Эфрон Вера

Продана 

Предисловие

Комната мала и тесна. Стены выкрашены в бело-меловой цвет. Простенькая гравюра в алюминиевой рамке, изображающая подсолнухи, висит над кроватью. Я убираю кровать каждый день и накрываю ее белым покрывалом ручной вязки. Это единственное, что я делаю. Ничего другого. Целыми днями я сижу на стуле у окна и смотрю на кровать. Белое, ручной вязки, покрывало. Почти такое же было у бабушки на кровати в Трудолю-бовке, где я прожила семнадцать лет. Белое вязаное покрывало с незатейливым узором.

Я вспоминаю, как бабушка боялась за это покрывало. Мне никогда не позволялось сидеть на кровати, чтобы не запачкать его. Несколько раз в день бабушка проходила мимо кровати, расправляла почти незаметные для глаза складки и с укоризной смотрела на меня, словно на мне лежала обязанность содержать покрывало в порядке. Вечерами она снимала его и клала в деревянный сундук, который стоял рядом с кроватью.

Простыни бабушки были тоже белые. Она работала дояркой на колхозной ферме, и по возвращении от коров домой у нее всегда были грязные руки и ноги. На ферме было сыро и грязно, особенно когда шел дождь. Там было так грязно, что бабушке приходилось стирать свою рабочую одежду и мыться в бане посреди недели. Обычно, прежде чем уйти спать, она тщательно мылась у рукомойника в кухне. Надо было не замазать покрывало и простыню.

Я думаю о покрывале, которое было в Швеции, и чувствую, как к горлу подкатываются, собираясь задушить меня, позывы тошноты. Я закрываю глаза, хватаюсь за горло рукой и с трудом подавляю возникшие в теле спазмы. Это было запятнанное, грязное и вонючее покрывало. О, как я его ненавидела! Вот и опять я чувствую приступы тошноты.

– Наташа, было бы неплохо, если бы ты высвободила свои чувства и начала рассказывать, – произнесла женщина-врач, которая встретила меня, когда карета «скорой помощи» привезла меня в больницу; теперь она должна была заняться моей реабилитацией.

Первые дни моего пребывания в больнице докторша приходила редко и разговоры со мной не заводила. Сегодня ей, возможно, показалось, что пора начинать длинный и серьезный разговор. Но мне с ней – да и ни с кем вообще – разговаривать не хотелось.

– Если ты хочешь плакать, так поплачь, – продолжала она, словно не замечая, что желания разговаривать у меня не было.

Я оставила ее слова без ответа. Мне не хотелось ни говорить, ни плакать. Мне вообще ничего не хотелось. Мне хотелось только лечь в постель, накрыться с головой одеялом и закрыть глаза. Но лечь я тоже не могла.

Стоило мне сегодня лечь в постель, как я снова почувствовала этот противный запах – смесь спермы, мочи и моей собственной крови, – преследующий меня с тех пор, как я оказалась в настоящем аду.

Кровать стояла нетронутой несколько дней. Я спала на стуле. Стул удобный, у него высокая спинка с наклоном назад. Он стоит у окна, и я могу сидеть на нем целыми днями. Иногда я сижу и ночью, когда меня одолевает бессонница.

А еще я сплю на полу. Я кладу покрывало на пол и заворачиваюсь в него. В белом вязаном покрывале я могу закрыть глаза и заснуть. Покрывало пахнет обычным хозяйственным мылом, каким бабушка когда-то стирала свое покрывало. Она отрезала кусок темно-коричневого мыла, бросала его в цинковое ведро с водой и ставила на плиту, чтобы вскипятить и покрывало, и все прочее постельное белье.

– Простыни нужно кипятить, чтобы они были чистые, – учила меня бабушка.

– Почему же мама не делает так же? – спрашивала я.

В ответ бабушка только вздыхала. Ее дочь, моя мама, работала продавцом винного магазина в ближайшем городе Красное Село. Домой она часто приходила подвыпившей, бросалась в постель и тут же засыпала. Прямо на покрывале, которое было серо-грязным. Не такое белое, как у бабушки.

– Наташа, – спросила меня позавчера докторша, – ты действительно выдержишь поездку в Стокгольм, чтобы дать свидетельские показания в суде? Это будет слишком большой нагрузкой для твоей психики. Ведь ты и спать-то начала только в последние сутки. У тебя может возникнуть рецидив, и понадобится много времени, чтобы снова поправиться.

Я не ответила. Откуда ей было знать, сплю я или нет. Откуда ей было знать, какие дьявольские ужасы прячутся внутри меня? Я сидела и молчала, а докторша, вероятно, подумала, что уговорила меня. Она потрепала меня по голове, словно маленькую, и сказала:

– Ну, вот и хорошо. Я отвечу, что ты передумала.

– Ничего подобного, – ответила я отрывисто.

– Наташенька, подумай хорошенько…

– Я хочу поехать.

Я почувствовала себя такой усталой, что даже язык повернуть было трудно. Я закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Мне не хотелось видеть красивую, ухоженную докторшу, которая пыталась выглядеть привлекательной. Привлекательной для своего мужа и, естественно, для других мужчин тоже. Она носила на правой руке обручальное кольцо. Кольцо было новое и ярко блестело. Вероятно, она любила своего мужа и верила, что он тоже любит ее. Но он ее не любил. Любовь изобрели женщины. Это была глупая сказка для дур баб. Для таких, как эта докторша.

– Твой муж любит тебя? – задала я ей вопрос. Она серьезно посмотрела на меня и просто ответила:

– Да, конечно.

Я фыркнула. Ну и дурочка, верит, что муж любит ее. Мужикам нужен только секс, и ничего больше.

– Если ты хочешь поехать и дать показания, тебе нужно быть здоровой. – Она опять посмотрела на меня своими подкрашенными глазами.

– Я хочу поехать. А буду ли я здоровой или нет, не играет роли. Я поеду в любом случае.

– Тогда мы усилим лечение, – ответила докторша и что-то пометила в моей истории болезни, которую она принесла с собой.

Она на самом деле была в порядке. Глаза обрамлены мягкими серыми тенями и темно-серой тушью. Немного румян на щеках и светлая помада на губах. Как я ее ненавидела! Она была глупой и наивной. Она вообразила, что может вылечить меня своими таблетками.

– Можно ли вылечить ненависть таблетками? – спросила я ее с вызовом.

– Нет, нельзя, – ответила она, притворяясь чуткой. – Но можно подавить ненависть путем примирения с собой. И прощения.

– Я никогда их не прощу, ты слышишь? – закричала я или, правильнее сказать, попыталась закричать. Кричать у меня не было сил – да и разговаривать дальше.

– Твой муж такой же, как все другие. Я ненавижу мужиков и тебя тоже, – сказала я.

Она заглянула мне глубоко в глаза и мягко произнесла:

– Что ж, это хорошо, что ты начинаешь реагировать и проявлять свои чувства. До этого тебе все было безразлично. Это значит, ты начала поправляться, Наташа. Может, будет неплохо, если ты все-таки поедешь в суд.

Но теперь я была уже не так уверена. Опять увидеть Марата, опять смотреть в его звериные глаза – нет, мне сразу стало страшно. Его взгляд всегда парализовывал меня. Я чувствовала себя маленькой мышкой, которая против своей воли прыгала в пасть удаву. Особенно когда он кричал:

– Эй ты, грязная крыса! Иди сюда!

Этим окриком и началось мое адское житье. Я все по-прежнему хорошо помню – запахи, песню по радиоприемнику, все детали и потом противный голос:

– Эй ты, грязная крыса! Иди сюда!

Глава первая

Все началось с моего стремления к лучшей жизни. Я знаю, если бы не это и если бы я жила как все в нашей деревне, ничего бы со мной не случилось. Но я не хотела жить, как моя бабушка, или, еще хуже, как моя мама. Ходить весь день в измазанных глиной сапогах и убирать за коровами навоз или стоять за прилавком и продавать водку алкашам, а потом самой напиваться после работы я ни за что не хотела. Мне хотелось лучшей жизни.

Поначалу я плохо представляла себе, что такое лучшая жизнь, но я не хотела жить скучно и бессмысленно. Это я поняла еще в первом классе. Вспоминаю, как я читала первые предложения в букваре. Сначала – «Ученье – свет», потом – «Неученье – тьма».

Читать было интересно. Когда буковки, эти отличающиеся друг от друга значки, образовывали слово, было интересно узнать, о чем же в книге говорилось дальше. Однажды после школы я пришла домой и села читать. Букварь я прочла за один день. Я не могла оторваться от букваря, пока не перевернула последнюю страницу.

Когда бабушка вернулась домой от своих коров, я спросила ее:

– Почему ты никогда не читаешь, бабуля?

У нас в доме не было ни одной книги, ни одной газеты. Телевизор был – он стоял на тонких ножках в углу, накрытый кружевной скатеркой. Иногда, большей частью по воскресеньям, мама снимала с него скатерку и нажимала на зеленую кнопку. Телевизор шипел какое-то время, потом в середине экрана неожиданно появлялась светлая точка, из которой рождалась картинка. Больше всего меня завораживало превращение тьмы в свет. Когда дома никого не было, я по нескольку раз нажимала сперва на зеленую кнопку, потом на красную. Свет после красной кнопки гас, и недоступный мир исчезал. Но ни бабушка, ни мама не позволяли мне играть с телевизором, так что все это случалось не так уж часто.

И радио у нас тоже было: небольшой коричневый ящичек, затянутый спереди желтой пыльной тряпочкой. Из ящичка исходил звук – красивые мужские и женские голоса. Но бабушка и мама слушали радио редко. Они чуть свет уходили на работу. Через несколько часов бабушка возвращалась домой, чтобы приготовить мне завтрак, а потом опять уходила к своим коровам. После полудня она приходила снова, чтобы приготовить кое-какую еду к обеду.

Еда была такой же скучной, как и бабушкина жизнь. Как правило, картошка и кефир. Мясо и курица на столе появлялись редко. Бабушка жарила к ним картошку с луком. Жареная картошка с луком и мясо были моим любимым блюдом.

Мне и в голову никогда не приходило, что в доме нет книг, пока я не пошла в школу. В нашей маленькой деревушке была только начальная школа, с первого по четвертый класс, а потом дети на автобусе ездили в ближайший городок Красное Село. Там и работала мама. Но и в начальной школе была небольшая библиотека, в которую нас привела учительница в первый же день учебы. Такого количества книг я никогда еще не видела!

– А зачем столько книг? – спросила я учительницу, нашу деревенскую соседку.

– В книгах знания, – ответила она.

– И ты прочитала все эти книги? – удивилась я.

– Да, – улыбнулась она. – И еще много других. Читать очень интересно.

Когда я за один день прочитала свой букварь, ее слова стали мне понятны.

«Мама мыла раму» – сообщал букварь, в котором была нарисована красивая женщина, одетая в красивое платье; она мыла окно. На моей маме такого красивого платья я сроду не видела – даже тогда, когда мама наряжалась в кино, она не могла сравниться с женщиной, моющей раму. Наверное, потому, что та женщина из букваря умела читать, а мои бабушка и мама читать не могли, думала я.

Когда я спросила бабушку, почему она не читает книжки, в комнате стало тихо.

– Ты умеешь читать, бабуля? – повторила я свой вопрос.

Бабушка молча взглянула на меня, потом пошла в угол к умывальнику и стала мыть свои большие корявые, узловатые руки. Она несколько раз хорошенько намылила их большим коричневым куском мыла и сполоснула пену водой из умывальника. Водопровода у нас в доме не было, да и туалета тоже. Уборная была во дворе, а маленькая баня – в огороде. Баня в нашей деревне была у всех. Современная финская баня не идет ни в какое сравнение с русской баней, которую топят березовыми дровами и в которой при мытье используют березовые веники. Ими хлещут по всему телу, в результате расширяются поры, и вся грязь, все болезни выходят из тела. После бани чувствуешь себя как бы вновь рожденной.

Баня хороша и летом, и зимой. Самое то – выскочить летом на свежий воздух, после того как хорошенько похлещешь себя березовым веником. Все тело горит, и ты бросаешься в маленькую речушку, очень холодную, потому что чистые ключи остужают воду даже в самые жаркие дни! Но еще лучше ходить в баню зимой. Если снаружи совсем холодно, накидываешь на себя пальто, берешь полотенце, засовываешь ноги в галоши и – бегом до бани. Открываешь дверь, и теплый воздух ударяет тебе прямо в нос. В предбаннике, где на крючках развешаны березовые веники, раздеваешься, берешь веник и входишь в другую половину бани, в парную.

Первым делом надо привести в порядок веник. Веник должен быть достаточно велик и не терять маленьких зеленых листочков даже после двух-трех раз использования. Мытье в бане во многом зависит от веника. Ломать березовые ветки нужно ранней весной, когда листья только что распустились и не больше двух-трех сантиметров. После того как веник высох, листья на нем не опадают, даже если как следует побьешь им по телу. Свежие веники подвешивают к потолку в хорошо проветриваемом и в не слишком светлом помещении. Бабушка обычно развешивала их в дровянике рядом с баней. Готовые веники развешивались потом в предбаннике и ждали своей очереди.

Бабушка только в бане могла смыть всю грязь с рук, вымыть из-под ногтей и из глубоких складок, из-за которых ее руки казались обернутыми в черную паутину. Обычным мылом сделать ей это не удавалось.

И когда я спросила ее о книгах, казалось, что она хотела содрать кожу со своих больших рук, уставших от тяжелой работы. Я стояла, молчала и ждала.

Бабушка наконец кончила мыть руки и тщательно вытерла их новым полотенцем, за которым сходила в кухню и достала там из комода. Потом она присела перед комодом на корточки и выдвинула нижний ящик. Я продолжала молча наблюдать за ней. Но и она не произнесла ни слова, а только вздыхала. Некоторое время спустя она выкопала из ящика тетрадь в старой темно-зеленой обложке, на которой золотыми буквами было что-то написано. «Аттестат зрелости», – прочитала я по буквам.

– Что это значит? – спросила я.

– Аттестат – это справка, документ.

– Это что – документ о том, что ты зрелый… как яблоко?

– Да, – вздохнула бабушка и любовно провела рукой по обложке. – Тогда я стала зрелой, чтобы начать новую жизнь, но у меня ничего не вышло.

– Можно посмотреть?

Я протянула руку к тетради, но бабушка мне ее не дала.

– Иди сначала вымой как следует руки, – сказала она строгим голосом. – А то еще испачкаешь.

Я все сделала в точности, как бабушка: намылила руки несколько раз мылом и сполоснула холодной водой. Только после этого она дала мне свою зеленую тетрадочку. Я открыла и замерла от удивления. Там я увидела фамилию, имя и отчество бабушки, выведенные каллиграфическим почерком черными чернилами.

– Бе-ли-ко-ва Ма-ри-я И-ва-нов-на, 1940 го-да рож-де-ни-я, – громко прочитала я. – Это ты, бабуля?

– Да, кто же еще?

– Но что это такое?

– Это мои оценки после окончания школы, – вздохнула она.

Я опять посмотрела в тетрадь. Печатным текстом были названы предметы, а против каждого из них от руки написаны отметки. Я продолжила громкое чтение:

– Русский язык – 5, литература – 5, алгебра – 5, тригонометрия – 5.

Органическая химия, неорганическая химия, физика, география и прочие предметы, о которых я не имела ни малейшего представления, – все они были оценены пятерками.

– Ой, бабуля, так ты умела читать! То есть ты умеешь читать!

– Я любила читать.

Маленькая слеза покатилась по ее морщинистой щеке.

– Бабуль, расскажи, – попросила я. – Расскажи о своей школе.

– Да что ж там рассказывать? Родилась за год до войны, здесь же, в деревне. Уже в сорок втором нас эвакуировали на Урал. Я только помню много снега, когда добрались до места. Папа ушел на фронт, а мама – моя мама – осталась одна с тремя детьми. Я была самой младшей. Папу убили на войне, так что я его совсем не помню. После войны мама вернулась в Трудолюбовку и стала работать в колхозе – в том же самом, где и я сейчас работаю.

– И ты ходила в ту же школу, что и я?

– Нет, старая школа стала слишком тесной, там теперь сельпо. Твою школу построили позже, в семидесятые годы. Твоя мать там училась.

– Но почему же ты не читаешь книжки, если ты можешь читать?

– Видишь ли, я много читала в школе – у меня же была пятерка по литературе. Когда я была маленькой, я часами сидела в библиотеке и читала. Позже, когда мне исполнилось двенадцать, я стала помогать маме на огороде. После школы я хотела продолжить учебу, даже ездила в Ленинград, но в институт не поступила. Осталась там и стала работать на стройке. Работа была тяжелой, но интересной. Потом я встретила твоего дедушку, и мы вместе поехали в Трудолюбовку. Получить квартиру в Ленинграде было невозможно. Мы вместе работали и постепенно построили дом. Это был красивый дом.

– Тот, в котором мы теперь живем?

– Нет, – ответила бабушка, и ее лицо помрачнело. – Тот дом сгорел. Твоя мать была совсем маленькой, и мне удалось вытащить ее из огня. А дедушка сгорел. Вместе с книгами… Бабушка замолкла. Я тоже молчала. Я просто не знала, что сказать.

– После этого я перестала читать, – вздохнула бабушка. – Да и времени у меня на это не было. Твоя мама была маленькой, а время было тяжелое. Я работала с утра до ночи, чтобы свести концы с концами. Днем – в колхозе, вечером и утром – на огороде. Нужно было готовиться к зиме, выращивать и складывать в подвал картошку, капусту и другие овощи. После пожара я жила сперва у соседей, но потом одна старая тетенька вот в этом доме умерла, и мы вселились сюда.

Я погладила бабушкины руки с трещинками на кончиках пальцев – мне так было жаль ее! Теперь, когда я думаю о том времени, считаю, что было бы лучше остаться в этой Богом забытой дыре и не ехать в Стокгольм. К чему мне было мечтать о лучшей жизни? Могла бы прожить ее так, как бабушка и мама…

После школы я, по бабушкиному примеру, поехала в Санкт-Петербург. И так же, как она, провалилась на экзаменах в институт. Эти экзамены были настоящим кошмаром. Только один из десяти выдерживал их. К сожалению, я не попала в число счастливчиков и переживала по этому поводу больше, чем другие. В мыслях я уже спланировала свое будущее и теперь не представляла, что мне было делать. Во время экзаменов я жила в студенческом общежитии, а после провала мне нужно было оттуда съезжать.

– С твоей внешностью несложно будет быстренько найти парня, – сказала моя соседка по комнате. – Уж все лучше, чем возвращаться обратно и гнить в этой твоей дыре, которую ты зовешь Трудолюбовкой.

– Не думаю, что за несколько часов я смогу найти свою любовь, – ответила я в шутку.

– Ну и дура ты – кто говорит про любовь? Я имею в виду, что ты без проблем найдешь парня, у которого можно будет жить. Да и работать потом не понадобится. С такими длинными ногами и пышным бюстом все парни будут твои.

– Я все-таки попробую найти работу, – возразила я. – Мне бы только пожить тут несколько дней, а ты не проболтайся коменданту.

Весь день я бегала по учреждениям и пыталась устроиться на работу, но это оказалось делом сложным. Пару раз мне предложили должность секретарши, но зарплаты секретарши не хватило бы на то, чтобы снять комнату.

– С твоей внешностью надо бы заниматься стриптизом, – продолжала уговаривать соседка. Она попала в институт и упивалась своей радостью.

– Не все же красавицы идут туда работать.

– Не строй из себя невинную девочку, такой, как ты, легче пробиться красивыми ногами, чем головой.

Я промолчала. Ее зависть с каждым днем становилась все противней. Было ясно, что, если я не подыщу хоть что-нибудь, придется вернуться в Трудолюбовку.

В тот вечер я не осталась дома и пошла гулять. Я шла по улицам и размышляла. В городе было красиво, он был огромен и прекрасен. Жизнь била ключом, мимо проносились автомобили, в них сидели веселые люди. Из кафе и баров, которых было полно в центре, доносились звуки музыки. Обо всем этом мне придется забыть, если уеду в свою деревню. Что там меня ожидало? Одна длинная, выложенная щебнем улица, начинавшаяся у автобусной остановки и заканчивающаяся огородами. Небольшой магазин, у которого по вечерам собиралась местная молодежь, слушала магнитофон, курила, пила водку и вино. Из хорошего – только высокие березы у каждого дома, из веток которых можно делать для бани веники… Нет, назад мне не хотелось. Я хотела остаться здесь, в этом городе, где, как я чувствовала, мне должно было повезти. Коварная мысль найти парня посетила меня несколько раз за этот вечер. Но где его найти?

Несмотря на поздний час, на улице было светло и очень тепло. За день стены домов и мостовые нагрелись и теперь медленно расставались с теплом. Чтобы не сносить каблуки, я сняла туфли и пошла босиком. У меня была единственная пара туфель, и я не могла позволить себе трепать их почем зря.

– Извините, – услышала я вдруг теплый мужской голос. – Вы что-нибудь потеряли?

Я и не заметила, что шла с опущенной головой, уперев взор в тротуар, пока не столкнулась с мужчиной. Подняв глаза, я посмотрела на него. Он выглядел очень прилично, ему было около сорока, и у него были седые виски. Он тоже смотрел на меня – снизу вверх, так как я была выше ростом – своими серо-голубыми глазами. Сам он был не выше 165—170 сантиметров, но благодаря стройному, хорошо натренированному телу производил нормальное впечатление.

Я отвернулась и заулыбалась:

– Нет, нет, я ничего не потеряла, но ищу.

Он сразу понял мой намек:

– Не возражаешь, если я приглашу тебя на чашечку кофе? Здесь поблизости есть кафе.

– Напротив, – с радостью ответила я. – У меня жажда, я хочу пить.

Он взял меня под руку, и мы пошли, огибая квартал.

– Ты часто ходишь босиком у себя в деревне? – поинтересовался Сергей – таким именем он мне представился.

Кровь бросилась мне в лицо. Я почувствовала себя обычной деревенской девчонкой рядом с таким элегантным мужчиной. Сергей был в белом джемпере и темных, с блестками брюках. Конечно же моя соседка по общежитию наврала про мою внешность, чтобы сделать мне больно. Разумеется, с моими огромными ногами и большим бюстом я была в его глазах обычной деревенской дурочкой. И вряд ли я выглядела элегантной в своем цветастом летнем платье до колен.

Я и не знала, что ответить. Глаза набухли слезами. Сергей остановился, повернулся ко мне и внимательно посмотрел мне в лицо.

– Тебе не надо стыдиться, что ты из деревни, – сказал он тихо. – Ты красивая девушка.

– Я не хочу возвращаться в Трудолюбовку, – захныкала я по-детски.

– Какую Трудолюбовку? Зачем тебе туда ехать? Я уже не то что плакала – я рыдала.

Сергей достал из нагрудного кармана платок и вытер им слезы.

– Надень туфли, и пойдем в кафе.

– Ой, спасибо вам, – всхлипнула я в последний раз и послушно надела туфли.

Мы вошли в кафе, которое располагалось в подвале. Называлось оно «Бродячая собака» и, как объяснил Сергей, было известно уже с конца девятнадцатого века. В период декадентства здесь собирались русские поэты. Я была впечатлена его образованностью.

В кафе оказалось сумрачно и слегка душно. Мне даже показалось, что я попала в преисподнюю, но я вытеснила эту неприятную мысль из сознания и улыбнулась Сергею. По всей видимости, он был здесь постоянным гостем, потому что официант сразу же подбежал к нему и сердечно поздоровался.

– Есть хочешь? – спросил Сергей.

Только теперь я почувствовала, что желудок свело от голода. В промежутке между визитами в разные фирмы я попила чаю с бутербродом в каком-то дешевом кафе – вот и вся моя еда за весь день. Проглотив слюну, я попыталась изобразить, что вовсе не умираю от голода. И еще я думала: раз он предлагает поесть, значит, мне придется платить за еду своим телом! От этой ужасной мысли все во мне замерло.

– У меня нет с собой денег, – пробормотала я. Наверное, Сергей заметил мое замешательство и засмеялся:

– Ах ты, маленькая красотка, никто тебя не будет заставлять расплачиваться. Я угощаю.

Я засомневалась.

– Мне так одиноко сегодня. Я совершил удачную сделку и хотел ее отметить. Но моя подруга уехала, так что мне не с кем разделить свою радость. Пожалуйста не уходи и поешь со мной. – Он взял мои руки в свои и поглядел на меня, как щенок. Я заулыбалась:

– Ну, хорошо, я и в самом деле хочу есть.

Сергей выбрал стол в углу под картиной, на которой была изображена бродячая собака, давшая имя кафе. Подошел официант и протянул два меню. Я открыла свое и стала читать. Боже, какие лакомства! Самое ужасное было в том, что цены на блюда не указывались.

– Это меню специально для дам, – пояснил Сергей, – чтобы их выбор не зависел от цен. Дамы должны выбирать не самые дешевые блюда, а только те, которые понравятся.

Объяснение показалось мне довольно натянутым, но я почему-то подумала: он имеет в виду, что дама для него (то есть я) дороже денег. Какой же наивной я оказалась!

Сергей заказал два больших бифштекса и бутылку красного вина. Я была так голодна, что проглотила огромный кусок мяса за несколько минут. Мой новый знакомый сидел и смотрел на меня. Время от времени он пригубливал вино и, казалось, думал о чем-то.

– О своей подружке вспоминаешь? – спросила я, отодвигая от себя пустую тарелку. Я ела с аппетитом и даже соус подобрала куском хлеба.

– Нет, я думаю о тебе.

– Почему?

– Возьми бокал и расскажи немного о себе. Ты, кажется, не страдаешь отсутствием аппетита к жизни. – Он налил в мой бокал вина и поднял свой: – Твое здоровье!

Я улыбнулась:

– Твое тоже.

Вино было прекрасным, но чувство тепла, охватившее меня, было еще лучше. Тепло одурманивало, медленно распространилось по всему телу и наполнило его желанием. Желанием лучшей жизни, первобытной тягой к мужчине, которого я могла бы полюбить и к которому могла бы прислониться. Желанием иметь свой дом, где будут и муж, и ребенок.

– Рассказать о себе? О чем я должна рассказать? Ты же сам угадал, что я из деревни, и это вся моя история. А как меня зовут, ты уже знаешь – Наташа.

– Человек – нечто большее, чем имя, хотя и имя может сказать немало.

– Что, например?

– Например? Что у тебя в семье есть образованный человек.

– А как ты узнал об этом?

– Девочке, если она из деревни, вряд ли дадут имя Наташа.

– Я об этом как-то не подумала. Ты прав. Мой отец вовсе не из деревни, а вот я там родилась.

– И деревня, откуда ты родом, находится недалеко от Петербурга.

– И об этом ты знаешь… – сказала я, еще больше удивленная.

– Я только предположил, – улыбнулся Сергей. – Ну, давай рассказывай.

– Но в моей жизни нет ничего такого, о чем можно было бы рассказывать.

– Ты скромничаешь, – рассмеялся Сергей. – Каждый человек – личность, и личность уникальная.

– Я нисколько не уникальная, – возразила я, польщенная его словами. – Я живу в деревне под названием Трудолюбовка. Она находится в трех часах езды автобусом от Петербурга, но правильнее будет сказать, что она находится на краю света.

– Какое славное название – Трудолюбовка! И все ее жители такие же красивые, как ты? В таком случае я еду туда сегодня же.

Я поняла, что он заигрывает со мной, но все равно была рада.

– Нет, бабушка говорит, что мой отец был перекати-полем, казаком. Это от него я получила каштановые волосы и зеленые глаза. У мамы обычные русые волосы и… бесцветные глаза.

– Твоя мама не ревнует тебя?

Я понимала, что он шутит. Я вздохнула и подумала: рассказывать дальше или нет? Но Сергей был таким забавным, что я решила выложить все как есть.

– Я думаю, мама пропила все свои краски и выглядит теперь, как серая мышь.

– Очень жаль, – сказал Сергей.

– Ах, – сказала я и допила вино. Сергей налил снова. – Было бы о чем горевать. Меня воспитала бабушка.

– У тебя есть братья или сестры?

– Нет, мама посчитала, что хватит меня одной. Как только я родилась, она начала пить. Несчастная любовь, жаловалась она мне, и из-за этого, дескать, она не хотела жить ни с одним мужчиной. Хотя, конечно, я понимаю: кому нужна пьющая женщина?

Внезапно я поймала себя на мысли, что делаю сейчас то же самое – пью, и мне стало стыдно.

– Опять ты покраснела. – Сергей мягко погладил меня по щеке. – Не надо стыдиться своих родителей. Их не выбирают – не так ли?

– Ты прав, – кивнула я и глотнула большой глоток вина. – Я не желаю гнить в этой Трудолюбовке, хотя тебе и понравилось это название!

– Что же ты намереваешься предпринять?

– Я хочу завоевать мир!

– Ого! – расхохотался Сергей.

Я тоже стала смеяться. Все как-то стало легко. Я рассказала, как сдавала вступительные экзамены в институт, как плохо повела себя моя соседка по общежитию, как она завидовала мне и как я искала, но так и не смогла найти подходящую работу.

– Думаю, я тебе смогу помочь, – заявил вдруг Сергей.

– Ты? Чем же?

– Найти работу.

– Когда? – спросила я нетерпеливо.

– Не сегодня. – Сергей улыбнулся своей привлекательной улыбкой. – На это потребуется несколько дней.

– Что это будет за работа?

– Я могу заключить контракт, который поможет тебе найти работу за границей в какой-нибудь стране ЕС.

– Что? Это правда?

О, как я обрадовалась. Я чуть не бросилась к нему с объятиями.

– Благодарить будешь после, не сейчас. А теперь давай возьмем такси, и я отвезу тебя домой.

Я думала, не доживу до следующего вечера, на который мы назначили нашу следующую встречу. Ночью мне приснился сон, будто я бабочка, которая перелетает с одного цветка на другой и купается в нектаре. Это был красивый, удивительный сон.

Глава вторая

Весь день я не находила покоя и все поглядывала на часы. Никогда ранее время не тянулось так медленно. Я должна была встретить Сергея в восемь часов вечера. До восьми оставалась целая вечность – целых десять часов. А вдруг он не придет или скажет, что не смог найти мне работу? Теперь, когда у меня появилась хоть какая-то надежда, мне казалось, что слово «Трудолюбов-ка» звучит издевательски. Да так оно и было на самом деле. Когда в двадцатых годах начали организовывать колхозы, то многие жители Трудолюбовки, вероятно, любили работать, но только не теперь. Еще в советские времена в колхозе перестали заботиться о скотине, которую разводили. Ответственность лежала на руководстве, а если взять шире – на коммунистической партии, но не на тех, кто работал на ферме. Бабушка часто жаловалась на своих товарок и их приятелей, которые относились к коровам наплевательски. Особенно доставалось от нее трактористу Ивану, который обычно напивался в праздники и «забывал» подвозить коровам корм. В начале девяностых годов колхозы прекратили свое существование. Не стала исключением и наша Трудолюбовка. Всякая работа прекратилась. Никто не заботился о том, что будет с коровами. Их осталось не так уж много – 50—60 штук (раньше колхозное стадо достигало 500 голов), но и они хотели есть.

Когда началась приватизация, бабушка получила на руки бумажку под названием «ваучер». В бумажке было написано, что ее владелец имеет право претендовать на часть колхозного имущества. Бабушка не знала, что делать с этой бумажкой. На всякий случай она положила ее в комод, где лежали другие ее документы. Но бабушка была не одна такая – во всей деревне не знали, как поступать с ваучерами. Как-то председатель колхоза собрал людей и объявил, что теперь они владеют всем в колхозе. Лучше бы объяснил, что делать с этими ваучерами… Коров частью забили, частью продали. Деньги от продажи разделили между колхозниками, и колхоз закрыли окончательно. Осталось только несколько коров, за которыми продолжала ухаживать моя бабушка. Утром, как обычно, она уходила на ферму и делала то, что было в ее силах.

Многие из деревни уехали. Продать дома было не так просто, и они стояли с заколоченными окнами, постепенно разваливаясь. Перспектива жить в такой глуши никого не прельщала, к тому же в нашей деревне не было ничего такого, что могло бы прельстить дачников, – ни тебе реки, ни озера, как в соседней деревне, где можно было купаться или ловить рыбу. В Трудолюбовке было пусто и скучно – по крайней мере, для меня. Я ни за что не хотела туда возвращаться и жить с пьяницей матерью, да и с бабушкой тоже. Это я твердо решила и готова была на все, чтобы не оказаться там снова. Но соседка по комнате сказала, что мне пора съезжать, – комендант общежития вчера уже интересовался, кто здесь живет.

– Да, я должна съехать, – кивнула я, делая ударение на слове «должна».

– Вот именно – должна! Ты это говоришь не первый день, а все еще живешь тут. Можно подумать, тебе не известно, что ты не имеешь права жить в общежитии, если ты не поступила в институт.

– Знаю, – прошипела я, бросив на соседку неприязненный взгляд. Мне не нравилось, чтобы об этом напоминали.

– Ну и когда же ты съедешь?

– Может, уже сегодня.

Я не могла удержаться от того, чтобы слегка поддразнить ее.

– Мне пообещали хорошую работу, – бросила я небрежно.

– Работу? Что за работу? Где ты ее нашла – ты, неумеха!

– Может, и неумеха, но мне, кажется, светит отличная работа в Европе, – с гордостью ответила я.

– Врешь…

Она не могла скрыть досады, смешанной с завистью, и это меня порадовало. Я села на кровать и скрестила ноги – свои длинные стройные ножки, которым она так завидовала. Ее-то были толстые и короткие.

– Что это за работа?

– Продавщицей в баре, как я поняла.

– А где именно?

– Как я поняла, в одной прибалтийской стране.

– Прибалтика – не Европа, – засмеялась соседка.

– Они в Европейском союзе, во всяком случае. Потом можно будет получить место няньки в Швеции или Германии. Для этого не потребуется разрешения на работу, мне так сказали.

– Гм, все это выглядит подозрительно… – сказала она рассудительно.

– Ничего подозрительного, – отрезала я и стала вытаскивать вещи из гардероба. Вещей было не так много: черное, до колен, платье и белая блузка – их я взяла для того, чтобы ходить в институт. Еще короткая юбка из искусственной кожи, которая мне очень нравилась и в которой я могла появиться где угодно. К юбке у меня были пара топиков и несколько футболок с разными рисунками. Само собой, джинсы, а из теплых вещей – куртка, вязаный шерстяной свитер и кофта. Не бог весть что, но я не зацикливалась на этом. Вот получу работу и накуплю столько одежды, сколько захочу. Сергей пообещал.

– Если что случится, можешь позвонить мне на мобильный, – произнесла вдруг соседка.

– Спасибо, но, думаю, не понадобится.

– Кто знает…

– Я знаю, – самоуверенно ответила я.

Уложив вещи, я задвинула чемодан под кровать и вышла. Время было три часа пополудни. Хотелось есть, но я решила потерпеть до вечера, когда Сергей наверняка угостит меня снова. Но все-таки я не выдержала и купила мороженое, которое съела с большим наслаждением.

Бродить по Питеру было интересно. Я бы никогда не устала смотреть на большие витрины и представлять себя одетой в модную, элегантную одежду. Чем плохо, к примеру, вот это полосатое бикини? Прежде я не осмеливалась заходить в бутики, но только не сегодня. Сегодня я не только зашла в один такой магазин, но даже примерила кое-что из одежды.

О, какой праздник я себе устроила! Ничего приятнее в жизни я до сих пор не испытывала! Во-первых, меня со всех сторон обхаживали и ублажали, а во-вторых, я с наслаждением ловила завистливые взгляды некоторых дам, тоже примерявших одежду. Все тряпки на мне сидели в десять раз лучше, чем на них. У них было только одно преимущество: они могли их купить, а я не могла.

Но я все равно была рада. Скоро придет и мое время! Подождите, дорогие мои старушки!

– Не хотите купить вон то платье? – спросила продавщица.

– Мне надо сначала посоветоваться с женихом, – улыбнулась я в ответ.

– Советую подобрать еще подходящую по цвету сумку, – быстро сообразила продавщица.

Я взглянула на бирку с ценой, и у меня перехватило дыхание. Сумка стоила больше того, что моя мать зарабатывала за год. Почти тысячу долларов!

– Мы подумаем, – ответила я галантно. При выходе из магазина я чувствовала себя королевой.

– Приходи к нам еще, – услышала я любезный голос продавщицы и фырканье одной из старух, что-то покупавшей в магазине.

«Хорошо смеется тот, кто смеется последним», – хотела произнести я, но не решилась. Ничего, я скоро вернусь сюда. Вот заработаю кучу денег, приду и закуплю все оптом.

Я двигалась к центру без всякой цели и вдруг обнаружила, что нахожусь рядом с уютным кафе, в котором была накануне. Время приближалось к пяти, и я решила зайти и заказать чашку кофе или чая – то, что подешевле. Деньги у меня были на исходе. Те, которыми снабдила меня бабушка перед отъездом из деревни, несмотря на все попытки жить экономно, таяли, как мартовский снег. Я покупала молоко и самый простой хлеб. Это было питательно и хватало надолго. Другой дешевой пищей были кости с мясом. Я добавляла к ним картошку и готовила жаркое. Это занимало много времени, но было вкусно. Когда целый день ходишь по городу, нагуливаешь волчий аппетит, но просто так выложить деньги за чашку чая в кафе я не могла. Но ничего – Сергей скоро найдет для меня работу.

Я вошла и поначалу ослепла. После яркого дневного света в подвале показалось очень темно. Я испытала то же жуткое чувство, что и вчера, и уже хотела выйти, как вдруг увидела Сергея: он стоял у барной стойки и с кем-то разговаривал по мобильному. Сперва я хотела его окликнуть, но он выглядел слишком вовлеченным в жаркую дискуссию.

Я присела за первый попавшийся столик. В кафе почти никого не было, и официантов тоже не наблюдалось. Дождусь, когда Сергей кончит свой разговор, решила я. Может, он говорит как раз по поводу моей работы. Невольно я стала прислушиваться.

– Она красивая… – произнес он и сделал паузу.

Ого, похоже, он и в самом деле говорит обо мне…

– Примерно сто семьдесят пять, темные волосы и длинные ноги…

Конечно же речь шла обо мне!

– Нет, не костлявая, нисколько. Товар высшего качества, – Сергей хохотнул.

Я была шокирована. Я не была товаром! Как он мог так сказать!

– Нет, нет, не городская, из Трудолюбовки, – произнес он и засмеялся. – Ты можешь представить – Трудо-любовка! Ей, возможно, и работать понравится!

Жеребячий смех прекратился, когда он по какой-то надобности обернулся и увидел меня за столом.

– Ну все, надо кончать разговор, – сказал Сергей и убрал мобильник в карман.

Потом он быстрыми шагами подошел ко мне и раскрыл объятия.

– Наташенька! Привет, моя красавица! Я серьезно посмотрела на него.

– Если ты имел в виду меня, когда говорил о товаре, то мне с тобой говорить больше не о чем.

Я чуть не плакала. Все мои мечты испарились как сон! Ну какая же я была наивная, что поверила в обещания предоставить работу и что Сергей был слегка влюблен в меня. Оказывается, я была всего лишь товаром для него! В конце концов мои глаза набухли слезами, а губы начали дрожать.

– Наташенька, дорогая…

– Никакая я тебе не дорогая, – прервала я его.

– Посмотри на меня. – Сергей взял мои руки в свои и заглянул мне глубоко в глаза. В его глазах светилось восхищение. Как я могла заподозрить его в чем-то дурном? Вероятно, я все не так поняла… Сергей, казалось, считывал мои мысли.

– Ты меня неправильно поняла, моя красавица.

– Но я же слышала, как ты сказал «товар»…

– Не бери в голову. Это просто глупая болтовня – обычное дело между парнями.

Я с недоверием посмотрела на него, а он продолжил:

– Ну не могу же я говорить высокопарным языком с парнем, который никогда не читал ни Пушкина, ни Достоевского.

Но я по-прежнему не отвечала.

– В вашей Трудолюбовке все говорят стихами?

– Нет. – Я вытерла слезы и засмеялась. – Там то же самое. Парни в нашем классе в лучшем случае звали девчонок телками.

– Ну вот видишь! Можешь сказать «му-у-у»?

Он сложил губы трубочкой и стал похож на маленького карапузика.

– Му, – засмеялась я. – Му-у-у!

– Му-у-у!

Сергей, приблизил ко мне свое лицо, и наши губы встретились. По телу словно пробежала молния. Я оттолкнула его.

– Извини, – сказал Сергей смущенно, – я не хотел.

Я сидела немая и глухая, ощущая, как приятная теплота все более захватывает меня. Никогда раньше я не испытывала подобного чувства, даже когда стояла у сельпо и прижималась к Ване, товарищу по классу. Спасибо, что в этот момент я сидела на стуле, а то бы вообще свалилась на пол.

Кажется, Сергей это заметил.

– Ты не сердишься на меня?

– Нет. – Это было единственное, что я из себя выдавила. Мне по-прежнему было тяжело дышать.

– Ну, тогда помиримся? – спросил он и протянул мне руку.

– Да, – кивнула я и протянула свою навстречу.

Он слегка пожал ее, и по телу снова пробежал электрический разряд. Я поспешно выдернула руку – на сей раз ощущение не было приятным.

– Ты устала.

– Да, это правда, – ответила я. – Я целый день ходила по городу.

– Выпей бокал вина и сразу взбодришься.

– Ммм… – засомневалась я, так как не знала, стоило ли мне пить вообще. К тому же вино стоило больше, чем у меня было денег.

– Я закажу бокал для тебя. Угощаю за свой счет. Сергей опять посмотрел мне в глаза. Я отвела взгляд в сторону. На самом деле я здорово устала, и в его обществе мне почему-то вдруг стало неприятно. Когда эйфория после поцелуя прошла, я поняла, что он просто пытается уйти от разговора, который мне удалось подслушать. Или за его улыбкой скрывается что-то недоступное мне, или он действительно сожалеет о тех унизительных словах, которые высказал в мой адрес.

Очевидно, Сергей заметил мои сомнения и попытался выглядеть как можно дружелюбней. Я растаяла и ответила ему улыбкой.

– Красного или белого? Какое предпочитаешь? – спросил он.

– Я не знаю, стоит ли мне вообще пить вино. Может, лучше что-то другое?

Как я могла ответить, какое вино предпочитаю, если о вине не знала вообще ничего? О водке, которую пила моя мать, – да, но не о вине. Мне было известно, что водка должна быть холодной как лед. Лучше всего ее хранить в морозилке. Тогда она становилась густой, как сироп. Когда бутылку вынимаешь из морозильной камеры, она потеет и становится такой скользкой, что того и гляди выскользнет из рук. Однажды, когда я была маленькой, мать попросила меня достать бутылку из морозилки, и я случайно уронила ее на пол. Мать рассердилась и закричала, что я разбила целое состояние. Тогда я ничего не поняла, но однажды в праздник я тайком взяла водку из дома, и мы пили ее вместе с парнями за тем же сельпо. Маленькая бутылка произвела чудеса: все стали веселыми, мы танцевали и пели. Вот когда до меня дошло, почему мать назвала водку состоянием. От водки было так весело, это был самый веселый вечер из тех, что я проводила в Трудолюбовке. Но на следующее утро наступил кошмар. Я отлично помню, как целый день мне было дурно, как меня тошнило.

– Приличные девочки водку не пьют, – сказала бабушка.

– А мама?

– Мама – дурной пример для тебя. Это – во-первых. А во-вторых – она взрослая.

Теперь мне захотелось показать, что я тоже взрослая.

– Мне водки, – сказала я Сергею.

Он приподнял брови, но воздержался от комментариев.

– Пятьдесят граммов водки для дамы, – сказал он официанту, который сразу появился, как только Сергей повернулся к бару.

Я взяла с подноса небольшую рюмку и одним махом вылила в себя ее содержимое. Раньше я никогда не пила водку таким способом. Я просто видела, как это делала мать, и мне хотелось выглядеть взрослой. Еще не хватало, чтобы Сергей считал меня неопытным и несмышленым подростком.

Водка начала действовать сразу, не успев добраться до желудка. Горло загорелось, мне стало трудно дышать, и я закашляла. Потекли слезы, я сделала ртом несколько глубоких вдохов, словно рыба на суше.

От всего этого я впала в отчаяние. Вместо демонстрации своего взрослого статуса я сидела перед Сергеем как беспомощный теленок. Это выглядело очень глупо.

– Извини, – выдавила я из себя, после того как прокашлялась.

– Это я должен просить прощения.

Сергей протянул стакан с водой, и я жадно выпила.

– Я хотел поговорить с тобой о работе, которую хочу предложить.

– Работе? Ты нашел для меня работу?

Мне показалось, что я ослышалась. Я не верила, что он этим занимался. После подслушанного разговора по телефону я думала, что все, что ему нужно от меня, это затащить в постель. В то, что он подыскивал для меня работу, я не верила. Это было настоящим сюрпризом.

Голова закружилась. Не знаю, что это было – радость или водка. Я стала громко смеяться. Все напряжение, которое я испытывала в последний месяц, сдавая экзамены в институт, а потом подыскивая работу и жилье, исчезло. Как будто с плеч моих сняли тяжелый камень, и я распрямила спину.

– Ты шутишь?

– Нет, я серьезен, как аксакал.

– Мужики в твоем возрасте так не говорят, – захихикала я.

Сергей, по-видимому, обиделся.

– Я не мужик. Мне всего сорок два года. Хотя тебе, которой всего девятнадцать, я, возможно, кажусь старым мужиком.

– Мне скоро восемнадцать, – ответила я извиняющимся тоном. – А сорок два – это не возраст для мужчины.

– Спасибо, – ответил он сухо.

Я поняла, что сильно его задела. Он хочет мне помочь, ничего не требуя взамен, а я называю его мужиком! А вдруг он откажет мне в работе? Все теперь зависело от него.

Я постаралась исправить свою ошибку:

– Сергей, пожалуйста, я не хотела. Я только думала, что… – Нужное слово не попадалось. Я могла бы притвориться и сказать, что он выглядит вполне молодым, хотя и кажется человеком среднего возраста. Но говорить подобное сейчас было бы еще хуже. – Ты выглядишь очень стильно, – подыскала я наконец нужное слово и обрадовалась.

– Ты тоже очень стильная.

Похоже, мой комплимент достиг цели, и Сергей заулыбался. Теперь смело можно было спрашивать о работе.

– А что за работу ты нашел для меня? – начала я осторожно.

– Работу, на которой потребуются стиль и… твоя квалификация.

– Но у меня нет никакой ква… квалификации, – промямлила я. – Я окончила обычную сельскую школу. Да и стиля у меня никакого нет.

Я вспомнила теток, которых видела в бутике. Они, хоть и были старыми, выглядели действительно стильно, как и положено людям, принадлежащим к высшему классу.

– Ты себя недооцениваешь, – улыбнулся Сергей. – У тебя есть и стиль, и, думаю, способность работать с клиентами.

– Клиенты? Мне придется работать с клиентами?

– Естественно. И ты с этим справишься.

Мне стало до того любопытно, что я чуть не подпрыгивала на стуле.

– Ты будешь работать с клиентами. Ты для этого создана. Существует масса мест, где нужно ухаживать за клиентами, чтобы они были довольны и облегчали свои кошельки…

Это звучало несколько подозрительно. Я что, должна служить приманкой для них?

– И что это за места?

– Например, казино или бар. Ты будешь получать не только зарплату, но и приличные чаевые. Чаевые полностью в твоем распоряжении.

Его слова произвели на меня впечатление. Зарплата, чаевые… Будто в сказке. Я и сама пробовала устроиться на работу в казино в Петербурге, но скоро поняла, что туда попадают только по знакомству. У меня не было никого в городе, кто мог бы меня порекомендовать на такую работу. Единственное, что мне светило, – должность уборщицы, но это меня не очень-то вдохновляло.

– Но есть одна закавыка, – сказал Сергей и посмотрел на меня озабоченно.

– Какая закавыка?

– Казино, где я знаю шефа, находится в Вильнюсе, в Литве.

– Ну и ну! – обрадовалась я. – Какая же это закавыка?

– Литва входит теперь в Европейский союз…

– Это мне известно, – ответила я бодро. – О, Сергей, как мне тебя благодарить?

– Благодарить еще рано. Я же сказал, что есть закавыка. Персонал им требуется немедленно…

Я поняла, что он хочет казаться честным, поэтому и предупреждает меня о всяких трудностях, но все-таки о какой заковыке идет речь? Еще до встречи с Сергеем, просматривая газеты, я видела объявления о наборе компаньонок или горничных в заграничные семьи, да и Сергей вчера говорил что-то о возможности устроиться няней, но, признаться, такая работа мне не очень подходила. Заниматься с детьми – это слишком хлопотно, вытирать пыль в чужом доме в качестве горничной, пусть и в настоящей европейской стране, – не слишком престижно, а вот работать в казино – что ж, это вполне гла-мурно. Мне бы только заполучить такую работу!

– Сергей, я что-то не пойму, о какой заковыке ты все время говоришь? – задала я вопрос.

– У тебя есть загранпаспорт и открытая виза для поездки?

Это был удар ниже пояса. Естественно, у меня не было ни паспорта, ни визы. Во-первых, паспорт стоил больших денег, а во-вторых, о поездке за границу я и не мечтала. У меня с трудом хватало денег на чашку кофе в дешевеньком кафе – в какую заграницу я могла поехать?

– Нет.

– Ну, вот видишь. Это и есть закавыка, о которой идет речь.

Я вздохнула. Моя мечта о работе исчезала за горизонтом…

– Может быть, что-то придумаем, – утешил меня Сергей.

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака небольшой черный блокнот и начал перелистывать страницы. Я напряженно наблюдала. Вся моя будущая судьба, похоже, находилась в этом блокноте.

– Вот! – вскричал Сергей минуту спустя (эта минута показалась мне вечностью). – Вот он где у меня!

– Кто?

– Одноклассник, он живет теперь в Белоруссии.

– Белоруссия? Ты говорил о Литве! В Белоруссии нет работы. Это я сама слышала. Наоборот, белорусы приезжают работать в Петербург.

– А кто сказал, что ты будешь работать в Белоруссии?

– Ты.

– Нет, – засмеялся Сергей. – Я сказал, что у меня есть друг, который живет в Белоруссии. Или, правильнее сказать, в небольшом городке Лида на белорусско-литовской границе. Все, у кого есть родственники по другую сторону границы, имеют право ездить в Литву, когда захотят. И мой друг тоже.

Я ничего не понимала. Родственники, границы, друзья – все смешалось у меня в голове.

– О’кей, я постараюсь объяснить попонятней. – Сергей посмотрел на меня, как на ребенка. – Ты можешь поехать в Белоруссию без визы, как русская гражданка. Понимаешь?

– Естественно, – кивнула я в ответ.

– Из Белоруссии вместе с моим другом ты можешь поехать в Литву, у него виза есть. Соображаешь?

– Нет. А какую роль играет виза твоего друга?

– Он каждый день ездит к своему брату по другую сторону границы. Ты можешь поехать с ним – понимаешь?

– Нет, – заупрямилась я.

– Поскольку он ездит каждый день, пограничники знают его в лицо. Он может спрятать тебя в багажнике своего автомобиля и так миновать пограничный контроль. Если ты, конечно, не возражаешь против маленького приключения.

– Подумаешь! Чего мне бояться, что я – маленькая девочка, что ли?

– Тогда отлично! – радостно ответил Сергей. – Сейчас я позвоню ему и попрошу об услуге.

– Но как же я буду работать в Литве без паспорта?

– У тебя же есть внутренний паспорт?

– Да, но он же русский, а не литовский.

– Ах, какая ты! Литовский паспорт тебе и не нужен. Ты поработаешь у моего знакомого пару-тройку месяцев. Потом, заработав бабки, ты можешь либо учиться, либо жить как принцесса.

Все это выглядело довольно привлекательно, и после недолгого размышления я пришла к выводу, что, поехав в Литву, я ничего не потеряю. Чего опасаться, если придется работать у хорошего друга Сергея?

Услышав мое твердое «да», Сергей сказал:

– Вот и хорошо. Будь готова завтра после обеда. Я приеду и заберу тебя около пяти. К этому времени собери вещи.

Я была самым счастливым человеком в мире! Завтра в семнадцать часов я смогу уехать, но сейчас мне не хотелось показывать свое нетерпение. Я всего лишь сдержанно поблагодарила Сергея за помощь. Через день я наконец-то начну новую и интересную жизнь!

Глава третья

Без пяти пять я стояла на улице перед общежитием и наслаждалась лучами послеобеденного солнца. Удивительно, стоял конец августа, а солнце все еще пригревало.

– Наташа, ты едешь или будешь загорать? – донесся до меня веселый голос Сергея.

– Ой, а я и не заметила, как ты подъехал, – засмеялась я.

Сергей вышел из машины, и я опять обратила внимание, как элегантно он одет. Белые джинсы и белая рубашка с коротким рукавом контрастировали с коричневым кожаным ремнем и такого же цвета ботинками. Черные очки делали его похожим на голливудскую звезду.

Он взял мой чемодан и поставил его в багажник. Я прыгнула на переднее сиденье. Жаль, что я не надела короткую юбку, мелькнуло в голове. Не помешало бы продемонстрировать свои стройные ножки. И зачем я натянула джинсы?

– Я могу быстренько переодеться?

– Зачем?

– А если станет жарко? – улыбнулась я.

– У меня в салоне кондиционер, Наташенька. Можно установить любую температуру. Так что, хочешь охладиться?

– Нет, – засмеялась я, – и так сойдет.

В конце концов, не так уж важно с этой юбкой. Главное, я ехала работать за границу!

– Как мы поедем?

– Поездом до Белоруссии, а потом на машине в Литву.

– Так мы поедем поездом?

– Да, сперва на поезде, а потом на машине, – объяснил Сергей, и в его голосе прозвучали недовольные нотки.

Я приуныла. Это дороговато. Билет на поезд явно потянет на тысячу рублей, если не больше. Денег на это у меня не было.

– Наташа, ты уже забыла, о чем я говорил вчера?

– Но я не знала, что придется ехать на поезде…

– А как бы мы туда добрались? – спросил Сергей с удивлением.

Я заерзала на сиденье. Я не осмеливалась заговорить о том, что у меня на поезд нет денег.

– Что с тобой? Ты как ребенок. Вместо того чтобы отвечать, ты прыгаешь тут.

– Но… – начала я и замолчала.

– Что – но?

– Но… – Я снова замолчала. – Я как-то об этом не подумала, – вздохнула я.

Конечно, я останусь теперь в Питере. Сергей сейчас выбросит меня из машины, промелькнуло в голове. Все-таки лучше было надеть короткую юбку… – Наташа, мы поедем поездом, – улыбнулся Сергей. – Если ты думала ехать на машине, то это слишком долго. Три-четыре дня туда и обратно.

– Целых три дня! – вырвалось у меня.

– Если не четыре.

Я пришла в отчаяние. Вот-вот Сергей скажет, сколько стоит билет на поезд, и мне придется возвращаться обратно в Трудолюбовку.

– Я не могу так долго отсутствовать на работе, – продолжал Сергей, крутя баранку. Он еще что-то говорил, но я его не слушала. Пока я размышляла, как выкрутиться, впереди показался вокзал. Я запаниковала и дрожащим голосом произнесла:

– У меня нет денег на билет…

– Нет денег? – захохотал Сергей. – Совсем никаких?

– Осталось всего несколько рублей, – ответила я тихо, не решаясь взглянуть на своего благодетеля.

Ну вот и закончилось мое путешествие… Сейчас машина остановится, и он попросит меня уйти.

Но ничего подобного не случилось. Сергей даже стал насвистывать какую-то мелодию. Я удивленно посмотрела на него: он что, не сердился на меня? А может, он подумал, что я пошутила?

– Послушай, а ты не одолжишь мне денег? – робко произнесла я.

Сергей посмотрел на меня с улыбкой. Конечно, он считал меня ребенком. Однако, к моему удивлению, он весело ответил:

– Одолжу, одолжу. Но тебе придется вкалывать как следует. – От избытка чувств он захохотал.

– Я постараюсь, – ответила я, обрадованная тем, как все гладко прошло. – Я обещаю.

Сергей припарковал машину, вытащил мой чемодан из багажника и ободряюще взглянул на меня:

– Ну, пойдем, Наташенька! Навстречу новым приключениям и новой жизни!

Я вдруг заметила, что у Сергея никакой сумки с собой не было.

– А где же твой чемодан? – спросила я.– Как же ты поедешь?

– А я и не поеду, – ответил он спокойно.

– Я поеду одна? – запаниковала я. Мне впервые стало страшно.

– Нет, не одна. Мой приятель едет в Белоруссию со своей подружкой, и ты поедешь с ними.

– Но я не хочу ехать без тебя, – запротестовала я.

– Ничего, сэкономим на моем билете, – подмигнул он мне, увидев, что я стала проявлять беспокойство.

Мне не хотелось показывать, что мне страшно, чтобы Сергей не подумал, что я еще ребенок. Он нашел для меня работу в Европе и, естественно, хотел видеть во мне взрослого человека. А я, получается, создавала для него лишние проблемы. Сначала сообщила, что у меня нет денег на билет, а потом сказала, что без него никуда не поеду… Ему все это может надоесть, и он не пошлет меня ни в какую Литву.

– Наташ, сама подумай, так тебе придется возвращать долг всего лишь за один билет, а не за два, если я поеду с тобой, – неожиданно сказал Сергей.

О, мелькнула в голове мысль. Какая же я наивная – подумала было, что Сергей шутит насчет денег. Действительно, зачем ему платить за меня? Из-за моих прекрасных глаз?

– Не волнуйся, Наташа. Этот мой товарищ хорошо знает моего одноклассника. Тебе не о чем беспокоиться. Ты в хороших руках.

– Ладно, – вздохнула я. – Но ехать с тобой было бы куда приятней, хотя я понимаю, что ты занят…

Мы прошли в зал ожидания. Народу там было уйма – ну, прямо муравейник какой-то. Люди ходили, бежали, отовсюду слышались какие-то звуки, которые время от времени перекрывались пронзительным женским криком в громкоговорителе, объявлявшим прибытие и убытие поездов.

Сергей достал свой мобильник и кому-то позвонил. Он поговорил недолго, потом взял меня за руку и повел на перрон.

– Отход через четверть часа. Мой товарищ уже купил тебе билет. Счастливого путешествия!

– Как мне тебя найти, когда вернусь обратно?

– Это не обязательно.

– Но мне надо вернуть долг за билет, – настаивала я. Мне не хотелось, чтобы Сергей исчез из моей жизни.

Он был надежен и добр – настоящий джентльмен. А его приятеля я вообще не знала.

– Хорошо, можешь мне позвонить, – пожал он плечами. – Если тебе это нужно.

– Конечно! Ты же не думаешь, что я забуду, что ты для меня сделал?

Я тогда не знала, что, к сожалению, никогда не забуду Сергея. Никогда! Прошел год, а я все еще не могу забыть его улыбку. Она была теплой и дружеской. Как он мог так поступить со мной? Как он мог?!

– Поезд номер пятьдесят один Санкт-Петербург – Минск отходит от четвертой платформы через десять минут, – объявил женский голос по радио.

– Нам надо поторопиться, – сказал Сергей и потащил меня по перрону.

У первого вагона стояли темноволосый парень и красивая блондинка. Парень радостно замахал Сергею рукой:

– Привет!

– Здравствуй, здравствуй, – ответил ему Сергей. – Это Наташа, – представил он меня.

Я кивнула.

– Меня зовут Марат, – сказал темноволосый с армянским акцентом. – А это Эвелина.

Эвелина без особого энтузиазма мотнула головой.

– Девочки, вы тут поболтайте немного, а нам нужно отойти по делам. – Марат взял Сергея под руку и отвел в сторону.

Я проводила их взглядом. До чего же противный тип, этот Марат! Коротышка, еще короче Сергея, толстые кривые ноги, из-под рубашки с отложным воротником торчит густая заросль шерсти. Но противнее всего были его глаза – черные, совсем без зрачков! Как будто вместо глаз – две бездонные дыры.

Эвелина стояла рядом со мной с отсутствующим видом. С ней тоже было не все в порядке.

– Здравствуй, – произнесла я осторожно.

– Здравствуй, – ответила она безразлично.

Я поняла, что разговаривать с ней бесполезно, и поискала глазами Сергея. Он что-то живо обсуждал со своим приятелем. Что именно – я не могла услышать, потому что на перроне было шумно.

– Надеюсь, травка у него с собой, – сказала вдруг Эвелина.

– Что?

– Травка.

– Какая травка?

Эвелина не ответила. На меня она даже не посмотрела, взгляд ее был устремлен в сторону парней. Марат размахивал руками и казался чем-то недовольным. Потом он достал бумажник и начал отсчитывать деньги.

– Слишком много, – тем же равнодушным голосом заметила Эвелина. – Это не за травку. Это за тебя.

– О чем ты говоришь? – Я ничего не понимала. – Какая травка?

– Травка, – ответила она. – Которую курят. Ты что, с луны, что ли, упала? – Наконец-то она повернулась ко мне. – О, да ты и в самом деле с луны, – сказала она и покачала головой. – Или из какой-нибудь деревенской дыры.

Очевидно, она поняла это по моим джинсам. Они и вправду были немодные. Джинсы с аппликациями на задних карманах были в большом ходу у нас в деревне, но в Питере я таких не видела.

– А что, травку надо курить? Разве нельзя курить сигареты?

– Подруга, ты меня утомила, – сказала Эвелина и отвернулась.

Я продолжала смотреть на Марата и Сергея. Похоже, они закончили дела и выглядели довольными. Пожав друг другу руки, они вернулись к нам.

– Ну, познакомились? – поинтересовался Сергей.

– Немного, – улыбнулась я.

– Мне один хрен, с кем ехать, – ответила Эвелина.

– Не груби, – строго обратился к ней Сергей. Марат только засмеялся.

– Тем не менее мой рот тебе нравится, – парировала Эвелина. – Между прочим, если ты не дал ему травки, я вообще никуда не поеду.

– Успокойся, Эвелина, успокойся, – сказал Марат. – Получишь что хочешь.

Я была удивлена. Что общего Сергей, такой интеллигентный, хорошо воспитанный человек, мог иметь с этими странными людишками?

– Пойдем, Наташа, я провожу тебя в купе, – мягко сказал он, взял мой чемодан и быстрыми шагами направился к вагону. Я побежала за ним.

– Сергей, я боюсь этих людей, – произнесла я, едва переводя дыхание.

– Брось, никакой опасности.

– Кто такой Марат?

– Делец, продает-покупает – ну, ты знаешь…

– Он твой друг?

– Нет, но Марат знает моего школьного приятеля. Я ему уже позвонил.

– Он встретит меня на вокзале в Минске?

– А как же, обязательно.

Слова Сергея выглядели убедительно. Я понемногу стала успокаиваться.

– Он будет ждать тебя на перроне, когда поезд прибудет в Минск.

– Тогда мне незачем ехать с Маратом.

– Нет, лучше ехать всем вместе.

Я все еще сомневалась, нужна ли мне такая компания. Выглядела она неприглядно.

– Наташенька, – продолжил Сергей, – они тебе помогут в дороге. Марат и Эвелина тоже едут в Вильнюс.

– Ладно, может, ты и прав, – вздохнула я, хотя все внутри противилось. Все-таки мне следовало ехать не с Маратом, а с надежным Сергеем.

– Думай позитивно! – сказал Сергей бодрым голосом. – Тебя ждет хорошая работа, дорогуша!

Я снова вздохнула. Работа – это хорошо, но… Но в конце концов я все-таки не какая-нибудь там школьница. Если что, я и сама могу справиться на месте. Хотя… знать бы, как сложится в Вильнюсе.

– Завтра в девять часов утра поезд будет в Минске, – сказал Сергей. – Радик, мой школьный товарищ, встретит вас на машине и отвезет в Вильнюс.

– Радик – что за смешное имя! Оно не русское?

– Нет, он литовец. Именно поэтому он может без всяких проблем забрать вас из Минска.

– Но ты говорил, что он живет в Лиде! – выпалила я удивленно. Это расходилось с тем, что Сергей говорил накануне. Мои страхи снова зашевелились.

– Поезд номер пятьдесят один Санкт-Петербург – Минск отходит через три минуты, – объявил женский голос.

– Ну, поторопись, – сказал Сергей, оставив без внимания мое замечание. – Поезд скоро отойдет.

Он обернулся, чтобы убедиться, идут ли за нами Марат и Эвелина.

– Эй, побыстрее! – крикнул он им. – Поезд скоро отходит.

Сергей достал мой билет и отдал его проводнице, стоявшей у входа в вагон.

– Присмотрите за ней, чтобы у нее все было в порядке.

Я видела, как он сунул несколько банкнот ей в руку. Потом он обнял меня и слегка прижал к себе.

– Успехов и всего хорошего!

– Скоро увидимся, – кивнула я ему.

– Конечно! – Он кивнул мне в ответ.

– Спасибо за доброту, – сказала я. – Я этого никогда не забуду.

Поезд тронулся, я стояла в дверном проеме и махала рукой Сергею. Из глаз катились слезы. Внезапно я почувствовала себя одинокой, всеми покинутой. Почему я не съездила в Трудолюбовку, чтобы попрощаться с бабушкой? Как она там? Бабушка будет обо мне беспокоиться, если я не дам о себе знать. Дура я дура, даже не удосужилась послать ей открытку, все так быстро завертелось с Сергеем.

Успокаивая себя, я решила, что надо будет написать письмо бабушке, как только окажусь на месте. Зачем заранее беспокоить пожилую женщину…

Я вошла в купе, где уже сидели Марат и Эвелина, вскарабкалась на верхнюю полку, легла и стала смотреть в окно. Пятнадцать часов пройдут быстро, подумала я. Скоро мы будем в Минске, а через несколько часов, уже в Литве, у меня начнется новая жизнь.

Петербургские дома скоро сменили низкие деревянные домишки пригородов. Они были такими же запущенными, как в Трудолюбовке. Заборы сгнили, калитки перекосились, бедность, казалось, глядела изо всех щелей. Я вздохнула. Почему мы никак не можем вылезти из нищеты, несмотря на то что день и ночь ишачим? Взять, к примеру, бабушку. Она горбатилась всю свою жизнь, а жила скудно. Круглый год бабушка ходила на ферму в одних и тех же резиновых сапогах и в одной и той же фуфайке, не имея шанса поехать куда-нибудь и купить себе нормальную одежду. Она даже еду нормальную не могла себе позволить. Ее пенсии после тридцати лет работы в колхозе не хватило бы на оплату счета за ужин, которым угощал меня Сергей. Нет, жить так, как жила бабушка, мне не хотелось. Слава богу, мне не придется больше возвращаться в Трудолюбовку!

Я не заметила, как уснула, и проснулась только под утро, когда меня растолкала Эвелина.

– Ты что, сходить не собираешься? – спросила она грубо.

Я потянулась и спрыгнула с полки. Не буду я на нее сердиться. Скоро мы расстанемся и никогда не встретимся. Мне не хотелось портить себе настроение ссорой. Я и представить себе не могла, что проведу с Эвелиной много дней в одной комнате и даже в одной кровати!

Глава четвертая

Поезд начал тормозить, и я выглянула из окна. Ничего особенного. Платформу накрывала стеклянная крыша, люди стояли под крышей и ждали поезда. Точно как в Питере. Никакой разницы. Я даже разочаровалась – до чего все одинаково. Все-таки Минск – иностранный город, но здесь все было, как дома. Ну, ничего, скоро я буду в Вильнюсе, а уж там-то все будет иначе.

Вот бы бабушка удивилась, если бы узнала, что ее внучка Наташа поехала за границу! Сама-то она вряд ли когда решилась на такое, да и куда она могла поехать? Бедная бабушка! Ее жизнь почти закончилась, а она ничего не видела, кроме Трудолюбовки. Да, во время войны она жила за уральскими горами, она рассказывала об этом, но я плохо ее слушала. Это было не так интересно.

– Уходим, – прервала мои размышления Эвелина. – Поторопись.

Я взяла чемодан и пошла к выходу. На улице было тепло. Поезд подошел в четверть десятого утра, а уже здорово пригрело. В Петербурге не так – по утрам там прохладно. Возможно, из-за того, что город находится на берегу Финского залива, откуда дуют ветры. Я даже слышала, как петербуржцы говорят: «Погода у нас переменчива, как настроение молодой девушки».

Выгрузившись из вагона, я стала ждать приятеля Сергея Радика, который должен был прийти и забрать нас. Интересно, как он меня узнает среди множества народа, толпившегося на перроне? Рядом со мной стояла Эвелина. Она была настроена вполне миролюбиво и даже улыбалась мне. Я украдкой понаблюдала за ней. А она в порядке… Светлые волосы рассыпались по плечам, пышная челка спадает на высокий лоб. Глаза голубого цвета – как и ее супермодный топ, едва прикрывавший пупок. На пупке я разглядела небольшое колечко. Это было клево! Плотно облегающие джинсы Эвелины конечно же отличались от моих, на ногах – босоножки на высоких каблуках.

И как такая симпатичная девушка могла общаться с Маратом, который более походил на волосатую обезьяну, чем на человека? Ко всему прочему, он говорил языком дебила. Почти каждое слово перемежалось матом. Вот и сейчас, когда он стоял и с кем-то разговаривал по мобильному, он не мог облечь свои мысли в сколько-нибудь разумное предложение.

– Я, блин, торчу здесь хрен его знает сколько, понял, ты, лох? – кричал он в трубку. – Пошевели задом и быстренько хиляй сюда, козел вонючий!

Я фыркнула и спросила Эвелину:

– В школу-то Марат когда-нибудь ходил?

– Откуда мне это знать?

Я поняла, что говорить с Эвелиной о школьных годах Марата бесполезно. Но мне хотелось выудить у нее хоть немного информации, пока мы стояли и ждали того, кто, по словам Марата, должен был быть уже здесь.

– Ты живешь в Питере? – начала я осторожно.

– Нет, я вообще не знаю, где живу. Вот это да! Странно!

– А кем ты работаешь?

– Проституткой, – ответила она с отвращением и посмотрела в сторону Марата.

Я засмеялась. Интересно! Я поняла так, что она имела в виду своего приятеля. Быть с ним для любого нормального человека было бы равносильно проституции.

– Он богатый?

– Кто?

– Ну, твой друг, Марат.

– Он мне не друг. Он сутенер.

– Кто? – Я не поверила своим ушам.

– Мой сутенер.

Я изумленно посмотрела на Эвелину. Может, она шутит? Но она сказала это так, будто говорила о расписании поездов. Я раскрыла рот, чтобы спросить о Вильнюсе, но Марат уже кончил говорить по телефону и подошел к нам.

– Возьмем такси.

– А, ну ладно, пока, – сказала я, – спасибо за компанию.

– Поедешь с нами, – сказал Марат.

– Нет, – возразила я. – Сергей сказал, чтобы я дождалась его приятеля Радика. Так что я буду ждать его здесь.

– Ты поедешь со мной. – Марат пристально посмотрел на меня, и я запаниковала.

Я не поняла, почему его взгляд так напугал меня. Может быть, потому, что в нем было что-то грубое, звериное. Но я не думала ему подчиняться. Сергей же сказал, чтобы я ждала Радика на перроне.

– Он не придет.

– Откуда ты знаешь?

– Я только что разговаривал с ним по телефону, так его мать!

– Что же мне делать? – спросила я, понимая, что дела идут совсем не так.

– Почешем к нему, – жестко сказал Марат. —И ты поедешь с нами.

Я взяла чемодан и поспешила за Маратом. Выбора у меня не было. Оставаться одной в незнакомом городе и без денег было страшно. Уж лучше поехать вместе со всеми к этому Радику, который все-таки был другом Сергея.

Перед вокзалом раскинулась большая площадь. Солнце слепило меня, и я прищурила глаза. Несмотря на неприятный разговор с Маратом, настроение было отличное. Да, Радик не встретил меня, как договаривались, но все, конечно, утрясется. Разве может быть иначе? Я шла за Эвелиной и думала о том, что она сказала. Неужели и вправду она работает проституткой, а Марат – ее сутенер, или она все-таки пошутила? Вообще говоря, какое мне дело до того, чем они занимались с Маратом. Я только должна вместе с ними доехать до Вильнюса, а потом буду работать в казино.

Марат поймал такси, и мы поехали куда-то на окраину Минска. Марат без умолку болтал по мобильнику, а я сидела с Эвелиной на заднем сиденье и молчала.

В присутствии Марата я не осмеливалась расспрашивать ее.

Такси остановилось перед обычной высоткой, каких было много и в Питере: скучные бетонные панели, взгроможденные друг на друга, в каждой ячейке – по окну. Получалось, что люди ходили по головам друг друга, разделенные полом/потолком. Когда я жила в общежитии, то об этом не думала, хотя общежитие выглядело так же, как этот дом в Минске. Мне вдруг сильно захотелось в наш деревянный дом в Трудолю-бовке. Да, там не было водопровода и туалета, воду мы таскали в ведрах из колодца, а по нужде выбегали на мороз, но жили мы не так тесно и уж точно не как в муравейнике.

– Ну ты, блин, как зомби. Пошли, – приказал Марат. Я подняла чемодан, который в эту минуту показался мне якорьком, цеплявшимся за прошлое, за ту жизнь, что осталась в Трудолюбовке, и послушно пошла к подъезду.

В нос ударил острый запах кошачьей мочи и прокислых щей. Я закашлялась.

– От коровок, за которыми ты подчищала дерьмо, пахло небось не лучше? – с издевкой спросила Эвелина.

– Я не прибирала за коровами, – ответила я, не скрывая обиды. – Даже если я из деревни, это вовсе не означает, что стояла по колено в дерьме, – солгала я, слегка приукрасив действительность.

Конечно, мне приходилось убирать навоз из-под коров, когда я помогала бабушке на ферме. Мне было жаль животных, за которыми никто не ухаживал. Скотник дядя Ваня, бывало, по нескольку дней пил и не приезжал на ферму. Тогда мы с бабушкой надевали высокие резиновые сапоги, брали лопаты и чистили стойло вручную. Но мне не казалось, что в стойле дурно пахнет, – скорее наоборот. Мне нравились эти запахи, они были свежими и здоровыми – в отличие от вони, исходившей от мусоропровода.

Квартира, куда постучал Марат, находилась на первом этаже. Еще на улице я обратила внимание, что на всех окнах стоят ржавые решетки. Дверь тоже была стальной. Марат стучал как-то по-особому. Возможно, это был код, подумала я. Боже мой, как в тюрьме…

– Спит он, что ли? – сказала Эвелина.

В эту минуту дверь слегка приоткрылась. Кто-то наблюдал за нами через промежуток, ограниченный цепочкой.

– Входите, – услышала я чей-то хриплый голос. Выше я говорила о запахах, пропитавших подъезд…

Они были приятнее, чем запах, исходивший из квартиры. Представьте себе жуткий коктейль из застарелого табачного дыма, алкогольных паров, человеческого пота и мочи… Меня чуть не вырвало, я с трудом справилась со спазмами.

– Ты под кайфом? – спросил Марат парня, стоявшего на пороге.

– А, сделал пару затяжек, – процедил тот.

Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Неужели Радик – школьный товарищ Сергея? Судя по описаниям, это был он. Шрам на щеке, светлые короткие волосы (казалось, их кто-то неумело обкорнал), большой прямой нос… Когда Сергей рассказывал о нем, я представляла стильного парня, как и он сам, аккуратного и дорого одетого. Этот же был в растянутых на коленях трениках и грязной футболке. Глаза безразличные, пустые… Кроме того, от него разило перегаром. Скорее он был похож на бомжа, чем на одноклассника модного Сергея.

Мне стало настолько не по себе, что захотелось немедленно уйти. Но как же я уйду, когда цель – работа в казино – была близка как никогда.

– Радик, – закричала Эвелина из комнаты, куда она прошла без всякого разрешения. По всей видимости, она была здесь и раньше. Мои надежды, что мы попали не в ту квартиру, развеялись.

Радик не ответил. Он таращил на меня свои стеклянные глаза.

– Радик, где у тебя травка? – опять закричала Эвелина.

– Ты ее еще не заслужила, – ответил наконец Радик, не переставая пялить на меня глаза. Я почувствовала, как по моей спине покатились капельки холодного пота. Мне стало очень страшно.

– Ладно, иди сюда, я пососу у тебя, – как сквозь вату долетел до меня голос Эвелины.

Радик перестал смотреть на меня, повернулся и исчез в комнате. Я поставила чемодан в прихожей и пошла в туалет. Мне захотелось писать. Совмещенный с ванной туалет был таким грязным, что я не смогла сесть на стульчак и была вынуждена сделать все стоя. Вытирать руки противной тряпкой, которая когда-то была полотенцем, я тоже не смогла. Как только я все сделала, я пробкой выскочила в коридор.

В коридоре я столкнулась с Маратом, который стоял с опущенными брюками и массировал член. Я невольно посмотрела в том же направлении, куда смотрел и он. Увиденное привело меня в шок: Эвелина сидела перед Радиком на корточках и делала ему минет.

Я бросилась обратно в туалет, и меня стало рвать. Не знаю, сколько я простояла над унитазом, но когда я вышла, все сидели за кухонным столом, загроможденным немытой посудой, и молча курили, как будто ничего не произошло.

Вероятно, мне все показалось, подумала я, не зная, что делать дальше. Мне казалось, что я попала в какое-то нереальное кино. Люди, которые окружали меня, тоже казались нереальными: Эвелина, роскошная, почти голливудская блондинка, похожий на обезьяну Марат и стеклян-ноглазый Радик. Они говорили на странном языке, курили травку вместо табака и открыто занимались сексом друг с другом. Разве такое бывает? Нет, здесь что-то не так!

– Хочешь затянуться? – спросил Радик.

– Нет, спасибо, я не курю.

– Твоя проблема, – ответил он и захохотал. Я не поняла, чему он смеется.

– Хватит валять дурака, – сказал Марат. – Нам пора уходить. Через несколько часов наш человек на таможне кончает работать, и тогда нам придется ждать пару дней, пока он снова заступит на смену.

– А я не тороплюсь, – пожал плечами Радик.

– Время – деньги. Я должен бабки. Я тысячу баксов за нее выложил.

«О ком это он, – подумала я. – Какие странные люди».

– О’кей, – ответил Радик. – Уходим. Сейчас брошу пару трусов в сумку – и готов.

– Эвелина, – прошептала я. – Что ты куришь? Странно пахнет.

– Гашиш, – ответила она кратко.

– Гашиш? Это ведь наркотик!

– Гашиш – травка, а не наркотик. Попробуй.

Я испугалась, поскольку знала: употреблять наркотики – наихудшее зло для человека. Я слышала, как мама ругалась однажды с бабушкой, когда та пилила ее за пьянку. Мама ей тогда ответила: «Скажи спасибо, что пью, а не колюсь», – и я поняла, что наркоманы хуже алкоголиков. Я понятия не имела, как выглядят наркоманы, но смотреть на то, как мама приходит домой пьяная и грязная, как она ругается и как ее выворачивает наизнанку, как она ворует деньги у бабушки, было малоприятно. Мы жили очень бедно, но бабушка все равно умудрялась отложить копейку-другую на одежду и учебники для меня. Когда мать воровала деньги, бабушка приходила в отчаяние.

Бывало, мать вообще не являлась домой. Бабушка в такие дни вздыхала целый вечер, но я ничем не могла ей помочь.

– Нет, спасибо, – с ударением на каждом слове ответила я Эвелине. – Я не хочу пробовать.

– В твоей сраной деревне все так воспитаны или только ты кочевряжишься? – раздраженно спросила Эвелина.

– Извини, я не понимаю, о чем ты.

– Вот-вот! Спасибо, да, спасибо, нет, извини, прости! – передразнила она меня.

– Что же тут плохого – говорить так?

– Посмотрим, как ты запоешь через пару дней, – хриплым голосом засмеялась Эвелина.

– Кончай базар, уходим, – крикнул Марат из прихожей.

Эвелина затушила свою сигарету, и мы вышли вслед за парнями. Радик, хотя и сменил свои треники на джинсы, выглядел преотвратно, и от него по-прежнему несло перегаром.

– Эй, ты не можешь вести машину в поддатом состоянии, – сказал Марат Радику, который, пытаясь открыть дверцу, едва не упал.

– Заткнись, ты мне кто – папаша? – огрызнулся Радик. Вставить ключ в дверной замок было для него непосильной проблемой.

– Короче, я поведу. – Марат отнял у Радика ключи и оттолкнул его в сторону.

Тот потерял равновесие и рухнул на асфальт.

– Эй, телки, помогите втащить его в машину, – прикрикнул на нас Марат. – Протрезвится, пока доедем.

Мы с Эвелиной взяли Радика под руки и с большим трудом втиснули его на переднее сиденье. Потом мы бросили наши вещи в багажник и поехали. По рассказам Сергея, от Минска до Лиды было не больше двадцати километров, но мы ехали около трех часов, которые показались мне вечностью. Я все время думала о том, что произойдет, если меня обнаружат пограничники. Наверняка попаду в тюрьму. В лучшем случае меня вышлют обратно. А Марат и Радик поедут дальше. Обратно в Питер они меня не повезут. Было бы глупо полагать, что они это сделают.

Эвелина сидела рядом со мной и спала.

Марат гнал по шоссе как бешеный, обгоняя одну машину за другой. Мы остановились только один раз, чтобы заправиться. Наконец, миновав Лиду, наша машина подъехала к границе. Марат толкнул Радика в бок, чтобы тот проснулся, и повернулся ко мне.

– Твой паспорт.

– Какой паспорт? – удивилась я.

– Дай мне твой паспорт! – сказал Марат сердито.

– Зачем?

– Я пойду с ним к пограничникам.

– Я и сама могу пойти.

– Твою мать, ты совсем сдурела! – заорал он. – У тебя виза есть?

– Нет, – ответила я. – Визы у меня нет.

– Так какого хрена…

Я вытащила паспорт из заднего кармана, все еще сомневаясь, давать или не давать, но Марат грубо выхватил его из моих рук.

– А ты, – сказал он проснувшейся Эвелине, – спрячь ее за своими долбаными тряпками.

Небрежно сунув мой паспорт в карман куртки, он вышел из машины. Последнее, что я увидела, – как он твердым шагом направляется к пограничной будке. Эвелина заставила меня втиснуться между сиденьями и положила на меня сверху свои вещи. Я закрыла глаза и постаралась дышать ровно. Пока я лежала под вещами Эвелины, меня мучила одна мысль: зачем Марат забрал мой паспорт, если они меня спрятали? Это как-то не состыковывалось с ситуацией и настораживало меня.

Сколько я пролежала так, не знаю – может, полчаса, может, побольше, но наконец я услышала голос Марата и выглянула из-под барахла:

– Могу я теперь сесть?

– Лежать! – взревел он. – Мы, блин, скоро подъедем к литовской границе!

Съежившись, я поспешно набросала на себя вещи Эвелины.

Машина снова остановилась, и Марат вышел. Я боялась пошевелиться. Мои руки и ноги затекли, болела спина. Все тело ныло, и я с трудом удерживалась от слез. Зачем только я согласилась на эту авантюру? Они сделали меня преступницей! Преступницей! Это хуже, чем наркоманкой!

– Стольник – и никаких проблем! – Как сквозь вату долетел до меня голос Марата.

– Этот хрен, должно быть, купается в капусте, – зацокал Радик. – Сколько мы уже переправили в Литву!

– И не только мы, есть и другие, – отозвался Марат.

– Надо бы и мне устроиться на КПП, – засмеялся Радик. – В Европе будет тесно от новых граждан, а в моих карманах – от баксов.

– Мы и так неплохо капусту рубим, – довольно сказал Марат. – Только бы наши шлюшки работали получше. Ты как, Эвелина?

– Заткнись, – услышала я голос Эвелины.

Нетрудно было понять, почему она ругается. Не всякому понравится, когда тебя то и дело называют проституткой. Я бы тоже оскорбилась.

– Ну – теперь можно? – спросила я.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.