Сергей Телевной

Я – не заморыш

Глава I

1. Перед тем, как я возник на свет

Мне 14 лет, зовут Кирилл. Имя дали в честь деда, ничего оригинального… А так-то у меня по жизни кликуха – Заморыш. Обидно, конечно, но, если честно, я был таким всегда. Даже когда ещё не родился, уже был заморышем.

Поселок, где я появился на свет и живу, называется Лесостепной. От леса здесь в окрестностях – редкие лесополосы, которые каждый год пожары изводят. Ну а степь – прямо за окном, выветривается пыльными бурями. А вдалеке виднеются горы. Вот такая моя малая родина, как сейчас говорят. Нет, конечно, если про наш поселок кино в стиле фэнтези снять, то – да! Кадры будут здоровские. Но это сейчас не по теме. А вообще наши края по телику называли «неоднозначным регионом». Потому что бывшая «горячая точка» недалеко. От нас в ту сторону летали «вертушки» – вертолеты, значит.

Короче, перед тем, как я возник… Моя будущая мама – тихая, вся в комплексах и семнадцатилетняя – была студенткой сельскохозяйственного техникума. Технарь, значит, по-нашему.

Мой будущий папа только что закончил профтехучилище и работал в местном колхозе трактористом.

В общем, со всех сторон – не фонтан… Ну, понятно, в нашем поселке, который «ни к селу ни к городу», какой может быть «фонтан»?

Не представляю, как мама познакомилась с моим будущим папой при её комплексах? Вообще – фантастика! Она катастрофически боялась подходить к парням. Но познакомили их как раз в технаре, чтобы приколоться:

– Давай для хохмы сведём Иринку с Костей, – ржали одногруппники. – Интересно, что эти пионеры будут делать?

– Вот Иринка, – показали моему будущему отцу мою будущую маму с грустными серыми глазами. – Она просто мечтает о тебе!..

– А это Костя, он влюбился в тебя с первого взгляда! – представили мою родительницу будущему же моему бате и все хором заржали.

Ну, примерно, так это у них происходило. Нельзя сказать, что моя мама влюбилась в папу. Он просто ей понравился. Папа был высоким парнем, только очень худым. Наверное, на тот момент рост – это было его единственное достоинство. Хотя, нет, не единственное – он ещё хорошо ремонтировал мотоциклы. Я-то понимаю, что это классно, а маме тогда было всё равно. Она просто обрадовалась, что на неё обратил внимание такой высокий парень. Точнее, повёлся на чьи-то приколы. Моя будущая мама конкретно боялась, что к ней больше никто не подойдет…

– Ничего, что худой. Были бы кости, а мясо нарастет, – сказала её подружка Галя, которая всё про всех и всегда знала. Она была старше мамы, уже окончила медучилище и работала в местной амбулатории медсестрой.

Честно говоря, мой будущий папа был даже не худой, а просто тощий. И девчонки на него, конечно, тоже не обращали внимание. Но пацаны, у которых были мотоциклы и мопеды, относились к нему нормально. То есть, посмеивались, конечно, над ним. Но папа соображал в технике, и потому его сверстники особо не доставали.

Вот такие у меня намечались предки.

Когда они познакомились, бате было 18 лет. Но в армию его пока не брали из-за дефицита веса – 55 кг при росте 185 см. Хотя тогда гребли всех подряд – была война в Чечне.

Родственники папы настаивали, чтоб он быстрее женился и сделал двух детей. Тогда полный отмаз – в армию не заберут. Так что мои будущие папа с мамой познакомились, можно сказать, в нужное время.

Молодой тракторист подъезжал к техникуму на собранном своими руками мопеде-драндулете, пыхтевшим синим дымом. Его постоянно преследовал запах солярки и бензина. Мама тогда стеснялась сказать ему об этом «букете», а девчонки из технаря воротили нос:

– Фу, чем воняет?! – над несуразной парочкой откровенно насмехались. Может, это моих будущих родителей и объединило.

Короче, окончания маминой учебы в техникуме дожидаться не стали – чего в пионерах ходить-то? Во-первых, надо было долго ждать – ещё два года. Во-вторых, это ничего не меняло. Карьеру после техникума мама не могла сделать по умолчанию. Она должна была стать технологом по хранению и переработки зерна. Но к тому времени все колхозы разваливались, зерна собирали крохи. Ушлые председатели сдавали его на спиртзаводы, а не на элеватор. Он, этот элеватор, где могла бы работать мама, закрылся и угрюмо торчал на окраине посёлка, как чернобыльский саркофаг. Так что маме все равно негде было работать и нечего хранить. Значит, одна дорога – замуж.

Короче, женились… Мой дедок – Кирилл, мамин отец, хоть и был вечно в легком подпитии скотник, понимал, что дочке надо справить свадьбу как у людей. Правда, у него были свои планы на её замужество. Дед Кирилл хотел, чтобы на маме женился молодой зоотехник с их фермы Мишка – кривоногий и мохнатый. Маме он точно не нравился. Но дед Кирилл не настаивал на зоотехнике. Пусть будет этот тощий тракторист Костя. Лишь бы дочке было счастье. По поводу свадьбы: «Решил – сразу действуй», сказал дед. Он набрал долгов на целый год и замутил гулянку на полпосёлка:

– Чтоб не хуже, чем у людей! – сказал дед и сделал.

Не знаю, какая получилось свадьба. Говорят, классная. Я, понятно, не видел, потому что должен был по планам появиться на свет только через 9 месяцев. Я и мой брат-близнец, а может, сестра. Как выйдет.

– Главное, чтобы было двое детей, тебе полный отмаз от армии, – резонно сказали батины родичи. – А пока ты, Костя, вес не набирай.

Отцовская родня ходила к бабке-шептунье, которая рассказала, как сделать, чтобы их невестка, то есть моя мама, понесла двойню. Начали считать-вычитать, родословную перебирать – есть ли у кого в роду двойни? Оказалось, что нет. Но стараться надо. Зелье всякое заваривали, травы под перину клали…

Мне 14 лет, и я давно знаю, что дети – хоть двойня, хоть тройня – не в капусте находятся. Ну ладно, это для «категории 16+», как говорится. Короче, народные средства не помогали – я с братом-близнецом не рождался. И с сестрой-двойняшкой не рождался. И даже – один не рождался… Вот так…

Папины родичи стали подумывать о смене невестки:

– А что если поженить Костю вон на Вальке? Мать-одиночка и детей двое… Усыновит их и всё путём, всё законно.

О как придумали! Что ли это были бы мои сводные братья? Или как там их называть? Хотя, я бы тогда не родился… Даже заморышем. Кому бы они были братья? Кстати, сейчас «сводные братья» – Амбал и Хлюст рулят в нашей школе. Но о них потом.

2. У деда случился разрыв сердца из-за… телёнка

Повестка из военкомата бате между тем пришла. Я честно скажу: папа в принципе отнесся к этому спокойно – надо в армию, значить, надо… Между прочем, он в детстве мечтал в Суворовское училище поступить, а потом офицером стать. И когда повестку получил, в принципе был готов идти в армию.

Но старики думали иначе. Чтоб не «сиротить» дочку, то есть мою будущую маму, дед Кирилл, который ещё не расплатился с долгами за свадьбу как у людей, пошёл решить вопрос. А к кому ему идти? Даже с женой не мог посоветоваться. Она, то есть моя будущая бабушка, после очередного запоя деда Кирилла, бросила его и уехала в большой город свою жизнь по-нормальному налаживать.

Вот дед Кирилл, ни с кем не посоветовавшись, пошёл решать вопрос к начальнику своему – заведующему колхозной МТФ Трофимовичу. Это не Морской торговый флот, как можно подумать, а молочно-товарная ферма, где коров доят, молоко, значит, добывают.

– Трофимович, у тебя связи, авторитет, – обратился дедок к завфермой. – Выход на военкоматских есть. Зять-то у меня реально больной желудком, но ведь затаскают по комиссиям, загребут в Чечню. А дочка моя как? Только ведь поженились. Ты ж, Трофимович, сам на свадьбе молодым прилюдно обещал: если какие проблемы, то обращайтесь.

– А что ж они не обращаются?

– Ну, сам понимаешь, считай, еще малолетки, – стал отмазывать дедок моих сильно стеснительных будущих родителей.

– Ну уж и малолетки, – хмыкнул Трофимович. – Свадьбу играть не малолетки, а вопросы решать – малолетки. Так не бывает.

– Ну, Трофимович, уважь. Должником твоим буду…

– Да ты и так мой вечный должник! Постоянно под градусом, комбикорм да молоко на ферме приворовываешь. Что, думаешь, я не знаю? Другой бы на моём месте тебя давно выгнал с работы, а я всё терплю.

– Ну так я ж пашу как трактор, Трофимович! Я же безотказный в работе.

– Ладно, трактор безотказный… Есть у меня завязки в военкомате, попробую, – вздохнул тяжело заведующий МТФ. – Иринку-то свою пришли ко мне. Поможет мне с месячишко учёт молока вести. Как у неё с грамотёшкой?

– С грамотёшкой-то нормально, техникум заканчивает. Только ты, Трофимович, не того… Не балуй, хоть ты и мой начальник, а дочку в обиду не дам. – Дедок сжал мозолистыми руками отполированный черенок вил. Вилв – это те, которыми сено раздают скоту и навоз, извиняюсь, в стойлах убирают. С четырьмя острыми зубьями.

– Слушай, ты пришёл вопросы решать или как? Ладно, – смягчил тон завфермой, – будем думать. Раз Трофимович обещал, значит, Трофимович сделает. Выйду на самого военкома!

Короче, связался заведующий МТФ с каким-то военкоматским, чтобы отмазать батю моего от армии. Хотя папа реально тогда болел желудком и был у него дефицит веса, я ж говорил. Но отмазывать всё равно надо было.

Знакомец Трофимовича оказался не военком, а всего лишь толстый прапорщик из этой конторы. Короче, переложил он, этот прапорщик, папину папку с документами куда следует. Точнее, куда не следует, ну и про него, про моего будущего батю, военкоматские как бы забыли. Понятно, что и завфермой, и военкоматский прапорщик помогали скотнику отмазать зятя от армии не задарма.

– Значит, так. Выходишь в ночное дежурство, – дал распоряжение моему деду Трофимович. – Двух тёлочек красно-пёстрой породы выведешь через задние ворота. Там будет ждать тебя машина. Твоё дело погрузить животину и держать язык за зубами. Сам понимаешь, это лично для военкома, у него в степях брат-фермер скотину держит.

Дедок мой Кирилл, вечно выпивший, пошёл ночью на ферму по-трезвому и вывел оттуда двух тёлочек. В условленном месте, за скирдой соломы, ждала «буханка» – это «уазик» типа «скорой помощи». Два ведущих моста – я сейчас разбираюсь. Прёт по полям, по пустырям как танк!.. Ну, сейчас не об этом. Короче, погрузили двух тёлочек в эту самую «буханку». А моему деду и говорят мохнатые мужики с золотыми зубами:

– Эй, зоотехник, давай ещё одну тёлочку… Это между нами, никому не болтай.

Дедок мой был простым скотником, а не зоотехником. Потому он даже загордился, когда его так назвали. Зоотехник же на ферме тоже большой начальник! Потому дед и пошёл за третьей тёлочкой – опять же долги за дочкину свадьбу не все отдал.

Мохнатые с золотыми зубами тут же рассчитались за третью «лишнюю» телку. Правда, чуть не доплатили – сказали: «Потом…». Всё вроде прокатило спокойно…

Трофимович списал, понятно, двух телочек как падёж. То есть что они издохли. А что тут такого – скот на колхозных фермах, бывает, дохнет, это люди умирают. Хотя не все – некоторые дохнут.

Дед мой скотник Кирилл – умер. Только успел расплатиться с долгами – и тут же разрыв сердца. После того, как «таблетка» увезла трёх красно-пёстрых тёлочек мясомолочной породы в голую степь. Там жили в основном чабаны, к которым милиция, тогда она так называлась, в одиночку не совалась. Но она, милиция в виде помощника участкового, молоденького сержанта, разведала про угон скота всё. (Этот участковый, уже в чине, возникнет ещё в нашей с мамой жизни). Пропажа тёлок подтвердилась – всё указывало на скотника, который дежурил в ту ночь. Потом к деду на ферму приехала группа захвата с автоматами. А он взял и умер прямо на работе – разрыв сердца. Вот так…

Трофимович на похоронах сказал:

– Кирилл – настоящий мужик, хорошо умер, никого не потянул за собой.

Помощник участкового, который там тоже был, спросил:

– А кого он должен был потянуть за собой?

Завфермой прямо на похоронах нагло так засмеялся:

– Догадайся с трёх букв…

Молоденький сержант недогадливый оказался. Но потом по службе у него попёрло – звездочку на погоны получил, участковым назначили и всё такое.

3. Кесарю – кесарево, а кесарёнку… лужа безденежья?

Короче, через год, уже после смерти деда Кирилла, предстояло родиться мне. Как оказалось, одному. В подробности вдаваться не буду – это для категории «16+», а я – «14+» … Одно скажу: скорее всего, я был самым дохлым, извиняюсь, сперматозоидом. Мама тогда заканчивала технарь, то есть сельхозтехникум, и постигала науку – как хранить зерно. А папа в это время из колхоза ушёл – там вообще не платили. Работал он газонокосильщиком в райцентре в «Зеленстрое». Всё лето и всю осень косил траву вдоль дорог и на газонах – глотал пыль и копоть. Вообще-то это была единственная газонокосилка у них на работе, так что бате повезло. Видать, от придорожной пыли и выхлопных газов, которые глотал отец, я и вышел заморышем.

Мама, вынашивавшая меня, зубрила бесполезную технологию переработки зерна. Видно, сильно перезубрила, потому к учебе у меня стойкая аллергия. Это врожденный рефлекс. Или приобретенный?

Короче, тут всё понятно: если я такой – без тяги к учебе, то виноват в этом, наверное, мамин сельхозтехникум, а заморыш – потому что батя выхлопных газов и пыли наглотался. Я так стал думать давно, ещё когда в первом классе учился, потому что всезнающая медсестра тётя Галя сказала:

– Это мама в техникуме переучилась и отбила охоту к учебе у дитя ещё в утробе, а отец выхлопных газов наглотался, вот и результат.

Кстати, когда я родился, тётя Галя, посмотрела на меня и сделала вывод:

– Этот – не жилец…

Я на неё не в обиде. Она ж медичка. А сказала так, потому что я был как вялый огурец – худющий и сморщенный, да ещё синий.

К тому моменту, как мне появиться на свет (уже затравленному маминой зубрежкой и нанюханному папиным бензином), мама моя лежала в больнице на сохранении плода. Плод – это, значит, я.

Не помню, как я барахтался в утробе матери, но… запутался в собственной пуповине. Про это я услышал лет в пять, когда между собой разговаривали соседские тётки. Я тогда смотрел на свой пупок и не представлял, как можно в нем запутаться. Оказалось, пупок – это не пуповина. Ну плавал я плавал в маминой утробе, как космонавт в невесомости, и запутался. Пуповина, которая вовсе не пупок, обвилась вокруг моей шеи.

Представить это трудно, а выпутаться вообще невозможно. Короче, пришлось извлекать меня на свет божий другим путем. Это называется – кесарево сечение. Ну, подробностей не будет. Это вообще для категории «18+», а мне, напомню, только 14 лет. Вот так я появился на свет. Это случилось 14-го марта. А могло бы произойти 13-го. Но решили, что несчастливое чило «13» – это для кесаренка будет перебор, потому придержали меня…

Назвали меня Кириллом – в честь деда, понятно. Молоко у мамы от переживаний пропало. Это я почему знаю? Да старшие рассуждали обо мне: он чахленький такой, потому что молока детского не видел. Искусственник…

Я как родился чахлым заморышем, так и живу. С первого класса на уроках физкультуры, когда все выстраивались в одну шеренгу, я был последним. Ну или предпоследним. Мы с рыжим Дениской были одного роста и каждый раз менялись, чтобы не было обидно. У него кликуха была и есть – Рыжий. Ему больше повезло. А я – Заморыш… Но это, может, не потому что искусственник, отравленный зубрежкой и придорожными выхлопами, а потому что такая генетика. Так, кажется, выражается биологичка Наталья Анатольевна – моя классная руководительница. У бати дефицит веса – и у меня тоже. Реально именно из-за этого отца в армию не взяли, а не потому что он косил от службы.

Кстати, про отцовские гены. Он же у меня высокий, потому и маме понравился. А я до класса пятого был самым маленьким, даже Рыжий меня обогнал. Но потом батины гены проснулись, и я так попёр в рост, что к девятому классу стал самым длинным в классе. Но вот кликуха Заморыш осталась. Конечно, лучше бы – Длинный, но…

А когда я ещё родился, досужие тётки, мамины подружки, которые вовсе и не подружки, говорили обо мне:

– Он кесаренок, да ещё искусственник. Ну что ты хочешь? – как бы успокаивали они мою маму.

– Кесарята – они гиперактивные и слабовольные. Потому что трудностей изначально не испытали, – поясняла маме незамужняя тётя Галя, которая медсестра.

Я, когда начал чуть-чуть соображать, задумался сначала про гиперактивность. Знал, что такое гипермаркет. Хотя потом оказалось, что это не гипермаркет, а просто магазин. Ну какой гипермаркет может быть у нас на окраине посёлка Лесостепного?! Однако назывался он – «Гипермаркет»!

Короче, «гипермаркет» и «гиперактивный» для меня было одно и то же. Поэтому я маму настырно тянул в гипермаркет. Гиперактавно так тащил – за киндер-сюрпризами и всякими чипсами. А она как всегда:

– Кирюша, у мамы нет денег, – смотрела она на меня грустными глазами.

– А где они? – резонно спрашивал я.

– Спроси у своего папы слабовольного, который алименты не платит, – это не мама так отвечала. Это её сердитая незамужняя подружка Галя. А мама объясняла:

– Ну просто безденежье, сынок.

Безденежье мне казалось почему-то какой-то большой лужей в стиле фэнтези. Её, лужу, нельзя перейти и нельзя опрокинуть, чтобы вылить… Короче, про гипермаркет и про безденежье я рано усвоил.

А про слабую волю, мою и папину, я тогда ничего не представлял. Потом мне казалось, что моя воля – это такой косматый и оборванный мужик, который тянет лямку, но не сильно упирается. Ну, как бурлаки на Волге. Вот так представлялась мне воля. Тогда я ещё и про бурлаков не знал – просто видел картину. Они, эти бурлаки, похожи на бомжей, если честно. Вот и воля у меня наподобие бомжа, потому и слабая.

Про папину волю, какая она из себя, не могу ничего сказать. Но в отличие от тёти Гали, думаю, что воля у него всё-таки сильная. Потому что он сам хоть худой, но жилистый. И работать мог суткам, если ремонтировал кому-то мотоцикл.

Вот такая у отца была сила воли. А у меня – смахивала на вялого бомжа. Не знаю, у всех ли кесарят такая воля?..

Теперь понятно, как мне, кесарёнку – слабовольному и гиперактивному, – сложно в этой жизни? Да ещё с вечным маминым безденежьем.

4. Я потерял не родившегося брата, мама с папой расстались…

К тому времени, когда я только начал чуть соображать, что слабая воля в виде бомжа меня никуда особо не тянула, папа с мамой расстались. Может, у них прошла любовь… Так бывает: и у взрослых, и у моих ровесников. А может, мама с папой много слушали всезнающих родственников и незамужних подруг, которые талдычили каждый своё.

– Она тебе не пара, – говорили отцу про мою маму. – Какая-то не расторопная, забитая и песня у нее дебильная…

Мама уходила в край огорода, к торому подступало болото, и пела сквозь слезы «дебильную» песню:

Ты, река ли моя, чиста реченька,

Серебром ключевым ты питаешься,

От истоков струишься отеческих,

Меж камней-валунов извиваешься…

Почему пела про речку, не знаю. У нас болто за огородом, а за поселком – канал имени какого-то революционера. Вот… А про отца доброжелатели с другой стороны жужжали:

– Он тебе не пара! Неудачник, тряпка, слабак.

Примерно так говорили им друг о друге, и даже хлеще болтали. Там вообще было непечатное. Но я не буду здесь всё писать – это ж мои мама и папа! Я их люблю и уважаю, хотя им об этом не говорю.

А тут ещё облом! После меня, как планировалось, должен был родиться второй брат (или на крайний случай – сестра). А они не рождались, время поджимало, и папу могли забрать в армию – а там Чечня… Чего они, эти непонятные родственники, боялись? У папы всё равно определили дефицит веса. К тому же он сам был не против отслужить. А родня хотела второго ребенка. И случилось! Мама уже собиралась родить мне брата. В это время она ездила в вечно набитом и трясущемся автобусе на бухгалтерские курсы в райцентр. Ещё мой дед Кирилл, когда был живой, все говорил ей:

– Дочка, иди на курсы бухгалтеров. Будешь учетчиком на ферме. Лафа им в конторе сидеть!

Дедушка, как я рассказывал, к тому времени уже умер, а мама возьми и послушай его. И ездила в райцентр на бухкурсы в вечно переполненном автобусе.

– К техникумовскому диплому ещё и бухгалтерские курсы, это уже кое-что, – объясняла мама своё решение и осторожно помышляла об институте.

Так вот, ехала она в трясущемся автобусе и мечтала о втором сыне и высшем образовании. Но на этот раз не просто трясло автобус. В него врезался какой-то придурок на самосвале и завалил автобус в кювет. Маму там чуть не задавили. Но обошлось без жертв. Хотя, как без жертв? Маму увезли в больницу и сразу положили на сохранение. Это у нас семейное, что ли? Она со мной лежала на сохранении. Меня сохранила, правда, я запутался в пуповине. (Я уже рассказывал об этом.) И с братом моим мама попала на сохранение после аварии. Но не сохранила… А то ведь был реально брат.

Может, поэтому, что не сохранили мне брата, а отцу второго сына, родители мои и расстались. Они и до этого расходились, потому что со всех сторон, как я уже сказал, болтали им друг про друга всякие пакости. Они, молодые и неопытные, слушали эту нудню. Вот и расстались. А потом один раз встретились прямо на улице, обнялись. Мама плакала, отец еле сдерживался. Я, мелкий, радом стоял, а батя слёзы вытирал маме её зелёным длинный сарафаном. Я рядом стою и тоже реву. А они думали: куда идти? С одной стороны им мозги выносят, с другой нервы выматывают. И жилья своего нет…

Я не знаю подробностей, только не дали им, маме с папой, вместе жить. Наверное, судьба такая, как говорят старики. Я часто задумываюсь, почему случается всё так, а не иначе? Может, от воли зависит, которая, например, у меня наподобие бомжа-бурлака. Или реально судьба такая?

Она, судьба, мне кажется суровой теткой в сером балахоне, как в фильмах фэнтези. Руки скрестила, губы поджала и смотрит сверху. Потом извлекает свой когтистый перст (перст судьбы, значит) и указывает, куда надо идти. А на самом деле – туда и не надо. Потому что от этих указаний всё время возникают какие-то проблемы. У нас с мамой – тоже.

Я обо всех проблемах рассказывать не буду, потому что мама всегда говорит:

– Кому нужны чужие трудности, – она даже слово «проблема» старалась не произносить. Но они, эти проблемы, все равно возникали.

Короче, судьба с когтистым перстом делала житуху моих родителей несладкой. Вот они и разбежались. Папа подался на Урал, в Пермский край. Почему туда? Один мужик в Лесостепной приезжал, он шахтёром в тех краях работал – в Соликамске. Говорил, там хорошие бабки платят. Кстати, этот мужик, как потом оказалось, дед моего лучшего друга рыжего Дениски. Я о нём ещё расскажу. А папа до шахты не доехал, в Перми остановился. У шахтёров должно быть железное здоровья, а у отца желудок больной. Потому зацепился он в Перми. Большой город – большие возможности, от кого-то я слышал. Там целый миллион человек, значит, миллион возможностей.

А вот тётя Галя всезнающая говорила, что в тех краях половина людей – менты, половина – зеки. Что ли по полмиллиона? Они или бывшие менты, или бывшие зэки. Отец ни к одним, ни к другим не относился, потому его постоянно кидали… У бати были и есть золотые руки, и этими руками он кому-то квартиры под евроремонт отделывал, кому-то дачи с деревянными балясинами строил, кому-то иномарки ремонтировал. Короче, крутился. Но денег отцу скопить не получалось, потому финансами он помочь мне не мог. И даже не всегда ему удавалось звонить на Новый год и мой день рождения. То телефон украли у отца, то баланс не пополненный. Но я не верю, что он слабак и неудачник и что забыл про меня. Просто так гадина-судьба распоряжается.

Маме все говорили, особенно незамужняя всезнающая подружка Галя:

– Подавай на алименты!

А она всегда отвечала:

– Пусть Костя станет на ноги, он и без алиментов будет сыну помогать. – Но убеждала мама в этом скорее саму себя. – Он же отец моего ребенка – не чужой человек. Как я его буду наказывать?..

– Ну и дура! – это про мою маму.

А я считаю, что мама не дура. Просто у неё сердце мягкое. И это, думаю, хорошо для женщины.

У меня вот сердце тоже мягкое, но для пацана, считаю, это плохо. И воля наподобие бомжа слабая. Тут есть объяснение – потому что я кесаренок. И учиться мне не охота, и лень посуду помыть, и зарядку не хочется сделать… Безнадега.

А вот если сохранился бы у меня младший брат и если бы мама (сильно мягкосердечная) с папой (не очень удачливым) не расстались, тогда ты другое дело! Но…

Глава II

1. На стадионе вместо Звёздной Звезды – бараны и зоотехник

Короче, мама с мягким сердцем – это хорошо. Она и батю жалеет, и меня. Но пацану в наше время с мягким сердцем – никак нельзя. Я уже говори. Особенно, если оно мягкое, как подушка, от которой трудно отрываться. И с волей слабой – тоже нельзя, однако приходилось.

Но вот после майских праздников решился я. С большим трудом в 6 утра оторвал от мягкой подушки свою всклокоченную голову и, не умываясь, побежал на стадион. На 9 мая парад смотрел по телику. Сила! Хорошо бы в военный институт поступить и стать офицером. Но там физподготовка, математика, физика… Поэтому надо бежать на стадион – качаться, закаляться. Пока – физподготовка, а физика с математикой потом как-нибудь.

Вот и стадион. Он, правда, вытоптан козами и овцами. Бывают козлы, но реже. Я ж рассказывал, что мы живем в поселке, который – «ни к селу ни к городу». Тут перемешались ветхие фабричные трёхэтажки с частным сектором. А у частников хозяйство, скот – мелко-рогатый и крупно-рогатый.

Хотя, если честно, меня на стадион погнала все-таки не воля, а вот что. Случайно узнал: там по утрам занимается она!

Кто она и какая из себя? О-о-о! Волосы вьющиеся, синие глаза, весёлая, заводная. Короче – красивая, и зовут её Лена. Ну, Звёздная Звезда! Для удобства буду звать её Ленка. Потому что если Лена, это какие-то телячьи нежности, не по-пацански. Ленка – моя одноклассница. Отец у неё – местный воротила. Зовут его Артём Артёмович или Завмаг. У него – тот самый гипермаркет. Точнее просто поселковый магазин, который называется «Гипермаркет».

Кстати, я не сказал, что в это время – в 6 утра – мамы уже дома не было. Она ушла на подработку в офис к Завмагу – мыть полы. Вообще, по жизни она инженер. Институт, как и мечтала, окончила. Днем мать работает в райцентровской конторе – в производственно-техническом отделе (ПТО). Чертит там всякие схемы, сочиняет техзадания и пишет техусловия. А по утрам и по вечерам моет полы в офисе у Завмага. Ей надо ещё успеть вернуться домой, привести себя в порядок и к 9 часам – в свой ПТО.

А я в это время бежал трусцой по стадиону – ноги еле переставлял. Ленки почему-то не было видно. Но вот бывший колхозный зоотехник, небритый мужик из частного сектора выгнал своих коз и баранов пастись возле стадиона. Те норовили попасть на футбольное поле.

– Ты что животину мою пугаешь! – строго сказал он мне, когда я пробегал мимо стада.

Зоотехник немного знаком, зовут, кажется, дядька Мишка. Это тот, которого когда-то мой дед Кирилл хотел в женихи маме. Но не сложилось… «В этой жизни» мама у него покупает иногда козье молоко, когда я болею. Целебное, говорят, но, скажу по чесноку, на вкус гадкое. Я ответил мохнатому мужику на его предъяву:

– Здрасьте… Я не распугиваю… – Мне показалось, что я это сказал заискивающе. Аж самому противно стало.

А он:

– Ты мне зубы не заговаривай! Мать с утра тряпкой машет, а ты дурью маешься.

Откуда он, козёл, знает, что моя мама полы моет? Обидно мне стало за мать-поломойку. На втором круге я ему крикнул:

– Моя мама – инженер ПТО!

– ПТУ-ПТУ… Тебе только в ПТУ. – Он мне в след ещё сказал что-то про цвет моих соплей. Ну, не буду повторять – противно и обидно. У меня часто бывает насморк. Про ПТУ – он, может, и прав. Это профтехучилище, где на каменщиков, трактористов и слесарей учат. Папа его закончил.

Мама грозится мне часто:

– Не будешь хорошо в школе учиться, пойдешь в ПТУ на слесаря.

Слесарь в принципе – это хорошо. Я технику люблю. Что меня пугать?.. Хотя вот если бы офицером стать, вот это – да!

А за «соплю» я решил отомстить этому предводителю баранов. Обидно ведь… Но обиднее вот что: она – Звёздная Звезда Ленка – так и не появилась на стадионе. Ведь волю и сердце я для неё тренирую, для Ленки. Чтоб её покорить! Ленка мне очень нравится, аж до помутнения. Ну, она всем нравится. Понятно: стройная, красивая, синие глаза, вьющиеся волосы. Просто супер! Почему бы и не нравиться всем?

Звёздная Звезда к тому же отличница. Завмаг, её пахан, даже репетитора по английскому ей нанимает. А другие учителя и без того с ней возятся. Завмаг же незаменимый человек для школы. Мероприятия спонсирует, учителям подарки нехилые делает…

За Ленкой ухлёстывают все пацаны школы. Ну, так мне кажется. По крайней мере старшеклассники. Она даже на переменах отпочковывается от своих и тусуется с одиннадцатиклассниками. Там Ленка в кругу пацанов, кажется, покуривает. Ну, не буду наговаривать. А то получается – я стукач.

Кстати, про курево девчат завела речь на родительском собрании ещё весной – под конец третьей четверти – тётя Галя. У нас в классе её племянница Маришка учится:

– И сама курит, и наших девочек подбивает! – возмущалась бездетная мамина подруга по поводу Ленки.

– Ну, это не трагедия, – сказала наша классная Наталья Анатольевна. – Такая форма самоутверждения. С её внешними данными это, конечно, излишество. Сигареты просто баловство – не более чем желание быстрее повзрослеть, привлечь внимание старших ребят.

Так тогда наша классная Ленку оправдывала.

А я бежал себе и думал про Звёздную Звезду. Расстроенный, что на стадионе её нет, я с досады шуганул животных, которые лезли на стадион. Те – в рассыпную. А дядька Мишка за это палку в меня запустил. Конечно, не докинул))) Ха-ха!.. Я перемахнул через низенький ржавый заборчик и побежал к дому. Вот такая первая зарядка у меня получилась. Но все-таки взбодрился…

Мне показалось, что и сердце у меня как бы мужественнее стало, и воля железнее. Я Ленке это всё равно продемонстрирую. Как? Подумаю. Пацану с мягким сердцем и слабой волей – нельзя. Девчата сразу крест поставят. Известно.

2. «Меню подростка» и прогорклые орехи для ума

Я, честно говоря, пытался и раньше в школе характер проявлять, потому что начал осторожно мечтать стать офицером. А военным характер твердый надо иметь! Но классная не поняла моих намерений. На родительском собрании выдала моей матери:

– Ваш Кирилл стал неуправляемым! Упрямый, грубый, раздражительный, – высказывала она. – Надо что-то делать!

– Да все они такие, – вступалась за меня мать рыжего Дениски, который, в общем-то, тоже балбес. – Переходный возраст, трудные подростки.

Она работает воспитательницей в детском доме и, наверное, знала, что говорила.

– Вы знаете, не надо обобщать, – строго повела голову в сторону Денискиной матери классная. – Я педагог со стажем, всякое было. Я понимаю, субъективные трудности, физиология и всё такое… Кирилл такой худой, дерганый, всклоченный, и потом… прыщами своими озабочен.

Хорошо, хоть она не сказала, что я заморыш.

– Кстати, ваш Денис тоже не подарок, – перешла классная на Рыжего. – Возможно, родителям надо подумать о сбалансированном питании. Подойдете после собрания, я вам дам соответствующую информацию. Обратите внимание, что у нас район йододефицитный. Это отражается на умственных способностях. Элементарно орехи грецкие детям своим давайте…

Мать тогда спешила после родительского собрания в долбанный завмаговский офис – полы мыть. Сунула листок в сумочку и только поздно вечером вспомнила о нём. Это была ксерокопия «Меню подростка». Там завтрак, обед полноценный, ужин легкий и два перекуса: яйца, фрукты, орехи, сок, молоко, мясо, рыба, овощи, творог, кефир, снова мясо… Ну не фига себе! У меня аж слюнки потекли.

А мать сидела над этим драным листком и беззвучно плакала…

– Ма, не плачь, – сказал я и больше ничего не мог выдавить из себя.

– Ты уроки сделал, мучитель? – спросила она сквозь слёзы.

Я не хотел окончательно расстраивать мать и, конечно, же соврал:

– Да сделал, сделал. Нам мало задавали…

Мама вдруг тихо, гладя мимо листка с «Меню подростка», запела старомодную, кажется, времен моего деда Кирилла песню:

Ты, река ли моя, чиста реченька,

Серебром ключевым ты питаешься,

От истоков струишься отеческих,

Меж камней-валунов извиваешься…

А у меня на уме почему-то закрутилось неуместное:

Девочки и мальчики,

дуры и обманщики….

Дурацкая, но прикольная песенка мешала думать: что мне предпринять, как раздобыть этот паразитский сыр, мясо, рыбу? Может, и правда поумнею после орехов и сыра, начну хорошо учиться? Тут я ещё озадачился: а что сама мать ест в обед на работе? Чай, бутерброд с маргарином? Ну, у неё в отделе такие фифы сидят – все на понтах. Там с маргарином лучше и не показывайся – запрезирают…

Пока я думал про сыр-мыр, у мамы зазвонил телефон. Через приоткрытую дверь из её комнаты я слышал мамино:

– Какие орехи? Ты что, Галина! Неудобно… – Потом, спустя время: – Ну, пусть прибегает… Может, её Кирилл встретит? Не надо? Ну хорошо.

Я не понял, о чём речь, только догадался, что к нам кто-то прибежит. И мне не надо никого идти встречать. Ну, уже хорошо.

В нашу дверь постучались – звонок давно не работал. Это оказалась моя одноклассница Маришка – племянница всезнающей тёти Гали.

– Вот орехи, против йододефицита, – с порога сообщила Маринка, зыркнула в мою сторону и убежала.

Я вскрыл гремучий пакет, и мне тут же захотелось избавиться от своего йододефицита, повысить интеллект и зарядить железом мою не очень железную волю.

Мама позвонила тёте Гале, опять виновато извинялась и говорила: «Спасибо, Галочка, спасибо, Галочка…». Я в это время колол орехи при помощи двери – закладывал их межу косяком и дверью – хрясь! Готово!

– Ты что ж творишь, бестолочь, – прикрикнула на меня мать. – Дверь и так расшаталась, а ты… Лучше б взял отвёртку да подтянул петли.

– Мам, ну потом эти петли подтяну, – отмахнулся я.

Погрыз ядрышки, они мне показали горьковатыми. Мама тоже попробовала – орехи оказались старыми. Я съязвил:

– На тебе, боже, что мне негоже!

– Дареному коню с зубы не заглядывают, – ответила мне в тон мама. – Надо свои иметь.

Она высыпала содержимое на газету. Там оказалось даже несколько проклюнувшихся орехов.

– Наверное, где-то в сырости орехи держали, – разочарованно сказала мама. – А давай их посадим, Кир?

– Да поздно уже… Спать охота.

– Как возле телевизора тупо до полуночи сидеть, так спасть не охота, – с укоризной сказала мать и сама начала отбирать орехи, которые, на её взгляд, можно было посадить.

Я напрягся и психанул – фигней среди ночи занимается матушка.

– Мам, ну давай завтра, что ли?..

Мать не ответила. Мне с великой неохотой пришлось присоединиться к её дурацкой затее. Я смотрел на мать – она казалась мне одержимой! Мы с ней в ночи под фонарем набрали песка в соседнем дворе. Насыпали в ящик из-под рассады, натыкали орехов туда, присыпали и поставили на подоконник.

– Представь, Кир, если все орехи взойдут, это будет целая роща! – и добавила торжественно: – Роща Кирилла!

Название мне понравилось – Мы оба очень устали. Я рухнул на кровать и только успел представить эту рощу – на пустыре за нашим домом, – сразу провалился в сон. А там, во сне, надо же, мы с Ленкой прохаживаемся. Ну, и Маринка тоже виднеется в конце аллеи – это же она принесла орехи. Фигня, конечно, мне представлялась, лирика какая-то кисельная, розовые сопли. Я даже во сне это осознавал. И в том же сне я понимал: вот посадили мы с мамой орехи, почти до часу ночи не спали – значит, сила воли во мне укрепилась.

Хотя, конечно, она, сила воли, не шибко-то могла закалиться от одной посадки орехов. Потому я и решил продолжить свою беготню на стадион. Ну, про первую злополучную пробежку с разгоном баранов я уже рассказал…Решил продолжить.

3. Физику прогулял – напоролся на Амбала: надо добыть сигареты

Короче, после второй пробежки и второго разгона баранов с матами дядьки Мишки-зоотехника, пришёл я в школу. Конечно, опоздал, блин.

– Можно? – просунул голову в дверь.

– Этот в своем амплуа… – не оборачиваясь в мою сторону, сказала классная. Я просочился вдоль стены за свою парту. Естественно, моя парта – последняя.

Ленка проводила меня снисходительным взглядом и усмешкой. Или мне показалось? Ну, хорошо, хоть взглянула.

На перемене девчонки смеялись и ехидненько так смотрели в мою сторону.

– …А я вижу, он там своими макаронинами размахивает…

– Чем-чем?

– Макаронинами… Посмотри, у него руки-ноги как макаронины, – громка рассказывает Ленка. – Макаронинами и так, и этак – за козами гоняется…

– За какими козами?

– Да там у нас один скотовод коз и баранов пасет возле стадиона.

– Ну и компашка! Ха-ха-ха!..

– Я увидела эту козлоферму и, естественно, не побежала на стадион. Стою за кустами, смотрю и ухохатываюсь. А он там – макаронинами скотину распугивает…. Ха-ха-ха…

Короче, это Ленка про меня так прикольно рассказывала. Все ржали. Я бы тоже ржал, если бы не знал, что это про меня.

– Девочки, он же просто гадкий утенок, а вот потом из него выйдет… – вмешалась тихоня Маришка, середнячка и мышка. У неё и кликуха такая – Мышка. Это, кстати, племянница тёти Гали, которая нам орехи дала.

– Ой, Мышка, ты все ещё сказки про гадкого утенка читаешь?!

– Как раз ей по возрасту…

– А ты почитай, там ещё есть сказка про мышку-норушку…

Маришка умолкла, я – отдалился от Ленкиной стайки. Злился не на Ленку, а на Маришку – чего это она, мышка-норушка, вздумала меня защищать! Обойдусь без её помощи…

Однако про макаронины и коз, хотя вроде бы правда и со стороны смешно, но мне обидно. Ещё этот дядька Мишка со своим мелко-рогатым скотом, блин… Следующий урок какой? А… физика. Забыл про неё, да и учебника нет у меня. Кто-то стибздил или я сам посеял. Короче, в отместку за макаронины и коз я решил… прогулять следующий урок.

За школьной котельной кучковались старшеклассники, прогуливали уроки целой толпой.

– Эй, глист, иди сюда! – подозвал меня Амбал из 11-го класса.

Подхожу.

– Курить хочешь?

– Ну да, – признался честно.

Я вообще-то уже покуриваю, иногда приходится окурки собирать.

– Тогда давай закурим. Сегодня курим твои, – сказал Амбал.

– У меня нету…

– Это твои проблемы, – лениво сквозь зубы процедил Амбал.

Я молчал, весь сжался. Но страха показывать не хотел.

– Значит, так, заморыш, иди и раздобудь курева.

– А где я его возьму? – спросил, не обращая внимания на обидные погонялова. Заморыш, глист – это как будто не про меня.

– Ты что-то попутал, – также медленно процедил Амбал. – Я говорю раздобудь курева… А где – это твои проблемы.

Амбал – это, кстати, сын Вали, матери-одиночки, на которой хотели женить моего отца. Мелькнула мысль сказать Амбалу, что мы почти братья, но потом мне аж самому противно стало. Я понял, что сегодня не мой день. С утра – «макаронины», сейчас – «глист», «заморыш»… Лучше б на физике остался, слушал бы про закон Джоуля, как его там, Ленца. Или что мы сейчас проходим? Но делать нечего, стал соображать, как смыться из этой компании.

– Ну, я пошел…

– Куда?

– Сигареты добывать…

– Если смоешься, тебе трындец, – процедил Амбал.

– Давай, я с ним, – вызвался из компании Хлюст. Это младший брат Амбала. – Посмотрю, как он будет добывать курево.

– Ну смотри, смотрящий, – дал добро Амбал брату.

Я пытался соображать, как быть? Где брать сигареты? И вообще, как сделать так, чтобы Амбал отвязался?

– Время пошло, – процедил Амбал.

– Ты что загрузился? Бабок нет, что ли? – Это смотрящий за мной Хлюст подал о себе знать.

– Ну нет, конечно… Откуда у меня деньги? – огрызнулся я зло.

Хлюст хоть и старше меня года на два, но даже я, заморыш, с ним справлюсь, есди что. Тот смеялся, скалил прокуренные зубы. Врезать ему про меж глаз, что ли? Я посмотрел на него со злостью. Мысленно отследил полет моего кулака – прямо в челюсть! Но… не решился. Хлюст брат же Амбала…

– Ладно, ты не кипешуй, – примиряюще сказал Хлюст, явно заценив мой злющий взгляд. – Могу подсказать, где взять сигареты.

– Где?

– Сейчас в «Гипермаркете» будут товар разгружать, подойди, попросись помочь. Там грузчик Сергей. Он мужик с понятиями, хотя и бухарик.

– Не, я в «Гипермаркет» не могу…

– Что, слабо?

– Там у них в офисе матушка моя подрабатывает. Продавщицы увидят, донесут ей…

– Не увидят, мы со двора зайдем. Я знаю, в какое время машины с товаром приезжают.

Мы, как и обещал Хлюст, зашли в «Гипермаркет» со двора. Дядька Сергей сидел, откинувшись, на каких-то ящиках, курил.

– Кажется, бухой, – говорит Хлюст. – Если бухой, это хорошо. Он не любит работать, когда вмажет.

– Дядь Сергей, я тебе помощника привел.

Грузчик смотрит на меня оценивающе:

– Ты что такого чахлого мне притащил? Он же батон колбасы не подними.

Хлюст одобрительно засмеялся вместе с дядькой Сергеем:

– А ему колбасы не надо, ему пачку сигарет, – в тон продолжил Хлюст.

Разговор про колбасу был лишним. Мне и так жрать хотелось, а сейчас аж голова закружилась и затошнило.

Но тут грузчик яростно заводил бровями, замахал ластами:

– Брысь отсюда, Завмаг идет…

Хлюст метнулся за ящики, а я не успел.

– Что здесь делает этот заморыш? – спросил у грузчика хозяин магазина, он же – отец Ленки Артём Артёмович. – Э-э-э… Стоп, ты кто? Из Ленкиного класса, что ли? – обратился тот ко мне.

– Да он, это самое… – хотел внести ясность грузчик Сергей.

– Помолчи, да? Опять с утра набухался? Я тебе обещал выгнать с работы? А ты еще и построннних запустил…

– Обещал, – согласился грузчик. – Но я этих заморыша сюда не звал.

– С тобой разберусь завтра. Штраф обеспечен. Иди, машину разгружай.

Грузчик поспешил смыться с глаз долой, а я остался.

4. Завмаг дал 100 рэ – я вместо сигарет купил… сосиски

Зажатый между ящиками, я скукожился под взглядом хозяина магазина. Тучный Завмаг навис надо мной реально, как туча!

Потом он отстранился, как-то склонил голову, рассматривая меня.

– Так ты с моей Ленкой учишься, – присмотрелся: – Костин сын, что ли?

– Ну да, сын я его… С дочкой вашей в одном классе…

– Как он там, батя твой? Мы тоже с ним одноклассники.

– Отец нормально, – соврал я. У бати, кажется, было что-то опять ненормально. Потому что он уже несколько месяцев молчал. То хоть иногда звонил или в «Одноклассниках» писал, сейчас совсем умолк.

– Он классный спец, на все руки мастер, – сказал Артём Артёмович. – Мне «мерина» ремонтировал, никто не брался, а он ремонтировал. Без диагностики.

Мне было приятно, что тучный Завмаг так уважительно говорил об отце. «Мерин» – это, между прочем, «мерседес», а не какой-нибудь «жигулёнок». А то все говорят о нём – об отце моём: неудачник, размазня. Мама, правда, всегда уходила от таких разговоров. Наверное, всё-таки она его, моего батю, любила. Я так думаю. Ну, или жалела…

– У тебя что, проблемы? – спросил тучный Завмаг.

– Нет.

А Завмаг как будто не расслышал:

– С Амбалом, что ли?

– Нет никаких проблем…

– Ты мне тут не втирай мозги. Раз Хлюст привёл тебя, значить, от Амбала.

Я промолчал, понял, что Завмаг меня раскусил.

– Цена вопроса? – спросил он.

Я сначала не врубился, о чём это он.

– Что Амбал с тебя хочет?

– С меня – ничего…

– Ну да. Рассказывай мне. Наверное, дань собирает сигаретами или за «лирикой» послал? Честно говори!

Ни фига себе, Завмаг всё знает, даже – про таблетки «лирика».

– Честно? За сигаретами, – признался я.

– Ну это ещё куда ни шло… На, держи. – Он сунул мне в карман сторублевку и легонько подтолкнул к выходу: – Дуй в школу!

Я рванул от Завмага прочь, даже спасибо забыл сказать.

Проблема, кажется, решена: куплю сигареты в ларьке за углом и отдам Амбалу.

Но в школу мне идти не хотелось. Скинул эсэмэску рыжему Дениске: «Забери мой портфель».

В ларьке хотел купить сигарет для Амбала. Тетка оказалась злая:

– Тебе нет 18 лет!

– Я не себе…

– А кому?

– Отцу…

– Брешешь! Что, менты подослали проверить, продаю ли малолеткам сигареты? Меня не проведешь!

Я угас и завис над витриной… Вспомнил «меню подростка», которое наша классная передала матери: «сыр-мыр», «мясы-колбасы». Сильно хотелось жрать…

– Тогда сосиски дайте… Самых дешевых, для кошки.

– Знаем, для какой кошки, – хмыкнула продавщица.

На 100 рэ получилось прилично. Выскочил из ларька, за угол и давай терзать сосиски в целлофане. Эта клеёнка не шибко поддавалась, но я справился. Наелся от пуза! Больше половины ещё осталась. Мысль пришла про мамины бутерброды с маргарином.

Вскочил в маршрутку, которая до конторы ПТО ходит. Умостился на заднее трясучее сидение. Он очредной встрякли вдруг сообразил, что расплачиваться нечем: «Ё-моё!». При выходе я попытался прошмыгнуть мимо водителя, не заплатив.

– Э-э-э!.. Ты куда, прохвост? – водитель захлопнул дверь перед носом. – А платить кто будет?

– Дома деньги забыл, – пролепетал я и вдруг, сам неожиданно для себя, распахиваю пакет с сосисками: – Вот только это есть.

– Ты что, придурок, офигел? – маршрутчик от сосисок опешил. – Ты за кого меня держишь? Оборзела пацанва…

– Я за него заплачу, – сказала какая-то тетка, которой тоже надо было выходить из маршрутки. – Может, он детдомовский, – и сунула водителю десятку.

Дверь распахнулась.

– Ты и вправду детдомовский? – спросила тётка, знакомая на лицо – из нашего посёлка. Кажется Это тёть-Валька…

– Нет, – огрызнулся я и, не говоря «спасибо», рванул прочь.

Детдомовским обозвала… Ну, сегодня вообще меня с ног до головы облажали: то макаронина, то заморыш, то глист. Теперь – детдомовский.

Короче, заскочил в мамкину контору. Офис называется. Как раз обед. Все разбрелись. Одна очень взрослая тётка пирожок с чаем наяривала. Мама за своим столом – просто чай. Без ничего.

– Мам, привет!

– О… сынок? Ты что здесь? Почему не в школе? Что случилось?

– Да ничего не случилось. Учительница заболела, – соврал я как обычно.

– А зачем пришёл?

– Мам, на! – протянул пакет с сосисками, – вот тебе принёс…

– Это что?

– Сосиски, – почему-то прошептал я.

Маманя моя сразу не врубилась.

– Нет, это что? Откуда?

– Сынок на обед маме принес, – вмешивается толстая тётка, её коллега.

Мама вдруг заплакала:

– Ты что меня позоришь!

– Мам, я хотел как лучше…

– О, такими сосисками я котят кормлю, – вставила свои пять копеек очень взрослая тётка.

Мама совсем психанула и выскочила из кабинета. Я – за ней. Но сосиски не забыл.

…Потом я видел: очень взрослая тетка с пирожками из окна за нами наблюдала. А мы с мамой в беседке во дворе конторы сидели. Я ей честно всё рассказал по Завмага, про сосиски, даже про «мерина», который батя ремонтировал. Про Амбала – не стал, зачем мать ещё больше расстраивать?

Потом мы ели сосиски, мама улыбалась. Гладила меня по голове:

– Кормилец мой! Моя надежда!..

Мне было неудобняк, я высвободился из-под её руки:

– Ну ладно, мам, что я, маленький?

Действительно, я не маленький, и реально мне пора становиться кормильцем. Надо с Завмагом поговорить, может, он что-то предложит. Вот если бы вместо грузчика дядьки Сергея! Я, допустим, заморышь, макаронина и всё такое. А на самом деле я хоть худой, но жилистый. Как батя! Я смогу!

В это время я старался не думать об Амбале. Но мысли о нём всё равно одолевали: как я с ним буду рассчитывается, как сигареты ему подгоню? Да, всё-таки придётся к Завмагу идти, просить какую-нибудь работу. Вот если бы отец Артёму Артемовичу позвонил, попросил бы за меня… Или хотя бы просто мне позвонил. Если б я работал, у меня бы сила воли укрепилась, характер твёрже стал – бойцовским был бы. Ну и деньги имелись бы…

5. На лестнице без перил, как… после первого моего пьянства

На следующий день я должен был встать рано. Надо бегать, тренироваться, силу воли закалять и всё такое… Как мучительно я вставал! Потому что с вечера долго не мог заснуть. Мама вечером передвигала на подоконнике ящик с посаженными орехами, что-то там подсыпала типа удобрений. Я уже остыл от идеи про «рощу Кирилла» или хотя бы аллею. Орехи почему-то не прорастали, а мама всё с ними возилась. Потом начала греметь посудой. Опять, наверное, ненавистный суп с макаронами собралась варить.

Ленку кудрявую вспомнил – Звёздную Звезду. Точнее, я её никогда не забывал. Но сейчас про макаронины вспомнил, как она обозвала мои конечности. Ну ладно, посмотрим ещё. Я встал, пошёл на кухню. Это меня гнал пищевой рефлекс – даже на макароны.

– Мам, ты что тут изобретаешь?

– Да уж изобретаю, – она вздрогнула от неожиданности и поспешила свернуть листок с ксерокопией «Меню подростка». А на тарелке красовалось что-то аппетитное, похожее на пиццу. В основе – «кошачьи» сосиски, которые мы не доели.

– Дай попробовать, – не выдержал я и тут же разозлился на себя: что-то много думаю о жратве.

– На ночь есть вредно, – с улыбкой предупредила мама.

– И не есть тоже вредно, – попытался сострить я, оправдывая свою прожорливость. – Вкусно!

Уплёл практически всю доморощенную пиццу и ушёл спать. Долго думал об отце: а что он там ест? Наверно, все всухомятку да пивом запивает. У него же так и остался дефицит веса. Желудок больной, а он всё всухомятку. И ещё это пиво, блин!..

Честно скажу, я и сам уже пробовал выпивать. Пацаны пиво предложили, я не отказался. Да и неудобняк – что я совсем лох последний? Конечно, прикольно, весело становится, уроки – пофиг, Ленкино пренебрежение – пофиг, всё – пофиг! Мама, когда учуяла запах пива, устроила скандал!

– Ты что творишь, паразит! У тебя наследственность, знаешь, какая?

– Она у меня нормальная, – пытался я успокоить мать. – Да я даже ничего не почувствовал. Ни в одном глазу…

– Сейчас ты у меня почувствуешь! – она начала колотить меня кулаками по спине, я быстро увернулся. Мама заплакала:

– Ты понимаешь, что можешь стать алкашом? Понимаешь, что жизнь исковеркаешь и себе, и мне? Тебе мало примера отца и деда?

– Они не алкаши, – попробовал я вступиться за них.

– А ты – станешь, ты еще ребёнок! Ты ещё… – Мама упала в бессилии на диван и зарыдала навзрыд…

Ну, вот такие воспоминания о моем первом «пьянстве».

Я и сам понимал, что это может плохо кончиться. У бати-то проблемы из-за бухла. Вот если бы он не пил, если бы мы жили все вместе – отец, мать, я… Нормально бы питались. Мама вон из ничего может готовить всякую вкуснятину. Да и пива отец тогда точно столько бы не пил. Вместе жить лучше. А что, бывает, сначала родители расходятся, а потом сходятся…

На сытый желудок приснился мне отец. Как будто мы у него на даче, которую он собственноручно строил из бруса. Какая-то деревенька под Пермью, кажется, Мошни. Ну, правда, это не дача, а простой кусок земли и домик, но с мансардой. Я эту дачу видел на фотке, которою отец выставил в «Одноклассниках». Реально лестница, конечно, внутри помещения. Но мне она снилась почему-то снаружи и без перил. Вела лестница на балкончик. Во сне же отец на токарном станке вытачивал деревянные балясины для лестничных перил. Батя ж у меня мастер на все руки. Лестница крутая, я по ней взбираюсь, а отец говорит:

– Подожди, Кирилл, я установлю перила, а то свалишься.

– Не свалюсь, пап! Я хоть и худой, но жилистый, как ты. И ловкий! – Так и сказал ему во сне: «ловкий». Даже как-то неудобно стало, что хвастаюсь. В жизни, понятно, я вовсе не ловкий, а неуклюжий. Но во сне сноровисто взбирался по лестнице к кудрявой Ленке. Она вроде как бы на балконе, вся из себя такая… Я обернулся, глянул вниз, а там отец с мамой обнялись и оба улыбаются. А рядом как бы я стою – маленький. Откуда я взялся? Я же на лестнице без перил… А Ленка смотрела на всех нас свысока – во сне, понятно.

Тут зазвенел будильник и как бы спугнул всех – отца, маму, Ленку. Они улетучились, а я снова провалился в сон. За эти десять минут мне снова успела присниться та же лестницу. Она вела на тот же балкон, но там уже стояла Маришка. Я даже во сне осознал, что большее её не называю мышкой. Она паниковала, умоляла:

– Кир, осторожно прошу тебя…

– Да все нормально! – успокаивал я, а самому – страшновато.

Маришка вцепилась за дверной косяк, прижимаясь к стене, протягивала мне руку.

– Ещё немножко, держись, Кир!

А меня какая-то неведомая сила тянула к краю лестницы. Я вовсе не хотел красоваться перед Маришкой. С другой стороны, жаль, Ленка не видела меня, хотя бы во сне. Голова кружилась, как от пива. Вдруг какой-то звук взорвал пространство сна, я сорвался с лестницы и…

Это надрывался противный будильник. Мама уже ушла на подработку – полы мыть. Я всё-таки решил бежать на стадион. «Посмотрим, у кого макаронины», – подумал я решительно, разочарованный поведением Ленки как во сне, так и по жизни. Вперёд, на стадион, качаться, закаляться! Хотя там, на стадионе, скорее всего, этот зоотехник дядька Мишка с баранами, а Ленки нет… Ну и фиг с ним, если он со своей отарой, я побегаю по пустырю за домами. А что? Кросс по пересеченной местности – нормально.

Я побежал трусцой, огибая лужи, пытался думать: к чему этот сон с лестницей без перил? Если бы сегодня нормальный сон мне приснился – с подсказкой, где взять деньги, другое дело. А то всякая непонятная лабуда снилась: лестница без перил, Ленка на пьедестале, Маришка руку помощи протягивает… Хотя опять же мама с батей вместе приснились. Это, по ходу, нормально.

6. На мойку не воткнулся, ещё и грузчика из-за меня уволили. Блин!

Короче, побежал я трусцой. Напротив «Гипермаркета» шипела и фыркала, как ужаленная, автомойка. Даже в такую рань здесь уже пара машин – проезжие, судя по номерам. Местные стараются сами мыть свои колымаги. Я подумал: может, на мойку податься? Решил сразу зайти и спросить.

В кабинке администратора сидела… та тётка, которая в маршрутке заплатила за меня. Упс… Она, кажется, матушка Амбала и Хлюста. Этого ещё не хватало. Я хотел было повернуть назад – на стадион.

Но тётка меня заметила:

– О, старый знакомец… Ты чего?

– Это самое, – замялся я. – А хозяина как найти?

– Придумал… В такую рань его здесь не бывает. Только вечером появляется – деньги забирает. А тебе он зачем?

– Вообще, хотел на работу…

– Ты? Тебе-то лет сколько?

– Четырнадцать…

– О… Шибко малой ещё, дитё, считай, – измерила меня тётка взглядом. – Хоть и длинный… Нам тут самим нечего делать. Вот скоро погода установится, грязь сойдет, машин меньше станет, нас половину разгонят, – с досадой сказала она. – Наверное, с меня и начнут. Вон, видишь, девки – молодые да здоровые… А сидят без дела.

Я глянул в сторону девок, гнездившихся на длинной скамье возле мойки в ожидании машин. Все такие фигуристые, заразы, но некрасивые и курящие.

– Так ты всё-таки детдомовский или нет?

– Нет, у меня родители есть.

– Я так и поняла… Детдомовские только попрошайничают возле магазина или мойки. А чтоб подработать – не… Привыкли на всём готовом, – так она описала обитателей детдома, которй у нас на краю поселка. – А в школу ты что не идёшь?

– У нас первого урока нет, – соврал я и понял, что в школу сегодня действительно не пойду. Но надо домой вернуться, переодеться и взять портфель, чтобы мама не заподозрила. – Ладно, я вечером зайду…

– Так ты его, хозяина-то, можешь в «Гипермаркете» найти. Завмага знаешь?

Упс…

– А что, и мойка теперь его?

– Ну да, скупает всё вокруг потихоньку…

Это меняло дело. Я решил пойти в «Гипермаркет» к Завмагу. Он же одноклассник батин, хорошо о нём отзывался. Вчера сто рэ дал, чтоб я отмазался от Амбала. А я сосисок купил. Плохо, что он Ленкин отец. Не по кайфу как-то… Воспоминания про Амбала совсем на меня нагнали тоску. Я нырнул через приоткрытые задние ворота в складские помещения «Гипермаркета». Грузчик дядька Сергей медленно перегружал с поддона на тележку коробки.

– Здрасьте, дядь Сергей, давайте я вам помогу! – Не дожидаясь ответа от мрачного грузчика, я схватился за коробку.

Фу, блин, и здесь макароны. Плохая примета, ну что делать…

– Ну-ну… – одобрил мой пыл дядька Сергей. Сам распрямился, руки в боки, и оценивающе смотрел на мою работу. Я старался изо всех сил – хоть и чахлый кесаренок я, но гиперактивный. Именно так закаляется воля, мысленно подбадривал я себя. С макаронами расправился быстро. Дядька Сергей потащил тележку в торговый зал. Я, уставший, присел на какие-то коробки, прикрыл глаза – голова кружилась.

– Ты, вижу, можешь упираться. – Я с трудом поднял веки, надо мной тучей навис Завмаг. – Но кто тебе разрешил заходить на склад?

– Я вас искал, – мне пришлось невольно встать. – Ну и заодно решил помочь дядь Сергею.

– Ему уже никто не поможет…

Я молчал и понимал, что у грузчика, моего «работодателя», будут проблемы.

– Вы его из-за меня выгоните? – выдавил я из себя. – Не надо, прошу вас, пусть работает…

– Ну, защитничек нашёлся. Ты свои проблемы не можешь решить, а ещё за кого-то хочешь вписаться. Он мужик взрослый, пусть сам за себя отвечает.

Завмаг изучил меня тяжелым взглядом. Я даже невольно втянул голову в плечи.

– Ты что, думаешь, он заценит, что за него, взрослого мужика, вписался малолетка?

– Нет, наверно, – неуверенно ответил я.

– То-то же… А ты вообще почему не в школе? Что, опять первого урока нет?

– С чего вы взяли?

– Так ты ж моему бабью с автомойки лапшу на уши с утра навешал. – Я не успел подумать о предательстве тетки-администраторши, как Завмаг ещё огорошил: – А ты с Амбалом решил проблему?

Артёмович, хоть он и говорил, что мой отец нормальный мужик и его одноклассник, мне совсем разонравился. Нафиг я на склад пришёл? Надо быстрее отсюда валить…

– Так почему не в школе? Как тебя… Кирюха?

– Кирилл, – с некоторым вызовом ответил я.

– О как! Кирилл Константинович, значит, – передразнил меня Завмаг. – Только давай, рассказывай по чесноку.

– Если по чесноку… – замялся я, готовый выложить Завмагу все свои проблемы: и про безденежье, и про невыученные уроки, и про Амбала, и даже про равнодушную его дочку Ленку. – Если по чесноку, то это мои проблемы, – угрюмо сказал я, помня мамину присказку «Кому нужны чужие трудности».

– Ты не изображай из себя крутыша, – хмыкнул Завмаг. – Знаю я твои проблемы – и про Амбала, и про Ленку мою. Но это разве проблемы… – И сразу без паузы: – Костя, отец-то твой как?

– Нормально… постоянно звонит мне, деньги высылает, приглашает на каникулы приехать на Урал. – Я это так торопливо и убедительно выпалил, что аж сам поверил.

– Не трынди старшим, – лениво сказал Завмаг. – Номер телефона его дай мне.

– Зачем?

– Хочу рассказать ему, какой ты раздолбай…

– Я не раздолбай, – огрызнулся я и хотел было, уклоняясь от тучного Завмага, выскочить между ящиком и сквозануть со склада.

– Да не дергайся ты, – успокоил меня Завмаг. – Хочу станцию техобслуживания вместо мойки открывать. Костя, батя твой, нормально рубит в машинах…

– Он сюда, в этот колхоз, не вернётся, – вступился я за отца.

– Ты-то откуда знаешь? Думаешь, там он мёд, да еще ложкой, хлебает? Рассказывай мне басни. Мы везде чужаки, как только из поселка выедешь. Везде туземцы, хоть белобрысые, хоть рыжие, хоть чёрные…

Наверное, Завмаг был прав. Я дал ему телефон отца и уже представил, как батя мой, худой, но жилистый, орудует каким-то хитроумным ключом во внутренностях завмаговского «мерседеса», а все мужики вокруг столпились и говорят:

– Ну Костя дает! Мы, блин, неделю мудохались, а он за час «фашиста» починил.

Честно говоря, я давно отцу не звонил, на телефоне нет денег. И он не звонит. Наверное, тоже нет денег.

Блин, опять про эти бабки… Что-то у меня утро какое-то неудачное. И на мойку не воткнулся, и Завмаг на складе поймал, и дядьку Сергей из-за меня выгоняют с работы…

7. Завмаг сообщил: мой отец… в реанимации

– Да, с Костей, с отцом твоим, мы в школе дружили, – задумчиво сказал Завмаг. – Ну, как дружили?.. Толстяк и тощак – так нас обзывали. Я, сам понимаешь, толстяк, Костя, значит, тощак. Обидно…Доставалось нам в классе. И ты знаешь от кого больше всего?

– Нет, не знаю, – пожал я плечами. – Откуда мне знать.

– Батя твой, значит, не рассказывал. Ну да, когда бы он тебе мог рассказать… От Сергея, грузчика моего. Здоровый как бык был. Обидно, да?

– И теперь вы его выгоняете за это? – Я испытывал непонятные чувства: с одной стороны грузчика, считай, из-за меня уволили, с другой, как оказалось, он батю моего к школе доставал.

– Да нет, не из-за этого уволил. Пьёт он. А с пьяного какой спрос? Как уволил, так и приму. Для Сергея встряска нужна, тогда он бросает пить. Это уже не первый раз.

– А за что он на вас с отцом наезжал?

– А за что на тебя Амбал наезжает? Закон жизни, Кирилл Константинович. У сильного всегда бессильный виноват – как в басне Крылова.

– Неправильный закон, звериный, – с обидой за отца, за себя, ну и за Завмага, который был в школе толстяком, сказал я.

– Этот закон не отменить, нравится он или не нравится. Но жизнь в конце концов всех расставляет по местам. – Он обвёл каким-то киношным жестом свои владения. – Вот так! Ну, батю твоего мы вытащим. Он – мастер золотые руки.

– Да! Золотые руки! – с гордостью сказал я.

– Вот сейчас прямо мы и позвоним ему. Есть, Кирилл, ещё один закон жизни – хороший: решил – сразу действуй.

Артем Артёмович извлек из кармана такой крутой сенсорный телефон – целую лопату! У меня аж дух захватило. Я невольно нырнул к себе в карман и ощупал свою кнопочную древнюю «нокию», похожую на обмылок. Не стал вытаскивать…

– Так, где там я намер твоего бати сохранит?.. А вот – «Костя-автомастер»…

Завмаг позвонил моему бате:

– У нас с Уралом два часа разница, самое время, – сказывал как бы мне Артем Артёмович. – Алё… алё… Это кто? Фу ты чёрт… Не туда попал! Ты что за телефон подсунул? – буркнул Завмаг.

Я вытащил всё же свой обмылок, убедился: номер надиктовал правильно.

– Это отца телефон, отвечаю, – я повторил снова батин номер.

Артемыг перезвонил:

– Алё… Это телефон Кости?

На том конце, кажется, ответили «да».

– А мне нужен он сам… Как его услышать? – в трубку что-то долго говорили, я, естественно, не слышал, но лицо хмурого завмага становилось просто мрачным.

– А Костин телефон у вас как оказался? – и через паузу: – Вы жена его новая? – Завмаг озадачился. – Где он сейчас находится? В реанимации? А что с ним случилось?

– Кто в реанимации? – схватил я Завмага за рукав, но уже сам понимал, что с отцом что-то произошло.

– Батя твой в реанимации… В аварию влетел. Так что Кирилл, держись…

Я выскочил из склада и помчался, куда глаза глядят. Потом понял, что бегу домой. В голове пульсировало: «Что же делать?.. Что же делать?..»

Мама была уже дома и готовилась на работу.

– Мам, папа в аварию попал! В реанимации лежит… – выпалили я.

Мать оцепенела.

– Как попал в аварию? Ты откуда знаешь?

Я сбивчиво рассказал, что ему звонил Завмаг, а с его телефона ответил кто-то другой (я не стал говорить, что это была батина новая жена).

– Что же делать, что делать?.. – На лице мамы была растерянность.

– Надо ехать, – выпалил я.

– Куда, к кому? Сынок, это, считай, на край света! Да и семья у него другая… А у меня – работа…

– Причём тут другая семья, мама? – я вроде даже прикрикнул на неё. – Я его семья!

– Так! Успокойся, Кирилл, – мать, кажется, приходила в себя. – Это тебе не на рынок в райцентр съездить – сел на маршрутку и через полчаса на месте. Три тысячи километров – к лешему на кулички! Где денег взять на поездку? И кто поедет? Я?.. Ты?..

Мама задала слишком много вопросов и все – сразу. У меня не было на них ответов, кроме одного: кто поедет? Конечно, я! У меня и паспорт есть, билет спокойно можно купить на поезд… Только вот за какие шиши?

Мать, между тем, торопилась на работу, а мне надо было в школу. Хотя какая школа? Я даже не знаю, какие сегодня уроки. Да и Амбал там с Хлюстом… Блин, что делать?

– Быстрее шевелись, Кирилл! В школу опоздаешь! – Мать это сказала по инерции, догадываясь, что в школу я не пойду. – Вечером что-то придумаем. Попробую с работы дозвониться до больницы.

Я не могу ждать вечера, надо действовать сейчас. Ехать зайцем на поезде? Нереально. На первой же станции менты выцепят. Автостопом? В принципе, можно… Но всё равно хоть каких-то денег на дорогу надо наскрести. Грабануть банк? Смешно… Попросить у Завмага? Ну, он может дать на упаковку сосисок для кисок – типа спонсор. А на дорогу?… Короче, полный трындец… Нет, конечно, если бы всё представить, как в кино в стиле фэнтези, то – да, захватывающее путешествие могло бы случиться. А в реале?

Глава III

1. В поисках денег: мои «авгиевы конюшни» – реальные

С этими мыслями я вышел на улицу. Мимо меня со стадиона в сторону частного сектора зоотехник дядька Мишка гнал на пустырь своё небольшое стадо: овцы, козы. Наш дом – семейное общежитие, где мы живем с мамой, находится рядом с частниками.

И тут пришла мысль: а что если зоотехнику предложить свою помощь по хозяйству? Раздумывать было некогда. Я вспомнил слова Завмага: решил – действуй! И я решил действовать. Мы поравнялись с зоотехником. Он заметно прихрамывал и опирался на корявую палку.

– Здрасьте, дядь Миш. А что с вашей ногой? – Мне показалось, что я это сказал заискивающе, мне стало противно, и я ощутил себя бесхарактерным заморышем.