Ольга Волошина, Валерий Шевченко

Романс с сурдопереводом

«И восклицания,

Как губ касания!

Как звон венчания!

Летят, летят!

Я так люблю тебя!

Без зарекания!

Без пустословия!

Как век назад!

Валерий Шевченко «Восклицания!»

Глава первая. Выставка: впечатления

Девушка сидела на холодном сером камне, склонив голову к тёмному зеркалу воды. Лёгкое воздушное одеяние едва ли защищало её от ночного холода и сырости. Тусклый свет луны, только что выбравшейся из лохмотьев рваной клочковатой тучи, освещал лицо и плечи сидящей. Хрупкая фигурка и тонкие руки, обхватившие колени, тонули в зыбкой пелене влажного воздуха над лесным озером и скорее угадывались, чем были видны. Большие глаза на бледном, удлинённом лице казались зелёными, нежный рот чуть приоткрыт, с губ вот-вот сорвётся слово. Но проходили мгновенья, минуты, а девушка по-прежнему молчала, не сводя с Антона серьёзного взгляда.

Молодой человек так долго смотрел на картину, что ему показалось, будто юная русалка, написанная художником на небольшом скромном полотне, чуть повернула голову и кивнула ему.

–Загляделся, Антоша? – вдруг услышал он знакомый насмешливый тенорок, вздрогнул и обернулся. За его спиной ухмылялся Андрей Кривин, бывший сокурсник. Покачиваясь на каблуках и засунув обе руки глубоко в карманы мешковатого пиджака, он скользнул глазами по картине. Взгляд его раздражал Антона, казался непозволительно наглым. Он буркнул что-то невнятное, но Кривин не обиделся и развязно продолжал:

– Классная тёлка, а? Но шансов нет, не рассчитывай. И не такие подкатывали. Папашка девчонку охраняет, да и сама она как-то интереса к мужескому полу не проявляет. Чуднáя девка, короче. Да и что с неё взять – с изъяном, вот и выпендривается…

Вдруг в проёме двери слева мелькнула хрупкая фигурка, и почему-то захотелось повернуться к ней и разглядеть: русалка с картины, с теми самыми огромными глазами и длинными, тёмными, блестящими прядями вдоль узкого лица. Только глаза и волосы на холсте были темнее в ночном свете луны. А теперь локоны отливали медью в лучах ярких ламп. Посмотреть бы на неё вблизи. И ноги сами понесли его туда, к Русалке. Должен же он убедиться, что именно эта модель позировала художнику. Или только показалось.

Через несколько шагов он был совершенно уверен: девушка та же, что на картине. Хорошо бы узнать, как зовут, откуда она здесь. Познакомиться, короче. Но в горле вдруг пересохло, а ноги стали тяжёлыми и едва волочились по сверкающему лаком паркету. «Не надо было так много кофе пить с утра, – мелькнуло. – Да и спать хоть иногда ложиться бы вовремя. Всё успеть – жизни не хватит».

Он подошёл, пока она никуда не исчезла. Что-то надо спросить, но как? Вдруг обидится.

– Простите, это не вы Русалка с картины? – голос звучал хрипловато, негромко и тонул в царящем вокруг гомоне. Антон испугался, что она не услышит. Но девушка остановилась и как-то пристально вгляделась в его лицо. И улыбнулась, заговорила. Теперь уже он боялся пропустить в этом шуме хотя бы одно её слово.

– Русалка – это я, вы точно заметили, – девушка выговаривала слова чётко, с удовольствием задерживаясь на гласных, словно с лёгким, едва уловимым акцентом. – Но я думала, что не очень похоже получилось. Ведь в зеркале мы все немного другие…

Так это автопортрет. А ему всегда казалось, что женщины не могут по-настоящему хорошо писать. Теперь нужно что-то значительное срочно сказать, иначе она обидится и уйдёт. Он судорожно перебирал слова в мыслях, пытаясь сложить из них что-то путное.

– Так вы сами писали?! – бездна удивления и лёгкая зависть: – Самому захотелось сделать похожий сюжет.

Хотел добавить: с той же моделью, но удержался. Зато теперь вспомнил, что нужно бы представиться. Тогда ведь и ей придётся назвать себя. Голос у Антона уже окреп, хрипотца исчезла:

– Антон Светличный, тоже, в общем, художник.

Тут он задумался: можно ли протянуть ей руку?

«Красивое имя, если я правильно разобрала», – подумала девушка и сама протянула руку:

– Рита Маленькая. Художницей я только пытаюсь стать, – девушка говорила по-прежнему певуче и чётко. – Учусь понемногу.

«Маленькая – это видимо фамилия, – подумал Антон, осторожно обхватывая узкую прохладную руку своей большой ладонью. – Что-то знакомое, но так сразу не вспомнить. Но что-то умное неплохо бы теперь выдать. А то она подумает, что я полный кретин».

«И рука у него приятная, большая и тёплая, – подумала Рита. – Приглашу его в нашу компанию, а то он какой-то грустный. И Алисе должен понравиться: он высокий и симпатичный. Ей нравятся высокие». Это последнее соображение было решающим, и девушка просто предложила:

– Хотите, можете пойти со мной. Мы с друзьями отмечаем мой крошечный успех. Если конечно вы не торопитесь. Хотя вам может быть неинтересно с нами, студентами.

– Мне очень даже интересно. И я присоединюсь, если ваши друзья не будут сильно против.

**

Компания Риты состояла из трёх человек: хорошенькой смешливой блондинки Алисы, одарившей Антона снисходительной улыбкой и рукопожатием красивой длинной ладони, щуплого юноши в очках, оказавшегося скульптором, и здоровенного дядьки, назвавшегося Митей. Этот последний тоже был студентом, причём второкурсником, тогда как скульптор Федя и сама Рита дошли уже до четвёртого курса. Блондинка к искусству отношение имела чисто любительское. Алиса с Ритой ещё в первый класс вместе ходили. Антон здесь был самым старшим. Он отучился три года назад, а теперь вёл курс рисунка в Академии. «А ведь мы с ней каждый день одними и теми же коридорами ходим. И до сих пор ни разу не столкнулись», – мысленно удивился Антон.

Молодые дарования весело выдавали старые студенческие байки за свежие истории. Рита рассказала два анекдота про брюнеток. Алиса заявила, что байки о блондинках принципиально не запоминает, но тоже рассказала что-то смешное. Антон её не слышал, так как упорно разглядывал Риту последние минут пять или больше. Вдруг он осознал, что это неприлично, и немедленно упёрся взглядом в тарелку с пирожными. Белокурая Алиса тут же отметила его интерес:

– Вы любите сладкое?

Антон согласно кивнул, хотя терпеть не мог пирожных.

– Так можете съесть их все. Парни сладким не закусывают, а нам с Риткой уже пора начать о фигурах заботиться.

Антон послушно вонзил зубы в эклер, пытаясь скрыть отвращение. Алиса кокетливо продолжала:

– Двадцать пять лет, знаете ли…

– Неужели двадцать пять? – искренне удивился Антон. Он думал, что девушкам никак не больше двадцати двух. А оказалось, что он совсем не намного старше Риты. Девушка уловила смысл обмена репликами и слегка улыбнулась им с Алисой.

Вдруг из-за Ритиной спины прогрохотало голосом гадкого Кривина:

– Антось всё-таки не послушался!

Антон вздрогнул, Рита могла испугаться такого шума позади себя. Однако девушка не шелохнулась.

Андрей сидел за соседним столиком с двумя симпатичными девушками и явно рисовался. Его нужно поставить на место, чтоб отвязался, в конце концов. Антон отодвинул тяжёлый дубовый стул и подошёл к соседнему столику.

– Андрей, очень тебя прошу оставить свои замечания и предложения при себе.

– Нет, ты не понял, хоть я тебе по-русски объяснил: эту тебе не поднять, то есть наоборот… Её можно только замуж, а такого папаша не допустит. Или ты рвёшься в зятья к Косте Маленькому?

Так вот откуда он слышал Ритину фамилию! Она – дочь этого миллионера от искусства. Как бы там ни было, Кривина он поставит на место.

– Ещё слово скажешь,.. и я за себя не отвечаю, – зло зашипел Антон, невольно сжав кулаки.

– Дак я что, я ж ничего. Хочешь в зятья, так и старайся себе. И не переживай так, не услышит она: глухая же абсолютно. Ха, а ты, я вижу, и не заметил…

Антон не стал слушать дальше и вернулся на своё место между Алисой и здоровяком Митей. Вот оказывается, отчего она так пристально его разглядывала: по губам «читает». И говорит очень чётко и правильно, потому что не слышит себя. А ведь он сразу понял, что она не такая как все. Особенная, необыкновенная. Он улыбнулся девушкам и, наконец, вспомнил парочку смешных случаев из недавнего студенческого прошлого. Слова больше не застревали в горле, а выходили легко и просто. Компания за столиком всё чаще и веселее взрывалась смехом. До закрытия выставки оставалась ещё целая вечность.

**

«Интересно, заметил он что-нибудь? Я старалась всё время видеть, как он говорит. Алиса уверяет, что у меня идеальная речь: чёткая, правильная, без провалов и искажений», – уставшая после долгого насыщенного дня Рита перебирала в памяти события, встречи и впечатления прошедшей выставки.

Глава вторая. Юноша: поиски идеала

Женскую красоту Антон замечал и ценил, даже находил её там, где другие не видели. Глядишь, какую-то замухрышку в модели возьмёт, перенесёт на холст один в один – исчезла замухрышка, а вместо неё расцвёл скромный, несмелый, но нежный цветок.

Но все натурщицы, – и дурнушки, и красавицы, – интересовали Антона ровно до конца работы над картиной. Как только последний мазок ложился на завершённое полотно, модель переставала для него существовать. Ни долгая любовь, ни коротенькая интрижка не случались между художником и его натурщицами. Любвеобильные, кокетливые красотки быстро разбирались в ситуации и переключали своё внимание на менее интересные, но доступные объекты.

Была ещё Инга: самостоятельная художница, симпатичная молодая девушка, с которой Антон познакомился на измайловском вернисаже. Она арендовала постоянный стенд и с видимым удовольствием проводила возле него не меньше четырёх дней в неделю. Местное общество было весьма разнообразным и колоритным, а на здешние заработки многие художники неплохо существовали.

На вернисаже Инга царила безраздельно. К её мнению прислушивались, у неё спрашивали совета, просили помочь продать одну-другую вещь, когда коммерческие дела шли совсем уж плохо. Ближайший к Ингиному стенд занимал юный недотёпа – абсолютно неприспособленный к жизни художник Коля Беленький. Он был безумно и безнадёжно влюблен в Ингу и круглосуточно страдал от её равнодушия к его тоске, упивался своей печалью и нянчился со своим страданием. В редкие свободные от любовных воздыханий часы Беленький легко и небрежно писал превосходные пейзажи, лёгкие, как мечты, стремительные, как сны. Свеженаписанные Колины полотна быстро находили покупателей – отечественных и иностранных. Инга возле своего стенда только посмеивалась, наблюдая очевидный успех своего почти тайного воздыхателя. И, вероятно, считала, что несчастная любовь очень способствует расцвету таланта.

Светличный вернисаж посещал нечасто, обычно движимый необходимостью разжиться средствами на покупку вещей, цена которых выходила за рамки скромного преподавательского жалования. Здешней коммерции он был обязан приобретением жилья – небольшой комнатки в столичной коммуналке, – и подержанной, но вполне трудоспособной «тойоты». Частных уроков Антон не давал, заказных портретов писать не любил, ибо по натуре был человеком независимым, и приспосабливаться к чужим капризам не умел.

**

– Эй, Машка, глянь, кто пришел! – весело зазвенела худенькая, но ладная девчушка в лёгком не по сезону балахончике. – Или глаза у меня от ветра слезятся, или взаправду Антось пожаловал. И что-то любопытное в мешке приволок.

– Ладно тебе, Инка, выделываться, – недовольно буркнула солидная грузная дама в ветровке и забавной яркой крохотной шляпке. Очевидно, та самая Машка, так как в пределах видимости на аллейке, заставленной стендами с холстами и картинами, третьей женщины не было. Дама недобро зыркнула тёмными, жирно подведёнными глазами и принялась поправлять без того ровнёхонько закреплённые на планках аккуратные небольшие картины с дождливыми городскими пейзажами в жёлто-лиловых тонах.

– Конкурент пришел, всех клиентов увел, – издевательски пропел щуплый мужичонка в чуднóй шапочке с пёстрым шарфом на шее, тоже художник, судя по паре кисточек в левой руке. – Не завидуй, Машка, не одной тебе обогащаться. Тоша тоже хочет на тачку деньжат собрать. Потому и мешок принес. Спорим на твой дырявый зуб, что там две бабы у него в мешке. Больше не влезет, а на меньше времени жаль.

– Поговори мне ещё, – отчетливо прошипела Машка, – я с тобой дома разберусь.

Против «Машки» перезрелая мадам ничего не имела, но конкурент её страшно раздражал.

Антон сдержано поздоровался с публикой у стендов на узкой парковой аллее и невозмутимо извлек из холщового мешка две картины большого размера в узких светлых рамах. Одно полотно оказалось горным пейзажем, на втором действительно была женщина: пожилая, крупная, с решительным суровым лицом и неожиданным рукоделием на коленях.

– Тётку купят в два счета, – уверенно заявила девушка и распорядилась: – Ставь вон туда, в нижний правый угол. Ей там самое место, а своих лебедей и клоунов я подвину. Горы подольше будут ждать покупателя, но уйдут гораздо дороже.

Антону Инга покровительствовала и, по общему мнению местной публики, была в него влюблена. Светличный не был уверен в её особом к себе расположении и потому с лёгким сердцем пользовался поддержкой в деле продажи своих творений. В коммерции Инга проявляла талант не меньший, чем в рисовании лёгких изящных акварелей и рисунков тушью.

– Слышь, Вов, спорим на шампанское, счас продам три своих дождя раньше, чем уйдёт Антоновская баба, – громко предложила Машка мелкому соседу. – Хочешь, твои крыши тоже пристрою? Да не те, а другие – мокрые и в тумане. Мартовские, с грязным снегом тоже давай.

Машка потеснила свои «дожди» и пристроила рядом соседовы «крыши».

– На сто рублей охотно поспорю, раз уж ты решила меня сегодня дармовым пивом поить.

– Кроме пива никакого применения не можешь деньгам придумать, – проворчала Машка беззлобно.

– Ещё как могу! В рулетку запросто могу сыграть, – поддразнил Вова, шутовски пританцовывая между стендом и женщиной. – А вон и клиент плывет, давай, работай, Маш. Впарь ему хоть один шедевр.

Его напарница задумчиво осмотрела свои произведения, краем крашеного глаза наблюдая за «клиентом» – вальяжным крупным мужиком средних лет в удивительно ярких бордовых башмаках и жёлтой рубашке под бордовым же свитером, потёрла зачем-то пальцем лужу на полотне и вдруг «заметила» мужчину. Солидная Машка кокетливо, заулыбалась: широкая ухмылка надёжно повисла на круглом лице. Казалось, что с этакой гримасой и говорить-то невозможно. Однако слова её лились легко и непринужденно:

– А-а, молодой человек – не москвич, сразу заметно, – «догадалась» Машка самым подхалимским тоном. – Конечно, хочет купить себе немного Москвы на память. И совершенно правильно выбрал: самые московские улицы только здесь, у нас. Вам повезло! – сегодня мы успели продать только три картины, так что выбор пока есть.

Сосед Вова глубокомысленно почесал за ухом кисточкой и уткнулся носом в край мокрой крыши своего производства. Клиент что-то неопределенно буркнул, энергично вертя головой по сторонам, постоял немного возле Машиных и Вовиных творений и предпринял осторожную попытку обойти здоровенную художницу сбоку. Попытка провалилась: Машка сцапала мужчину за рукав и подтолкнула его к своей выставке, чуть не ткнув носом в пышную девицу под мокрым зонтом на близвисящем полотне. Нерешительный прохожий досадливо крякнул и замычал нечленораздельно, но протестующе. Машка на секунду ослабила хватку, и обрадованный клиент метнулся через аллейку прямо к портрету пожилой дамы с вязанием кисти Антона. Улыбка на лице Машки слегка покоробилась.

Любитель живописи долго стоял возле картины, молча переводя взгляд с полотна на Ингу и обратно. Наконец, он коротко мяукнул неожиданным дискантом: «Сколько?» «Двадцать пять штук», – так же кратко отрезала Инга низким, влекущим контральто, удивительным для её хрупкого сложения. Клиент постоял ещё минут пять, все так же безмолвно пялясь то на старушку, то на Ингу, шевеля губами и покачивая головой. Затем купил, не торгуясь, крошечный пейзаж Коли Беленького за триста долларов и исчез за ларьком с сувенирами.

– Дурак, – определила Машка и захлопнула улыбку. – Я бы ему свою большую картину за те же деньги отдала. Даже могла бы уступить двадцать.

– Надо было объяснить, что цена за даму с вязаньем в рублях, – по-отечески ласково пожурил Ингу Вова. – Он ведь подумал про баксы, а то бы купил обязательно.

– Его проблемы, – равнодушно процедила девушка, на этот раз совершенно бесцветным голосом.

Следующие покупатели появились совсем скоро: пышная молодая девица в распахнутой меховой шубке и лёгких туфельках волокла за собой упитанного одышливого мужчину в годах.

– Тут нет ничего яркого, а на главной аллее были такие замечательные озёра с ивами, – бубнил мужчина. – Куда ты меня привела? Здесь всё такое… однотонное.

– У тебя дурной вкус, – заявила девица. – А Наташа просила купить для неё хорошую картину: пейзаж или натюрморт. Но хорошую, Вася, а не дешёвку ширпотребовскую!

Вася сник и покорно потащился следом за спутницей. Тут Маша сделала шаг вперёд и радостно сообщила:

– Прекрасный выбор московских пейзажей на самый взыскательный вкус! Как раз то, что вам нужно!

– Мокрых улиц не берём! Это для спальни, а нам в гостиную надо, – отрезала красотка в шубе и упёрла палец с крупным кольцом в горный пейзаж возле Инги. – Вот за это полотно сколько просите, девушка?

– Две тысячи, – последовал суховатый, небрежный ответ, – американских рублей. Можно в российских по курсу.

– Но помилуйте! – возмутился Вася. – Это же грабёж!

– Не торгуйся! – приказала его спутница. – Настоящая вещь дёшево стоить не может. В салоне за неё в два раза больше сдерут.

Антон отвернулся к Колиному стенду, скрывая усмешку. Все-таки Инга классный психолог, как ему с ней повезло! Сам он был бы рад и двадцати тысячам родных деревянных.

Третий покупатель оказался иностранцем, он позволил настырной Маше довольно долго хвалить дожди и крыши, затем купил женщину с вязаньем за тысячу евро, чёрную скрюченную Ингину розу на листочке ватмана за двести в той же валюте и отбыл совершенно счастливый.

После третьего облома Вова потребовал с Машки свою честно заработанную скромную сотню.

– Держи! – рявкнула Машка злобно. – Но ужин сам будешь готовить.

Тут непосредственно к ним подошла дамочка с долговязым мальчишкой-подростком и, потыкав толстым пальцем в Машины-Вовины творения, скупила три дождливых пейзажа и мартовские крыши по шесть тысяч рублей за штуку. «Настоящие картины должны быть грустными», – сообщила дамочка назидательно и гордо удалилась, легко неся огромную сумку с картинами.

– Продешевила, Маша, – огорчился Вова.

**

«Она не только особенная, но ещё и талантливая, – не то восхищался, не то сокрушался Антон, ворочаясь в постели далеко за полночь без малейшего намека на сон. – И чем я могу её поразить? Несколько неплохих картин и едва начавшаяся преподавательская карьера к тридцати годам. Негусто. Но разве люди интересны друг другу только своими успехами? Наверное, не только ими. Хотя такая девушка вправе ждать от мужчины чего-то необычного, особенного. Чудеса должны случаться, хотя бы раз в жизни».

**

Бывает, мужчина долго не взрослеет в общепринятом понятии. Не стремится к карьерным вершинам, не мечтает о машине, не старается ничем поразить окружающих его женщин, не напивается на корпоративных вечеринках и не волочится в пьяном виде за весьма привлекательной особой, которая как раз для него надела очень смелый костюмчик. Впрочем, среди художников довольно часто встречаются весьма эксцентричные личности. Одно слово – богема.

Антон Светличный приехал в Москву из небольшого уральского городка учиться в Академии восемь с половиной лет назад. Ни о каком покорении столицы не помышлял ни тогда, ни позже. Вступительные экзамены его не особенно затруднили, он был одержим желанием стать великим художником и большую часть своего времени тратил на рисование.

Москва для провинциального юноши вся состояла из музеев, старых улиц, кое-где ещё сохранивших свой прежний облик, небольших церквей и колоколенок, задвинутых в глубину тесных кварталов, и шпилей сталинских высоток, которые с детства казались ему самыми московскими из всех московских зданий.

Всех жителей столицы Антон делил на художников и тех, кого можно поселять в написанных ими интерьерах и пейзажах. Художников в Москве было громадное количество, но персонажей для перенесения на холсты, картон и бумагу во много раз больше. Случалось встретить интереснейших типов в самых неожиданных местах, и потому во всех карманах Антон неизменно носил блокноты и карандаши. Картины без людей казались ему пустыми, однако портретов он писать не любил.

Через полгода пребывания в Академии он открыл для себя вернисаж. Выставка в Измайлово представляла собой огромную ярмарку картин, рисунков, миниатюр и прочих изделий, имеющих хоть отдалённое отношение к творческому ремеслу. Здесь можно было наткнуться на шедевр, но также и купить бездарную, но броскую поделку. На всякий вкус и карман находился свой товар. У местных завсегдатаев можно было многому научиться, поговорить о любопытных и интересных вещах. Некоторые художники были очень колоритны.

Вот Инга, например, на первый взгляд совершенно легкомысленная девица, не стремящаяся получить сколько-нибудь серьёзное образование, не признающая авторитетов, презирающая чужое мнение о своих работах. Безалаберная, чрезмерно эмоциональная, девушка была талантливой самодеятельной рисовальщицей. Её изящные, тонкие рисунки пользовались неизменным успехом у профессионалов и дилетантов. Инге не требовалось вдохновения, времени, впечатлений, она не зависела и от наличия материалов для творчества. Это и работой трудно было назвать, скорее это напоминало игру, развлечение. За неимением пера, кисти, туши и красок в ход могли пойти самого разного рода карандаши и даже ручки любого типа. Девушка наносила свои рисунки на ткань, бумагу, картон, фанеру. Причудливые цветы, человечки, животные возникали в считанные минуты. Любители оригинальной живописи платили приличные деньги за рисунки, которые художница создавала прямо у них на глазах: быстро и без видимых усилий. Дёшево Инга не продавала даже собственный росчерк…

Другим интересным типом был Коля Беленький, повсюду таскающий за Ингой её огромную сумку с красками и картинами. Он давно считал себя несчастным и с детства обречённым на страдания. Изнывать от тоски мог по любому поводу, будь то хмурая погода, плохая выпивка или её полное отсутствие, недостаток либо избыток покупателей. Самой серьёзной причиной для тоски и печали была безмерная и безнадёжная любовь к Инге, которая обращала на Колю не больше внимания, чем на приблудного пса Гаврика, регулярно выпрашивающего у завсегдатаев остатки бутербродов якобы в награду за охрану. Антон подозревал, что готовность Коли к страданиям и лишениям была всего лишь позой. Однако образ несчастного бедолаги вызывал бездну сострадания у особ женского пола. За исключением Инги, разумеется.

В общем, на вернисаже кипела и бурлила особенная жизнь со своими законами, обычаями, радостями и огорчениями. Здесь были свои герои, комические и трагические персонажи, любимчики Фортуны и записные неудачники.

**

«Как хорошо, что я художник, а не музыкант. Будь я певцом или пианистом, мне совсем нечем было бы тронуть её душу. А так у меня есть шанс», – думал Антон, добавляя лиловые тени на полотне, которое ему до сих пор не удавалось закончить. Картина называлась «За день до грехопадения» и должна была явить зрителю Еву, решившую выйти из подчинения чужой воле, пусть даже эта воля – Божья. До сих пор Праматерь представлялась Антону этакой первой феминисткой. Теперь же ему пришло в голову изобразить сомнение, приведшее к известному вкушению запретного плода. Сомнения, любопытство терзали Еву до тех самых пор, пока она не решилась дотронуться до неведомого, познать запретное. Голубоватый свет слева и густые лиловые тени справа словно делили лицо и фигуру женщины на светлую и тёмную стороны. «Искушение внутри нас самих, – подумал Антон, – и, кажется, мне удалось изобразить его». Он вытер руки большим пёстрым лоскутом, отошёл от картины, постоял в двух шагах от неё – и счёл работу законченной. А вместо плачущей девочки он напишет к выставке «Портрет художницы», изобразив Риту, пишущей эскизы в цветущем весеннем саду. Это и будет как раз то, чего ему до сих пор не хватало.

Глава третья. Девушка: сомнения и грёзы

Из зеркала нагло усмехалась нарумяненная и раскрашенная яркой косметикой и блёстками красотка. Алые губы презрительно кривились, подрисованные бровки кокетливо изгибались, тяжёлые от туши длинные ресницы только что не касались отражающей поверхности. Под толстым слоем грима едва угадывалось совсем ещё юное, но вполне уже продажное личико. Ни дать ни взять проститутка из сомнительного квартала. Рита провела по лицу в зеркале ладонью, словно стирая его. Созданным образом она была вполне довольна, он идеально подходил для новой картины. Ещё она наденет на девицу полупрозрачную блузку с глубоким декольте на пышной груди и чулки в сеточку. Таких предметов одежды в Ритином гардеробе нет, пожалуй, и у Алисы не найдётся. Но одёжки изобразить труда не составит. Уличная девчонка получилась очень убедительно и натурально.

Рита любила экспериментировать с разнообразными средствами декоративной косметики, пользуясь ими, как художник красками. Она создавала самые образы на собственном лице, не украшая его, а изрисовывая до неузнаваемости. В минуты грусти это развлекало. Иногда же она разыгрывала друзей, изображая то мулатку, едва выговаривающую несколько слов по-русски, то чопорную даму в порядочных годах. Вот только парфюмерией не пользовалась ни при каких обстоятельствах, понимая, что пристрастия к запахам у людей редко совпадают.

Возможно, из Риты вышла бы неплохая актриса, когда бы не глухота. Девушка мысленно покинула компанию профессионалок продажной любви и силой воображения перенеслась на сцену. Её фантазия своевольно нарядила свою хозяйку в лохмотья и стоптанные туфельки, изобразив принцессу в изгнании и нищете. Несчастья и лишения, выразительно сыгранные актрисой Маргаритой Маленькой, произведут на зрителей потрясающее впечатление: публика будет слушать, застыв в своих мягких креслах, а чувствительные дамочки смахнут платочками навернувшиеся слёзы.

Ещё можно вообразить себя певицей, восходящей звездой сцены. Интересно бы услышать, какой у неё самой голос. Алиса говорит, что красивый – низкий, глубокий, волнующий. Слова вроде понятные, но соединить их в воображении не получалось. А публика слушала бы, не дыша, – это можно себе представить.

– А на что это похоже? – настаивала Рита. – Попробуй объяснить, чтобы я поняла.

– Это звучит, как свежий ветер. Как морские волны перед дождем, – старательно подбирала сравнения Алиса.

– Как весенний ветер? – уточняла Рита.

– Нет, весенний гораздо выше и оптимистичнее по тембру. У тебя более густой и тягучий, драматичный, немного трагический – осенний голос.

– Ну вот и ладно, так гораздо понятнее, – серьёзно отвечала Рита, не выдерживала и смеялась. И обе девушки дружно заливались смехом.

Жаль, но научиться актерскому мастерству или пению у неё не получится. Впрочем, она и так очень занята своей живописью и другими важными делами. Художница из неё может получиться совсем неплохая. Кажется, уже есть первые успехи – об этом говорят и преподаватели, и друзья, и даже отец, не слишком щедрый на похвалы.

Кроме учёбы и рисования у Риты была ещё серьёзная, приносящая собственный доход, работа. Небольшую художественную галерею год назад помог открыть отец, так как средств на это у девушки не было. Зато было желание работать, тонкое чутьё и безусловный вкус. Ко всему прочему и образование имелось подходящее – отец отправил её после школы учиться в Мадридский университет, полученный диплом магистра истории искусств очень ей пригодился. Молодых, талантливых художников в нынешнее время немало, и всё больше интереса к их произведениям появляется у коллекционеров и просто любителей живописи. Больше всего работ удавалось продавать иностранцам, но и отечественные покупатели случались всё чаще. Иногда в галерее «Маргарита» выставляли работы и вполне состоявшиеся известные художники, друзья отца. Вот сам он никогда не предлагал ей своих картин. Наверное, это правильно. Она должна всё делать сама, иначе какая же она галеристка.

Конечно, таким экспертом как отец Рита может не стать, но и того, что удается ей достаточно. Работа в галерее не только доставляет удовольствие, ещё и приносит ощутимый заработок, позволяет быть независимой. Приятно иметь собственные средства, покупать красивые вещи в свой дом, делать подарки близким. Да и живопись требует немалых средств: дорогие краски на её картинах не поблёкнут и не осыплются через пару-тройку лет, недешёвые холсты под ними не покоробятся. Отец никогда не ограничивал её в средствах, если считал траты разумными, но это совсем другое. Каждый может легко тратить незаработанные деньги, а вот добыть это же самое собственными силами…

Вот только времени на всё катастрофически не хватает, хорошо ещё, что в молодости недосыпание переносится легко. И Алиса помогает, спасибо ей, – энергия у неё неистощимая. Нужно бы совсем забрать подружку в галерею с её теперешней работы. Должность в юридической фирме у неё какая-то невразумительная. Непонятно, чем эти самые адвокаты зарабатывают хотя бы на оплату аренды, если Алиса успевает всласть отоспаться за своим компьютером в служебное время. Алиса на своем секретарском месте пила кофе всё время, когда не клевала носом. Если бы она была лет на двадцать старше, то могла научиться вязать и мастерила бы кофточки и шарфики. А в «Маргарите» ей всегда найдется, чем себя занять.

Ну а теперь можно вернуться к картине, условно именуемой «Уличным цветком». К концу месяца хотелось закончить, а работы ещё так много. Рита снова представила себя юной проституткой, вообразила собственно продажную любовь. Липкие глаза и потные, жадные руки мужчин, отчего-то непременно старых, лысых и безобразных. Иначе зачем бы им платные ласки – и её передёрнуло от отвращения. Нет, лучше она вообразит себя кем-нибудь ещё. Например, красавицей, разбивающей мужские сердца как хрупкие фарфоровые игрушки. Вот тот высокий светловолосый молодой человек ей, пожалуй, понравился. Можно даже попробовать в него влюбиться, это должно быть необычно и приятно. Не спать ночами, ворочаясь в прежде такой уютной постели на свежих, простынях. И всматриваться в бархатное небо в звёздах и холодных лунных лучах, и вдыхать вкусный волнующий запах ночной сирени сквозь распахнутое в сад окно, сидеть на подоконнике, обхватив руками колени, едва прикрытые тонкой ночной сорочкой. И ждать нетерпеливо утра, чтобы снова встретить его в коридоре, на улице, на выставке, в кофейне…

А вдруг он увлечется другой девицей, едва узнав, что она глухая? Что с ней нельзя пойти на модный концерт, слушать музыку, поделив на двоих наушники, танцевать под звуки оркестра. В конце концов, даже поспорить о пустяках в густых сумерках с нею не удастся. Да мало ли чем могут ещё заняться все остальные, которые умеют слышать!

Нет уж, пусть другие девицы сразу в него влюбляются. Пусть даже Алиса. Она могла найти уйму свободного времени и кем-то увлечься. Это Рите не хватает времени на всякие несущественные переживания. Её дни до предела заполнены, и всегда недостает двадцать пятого часа в сутках.

**

Рита постояла перед зеркалом, примеряя лёгкий, воздушный шарф с новым светлым костюмом из плотного шёлка, подаренным мамой Настей пару дней назад. Называть маму Настей, а отца Костей её научила Леночка. Очень многие вещи Рита впервые узнала от Леночки, многому научилась от неё. Счастье, что у неё есть эта умная и тонкая маленькая женщина – учительница, подруга. Трудно представить себе, как сложилась бы её жизнь, не будь Лены. Если бы папа Костя не помог когда-то ей – Елене Алексеевне, маме Алисы – с маленькой тогда ещё дочкой переехать в квартиру в их доме, в соседнем подъезде. Если бы у Кости не было достаточно денег, чтобы забрать Лену с прежней работы в интернате, далеко за городом. Работа была тяжёлая и мало оплачиваемая, но Леночке с Алисой негде было жить, а интернат предоставлял преподавателям жилье в виде крошечных комнат с казённой мебелью.

Рита задумалась о том, что случилось бы с нею, родись она совсем в другой семье, у других родителей. Есть множество людей с небольшим достатком, а то и вовсе без него. И как быть необеспеченным родителям, если у них растёт ребёнок с серьёзным физическим недостатком или заболел чем-нибудь трудно излечимым? Ведь и Рита могла бы попасть в тот самый интернат, где когда-то работала Лена. И никогда не получила бы хорошего образования, не смогла бы учиться живописи, выставлять свои картины на вернисаже. Даже говорить она вряд ли научилась бы. А так у неё всё есть. Или почти всё…

Очень печальна может быть бедность. Но многим людям она достается, и избавиться от неё трудно, даже не всегда возможно. А если быть бедной и некрасивой, то как найти себе утешение и можно ли его вообще найти?

Бедные, некрасивые, увечные, наверное, подвержены зависти, меньше защищены от греха и порока. Рита нередко задумывалась, что было бы с ней, не будь она дочерью таких благополучных родителей, не обладай она ещё и физической красотой? Внешность тоже досталась ей от родителей. Её успехи, друзья, любовь и внимание близких – это всё личные достижения или случайные дары судьбы?

Рите вдруг пришло в голову, что у неё не так уж хорошо обстоят дела, как кажется. Просто друзья и родственники её жалеют и сильно преувеличивают достоинства и успехи. Что если вся эта любовь и восхищение окружающих на самом деле всего лишь проявление сочувствия? Жалость – вот чего она всегда боялась. Тьфу, пропасть! Что за глупости лезут ей в голову сегодня. Всё у неё хорошо, и жизнь – замечательная. Зачем представлять себе, как плохо могло быть. Но крошечный червячок сомнения остался в душе и затаился там до поры.

Рита вдруг вспомнила Алисино сравнение её голоса с морем, его шумом и цветом. И она услышала голос моря: то глуховатое ворчание, то нарастающий рокот, перетекающий как сами волны, яркий, требовательный, подавляющий посторонние звуки… Она всё ещё слышала шум, когда замигала лампочка входного «звонка», с кресла Рите было видно сразу два красных огонька: над дверью комнаты и возле компьютерного столика. Звук моря сразу погас.

**

За дверью нетерпеливо топталась Алиса, с трудом удерживая в руках огромный веник из зелени, цветов и, бог весть, какого лохматого бурьяна. Подружка тяжело ввалилась в прихожую и сунула странную охапку Рите в руки.

– Еле дотащила, а ты все не открываешь. Уснула, что ли?

– Просто задумалась. А что это за сено ты приволокла? – поинтересовалась хозяйка, принюхиваясь к пёстрому вороху.

– Это букет для твоей новой картины, – сообщила Алиса гордо. – И попробуй теперь сказать, что у меня нет художественного чутья!

– Есть, есть, – успокоила Рита гостью. – Непременно пристрою это чудовище к сюжету.

На «чудовище» Алиса не обиделась, извлекла из сумочки плитку шоколада и решительно двинулась на кухню, размахивая этим приношением и легонько толкая Риту с зеленью перед собой.

– Хочу кофе, чай, бутерброды и всякую прочую еду, какая найдётся. Меня вытурили с работы по причине внезапного ремонта, даже кофе не дали выпить.

Подружки наскоро приготовили тосты к бодрящему напитку, и уютно устроились с чашечками на высоких круглых табуретах здесь же за кухонным столиком. С балкона на запах еды важно прошествовал большой рыжий кот, нахально уселся прямо на столе между тарелками и выразительно постучал лапой по блюду с сыром, требуя своей доли. Рита порезала небольшой ломтик на мелкие кусочки, отщипнула немного от булки и выложила угощенье на салфетку перед усатой мордой питомца.

– Лиска, скажи честно, у меня есть талант? Я иногда кажусь себе удручающе бездарной.

– По весне вредно много работать и читать всякие заумные книжки, – вместо ответа проворчала Алиса. – Гулять нужно больше, на мальчиков заглядываться, цветочки нюхать. Иногда ничего такие попадаются… Иначе крыша может слегка покоситься от избытка информации и нехватки витаминов. Самоедство вредно для душевного здоровья.

– Цветочки тебе попадаются такие себе ничего или мальчики? – заинтересовалась Рита.

– Иногда случаются и мальчики, но нечасто. А твои картины с выставки все считают просто очень талантливыми. Вот и Антон сказал…

– И что там сказал обо мне Антон?

– О картинах, при чём тут ты. Хотя, кажется, и ты произвела на него впечатление. Как личность, я имею в виду. Но шут их поймёт, этих мужчин. Они всегда говорят о другом, нет бы прямо и понятно изложить, что у них на уме.

– А ты всегда прямо так честно и выкладываешь, что в голову пришло.

– Так я же женщина и имею право на манёвр. И вообще – кофе остывает.

**

«Кажется, Алисе он понравился. А она ему? – Рита вспоминала долгий и насыщенный день, расчёсывая на ночь длинные густые волосы. – Он так странно смотрел на меня тогда в зале, возле пейзажистов… Вот потом в баре – не помню. Весело было, он легко вписался в наш кружок. Весёлый, остроумный… Наверное, ему понравилась картина с русалкой, вот он так меня и разглядывал. Интересно бы увидеть его творения. Ведь он сказал, что художник. ещё и преподаёт. Когда только успевает?»

Глава четвёртая. Родители: нежность и мужество

Довольно много лет тому назад мама Настя была тоненькой большеглазой девушкой, мечтавшей стать скульптором. Это было необычно для девушки, но родители не стали её отговаривать и переубеждать. Просто поддержали: отдали в художественную школу, покупали книги по искусству, водили по музеям. Потом были репетиторы и, наконец, долгожданное поступление в Академию. Но это оказалось только началом трудностей.

В группе скульпторов на первом курсе было всего две девушки: Настя и дочь знаменитого ваятеля К. Работы известной дочери смахивали на копии античных мастеров и были исключительно аккуратны по форме. Насте удавались только женские фигуры и то весьма относительно. Бабы у юной скульпторши как на подбор выходили пышнотелые, крупные, круглолицые – ни дать ни взять сельские красавицы из недавнего прошлого. Наряжать их в туники и кринолины не удавалось, и Настя исправно лепила сарафаны, кокошники, венки да крупные бусы. Мужчины у девушки не получались вовсе, хоть плачь. Возникло даже нешуточное опасение, что за никчемные, карикатурные мужские торсы могут и с курса отчислить.

Но тут на счастье Насти появился Костя, тремя годами и одним курсом старше её, высокий и крупный молодой человек с забавной фамилией Маленький. Парень запал на свежее светлое личико в рамочке золотистых кудрей, нежный румянец, разливавшийся от чистого лба до длинной шеи при малейшем смущении. Чуть пухлые, по-детски гладкие ладони и неожиданно хрупкая фигурка при порядочном росте придавали Насте трогательный вид едва повзрослевшего подростка, которого хотелось защитить и уберечь от грубой действительности. Даже гипсовые объёмные девушки в кокошниках чрезвычайно нравились Косте. Однако он быстро уловил Настины трудности с мужскими фигурами, счёл это дополнительным признаком неиспорченности её натуры, но взялся помочь с ваянием гипсовых атлетов и пастушков. Теперь после занятий Костя ежедневно приходил в мастерскую скульпторов, извлекал из газетного свёртка и надевал свой рабочий халат, и ловко подправлял Настиных уродцев, весьма условно названных именами мифологических героев. Заодно помогал доводить до кондиции всех её женщин в сарафанах и бусах.

К присутствию Кости в мастерской студентов-скульпторов довольно скоро все привыкли и перестали обращать на него внимание. А Настя из чувства признательности к неожиданному благодетелю научилась ловко лепить и печь разнообразные изделия из теста, картофеля и прочих вспомогательных пищевых материалов, обнаружив при этом недюжинный кулинарный талант. На Настину стряпню сбегались припозднившиеся голодные студенты, притаскивая с собой в качестве вступительных взносов случайно сложившийся набор разнообразных деликатесов. Эти поздние посиделки стали традиционными и пробрели небывалую популярность среди слушателей Академии. Теперь чтобы быть принятым в круг избранных, уже мало было пронести тайком с собой бутылку хорошего вина, изысканные сладости или фрукты, следовало удивить почтенное Собрание изделием своих рук, будь то оригинальный рисунок или эффектная лепная фигурка. Скоро мастерская превратилась в некое подобие студенческого музея, и заглянуть сюда считали за честь даже преподаватели других факультетов. Попутно обнаружилось, что Настя обладает удивительным талантом создавать трогательные фигурки животных. Гипсовых Настиных щенков хотелось погладить, котят – напоить молоком, а рептилии казались опасными, и дотронуться до них рукой рисковал не всякий.

Костя учился живописи, хотя, по мнению Насти, с таким же успехом мог бы стать и скульптором. Однако скульптура привлекала его гораздо меньше, так как казалась ограниченной в выразительных средствах. Кроме того, громоздкость скульптурных работ мешала собирать коллекцию собственных творений в тесных пространствах городского жилья.

Костя был светловолосым и сероглазым гигантом, о котором втайне мечтали немногочисленные девушки-студентки и даже преподавательница истории искусств, годившаяся ему, по меньшей мере, в тётки. Студент отделения живописи Маленький был независим, талантлив, сверхъестественно общителен и умел сохранять хорошие отношения с обожавшими его дамами, никак не реагируя на оказываемые ими знаки внимания. По общему мнению, в Настю Кудрявцеву Костя был влюблен основательно и бесповоротно, при этом девушку стали называть Маленькой задолго до того, как они поженились после Настиного третьего курса. Даже преподаватели с удивлением обнаруживали, что студентка всё ещё носит девичью фамилию, только раскрыв Настину зачетную книжку и сверив её на всякий случай с экзаменационной ведомостью.

Свадьба Насти и Кости считалась неизбежной, а потому мероприятием чисто формальным. Отметили сие официальное событие, случившееся через три дня после окончания летней сессии, без особой пышности. Но Маленький подарил молодой жене к памятному событию новёхонькую «тойоту» и большой портрет в полный рост, являвший худенькую Настю в образе Афины Паллады при всех соответствующих знаках величия. На кудрявой Настиной головке шлем богини казался великоватым, складки одежды драпировали фигурку девушки на манер халата с плеча старшей и более крупной дамы, – в целом портрет был трогателен и слегка забавен. Жить молодые собирались в просторной квартире Костиной бабушки на Ленинском проспекте, а финансовое благополучие студенческой семьи полностью обеспечивалось доходом от продажи картин, которые легко уходили за неплохие по тем временам деньги. Маленький небыстро, но верно становился знаменитостью.

**

Через неделю после получения диплома, как по заказу, Настя Маленькая родила здоровенькую девочку, красивую и крупненькую. Младенец был гладок, белокож, начисто лишен обычных для новорожденных морщинок и красных пятен и обладал заметными чёрными завитками волос надо лбом и крошечными ушками. Цветом волос девочка походила на Костину бабушку с папиной стороны, в честь неё и была названа Ритой. Большие зелёные глаза на круглом забавном личике были точно такими, как у Насти. Молодые родители были безмерно счастливы.

Маленькая Рита старательно поставляла родителям мокрые пелёнки в перерывах между приемами правильного и сбалансированного, хотя и искусственного, детского питания, так как молока у мамы Насти катастрофически не хватало. Что совсем неудивительно: Настя готовила к показу скульптурную группу по заказу крупного торгового предприятия, поэтому недосыпала и очень нервничала. Костя вполне мог обеспечить семью сам. Однако Настя тоже хотела работать и не считала возможным отказываться от заказов. Тем более что скульптору их гораздо сложнее получить, чем живописцу или декоратору.

Девочка Рита росла под присмотром прабабушки и не доставляла родителям никаких неприятностей. Малышка была крепеньким, бойким ребёнком, не капризничала больше положенного, вовремя встала на ножки, очень рано начала говорить, легко осваивая трудные звуки и складывая довольно сложные фразы. Одновременно с ложкой девочка научилась держать карандаш и очень радовалась, что удается получать на бумаге и всевозможных других поверхностях разноцветные пятна, полосы и совсем уж невообразимые фигуры. В два года начался бурный период настенной живописи, все обои в доступных, малодоступных и совсем недостижимых местах были изрисованы Ритой с хорошей плотностью. Когда свободного от живописи клочка обоев совсем нельзя было найти, юное дарование принялось за белое постельное бельё, скатерти и светлые панели бытовой техники. Родители внимательно исследовали творения дочери, находили сюжеты и образы в хаосе пятен и неправильных фигур, спорили о том, когда следует начинать обучение ребенка живописи.

– Глянь, Костя, на тот фрагмент справа от окна: она явно пытается изобразить освещённые поверхности рядом с затенёнными.

– Глупости, Насть, у неё просто оранжевый карандаш сломался, вот она его и заменила тем, что под руку попалось. А подвернулись как раз серый и коричневый.

Даже строгая Костина бабушка Антонина Сергеевна относилась к домашним «художествам» правнучки весьма снисходительно и только старательно прятала свою лучшую кружевную скатерть.

**

За неделю до своего третьего дня рождения Рита научилась выговаривать звук «р», как-то случайно у неё вышло: «Бабуля, карандаш хочу». Антонина Сергеевна от неожиданности выронила только что вымытую тарелку и взволнованно переспросила: «Ритуля, деточка, что ты сказала. Бабушка не расслышала». Девочка рассердилась на непонятливость бабушки, топнула босой ножкой и сердито крикнула: «Карандаш хочу! Красный!»

Счастливая бабушка бросилась искать нужный карандаш. А вечером торопливо рассказывала Насте с Костей о большом успехе их маленькой дочери. Однако услышать чудесные слова родителям не удалось, девочка утомилась за день, капризничала и хныкала: «Хочу спать! Мишку – и спать». Настя нашла любимого потрёпанного дочкиного медведя под кроватью и уложила обоих спать.

А на следующий день произошло страшное…

**

С самого начала мая Маленькие всегда переселялись на дачу. Вот и теперь к середине последнего весеннего месяца летняя резиденция была вполне обжита. Май выдался жаркий: на грядках у бабушки вовсю тянулась буйная зелень. Окна в сад и на веранду, служившую Насте и Косте мастерской, почти не закрывались. Эта галерея с открытыми настежь большими окнами из комнаты и привела к беде. Обычно малышку Риту без сопровождения взрослых в «мастерскую» не пускали: здесь можно было изгваздаться краской, наткнуться на кисточку, удариться об одну из Настиных гипсовых фигур, служивших моделями для заказанных отливок. Разумеется, для Риты не было ничего интереснее как влезть в самый захламлённый угол веранды-мастерской. Но бабушка зорко следила за шустрой девчонкой и всегда вовремя вылавливала её из художественных завалов.

В тот злополучный день Костя как обычно уехал в Москву рано утром, когда дочка ещё сладко спала в кроватке в обнимку с любимым плюшевым Пухом. Настя чуть позже позавтракала с Ритой и Костиной бабушкой и тоже уехала на работу. День обещал быть жарким, и бабушка с внучкой собирались пройтись к озеру на краю посёлка. «Вот только обед приготовлю, и сразу пойдём», – пообещала Антонина Сергеевна. Она немного замешкалась на кухне, хлопоча у плиты между кастрюлей с борщом и подрумянившимися на сковородке оладьями. Пожилая женщина вдруг обратила внимание, что маленькая внучка не вертится поблизости, не шумит и не просит оладушек. В доме стояла необыкновенная тишина, изредка нарушаемая птичьим чириканьем, доносящимся из сада через открытые окна.

– Рита, деточка! – крикнула Антонина Сергеевна, но никто не отозвался на её голос. Встревоженная женщина бросилась в комнаты, заглядывая во все углы, под все столы и кровати. Девочки нигде не было. Стеклянная дверь на веранду была распахнута, но и оттуда не доносилось ни звука. В мастерской царил обычный беспорядок, но всё же что-то было не так. Прямо под ноги Антонине Сергеевне тёк мутный ручеёк из перевёрнутой банки с большими кистями, ими Настя смачивала гипсовые фигурки во время работы. Лёгкий плетёный стул опрокинут, за ним и здоровенным горшком с цветущей китайской розой неловко лежал гипсовый конь, законченный Настей только вчера. И лишь подняв с пола стул и заглянув за пышный цветочный куст женщина увидела лежащую на полу неподвижно Риту. Голова девочки касалась фигуры лошади, по гипсовому боку которой расплывалось тёмное пятно.

**

– Настя, тебя к телефону, – громко сообщила секретарша Ниночка, сунув голову в мастерскую, где Настя занималась со студентами-первокурсниками. – Кажется что-то очень срочное.

Настя сбросила рабочий халатик и побежала в канцелярию, обогнав по пути Нину, семенящую по лестнице на своих огромных каблуках. Недоброе предчувствие охватило её с первых звуков встревоженного голоса секретарши. Недаром же Ниночка так обеспокоилась.

– Настя… приезжай… скорее, – послышался в трубке чужой низкий голос, прерываемый странными звуками. Не сразу Настя догадалась, что это Антонина Сергеевна, с трудом сдерживающая рыдания. – С Ритой плохо. Несчастье…

Голос старой женщины сорвался, и она громко зарыдала, затем послышался стук упавшей трубки телефона.

Всю дорогу до посёлка Настя гнала машину на предельной скорости, судорожно вцепившись в руль и только чудом избежав аварии. В дом она вбежала, когда возле Риты уже хлопотали врачи «скорой помощи».

– Живая? – только и смогла выкрикнуть Настя.

– Живая, – чуть слышно вымолвила Антонина Сергеевна и снова повернулась к распростертому на низком диване крошечному неподвижному тельцу, затем выдохнула совсем уж беззвучно: – Без сознания.

– Немедленно в больницу, – скомандовала пожилая врач, подняв глаза на обеих женщин. – Помогите переложить ребёнка на носилки. Очень осторожно.

– Я поеду с нею! – взмолилась Настя.

Врач только слегка кивнула и торопливо двинулась к выходу.

– Косте сообщите, – опомнилась Настя уже у дверей.

**

Всю ночь, пока Рите делали срочную операцию, Костя и Настя Маленькие провели в холле больницы скорой помощи.

– Операция прошла успешно, – сообщили им утром. – Теперь остаётся надеяться только на природу. И ждать. Последствия черепно-мозговых травм непредсказуемы.

– Но она выживет, доктор? – в один голос воскликнули несчастные родители.

– Она уже выжила, – сказал врач со странной сочувственной интонацией в голосе.

У Кости болезненно сжалось сердце. Мелькнуло: «Он не уверен, что малышка вернется к нормальному развитию. Случилось что-то непоправимое». Измученная Настя ничего уже не замечала.

А к вечеру следующего дня в лихорадке слегла Настя. Долгие недели метался Костя между больной женой и медленно возвращавшейся к жизни дочерью.

Только спустя два месяца Риту разрешили забрать домой. Настя на работу больше не вернулась. С карьерой скульптора было покончено. Ещё во время болезни жены Костя убрал с веранды-мастерской все остатки моделей, заготовки, законченные работы и Настины инструменты и спрятал их в самом дальнем углу сарая. Останки злополучного коня вывезли на свалку за посёлком и там разбили. А на веранде Настя расставила большой обеденный стол, стулья и кресло-качалку. По краям разместила ящики и горшки с цветами. Казалось, теперь кроме маленькой дочки её интересуют только цветы, которые во множестве росли и цвели на всём свободном пространстве большого дачного дома.

К осени Костя Маленький принялся утеплять и обустраивать загородное жилище. Его девочкам теперь нужны только свежий воздух и тишина. На перестройку дома, как и на лечение Риты требовалось всё больше денег. Костя работал как вол, проявляя чудеса трудолюбия и мастерства. Кисть его становилась всё увереннее, живопись Маленького пользовалась большой популярностью. Редкие свободные от работы над картинами часы он тратил на занятия с учениками.

Настя занималась теперь только больной дочерью, обращаясь к домашним делам лишь тогда, когда Рита засыпала. Но и в эти часы возле девочки оставалась бабушка. Обе женщины охраняли каждое движение ребёнка, стараясь предупредить любую, самую крошечную опасность на пути малышки. А девочке пришлось заново учиться ходить, держать в руках ложку и чашку, надевать носочки и туфельки. Сложнее всего было вновь освоить карандаши. Однако Рита оказалась крепкой девочкой и довольно скоро не только бегала и прыгала во дворе и в саду, но и пыталась лазать по лестнице-стремянке, приставленной к стене сарая. Напуганная Настя попросила мужа лестницу спрятать и заодно проверить весь участок на наличие опасных конструкций, с которых можно было упасть.

Через полгода после выписки из больницы Рита казалась вполне здоровой подвижной девочкой, вот только не говорила ни слова. Сначала родители объясняли молчание дочери последствиями шока, но недели шли, складывались в месяцы, а речь к ребёнку не возвращалась. Родители забеспокоились, снова принялись обходить врачей, прошли многочисленные обследования. Довольно скоро обнаружилось, что девочка совершенно оглохла. Вернуть ей речь, крупицы которой она едва освоила до травмы, представлялось почти невозможным.

Когда все специалисты и консультанты сделали свои малоутешительные выводы и высказали пессимистические мнения, посоветовав, тем не менее, надеяться на развитие исследований в области реабилитации органов слуха, с Настей случилась отчаянная истерика.

– И наша девочка проведёт всю жизнь в четырёх стенах! – кричала она, рыдая. – А кому она будет нужна, если с нами что-нибудь случится?!

Именно тогда Костя Маленький поклялся жене, что перевернёт мир, но их дочь вырастет нормальным полноценным человеком. Они найдут способ научить её говорить, дадут ей образование. И она непременно будет счастлива.

Во время этого примечательного разговора сама Рита сидела на полу и увлечённо карябала сложные фигуры сразу двумя карандашами, зажатыми в кулачках, на страницах солидного переводного труда «Проблемы интеграции глухих в мир слышащих».

Костя взглянул на девочку, затем сказал Насте:

– Вот посмотри, наша дочь вполне уверена в своих силах. К тому же она, несомненно, имеет талант художника – это видно уже сейчас.

Глава пятая. Чудеса обыкновенные: звуки и слова

Настя сидела за большим обеденным столом напротив мужа и терпеливо ждала, когда он утолит голод, всегда мучивший его к концу дня, проведённого вне дома. Костя не умел есть на ходу, всухомятку, где попало и что попало. Перед Настей тоже стояла крошечная тарелочка с парой ложек овощного рагу. К еде она так и не прикоснулась: переживания, томительное ожидание изменений, пусть даже к лучшему, напрочь лишали её аппетита. Вот и теперь она ждала, когда сможет вынести на Костин суд – не предложение даже – смутную надежду на изменение Ритиной судьбы. На коленях у Насти лежал журнал «Новости медицины», заложенный на странице со статьей «Кохлеарная имплантация: победа над глухотой».

Костя доел последние крошки рагу и нежного салата из цуккини, отодвинул пустые тарелки и лукаво взглянул на жену.

– Твой обед как всегда изумителен. А у тебя припасён ещё какой-то сюрприз, вижу по особенному блеску твоих глаз.

– Ты всегда читаешь мои мысли, иногда я тебя даже боюсь, – откликнулась Настя, заметно повеселев.

Костя неторопливо обошёл стол, постоял пару минут молча возле Насти, провёл по непослушным завиткам её волос большой ладонью, наклонился, поцеловал нежную, гладкую кожу загорелого Настиного плеча и только тогда сказал:

– Ну не томи, показывай, что там нашла в свежей прессе.

– Даже об этом догадался! – изумилась Настя и выложила журнал на стол, раскрыв его на заложенном тексте. – Посмотри, может в этом будет наше спасение.

По лицу мужчины пробежала лёгкая тень, он поспешил улыбнуться, скрывая минутное замешательство.

– Я уже читал несколько статей об этом методе в зарубежных журналах, но не хотел тебя раньше времени обнадеживать. Нужно подождать какое-то время, пока положительные результаты таких операций станут стабильными. И ещё чуть-чуть, прежде чем мы с Ритой сможем пройти полное дооперационное обследование. А заняться развитием её речи нужно уже сейчас, всякое промедление усложнит её общение со сверстниками.

– Разве это возможно? Я очень старательно «прорисовываю» губами слова, но она так и не попыталась сказать ни единого слога. Она словно совсем забыла, как двигаются язык и губы, откуда берётся голос. Что тут можно сделать?

– Малыш, мы с тобой просто профаны в этой области педагогики. Но я долго искал и нашёл кое-что интересное совсем близко от нас. Пойдём, я покажу тебе другую статью.

Муж и жена Маленькие сидели на диване в небольшой уютной гостиной, обсуждали крошечную статейку из районного новостного обозрения, когда через веранду из сада Антонина Сергеевна привела взъерошенную и растрёпанную Риту. Девочка, увидела отца, подбежала к нему, одним ловким движением запрыгнула на колени и уткнулась лицом в широкую Костину грудь. Через минуту спрыгнула, полезла куда-то за диван, покопалась в коробках на полу и сунула в руки отцу несколько изрисованных листов бумаги, не издавая ни звука.

– Молодец, – похвалил Костя, медленно и тщательно проговаривая слова. – Отличные рисунки, ещё лучше, чем прежние.

Рита внимательно смотрела на его лицо, словно понимая каждое адресованное ей слово. В конце Костиной речи она довольно улыбнулась и одобрительно хлопнула ладошкой по большой отцовской руке.

Всё это время Настя разглядывала дочь, что-то в её виде матери не понравилось и она негромко сказала:

– Опять у неё синяк на плече. И ещё один – возле уха. Мне очень не нравятся эти методы самообороны в действии…

– Ну да, она сегодня с Колькой соседским подралась, – недовольно сообщила Антонина Сергеевна. – Из-за яблока на этот раз. Нужно запретить ей драться: больному ребенку это опасно.

– Бабулечка, хочу тебя слегка поправить, – ласково обратился к пожилой женщине Костя, – Рита не больна, у неё просто есть физический недостаток. И если не получается от него избавиться, его не следует замечать, как и любой другой. Иного выхода у нашего человечка просто нет… А кстати, кто победил в драке на этот раз?

– Честно говоря, Колька пострадал больше, – ворчливо призналась старушка, – хоть и вышел ростом. Побежал мамке жаловаться. Но так может быть не всегда, когда-то и Ритуле достанется по первое число.

– Надеюсь, что прежде она отучит его доказывать правоту кулаками.

Рита росла крепкой, физически выносливой девочкой. Она рано научилась драться с обидчиками и никогда – или почти никогда – не обращалась за помощью к взрослым.

Когда соседские мальчишки, а иногда и девочки, обнаруживали, что маленькая дочь художника не слышит ни звука, они всякий раз пытались отнять у неё игрушку, толкнуть или ударить. Ведь она не понимала обидных и дурных слов, обозвать или подразнить её не получалось. Вот и приходилось девочке применять силу, чтобы защититься от обидчиков. Однако кончалось это ничем: в драке молчаливая девчонка неизменно побеждала. Возможно, дело было в том, что для неё другого выхода просто не было. Она и так уже уступила им в умении общаться с помощью слов, и ей ничего не оставалось, как быть ловкой во всем остальном.

Спустя полчаса, когда Настя ушла укладывать дочку спать, Костя взглянул на заголовок из районного вестника: Е. А. Заславская «Применение метода Э. Леонгард при обучении детей в Серебровском интернате» – и пробормотал, ни к кому не обращаясь:

– Нужно бы познакомиться с этой Е.А. Заславской. И чем скорее, тем лучше.

В Серебровском интернате обучались слабослышащие и глухие дети.

**

Елена Алексеевна Заславская оказалась хрупкой, невысокой молодой женщиной, скромно одетой и гладко причёсанной. Немного резкие черты строгого лица без малейших следов косметики оживлялись неожиданно тёплым взглядом тёмных глаз. Костя Маленький, едва представившись, сразу приступил к делу, приведшему его в учреждение, где Заславская учила говорить неслышащих детей.

– Вас удивит моя просьба – или предложение – называйте это, как хотите, – начал Костя решительно, глядя маленькой женщине прямо в глаза, – но не торопитесь отказываться. Сначала обдумайте, как следует, мне спешить некуда: моя дочь без вашей помощи вряд ли сможет научиться говорить. Помочь ей сможете только вы, я совершенно убеждён в этом.

– Я самый обычный педагог, каких много, – мягко возразила Елена тёплым голосом, вполне соответствующим взгляду её глаз. – Наверняка в Москве вы сможете найти специалиста, который согласится заниматься с вашей дочерью ежедневно. Обучение ведь потребует много сил, времени и терпения. И ваших, и преподавателя, и девочки.

– Но почему бы вам не стать этим педагогом? – упорствовал Костя. – Я не вижу препятствий к этому. А если вы их видите, расскажите о них. И мы вместе найдём, как их обойти.

– Есть обстоятельства, – коротко сказала женщина.

Пустынная аллейка вдруг огласилась звонким детским голосом:

– Ма-ама! Зоя Николаевна заставляет меня спать, – крик девочки разносился далеко вокруг. Мужчина и женщина, неспешно шедшие по аллее парка, оглянулись на звук голоса. – Скажи ей, пожалуйста, что я не умею засыпать при дне.

Голосок принадлежал симпатичной девчушке лет шести, бежавшей к ним по влажной после дождя дорожке в тапочках на босу ногу и с растрёпанной куклой под мышкой. На круглом личике следы от сока или варенья, курносый носик украшен едва подсохшей царапиной, светлые завитки всклокоченных волос выбились из съехавшего набок банта. Голубые глазищи гневно сверкали: Зоиниколаевнино неправильное поведение требовало, по меньшей мере, сурового порицания.

– Днём. Ты не можешь спать днём, а не «при дне», – спокойно поправила Заславская. – Хорошо, я поговорю с Зоей Николаевной. Но бегать во время тихого часа нельзя, ты ведь можешь разбудить других детей.

– А вот и нет, они же глухие. И моего шуменья не слышат.

– Не смей так говорить, Алиса! Нельзя так, да и шуметь тоже не нужно. Не все дети здесь не слышат.

Своего возмущения поведением дочери Заславская бурно не выражала, «шуменье» вниманием обошла.

– И поздоровайся, пожалуйста, – продолжала Елена. – Это Константин Николаевич, наш гость.

– А я Алиса, – сообщила девочка весело и протянула Косте маленькую грязную ладошку. – Я здесь живу вместе с мамой.

– Приятно познакомиться, – очень серьёзно сказал Костя и отметил про себя: «А вот и обстоятельства обнаружились».

– Вы здесь живёте во время учебного года? – спросил он вслух, обращаясь к обеим Заславским.

Елена ничего не ответила, но отчего-то смутилась. Девочка энергично затрясла кудряшками и сурово доложила:

– Мы и летом здесь останемся, у нас нет ни дачи, ни бабушки в деревне.

Она ненадолго замолчала и затем пожаловалась:

– А по правде здесь летом скучно. И не летом тоже скучно: зоопарка нет, каруселей нет, мороженого не дают. – Алиса на секунду задумалась и продолжила перечислять недостатки интернатского быта: – Собачку мне заводить не разрешают, даже котёёнка своего нет. А столовского Ваську к нам в комнату не заманишь хоть бы и мышами. В столовке мыши больше и вкуснее.

– Алиса! – упрекнула Елена негромко. – Про мышей Константину Николаевичу не интересно.

– Почему? – искренне удивилась девчушка и заявила авторитетно. – Мышки и кошки всем интересны! Хоть бы и дяденькам. Ведь, правда?

– В общем, я совсем не прочь поглядеть на мышей, – подтвердил Костя. – И с котом Васькой с удовольствием познакомлюсь. Вот приглашаю тебя и твою маму к нам на дачу. Как думаешь, стоит к нам в гости поехать? У нас тоже есть девочка маленькая, и бабушка имеется. А ещё живёт кот Барсик, и целая грядка клубники в саду найдётся.

– Клубника не поспела, рано ей, – возразила Алиса. – А бабушка ваша пирожки делать умеет?

– Конечно, умеет. Как же бабушке без пирожков. Наша бабушка даже вареники стряпать может.

– Ну, если вареники, то приедем, – взрослым тоном пообещала девочка. – Сроду вареников не ела.

Елена Алексеевна решила вмешаться:

– Об этом ещё рано говорить, до отпуска почти целый месяц.

– Это у тебя, мамочка, отпуска нет. А я могу и съездить на пару дней, если ты без меня тут сможешь два дня обойтись.

– Маленькие девочки в гости ездят только с мамами.

– Так то – маленькие, а мне уже шесть лет. Ты всегда сама говоришь, что я большая.

– Большая, конечно, но не совсем – банты завязывать не умеешь. Не будешь же ты в гостях лохматая ходить.

– Ладно, подожду до ТВОЕГО отпуска, – недовольно согласилась Алиса.

– Так я заеду за вами в конце мая, – пообещал Костя и попрощался.

Однако он вернулся в Серебровский гораздо раньше.

**

Отец Алисы Заславской был сыном министра и весьма приятным молодым человеком. С Еленой он познакомился на новогодней вечеринке у приятеля, и она поразила его серьёзностью суждений о жизни, непривычной для девушки прямотой в общении и особенной проникновенностью взгляда. Лена не обладала яркой внешностью, не была раскована в общении, не носила броской модной одежды . Именно это отличало её от остальных девушек из окружения Сергея и придавало ей некоторую загадочность и особое очарование в его глазах. Девушка не была из другого мира, она была с другой планеты. Неожиданно для самого себя Сергей влюбился. Может быть не навсегда, но искренне и нежно, как никогда прежде с ним не случилось.

Влюбленный Серёга звонил Лене спозаранку, чтобы услышать любимый голос и зарядиться от него теплом на весь день, дарил необычные фантазийные букеты, доставал билеты на самые лучшие концерты, читал модных авторов, чтобы блеснуть цитатой в разговоре с ней. Лена увлеклась не сразу, не быстро. Она вообще серьёзно относилась к романтическим отношениям.

Безоблачного счастья, говорят, не бывает. А над Леной и Сергеем сгустились сразу тяжёлые, беспросветные тучи.

Когда влюблённая пара уже считала женитьбу делом решённым, Лена купила большой кусок светлого шёлка с тонким рисунком для свадебного платья, а наследник (как потом оказалось – наследница) будущего семейства уже ожидался, – Сергей, наконец, решился сообщить о важном событии родителям. Папаша юноши растерялся и, не зная, как следует отреагировать на полученную информацию, ожидал вердикта супруги. Мадам министерша медлила с выражением своего мнения и долго молчала, мучительно соображая, как выйти из случившейся неприятной ситуации с наименьшими потерями для семьи. Она ни на секунду не допускала и мысли, что сей мезальянс может действительно случиться. Достоинства и недостатки девушки Сергея, равно как и её происхождение, нимало не интересовали даму. Важно было лишь решить, как поскорее избавиться от наглой самозванки, а уж достойную невесту из своего круга она всегда успеет присмотреть. Теперь же Сергею вообще не время думать о таких вещах. Наконец, она решилась, обвела глазами своё немногочисленное семейство и, старательно улыбнувшись, произнесла:

– Несколько неожиданно для нас с папой, поэтому я бы хотела познакомиться с твоей избранницей сама, прежде чем вы сделаете этот серьёзный жизненный шаг. И не нужно приводить её сразу на официальный ужин, это может поставить девушку в неловкое положение. Я сама с нею встречусь и поболтаю запросто, по-женски в каком-нибудь уютном местечке. Дай-ка мне телефончик девушки. Как ты сказал, её зовут?

Сергей колебался, но мать молча ждала. Номер телефона он нехотя сообщил, и на душе заскребли какие-то гнусные твари, гораздо хуже симпатичных домашних кисок.

Встреча двух близких женщин Сергея произошла довольно скоро и имела крайне неприятные для молодого человека результаты. О чём говорила госпожа министерша с будущей матерью своей внучки, осталось тайной. Однако больше Сергей с Леной не встретились. Девушка встреч не искала, на звонки не отвечала. Юноша с горя забрёл в пивнушку весьма сомнительной репутации, изрядно там выпил – и с каким-то завсегдатаем повздорил. Драка была недолгой, но имела печальные последствия. Откуда появился нож, кто ударил им Сергея, и куда орудие убийства потом исчезло, – никто так и не выяснил. Как случается, «скорая» и милиция прибыли слишком поздно.

Лене о трагедии сообщил кто-то из друзей Сергея, но даже проститься с ним девушке не позволили. Рыдающая мать заявила, что видеть не желает «этой наглой шлюхи», погубившей её единственного сына.

Девочка Алиса родилась раньше положенного срока, но все хвори и неприятности, подстерегающие крошечного человечка в первые месяцы жизни, благополучно обошли ребёнка стороной. Видимо испытания, выпавшие на долю матери, были щедро отмерены на двоих.

Из роддома Лену с дочкой друзья привезли в её собственную комнату в большой московской коммуналке, подарили младенцу кроватку и крошечное одеяльце, а мамочке – набор посуды и подогреватель-термос для детского питания. И для молодой матери начались тяжёлые времена: безденежье, бессонные ночи, пьяные скандалы беспутных соседей… Когда приятельница покойной матери предложила устроить Лену на вакантное место сурдопедагога с проживанием в Серебровский интернат, молодая женщина уцепилась за это предложение, как тонущий за спасательный круг.

**

Жизнь и работа в Серебровском не были лёгкими, но сильно отличались от коммунального кошмара в хорошую сторону. Пустую коммунальную комнату удалось сдать за небольшие деньги студентам-медикам, а на средства от этой деловой операции Лена возила Алису раз в год на детские курорты.

К тому моменту, когда на горизонте появился Костя Маленький со своим предложением, немного странным на первый взгляд, Лена уже свыклась с нелегкой судьбой и не ждала от жизни никаких подарков. А предложение Маленького как раз представлялось даром Фортуны. Именно поэтому казалось Лене весьма подозрительным.

**

В московском кооперативном доме Маленьких, в соседнем с ними подъезде на втором этаже, давно пустовала двухкомнатная квартира. То ли желающих не было, то ли для кого-то придерживали тайком от членов кооператива. Костя решил, что это судьба даёт ему возможность заполучить педагога Заславскую в полное Ритино распоряжение. Дело оказалось даже проще, чем он ожидал. Председатель правления, громадная женщина в золотых украшениях и рыжем кудлатом парике, равнодушно сказала, что можно поселить хоть Заславскую с дочерью, хоть чёрта, если представят московскую прописку, полный набор справок о благонадёжности и всю требуемую сумму денег, разумеется.

– Имейте в виду, рассрочку мы никому не предоставляем, – заявила внушительная председательша своим бесцветным голосом и растянула ярко накрашенные губы в деревянной улыбке. Смягчающая мимика предназначалась известному художнику Маленькому, которому почему-то приспичило поселить неподалеку от себя какую-то бабу. Судя по всему, молодую. Теперь кооперативная начальница будет долго думать, кем может приходиться эта самая Заславская Константину Маленькому. Если любовницей, то зачем она ему в такой опасной близости от жены? А если не любовницей, то с чего он так о ней хлопочет? Загадка представлялась женщине трудноразрешимой и оттого необычайно интригующей.

Костя уточнил размер необходимого взноса и покинул кабинет. Деньги требовались немаленькие, но запредельной сумма не казалась. Можно занять у родителей, потом продать несколько картин и с лёгкостью вернуть долг. И он занялся квартирой для Заславской в тот же день.

Таким образом, в Серебровском Костя появился ещё до конца недели. Елена очень удивилась, а когда выслушала конкретное предложение с загибанием пальцев и перечислением квартирно-фантастических аспектов, она просто онемела от изумления. Придя в себя, женщина осторожно сказала:

– Я понимаю ваши отцовские чувства, но и вы должны меня понять. В этой жизни я никогда ни у кого не одалживалась, тем более в таких немыслимых масштабах.

– Никто вам и не предлагает одалживаться. У меня для вас долгосрочный, совершенно деловой, взаимовыгодный контракт: вы обучаете мою дочь речи и помогаете ей приспособиться к общению в нормальном мире слышащих за очень хорошее вознаграждение, половина которого пойдёт в счет долга по квартирному взносу. Совершенно честный контракт, хотя на первый взгляд и может показаться необычным. Но ведь и я рассчитываю на исключительные услуги, получить которые другим способом просто не вижу возможности.

«На сумасшедшего он вроде не очень похож», – подумала Елена и решила дослушать художника до конца.

– Мой последний аргумент: у вас тоже растёт дочь, не пренебрегайте её будущими интересами. Не отказывайтесь сгоряча или из гордости. Ради детей можно пойти на некоторые уступки друг другу.

«Он не сумасшедший, он просто хитрец».

– Так я могу рассчитывать, что вы займетесь нужными справками?

**

«А она довольно невзрачна», – разочарованно подумала председатель кооператива, передавая Елене Заславской решение правления и стопочку бланков для заполнения.

Пустая квартира не была такой уж обшарпанной и неуютной, как ожидала Лена. Весёленькая бело-оранжевая плитка в ванной, большое овальное зеркало над гладкой белой раковиной, аккуратно застеклённая лоджия – здесь можно довольно уютно устроиться даже без больших денег. Конечно, придётся руки приложить, но к этому ей не привыкать. Зато тишина, закрытая дверь и никаких чужих шагов за тонкой перегородкой. И можно развести цветы, много цветов на окнах, полочках, в больших кадках на полу. И завести котёнка, наконец! Алиса просто бредит рыжим маленьким разбойником.

Хорошо бы ещё дочка этого настырного Константина оказалась сообразительной. С бестолковым ребёнком работы – море, а результат на выходе крошечный. У папаши-то с интеллектом полный порядок, можно надеяться, что и дочери по наследству что-то перепало. О причинах потери слуха Лена уже знала, все подробности Маленький ей изложил.

Вот в субботу они с Алисой поедут на дачу, о которой столько разговоров было, там можно будет разведку провести на предмет способностей будущей ученицы. Хотя это уже дело техники, выбор она сделала, и назад хода нет.

**

Дача Маленьких оказалась уютным и просторным домом с двумя верандами по периметру и большим запущенным садом вокруг. Кроме Константина гостей встречали две женщины, молодая и старая. Жена хозяина дома оказалась высокой красавицей с золотистыми завитками волос – совсем как у Алисы – и большими грустными глазами. Пожилая женщина выглядела идеальной бабушкой: гладко зачесанные седые волосы, добрые глаза за толстыми стёклами очков, длинное строгое платье, маленький чистый передник и вышитые салфеточки, приготовленные для сервировки стола, нервно смятые в ладонях.

– Мам, я пойду кота поискать, можно, ну, мам? – канючила Алиса.

– Конечно, можно, – радушно сказал Константин, – можно бегать где угодно, и даже гладить кота, если удастся найти. Барсик не царапает маленьких девочек, если его не тянуть за хвост.

Алиса не стала дожидаться завершения официальной части знакомства, и умчалась в зелёные заросли, позабыв о своём интересе к вареникам.

Женщины уже были представлены друг другу, и произнесли какие-то необязательные стандартные фразы, затем жена Маленького, Настя, как-то совсем робко спросила:

– Может Риту привести? Она могла бы с вашей девочкой поиграть, показать ей свои игрушки и рисунки.

«Очень волнуется, – догадалась Лена, – я для неё, наверное, вроде экзаменатора».

Однако пойти за Ритой в сад не успели. Из зарослей малины донеслись дикие воинственные крики, затем треск ломаемых ветвей, и на полянку перед домом вывалились два мелких растрепанных, исцарапанных колючим кустарником, вопящих и рычащих существа, при ближайшем рассмотрении оказавшихся девочками. Одна повыше и поплотнее – Алиса, другая маленькая, тоненькая, загорелая – Рита. Последняя держала в руках лохматого рыжего кота. Бантов в волосах Алисы уже не было, рукав платья оторван.

– Она, маленькая ваша Рита, а дерётся как большая, – доложила Алиса, скорчив уморительную рожицу.

Рита прижимала к себе Барса, как отвоёванную плюшевую игрушку. Рыжий зверь раскинулся в руках девочки, свесив длинный хвост верёвкой, словно в самом деле был тряпочным.

Первым опомнился Костя и сказал виновато:

– Простите её, Елена Алексеевна. Рита не слишком агрессивна, но своё имущество защищает отчаянно. На этот раз она, видимо, подумала, что Алиса хочет забрать у неё хвостатого любимца.

– Ничего, у девочек ещё будет время подружиться, – заметила Лена, чему-то улыбаясь. – А своим голосом ваша малышка пользуется совсем неплохо.

– Рита, – обратился Костя к своей маленькой дочке, очень серьёзно и строго глядя ей в глаза, тщательно и медленно выговаривая слова, – эта девочка не возьмёт твоего Барса. Она со своей мамой у нас в гостях. Прошу тебя больше не драться с гостями.

Маленькая хозяйка кота неохотно кивнула и наклонилась к рыжей морде Барса, коснувшись лицом его уха. Кот дернул большой головой и громко мяукнул.

– Она вас так хорошо понимает? – удивилась Лена. – Девочка действительно совсем глухая?

– Рита совершенно утратила слух и понимает только меня и чуть меньше маму с бабушкой. Она просто привыкла видеть, КАК МЫ ГОВОРИМ. Мимика у всех людей абсолютно разная, а наблюдательность у глухого ребенка гораздо лучше развита, чем у слышащего, – объяснял Константин, слегка отвернувшись от дочери.

«Видимо, чтобы она его не «услышала», – догадалась Заславская. – А девочка-то должна быть очень сообразительной, если способна различать так много слов по артикуляции и даже оттенки речи улавливать».

Учебный год в Серебровском интернате закончился. Учебное лето на даче Маленьких только начиналось.

**

– Что-то мне неспокойно, – пожаловалась Настя мужу, нервно передвигая по тарелочке кусочек торта, к которому она так и не притронулась. – Я не расставалась с малышкой больше, чем на полдня, с тех пор… с тех самых пор… А теперь она осталась там с совершенно чужой ей женщиной. Рита совсем домашний и замкнутый ребёнок, она никогда не была так долго с незнакомыми людьми.

– Не волнуйся, всё будет в порядке, – успокаивал её Костя. – Елена очень опытный педагог и прекрасный психолог. Мы же с тобой не раз читали о методах индивидуального обучения речи глухих детей: ребёнок должен абсолютно доверять учителю, между ними возникает особенный контакт. А наше присутствие затруднит налаживание этих отношений, как бы мы ни старались быть в стороне. Месяц пройдёт быстро, Настенька. К тому же с Ритой осталась бабушка.

Однако Елена позвонила Маленьким уже к концу третьей недели этого испытательного срока:

– Константин Николаевич, вы с Анастасией Львовной уже можете вернуться: у нас дела пошли быстрее и легче, чем я ожидала. Думаю, что теперь вы сумеете даже помочь Рите в освоении речи, – голос Заславской звучал оживленно, в нём слышались совсем новые для Кости интонации. – Ваша дочь очень легко находит контакт с людьми и не испытывает робости в общении с новыми для неё лицами.

– И с Алисой они больше не дерутся?

– Алиса уступила Рите Барса, а на всё остальное права собственности ни одна из них не предъявляет. Ваша дочь даже попыталась учить Алису рисовать, но та оказалась совершенно неспособна к этому искусству. Домик с кривой трубой и косенькими окошками – это всё, что ей удаётся изобразить.

Маленькие вернулись на дачу и обнаружили там своеобразную школу с небольшим, но слаженным коллективом, состоящим из двух взрослых и двух маленьких обитателей. Елена Заславская, Антонина Сергеевна и маленькая Алиса дружно демонстрировали Рите всевозможные способы произнесения звуков, которые она могла видеть и – оказывается – ещё трогать и ощущать. В свою очередь Рита учила всех троих рисовать карандашами и красками: цветы, дачный дом, кота Барсика и соседскую собаку Чару. Из всех троих только Елена проявляла хоть какую-то склонность к рисованию. Бабушка рисовала жутких зверей с огромными зубами и лапами, домики, похожие на шкафы и деревья, напоминающие фонтаны. У Алисы кроме кривых домиков получались только бесформенные пятна.

– Кос-тя, – звонко сказала Рита при встрече с родителями, затем махнула рукой за дверь и сообщила: – Ба-арс.

Потом немного подумала и добавила: – Лен-ка.

– Лена, – поправил ошарашенный Костя, не веря своим ушам.

– Лен-ка, – упрямо повторила Рита.

– Дядя Костя, – встряла в разговор Алиса, – придётся тебе купить шарики и понадувать их самому. У мамы плохо надуваются, а они нужны для учения вашей Риты. Я вам покажу, как пользоваться шариками. Вы же видите – она уже немного умеет разговаривать, хотя слышать мы её пока не научали.

У Насти предательски задрожали губы, и Костя поспешил увести её в дом.

– Мама, напомни дяде Косте о моем поручении, – строго сказала Алиса. – Мы с Ритой уходим в сад. Сегодня будем учить Барса ловить мышей. Вчера уже немного учили, но мышей не нашлось, и он пока не очень разобрался, что нам от него надо.

Глава шестая. Подруги: юность – время любить

Кот Мурик охотно позировал для персонажа картины «Игра в карты: трое нечистых». Настолько охотно, что даже задремал от удовольствия. Рыжий, с полосками вдоль спины, мурлыка в живописном сюжете своей хозяйки Риты приобрел новый окрас цвета сажи, но во всём остальном это был в точности Мурик с его нагловато-наивной мордой, круглыми горящими жёлтыми глазами, здоровенной башкой, большими лапами и чуткими острыми ушками. Впрочем, глаза Мурика теперь были закрыты, в то время как чёрный котище картинной ведьмы всего лишь хитро прищурил один глаз, заглядывая в карты эффектного белокурого чёрта с маленькими рожками между завитками светлых волос. Третьим нечистым персонажем, – кот не в счет, он всего лишь ведьмин питомец, – был оборотень с человеческим лицом и туловищем волка. Оборотень у Риты не очень получался, и она была им недовольна. Закрыла пол-лица чёрной маской – не то, надела на лапы красные перчатки – уже лучше, но всё равно чего-то не хватает…

Мурик приоткрыл один глаз, приподнял морду и выразительно подёергал носом. Рита скосила глаза влево: ну конечно, заморгала лампочка-«звонок». Девушка отложила кисточку, вытерла руки салфеткой и направилась в прихожую, кот лениво потрусил за нею.

– Привет, Ритуся! – весело выкрикнула Алиса, влетев в квартиру. – Ты, понятно, вся в работе, а я как порядочная бездельница, почти безработная, хочу соблазнить тебя прогулкой по свежему воздуху. Не совсем бестолковую, с некоторым, я бы сказала, художественным уклоном. На вернисаж, короче, измайловский.

Рита молча потерла переносицу, пропустила подругу в комнату, открыла дверцу небольшого бара и в раздумье уставилась на бутылки. Алиса внимательно проследила за её действиями, потрогала пальцем фигурку египетской кошки на полке и продолжила с прежним энтузиазмом:

– Ничего не хочу, даже кофе с шоколадом… К нам дальняя родственница подвалила. В гости – не насовсем. Она в институте учится, изучает историю культуры. Не представляю себе, чем она будет зарабатывать на жизнь в результате такого образования… Ты её не знаешь, но эта самая Вика тобой интересуется в рамках изучения искусства. В соответствующих кругах о тебе в последнее время много говорят, часто хвалебно. А она у меня фотографию увидела, где мы с тобой и с мамой, и давай ахать-восхищаться. Родственница потрещала о том, о сём – и отплыла по своим делам, а мне оставила идейку о прогулке на вернисаж по хорошей погоде. Мы с тобой там лет пять не были, вроде этого. Давай проветримся, тебе может быть интересно в плане «Маргариты», мне так кажется.

– Это вряд ли, но прогуляться и в самом деле можно. Что-то я с этим новым сюжетом застряла. Не совсем идёт, вокруг вертится, а в руки не даётся. Пойдём действительно посмотрим, что в творческих массах делается: что продают, что пишут. На вернисаже тоже что-то интересное иногда водится. Только давай хоть чаю выпьем с тостами, я не люблю ярмарочного питания, а есть, наверняка, захочется.

– Ладно, на пару тостов я, пожалуй, соглашусь. Тогда уже и сладкого чего-нибудь… А кстати о новом сюжете: это для которого я ведьму изображала? Дай глянуть, интересно, как я в образе ведьмы смотрюсь. Или ведьма в образе меня?

Рита прыснула и неопределенно махнула рукой. Кот Мурик недовольно фыркнул.

– Ладно, гляди себе. Хоть мне не очень нравится результат, но ведьма с котом вполне удались.

Кот прошествовал к картине, словно сообразив, о чём речь. Следом за ним двинулась Алиса. Ещё от двери комнаты-мастерской, выхватив глазами неоконченную работу подруги, она снова затараторила:

– Я вышла просто классно. Кабы я впрямь была так колдовски привлекательна и жутковата, у меня бы от мужчин отбоя не было. Надо зафиксировать для себя акценты красок на физиономии, да изобразить с помощью косметики. А уж чёрт у тебя – просто мечта любой девушки с тёплой весенней кровью… Постой, да ведь это же наш давешний знакомец Антоша. Как это тебе с одного раза удалось так хорошо уловить вид его фейса. Или ты с ним ещё где-то встречалась?

Рита почувствовала, что краснеет. Не особо сильно, и всё же Алиса могла заметить. Но она тут же нашлась:

– А ты как его запомнила, что даже недописанным узнала? У меня-то профессиональная зрительная память. Но ты вроде этим прежде не страдала.

– Мне, если честно, очень запал в душу этот весьма приятный молодой человек. Чтобы не сказать больше. И не говори, что на тебя он не произвёл впечатления, всё равно не поверю. Особенно учитывая чёрта с твоей новой картины. Ты ведь имела в виду соблазнителя, не так ли?

– Я имела в виду именно нечистого по своей сути. А уж пороки и соблазны, какие он с собою несёт, оставлю воображению зрителя. – Рита уже отогнала смущение и полагала, что вызванный им румянец сошёл тоже. – Надеюсь, Антон на меня не обидится за то, что я использовала его образ в этом сюжете.

– Надейся себе! Непременно обидится и не станет больше с нами разговаривать, а он так хорошо вписался в нашу компанию.

**

Экспозиция на вернисаже выглядела очень живописно под свежей зеленью ещё не пропылённых деревьев. Лёгкий тёплый ветерок ласково касался холстов, освежал лица художников, любителей живописи и прочей праздношатающейся публики, шелестел краями листов, закрепленных на стендах. Инга по-хозяйски прохаживалась вдоль развешенных работ, своих и Колиных. Её воздыхатель в последнее время работал как одержимый: писал много и необыкновенно хорошо. Инга едва успевала снимать для покупателей и снова размещать картины на освободившихся пространствах. Некоторые клиенты пытались взять адрес и телефон Беленького, однако эти поползновения сурово пресекались Ингой. Не из корысти, а из принципа. Это была только её привилегия – рекламировать и пристраивать Колины творения в надёжные богатые руки. Собственные Ингины рисунки тоже шли весьма неплохо, и она даже начала подумывать о летнем отдыхе в комфорте и неге на берегу тёплого моря.

Принёс две новых картины и Антон Светличный. На этот раз обе жанровые: «Игра в мяч» и «Мальчик с собакой». Центром первого сюжета была очень привлекательная девушка в сарафане и с мячом. Вокруг девушки расположились несколько мужчин разного возраста – от худощавого юнца лет шестнадцати до седовласого атлета с мощным торсом, – и все они напряжённо ожидали броска мячом, вытянув руки с растопыренными пальцами. Второй сюжет был совсем простеньким: маленький мальчик с большой овчаркой на поводке с гордым видом вышагивает по траве, старательно отворачиваясь от подростка с велосипедом. Подросток же с завистью уставился на красивого пса. Обе картины неизменно вызывали интерес покупателей, но запредельная цена, установленная Ингой, заставляла их переключаться на другие объекты. Тем не менее, все они уходили от стенда хоть с каким-то приобретением. Иногда это был Колин пейзаж, но чаще всего экзотические рисунки Инги, которые тоже поражали ценой, но всё же казались более доступными, чем полотна Светличного. Антона сегодня в здешнем обществе не было, он подвёз картины ранним утром и сразу уехал.

– Эта пронырливая нахалка нарочно поставила Тошины картины так дорого, чтобы продать все свои и Колькины «шедевры», – презрительно прошипела Машка напарнику Вове, позаботившись, однако, чтобы у противоположного стенда её слова были слышны. К самой Машке удача сегодня упорно поворачивалась задом, и в этом должен быть кто-то виноват. Инга никак не отреагировала на «нахалку» и «шедевры». Коля Беленький поднял голову от почти опустевшей коробки с картинами, смерил Машку насмешливым взглядом и хмыкнул. Машка вконец озлилась и грубо пихнула Вову в бок, рявкнув сердито:

– Не заслоняй перспективу покупателю. Из-за тебя та дамочка самую лучшую мою картину не разглядела.

«Та дамочка», оказавшаяся совсем ещё молодой девушкой, тем временем подошла к Ингиной выставке и молча разглядывала галерею пейзажей Беленького. Вскоре к ней присоединилась ещё одна девица, смешливая блондинка, такая же юная, как первая. Светловолосая прошлась вдоль ряда развешенных полотен, задержалась возле одного из них и тронула рукой подружку за плечо, заставив её повернуть голову.

– Ритусь, глянь какая прелесть, – обратилась к спутнице Алиса (а блондинкой была, конечно, она), указывая девушку с мячом на картине Антона. – И провалиться мне на этом самом месте, если эта девчонка не смахивает на тебя как родная сестрица, даром что рыжая.

– Не рыжая, а русая, – обиделся Коля за героиню живописного сюжета.

Рита с трудом оторвалась от пронзительно грустного осеннего пейзажа с поникшей берёзой и мокрой вороной на ветке, перевела взгляд на «Игру в мяч».

– Действительно немного похожа, но ты, как обычно, преувеличиваешь.

– Ничуть, – возразила Алиса и принялась разглядывать чёткий росчерк в нижнем углу картины. – Гляди-ка, что написано: «А. Светличн.». Совсем как Антон.

Рита ничего не ответила, она просто разглядывала другое творение явно того же автора и не могла «видеть» обращенных к ней слов подруги.

– Простите, это вы «А. Светличн.», автор «Игры»? – обратилась Алиса к Инге.

– Нет, автор картины Антон Светличный, – ответила художница излишне резко и добавила, – Он наш друг и очень талантливый художник.

Алиса, казалось, не заметила грубого обращения, она явно чему-то обрадовалась и потянула Риту за руку:

– Ты только глянь, какие люди приносят сюда свои творения – это нашего приятеля Антона картина.

– В самом деле? – немного удивилась Рита, до сих пор не обращавшая внимания на обмен репликами между Ингой и Алисой. На этот раз девушка нисколько не смутилась при упоминании имени молодого человека, казалось, её занимает совсем другое. – Картина, безусловно, хороша, но ты посмотри ещё сюда – эти пейзажи просто восхитительны, я бы хотела поговорить с их автором о выставке в «Маргарите».

Инга не проявляла интереса к девушкам как к возможным покупательницам. Казалось, что они её чем-то раздражают. Коля Беленький остался равнодушен к Ритиному восхищению своими творениями, его гораздо больше интересовала непонятная неприязнь Инги к появившимся заинтересованным зрительницам. Ему и в голову не приходило, что обожаемая им Инга заметила явное сходство Риты с изображенной на картине Антона девушкой с мячом.

– А вот и ещё одна картина Антона. И тоже прелесть! – затеребила Алиса подругу и обратилась к Инге, не обращая никакого внимания на её холодность: – А других работ Антона Светличного у вас нет?

– Больше ничем вас порадовать не могу, – сухо отрезала художница.

– Очень жаль, – посетовала Алиса и только теперь принялась рассматривать пейзажи, привлекшие внимание подруги.

Всё это время мелкий Вова с огромным интересом наблюдал за происходящим возле соседей. Машка тем временем вовсю расхваливала Вовины картины паре пожилых иностранцев, воспользовавшись удачным выключением конкурентов из торгового процесса.

Рита приблизилась к хозяйке стенда, протянула ей визитку и с улыбкой произнесла:

– Я хотела бы познакомиться с автором этих пейзажей. У меня для него предложение, которое может показаться ему интересным. Возможно, он не откажется выставить свои картины в моей галерее, – Рита сделала паузу, ожидая ответной реплики, и, не дождавшись, продолжила: – А свои работы у вас есть? Ведь вы тоже художница?

Инга неохотно отступила от самодельной витрины со своими рисунками и буркнула сквозь зубы:

– Маслом я не пишу, у меня только рисунки. Автор пейзажей, которые вам так понравились, вон тот юнец позади вас, – и махнула рукой в сторону Коли.

Рита не всё поняла из сказанного, так как собеседница небрежно цедила фразы, едва раскрывая рот. Девушка оглянулась назад и очень удивилась Колиной молодости. На её взгляд ему никак нельзя было дать больше двадцати. На самом деле он был всего годом младше самой Риты, но выглядел он совсем юным. Прежде, чем подойти к Беленькому, она взглянула на рисунки самой Инги, плотно разложенные на тонкой фанере. И поразилась необычности сюжетов и изяществу их исполнения. «Неплохая получилась прогулка, – подумала Рита, – и определенно полезная. Если ещё они согласятся выставиться у меня…» На секунду мелькнула мысль об Антоне и его картинах, но тут же отступила перед профессиональным интересом к явно перспективным авторам. Вернуться к Антону она ещё успеет, тем более что знает, где его найти.

У стендов напротив большая Машка страшно мучилась от невозможности одновременно заниматься подвернувшимися покупателями и наблюдать за происходящим у соседей. «Интересно, почему она с ними так неласкова, с этими девками? Ведь они явно не из бедных. Или мне только кажется, что Инга хочет избавиться от дамочек, а на самом деле она их ловко охмуряет?» – подумала Машка, одновременно вяло расхваливая вслух свои и Вовины творения. Чтобы понять, о чём говорит расфуфыренная любительница московских двориков, пришлось окончательно оторвать взгляд от конкурентки с её клиентами.

– Да, конечно же, мы пишем абсолютно в классических русских традициях, – заверила Машка дамочку, кажется, невпопад.

Не слишком довольная поклонница пейзажей все же приобрела одну картину после небольшого торга.

Через двадцать минут Рита с подругой покинули аллейку между стендами к немалому удовольствию Инги. К ней немедленно двинулись двое мужчин: Коля, сжимающий в руке серебристую Ритину визитку, и мелкий Вова, изнывающий от любопытства. Заговорили они одновременно:

– Ин, ты соображаешь, кто нас посетил?! – то ли удивлённо, то ли восторженно выпалил Коля.

– Что тут у вас делала Маленькая? – поинтересовался Вова.

– Какая ещё маленькая? – удивилась Инга. – Обе дамочки выглядели весьма солидно, не сказать, чтобы дюймовочки.

– Ты что, Ингуся, это же дочка Константина Маленького! – Вова даже возмутился. – Не говори, что ты понятия не имеешь, кто это. Её и по ящику показывали недавно.

– Вот именно, – подтвердил Коля правоту предыдущего оратора. – У неё даже есть своя галерея, и она предлагает нам с тобой выставиться в её заведении.

Тот факт, что у самоуверенной девицы есть собственная галерея, совершенно расстроил Ингу. Но потом в ней очнулась деловая женщина, и она подумала, что эта неприятная встреча скорее к добру, чем наоборот.

– А что там она говорила об Антоне?

– Об Антоне она со мной не сказала ни слова, – сообщил Коля бодро, явно чему-то радуясь.

**

Алиса с Ритой лениво прохаживались между яркими экспонатами сувенирного толка, не проявляя ни малейшего интереса к ворохам вышивок, плотным рядам матрёшек и россыпям бижутерии в псевдорусском стиле. Всё, что нужно было увидеть, они уже видели. Рита думала о чём-то своём и ярких прилавков не замечала. Алисе пришло на ум нечто интересное, и она затеребила подружку:

– Ритусь, тебе не кажется, что в вашем с Антоном творчестве есть несколько знаковых совпадений: у него ты в центре картины, у тебя – он. Первое слово в названиях обеих картин – «игра».

– Ничего такого специально задуманного, – возразила Рита. – Случайные совпадения и совсем не такие заметные, как тебе показалось. У меня в картине чёрт вообще не главная фигура. Центром сюжета задумана ведьма. Если это не видно сразу, значит, я в чём-то ошиблась.

– Ты в этом уверена? – разочарованно протянула Алиса и про себя подосадовала, что начало романтических отношений между подругой и Антоном никак не случается. «Жаль, что она совсем не замечает такого подходящего кандидата на роль нежного друга, – сокрушалась Алиса. – Знать бы, что так выйдет, я бы сама не отказалась взять его в оборот… Хотя надо честно признать, интересовала его только Рита. Я ещё пока не ослепла и мозгов не лишилась…»