстоит длинный поход.

– Прости, не могу! – весело ответила она. – Мне кое-что непонятно.

– Ну раз уж мы беседуем, то спрашивай.

– Как мы сможем получать соль от торговцев, если никто не должен знать, где мы? Городок, я имею в виду.

– Я уже договорился с несколькими поселенцами, что они будут покупать на наш счёт лишнюю соль и прятать её, пока мы её не заберём.

– Точно! Я тоже подумала об этом, но ты, как всегда, на шаг впереди.

– Что ещё тебя беспокоит?

– Что мы идём к Лейде, Марси и Бейш.

– Почему?

– Не знаю, но мне как-то не по себе от того, что они тогда не согласились меня удочерить, а теперь мы помогаем им переехать.

– А чего в этом такого? – спросил Сареф. – Ах, да, ты же не знаешь всего, о чём мы с ними говорили! Я сразу предупредил их, что удочерить тебя было бы для них опасно.

– Ты как будто знал, что мы подружимся и полюбим друг друга! Ты знал?

– Ну что ты, милая, как же можно было знать это? – улыбнулся Сареф. – Я же тогда только встретил тебя и совсем тебя не знал.

– А мне казалось, что я тебя знала всю жизнь, – призналась Тоди.

– Значит, и тревожиться не о чем. Ещё какие-нибудь волнения тебя беспокоят?

– Больше ничего! – поспешила ответить Тоди. – Дальше я буду молчать, как рыба.

Сареф усмехнулся, и они действительно продолжили путь молча. Только колёса тележек поскрипывали время от времени.

– Как думаешь, Бейш и Мэйвер поладят? – вдруг спросила Тоди.

– Почему ты спрашиваешь? – спросил Сареф. – Меня больше волновало бы, поладят ли взрослые.

– Просто они совершенно одиноки, – объяснила Тоди. – У фермеров есть их жёны и мужья, а у детей никого нет.

– Так, заранее, не скажешь. Все люди разные. Одним нравятся другие люди, другие их сторонятся. Пока они не встретятся, предугадать невозможно.

– Я вот легко схожусь с людьми, – задумчиво сказала Тоди. – С тобой, с Бейш, с Мэйвером.

– Когда это ты успела сойтись с Мэйвером? – усмехнулся Сареф.

– Ну мы обмолвились с ним несколькими словами, пока он устраивался в нашей хижине. И потом мы всегда болтали. Он не очень разговорчивый, но если говорит, то с ним весело.

– Вот и отлично. Если нам всем предстоит жить вместе, то лучше разговорить нелюдимых, чтобы они не держали никакие горести или обиды в себе. От этого только беда может приключиться.

***

Теперь, когда Тоди подросла и привыкла к жизни в лесу, у неё и Сарефа заняло лишь три дня дойти до жилища Лейды. Их там ждали. Всё было готово к переезду, и оставалось лишь погрузить пожитки на тележки. Когда Сареф и Тоди появились на делянке Лейды, поначалу поселенцы чувствовали себя напряжённо, помня о том, что почти четыре года назад они отказались оставить Тоди у себя. Однако она просто протянула каждому руки и радостно обняла их. От этого ледок растаял, и вскоре они все дружно грузили пожитки поселенцев на тележки. Перед уходом, Лейда переглянулся с Марси и взял лопату. Сареф взглянул на Тоди, но на её лице невозможно было прочитать ничего, кроме любопытства. Кроме того, она всё время шушукалась с Бейш, и они даже смеялись, время от времени.

– Пора откопать то, что мы хранили в тайне все эти годы, – сказал Лейда. – Теперь нам не нужно будет это прятать.

Он отошёл в лес, откопал и сдвинул в сторону плиту известняка, и выкопал из-под неё несколько пластиковых контейнеров, завёрнутых в плёнку. Он тоже погрузил их на тележки, и прикрепил туда же лопату. Потом он и Бейш погрузили туда же всё сено, которое оставалось, и привязали коз.

– Ты наверняка хорошо знаешь дорогу, – улыбнулась Бейш, обращаясь к Тоди.

– Да, но мы пойдём не тем путём, каким Сареф тогда вёл меня на север, – ответила она. – Мы не должны протаптывать туда тропинки, чтобы нас не могли найти по следам.

– Вы, умницы, всё предусмотрели, – сказала Марси. – Но если у нас будет город, зачем нам так хорониться? Ведь банда мародёров не сможет с нами ничего сделать.

– Одна банда не сможет, ни даже две, но потеряв все источники пищи, они могут начать против нас настоящую войну, – ответил Сареф. – Они даже могут объединиться, и даже нанять продажных стражников помогать себе.

– Может быть, мы зря снимаемся с места? – очень серьёзно спросила Марси. – Ещё не поздно остаться здесь.

– Я не останусь, – отрезала Бейш. – Я всё равно уйду с Тоди, пусть и голая.

– Голой тебе идти не придётся, но если ты решишься на такое, то у нас найдётся для тебя угол, – так же серьёзно ответил Сареф.

Лейда и Марси переглянулись. Они не собирались устраивать раскол в семье, хотя Марси и была напугана перспективой попасть из огня в полымя. Особенно на её настроении сказалось пламя, которое поглотило их дом и сарай, когда Лейда поджёг их. Поворчав между собой и на Бейш, они всё же отправились в путь. Марси не могла ходить быстро, и у них заняло бы добраться до городка ровно столько же дней, как и у Сарефа с одинадцатилетней Тоди четыре года назад. По пути она то помогала Бейш тянуть тележку, то несла на руках козлёнка, который быстро уставал. Они с Бейш, казалось, были не разлей вода.

На первом привале они устроили Марси постель из сена, потому что она была немолода и не могла спать на земле. Спустя ещё два таких привала, Тоди прошептала Сарефу на ухо напоминание, что она собиралась откопать свой следующий клад. Он посмотрел на неё, на поселенцев, и ответил, что это может подождать, а помочь этим людям как можно скорее добраться до городка было важно. Тоди послушно кивнула и принялась помогать Бейш готовить ужин.