Юлька проснулась отчего-то ужасного и не могла понять, почему она проснулась
«Вероятно, мне приснился страшный сон». – решила она, и уже хотела повернуться на другой бок, как она всегда делала, если хотела, чтобы сон не повторился. Но вдруг, что-то холодное скользнуло по ее телу. Юлька замерла.
«Что это? Не кажется ли мне этот ужас? Может, я сплю?»
Но сон, как рукой сняло. Холодное и жуткое заскользило у нее под одеялом и замерло, где-то сбоку, возле груди и на животе, обжигая холодом. И Юльку сковал страх. Она не могла пошевелиться. В голове пропали все мысли, лишь пульсировала одна:
«Не шевелись! Только не шевелись!»
Она еще не понимала, что кто притаился у нее под одеялом. Но бесконечный ужас холодил кровь. И, казалось, весь бок и живот онемели от холодного прикосновения. Потом стало неметь тело, хотелось пошевелиться, повернуться на другой бок, скорее всего ее, подмывало подскочить с постели, стряхнуть с себя того, кто примостился рядом. Но она лежала, не двигаясь, и даже старалась дышать тихонечко, еле слышно. И вдруг. К ее еще большому ужасу, она поняла, что у нее под одеялом примостилась змея. У нее сразу с испуга перехватило горло, и стало трудно дышать, а кожа на затылке, как от мороза, стала покалывать, и будто ее кто-то тянул, собирал в кучу.
«Еще минуту и я умру от страха или от укуса змеи, если вскочу с постели». – она беспомощно повела взглядом по комнате.
Была ночь, и в окно слабо пробивался лунный свет, почти не освещая комнату. Потом и он отодвинулся куда-то далеко, в голове что-то завертелось, и Юлька поняла, что теряет сознание…
Когда она вновь открыла глаза, было уже утро. Она также лежала на боку, но холода рядом с собой не ощущала, однако шевелиться по-прежнему опасалась.
«Что это было ночью? Сон или явь?» – осторожно приоткрыв одеяло, она ничего и никого не увидела рядом с собой на постели. Тогда она обвела взглядом небольшую комнату, в которой находилась. В помещении стоял шкаф для белья, стол и кровать, на которой она лежала.
«Может змея под кроватью или под подушкой?»
Юлька подскочила и села в кровати, потом сдернула подушку… Никого! Надо было встать. Но ужас перед змеей был так велик, что по телу волнами пробегал мороз, и Юлька не могла себя заставить опустить ноги с кровати. И сидеть на кровати не было сил. Казалось, что вот – вот, откуда-то, появится эта холодная и мерзкая тварь. И пересиливая свой страх, она резко соскочила с кровати и отбежала на середину комнаты. Потом, чтобы окончательно удостовериться, что в комнате никого нет, она заглянула под кровать, и облегченно вздохнула. Змеи не было.
«Неужели мне приснился такой страшный сон?»
Она подошла к кровати, перетряхнула всю постель и снова застелила ее. В этой комнате змеи не было. Нужно было просмотреть еще одну комнату, но все тело ослабло, после нервного стресса, и не хотелось двигаться.
«Надо посмотреть, чтобы больше не думать, не опасаться. Если и там ничего нет, значит, мне все это приснилось».
И Юлька зашла в другую комнату. В этой комнате обстановка была почти такая же. Но вместо бельевого шкафа, стоял старинный сервант с посудой. Кровать с пышными, атласными одеялами, поверх которых лежали подушки и свернутое покрывало. Возле стола стоял письменный стол и на нем стопкой книги и тетради. А в сторону от стола на стене висели три книжных полки, забитые какими-то книгами. В углу под иконкой горела лампадка, и стоял небольшой столик с раскрытым евангелием.
Юлька вздохнула и печально обвела глазами комнату еще раз. Здесь умерла ее любимая учительница Екатерина Дмитриевна. И Юльке тяжело заходить сюда. Все случилось так неожиданно и непонятно.
Еще вечером они обсуждали дальнейшие планы пребывания в Италии, как начать поиски Юлькиной дочурки. Вспоминали родные края и свои нелепые надежды, и радость о наследстве. И вот оно разочарование, полуразвалившийся домик из камня, а в нем старенькая мебель. Небольшой участок земли, лимонное и оливковое дерево и во дворе виноградник. Остальная земля сплошь заросла буйной сорной травой, перемешанной с колючим кустарником. Вот и все наследство! Стоило ли уезжать из России, чтобы увидеть нищету, в которой жила ее родственница?
Еще вечером говорили обо всем, а утром Екатерина Дмитриевна была мертва. И врачи сказали, что у нее было больное сердце. Все это неожиданно и странно.
Юлька присела в старенькое плетеное кресло возле письменного стола. Обыскивать комнату не было сил, тоска и горькое отчаяние вновь завладели ею.
«Что же делать?»
После смерти учительницы, а по документам ее родной тети, Юлька совсем растерялась. Денег осталось совсем немного, и скоро они кончатся. А в этой дыре работу не найти. Городок совсем маленький, в России деревни больше, и выглядят нарядней и богаче, по крайней мере, на Кавказе. Возможно, и здесь не все городки или деревни имеют плачевный вид. Но от этого Юльке не легче. Не прошло и месяца, как Юлька и Екатерина Дмитриевна уехали из России, а кажется, что это было давно. Слишком много событий произошло за это время. Вначале они приехали во Францию, в Париж. И стали выяснять, куда обратиться насчет наследства. Юлька была поражена великолепием города и его достопримечательностями. Но одну ее Екатерина Дмитриевна не отпускала, боясь, что она затеряется в этом многомиллионном городе, где потом ее будет очень сложно отыскать. И Юлька с усталым и недовольным видом таскалась следом за учительницей по различным учреждениям, пока не выяснилось, что ее наследство находится не во Франции, а в Италии, граничащей с Францией. И снова дорога, от которой Юлька уже успела устать. Ей хотелось без суеты и беготни пожить в гостинице и посмотреть города, но Екатерина Дмитриевна очень уставала, и все свободное время приходилось торчать в гостинице, или иногда в ресторане. Поэтому города Юлька видела только из окна такси…
Не задерживаясь в Милане, они помчались по магистрали в обратную сторону, опять к границе со Швейцарией в небольшой городок. Юлька даже не запомнила его названия. Приехали уже ночью, гостиницы в этом городке не было, и они ночевали в небольшой автостанции, на стульях. Эта ночь казалась бесконечной, и только забрезжило утро, Екатерина Дмитриевна пошла, узнавать, как добраться до местечка под названием Майна.
Юлька помотала головой, освобождаясь от грустных воспоминаний. Яркость больших городов, их парки, дворцы, церкви, все померкло, приобрело иной вид, иной смысл. Не имело теперь никакой ценности, никакого значения, после того, как она осталась одна. И ей было страшно сознавать, как далеко она от Родины. И каждый раз, как она задумывалась об этом, ее душило отчаянье. Все, что казалось так просто, когда она была в своей деревне, теперь виделось в ином свете. Даже то, что она не знала, как заработать себе на пропитание, наводит на нее тоску.
Юлька поднялась с кресла.
«Посмотрю потом, позже, перетряхну все одеяла, уберу в комнате, а сейчас нужно успокоиться и позавтракать».
Она вышла на небольшое крылечко. Широкий двор от улицы был загорожен каменным забором. Возле самой калитки росло раскидистое оливковое дерево. Юлька подошла к калитке и открыла ее. Что она хотела увидеть за калиткой, она сама не знала. Кривая улочка на окраине небольшого городка была чистой и безлюдной. Такие же заборы из камня, а во дворе неброские домики. Но встречались дворы немного богаче, и заборы их были не из камня, а из кирпича с железными воротами, и дома за забором виднелись богаче, из белого или красного кирпича. Но это была окраина и богатые особняки здесь почти не встречались. Город был ни таким, какие Юлька знала на Кавказе или там, в далекой Иркутской области. Все здесь было чужое. Непонятная речь, незнакомые обычаи, жизненный уклад. И Юлька ощущала себя здесь ненужной и заброшенной. Она боялась войти в магазин, боялась встречи с людьми, которых не понимала. Какие-то люди помогали ей хоронить Екатерину Дмитриевну, Юлька никуда не ходила, все сделали соседи, они же достали машину, чтобы отвезти тело на кладбище. Все прошло как во сне, Юлька двигалась, что-то делала, что-то помогала. Потом все сели за стол помянуть ее учительницу, сочувственно смотрели на нее, что-то говорили ей, но она не понимала. А потом все разошлись. Остались две женщины, они убрали со стола, помыли посуду. Одна из них налила в чашечку под деревом молока и что-то Юльке объяснила. И Юлька поняла, что во дворе есть кошка и ей нужно наливать молоко. Каждое утро соседка приносила литровую баночку молока для Юльки. Юлька ее благодарила на французском языке, а соседка улыбалась и отвечала на итальянском.
Прошла неделя после похорон, Юлька ходила в черном платье, которое принесли ей соседи. Она была благодарна им за заботу, но выйти за калитку не осмеливалась. Во дворе и в доме она чуть-чуть привыкла, и ей казалось, что она только здесь может чувствовать себя в безопасности. Хотя через забор можно свободно перелезть, а в окнах нет стекол, и двери закрываются неплотно, а запоры совсем непрочные. И все-таки это было ее убежище, где она себя чувствовала в относительной безопасности.
Юлька закрыла калитку, вернулась к столу под лимонным деревом, возле порога. Нарвала и намыла винограда, поставила на стол в вазе. Сорвала несколько спелых лимонов, уложила рядом. Затем нарезала в хлебницу лепешки, соседка принесла вместе с молоком. Налила молока в кружку себе и в блюдечко для кошки, или кота, Юлька не видела, кто выпивает молоко, но каждое утро чашечка была пуста.
«Боится выходить, я ей незнакома». – и Юлька громко позвала:
– Кис, кис, кис. Иди сюда, я тебе молочка налила, иди ко мне, моя красавица. Где ты прячешься?
Но кошка, наверное, одичала и не выходила.
«Ну и ладно, не хочешь выходить при мне, съешь, когда я зайду в дом».
Оставила Юлька кошку в покое. Она села за стол и стала завтракать. Было еще раннее утро. Где-то далеко закричал петух, и Юлька прислушалась, ему ответил другой. Потом залаяла собака, но ее никто не поддержал, и она замолчала.
«Совсем, как у нас в деревне». – с тоской подумала Юлька. – «И петухи поют на русском языке и собаки лают одинаково. У зверей один язык, а у людей разный. Поэтому звери лучше понимают друг друга, чем люди».
Она вздохнула и продолжила свой завтрак, откусывая свежую лепешку, запивая ее молоком. Виноград был спелый, сладкий, с розовыми прозрачными ягодами. Большие кисти висели над головой по всему двору.
«Что мне с ним делать? Скоро надо его снимать, он уже поспел. Но что мне с ним делать потом? Вино я делать не умею, да мне оно и не нужно, пить его не кому, а продавать я не умею. И некому продавать, если здесь в каждом дворе виноград растет. Буду, есть его целыми днями, это глюкоза, а потом видно будет. Бабушка говорила, что виноград есть очень полезно. Но на одном винограде не проживешь, и на соседском молоке тоже. Уже стыдно, что не работаю, нужно пересилить себя и с сегодняшнего дня идти на работу.»
Юлька вздохнула, убрала со стола молоко и хлеб, занесла в комнату. Затем повязала на голову черную косынку, завязав ее сзади, и посмотрела на себя в зеркало. Она совсем не отличалась от местных женщин, которых она видела на похоронах. Вот только прихрамывала, у нее еще болела нога, и в талии была не по – девичьи толстой. Юлька нежно провела рукой по животу.
«Солнышко мое, как ты там? Доченька или сыночек, кто бы ни был, я тебя очень люблю. Прости свою мамочку, что подвергаю тебя переживаниям. Но я тебе обещаю, все будет хорошо. Я найду работу. Я смогу, я все смогу. В лесу не боялась, вернее, боялась, но выжила, а здесь не лес, здесь везде люди. И, если будет необходимо, я научусь говорить на их языке, я буду жить по их законам, я буду поддерживать их обычаи, лишь бы они не расходились моим принципам, не угрожали моей и твоей жизни. Я постараюсь сделать все как нужно, но я не забываю о главной моей цели приезда в эту далекую страну, и моей дочурке, о моей маленькой девочке. Солнышко мое, где ты? Как тебя найти я пока не знаю. Да и не смогу сама это сделать, самой невозможно обыскать всю Италию. А может ты и не в Италии? Может Марк просто так сказал? Почему тогда я не спросила его подробней обо всем? Не время сейчас поддаваться воспоминаниям и отчаяньям». – оборвала сама себя Юлька.
Отошла от зеркала, переобулась в туфельки на невысоком каблуке, взяла свою сумочку и вышла. В сумочке были ее документы и последние деньги. И она старалась не расставаться с ней. Повесила ее себе на шею, так безопасней. Дом закрыть было нечем. Да и что в нем брать? Он так и стоял открытым, когда они зашли в него, замков нигде не было, никому не нужно то, что осталось после старой тетушки Луизы. Так звали родственницу Екатерины Дмитриевны. Прикрыв дверь, а потом, прикрыв калитку, Юлька, наконец, решилась отойти от дома. Оглядываясь по сторонам, запоминая дорогу, она вышла из переулка на широкую улицу, по которой достаточно оживленно сновали машины.
«Ну, что ж, с Богом!» – пожелала она себе. «Пусть это будет пока моей разведкой местности. На сегодня надежд особых я, конечно, не питаю»
Чем ближе подходила она к центру городка, тем оживленнее он казался. Юлька решила, что на автобус она садиться не будет, решила пройтись пешком. Да она и не знала, на какой автобус ей нужно сесть, чтобы доехать до центра. А обращать на себя внимание, заговаривая с людьми на французском языке, не хотелось, все равно они не понимали друг друга.
Улица, по которой Юлька шла. Была удивительно прямая и широкая. Дома, в основном были кирпичные, вначале одноэтажные, а чем ближе к центру города, тем богаче были особняки. «Да здесь не так уж и бедно живут, вернее, как и везде, есть бедные и богатые. Уже из-за железных и кирпичных заборов высились двух и трехэтажные особняки, окруженные большими садами и виноградниками. С балконов свисали целые каскады плетущих красных, желтых и белых роз. До самых верхних этажей поднималась виноградная лоза с гроздьями винограда. Дворы были широкими, а большинство нижних этажей были приспособлены под магазины, рестораны или летние кафе со столиками, выходящими на улицу. И Юлька решила, что ей пора начать искать работу.
День клонился к вечеру, бесполезные поиски работы утомили Юльку и физически и морально. К ее удивлению, многие работодатели отлично говорили на французском языке. Отказывали ей в работе сразу, окинув ее взглядом с головы до ног. Некоторые это делали тактично, чтобы не обидеть, но были и такие, которые насмешливо говорили, что она совсем не подходит для работы не только официанткой, но и посудомойкой. А к концу дня больная нога у Юльки так разболелась, что она не могла ходить, не хромая. И ей вслед сыпались ядовитые шуточки и непристойные предложения. Домой она возвращалась медленно, прихрамывая, решила остановиться в небольшом кафе, выпить чашечку кофе и съесть булочку, так, как чувствовала, что ее подташнивало от голода.
Устроившись возле окошка, она задумчиво жевала булочку, изредка запивая ее горячим кофе.
– Разрешите? – подсел к ней парень. – Можно у вас спросить, вы нашли работу? – заговорил он на чисто французском языке.
– Нет! – помотала Юлька головой. – Все места заняты.
– И не найдете. Здесь берут на работу только мужчин, работы у нас не много, потому работают мужчины. А женщины сидят дома и занимаются хозяйством. Так что здесь, в нашем городке женщины работают очень редко, и вам бесполезно ходить искать работу. Иностранцев- девушек берут на такую работу, которую я вам не советую.
– Что это за работа? – оживилась Юлька. – Мне подходит любая, я не боюсь трудностей, мне не на что жить, и мне очень необходима работа, говорите. Я слушаю.
Парень недовольно покачал головой:
– Эта работа Вам не подойдет. Это работа в публичном доме, ночной бабочкой.
– А что это такое? Это что за работа бабочкой?
– Вот видите, вы даже не знаете, что это такое, – засмеялся парень. – Ночные бабочки обслуживают мужчин ночью.
Юлька непонимающе смотрела на улыбающегося парня.
– Опять не поняла?
Юлька помотала головой.
– Девочки, вроде тебя, безработные, зарабатывают деньги, торгуя своим телом, дают мужчинам наслаждение, а они им за это платят.
– Спасибо за разъяснение, это работа не для меня, даже если я буду умирать с голоду. Лучше я уйду в лес, там прокормиться легче, и жить безопасней.
– Постойте, я дам Вам совет, – остановил Юльку парень, когда она хотела уже выскочить на улицу.
– Что еще за совет?
– Попытайтесь устроиться няней в какой-либо богатый дом. Очень богатые особняки у нас находятся действительно в лесу. Но туда очень сложно добраться. Автобусы туда не ходят, это частные владения и у всех свой транспорт. Разве если верхом на коне или пешком, что достаточно трудно. Если захотите попытаться удачи, я могу показать дорогу.
– Я подумаю, и, если решу, то, возможно попрошу вас показать дорогу. Спасибо вам за участие. – и Юлька, прихрамывая, вышла.
– Навряд ли тебе где-то повезет, уж больно у тебя жалкий вид, а хозяева не любят таких, которые вызывают жалость, – проговорил негромко парень, провожая Юльку глазами. Хотя в ней что-то есть, каким гневом вспыхнули ее зеленые глаза, будто внутри бушует вулкан, который не видно снаружи, и лишь глаза выдали не укротимую волю. Кто она? Только не француженка, хотя на французском говорит чисто.
А Юлька шла в свой нынешний дом, и ей совсем не хотелось ни о чем думать. Хотелось прийти и лечь в прохладной комнате. Нет, вначале помыться, а потом отдохнуть, и лишь потом подумать, что делать дальше. И вдруг она вспомнила, что хотела купить в магазине гвозди и замок, а еще хотела посмотреть, есть ли в магазинах стекла. И нужно найти кого-то отремонтировать крышу. А то видно, что во время дождя она текла. И Юлька не хотела, чтобы ей на голову лился дождь. Не хотелось думать, но все равно все лезло в голову, то одна проблема, то другая. Так она и дошла к своей калитке.
Во дворе толпились люди, Юлька от неожиданности остановилась.
– Это что здесь происходит?
Все повернули к ней голову и вдруг разом стали ей что-то говорить, размахивая руками, показывая в комнату. Юлька испуганно смотрела на женщин, которые стояли и сердито что-то говорили, у многих из них в руках были лопаты или вилы.
– Что здесь происходит? Я ничего не понимаю.
Она стала протискивать среди женщин в дом, с испугом косясь на них. Все замолчали, как будто чего-то ждали. Юлька прошла по комнате и села на кровать. Но одна из женщин дернула ее, оттолкнула в сторону и сорвала с кровати одеяло, потом подушки, все отбрасывалось в сторону. И вдруг все как по команде стали что-то искать, заглядывали под кровать, перевернули все в шкафу, оттащили его на середину комнаты. В другой комнате тоже проводился обыск. Юлька не понимала, что ищут, но искали очень тщательно. А она устало прислонилась к стенке и недоуменно наблюдала за всеми. Все просмотрели несколько раз, заглядывали даже за икону. Все переговаривались между собой. Потом все успокоились, посмотрели на свою работу, и стали все убирать. Поставили на место шкаф. Сложили белье, застелили кровати. Делали все быстро, и вскоре в доме было все убрано. Переговариваясь, женщины разошлись. Юлька устало повалилась на кровать.
«Что же они у нее искали?» – мелькнуло в голове. – «Но не нашли, это точно, ушли разочарованные. У меня ничего нет такого, чтобы делать повальный обыск. Надо бы вначале помыться, а то усну с грязными ногами».
Но вставать уже не было сил.
С утра моросил мелкий дождь. В такую погоду нужно лучше сидеть дома, пить горячий чай, смотреть телевизор. И тогда дождь за окном не может испортить настроение, в тепле плохую погоду не ощущаешь. Но, если в доме течет крыша и капает тебе на голову, или даже в тазик, то никакой горячий чай не поможет, а телевизора у Юльки в доме не было. И нудный стук капель в комнате, в тазик или ведро угнетал куда сильней, чем, если бы ты была на улице под дождем.
– Зря ты пошла в такую погоду, нужно было дождаться солнечного дня, – отговаривал Юльку парень, с которым она познакомилась в кафе. Он там работал барменом и вызвался показать Юльке дорогу к богатым особнякам.
– В крайнем случае, нужно было взять такси, путь не близкий, а у тебя больная нога.
– Не беспокойся, я дойду. Вещи везет твой конь, а налегке идти не трудно. Знаешь Тони, я не могла оставаться в этом доме, там живет змея, один раз она залезла мне под одеяло. Я чуть не умерла от страха. А потом я ее видела на кровати, не там, где я спала, а на другой, она лежала между одеялами. Это что-то ужасное. У меня до сих пор по коже мороз, как подумаю об этом. Лучше я буду неделю идти под дождем. Я не боюсь плохой погоды, а змей боюсь очень.
Юлька посмотрела на своего спутника, который вел под уздцы молодого жеребца и улыбался.
– Ты мне не веришь? – возмутилась она.
– Почему не верю, верю. Я тоже не люблю змей, и не знаю, как бы прореагировал, если бы она забралась ко мне в постель. Но одно знаю точно, что не лежал бы спокойно, как рассказываешь ты.
– Мне было так страшно, что все тело будто парализовало, я даже будто потеряла сознание. Мы правильно идем? Надо было идти по дороге.
– По дороге слишком далеко, а это короткий путь, не беспокойся, я лес знаю очень хорошо.
– А ну-ка Тони, вытащи карту, я сама хочу посмотреть, где мы идем?
Они остановились и склонились над картой.
– Вот здесь мы повернули на тропу, скоро должны пересечь дорогу. Все верно.
Юлька облегченно вздохнула.
– Почему ты мне помогаешь? Какая тебе от этого выгода?
– Выгоды никакой, но ты мне понравилась, в тебе есть какая-то тайна. Нет, я не прошу тебя рассказать мне о себе. Вот только я против, чтобы ты шла именно в эту усадьбу. Я ведь тебе сказал, там не все хорошо, там что-то нечисто. Худая слава идет об этом месте.
Юлька усмехнулась:
– Ты за меня боишься?
– Не всякий мужчина хотел бы работать на этих людей.
– Тогда ты тем более должен рассказать мне о людях, о доме. Что в нем таинственного?
– Это не дом, это старый замок, у нас их здесь много, по горам Италии. Некоторые восстановлены и в них музеи, а некоторые куплены вместе с прилегающими к нему землями, и в них живут люди. Их, конечно, тоже восстановили, а кто-то передал под современные особняки. Этот замок, куда мы идем, выглядит, как в средневековье. Это красивый замок, вернее сказать, там часто проливалась кровь еще в древности и сейчас в нем живет черный призрак принца Артура, я говорю совершенно серьезно. Когда я был еще совсем маленьким, всех в нашем городе потрясла история, которая случилась в этом замке. Этот призрак убил хозяина замка, а еще раньше был убит прежний хозяин. В этом замке погибают мужчины, достигшие среднего возраста. Давай поговорим о чем-нибудь веселом. А то от этих разговоров лес стал неприветлив. Вот и дорога, пойдем по ней, или опять напрямик?
Остановился Тони, помогая Юльке взобраться на насыпь.
– Мы слишком круто взбираемся, пойдем по дороге.
– Хорошо, – согласился парень, пойдем до следующего поворота, пока ты отдохнешь, а когда будем спускаться, можно снова идти по тропе. В лесу дождя почти не слышно, а здесь еще и ветер.
– Ты так ничего и не рассказал. Не увиливай, рассказывай дальше, – потребовала Юлька.
– А что дальше? В этом замке десятки потайных дверей, есть подземелье, множество комнат и очень мало народу. Этот замок был куплен каким-то иностранцем, толи французом, толи русским давно еще, мой дед был молодым. Они считаются князья, а, может, это просто так говорят. Ведь с ними никто из нашего города не общается близко. Сейчас там живет старая княгиня и у нее есть сын. Правда, он вроде уехал куда-то заграницу. И прислуги несколько, и кто не знаю. Не боишься? Не знаю, кем ты будешь проситься к ним на работу. Детей у них нет, няни им не нужны. Я говорил тебе, что лучше бы ты начала поиск с другого поместья, здесь пустой номер, только ноги собьешь. Ну, да ладно, не выйдет, пойдем в другое, только придется ждать, когда у меня будет выходной. По дороге идти легче, но очень долго. Давай сядем на коня, он сильный, увезет нас двоих. Почему ты боишься? Я тебя буду держать, смотри, опять ты уже сильно хромаешь. Нога разболится, совсем не сможешь идти.
– Не могу, я боюсь, в детстве меня конь сбросил, я лежала неделю, встать не смогла, теперь боюсь. Долго еще идти? Достань карту, посмотрим.
Тони развернул карту.
– Еще поворот и увидим замок, а там небольшой спуск и будем подниматься к замку.
– Не так уж и далеко, я думала идти два дня, а тут и дня не идем, – обрадовалась Юлька, и прибавила шаг.
– Мы плетемся еле-еле, на спуске срежем петлю. Странная здесь природа, смотри, какие камни торчат из земли, ни один, ни два, а будто прошел каменный дождь.
– Нашла чему удивляться. Чем выше в горы, тем чаще встречаются такие камни и еще больше торчат, как обглоданные скелеты, белеют повсюду. У нас здесь нет ничего примечательного, и земля не такая плодородная, как в долине. Что можно посадить вот на таком склоне, даже лес растет чахлый, Тони огорченно махнул рукой, я решил уехать из нашего городка. Подамся к морю, там курорт, туристы, заработки не то, что здесь. И потом, я хочу жить в большом городе, работать в ресторане, богатые клиенты, роскошная жизнь.
– Ты это говоришь серьезно? – Юлька даже остановилась. – Ты хочешь променять уютный тихий городок, на большой шумный, можно сказать, крикливый город? Где никому до тебя нет дела, даже если ты будешь умирать от голода на мостовой. А здесь тебя все знают, ты можешь за помощью обратиться к любому. И тебя выручат!
– Мне не нужна помощь, я молодой, сильный, и найду себе место в большом городе. Не обязательно в ресторане, это я привык. В большом городе есть перспектива, а в нашем городке я успею поселиться тогда, когда буду стар, если у меня ничего не выйдет. Смотри! Видишь замок как на ладони и будто бы совсем близко, но до него еще идти не меньше часа. Вот и тропа, срезаем путь, тут небольшой песочек.
И они направились по тропе, чтобы сократить путь. Тропа петляла между камней и деревьями, заросшими пустырником.
– У нас совсем другой лес. Деревья высокие, даже очень высокие, и толстые стволы. Правда, тоже не везде по стране лес одинаков! – вырвалось у Юльки признание.
– Где это у вас? – оглянулся на Юльку Тони.
– Не имеет значения, – спохватилась Юлька.
– А у нас все пригодные земли распаханы под сельское хозяйство. А если что не распахано, так это вот такие склоны, где мы идем. Но, наверно, скоро совсем не останется диких мест.
– Чем ты недоволен? Тебе же не нравится жить в этом диком месте. Ты хочешь уехать, чтобы жить, как миллионы людей, в больших городах.
Лес расступился, и стало видно дорогу. На дороге показалась машина, он шла от замка.
– Это, наверное, едет хозяин замка, а ну не высовывайся, не обязательно показываться на глаза.
Потащил Тони Юльку за дерево.
– А чего ты боишься? Я ведь все равно иду туда.
Пусть так, но мы не знаем, кто в этом зеленом джипе.
– В чем? – не поняла Юлька.
– Эта машина «джип» или еще по-другому «зеленый конь»? Он по горным дорогам бегает без устали.
Когда машина скрылась, Юлька с сожалением вздохнула.
– Можно было бы спросить, есть ли у них работа, а не прятаться, да ладно, пошли дальше.
– Неужели этот замок был совсем разрушен?
– Говорят, что, когда купили эти земли, от него мало что оставалось, по крайней мере, в нем нельзя было жить. Я тут никогда не бывал, поэтому вижу его, как и ты, впервые. Выглядит он зловеще, не находишь?
– Ничего подобного. Смотри, вокруг него ухоженные земли, виноградники, деревья, наверное, фруктовые.
– Ты смотришь на земли, а не на замок! – воскликнул Тони. – Обрати внимание, он как бы продолжение скалы, будто вырублен из нее, и покрыт черной тенью. Смотри, даже отсюда ощущаешь, что через его бойницу за тобой наблюдают.
– Ты все выдумываешь, во-первых, по всей вероятности, замок, как видно отстроен не полностью, слишком он мал, хотя, если честно, я на них смотрела лишь в кино. А во-вторых, мы не такая уж любопытная мишень, чтобы за нами наблюдать. Пойдем, я не могу стоять, продувает насквозь. Одежда мокрая, все прилипло к телу.
– Дождь кончился, – заметил Тони.
– Но от этого не стало теплее, да и кончился он на время, смотри, тучи повисли над головой!
Юлька зябко вздрагивала.
– Не заболеть бы. Не думала, что в горах так холодно.
– Это еще не холодно, вот зимой здесь действительно холодно, а выше видишь между скалами высокая гора, это самая высокая точка наших гор, это Монте Бианко. Вот там всегда лежит снег.
Юлька посмотрела в ту сторону, куда показывал Тони.
– Я не люблю горы, вернее их боюсь. Они, как живые, от них можно ожидать, что угодно. Если вдруг начнется землетрясение, то горы, как великаны начнут подминать под себя все живое. Представь себе, что гора вдруг начинает двигаться. Брр…, страшно, даже подумать. Здесь негде будет укрыться.
Тони засмеялся.
– Горы стоят здесь миллионы лет, и еще простоят столько же, и никому не приходило в голову, что они могут шагать, как люди. Ты совсем замерзла, давай разожжем костер, погреешься.
– Теперь не нужно, мы почти дошли. Поднимемся к замку не по дороге, а напрямик.
И Юлька прибавила шаг.
Вскоре они достигли рощи, которая была перед замком.
– Что это за деревья? Тони, это лимонные деревья, смотри, на них висят плоды!
Девушка удивленно рассматривала сад. Деревья росли ровными рядами, и на их ветках было множество плодов.
– В нашем дворе тоже растет лимонное дерево, но оно так старо, что плодов почти нет.
Юлька погладила ствол дерева. У нас в деревне, где я жила раньше, есть большой сад. Там растут вишни, яблони, абрикосы и еще много вкусных плодов, но лимоны и оливки у нас не растут.
Они прошли лимонную рощу, и вошли в оливковую, затем вышли к плантации виноградника. Большущие кисти плотные, с прозрачной розовой мякотью свисали с зеленых кустов. Юлька сорвала ягодку и бросила ее в рот. Это другой сорт, не такой, как во дворе тетушки Луизы. Здесь не везде один сорт винограда. Начинается участок с другим сортом.
И Тони стал объяснять, как разобраться в сортах винограда и чем он отличается один от другого. Но Юлька не слушала. Она смотрела на каменную стенку, увешанную плетущими розами. Стена была высокой, приходилось задирать голову вверх.
– Это замок! Мы пришли к нему.
– Да! – подтвердил Тони. – Мы подошли к замку и это внешняя стена, это забор. Нужно искать калитку или подойти с парадного входа.
У Юльки тревожно забилось сердце. Она нерешительно остановилась.
– Боюсь, не знаю почему, но мне страшно, – прошептала она.
– Давай вернемся, – предложил Тони.
– Нет, нет, это просто слабость, ищи калитку, а я немного отдохну.
И Юлька прислонилась к огромному камню, который почти сросся с внешней стеной замка.
– Как странно, камень теплый, будто он нагрелся под солнцем, а солнца не видно. Видно с вчерашнего дня не остыл.
– Я нашел калитку, – позвал Тони. Юлька подошла к нему. Калитка была скрыта вьющимся кустарником.
– Как ты ее разыскал? Ведь ее совсем не видно, попробуй открыть.
Тони дернул ручку, калитка была закрыта.
– Придется стучать, но сомневаюсь, что кто-то услышит.
Юлька подошла к двери. Это выход в сад, и он должен открываться, с одной и с другой стороны, свободно. Она нажала на ручку вверх, затем вниз и толкнула калитку. Железная дверь бесшумно отворилась. Все очень просто, никаких запоров, просто щеколда, которая плотно закрывает эту дверь.
– Знаешь. Тони, я наверно, сама зайду и спрошу насчет работы. А ты с конем подождешь меня здесь.
– Нет, нет, – помотал головой Тони. – Вдруг в этом доме не говорят на французском, как ты объяснишь, что тебе нужно? Я пойду с тобой, а коня я привяжу к дереву, он никуда не денется.
Тони отвел коня к дереву, снял с него Юлькин рюкзак и большую корзину с продуктами, и они вошли во двор. Дворик был не большой, чистый, с ухоженными клумбами цветов. Высокие ступени вели на застекленную веранду. Возле самых ступеней с двух ее сторон росло два раскидистых дерева с плодами.
– Яблони, Тони, смотри, яблони!
– Чему ты удивляешься, Юлиа? У нас яблони тоже растут.
– Этот двор не похож на двор в замке, здесь, как в обыкновенном деревенском доме, цветы, яблони, скамейка под деревом. Все так красиво и уютно. Я уже не боюсь, это ты нагнал мне страху.
Юлька поднялась на ступени, постучалась в дверь.
– Позвони, видишь звонок, подсказал Тони.
– Ты что смеешься? Откуда здесь электричество? Ты разве видел столбы и провода?
– Я не видел проводов, но вижу звонок, поэтому и говорю тебе: «Позвони».
Юлька недоверчиво нажала на кнопку, и услышала, как где-то глухо прозвенел звонок. Прошло несколько минут, прежде чем послышались тяжелые шаги, и на веранде появился мужчина. Он был очень стар и щурил глаза даже в очках. Белый пух на голове еще сильней подчеркивал его лысину. Но одет он был очень элегантно, в черном костюме, с черной бабочкой под белым воротником, белой рубашки. Мужчина открыл дверь и застыл, уставившись взглядом на Юльку.
Тони поставил вещи возле дерева на землю, и тоже поднялся на крыльцо.
– Здравствуйте! – поздоровалась Юлька на французском языке.
– Я хотела бы поговорить с хозяевами этого дома.
Выражение лица у старика не изменилось.
– Он не понимает тебя, – тихо сказал Тони, и обратился к старику на итальянском.
Старик, молча, выслушал Тони, потом отступил в сторону, приглашая их пройти внутрь помещения. Юлька и Тони вошли. Старик закрыл за ними дверь и жестом дал понять двигаться следом.
Они вошли в большой зал с огромным камином, в котором весело трещали дрова. Возле камина стояло три кресла. Старик показал им жестом, чтобы они располагались у огня.
Юлька подошла к камину и протянула к теплу руки. И только сейчас почувствовала, как она озябла. От тепла по коже пробежала дрожь и зубы стали выбивать дрожь.
– Боже мой, что со мной происходит, меня всю трясет. Неужели я так сильно замерзла? На улице не тряслась, а здесь меня лихорадит, зуб на зуб не попадает.
– Это у тебя от нервов, ты сильно переживаешь, – проговорил тихо Тони.
– Откуда у них электричество? Посмотри, люстра под потолком.
Юлька запрокинула голову. Потолок был высоко, и с него свисала огромная люстра, сверкая огнями. Она освещала большой зал, в котором стояла старинная мебель, шкаф с посудой, длинный стол и вокруг него стулья, а возле большого окна, по бокам которого свисали плотные шторы, стоял журнальный столик, по бокам его стояли роскошные глубокие кресла с высокой спинкой.
Множество цветов, статуэток и картин украшали зал, а в конце зала шла лестница на второй этаж, по бокам которой тоже росли цветы в горшках и в кадках.
– Это не замок, это обыкновенный особняк, каких полно в любом городе, – мимоходом заметила Юлька, осматривая комнату.
– Может тебе повезет, и ты найдешь здесь работу, и тогда тебе не нужно будет с больной ногой идти в другое поместье, а я со спокойной совестью уеду домой, мне ведь завтра на работу.
– Спасибо тебе, Тони, я не знаю, почему ты решил мне помочь, но я очень тебе благодарна, даже если для меня здесь не будет работы. Я найду ее в другом месте, ты не огорчайся, голодной сидеть не буду.
– Как ты, нагрелась?
– Уже лучше, меня перестало трясти. Как ты думаешь, Тони мне можно сесть в кресло, у меня что-то разболелась нога.
– Не знаю, у тебя мокрая одежда и кресло тоже станет мокрым.
– Ты прав, – вздохнула Юлька, – но я валюсь от усталости. Как представлю, что придется идти назад, еще сильней чувствую усталость. Если придется идти назад, ты сядешь на коня! – категорично заявил Тони.
– Ни за что! Лучше я буду ползти два дня, но на коня не сяду. Я его боюсь, сильнее смерти. И ничто и никто не сможет заставить меня сесть на коня. Тебе не кажется, что мы слишком долго находимся здесь сами. Может, хозяева не знают, что мы здесь, возможно дед забыл о нас доложить. Это не хорошо, быть в чужом доме самим. Получается, что мы сами сюда зашли и самовольно греемся.
– Все не так, Юлиа, и ты зря волнуешься. Возможно, хозяева заняты, а мы ничего предосудительного не делаем, мы ждем. А возможно, нам дали время отдохнуть и согреться.
– Вы правы, молодой человек, – раздался женский голос на чисто французском языке. – Я решила, дать вам согреться, а потом уж спросить о причине вашего визита.
Говорившая женщина стояла на нижних ступенях лестницы. И Юлька вздрогнула от неожиданности. Она не слышала, как та спускалась по лестнице.
– Вы хотели видеть хозяев дома? Я к вашим услугам.
Юлька на миг растерялась. Она смотрела на женщину, которой было далеко за пятьдесят. Одета по-европейски в дорогой светлый костюм, и в светлых туфлях на невысоком каблуке, она выглядела элегантно и строго. И Юлька почувствовала свою убогость в этом черном обвисшем мокром платье и темной кофте, которая была ей велика. Она сразу почувствовала огромную пропасть, разделяющую ее и эту немолодую женщину, где выигрывала во внешности не она Юлька, хоть и была молода, а хозяйка имения, которая стояла на несколько ступеней выше, чтобы подчеркнуть неравенство между ними.
– Я вас слушаю, повторила женщина, или вы еще не совсем нагрелись и вам трудно говорить?
– Простите, – спохватилась Юлька, – вы так тихо подошли и заговорили на французском, что для нас было неожиданностью, и я растерялась. Я ищу работу. У меня умерла тетя Луиза, а несколько дней назад умерла вторая тетя, и я оказалась в затруднительном положении. Мне нужна работа, меня зовут Юлиа, а это Тони, он живет в том же городе, где живу я, в Майне Он подсказал мне искать работу в богатых имениях, так как в городе работы для девушек нет. И по своей доброте вызвался быть моим спутником, чтобы мне было безопасно в дороге.
Юлька в ожидании смотрела на хозяйку дома.
– Если у вас найдется для меня работа, я вам буду очень признательна.
– Где вы учились Юлиа? Что вы умеете делать? – поинтересовалась женщина, не двигаясь с места.
Юлька совсем растерялась.
– Я, закончила среднюю школу и собиралась учиться дальше в педагогическом ВУЗЕ, но по семейным обстоятельствам учебу пришлось отложить. Умею я все, что должна уметь женщина: готовить, шить, стирать, убирать в доме, нянчить маленьких детей.
Женщина спустилась с ступенек и подошла к камину.
– Садитесь! – предложила она, указав рукой на кресло.
– Нет, нет! Я постою, – поспешно ответила Юлька.
– Не бойтесь испачкать кресло, садитесь, вы устали. Я вижу. И еле стоите на ногах. И вы садитесь, молодой человек, – обратилась она к Тони. – Вам тоже нужна работа?
– У меня есть работа и в данный момент она меня устраивает, – ответил Тони, и тоже сел в кресло.
– У меня для вас работы нет, по крайней мере, сейчас.
И Юлька сразу сникла, а женщина продолжала говорить.
– Но я возьму вас и подумаю, что вам предложить. В крайнем случае, будете помогать мне в домашних делах. Но, это потом, а сейчас я хочу вас спросить, вещи у вас есть?
– Ее вещи стоят во дворе, под деревом, отозвался Тони.
– У меня немного вещей, белье переодеться и немного продуктов, – с радостью ответила Юлька, еще не совсем веря, что ей улыбнулась удача.
– Хорошо, я потом посмотрю, что у тебя есть из одежды и у меня одна просьба, ты не должна ходить в этом платье. Конечно, я понимаю, что у тебя горе, но никакого траура в моем доме.
– Хорошо, я согласна, – поспешно согласилась Юлька.
– Продукты может забрать твой друг или отнесешь на кухню, я покажу тебе твою комнату, а сейчас к столу.
Она дернула за шнур над камином, и по дому разлился тихий звон колокольчика. И тут же две служанки с боковой двери вынесли поднос, стали накрывать на стол.
– Мне нужно идти, – засобирался Тони. – Я очень рад, что Юлиа останется здесь, значит, ей больше не придется беспокоиться о дальнейшей своей жизни. Ведь скоро зима и одиноким женщинам сложно приходиться в такое время года.
– У тебя хороший друг, – заметила женщина и, обратившись к Тони добавила. – После обеда у тебя останется уйма времени добраться до дома, тем более, что ты не пойдешь пешком.
И уже вставая, как бы мимоходом проговорила:
– Я буду звать тебя Юленькой, а ты меня можешь называть тетя Мария или Мария Игнатьевна, как тебе больше нравиться. А теперь немного подкрепимся, чтобы можно было спокойно ждать ужина.
Стол был накрыт, так, как будто Юлька и Тони желанные гости в этом доме. И Юльку это очень удивило. Была тут рыба жареная, соленая, копченая, запеченные в духовке цыплята, всякие салаты и что сильно удивило Юльку, стояла пельменница, издавая аппетитный запах пельменей. И сразу вспомнился дом, и бабушкины пельмени, и слезы невольно покатились по Юлькиным щекам. Она украдкой вытерла глаза, отхлебнула с бокала искристого виноградного вина.
Давно уже Юлька не ела так плотно. Ее сразу же начало клонить в сон, но она упорно не подавала вида, что порядком устала от всего и хочет отдохнуть.
После чашечки кофе ей стало легче, и она взбодрилась. Тони собрался уходить. Он занес Юлькины вещи, и их кто-то уже отнес в комнату, где она будет жить.
– Прощай, Тони! – попрощалась Юлька на крылечке.
– Присмотри там за моим домом, изредка наведывайся в него. Я сказала соседям, чтобы собрали виноград. А больше там брать нечего, но не хотелось бы, чтобы его разобрали по камешкам. Вот и все Тони, я не знаю, что еще тебе сказать, кроме благодарности, какую я испытываю к тебе. Иди, Тони, вспоминай обо мне. Ах, да, я чуть не забыла, вот у меня тут письмо в конверте. Вернее, конверт в конверте, и, если вдруг со мной что-то будет не так, если ты почувствуешь, или узнаешь, отправь это письмо. Откроешь конверт, а на другом есть адрес, куда отправить. Обещай, что сделаешь так, как я прошу. Только не открывай сейчас, лишь, в крайнем случае.
Тони спрятал письмо.
– Я обещаю все сделать, но у тебя все будет хорошо. Прощай!
– Прощай!
И Тони вышел за калитку. Юлька вошла в дом.
– Это твой парень? – спросила Мария Игнатьевна.
Она сидела возле камина в кресле.
– Нет! Юлька подошла и села рядом.
– У меня нет парня, а Тони просто знакомый. Когда я искала работу, встретила его, он работает в ресторане официантом.
– Тебе нужно отдохнуть, а потом поговорим о работе. Тебя проводит Софья в твою комнату.
Юлька повернулась, рядом стояла служанка, женщина лет тридцать, тридцать пять. Одна из двух, которые накрывали на стол. Юлька нерешительно встала.
– Спасибо вам за заботу. Мне даже неудобно, оттого, что я валюсь с ног. С вашего разрешения я пойду.
И она пошла за служанкой по лестнице на второй этаж. Лестница была широкая, каменная, по бокам массивные железные перила, с узорной чеканкой. Юльке стало интересно посмотреть узор, но служанка шла быстро, и Юлька сильно хромая поспешила за ней.
Глава 2
Проснулась Юлька от неприятного ощущения, что на нее кто-то смотрит. Еще не открывая глаза, она пыталась понять, где она и что с ней. Но вспомнив, что она в замке, Юлька резко села, испуганно осмотрелась. На нее с улыбкой смотрела хозяйка дома.
– Я тебя напугала? Мне не хотелось тебя будить, ты так хорошо спала. Но я хочу поговорить с тобой о твоей работе. Ты перечислила, что умеешь делать, и мне стала интересна одна деталь. Где ты научилась обращаться с маленькими детьми? Ты работала няней?
– У нас по соседству жила семья многодетная, детей много, один за другим, и все мал мала меньше. Вот я и была нянькой, мне приносили нянчить без денег, просто так. Я кормила, варила каши, супы, пеленала и стирала пеленки, укладывала спать. Летом, бывало, целыми днями нянчилась. Один на руках, другой, а то и двое, рядом за подол держатся. Так что у меня большой стаж работы и совсем необычный, – Юлька с любопытством смотрела на хозяйку.
«Почему она спрашивает меня об этом, умею я нянчить или не умею. Ведь у них нет детей».
– У меня есть для тебя работа. Но прежде покажи, какая у тебя одежда.
И Юлька осмотрелась: сумки ее не было видно.
– Я не взяла свою сумку, она наверно, стоит в холе.
– Посмотри в шкафу. – подсказала хозяйка.
Юлька открыла дверцы шифоньера. На плечиках аккуратно были развешаны все ее платья и костюмы, которые они купили с Екатериной Дмитриевной.
– Не плохо, не плохо! – одобрила Мария Игнатьевна. – Вот этот наденешь к ужину. Сняла брючной костюм бирюзового цвета. И хорошенько расчеши свои волосы. У тебя красивые волосы, не надевай платок, он тебя старит. И тебе необходимо заниматься зарядкой, непростительно полная, нужно худеть. Что с твоей ногой?
– Я ее поломала, и она у меня была в гипсе, на мне пришлось его снять раньше положенного срока. Она у меня еще болит, особенно, если долго хожу, я тогда начинаю хромать, говорила Юлька, стараясь не подать вида, что она смутилась.
– Не буду тебя больше задерживать, одевайся и спускайся к столу, – сказала Мария Игнатьевна и вышла.
«Господи, как же мне быть? Если она догадается, что я беременна, она откажет мне в работе».
Юлька сбросила с себя платье и стояла перед трюмо в трусах и лифчике.
«Очень видно, и как же она не догадалась?»
Потом быстро надела брюки, которые плохо застегивались на поясе. Надела легкую майку с коротким рукавом, которая была чуть светлее, чем костюм. Сверху майки – костюм. Посмотрела на себя в зеркало. Ничего не видно, костюм все скрывает. Наспех причесав волосы и сунув ноги в белые босоножки, Юлька на миг остановилась. Беспомощно осматривая комнату, она будто искала для себя поддержку, стараясь не волноваться. Юлька подошла к окну, оно выходило на хозяйственный двор, где было множество различных построек. А за постройками, за каменной стеной виднелся склон горы, который огибал замок, закрывая собой окрестность. Сгущались сумерки, и небольшая комната погружалась в них. Комнатка была уютной, в ней, кроме кровати и шифоньера с одеждой стояло трюмо, стол, стулья и два кресла. А в углу старинная этажерка с книгами. И Юльке захотелось посмотреть книги, но она отложила просмотр книг на потом. Сейчас ее ждали к столу.
«Какую работу решила дать ей хозяйка дома?»
Юлька еле сдержалась, чтобы сразу не расспросить о работе.
«Может она собирается ее отправить на работу в другое место, к друзьям, например, или … Поживем, увидим, ни к чему мучиться вопросами» – оборвала себя Юлька.
Стол был накрыт только на двоих. И Юлька нерешительно остановилась.
– Садись, это твое место за столом, – позвала ее Мария Игнатьевна. – Уже все поужинали, я решила составить тебе копанию, или наоборот, но какая разница? Работать ты будешь ночью, и надеюсь, что ты вложишь в свою работу всю душу и сердце, – загадочно проговорила она.
Юльке не терпелось спросить, что это за работа. Она уже начала волноваться, подойдет ли эта работа ей. Неясные и опасные мысли завертелись в голове. Но Юлька пересилила себя и спокойно продолжала ужинать.
– Ты даже не интересуешься, что за работу я тебе приготовила?
– Я жду, когда вы сами обо всем скажете, или покажете. А спокойна я потому, что с любой работой могу справиться, лишь бы она не расходилась с моими жизненными принципами, с моей моралью и совестью. А в этом, достойном уважения, доме я уверенна, плохую работу мне не предложат.
Мария Игнатьевна с улыбкой посмотрела на Юльку и ничего ей не ответила, а про себя подумала:
«Очень молода, но что-то в ней есть. Интересно, она так наивна или хитра, что на ее лице ни капли беспокойства или хотя бы любопытства. Спокойный, открытый взгляд, ни тени лукавства. Посмотрим, посмотрим, время покажет, настолько ли она проста, как кажется»
А Юлька заметила ее взгляд, но старалась ни о чем не думать, чтобы не высказать своего беспокойства.
После ужина хозяйка, не задерживаясь за столом, встала и коротко бросила Юльке:
– Пошли!
И Юлька, тоже молча, последовала за ней. По лестнице поднялись на второй этаж. Юлькина комната была сразу же за поворотом в коридор от лестницы. Но Мария Игнатьевна прошла ее и, пройдя до конца коридора, где по бокам были двери в комнаты, повернула направо, и зашла в первую дверь, оставив ее открытой. В комнате был полумрак, настольная электрическая лампа с розовым абажуром освещала небольшую, но необычно обставленную комнату. Мебель в этой комнате была вся маленькой. Необычно маленький шифоньер, стол, стулья, маленькие кресла, шкаф с игрушками. Игрушки стояли везде, на столе, на шифоньере, на полках. Только большой диван выглядел в этой комнате неуклюжим великаном. И тут Юлька увидела детскую кроватку, она стояла возле стенки и поэтому не сразу бросилась в глаза. Сердце у Юльки рванулось к горлу, а потом бешено забилось. И чтобы взять себя в руки, Юлька посмотрела на хозяйку дома, которая тихо говорила с молодой женщиной. О чем они говорили, она не слышала, да если бы и слышала, все равно ничего бы не поняла, потому что все в ней требовало подойти к кроватке, где спал малыш. И Юлька невольно подчинилась своему порыву, но женщина придержала ее за руку и что-то быстро стала ей объяснять. Юлька не поняла с ее слов ни одного слова. Она посмотрела на Марию Игнатьевну.
– Юстина сказала, что не надо девочку трогать, она только заснула. Ребенок болен, ей лучше подольше спать.
– Это девочка? Она больна? Чем она больна? – в волнении проговорила Юлька.
– Ничего страшного, не бойся Юленька, у нее болезнь не заразная. Доктор говорит, что так бывает, если ребенок остается без матери.
Юлька обессилено прошла к дивану и села на него.
– А где ее мать, что с ней случилось, почему она не со своей девочкой? – стараясь подавить волнение, проговорила Юлька, но голос выдавал ее.
Мария Игнатьевна что-то сказала Юстине, и та вышла. Потом она подошла к дивану и села рядом с Юлькой.
– Девочка потеряла свою мать при рождении, а потом у нее была кормилица, но так уж вышло, что и с кормилицей ей пришлось расстаться. И ребенок сильно скучает. Она не признает никого, и даже меня, свою родную бабушку. Ты будешь с ней ночью, а днем ты будешь отдыхать, с ней будет Юстина. Целые сутки быть с больным ребенком очень трудно. Юстину ночью подменяла я. Девочка очень неспокойно спит. Если тебе что-то понадобится, то ты знаешь, где кухня, а здесь есть водичка, молочко, но она его не пьет.
– Можно я посмотрю ребенка? – поднялась Юлька.
– Конечно, посмотри, но не разбуди ее, а то тогда до утра не уложишь.
И Мария Игнатьевна вместе с Юлькой подошли к детской кроватке. Юлька боялась глянуть на личико малышки. Она смотрела на пуховое одеяльце, на маленькие ручки, раскинутые во сне, потом перевела взгляд на подушку, на которой спала девочка и, наконец, посмотрела на личико ребенка. И невольный стон вырвался из ее губ. Это была Танюшка, но личико было бледным и худым, толи при свете лампы показалось Юльке или на самом деле, ребенок был сильно болен. Слезы любви и жалости навернулись на глаза у Юльки. Она схватилась за кроватку, и чтобы не закричать, закусила губу.
– Мне тоже очень больно смотреть на свою внучку, – проговорила Мария Игнатьевна, заметив Юлькино волнение.
– Я помогу тебе, солнышко мое! – прошептала Юлька.
Но Мария Игнатьевна услышала и растроганно пообещала:
– Если ты спасешь мою внучку, то проси у меня, что хочешь, я тебя отблагодарю.
Юлька ничего не ответила. И Мария Игнатьевна, пожелав спокойной ночи, вышла.
Юлька взяла детский стульчик и села возле кроватки.
«Я нашла тебя, девочка моя. О, Боже, благодарю тебя, ты дал мне еще один шанс! И я постараюсь им воспользоваться».
Она взяла детскую ручку и нежно гладила ее.
«Спи моя малышка, мама всегда будет с тобой рядом. Ты теперь выздоровеешь, мы будем ходить с тобой на улицу, рвать цветы, кушать виноград. У тебя много игрушек, они ждут, когда ты с ними будешь играть, спи спокойно. Утром встанет солнышко, и заглянет к нам в окошко. И разбудит мою красавицу, мою девочку».
До самого утра Юлька просидела возле постели своей дочери. Она не отпускала маленькой ручки девочки. Утром, когда сквозь щели тяжелых штор стали пробиваться солнечные лучи, Юлька раскрыла шторы, и потоки солнечных лучей хлынули в комнату. Девочка открыла глаза и заплакала. Юлька с улыбкой подошла к кроватке, взяла дочь на руки.
– Это кто проснулся? Моя девочка проснулась, – говорила Юлька на русском языке с девочкой. – Доброе утро, смотри, солнышко не плачет, и Танечка не будет плакать. Сейчас мы умоемся, оденемся и пойдем завтракать. Хорошо? Вода тепленькая, умоем глазки, умоем щечки, носик тоже будет чистый, – приговаривала ласково Юлька.
Она говорила и говорила, одевая девочку, целовала ее, то в носик, то расцеловывала ручки, ножки. Малышка перестала плакать. Ей нравились мамины ласковые руки. Было приятно от ее ласк.
Потом Юлька спустилась вниз с ребенком на руках, и зашла на кухню. На кухне женщины всполошились, ребенка нельзя было выносить из своей комнаты. Но Юлька попросила, чтобы сварили для девочки свежей каши. Ее никто не понял, и побежали за хозяйкой. И вскоре на кухне обеспокоенная Мария Игнатьевна стала объяснять Юльке, что ребенок должен находиться в своей комнате, потому что девочка больна. Юлька спокойно выслушала, согласно кивая головой, но, когда стала говорить, то у Марии Игнатьевны создалось впечатление, что новая няня ее совсем не слушала.
– Ваша внучка сегодня отлично спала, и утром мы уже умылись, сделали зарядку, легкий массаж. А теперь ей пора завтракать. Но каша для ребенка не готова и ее никто не собирается варить. Мне нужна коляска, чтобы я могла посадить в нее ребенка, пока я буду варить для нее завтрак или обед. Для того чтобы девочка выздоровела, необязательно держать ее взаперти в одной комнате. Она должна общаться со всеми, у нее должна быть одна няня. Я прошу вас доверить мне вашу внучку.
Мария Игнатьева смотрела на Юльку с ребенком на руках. Девочка уткнулась в Юлькино плечо и не хотела поворачиваться, не хотела ни на кого смотреть. Но ребенок молчал, и это было странно, на руках у всех девочка плакала.
– Мария Игнатьевна, – продолжила Юлька. – Дайте мне время, и ваша внучка будет идти на руки ко всем. Она будет бегать по этому большому залу, устланному коврами, а ее смех будет слышен по всему замку. Дайте мне время и разрешите самой готовить ее еду, самой ее кормить, купать, гулять в саду. И ребенок будет здоров.
– Она сейчас уже не такая, какой была вчера, – удивленно проговорила бабушка. – Хорошо, пусть все будет так, как ты решила. Если девочке не будет лучше, значит нужно показать ее в городе врачам. Но не в нашем городе, этого врача мы уже привозили, и у меня создалось впечатление, что диплом у него липовый. Напиши список необходимых продуктов для ребенка, и необходимых вещей. У нас в доме очень давно не было детей, и, возможно что-то я упустила. А сейчас это нужно на завтрак моей внучке.
И Юлька объяснила, это для маленького ребенка лучше всего, взять смеси, а если их нет, то рисовую или манную кашу.
Хозяйка перевела повару Юлькины слова, и пожилая женщина-повар открыла один из многочисленных шкафов, где были все полки, забиты детским питанием. Коробочки со смесью, баночки с пюре, соки, желе.
– Да здесь много всего! – возмутилась хозяйка. – А ребенок голодный ночь и все утро. Сын привез и поставил в шкаф, никого не предупредив, что с этим делать. Я говорю, у нас очень давно не было в доме маленьких детей. Надо было ребенку найти кормилицу, но сейчас не прежние времена, своих детей не хотят кормить, не то, что чужих. У моих детей была кормилица, но это было очень давно.
Юлька слушала хозяйку, а сама распечатала баночку с яблочным пюре, переложила в чашечку и сев в зале за стол стала кормить ребенка, тихо что-то приговаривая. Девочка нехотя ела, а бабушка наблюдала за Юлькой и удивлялась ее терпению, с которым она уговаривала ребенка кушать. Но сколько она не прислушивалась, не могла услышать, что Юлька шептала малышке на ушко.
– Юленька, я жду, когда ты спросишь, как зовут мою внучку, но ты так и не спросила. Как ты обращаешься к ней? Каким именем называешь ее? – вдруг спросила Мария Игнатьевна.
– Ах, да, – спохватилась Юлька. – Я хотела спросить, но забыла, а называю я вашу внучку солнышко, красавица, моя маленькая девочка. Вы против? Я должна называть ее только по имени? Тогда скажите, как зовут вашу внучку?
– Нашу девочку зовут Татьяна, но я не против ласковых имен, которыми ты называешь ее.
Юлька облегченно вздохнула, и подумала:
«Как она забыла спросить про имя. Чуть не прокололась, надо быть внимательной. Бабка наблюдает за нами, не хватало еще ревности с ее стороны».
И когда малышка поела, Юлька подошла к Марии Игнатьевны.
– Поговорите со своей внучкой.
– Внученька, Танечка, посмотри на бабушку. Ласково просила Мария Игнатьевна. Но девочка отвернулась к няне, уткнулась ей в плечо и не хотела никого видеть. А бабушка гладила ей спинку, ручки, ножки. И при каждом прикосновении девочка вздрагивала, а потом заплакала.
– Она привыкнет, не беспокойтесь, она привыкнет к обитателям дома, а к вам сама будет проситься на руки. Но для этого, я должна свободно передвигаться по дому с ней на руках, чтобы она не боялась его, чтобы она знала каждый его уголок, и тогда дом и кто живет в нем, не будут пугать ее. Но на это нужно время и терпение. Я взрослая и меня пугает ваш замок, хотя в нем все по-современному, но меня пугают высокие потолки, сквозь них проступают призраки прошлого века, я имею в виду старинные камни и их роспись. Потом эти полутемные длинные коридоры… Но все это потому, что я не жила здесь, я не привыкла. А новые дома, новые места всегда пугают. Даже в лесу бывает такое, знакомый участок леса кажется тебе родным, а незнакомый враждебным, – тихо говорила Юлька, между словами целуя малышку то в пальчик, то в шейку. Поглаживала ее по спинке, улыбалась ей, что-то шептала ей на ушко. И девочка успокоилась, и даже повернулась к бабушке, опасливо на нее поглядывая. Она боялась, чтобы ее не разлучили снова с той, к которой она чувствовала доверие, с которой ей было спокойно.
А Мария Игнатьевна молча, наблюдала за Юлькой и своей внучкой и видела, что между ними есть какая-то связь, не видимая глазу. Какая бывает у матери и дочери. Но она то точно знала, что Лизонька умерла, а другой матери не может быть.
«Неужели у этой молоденькой девчонки больше жизненного опыта, чем у меня?» – с огорчением думала она. – «Или у нее дар любить детей, и они к ней тянутся. И доверяют ей, как я вижу по своей внучке. Не будет ли это опасно? Не потеряю ли я любовь своей девочки? Но мне нечего терять, любви еще не было, не было даже доверия этого ребенка. Я ни разу не держала ее на руках, так, чтобы ребенок не захлебывался в крике», – тут же опровергала себя она. – «А эта девочка держит на руках малышку, так как своего собственного ребенка, будто она ее держит с рождения. Она и обращается с ней так же, как обращалась бы с любимой доченькой. Она беспрерывно ее ласкает. Каждое ее движение словно предназначено для ласк. Так может обращаться мать с ребенком, и любимая женщина с мужем. Нет, о чем я? Здесь не может быть сравнения. Любовь матери безгранична, она не ждет ответной любви, она уже счастлива оттого, что ее ребенок рядом. А эта девочка, такая неуклюжая на вид, с толстой, уродливой талией, хромая, она счастлива. У нее глаза счастливой матери, она вся светится, и ее не уродует ее одутловатое лицо, ее не волнует ее внешность. Вот что удивительно!» – удивлялась Мария Игнатьевна, наблюдая за Юлькой.
Четкий профиль красивого лица с гладко зачесанными, подобранными в узел, черными волосами, был как бы в рамке, на фоне окна. Она стояла спокойно, с достоинством, не похожая на обыкновенную няню.
«Интересно, чтобы сказал мой сын, увидев ее? Она бы ему не понравилась, он не любит таких женщин. Лизонька была само изящество, как ангел, она нравилась всем. Из-за всего этого, что произошло потом, и разгорелась вражда между его друзьями», – Мария Игнатьевна тяжело вздохнула. Юлька замолчала и тревожно посмотрела на свою хозяйку.
– Простите, я утомила Вас.
– Нет, нет, ты здесь не причем. Я вспомнила неприятные моменты своей жизни, и у меня разболелась голова.
Она звякнула в колокольчик.
– Можно подавать завтрак. А ты поднимешься в детскую? – обратилась она к Юльке.
– Нет, я буду завтракать с ребенком на руках.
– Но это неудобно. И не принято сидеть за столом с ребенком.
– И все же я прошу об этом. Я хочу, чтобы ваша внучка привыкла ко всему, к той жизни, которой наполнен дом, к людям, к обычаям, чтобы она была равноправным членом семьи.
– Хорошо, – согласилась бабушка. – Для моей внучки теперь всегда будет стоять все необходимое для завтрака, обеда или ужина. А полдник будет подаваться в детскую. Меню для ребенка продумаешь и запишешь на целую неделю, и я ознакомлю нашу повариху, Жозефину. Она у меня работает очень давно и я, могу сказать, ей очень довольна. У этой женщины очень тяжелая судьба, она осталась одна, вся ее семья погибла. Но это потом ты сама узнаешь, если будет интересно.
На стол уже подали завтрак, и Мария Игнатьевна поднялась с кресла и пошла к столу
– Не стой, проходи, садись завтракать.
Для Танюши тоже поставили кашку.
– Мы что же и завтракать будем в том же составе, в каком ужинали? – удивилась Юлька.
– Вы говорили, что у вас есть сын, и разве больше никто не сядет за стол? Почему же мне такая честь, я ведь такая же служанка, как и все остальные?
– Сына моего сейчас нет дома, у него много работы на ферме, в долине, в офисе, в Милане. Он редко бывает здесь, в родовом гнезде. А я здесь, чтобы он всегда мог сюда вернуться. Потом, я привыкла здесь, у меня здесь относительная свобода действий. Взрослые дети стараются все делать по-своему. Так вот, он бывает здесь редко, но, когда приезжает, то все собираемся, разумеется, за столом. Теперь о слугах. Юстина, это няня, она же горничная, всегда завтракает со мной вместе, я не снобка, и далека от законов старого времени. Но сегодня Юстина попросила выходной, и я ее отпустила. Она живет в деревне, недалеко от замка. Вы, вероятно, видели несколько небольших поселков.
– Да, видели, но они остались в стороне, мы шли по тропе, кратчайшей дорогой, – подтвердила Юлька.
– Так, вот, – продолжила хозяйка дома, – Жозефина и Софья встают очень рано, и, если бы они ждали наш завтрак, то от голода упали бы. Так что они завтракают на кухне. Дворецкий, это старик, который открывал вам дверь, его зовут Иван, так его назвал мой отец, он пришел в наш дом еще парнем. И все забыли, как его зовут на самом деле. Так, вот Иван по старым правилам питается на кухне или в своей комнате, у него есть отдельная комната с отдельным входом с веранды. Он привык питаться отдельно и ни на какие уговоры не поддается. Он вообще человек замкнутый, ни с кем не общается, но свою работу знает, хотя в данный момент у него ее нет, вернее не очень много. Кто еще остался? Ах, да, остался садовник, ты его еще увидишь, безобидный старик, горбун. Он у нас совсем недавно, несколько лет. Еще был жив мой муж, добрейший души человек. Он его встретил зимой, замерзшего и больного и привел, чтобы отогрелся, а потом предложил работу садовником, дворником. И старик согласился, он был очень рад и благодарен моему мужу. Его зовут Антонио или мы просто зовем его Антон. Дед Антон питается и живет во флигеле, который примыкает к замку. Он очень любит цветы, у него в комнате полно цветов. Конечно, еще рабочие приходят с деревень, для работы на фруктовых плантациях и, конечно же, есть, кому работать в хозяйственном дворе. Но их питанием занимается Софья. Вот и весь отчет, который ты хотела услышать, – усмехнулась Мария Игнатьевна. – Ты девочка любопытная.
– Да нет, – смутилась Юлька. – Это не любопытство, а недоумение, что в таком большом доме, вернее в замке, некому садиться за стол.
Какое-то время ели молча, бросая друг на друга многозначительные взгляды. Юлька думала о том, что ей очень повезло, что Марка нет дома, и она хотела, чтобы он не приезжал как можно дольше. Потому, что она не думала, что делать дальше. Юлька даже боялась об этом думать.
«Что, если он ее выгонит из дома и не разрешит показываться на глаза? Но нет, она так легко не отдаст свою дочь. Если он захочет войны с ней, то он ее получит, но об этом не хотелось думать. Дочь у нее на руках и это самое главное, а что будет завтра – поживем, увидим».
– Это хорошо, что ты так любишь детей, Юленька, – заговорила снова Мария Игнатьевна, когда они позавтракали. – Но ты не сможешь быть с ребенком круглосуточно, это очень тяжело, и тебя надолго не хватит. Юстина хорошая няня, она могла бы подменять тебя.
– Ну, нет, только не Юстина. Если вы хотите на час или на два дать мне отдых, то лучшей няни, чем родная бабушка, не найти. Как вы на это смотрите? И внучка будет привыкать к родной бабушке.
– Я конечно, не против, но, к сожалению, у меня совсем нет опыта. Когда я подменяла Юстину, внучка моя не спала совсем. И мне даже не вериться, что это один и тот же ребенок, на руках у тебя молчит и ни тени беспокойства, только бледность выдает, что ребенок не совсем здоров.
– Мы сейчас идем на прогулку, и, если вы можете, то прошу с нами.
– У меня есть дела, – отказалась бабушка гулять. – Гуляйте сами, только со двора не выходите.
Юлька согласно кивала головой.
– Я не пойду со двора. Нам места хватит и во дворе, тем более что там очень много цветов, а я люблю цветы, и Танюшке они понравятся.
Как прошел день Юлька даже не заметила. Она полностью посвятила себя дочке, и когда пришла бабушка принять смену няньки, Юлька мягко возразила:
– Мария Игнатьевна, я совсем не устала. Вы поиграйте с внучкой, а я если вы не против, сегодня ночью буду рядом с ребенком. Пусть она немного успокоится и привыкнет. Если она будет спать спокойно, я прилягу здесь, на диване.
Бабушка была не против Юлькиного предложения, и когда малышка наигралась и уснула, она пожелала Юльке спокойной ночи, удалилась в свою комнату.
А Юлька не спала. Она прибралась в комнате, перегладила детское белье, сложила все в шкаф. Больше делать было нечего, но что-то беспокоило ее, не давало уснуть, девушка включила маленький ночник, подошла к окну. За окном, внизу, расстилалась оливковая и лимонная роща, по которой они пришли сюда с Тони.
«Почему именно этот замок, она выбрала первым в поисках работы? Неужели кто-то направил ее в поисках дочки? Или она сама предчувствовала? Она нашла свою дочь и старается не показать своей радости, своего счастья, чтобы никто ничто не заметил. Может это угнетает ее сейчас? А возможно то, что она боится появления Марка? Как поступить ей в ее ситуации? Если увезти Танюшу, то есть ее выкрасть, ей не скрыться в чужой стране, и тогда ее посадят за похищение. Значит нужно все решить мирно, нужно ждать Марка и переговорить с ним. Не получиться ли так, что он отнимет у нее и второго ребенка, которого она носит под сердцем?» – Юлька вздохнула.
Звезды равнодушно смотрели на нее с высоты.
«Если у Марка есть хоть капля порядочности, они решат все мирно. А в противном случае, на ее стороне никого не будет, чтобы защитить ее. Надо бы увидать Тони, пусть он отправит мое письмо».
Юлька отошла от окна, не зажигая ночник, постелила себе постель на диване. В окно смотрела луна и светила на Юлькину постель.
«Так вообще заснуть невозможно».
Она поднялась, и задернула штору. В комнате стало темней.
«Лучше пусть будет темно, возможно тогда усну. Пока ребенок спит, нужно и мне вздремнуть»,
она закрыла глаза. Тихое посапывание дочурки было, как самая приятная музыка. И постепенно Юлькина душа успокоилась.
«Что мне нужно? Спасибо Богу, что я здесь рядом со своей дочуркой, а если ему будет угодно, то и с Марком у меня все наладится, ведь недаром же я здесь, ведь не пошла я в другое имение, где мне могли тоже дать работу».
И под эти мысли сон стал опутывать Юльку своим туманом. Прошлая бессонная ночь напомнила о себе. Юлька почувствовала, как сильно устала. Ребенок внутри ее немного поворочался и тоже улегся так, как ему было удобно.
– Прости малыш, тебе тоже досталось, все время у меня на руках твоя сестренка. Но я о тебе не забываю, ты мне очень дорог, – шептала Юлька засыпая. – Я что-нибудь придумаю, чтобы мы все были вместе.
Мысли стали путаться, и она погрузилась в сон. Проснулась она внезапно, сердце бешено колотилось, и в животе беспокойно зашевелился ребенок. Юлька приложило руки к животу, поглаживая его.
«Мне наверно, что-то приснилось, но я не помню сон», – подумала она, невольно, прислушиваясь.
Тихо посапывала Танюша, причмокивая во сне, видно ей снилось, будто она сосет грудь. Тишина была мирная и сонная, но тревога усиливалась. И Юлька не понимала почему. Она лежала с открытым глазами, всматриваясь в темноту комнаты. И вдруг всей кожей, всем своим существом ощутила, что в комнате кто-то есть посторонний. Она не видела его, но чувствовала, в какой стороне он находится. Но человек молчал, он скрывал свое присутствие, и от этого становилось жутко, от страха перехватывало дыхание.
«Зачем кто-то посторонний вошел к ней в комнату? Что ему здесь нужно?»
Юлька лежала, не показывая вида, что она проснулась. Но была готова к нападению. Хотя, как защититься от гостя, ей не приходило в голову. Под руками ничего не было, была лишь надежда на свои крепкие руки и ноги. Юлька спокойно задышала, стараясь изобразить сонное посапывание. И это сработало. Темная тень выскользнула из угла и бесшумно приближалась к дивану. Она стояла над Юлькой, не решаясь нагнуться и заскользил к детской кроватке. Юлька не стала ждать, что собирается нежданный гость делать с ее дочерью. Она сорвалась с дивана и с визгом набросилась на посетителя. Повиснув у него на спине, она вцепилась в его головной убор, сорвала его с головы, ухватив вместе с изрядным пучком волос.
– Проклятье! – взревел мужской голос, и с силой отшвырнул от себя Юльку. Но она как мячик, отпружинив от пола с криком, вновь вцепилась в черную тень, в этот раз, помогая себе зубами.
– О, черт! Дьяволица, я могу убить тебя! – вновь заревел возмущенный голос. И оттолкнув от себя Юльку, метнулся к двери. А в доме, видно, услышали Юлькин крик, а затем крик проснувшейся Танюши, послышались голоса. И вскоре в комнату влетела испуганная Мария Игнатьевна, повариха и Софья. Когда включили свет, Юлька сидела с ребенком на диване, укачивая малышку. Губа у нее распухла, лицо было в крови.
– Что здесь произошло? – кинулась к ней Мария Игнатьевна. – О, Господи! У тебя кровь!
Она что-то резко сказала женщинам, и они вышли, а вскоре принесли тазик и воду для Юльки умыться.
– В комнату приходил какой-то мужчина во всем черном, он хотел что-то сделать с ребенком, так как он подошел кроватке. И я с ним подралась, – Юлька указала на черную шапку, которая валялась на полу. Итальянки вскрикнули и что-то испуганно стали говорить. Но Мария Игнатьевна оборвала их разговор резким окриком.
– Что они говорят? – забеспокоилась Юлька
– Они знают, кто здесь был? Вы не должны от меня ничего скрывать.
– Они говорят полную чушь. Они говорят, что это черная тень, то есть Черный Призрак. Но никаких призраков в нашем доме нет. Кто-то решил тебя напугать. Я узнаю и этому человеку несдобровать, кто бы он ни был. Уходите спать! – махнула она рукой женщинам, и они вышли.
– Танюша уже спит, клади ее в кроватку. Я помогу тебе умыться, и ты ляжешь, а я до утра побуду рядом. Утром я дам распоряжение, чтобы здесь сделали замок. Будешь на ночь закрываться. Я уверена, что это чья-то злая шутка. У нас мужчин немного, я проверю всех рабочих, которые оставались на ночь, не уходили домой в деревню.
Юлька улеглась, но спать не могла. Тускло горел ночник, Мария Игнатьевна сидела с ней рядом, они не говорили о том, что произошло. Но у Юльки болели разбитые губы и десны, и болела голова. Видно она ей ударилась. Осторожно ощупывая и поглаживая живот, Юлька удостоверилась, что животом она не ударилась.
«Хоть бы не пострадал ребенок. Она, конечно, очень безрассудно бросилась в драку. Мужчина мог ее убить, если бы захотел, одним ударом кулака. Но что-то его сдержало, хотя голос его говорил о том, что он разгневан. Что ему надо было в нашей комнате? Неужели он хотел забрать ребенка? Конечно, без сомненья он хотел забрать Танюшку», – ужаснулась Юлька, вздрагивая всем телом.
– А у вас в замке не безопасно, – наконец нарушила она молчание.
– Это какое-то недоразумение, – отозвалась Мария Игнатьевна.
– Недоразумение? Мои разбитые губы, это недоразумение? Да меня откинули, как мячик, когда я помешала выполнить какое-то нехорошее недоразумение, как вы говорите. Значит, за этим ребенком продолжают охотиться.
– Как это продолжают? Откуда ты знаешь, что за ней охотились?
Юлька поняла, что проговорилась, но не подала вида.
– Да я не знаю, я повторяю ваши слова, – нагло и уверенно заявила она. – Вы только недавно ходили по комнате и в волнении проговорили «Опять, опять!» я и подумала, опять ребенок в опасности. Тем более, что это так и есть. Если бы этого не случилось, я не обратила бы на ваши слова внимание.
– Да? Я так сказала? Я совсем не помню, наверно я тоже напугалась и расстроилась, увидев тебя в крови. Но я сказала это слово «опять» совсем в ином смысле. Я имела в виду, опять в этом доме что-то происходит. Спи, а то не отдохнешь к утру, я же посплю после завтрака.
– У вас не дом, у вас настоящий замок, где по ночам происходят страшные таинственные вещи. Если вы обещаете не уходить, то я действительно посплю.
Юлька закрыла глаза, стараясь уснуть. Но мысли не давали сделать это. От головной боли подташнивало, и она только сейчас почувствовала, как сильно напугалась. Черная тень или черный призрак был живой плотью. Она с отвращением вспомнила его упругое плечо на своих зубах.
«Какая мерзость, я, кажется, прокусила кожу вместе с одеждой. И его проклятья не казались потусторонними. Это не был призрак, это был человек, мужчина. От этого становилось еще страшней. Значит, в замке есть люди, которых стоит опасаться», – Юлька судорожно вздохнула.
– Спи, спи, – тут же услышала она ласковый голос Марии Игнатьевны.
«Знает ли она, кто приходил ночью? Конечно, знает, но не хочет об этом говорить. Почему? Что здесь происходит? Я здесь уже два дня, но сын ее так и не появился. Он, скорее всего, уехал на машине. Конечно, отсутствие сына ни о чем не говорит. У него свои дела, которыми отсюда не по управляешь. Нужно спросить у Марии Игнатьевны, откуда в замке свет. Не проложили же по горам кабель? А столбов не видно. Возможно, в ближайшем селе есть электростанция, тогда это все объясняет, но столбов нет, можно ли без столбов протянуть в замок свет? Зачем мне еще этой проблемой ломать голову? Лучше уснуть до утра уже, наверное, недалеко. Как дать весточку Тони? Нужно, чтобы он отправил письмо. Поговорить бы с кем-нибудь, о том, что здесь происходит».
В животе беспокойно зашевелился ребенок, ему тоже не спалось.
– Тихо, тихо! Успокойся! – прошептала Юлька, не открывая глаз.
Мария Игнатьевна стояла у окна, и слышала Юлькины слова. Она посмотрела на нее, девушка спала.
«Девчонка не из робкого десятка». – с уважением подумала она о Юльке. Потом лицо снова приняло мрачный вид.
«Надо поговорить, это так оставлять нельзя. Он перешел все границы», – с досадой решила женщина. – «Но послушается ли он меня? Может лучше дождаться сына? Да, так будет лучше, обострять ситуацию не стоит».
И снова посмотрев на спящую девушку, Мария Игнатьевна отметила:
«Эта девчонка вызывает уважение и опасение одновременно. Но почему, что в ней может быть опасного? Может быть то, что она может убить всякого, кто посмеет непрошено проникнуть к ней в комнату. Нет, это чушь, она защищала ребенка. А если бы это была Юстина, как бы она поступила? Крику было бы много, а действий никаких», – усмехнулась женщина.
Она подошла к креслу и села в него.
«Будет досадно, если эта девчонка вздумает покинуть замок. Только к ней расположена моя внучка, только у нее на руках она не заливается в крике. И сегодняшний инцидент прошел незаметно, она спит, как спит и ее нянька».
Время шло незаметно и быстро. Юлька все время проводила с ребенком, почти не интересуясь жизнью, которая протекала в замке. Она лишь отмечала, что осень уже заявила о себе. Плоды давно собрали и листья на деревьях потеряли свою зеленую окраску, пожелтели и падали под ноги. И хоть Юльки казалось, что дни еще теплые, а все говорили: «Прошло лето, погода портится».
Уже больше месяца Юлька живет в замке. Танюша перестала вздрагивать, когда к ней дотрагивались или заговаривали. И хоть она по-прежнему признавала только свою няню, но с удовольствием бегала по большому залу, пыталась забраться в кресло, и когда ей помогали, она с радостью устраивалась в нем. Но долго ей не сиделось, и как любой здоровый ребенок, она везде совала свой любопытный носик. Юлька ее не выпускала из вида, но ей было уже тяжело поспевать за малышкой. Она становилась все больше неуклюжей и Юльке, казалось, что все догадываются, отчего она такая толстая, но почему-то молчат. Правда она носила такую одежду, чтобы не кидалась в глаза ее фигура, не было видно ее беременности. Но она понимала, что не сможет скрывать это долго, и какие будут последствия, невозможно было предугадать. Ее хозяйка, женщина с характером, и к Юльке относится благосклонно только потому, что Юлька подходит ей как няня для внучки и очень ревностно следит за тем, чтобы ее внучке было комфортно. Юлька несколько раз замечала, что ревнивая бабушка все замечает, даже тогда, когда занята разговором, отдавая распоряжения по дому. Иногда неожиданно тихо входила в детскую, и Юлька вздрагивала, когда она заговаривала за ее спиной. Что она хотела увидеть, или услышать? И Юльке казалось, что за ней постоянно кто-то следит и ее это очень беспокоило, а иногда даже было отчего-то страшно.
Мария Игнатьевна настояла на том, чтобы Юлька в определенные часы днем, когда Танюша спала, уходила в свою комнату отдыхать, а с ребенком оставалась сама, бабушка. Юлька пробовала возражать, но хозяйка была непреклонна.
– Мне нужна здоровая няня, а для этого тебе необходим отдых, хотя бы три – четыре часа в день.
И Юлька сдавалась, она уходила в свою комнату, задергивала шторы, чтобы свет не мешал отдыхать, и проваливалась в короткий сон, без сновидений. А когда просыпалась, возле кровати, на тумбочке ее всегда ждал полдник.
Но сегодня Юлька воспользовалась свободным временем, чтобы поговорить с Марком. Он уже несколько раз на короткий срок приезжал в замок, но ни разу не зашел поговорить с Юлькой. Мало, того, Марк делал вид, что совершенно не знаком с ней. Когда его мать сказала, что у ребенка появилась няня, и хотела представить Юльку ему, он с недовольной гримасой резко бросил матери:
– Я не вмешиваюсь в твои дела. Делай, как знаешь, но уволь меня от этих проблем. Мне не к чему знать всю прислугу в доме.
Юлька почувствовала, как вся кровь бросилась ей в лицо. Она даже задохнулась от гнева, от обиды, и еле сдержалась, чтобы не высказать ему, все, что у нее накопилось в душе. Но Марк уже скрылся у себя в кабинете и когда он уехал, Юлька не видела. Потом еще несколько раз она мельком видела его, и даже пробовала с ним заговорить, но он, не глядя на нее равнодушно проговорил:
– Со всеми вопросами, со всеми проблемами обращайтесь к моей матери. У меня нет охоты выслушивать, кого бы то ни было.
И Юлька в растерянности не нашла, что ему ответить. Марк был не похож на себя, вернее он был тот же, но от него что-то отталкивало Юльку, что-то враждебное было в его взгляде, в его манерах, в его поведении. Сегодня она слышала его голос в гостиной. Он говорил с Марией Игнатьевной, и Юлька с Танюшей хотела спуститься к ним, но услышав, то, о чем они говорили, она невольно остановилась.
– Я не обязан перед тобой отчитываться, и прошу не вмешиваться в мои дела, – резко говорил Марк матери. – Я уже предупреждал тебя, чтобы ты ограничилась домашними делами. В противном случае мне придется поступить с тобой так же, как и моим братцем.
И он засмеялся многозначительно. И у Юльки заныло сердце от нехорошего предчувствия и тоски. Она вернулась в свою комнату и не слышала, что ответила Марку Мария Игнатьевна. И Юлька решила, что ей необходимо поговорить с Марком наедине. Пусть он ей объяснит свое поведение. И когда Мария Игнатьевна пришла в детскую подменить ее, то Юлька спросила:
– Где сейчас Марк?
– Марк? А зачем тебе? Его нет дома.
– Но я слышала его голос, вы только что говорили с ним, – удивилась Юлька.
– Ах, Марк! Да, да, конечно, я не сразу поняла, о чем ты меня спрашиваешь, у меня расшатались нервы. Марк в кабинете, у него там какие-то дела. А зачем он тебе? – снова спросила она.
– Мне нужно с ним поговорить. У меня к нему есть серьезный разговор. Я потом вам расскажу, не сейчас, только после разговора с Марком.
Юлька направилась к двери.
– Навряд ли у тебя получится говорить с ним. Последнее время у него много работы, и видно, что-то не ладится, потому он сам не свой, подождала бы немного, не сегодня, не самое хорошее время сейчас для разговора, – стала отговаривать Юльку Мария Игнатьевна.
– Меня он должен выслушать, – и Юлька вышла из комнаты.
– Ну, ну, посмотрим, – бросила ей вслед Мария Игнатьевна. – Тогда не обижайся, если нарвешься на грубость. Я тебя предупредила.
А Юлька медленно спускалась по лестнице. Кабинет был на первом этаже, но нужно было с холла пройти по темному коридору, освещенному тусклой лампой, затем еще один зал, где раньше принимали гостей, и одна из дверей вела в кабинет. Юлька была уже в этом зале не один раз. Этот зал был очень красив. Отделан под черное и красное дерево, с бархатными красными гобеленами, двойными дверями. Устлан мягкими ковровыми дорожками. Окна большие, но зашторены занавесками. Стены увешаны картинами, Юлька никогда не видела таких картин. Да и где ей было их видеть? А здесь, как в музее, картины, статуи, старинная мебель, большущие люстры из тонкого хрусталя. Но больше всего Юльку привлекал черный рояль, на трех ножках. Ее так и подмывало открыть крышку и нажать на клавиши. Играть Юлька не умела и всю жизнь мечтала научиться играть на пианино. А рояль она видела только в кино. Юлька подошла к заветному инструменту и несмело провела рукой по его блестящей поверхности.
– Нет, не время, да и не имеет она права дотрагиваться до инструмента.
Юлька вздохнула и поспешила к кабинету.
«Ну, что ж, ни пуха, ни пера!», – пожелала она себе, и постучала в дверь. Никто не ответил. Юлька постучала сильней и толкнула дверь. В кабинете горел свет, но никого в нем не было. Девушка зашла, прикрыв дверь.
«Что ж, раз свет горит, значит, хозяин должен подойти. Подожду».
И она осмотрелась. В кабинете совершенно не было окон. Стены сплошь были заставлены шкафами с книгами. И лишь возле одной стены стоял диван, возле него маленький стол. На нем настольная лампа, какие-то бумаги и снова книги. Юлька подошла к столу, и села в кресло.
«Да здесь даже за столом удобно сидеть. Не то, что она сидела на табуретке, когда делала уроки. А тут отдыхаешь, одно удовольствие сидеть писать», – девушка взяла ручку, повертела ее в руках. – «Где бы что-нибудь написать?» – Она открыла папку, что лежала тут же. В ней лежал чертеж. – «План подземного хода», – прочла она.
«Ух, ты! Совсем как в взаправдашнем замке! Надо срочно скопировать»
Юлька с интересом стала рассматривать план. Входы были отмечены и подписаны красной пастой и сразу кидались в глаза.
«Кабинет» – прочла она, ей сразу стало неуютно. – «Здесь главный вход. А вдруг Марк сейчас войдет и увидит меня?» – Она захлопнула папку и быстро встав, отскочила от стола, где же здесь вход в подвал, или как там его называют? Нет, нет, надо уходить, что-то совсем не по себе. Лучше поймать его и поговорить в другом месте», – Юлька вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. – «Мне не стоит совать нос не в свои дела, любопытство очень опасная вещь».
Не задерживаясь в зале, она старалась уйти подальше от кабинета. И когда уже хотела подняться по лестнице, на миг задумалась.
«Пойду, погуляю во дворе и подумаю. Ничего особенного не произошло, но что-то было не так, откуда-то сквозила, как сквозняком, тревога. Она заползала в душу, а объяснить ее было невозможно. Вроде веских оснований не было. Увидела план подземелья, но разве возможно его запомнить? Она и до этого слышала, что здесь есть тайные двери и подземелье, первый раз услышала от Тони. Потом слышала от Марии Игнатьевны, об этом говорили неохотно, но и не скрывали.
«Так в чем же дело? Чего я боюсь?»
Юлька прошлась по двору. Клумбы были без цветов, деревья без листьев. Осенью неуютно, и душу успокоить нечем.
«Пойду к садовнику, к Антону, у него хозяйка говорила много цветов. Пора с ним познакомиться», – решила Юлька. – «Посмотрю его цветы, поговорю с ним, и успокоюсь».
Она толкнула калитку во второй двор. Здесь было по-другому. Двор был большой, много различных строений, а главное, очень много деревьев и росли цветы, которые продолжали цвести.
«Я живу здесь уже месяц, а до сих пор не была в этом райском саду!» – удивлялась и восхищалась Юлька. Аккуратные дорожки, выложенные из камня, убегали вглубь сада. Она прошлась по саду, в конце его был огорожен еще один двор, в котором опять были строения.
«Там, наверное, хозяйственный двор», – решила она и вернулась к флигелю, который прилепился к основному строению, то есть к дому, или замку. Юлька звала его домом, а то, что у него был необычный вид, как сейчас это модно, строить дома в необычном стиле.
Она подошла к двери и постучала в нее. Дверь сразу же отворилась, как будто ее ждали.
– К нам гостья! – проговорил хриплый голос. – Проходи, проходи, гостей мы любим.
Перед Юлькой стоял согнутый вдвое старик. Лицо его Юлька не успела рассмотреть, так как в комнате было темно, и со свету ничего не видно.
– Сейчас, сейчас, – проговорил старик и включил свет. И комната наполнилась мягким дневным светом. И Юлька сразу увидела старика. Уродливый горб торчал на спине, как бы пригибая своей тяжестью спину к земле. Клок волос, торчащих в разные стороны обрамлял высокий лоб и широкие скулы с волевым подбородком. Пронзительные, внимательные глаза смотрели на Юльку, изучая ее реакцию, на свою внешность. Большущий с горбинкой нос свисал над верхней губой. Казалось, на носу тоже сидит горб и давит его.
Юлька растерялась, она никогда не видела такого уродства, и ей было жаль старика и неудобно от того, что она была здоровой и красивой, что у нее не было горба. И от этого сравнения себя с горбуном, Юлька даже попятилась назад. Старик заметил ее смущение, усмехнулся:
– Не нравлюсь? Я сам себе не нравлюсь, но это не мешает мне жить и даже иногда гордиться собой, – скрипуче проговорил он. – Люди ко всему привыкают, а к чужому уродству тем более. Это к своему уродству нельзя привыкнуть. Не смущайся, проходи, ты уже месяц здесь, и я хотел с тобой познакомиться поближе.
Юлька посмотрела на старика:
– Вас Антонио зовут?
– Можно просто Антон, как зовут меня все обитатели этого дома.
«На Антона он совсем не смахивает. Скорее всего, дед Антон. Сколько же ему лет?» – промелькнуло у Юльки в голове. – «Говорит по-французски чисто, без акцента. Кто он? Француз или итальянец? Непонятно».
Она прошла в большую комнату, сплошь заставленную цветами. Тут были розы, различных сортов, и плетущиеся по стенам, по подставкам, фиалки, хризантемы и много, много различных видов. Большие кадки с цветами и маленькие горшочки, это был сад, цветочная галерея или цветочная теплица, как хочешь, так и назови. Юлька шла от одного цветка к другому и удивлялась.
– Это так красиво! Так здорово! Просто нет слов описать вашу коллекцию цветов.
– Нравится? Вот и хорошо, я срежу тебе несколько в комнату. Когда я занят своей работой, я забываю о своем уродстве.
Говорил дед Антон, срезая для Юльки большие белые ромашки.
– Эти цветы напоминают мне Россию, я когда-то давно был В России. Там целые поля ромашек, но там они маленькие, а у меня большие с ладонь. – и Антон растопырил пальцы. И Юлька увидела красивые мужские руки нестарого человека. Они не были похожи на руки человека, который возиться в земле. Эти руки были ухожены, с ровно обрезанными ногтями, без заусениц от мозолей, какие бывают у людей, работающих с землей.
– Что тебя так удивило? – заметив Юлькин взгляд, спросил дед Антон.
– Ваши руки, они такие красивые и… – Юлька замялась, не зная, как объяснить свое удивление.
– Я понял, – перебил ее дед Антон. – Тебя смутили мои руки. Да, я очень берегу их, это единственное, что у меня есть красивое в моем теле. Я никогда не работаю без перчаток, и всегда после работы, ухаживаю за ними. Смазываю различными кремами, обрабатываю ногти. В этом нет ничего удивительного. Будешь уходить, возьмешь этот букет.
И дед положил букет на столик, и отошел от Юльки. И ей показалось, что он на ее рассердился. И она стояла растерянная, не зная, как продолжить разговор.
– Ты ко мне зашла просто так или у тебя есть дело?
– Ах, да я совсем забыла, я просто хотела поговорить об этом замке, где я живу. Мне интересно узнать, кто в нем жил раньше. Говорят, в таких домах есть подземелье. Это правда? Вы ведь здесь живете давно, и вас должны были заинтересовать все эти слухи, о подземелье, о приведении.
Дед повернулся к Юльке и внимательно посмотрел на нее.
– В этом доме есть все, и подземелье, и приведение, но тебе в это соваться не советую. Чем дальше ты будешь от всего того, тем здоровей будешь.
– Я бы рада быть дальше, да ко мне в комнату с первых же дней наведался призрак. Но только странно то, что он оказался во плоти, и голос у него был живого мужчины, – Юлька перевела дух.
Дед Антон стоял, молча, спрятав руки за спину. Оттого он казался еще и безруким. И без содрогания на него нельзя было смотреть, и Юлька старалась смотреть мимо него.
– Это была жестокая шутка, – наконец проговорил он. – Над людьми всегда кто-нибудь шутит, и шутит по-разному. Над тобой пошутили так, чтобы тебя напугать. И я вижу, достигли результата, ты боишься. Верно?
Вновь усмехнулся он.
– Вы правы, нет ничего приятного, когда ночью к тебе в комнату входят непрошено, да еще в черной одежде. Я испугалась, но не настолько, чтобы не соображать, шутка это или злой умысел.
– Вот мой совет, – приблизился к Юльке дед Антон, и посмотрел на нее долгим пронизывающим душу взглядом. – Вот мой совет, держись подальше от всего, чтобы не происходило в доме. Твое дело ребенок, и я вижу, скоро будет второй, так вот, береги своих детей, не подвергай их риску. Умерь свое любопытство, и никому не говори, что ты была в кабинете.
Юлька вздрогнула.
– Вы меня видели? Но как? Там никого не было.
– Ты слишком любопытна, до глупости. Тебе пора, ты уже долго отсутствуешь. Бери свои цветы, и не заводи ни с кем лишних разговоров. Тебя уже ждет твоя хозяйка.
И дед подал Юльке ее белые ромашки, и проводил до двери.
– До свидания. Можно я еще приду к вам? – вдруг спросила она.
– Приходи, коль будет охота, дверь для тебя всегда будет открыта, – усмехнулся дед.
И Юлька не поняла его усмешки, но что-то знакомое послышалось в интонации этого скрипучего голоса.
«Странный старик», – думала Юлька, поднимаясь по лестнице. – «Он один заметил, что я жду ребенка. И как-то узнал о моем визите в кабинет. Все это очень странно. Но это не мое дело, он прав, мне нужно держаться подальше от всего странного. Однако, с другой стороны, меня уже затронула эта таинственность. И плохо, если я не буду готова к опасности, которая может возникнуть. Ведь посетил же детскую незнакомец, и, если бы я растерялась, неизвестно, чем бы все кончилось».
Юлька подошла к своей комнате.
«Оставлю цветы здесь», – решила она и зашла в комнату.
В комнате был полумрак. Она подошла к шторам и распахнула их. Был полдень, осеннее солнце осветило комнату. Юлька отошла от окна, и взгляд ее упал на кровать.
«Что это?»
Поперек кровати спала, не раздеваясь Юстина. Юлька подошла к ней и тронула.
– Юстина, Юстина, проснись. Тебе не стоило ложиться на мою кровать, проснись!
Но Юстина лежала не двигаясь, и тогда Юлька обратила внимание, что она лежит как-то странно, запрокинув голову, и ее неподвижный стеклянный взгляд был ужасен. Юлька, еще ничего не понимая, схватила Юстину за руку, рука была неподвижной и холодной. Крик ужаса невольно вырвался у Юльки. Она попятилась к двери и снова закричала. Уперлась спиной в дверь, дверь в это время открылась, и Юлька упала на руки подоспевшей Марии Игнатьевны. В доме засуетились, подхватили Юльку на руки и хотели уложить ее на постель, но на постели лежала Юстина. И когда Софья подскочила к ней, то тоже завизжала, и попятилась. Юстина была мертва. Юльку отнесли в детскую, уложили на диван. По дому тревожно звенел колокольчик, созывая слуг.
Юлька пришла в себя, над ней склонилась повариха, подсовывая ей под нос нашатырный спирт, и что-то успокаивающе ей говорила. Потом дала выпить приготовленный чай, заваренный травами. Повариха качала головой и вдруг на чисто русском языке пробормотала:
– О, Мадонна! Что же это делается? Зачем кому-то понадобилось убивать Юстину? Еще один такой стресс и эта девочка родит раньше времени. И почему именно в ее комнате? Не за ней ли охотились, да ошиблись? Молчи, Жозефина, молчи, держи язык за зубами, тебя это не касается. Это не твоя жизнь и не твоя смерть.
Юлька окончательно пришла в себя и с удивлением прислушивалась к бормотанью поварихи.
«Так она русская! Вот чудеса! Тайна на тайне в этом доме. Бедная Юстина, что же с ней случилось?» – Вспомнила Юлька о горничной. Она села и посмотрела на повариху. Та, как ни в чем не бывало, снова лопотала на итальянском языке, показывая ей жестом, чтобы она не поднималась. Юлька снова легла.
«Что же случилось с Юстиной?» – думала она. – «Может она еще была жива? Нет, не похоже», – и девушка поежилась, вспоминая безжизненные стеклянные глаза, которые что-то или кого-то увидели, но это осталось тайной.
В комнату зашла Мария Игнатьевна.
– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросила.
– Уже неплохо, что с Юстиной?
– Не знаю, что с ней случилось, но она мертва. Вызвали полицию, скоро будут здесь. Тебе придется давать показания. Сможешь встать? Не сейчас, когда приедут. Я побуду с тобой, а Жозефина пусть идет, у нее много работы.
И она дала распоряженье итальянке.
А потом, повернувшись к Юльке спросила:
– Так, что же произошло, между тобой и Юстиной? Как получилось, что она умерла на твоей койке?
Юлька недоуменно покачала головой.
– Абсолютно ничего. Да я ее и не видела. Я в комнату не заходила, а вышла погулять во двор, потом зашла к деду Антону. Мне захотелось увидеть его цветы. Он даже мне нарезал букет ромашек.
– Видела, валяются на полу возле койки, – подтвердила Мария Игнатьевна.
– Я, когда зашла в комнату, то даже не посмотрела на койку. Занавесы были задернуты, и в комнате стоял полумрак. А когда шторы отдернула, вот тут-то и увидела ее у себя на кровати. И подумала, что она спит на ней одетая. Я даже на нее немного рассерчала. Юстина, говорю, ты что это разлеглась на моей кровати? Потрогала ее, а она не шевелится и у нее такие страшные глаза! – Юлька передернула плечами. – Я никогда не видела покойников, это страшно, когда люди умирают, а она была еще очень молода и красива.
Юлька замолчала, потом подумав, спросила:
– Кому нужна была ее смерть, и почему в моей комнате?
– Возможно, она умерла сама, – в задумчивости проговорила хозяйка дома. – А может и не так, но не будем гадать, приедет полиция, пусть разбираются сами.
Глава 3
Дотошные полицейские долго и нудно сновали по комнате и допрашивали всех жителей дома, а прислугу с особым пристрастием. Юлька рассказала все, что знала, а она знала очень мало, лишь то, что первая увидела мертвую горничную. И не могла никак объяснить, почему та оказалась в ее комнате и на ее постели. Однако ее ответ не удовлетворил полицейских, и они вновь и вновь задавали вопросы, какие отношения были между Юлькой и Юстиной, что их связывало, были ли между ними ссоры? И еще было много неприятных вопросов и намеков на их, якобы какую-то связь, а потом ссору. И Юлька устала от вопросов, от необоснованных подозрений, от кажущейся тупости и непробиваемости полицейских.
Затем машина с полицейскими уехала и увезла тело Юстины, но один остался, и Мария Игнатьевна поселила его в одной из комнат замка, по тому же коридору, где была детская комната, но чуть подальше. И Юлька поняла, что полицейский кого-то подозревает, а скорее всего ее, Юльку. И от этого было неприятно и тревожно, хотя ее вины не было в том, что Юстина умерла. Однако Юлька была иностранка, и посадить ее в тюрьму при желании, или кого-либо из домочадцев, не составляло особого труда. И Юлька чувствовала, что в воздухе повисла тревога, и даже хозяйка дома, Мария Игнатьевна, как-то беспокойно посматривала на Юльку, как будто хотела ее спросить, но не решалась, или передумала. И тогда Юлька решила сама все выяснить, при первом же удобном случае, хотя у нее не поворачивался язык говорить о случившемся. Однако, когда заплакала Танюша и Юлька вскочила с дивана, чтобы взять ее на руки, Мария Игнатьевна опередила ее.
– Лежи, отдыхай, я сама управлюсь с внучкой, сама покормлю ее.
И Юлька не услышала в ее голосе той теплоты и заботы, которую она проявляла к Юльке раньше. А была отчужденность и даже категоричность, опасения. И Юлька не выдержала.
– Вы меня в чем-то подозреваете? И боитесь, что я причиню Танюше вред? Но я также могу подозревать вас. Ведь на этом этаже больше никого не было, кроме вас, по крайней мере, я знаю, что я ушла, хотела поговорить с Марком. Вы мне сказали, что он в кабинете, но его там не было, и тогда я вышла прогуляться, а вы все это время были в комнате, или могли выйти из нее. И я могла бы подозревать вас, что вы убили Юстину, но я вас не подозреваю, потому что я в здравом уме. Вам ни к чему убивать в своем доме служанку, даже если бы была причина, вы бы все равно этого не сделали. И знаете, почему я в этом уверена?
Юлька в ожидании застыла перед Марией Игнатьевой.
Но Мария Игнатьевна молчала, прижимая к себе внучку, которая плакала и тянула ручки к Юльке. Потом она повернулась и отошла к окну, успокаивая внучку, и давая понять Юльке, что ее не интересуют ее рассуждения, ее оправдания.
И Юлька вспылила:
– Нет! Вы не можете игнорировать меня своим молчанием. Я не простая служанка в вашем доме, которую вы еще не выгнали, но уже ищете предлог, чтобы выставить. Я мать вашей внучки, а ваш сын Марк, не только отец Танечки, но еще отец моего будущего ребенка, которого, как вы, надеюсь, заметили, я ношу под сердцем. Да! Да! Не смотрите на меня, как на сумасшедшую. Я выкормила Танечку с первого дня ее рождения. Я обмыла ее, и завернула в пеленку, хотя не знала, как это делается. Я дрожала всю ночь, от того, что боялась, как бы она не умерла, потому что она была крошечная и худенькая, и я не знала, чем ее кормить и как успокоить и дала свою грудь, в которой еще не было молока, потому что я была невинной девочкой и не знала ни мужчин, ни материнства. Я дала ей имя и по воле судьбы случайно записала Марка. Он должен был вам все рассказать.
Юлька опустилась на диван и замолчала. И в комнате повисла тишина, и даже Танюша перестала плакать.
– Значит, ты тоже гоняешься за наследством? – нарушила тишину Мария Игнатьевна, придав своему голосу неприятный язвительный оттенок.
– Ничего-то вы не поняли. Теперь я вижу в кого пошел Марк. Достучаться до вас очень трудно. Наследство тут в Италии, а в России ваше наследство не играет никакой роли. Тем более, что я о нем не знала. Я только была свидетельницей того, как выкинули ребенка, будто щенка или котенка, собирались похоронить его заживо. Мне не нужны ваши деньги, а вам не нужна Танюша. За все время, что я здесь, Марк ни разу не зашел к ребенку в комнату, не взял ее на руки, ни поцеловал ее. Зачем он отнял ее у меня? Я чувствовала, что ей без меня плохо, она умирала. И вы рискнете меня выставить? Ваша внучка вспоминала меня, потому что я для нее мама. А та, которая ее родила, оставила ее умирать, и умерла сама, не захотела бороться за свое дитя. Если вы меня выгоните, то я клянусь вам, что через неделю, или через месяц, через год или через два, но выкраду вашу внучку. И тогда уж точно никто не найдет ни ее, ни меня. У нас в Сибири леса большие, можно всю жизнь искать и не найти. А у меня опыт жизни в лесу есть, я не боюсь леса.
– Значит ты все-таки русская? – в раздумье проговорила Мария Игнатьевна.
– Странно, что я не удивляюсь этому. Я, как будто знала, чувствовала, что ты не француженка, хотя у тебя и отличный выговор. И я не сержусь, а даже довольна, что ты смогла найти свою дочь. Но, чтобы рассеять все сомнения, чем ты можешь доказать, что все, что ты говорила, правда?
– Докажу!
Юлька расстегнула кофточку, на груди, на ленточке через шею, висел маленький мешочек. Юлька расстегнул замок и вытащила из мешочка свой российский паспорт и копию Танюшкиного свидетельства о рождении.
– Свидетельство забрал Марк, но я взяла копию, где зарегистрировала Танечку.
Мария Игнатьевна села рядом с Юлькой на диван и стала смотреть документы. А Танюша тут же перебралась к Юльке на руки.
– Все верно. Но ДНК подтвердит, что ты не являешься родной матерью Танечки.
– Зачем это подтверждать, я и сама не утверждаю это. Но между тем, не собираюсь оставлять ее здесь без меня.
– А почему ты решила, что я собираюсь тебя выгнать? Нет, это не так. Меня беспокоит другое. То, что ты беременна, я заметила сразу, как только тебя увидела, и тогда решила я тебя оставить. Танюша к тебе потянулась, и ты в ней души не чаяла, и я удивлялась этому и была довольна. Всем в доме приказала молчать, не заикаться о том, что ты в положении, дела вид, что ничего не замечают. Но, когда убили Юстину, я не верю, что она умерла сама, так вот когда ее убили, я вдруг поняла, что ошиблась, подвергая тебя и твоего ребенка опасности. Хотя не понимала и не понимаю, кому ты перешла дорогу. А сейчас я хочу, чтобы ты подробно мне все рассказала, с того момента, откуда ты знаешь Лизоньку, родную мать Танечки, как попала она к тебе, и все, все, все. И то, как ты познакомилась с Марком.
– Хорошо! – согласилась Юлька. – Но это очень длинная история. Я все расскажу, но мне нужно покормить Танечку.
Юлька поднялась.
– Нет! Не выходи. Я позвоню, вызову Жозефину сюда, она принесет все, что нужно для Танечки и нам перекусить.
– Если вы боитесь меня выпустить из комнаты, то где гарантия, что нам в комнату не принесут отравленную пищу? И неужели вы думаете, что Юстину убили по ошибке? Что действительно хотели убить меня? Если это так, то я тем более не могу доверить кому-то готовить для нас пищу. Хотя самое страшное сейчас для нас запаниковать. Тогда перестанем верить друг другу, но нужно и обезопасить себя по максимуму. Необходимо обо всем подумать, но прежде давайте спустимся вниз, и я приготовлю нам чай, а Танечке кашку. И там же на кухне поедим.
– А комнату закроем, хотя для тех, кто может входить не в дверь, это не препятствие, – проговорила Мария Игнатьевна, замыкая дверь.
– Что вы имеете в виду? – тут же отозвалась Юлька.
– Потом поговорим, – приложила палец к губам хозяйка дома. И Юлька невольно оглянулась, но никого не было видно в тускло освещенном коридоре.
«Что там дальше? Что за комнаты? Кто в них живет?» – подумала Юлька.
Она не пыталась даже узнать больше того, что видела. Все время, которое она находилась тут, Юлька посвящала своей девочке, и больше ее ничто не интересовало. А теперь она пожалела, что так мало знает. Что некоторых обитателей дома видела всего несколько раз и никогда не спрашивала, не интересовалась, кто этот или тот человек.
«Что же со мной произошло? Даже в лесу я была более любопытной, чем здесь. А ведь это место не сравнить с лесом. Мне давно нужно было познакомиться с библиотекой, перерыть все книги, узнать про подземный ход, расспросить о призраке».
Юлька передернула плечами, и снова оглянулась в сумрачный тоннель коридора, откуда веяло тревогой и тайной.
– Вот черт! Снова разыгралось воображение, – негромко проговорила Юлька. Но Мария Игнатьевна услышала. Остановилась, поджидая Юльку.
– Давай, я понесу внучку. Тебе уже трудно поднимать такую тяжесть, нужно беречь себя.
– Если вы действительно за меня волнуетесь, то лучше бы вам пригласить пожить здесь доктора. У вас есть знакомый доктор, на которого можно положиться?
– Не беспокойся, я уже обо всем договорилась, к вечеру доктор будет здесь. У нас есть хороший друг семьи, живет в Милане, он приедет с женой и с детьми к нам, и пробудет здесь некоторое время.
Негромко переговариваясь, Юлька и Мария Игнатьевна спустилась в холл и зашли в просторную кухню. На огромной плите в кастрюлях что-то кипело, распространяя вкусные запахи, а возле плиты колдовали Жозефина и Софья. Мария Игнатьевна что-то сказала им на итальянском, а потом, повернувшись к Юльке, проговорила на русском:
– В шкафчиках найдешь все, что тебе нужно везде все подписано.
Юлька внимательно слушала и вдруг увидела взгляд Жозефины, удивленный и между тем очень внимательный. И она тут же вспомнила, что Жозефина знает русский язык. Юлька еще некоторое время стояла, как бы вслушиваясь в слова хозяйки, а потом засмеялась и произнесла на французском:
– Извините, но я никак не пойму, о чем вы мне говорите, этот язык звучит удивительно красиво, но к сожалению, мне не знаком.
И Мария Игнатьевна среагировала моментально. Она всплеснула рукой и проговорила на итальянском, а потом, то же самое на французском языке.
– О, последнее время я не стала замечать, на каком языке говорю. И это уже не первый раз, видно в старости тянет к родным истокам.
Она села на стул возле стола и держа внучку на руках, наблюдала как Юлька ловко, как настоящий повар, варит кашу для Танечки и делает омлет на полдник. Потом, поставив на поднос все необходимое: чашечки, чайник, омлет, кашу, хлеб, вилки, прежде ополоснув, она, улыбнувшись, Марии Игнатьевне, спросила:
– Где вам накрывать стол? Здесь или в холе?
– Лучше всего в холе. Мы и так поставили все с ног на голову. Когда такое было, чтобы сами себе готовили еду, а для чего тогда повариха на кухне?
– Мы у нее не отнимаем ее кусок хлеба, – засмеялась Юлька. – Она нас простит, правда Жозефина? Ты ведь на нас не обижаешься?
И Жозефина, что-то пробормотала в ответ на итальянском языке.
– Юленька, она не понимает по-французски.
– Все она понимает, – вырвалось нечаянно у Юльки, и Юлька тут же чуть не прикусила свой язык, так как заметила, как недобро вспыхнул взгляд у Жозефины.
– Я ведь понимаю, и мне кажется, что все должны знать тот язык, который знаю я, – делая вид, что ничего не заметила, продолжала говорить Юлька. – Хотя такая теория, конечно, глупая. Но ничего не поделаешь, я забываю об этом время от времени, – расставляя полдник на одном из столов, где сидела хозяйка, говорила Юлька. А сама исподтишка наблюдала за Жозефиной. Но та уже не обращала ни на кого внимания, жарила мясо, мешала в кастрюлях, пробовала, что-то добавляла. В общем, была занята своей повседневной работой. Софья помогала ей, резала лук, терла морковь. Они изредка переговаривались, Жозефина, как видно, давала указания своей помощнице. Юлька кормила Танюшу, потом поела сама, кидая взгляды на женщин, но так и не поймала больше взгляда Жозефины.
Потом они вышли в холл, и Мария Игнатьевна предложила посидеть возле горевшего камина. Они сели в кресле тихо переговариваясь.
– Что произошло? – спросила хозяйка.
– Жозефина знает русский язык, – тихо ответила Юлька.
– Почему ты так решила?
– Когда я была в обмороке и она приводила меня в чувство, она говорила на русском несколько предложений, но очень чисто и выражение чисто русское. И когда вы со мной заговорили на русском языке, она удивилась и как-то сразу прислушалась. Но это не все, она понимает и французский. Жозефина не простая повариха.
– Ты что Юленька! Как говориться, я ее знаю сто лет.
– Значит, плохо знаете. Вот это-то и тревожит. Ей есть что скрывать, раз она скрывает знание языков. Она не простая кухарка, я это чувствую.
И вдруг Юлька вздрогнула, ей послышался какой-то непонятный звук.
– Слышали? Что это было?
– Ничего не слышала, – покачала головой Мария Игнатьевна.
– Юленька, у тебя расшатались нервы. Давай поднимемся наверх, тебе необходим отдых. Да мы еще и не поговорили, ты должна мне рассказать все.
– Наверное, вы правы, – поднялась Юлька с кресла.
– Иди ко мне внученька, твоей няне нужен отдых, – взяла девочку бабушка.
– Юлия! – кто-то тихо позвал Юльку.
– Юлия! – опять раздался негромкий голос. Юлька чуть не упала, споткнувшись о ступеньку лестницы.
– Юленька, не задерживайся, – позвала Юльку хозяйка, она уже почти поднялась на второй этаж.
– Я сейчас, мне нужно попить воды, – отозвалась Юлька, а сама тихо пошла на голос, как завороженная. Сердце бешено билось, и почему-то дрожали в коленях ноги. Голос, звавший ее, звучал из-за тяжелых занавесей, спадавших до самого пола.
– Кто там? – нерешительно спросила Юлька.
– Это я, Тони! Помоги мне! – и занавес зашевелился и раздался стон.
Юлька откинула занавес, возле окна привалившись боком к стене, лежал парень. Она сразу узнала его, это был Тони, официант из городка.
– Что случилось? Как ты здесь очутился? – наклонилась она над ним.
– Тихо! Тихо, не надо шума. Я ранен, помоги мне. Посмотри, никого нет?
– Нет никого, давай поспешим, скоро обед, здесь соберутся все обитатели дома.
Она подхватила Тони под мышки и помогла ему подняться.
– Боже мой, ты весь в крови, и стена в крови. Но я потом приду и протру здесь все. Держись за меня, и поспешим, хотя рискуем попасться кому-нибудь на глаза.
И они поспешили через холл. Юльку всю трясло. Ей казалось, что в любой момент кто-либо выйдет в холл или встретится на лестнице в коридоре, но все обошлось, удивительно удачно. И только она завела Тони в детскую, как послышались в коридоре шаги. Она защелкнула комнату на замок. Мария Игнатьевна охнула и хотела что-то сказать, но Юлька приложила палец к губам. И в этот момент кто-то постучал к ним в комнату. Юлька молча сделала знак Марии Игнатьевны. Чтобы она говорила.
– Кто там? – негромко спросила она.
– Это я, откройте, мне нужно задать несколько вопросов вашей няне, – послышался голос полицейского.
– Ей нездоровиться, она приняла лекарство и только что уснула.
– Придется ее разбудить, мне необходимо с ней поговорить, – настаивал полицейский.
– Вы уже говорили с ней, а сейчас она приняла снотворное и успокоительное, так что разговора сегодня не будет. Поговорите завтра, а сейчас не мешайте, я укачиваю ребенка.
Танюшка действительно капризничала, она тянулась к Юльке, а Юлька со всей силы поддерживала Тони, который обвис у нее на руках.
Что-то недовольно бурча, полицейский отошел от двери. Мария Игнатьевна посадила Танюшу в кроватку и стала помогать Юльке раздевать Тони. Раздвинули диван, постелили на нем клеенку, потом простыни и уложили Тони, снимая с него окровавленную одежду. Он был ранен в грудь, и как держался на ногах, все это время, непонятно.
– Ранение сквозное, с одной стороны это хорошо, но сколько он потерял крови, неизвестно, – тихо проговорила Мария Игнатьевна.
– Мы сможем только протереть вокруг раны и наложить повязку, а больше я не знаю, чем помочь.
– Я тоже не знаю, мне не приходилось лечить стрелянные раны. Но, чтобы не было заражения, необходимо промыть рану и сделать укол пенициллина. Где у вас аптечка?
– В моей комнате. Я закрою вас на замок, чтобы кто-нибудь не ввалился, – и Мария Игнатьевна вышла, тихо прикрыв дверь.
Тони лежал на диване раздетый, бледный с закрытыми глазами и тяжело дышал. Юлька успокаивала Танечку, стараясь не думать, что время идет, а с ним убегает медленной кровавой струйкой жизнь Тони. Клацнул замок, открылась дверь, пришла Мария Игнатьевна. Промыли рану перекисью водорода, пока Мария Игнатьевна накладывала повязку, Юлька приготовила укол.
– Я не могу делать уколы, всю жизнь прожила, а так и не научилась.
– Я сделаю сама, придержите его на боку, – и Юлька уколола Тони в ягодицу.
– Я вашему сыну, Марку, не один и не два раза колола. У него было воспаление легких, выкарабкался. Зато сейчас проходит, словно чужой, будто и не видел меня, не то, чтобы объяснялся в любви. Но еще не вечер, мы еще поговорим с ним об этом. А что же делать с Тони? И что с ним произошло? Как он очутился в вашем доме? – удивлялась Юлька.
– Что ж, пока не очнется, мы ничего не узнаем. Вот только в детской ему не место, а куда его девать, ума не приложу.
Мария Игнатьевна повернулась к двери. Снова послышались шаги, они остановились возле двери, с той стороны кто-то стоял.
– Баю, баюшки, баю, – тихо запела песню бабушка, взяв Танюшу на руки. – Спи внученька, спи мое солнышко, – и она снова запела колыбельную. И через несколько минут Юлька и Мария Игнатьевна услышали, как шаги затихли в конце коридора.
– Мне нужно пойти протереть стенку и пол за шторой у окна, там все в крови.
– Нет, тебе нельзя выходить. Пойду я, а ты останешься с Танечкой. Меня он хоть и встретит, я могу сказать, что уложила ребенка и вышла отдохнуть. Закроешься на замок, и защелкни, чтобы нельзя было открыть снаружи. Когда я приду, запою под дверью колыбельную, откроешь, но, если просто буду говорить: «Юля, Юля! Проснись!» – то не открывай. Знай, значит рядом со мной стоит кто-нибудь.
Мария Игнатьевна вышла, и Юлька защелкнула за ней дверь. А хозяйка пошла на кухню и сказала, что хочет выпить чаю с вишневым вареньем.
– Принесите мне чай в холл и баночку с вареньем и вазочку для косточек, как я люблю.
А она любила, прям с банки вылавливать вишни, а косточки собирала в вазочку, потом разбивала их молоточком и зернышки вишневые были для нее еще большим лакомством, чем сами вишни.
Жозефина подала на стол литровую баночку с вареньем и вазочку, и тут же на подносе стоял в чайничке горячий чай.
Хозяйка, не торопясь ела вишни, обсасывая каждую косточку и советовалась с Жозефиной о завтрашнем меню. Потом она поднялась из-за стола и с баночкой в одной руке и вазочкой в другой, подошла к окну.
– Мне показалось, что подошла машина. Я жду, сегодня у нас будут гости.
– Я в курсе мадам, – ответила Жозефина.
– Ты проверила приготовленные комнаты для детей и синьора с его женой?
– Все готово, комнаты готовы, обед тоже.
– Вот и хорошо, только что-то шторы висят небрежно, – и хозяйка стала поправлять шторы, Жозефина кинулась ей помогать. Но Мария Игнатьевна успела первой заметить кровь на стенке и когда Жозефина подскочила к занавеске, Мария Игнатьевна шагнула в сторону, так что Жозефина задела хозяйку, совсем немного, но этого было достаточно, чтобы Мария Игнатьевна, будто бы подбитая под локоть выпустила из рук банку с вареньем, кинув ее прямо в стену за шторой. С такой силой, что банка разлетелась в дребезги, а вишневое варенье обляпало стены, пол, шторы. Попало на платье хозяйки. Жозефина ахнула, вся побледнела, и замерла на месте, ожидая строгого выговора. Но Мария Игнатьевна, сделав строгое лицо, лишь с досадой проговорила:
– Ты иногда бываешь неуклюжей, Жозефина. На кухне это очень опасно. Скажи Софе, пусть поможет тебе убраться. И перевесьте шторы, возьми кремовые или салатовые, а можешь повесить бардовые, ты знаешь, подскажи Софье. Да стены и пол вымойте тщательно с мылом или порошком. Да поторопитесь, будет неприятно, если гости приедут, а у нас беспорядок. Чай с вареньем отменяется, расхотелось.
И она ушла, бесшумно поднимаясь по лестнице.
Жозефина облегченно вздохнула.
«Пролетела гроза, только ветерком дохнуло. Да, хозяйка изменилась, после того, как у нее родилась внучка. В другое время, если бы случилось такое, хотя бы год назад, вылетела бы с работы. А тут даже выговора не получила».
И она заспешила убрать то, что натворила, крикнула Софью и вдвоем за несколько минут все вымыли и развесили чистые занавесы, такие же бардовые, какие висели. Жозефина решила, что ни к чему привлекать внимание к случившемуся сменой занавесок. Мария Игнатьевна, зная Жозефину, как свои пять пальцев, на это и надеялась. Она даже спустилась по лестнице и наблюдала, как женщины занимаются уборкой.
«Вот и смыты кровавые следы. Еще бы придумать, где спрятать раненого. Комнат много, даже очень много, но за ним нужен уход, а если бегать ухаживать, обязательно кто-нибудь выследит. Так что же с ним делать? Кто в него стрелял? Может просто случайность? Не слишком ли много случайностей? Что же происходит в этом доме? – рассуждала Мария Игнатьевна, тихо передвигаясь по коридору. – Что-то я устала, нужно отдохнуть.
– Баю, баюшки, баю, не ложися на краю, – мурлыкала она вслух песню. – А то серенький волчок, придет, схватит за бочок. Она уже подошла к двери и вдруг увидела назойливого полицейского. Он стоял, прислонившись к стенке рядом с дверью.
– Что вы здесь делаете? – возмутилась Мария Игнатьевна. – Вы, что стучали в дверь?
Она стала совать ключ в замочную скважину, но ключ не пролазил.
– Юленька, открой, Юленька, ты проснулась? – позвала Мария Игнатьевна, но в комнате было тихо.
– Слава богу, вы никого не разбудили!
– Что же вы не заходите? – поинтересовался полицейский.
– Замок захлопнулся, теперь его можно открыть только изнутри.
– Так постучите, разбудите свою няню, пусть откроет, – настаивал полицейский и хотел сам забарабанить в дверь.
Но Мария Игнатьевна почти грубо оттащила его от двери.
– Нет, нет, проснется внучка и это будет концерт на весь вечер и ночь. Пусть спят, и я отдохну тем временем.
Она подхватила полицейского под руку, отойдем от двери, чтобы не разбудить детей. Давайте посидим, поговорим, только где нам уединиться?
– Можно у камина, – предложил полицейский.
– Ну, нет, там нам не дадут поговорить.
– Тогда зайдем в комнату вашей няни, она ведь пустая.
– Вы что шутите? Да я боюсь даже двери открыть и заглянуть в нее. Неужели вам ни страшно туда заходить?
Голос Марии Игнатьевны дрогнул.
– Ничуть, – возразил полицейский. – И я даже желал бы там поселиться, но вы предоставили мне другую комнату.
– У нас комнат достаточно, и моя няня, разумеется, в этой комнате жить не будет. И ни вас, ни гостей я не могу вселить в нее. Но закрывать ее я не могу, так как идет следствие. Вы ведь так говорите? Запретить входить в нее и находиться в ней я тоже не могу вам запретить. Но посоветовать не ходить туда, пока не выяснили, что произошло, я вам советую.
– Вы умная женщина и очень своеобразная. Что за песню вы пели, когда шли по коридору?
– Это колыбельная, я пою ее внучке.
– Вы пели на русском языке?
Полицейский внимательно посмотрел на женщину, которая опиралась на его локоть.
– Может, мы зайдем в вашу комнату или вы боитесь себя скомпрометировать?
– Нет, не боюсь. Можно зайти в мою комнату, но только я хочу вас предупредить, я женщина очень несдержанная и слишком быстра на расправу. Иногда не успеваю подумать, и придержать свой гнев в узде. Заходите, – она открыла дверь своей комнаты.
– Вы ее не замыкаете?
– Зачем? Ко мне никогда никто не зайдет без моего разрешения.
Большая комната с яркими шторами была светлой. Свет лился в окна, и казалось, что попал в лето. Разноцветная мебель, цветные покрывала на кровати и диване. Разного цвета кресла и много зелени, живая зелень заплетала стены, свисала с шкафов, стояли подставки с цветочными горшками, а возле зелени и цветы. И еще зеркала, которые отражали свет, отражали комнату. И было такое ощущение, что много, много, комнат, одна за другой, где цветы, разноцветная мебель и зелень, и еще солнечный свет лета.
Полицейский остановился, удивленно и растерянно рассматривая комнату и его смешное, почти глупое выражение лица, отразилось почти во всех зеркалах.
– Как вы можете жить в такой комнате? Это равносильно, что ночевать в лесу.
– Я привыкла, потому что мне это нравится. У всех есть свои слабости. Моя слабость, это лес и русские песни, колыбельные в особенности. Это все, что у меня осталось от моих родителей.
Она открыла бар, где был выбор, как в хорошем магазине.
– Что вы будете пить, коньяк, вино, ром или русскую водку?
Полицейский подошел к бару, он брал бутылку, рассматривал этикетку, потом ставил ее на место, брал другую, и проделывая ту же процедуру, и все на глаз, на ощупь. И когда он взял по счету, десятую или еще больше. Мария Игнатьевна не выдержала.
– Ну что вы все щупаете, не девка же. Выбираете, как цыган лошадь. Я еще понимаю, если бы вы открыли бы и каждую отпили на вкус, а что можно увидеть в бутылке? Джина живого там нет, духа тоже. Открывайте какую-нибудь, или все сразу, но только с условием, что хоть полглотка сделаете.
Полицейский кивнул и открыл бутылку коньяка. Налил стопку себе, стопку Марии Игнатьевне.
– За ваше здоровье!
Поднял он тост.
– Спасибо! Берите фрукты, шоколад. А может велеть принести закуску?
– Не нужно, – отказался гость. – И этой закуски достаточно.
– Наливайте еще, или откройте другую бутылку, сравните, какой лучше, пятизвездочный или трехзвездочный. А возможно русской выпьете?
Гость, молча, открыл вторую бутылку коньяка и налил себе вторую стопку.
– Мне не нужно, мне одной хватит, на весь оставшийся день, – отказалась Мария Игнатьевна, показывая еще полную рюмку.
– За то, чтобы ваш бар всегда был полон, – поднял рюмку с новым тостом гость.
– Хороший тост, за это стоит выпить, – улыбнулась Мария Игнатьевна.
Третья бутылочка была открыта без каких-либо раздумий. И тост был подходящим.
– Выпьем за то, чтобы за третьей рюмкой пошла четвертая.
Мария Игнатьевна кивнула головой, молча наблюдая за своим гостем.
Четвертая бутылка коньяка распечаталась, как будто сама и стопка тут же наполнилась.
– Вы бы закусывали, – посоветовала хозяйка.
– Если закусывать не почувствовать вкуса выпитого, – отверг все советы гость.
– Вы меня сбили, я хотел произнести тост, а теперь забыл. Ах, да, вспомнил четвертый тост. Я пью за то, чтобы желание совпадало с возможностью.
Он выпил и долго смотрел на пустую рюмку. А Мария Игнатьевна смотрела на него.
«Интересно, на сколько его хватит? Может, стоит его остановить? Но тогда получится, что я пожадничала. Но он не пьянеет, будто вливает в себя чай рюмками. Конечно, для мужика это совсем маленькая доза».
И будто услышав ее мысли, гость проговорил:
– Рюмка такая маленькая, что устанет рука, а выпитого даже помыть язык не хватает.
– Ну, нет, с какой дегустацией начал, такой и закончу. Хотя по правде сказать, для меня достаточно. Я ведь на работе, но с другой стороны, не круглосуточно же мне работать.
– Вот и выпивайте еще за удачу, за свою работу, – подсказала тост Мария Игнатьевна.
– За работу пить отказываюсь. Терпеть не могу свою работу, но долг говорит, надо, да и не умею я больше ничего, кроме как преступников ловить, копаться в этой грязи, выуживая нужную информацию.
– Вам, наверное, коньяк понравился, можете прихватить с собой бутылочку, а можно и две и выпьете на досуге, – предложила хозяйка, когда гость собрался уходить.
– Нет, не нужно. Я пью лишь в редких случаях, а коньяк у вас отличный.
– Так заходите в любое время, рюмку, другую приголубить. Дверцы бара для вас всегда открыты, – весело пошутила хозяйка. – А то в вашей работе приятного, действительно мало. И нужно позволять себе расслабляться.
А потом, посерьезнев, спросила:
– Что случилось с Юстиной? Как она умерла? Надеюсь, это не профессиональная тайна?
– Какая там тайна! Случай исключительный, нет ни одной зацепки. Труп совершенно без повреждений. Ни царапин, ни ушибов, а сердце остановилось, что было причиной остановки сердца? Не объяснить.
Мужчина вздохнул:
– Что-то проходит мимо нашего внимания. И вот это что-то необходимо найти. Возможно, я ошибаюсь, но у меня предчувствие, что ваша няня имеет какое-то отношение к этой странной смерти.
– Вы ее подозреваете? – удивилась Мария Игнатьевна. – Но на каком основании? Вы ведь сами сказали, что доказательств убийства нет.
– Все верно, доказательств нет, и можно было бы дело закрыть, только не может молодая и здоровая женщина умереть просто так. Но я вашу няню не подозреваю. Я просто думаю, что она косвенно причастна к убийству. А это значит, что-то она не говорит, вернее, не договаривает. Возможно, она сама не подозревает, что ей что-то известно.
Мария Игнатьевна поднялась.
– Вы меня извините, но у меня много работы по дому, и, если у вас больше нет вопросов, я займусь делом.
– А я пройдусь, прогуляюсь, немного проветрю голову. Прошу прощения за бесцеремонность, но такая уж у нас собачья работа. Простите, я вам не представился, вернее не назвал своего имени.
– Ни к чему мне его знать, – перебила хозяйка дома.
– У меня плохая память на имена. Так что я его тут же забуду. Лучше я вас просто буду звать, господин полицейский. Для меня вы все на одно лицо, простите меня за откровенность.
Хозяйка дома поднялась с кресла, давая понять, что ее гостеприимство закончилось. И вовремя, так как звонил дверной звонок, кто-то прибыл, и сообщал о своем прибытии.
Она и полицейский спустились в холл. Прибыл доктор Яков Филиппович со своей женой Симой и двумя сыновьями-подростками. Мария Игнатьевна очень обрадовалась гостям, расцеловала мальчиков, подала руку доктору, но тот обнял ее и поцеловал в щеку.
– Ты, Марьюшка, совсем к нам глаз не показываешь. Я уже соскучился, а как Сима скучала, не передать. – пожурил он хозяйку дома и бородатое круглое лицо его выражало радостную приветливость.
Последней подошла поздороваться Сима. Она, стесняясь постороннего, тоже было подняла руку для приветствия, но Мария Игнатьевна обняла ее, приговаривая:
– Это что же ты Симушка, здороваешься со мной, как с чужой. Дай я тебя расцелую, как расцеловала твоих отпрысков. Вон они, какие выдули, ты их так холишь, что они стараются вырваться из-под крылышка, им там уже тесно.
Потом повернувшись к полицейскому, который молча, наблюдал за сценой встречи друзей, проговорила:
– Знакомьтесь, это господин полицейский, имя его я не запомнила, он тут по службе.
Полицейский учтиво поклонился вновь прибывшим.
– Очень рад, что вы приехали именно в это время, а не раньше. Значит, находитесь на сто процентов вне подозрения.
Яков удивленно поднял брови и вопрошающе уставился на хозяйку дома.
– Это что шутка? Я очень рад знакомству, и особенно с теми, кто умеет и любит шутить.
Полицейский хотел что-то ответить, но Мария Игнатьевна перебила его:
– Я потом все объясню, а сейчас хочу сама показать ваши комнаты, пока накрывают стол. Вы можете немного отдохнуть. А через полчаса ждем всех к столу.
– Марк, – обратилась она к сыну, который приехал вместе с гостями. – Мне нужно срочно с тобой поговорить, так что никуда не исчезай. Я провожу гостей в их комнаты и приду к тебе в кабинет.
Марк недовольно поморщился, но не стал возражать. Он кинул быстрый взгляд на мать, потом на полицейского.
– Хорошо, я буду у себя, в кабинете.
И ушел стремительной походкой, не оглядываясь. Полицейский проводил его взглядом, как бы раздумывая идти следом или остаться у камина, и нехотя оторвался от тепла, и поплелся вслед за Марком. Мария Игнатьевна видела, что полицейские ушли вслед за Марком и, поднимаясь вслед за доктором, тихо окликнула его:
– Яков, мне нужна твоя помощь.
– Я так и понял, потому и поспешил сюда.
– Это так, но мне срочно нужна твоя помощь. Сима, ваши комнаты те, же, какие вы всегда занимаете. Я никогда не селю в них никого. Проведи мальчиков в их комнату, а потом сама отдыхай, умойся, припудривай свой носик, а я похищу у тебя твоего Якова на несколько минут.
– Хорошо, Марьюшка, – ответила Сима и пошла с детьми по коридору вслед за шофером, который нес их чемоданы.
А Мария Игнатьевна с доктором остановилась возле двери, Мария Игнатьевна запела колыбельную. Через минуту, дверь отворилась. На пороге стояла Юлька.
– Не волнуйся, Юленька, это доктор, – проговорила хозяйка, закрывая за собой дверь, а доктору с улыбкой объяснила:
– У нас гость, полицейский и очень назойливый. Так и рвется в детскую, вот мы и придумали пароль, колыбельную. А вот этому молодому человеку вы необходимы срочно.
Доктор снял с себя пиджак и пошел в маленькую ванную мыть руки.
– У вас здесь все условия. Я каждый раз удивляюсь, когда приезжаю к вам, не дом, а отель со всеми удобствами. Ну, что же посмотрим, что с ним.
– У него ранение в груди, – озабоченно пояснила Юлька.
– Где же это он схлопотал пулю? Уже хорошо, что не в грудь, а выше и навылет, – бормотал сам с собой доктор.
Тони застонал, когда жесткие пальцы доктора стали прощупывать рану. Потом он открыл свой чемодан и стал колдовать над раненым. Юлька отошла к детской кроватке. Малышка спала, и тихий разговор в комнате ей не мешал. Юлька слышала, как доктор и Мария Игнатьевна о чем-то переговариваются. Видно Мария Игнатьевна рассказывала, что произошло в доме и почему здесь полицейский. Потом она повернулась к Юльке и позвала ее. Юлька подошла к ним. Тони лежал уже забинтованный, и доктор укрывал его одеялом
– Он будет спать, а если проснется, напои его, я приготовил лекарство, но он проснется часа через три. Вечером я зайду еще, он, видно, потерял много крови, а так рана не очень серьезная. Не беспокойся, дня через четыре-пять, твой друг поднимется. Вот только здесь, в этой комнате, ему лежать не желательно. Хотя с другой стороны, постоянно у тебя на глазах. А уход много значит для больного. А как ты себя чувствуешь? Жалобы есть, например, плохой сон, плохой аппетит, недомогание?
Обратился доктор к Юльке.
– Да нет, – смутилась девушка. – У меня все нормально.
– Хорошо, тогда я тебя посмотрю вечером. А где ты будешь спать? Я вижу, в комнате нет кроватей, кроме дивана. Тебе отдых необходим, – озадаченно огляделся доктор.
– А я в кресле пересплю ночь, ничего страшного, я еще не такое терпела.
– Э, нет, так дело не пойдет. Так ты раньше времени можешь родить, это очень опасно. Тебе нужен отдых, и не меньше восьми часов в сутки. Пока ребенок спит, и ты должна спать, а ты ходишь по комнате, волнуешься. Ладно, мы посоветуемся с Марией Игнатьевной и что-то придумаем.
– Ах, да, приехал Марк, – уже в дверях вспомнила Мария Игнатьевна. – Я сейчас иду с ним говорить. А потом поговоришь с ним ты. Я скажу ему, что тебе нужно сказать ему что-то важное. Но ты ему объяснишь все сама. Конечно, если он еще тебя выслушает, он очень изменился, сама увидишь.
И Юлька ничего не успела ей ответить, как она вышла, прежде предупредив девушку:
– Закройся, чтобы никто не вошел.
«Что она хотела этим сказать? Что он изменился, Юлька и сама заметила. Сможет ли она переговорить с ним на этот раз? Лишь в лесу, когда он не знал никого, можно было простить ему его безразличье ко всем и ко всему. Но и тогда он притворялся. А сейчас, дома, зачем ему это нужно? Он что без притворства жить не может?»
Юлька села в кресло с ногами. Свернулась клубочком.
«Какое удобное кресло, и сидеть удобно, и можно даже спать. Если бы кто-нибудь из них, хозяйка или доктор, хоть раз поспали на дереве или под деревом, вот тогда бы полностью оценили все те привилегии, которые у них есть. По-другому бы посмотрели на роскошь, что их окружает. Но нет, она Юлька им не завидует. Она просто знает, что в кресле спать мягко, тепло, удобно. Можно было бы заснуть и на ковре, но есть кресло».
Прислушиваясь к умеренному дыханию Тони и тихому посапыванию Танюши, Юлька задремала.
Доктор Яков, очутившись с Марией Игнатьевной в коридоре, когда в дверь в детскую щелкнул замок, проговорил:
– Я вижу, тут происходит что-то серьезное, а если это так, то надо было меня предупредить, чтобы я приехал один.
– Как же так, Яков, я ведь передала с Марком просьбу приехать только тебе. Но подробно я даже сейчас не могу говорить. Придешь в мою комнату после обеда, не сразу, а через час, после обеда. Вот тогда и поговорим. Возможно, ты мне что-то посоветуешь. А за семью не бойся, вы в эту историю ни под каким углом не вписываетесь. Так что вам ничего не угрожает. Только предупреди детей, чтобы были все время в поле зрения Симы. А сейчас мне пора, я должна поговорить с сыном и это откладывать никак нельзя.
– Подожди, Марьюшка, – остановил Марию Игнатьевну Яков. – Ты не можешь вот так уйти, ни объяснив, ни слова. Марк ехал, молча, сколько я не допытывался, зачем ты меня зовешь.
– Я тебя позвала из-за Юленьки. Ты же видишь, что она через месяц другой родит, а у врачей еще не была. И скажу тебе по секрету, это мой внук. Марк и тут успел, но всей истории я и сама еще не знаю. Тут такое завертелось! Извини, Яков, мне срочно нужен Марк, а то исчезнет снова на месяц. Они с Карлом не живут дома. Или в долине, или разъезжают по заграницам. Я их не понимаю, но об этом потом.
И махнув рукой, Мария Игнатьевна поспешила к лестнице. И как Яков ни прислушивался, он не услышал ее шагов. В этом доме все ходили бесшумно.
«Наверное, так привыкли, чтобы можно было ходить не заметно», – подумал Яков. – «От этого становится как-то не по себе. Не очень приятно, когда сзади подходят неслышно. Я до сегодняшнего дня как-то остро не обращал на это внимания. Что-то жуткое, осязаемо опасное притаилось в тишине этого большого дома. Где почти не слышно голосов, не слышно шагов и лишь изредка прозвенит звонок, вызывая кого-то из слуг».
Яков поежился и поспешил к своей комнате.
Юлька с нетерпением ждала Марию Игнатьевну, чтобы спросить, о чем она говорила с Марком. А еще сильней ей хотелось поговорить с ним самой. И она, не задумываясь, с ребенком на руках, пошла бы следом, чтобы поговорить с ним в присутствии его матери, но раненый Тони не мог остаться один в комнате, тем более, что Юлька не знала, кто его ранил, и возможно и сейчас его жизнь в опасности.
– Зачем ты здесь, Тони? – тихо, как бы про себя спросила Юлька, глядя на раненого парня. Но бледное лицо раненого было неподвижно.
«Слишком долго он приходит в сознание». – с тревогой мелькнула мысль. Но Юлька тут же себя успокоила. – «Он же спит. Доктор знает, что делать и, если бы Тони было плохо, он не отошел бы от него».
Она закрыла глаза, откинувшись на спинку кресла.
«Нужно хоть немного задремать. Может ночью не удастся выспаться из-за раненого, из-за дотошного полицейского, который рвется в комнату. Взять бы Танюшу, да и исчезнуть из этого дома, как можно дальше. Но, к сожалению, это не так легко сделать. Мне уже не под силу носить ее на руках. Того и гляди надорвешься ненароком. Она уже девочка большая, а сейчас особенно становится тяжелей».
Юлька уже совсем задремала, когда услышала тихий голос, и вздрогнула.
– Юлиа, – звал Тони.
Девушка быстро встала и подошла к дивану.
– Тихо, тихо, не поднимайся, тебе нельзя, – склонилась она над парнем, удерживая его, чтобы он не вставал. – Очнулся, это хорошо. Сейчас выпьешь лекарство, а дядя Яков сказал, что ты проспись часа три, а ты и полчаса не спал. Вот так, выпей, это тебе поможет. Есть хочешь? Нет. Ладно, покормлю тебя позже. Что же с тобой произошло? Где ты так ловко поймал пулю? И почему ты тут?
Юлька замолчала и ждала ответа.
– К тебе шел, – проговорил Тони. – А тут возле самой калитки услышал голоса. Я спрятался, возле забора, в самую гущу, где розы и хмель растет. Не хотел, чтобы меня увидели. Ссорились двое мужчин, они остановились напротив тех кустов, где сидел я. Раздались два выстрела, один мужчина упал, а второй вернулся назад к калитке и вышел во двор. А я с ужасом понял, что одна из пуль попала в меня. Я не знал, что мне делать. Зажал рану и хотел уже выйти из своего укрытия, но тут слышу, кто-то идет. Подошли двое мужчин к убитому или раненому, не знаю, и взяли его и занесли во двор. Я еще сидел с полчаса, а потом вылез, но понял, домой не дойду. И решил рискнуть, зайти в дом. А дальше ты знаешь, я спрятался и ждал, когда ты появишься в комнате.
Тони тяжело перевел дыхание, ему было тяжело говорить.
– Но я могла бы и не выйти. Чтобы с тобой тогда было? Но зачем ты меня искал? Хотя я и сама хотела тебя видеть. Тут что-то творится в этом доме, но об этом сейчас не будем говорить. Так зачем ты хотел меня видеть?
– В твой дом пробрались воры. Что-то искали, а может, что и забрали. Я приходил, и соседи мне рассказали. У тебя оставались ценности?
– Да нет, – Юлька недоуменно пожала плечами. – Этот дом стоял столько времени, и в него не лазили, а что понадобилось сейчас, не знаю. Может, быть детвора хулиганила, а больше объяснений нет. Не повезло тебе, Тони, из-за меня получил пулю.
Юлька отошла от Тони и села в кресло.
– Тебя осмотрел врач и говорил, что все будет нормально. Вот только не знаю, как тебя здесь держать. Сюда рвется полицейский, ему необходимо со мной поговорить, хотя он уже несколько раз это делал. Ты знаешь, Тони, здесь, вернее, в этом доме, в моей комнате умерла молодая девушка. Было полно полицейских, а теперь остался один, но он хуже десятерых. Такой противный, ходит по дому, как ищейка. Боюсь, он про тебя сразу узнает. Тебе от него, тогда не отвертеться.
Юлька понизила голос:
– И вообще в этом доме есть какая-то тайна. Я это чувствую, но доказать не могу.
– Мне нужно уходить, – попытался подняться Тони.
– Ты что! Лежи!
Испугалась Юлька:
– Откроется рана, и так потерял много крови. Да ты и не сможешь идти. И куда? Где-нибудь свалишься.
– Понимаешь, Юлия, тут мне оставаться нельзя. Я увидел, как убили человека, я свидетель и потом, что-то я не доверяю твоей хозяйке, хотя она и помогла мне. Если в этом доме, как ты говоришь, что-то происходит, то это с ведома хозяев дома.
– Хорошо, – встрепенулась Юлька. – Я что-то придумала. Ты побудешь здесь, а я схожу к одному человеку, возможно, он нам поможет. Но я возьму с собой Танюшу, как бы для прогулки.
И Юлька стала одевать сонную девочку.
– Оденемся, мое солнышко, пойдем на улицу, погуляем.
Девочка послушно, без капризов давала себя одевать. Затем Юлька взяла ее на руки.
– Я тебя закрою, не вставай, лежи тихо и не откликайся ни на чей голос.
И она вышла, щелкнул замок. Девушка постояла немного, привыкая к полумраку в коридоре, а затем спустилась по лестнице, и, пройдя быстрым шагом холл, вышла на веранду. Навстречу ей со своей комнаты вышел дворецкий, дед Иван. Хотя Юлька его сразу не узнала. За все время, которое она прожила в замке, Юлька лишь дважды видела дворецкого. Первый раз, когда пришла устраиваться на работу, второй раз лишь мельком. И сейчас ей показалось, что дворецкий чем-то взволнован или рассержен. Невозмутимый его вид был, как прежде, но слишком быстро он отвернулся от Юльки, направившись вновь в свою комнату.
– Не закрывайте дверь, мы с малышкой погуляем немного и зайдем. Не хочется лишний раз вас беспокоить, – проговорила Юлька вслед дворецкому. И не поняла, слышал ли он ее, и понял ли, о чем она говорит, однако она не стала задерживаться, и вышла во двор.
«Надо успеть переговорить с садовником, может к нему переправить Тони. Но уже не успеть, скоро соберутся все в гостиной на обед».
Она вышла во внутренний дворик и прошла к флигелю.
«Правильно ли я делаю, посвящая еще одного человека в эту непонятную историю. Но у меня нет выбора!»
И Юлька решительно постучала, но никто не отозвался. Танюша просилась с рук на землю, но Юльке некогда было прогуливаться. И она с новой настойчивостью стала стучать в дверь. Через некоторое время дверь открылась. В проеме двери показался дед Антон.
– Что тебе? – резко спросил он, а Юлька вздрогнула от его неприветливого голоса.
– Простите, что я вновь врываюсь к вам, но мне нужна ваша помощь.
– Проходи! – отступил в темноту дед. И Юлька, чуть замешкав, прошла мимо деда. Дверь захлопнулась, и девушка оказалась в темноте. Но через минуту она поняла, что темнота не сплошная, на столе горела ночная лампа, а от окна комнаты были завешаны плотными шторами.
– Вы не зажжете свет? – дрогнувшим голосом спросила Юлька.
– У меня перегорела лампа, но для разговора не нужен яркий свет, – скрипучим, сварливым голосом отозвался дед.
– Какая тебе нужна помощь?
И Юлька заколебалась.
«Нужно ли говорить, не будет ли хуже?»
Но назад уже хода не было. И она заговорила, стараясь побыстрей высказать свою просьбу:
– Понимаете, дедушка, он случайно оказался под пулей. Он даже не видел того, кто ссорился, мешали кусты, но поймать пулю кусты не помешали. Это мой знакомый, он шел ко мне, чтобы сообщить мне, что в мой дом, где я жила, забрались воры и что-то там украли. Не нужно было ему идти, в моем доме не было ничего ценного. И, если кому-то что-то в нем понадобилось, значит, этот человек еще беднее, чем я. Пусть пользуется, ведь все равно все, что там осталось, лежит без дела.
Старик хмыкнул, и Юлька не поняла, он засмеялся или просто прочистил свое старое горло. Она в ожидании стояла в комнате. Ей не предложили сесть, а держать Танюшу на руках было тяжело, тем более что малышка просилась на пол и все время крутилась.
– Так ты хочешь, чтобы я спрятал твоего парня у себя?
Нарушил молчание дед.
– Это не мой парень. Этот парень помог мне, когда мне не к кому было обратиться. И сейчас он пострадал из-за меня. Не в прямом смысле, но это так. Но я не могу оставить его в детской, и в другой комнате, без присмотра тоже не могу оставить.
– И ты решила, что у меня ему будет лучше, что дед Антон может стать сиделкой? Тебе не откажешь в сообразительности. Но почему ты не хочешь, чтобы этот паренек все рассказал полиции?
– Ну, нет, только не надо сюда вмешивать офицера полиции. Он меня замучил своими подозрениями, а на Тони, тем более отыграется.
Дед, молча, ходил по комнате, потом остановился напротив Юльки, и его горбатый нос чуть не клюнул ее по носу.
– Пусть так, но ты не будешь бегать сюда каждый день.
– Так вы согласны помочь! – обрадовалась Юлька. – Сейчас, правда, никак нельзя. На обед собираются все обитатели дома. Приехал доктор с семьей. Он осмотрел Тони и говорит с ним все нормально.
– Так в это дело посвящены уже почти все обитатели дома! – усмехнулся дед. – Как же ты объяснишь им отсутствие парня?
– А я скажу, он ушел, когда я гуляла с малышкой. Или скажу, что не послушал меня и ушел. Какая разница, что я скажу?
– Ну, хорошо. Иди, а то тебя могут хватиться. Я пришлю людей за твоим парнем. Постучатся, скажут от деда Антона.
Дед заложил руки за спину. И Юлька отвела взгляд от уродливой фигуры.
– Ну? Не стой столбом, тебе пора, уходи, – проскрипел дед и закашлялся.
– До свидания, и спасибо вам.
Дед махнул рукой, продолжая кашлять. Юлька вышла и оглянулась, хотела поблагодарить деда еще раз, но тот снова махнул на нее рукой. И что-то удивило Юльку. Но дверь закрылась, и она не успела подумать, что ее так удивило и даже испугало. Осеннее солнце показалось ей ярким и приветливым, и она поспешила в дом, стараясь не думать о плохом. В холе стол не был накрыт, и Юлька удивилась, почему это к обеду до сих пор не накрыли стол. И заглянув на кухню, не увидела там ни Жозефины, ни Софьи. Это еще больше удивило. Не задерживаясь на кухне, но прихватив с собой еды для Танюши и Тони, Юлька поднялась по лестнице, так никого и, не встретив. Тони не спал, он ждал Юльку.
– Где ты была? – с нетерпением и с тревогой спросил он, не дожидаясь, когда Юлька заговорит сама.
– Я нашла, где тебя спрятать, – только и успела сказать девушка, когда в дверь постучали.
– Кто там? – подскочила к дверям Юлька.
– От деда Антонио, – на чисто французском языке ответил мужской голос.
– Не открывай! – заволновался Тони.
– Успокойся, я ведь тебе сказала, что нашла тебе убежище. Это пришли за тобой.
И Юлька открыла дверь. Возле двери стояли пожилой мужчина и паренек. Лица их были до самых глаз прикрыты платками.
– Тебе не обязательно нас видеть. Дед прислал за Тони, – сказал тот, что старше.
– Вас никто не видел? – спросила Юлька, помогая Тони одеть ту одежду, что они принесли для раненого.
– Нет, не видели, все собрались в банкетном зале на обед. Надо поторопиться.
И Тони, поддерживаемый мужчиной вышел. Юлька прислушалась к их тихим шагам, но они сразу же затихли, стоило лишь мужчинам отойти от двери. Тогда девушка вернулась в комнату, убрала постель и присела на диван. В кроватке прыгала еще не раздетая Танюша. Юлька снова встала, сняла с себя теплую кофту, раздела Танюшу и стала кормить ее кашей. И вдруг, в незапертую дверь, без стука, ввалился полицейский.
– Я вижу у вас тоже обед, – развязно проговорил он.
– А я вижу, вас не приучили стучаться, прежде чем входить, – резко ответила ему Юлька. – Прошу вас выйти из комнаты.
– Мне необходимо поговорить с вами, но вы сидите за закрытой дверью.
– Я покормлю ребенка и выйду в коридор, тогда и поговорим. А нет, так ждите, пока подойдет бабушка, чтобы посидеть с ребенком. Тогда я спущусь в холл и смогу уделить больше времени вашим вопросам.
Но полицейский будто и не слышал Юльку. Он сновал по комнате, что-то вынюхивая, присматриваясь, а потом остановился посреди комнаты и проговорил.
– О! Доктор Яков успел уже побывать в этой комнате. Что за срочный визит, не успел приехать и сразу пациент. К кому он приходил?
Юлька возмущенно посмотрела на непрошенного гостя.
– Вы пользуетесь тем, что я не могу вас выставить из комнаты, потому, как ни хозяйка этого дома. Но я могу не отвечать на ваши вопросы, так как моя жизнь вас совершенно не касается. Если хотите поговорить, я к вашим услугам, но только в свое личное свободное от работы время. Я не могу оставить ребенка и отвечать на ваши вопросы, а с ребенком я не могу сосредоточиться. Хотя я совершенно не понимаю, о чем еще можно говорить. Все, что я знала, я сказала.
– Я хотел бы провести эксперимент в вашей комнате. Вы не боитесь? – усмехался полицейский.
– Боюсь, еще как боюсь. Я даже не могу войти туда, чтобы взять из шкафа свои платья. И ваша идея мне совсем не по душе.
Юлька исподлобья посмотрела на полицейского. Он стоял перед ней самоуверенный и наглый.
– Вот и возьмете, что вам необходимо. Когда у вас обед, через полчаса? Вот и хорошо. Я буду вас ждать в вашей комнате. Вы будете не одна, туда же придут обе служанки. До встречи!
И он медленной походкой, довольного собой человека, вышел из комнаты.
– Индюк надутый! – в сердцах бросила ему вслед Юлька. Но дверь уже закрылась, и полицейский не слышал комплиментов в свой адрес.
«Вот черт! Придется идти в эту проклятую комнату. Слава Богу, я там буду не одна».
Полицейский вышел спокойной уверенной походкой и нельзя было по нем понять, что он был не то, что в гневе, он был в бешенстве.
«Эта девчонка сделала ему замечание. Ему, офицеру полиции, прослужившему ни один десяток лет в полиции и раскрывшему около сотни преступлений, а может и больше. Он не считал. А эта русская девчонка, он сразу понял, что она русская, хоть и говорит на французском без акцента, эта русская ни во что его не ставит. Говорит с ним без уважения, без страха. Она не понимает, что, если захочет, то сидеть ей в одиночке и родить в тюрьме, и ребенка не увидит. Все зависит от него. Конечно, ему не хочется терять отношения с Марий, он ее уважает, но Мария взяла под крыло эту девчонку, а дело повиснет на нем, как хомут на шее. Полицейский чертыхнулся с досады на свои мысли, на девчонку, на свою работу».
Перед дверью хозяйки комнаты он остановился.
«Зайти что ли, пропустить стаканчик, два? Ведь было разрешение от самой Марии».
Он нерешительно постучал и толкнул дверь. Дверь была не заперта. С минуту раздумывая, он решил, что ничего криминального не будет, если он возьмет ту бутылочку, которую сам же и открыл еще в первый визит, до обеда. Не разглядывая комнату, он прошел к бару, открыл его и взял наугад бутылку коньяка. Затем вышел и, не оглядываясь, направился в ту комнату, где нашли на кровати мертвую служанку.
«Интересно, это с какой стороны можно посмотреть на мой визит за коньяком? Я воспользовался приглашением хозяйки. Надо было дождаться ее саму, но ждать просто так скучно. Уж лучше с бутылочкой хорошего коньяка в руке. А перед ней я извинюсь, что взял в ее отсутствие».
Он постоял посреди комнаты, уже который раз осматривая ее кровать с балдахином, шкаф с бельем, кресло, туалетный столик с зеркалом. Вот и вся мебель, и маленькая ванная с туалетом. Прошелся по комнате, отхлебывая из бутылочки маленькие глоточки коньяка.
«Как было не заметить лежащую на кровати женщину. Это ведь не маленький ребенок, а большая, взрослая женщина. Что-то тут не вяжется. И зачем было этой служанке ложиться на кровать не в своей комнате?»
Он прошел к окну и задернул тяжелые дневные шторы.
«Да, так действительно комната погрузилась в полумрак. Но кровать отлично видно».
Он подошел к кровати и сел на нее.
«Да, давно что-то я не валялся на такой постели с женщиной. А пахнет как приятно ее подушка!»
Он откинулся на подушку в блаженной позе, отхлебывая из бутылки.
«Посмотрим, заметит ли она меня или нет»
Стало жарко, видно от коньяка. Он расстегнул пиджак и, стянув его с себя, кинул на кресло. Вставать не хотелось, приятно было лежать на мягкой постели, вдыхая тонкий аромат женского белья.
«Ну, где ты там задерживаешься?» – усмехнулся он про себя. От непрошенных мысленных образов стало еще жарко. Он расстегнул рубашку.
«В этой комнате особенно жарко, а может это коньяк или на меня действует так ее постель. И тут холодное, освежающее, прикоснулось к его разгоряченному телу. Ему казалось, что кто-то заботливо провел по его телу чем-то холодным и приятным. Не открывая глаз, он блаженно улыбался».
– Как мило с твоей стороны, что так приятно, и как ты догадалась, что мне жарко.
Он открыл глаза и крик ужаса, не похожий на человеческий, словно звериный вопль, вырвался из его горла и полетел по замку, пробивая толстые двери и стены.
Юлька ходила вслед за Танюшей по комнате, и все мысли ее занимал этот бесцеремонный полицейский.
«И что это он себе позволяет! Завалился не постучав, а если бы я была раздетой? – и тут же с досады стала ругать себя. – И как это не закрылась, хорошо хоть Тони в комнате не было. Совсем стала неосторожной. В этом замке можно ожидать в гости кого угодно».
Она с опозданием находила слова, которые могли бы поставить на место этого полицейского. Но время ушло, и от этого было досадно.
Устав бегать за Танюшей, Юлька посадила ее в кроватку, положила к ней игрушки и присела на диван.
«Что-то я стала быстро уставать последнее время. А что же будет дальше? Как я буду справляться с ребенком, если уже самой ходить трудно?»
Мысли ее прервал жуткий крик, даже не крик, а вопль, который ледяной лапой поставил на дыбы всю кожу на теле и сердце Юлькино забилось часто, а в ногах появилась дрожь. Она вскочила с дивана, когда раздался крик, а потом упала на него, так как ноги сразу подкосились. Через несколько минут в дверь забарабанили, и Юлька снова вздрогнула всем телом. Но услышав голос Марии Игнатьевны, подскочила к двери и повернула ключ. Дверь тут же распахнулась.
– Что случилось, Юля? – тяжело дыша, от быстрой ходьбы, спросила Мария Игнатьевна.
– Не знаю! – еле вымолвила Юлька.
– А где Тони?
– Он ушел.
– Куда ушел? Он ведь еле живой! Куда он мог уйти?
– За ним кто-то пришел, он сказал, что знает этих людей, и ушел с ними, – соврала Юлька. Она сама не знала, почему соврала.
– Так кто это закричал так?
– Не знаю, я сама не знаю. Здесь был тот офицер, то есть полицейский, и сказал, как я освобожусь, чтобы пришла в свою комнату, от меня будет ждать там. Я ему сказала, что это не совсем хорошая идея, я сказала, что боюсь ходить в эту комнату, но он сказал, что там будут Жозефина и Софья, – Юлька замолчала, и с тревогой смотрела на Марию Игнатьевну.
– Ты думаешь, – начала говорить та, но Юлька замотала головой, обхватив ее руками.
– Ничего, ничего я не думаю, не хочу думать. Это так страшно, все, что здесь происходит.
В дверь снова постучали. Мария Игнатьевна открыла ее, у порога стояли слуги.
– Сиди здесь, не выходи, – сказала хозяйка Юльке, а сама вышла в коридор и закрыла дверь.
Даже если бы Юлька захотела выйти, она бы не смогла. Ноги были как ватные, совершенно ее не слушались. Когда Мария Игнатьевна пришла в детскую, на дворе была уже ночь. Танюша давно спала, а Юлька сидела на диване в тревожном ожидании.
– Не смогла раньше выбраться, – устало спустилась в кресло хозяйка дома.
– Ну что там? – не выдержала и спросила Юлька. – Кто кричал?
– Это наш дорогой гость, полицейский. У него случился сердечный приступ. Он зашел в мою комнату, взял бутылку коньяка, я ему разрешила еще раньше, когда он приходил. Так вот, с этой бутылкой зашел в твою комнату и ждал видно тебя, а сам прикладывался к бутылке. Вот сердце-то и прихватило, успел снять с себя костюм, расстегнул рубашку, а видно не помогло, вот он и закричал, звал на помощь.
– Так он умер? – выдохнула Юлька.
– Был живой, Яков и Марк повезли его в больницу. И надо уладить это дело, заехать в полицейский участок. Так что не знаю, довезут они его, или нет. Вот и вся история. Кстати, он лежал на твоей кровати, точно так же, как Юстина, даже глаза были открыты. Вначале подумали, что он умер, но нет, слава Богу, жив. А тебе не придется сегодня говорить с Марком. Я с ним так и не говорила. Пришла в кабинет, а его там нет. Ждала, ждала, он только к столу появился. Говорит, ходил, проверял электростанцию. В подземелье у нас стоит своя маленькая электростанция. И там работает наш электрик. Но Марку приходиться за всем следить, чтобы все работало, как часы. Так что не будем на него обижаться. Он сказал, что сам найдет время поговорить с нами, с каждой в отдельности. Так что подождем. Да, не вовремя прихватило сердце у нашего гостя. Могут прислать сюда еще большего болвана. Хотя я, скорее всего не должна говорить в таком тоне и в такой форме. Но они так себя ведут, что вынуждают на грубости. И потом слишком много за последнее время случилось, нервы не выдерживают. Не сиди, Юля, ложись, отдохни. Нет больше повода для волнений. Тони ушел, хотя лучше бы ему отлежаться. Полицейский уехал, пока есть возможность отдохнуть, отдыхай. А я, посижу, почитаю книгу. Не бойся, сегодня я никуда не уйду. Спи спокойно.
– Не могу спать. У меня в ушах до сих пор слышен этот ужасный крик. И он совсем не похож на крик больного человека. Я где-то читала, если у человека сердечный приступ, он не может даже тихо позвать на помощь, не то чтобы закричать во все горло, как будто увидел, что-то или кого-то очень страшного. А тут еще Тони.
– А что-то ни?
– Тони говорил, что попал в перестрелку, вернее стрелял один мужчина в другого, а Тони прятался в кустах. И шальная пуля его нашла.
Юлька вздрогнула.
– А вы говорите, спи спокойно.
– И что, Тони видел лица мужчин?
– Нет, он их не видел. Говорит, мешали кусты, а получить пулю кусты не помешали.
– Да, человек порой даже не подозревает о том, что его ждет в будущем, – задумчиво проговорила Мария Игнатьевна.
– Кто же это был? В нашем доме стало совсем не безопасно.
– Кроме Тони, кто-то еще был ранен или убит и неизвестно, где он и что с ним, и вот это действительно страшно. Да еще этот полицейский. Он, конечно, был назойлив, бесцеремонен, но это проблемы его характера, его работы, но я бы хотела, чтобы он выжил.
Юлька тяжело вздохнула, поднялась с дивана.
– Я схожу на кухню и что-нибудь там найду поесть. Я ведь так и не ела сегодня с самого обеда.
– Ох, Господи! Юленька, я и забыла, что ты осталась без обеда! С этой суматохой все пошло вкривь и вкось. Может, мне с тобой пойти?
Юлька махнула рукой.
– Не надо, надеюсь, сегодня больше ничего не произойдет. Оставайтесь с Танюшей, я быстро.
И Юлька вышла в коридор. Она старалась ступать бесшумно, как ходили все обитатели этого дома, но у нее были свои причины, отчего хотелось быть незаметной, она боялась. И боялась намного сильней, чем в лесу, где бродили дикие звери. Там она знала, кого нужно опасаться, а тут опасность была непонятной, скрытой и нельзя было предугадать, откуда она грозит. И это наводило на ужас. Прислушиваясь, Юлька тихо продвигалась по коридору. Но в доме все замерло в тревожной тишине. И уже спустившись с лестницы, Юлька вдруг услышала, как отворяется дверь на кухне. Нырнув под лестницу, она замерла, сдерживая дыхание. Тусклый ночной светильник плохо освещал гостиную, сохраняя по углам ее тени, которые плясали, если пламя в камине разгоралось или затухало. И от этого казалось, что темнота прячет кого-то, скрывая его перемещение, от одного темного закоулка в другой. Юлька ждала в тревожном ожидании, изредка вздрагивая, когда тени становились оживленнее. Но ничто не нарушало тишины, и казалось, там, откуда послышался легкий звук, открываемой двери, тоже застыло в ожидании, прислушиваясь, сверля взглядом темноту. И Юлька чувствовала этот взгляд, она ощущала всей кожей присутствие человека, но не видела его, и от этого становилось жутко. Девушка старалась не шевелиться и почти не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. И вот темнота зашевелилась по- особому, отделившись от двери и заскользила в сторону камина. И Юлька увидела высокую фигуру, одетую во все черное, которая лишь на миг остановилась у камина и языки пламени выхватили на миг лицо этой фигуры, и Юлька чуть не закричала от ужаса. Вместо лица был череп, с проваленным ртом и носом, а глазницы светили жутким огнем, который, казалось, шел из самой середины черепа. Юлька на миг закрыла глаза, и тут же открыла, но темная фигура удалялась по коридору в сторону банкетного зала и библиотеки.
«Так вот он какой черный призрак, про которого столько говорят», – суматошно бились в голове мысли. – «Он пошел в кабинет, значит там вход в подземелье. А может, это просто маска? Конечно маска, а я как дура напугалась. Нет никаких призраков. Кто-то развлекается, пугая своим видом обитателей этого дома. Но зачем? Скорее всего, затем, чтобы слуги не разгуливали ночью по дому, кому-то нужно быть незамеченным. Может мне пойти следом и проследить, куда денется этот призрак?» – вдруг пришла в голову дикая мысль, но Юлька ее тут же отбросила. – «Нет, это рискованно, он, возможно, все видит и заметит меня. Да и не хочется сталкиваться с этим чудовищем еще раз».
Она просидела в укрытии еще несколько минут, и когда сердце успокоилось, и перестали стучать зубы, рискнула пойти на кухню. Придерживаясь, по возможности темных мест, хотя все равно пришлось проходить мимо комнаты, Юлька неслышно прошла к кухне. Дверь кухни была приоткрыта, но в ней никого не было. Юлька зажгла свет, и сразу стало легко и смешно от испытанного страха.
«Не всегда что видят твои глаза и слышат уши, бывает правдой», – говорила бабушка. – «Проверь несколько раз, прежде чем быть уверенной. Ну и как мне проверить кто под маской и одеждой? А вдруг это не маска, а действительно призрак разгуливает по дому. Держался он свободно и уверенно, значит, не в первый раз гуляет. Да, кстати, когда он заходил в детскую, у него такой страшной маски не было. Надо быстрей уходить отсюда, пока кто-нибудь не вздумал прогуляться на кухню. Призрак гуляет на кухне в поисках пищи, смешно?» – рассуждала Юлька, накладывая в тарелку кашу с мясом, салат, котлету. – «Я с испугу проголодалась еще сильней. Но придется ждать до утра, а сейчас чуть-чуть перекусить».
И выключив свет, постояла, чтобы глаза привыкли к темноте. И уже на пороге столкнулась с кем-то. Взвизгнув, Юлька выпустила из рук тарелку с едой, которая с резким стуком разбилась. Тут же снова зажегся свет, на пороге стояла Мария Игнатьевна.
– Тише! Тише! Весь дом разбудишь, чего ты так напугалась, или кого? Неужели я такая страшная?
– О, простите, Мария Игнатьевна, – дрожащим голосом проговорила Юлька. – Вы так неожиданно вошли, что я подумала, что он вернулся, – оправдывалась она.
– Кто он, о ком ты говоришь? – не поняла Мария Игнатьевна.
– Да был тут один, – замялась Юлька, одет во все черное, что-то делал на кухне, может, ел или пил. В общем, призрак проголодался. Вот я и подумала, что он вернулся. – говорила Юлька, собирая осколки разбитой тарелки и разлетевшейся по полу кухни ужин.
– А я уже забеспокоилась о тебе. Жду, жду, а ты задерживаешь, знакомишься с домашним призраком. И что он тебе говорил?
– Да мне и в голову не пришло заговорить с ним, не то чтобы знакомиться. Я успела лишь спрятаться, и думала, умру от страха, когда увидела его лицо под капюшоном. Вернее сказать, лица нет вовсе, череп с горящими глазницами. Мне теперь не уснуть, будет мерещиться его взгляд, говорила Юлька почти шепотом.
– Это уже переходит все границы, – почему-то рассердилась хозяйка дома. – Завтра же соберу собрание всех обитателей этого дома, пусть они объяснят, что здесь происходит. Иди в комнату, я сама принесу тебе ужин, не задерживайся, Танюша в комнате одна.
И Юлька, забыв о страхе, поспешила в детскую. Танюша спала, и Юлька облегченно вздохнула.
«Как неосторожно оставлять ребенка в комнате без присмотра. Танюшина бабушка совсем не чувствует опасности, которая в этом доме разгуливает, где ей вздумается. Надо что-то предпринять. Собрание, которое хочет собрать Мария Игнатьевна, ничего не даст», – рассуждала Юлька. Она чувствовала, что не все так просто в этом доме. Но и жить постоянно в страхе не хотела.
«Сегодняшний день такой длинный, насыщенный неприятными событиями. Было бы у меня больше смелости, я бы узнала, кто этот черный призрак, где он обитает, и какие у него цели. Но в замке следить за человеком очень трудно, это не лес, где можно спрятаться за дерево, за куст, или просто отлежаться в траве», – думала Юлька, беспокойно вышагивая по комнате. – «Но надо что-то делать. Нельзя сидеть и ждать, что кто-то, где-то по пути из комнаты в комнату, или в кухне тебя подстережет, напугает, а еще хуже, прибьет. Эх, где Марточкино оружие, ее великолепные ножи. Хотя, Юлька не умела их метать, так как Олеся или Марта, но при опасности можно было ими защищаться. Хотя, по правде говоря, не дело девушке сидеть с ножами на поясе, это не лес», – Юлька вздохнула. – «Что же делать, сил нет. Страшно жить, хоть беги из этого чертового замка. Но куда? И как с ребенком на руках, в чужой стране, не зная языка и ко всему еще беременная. Один выход, надо срочно переговорить с Марком, пусть он позаботиться о своих детях, если, конечно, он помнит все, что между ними было».
Юлькины рассуждения прервала Мария Игнатьевна, она принесла ужин.
– Не стала будить Жозефину, все сегодня переволновались. А тебе досталось больше всех. Поешь и отдохни, скоро уже полночь.
Мария Игнатьевна поставила на стол поднос с холодным ужином.
– Конечно, все остыло, но есть все равно нужно. И запить виноградным соком.
Юлька отломила кусочек жареной курицы.
– Выглядит аппетитно, и не беда, что холодная, я не привередливая в еде. Она откусила немного, нехотя разжевывая.
– Но вот только кусок в горло не лезет.
Положила она мясо и налила с графина в стакан сока.
– Я все время думаю, кто это мог ночью гулять по дому? Если кто-то из обитателей, то к чему ему маска и черная одежда. Он и без маски мог спокойно пойти на кухню. А если чужой, то, как он знает, где что находится и как вошел в дом, да и зачем? Чтобы поесть на кухне? Чушь какая-то. Если вор, то должен искать драгоценности, или еще что-то там, но не по кухне шмыгать. Вор, который захотел, есть, и пошел на кухню подкрепиться. Это так же нелепо, как и то, если бы призрак проголодался, и стал на кухне есть жареную курицу. Кстати, как же ее не съел гость? Может он вегетарианец? – острила Юлька, маленькими глотками отхлебывая сок, между фразами.
– Ты больше говоришь, чем ешь, – сделала замечание Мария Игнатьевна. – Если не хочешь есть, ложись спать.
– Хорошо, я лягу, но через два- три часа вы меня разбудите, я вас сменю, а вы пойдете спать?
Улеглась Юлька на диване. И стоило ей лишь прикоснуться голой к подушке, как тут же заснула.
– Что значит молодость. А в моем возрасте не так легко заставить себя заснуть, особенно, если хоть чуть понервничаешь, – проворчала Мария Игнатьевна, удобней устраиваясь в кресле.
И вскоре в комнате все спали. Лишь тусклый светильник освещал комнату и мирно спящих женщин. И тогда, бесшумно открылась дверь в маленькой ванне и в проеме двери выросла фигура мужчины, одетого во все черное. Он стоял, прислушиваясь к дыханию спящих женщин, как бы о чем-то раздумывая. Потом бесшумно заскользил по комнате. Его высокая и мощная фигура, одетая во все черное, с надвинутым капюшоном на лице, выражая яркий контраст, с обстановкой в комнате, с веселыми обоями и игрушками на шкафах, с мирно спящими обитателями этой комнаты. Он бесшумно быстро пересек комнату и остановился у детской кроватки. Откинув капюшон с головы, он опустился на колени возле детской кроватки и склонился над спящей девочкой, всматриваясь в ее лицо. Протянул руку, хотел дотронуться до ребенка, но не посмел, побоялся разбудить ее, всего лишь погладил подушку, на которой мирно спала девочка. Затем он дотронулся до ее одеяльца, нежно перебирая его края, вздыхая детский молочный запах. Провел рукой по глазам и поднялся. Окинул взглядом комнату, задержав взгляд на пожилой женщине. И уже направился уходить, но что-то его остановило, и он нерешительно остановился, всматриваясь в лицо спящей няни. Но не мог разглядеть, тень падала на лицо, смазывая его черты. Мужчина подошел ближе и наклонился, стараясь рассмотреть спящую девушку. Резко выпрямился и даже отступил на шаг, но потом вновь наклонился, затем присел возле дивана на пол, не отрывая глаз от спящей девушки. Нежно провел рукой по ее волосам, рассыпанным по подушке.
– Юлька! Моя Юлька! – прошептал он, девушка вздрогнула, но не проснулась. И тогда он наклонился и поцеловал ее в губы. Руки девушки обвили его шею. И он замер в ее объятиях, но она не просыпалась. Он поцеловал ее снова, и выскользнул из ее сонных рук, пересек комнату и исчез в ванной. И ничто, ни один звук, не сопровождал его уход. Только Юлька тяжело вздохнула, и открыла глаза, села и обвела комнату взглядом.
– Боже мой! Он был здесь, а я все проспала! – с отчаяньем прошептала она, дотрагиваясь до своих губ, которые явно ощущали его поцелуи.
Она встала, на улице чуть брезжил рассвет. Юлька пошла в ванну, зажгла свет, умылась. Разглядывая себя в зеркало, она нежно погладила свой живот.
«Скоро, мой маленький, ты увидишь свою сестричку, бабушку. А вот с папой у нас непонятные отношения. Он делает вид, что нас не знает и не хочет знать. Но зачем он приходил сегодня? А может мне это приснилось?»
Юлька быстро вышла с ванной и подошла к двери. Дверь была закрытой, и с внутренней стороны торчал в двери ключ.
«Значит, все мне приснилось», – огорченно опустилась она на диван. – «Но я помню его поцелуй, такой же, как там, в лесу, он по-прежнему меня любит. Но только во сне», – добавила она, почти вслух. От ее голоса проснулась Мария Игнатьевна.
– Я, кажется, задремала, все тело ломит от неудобной позы. А ты почему так рано встала? – разминая плечи и спину, говорила она.
– Я уже не засну, – вздохнула Юлька. – Ложитесь на диван, поспите.
– Нет, я лучше пойду, посплю у себя, если конечно, ты действительно не будешь больше спать. День показался таким тяжелым, я вся разбитая, как будто на мне воду возили.
Мария Игнатьевна встала и направилась к двери.
– Закройся, и можешь тоже отдохнуть, ничего страшного уже не случиться.
«В этом доме нельзя быть спокойной», – подумала Юлька, когда за Марией Игнатьевной закрылась дверь. – «Спать уже не смогу, но и сидеть думать, можно свихнуться».
Она встала и снова пошла в ванну.
«Искупаюсь, пока спит Танюша».
Набрала в ванну воды и с наслаждением окунулась в нее.
«Вот чего мне не хватало в лесу, ежедневной ванны, или бани. Но в замке бани нет, да и ни к чему она», – рассуждала Юлька, намыливая себя. – «Если бы ни эти несчастья, что происходят здесь, больше и мечтать ни о чем не надо. Дом, как говориться, полная чаша. Что еще нужно? Живи и радуйся, но радости в этом доме не видно. И с Марком не удастся поговорить, он скользкий, как угорь, никак его не поймаешь, для разговора. И живу я в этом доме на правах няни, в любую минуту может что-то произойти и меня выставят на улицу. Но не стоит об этом думать, надо радоваться тому, что есть».
Она еще нежилась некоторое время в теплой воде, затем вылезла из ванны, подошла к зеркалу, накинув на себя полотенце. Зеркало запотело, Юлька потянулась к нему, чтобы протереть, но поскользнулась на мокром полу и с силой оперлась о зеркало, что-то не сильно щелкнуло. Юлька охнула и отпрянула от зеркала, ей показалось, что оно разбилось, и вот-вот брызнут осколки. Но зеркало стало медленно уходить в стенку, открывая в стене черную дыру, как в преисподнюю. Это было так неожиданно и быстро, что девушка, не успев испугаться, шагнула к провалу, чтобы глянуть, что там, по другую сторону стены. Но тут же опомнилась и опять отпрянула назад, но успела заметить широкие каменные ступени, которые вели вниз, в темноту. А зеркало тут же поехало назад, снова закрывая проход в неизвестность. И когда оно стало на свое место, Юлька испугалась. Она сразу почувствовала опасность, не защищенность, потому, что через этот вход мог войти кто угодно. И еще, за короткое мгновение, которое она стояла против темной дыры, она почувствовала холод, какой идет из колодца или подвала. Она подошла вплотную к зеркалу и стала его осматривать. Ничто не говорило о том, что это дверь. Но куда эта дверь? Сейчас выяснить невозможно, не хотелось даже дотрагиваться до зеркала, страшно было думать, вдруг дверь откроется. Она ушла в комнату, оделась и села на диван, раздумывая о том, что видела.
«Сказать ли об этом Марии Игнатьевны, или промолчать? Скорее всего, она сама знает, но ничего мне не говорит. Наверно, это вход в подземелье, и о нем все в доме знают. Не значит ли это, что с каждой комнаты есть другой выход и вход? Тогда не мудрено то, что Юстина что-то или кого-то увидела. Призрак, такой же, какой являлся на кухне», – думала Юлька, лихорадочно вытирая мокрые волосы. Потом обмотала голову полотенцем и снова задумалась. – «А что, если сделать разведку? Но тогда нужно найти где-нибудь фонарь и смелость. Жутко подумать, чтобы туда, в темноту, идти одной. Эх, был бы Тони не ранен, с ним вместе спуститься и все увидеть. Любопытно посмотреть подземный ход, который существует уже более ста лет».
Юлька от волнения уже ходила по комнате. Так хотелось с кем-нибудь поделиться, посоветоваться.
«Нет, молчи, Юлька», – говорила она себе. – «Сделай вид, что ничего не знаешь, ничего не произошло. Вот бы пробраться вновь в кабинет и срисовать подземный ход. А что? Это идея неплохая, нужно ее продумать. Бездействие кончилось, пришло время действовать. Само обстоятельство вынуждает меня к этому», – твердо решила Юлька, и как будто от этого решения, ей стало легче. – «Нужно подумать, нужно хорошо подумать, и не откладывать в долгий ящик, что можно сделать сегодня, не нужно откладывать на завтра. Ты, бабуля была права, когда твердила мне эту истину».
Мысли Юльки сразу сменили свое направление, как она вспомнила о бабушке. Вереницей потянулись другие воспоминания, а с ними тоска о доме. И без того плохое настроение ухудшилось еще сильней. Но она с первой слезинкой, сорвавшейся с глаз, сразу встряхнулась, рассердилась на себя, на Тони, за то, что он не смог нормально спрятаться, на полицейского, который вместо того, чтобы все расследовать, оказался охоче к выпивке и теперь в больнице. И даже она рассердилась на Марию Игнатьевну за ее скрытность и бездействие. А вот Марк вызывал у нее лишь недоумение и тревогу.
«Что-то тут не так», – думала Юлька. – «Приходит домой, ни с кем не хочет говорить, даже с матерью, никого не хочет видеть, ни меня, ни свою дочь».
Мысли ее прервались с пробуждением Танюши.
Юлька с радостью подхватила девочку на руки. Малышка выспалась, за окном было утро.
– Вот и прошла ночь, настал новый день. Что он принесет нам? Как ты думаешь, доченька? Постараемся сберечь себя, хорошо, моя малышка, – говорила она с девочкой, умывая и переодевая ее. Начались повседневные заботы. – Сейчас пойдем на кухню, и я сварю тебе кашки. А после завтрака сходим в гости, проведаем Тони. Это наше с тобой задание номер один. А второе задание посетить кабинет. Если нас кто-нибудь увидит, то у нас есть хорошая отговорка, малышка хочет видеть папу.
Танюша внимательно слушала, пытаясь говорить некоторые слова: «папа, мама, баба» она уже говорила. Отдельные слова «дай, най» вместо на. И еще много слов лопотала на непонятном для взрослых языке.
Занимаясь с малышкой, Юлька на миг забыла о том, что ее так тревожило, о своих планах. Но, когда она с Танюшей стучалась во флигель садовника, Юлька вновь начала нервничать. Однако, на их стук никто не вышел и дверь флигеля была заперта. Наверное, садовник ушел куда-то по своим делам. И то, что Юлькины планы в самом начале столкнулись с незначительным, на взгляд препятствием, отозвалось в ее душе тревогой и нехорошим предчувствием.
«Нет», – решила она. – «Он, то есть садовник, никуда не ушел, он просто не открыл дверь, так как еще вчера сказал, чтобы Юлька не бегала проведывать Тони. Но что в этом плохого?» – никак не могла уяснить Юлька. – «Как я могу не беспокоиться, если сама отдала его, для его же спасения».
Но никто не открыл, на ее требования открыть, так Юлька в гневе стучала, чуть ли ни ногой в дверь. Мертвый мог проснуться, но только не садовник. Разочарованная, Юлька зашла в дом. Было еще раннее утро, и к завтраку оставаться в холле было рано. И девушка решила, что вероятно это самый удобный случай посетить кабинет Марка. Недолго раздумывая, она прошла в банкетный зал и, не задерживаясь в нем, тихо постучала в кабинет. Никто не ответил, но это ее не смутило, а даже обрадовало. Она толкнула дверь, дверь была не заперта. В кабинете было темно. Юлька стала искать включатель.
«Вот дура, пришла без фонаря и даже без спичек», – ругала она себя.
А Танюша сразу стала капризничать в темной комнате. Но вскоре выключатель нашелся и в кабинете вспыхнул свет. Юлька огляделась. Еще в первый приход сюда, она обратила внимание на множество книг на полках. Опустив Танюшу на пол, Юлька стала рассматривать корешки книг. А сама с беспокойством думала, что не совсем хорошо делает, хозяйничая в кабинете. И вдруг вспомнила слова садовника: «Никому не говори, что ты была в кабинете».
«Откуда он узнал? А может здесь стоят видеокамеры и за мной уже наблюдают?»
И от этой мысли поползли по спине мурашки, и захотелось выскочить из кабинета. Но, пересилив себя, Юлька продолжала спокойно перебирать книги на полке, стараясь незаметно отыскать камеру. И когда она подошла к очередной полке, то вдруг заметила какую-то маленькую штучку, как детский бинокль, но только одноглазый, он был вмонтирован между стеллажами книг. Юлька, стараясь не волноваться, поставила лестницу, и потянулась за книгами, и будто не удержав их, покачнулась и книгами сбила камеру в сторону, а потом и вовсе оторвала ее от стеллажа и бросила на пол. Потом слезла с лестницы, и уже не обращая больше внимания на книги, подбежала к столу и стала лихорадочно искать план подземелья. Она помнила, в какой папке он лежал. Но на столе ни папки, ни плана не было. И тогда она села за стол и стала проверять ящик за ящиком. Облегченно вздохнув, она вытащила знакомую папку, открыла ее, план был на месте. Схватив первый попавший чистый листок бумаги, Юлька стала перерисовывать план, не задумываясь, где какая комната. Это было нетрудно и недолго, вскоре она уже с Танюшей на руках поспешно покидала кабинет. Но предварительно оставила для Марка записку.
«Я была в кабинете, ждала тебя, хотела поговорить, и еще хотела, чтобы ты посмотрел на свою дочь. Ты совсем не заходишь ее проведать, не интересуешься ее здоровьем и тем, как она растет. А ребенку необходимо общение с отцом. Но тебя невозможно дождаться, извини за беспорядок, это твоя дочь забавлялась, разбрасывая твои вещи. Еще раз извини. Юлька. P.S. Я нечаянно разбила какую-то штучку, наверное, ночной светильник. Свалилась с твоей лестницы. У тебя столько книг, даже берет зависть, что ты все это прочел. Я не посмела взять книгу, но очень хотелось. Возможно, ты был бы не против, даже невозможно, а наверняка, разрешил бы, но я не взяла».
Возле рояля Юлька остановилась, а потом, махнув рукой, села на вертящийся стул, открыла крышку.
– Это доченька, твоя игрушка. Больше на нем играть некому. Да, за все время, что мы здесь, я не слышала, чтобы в доме раздавались его голоса. Поиграй, девочка моя, правильно, умница!
Хвалила Танюшу Юлька, а по дому разлетались странные сочетания мелодии старинного рояля. Наверно с его рождения, никто не играл на нем с такой страстью и с таким поразительным невежеством. Юлька помогала своей маленькой дочурке и страдания старого рояля, его стоны и вопли разбудили тишину дома. И вскоре в банкетный зал сбежались все обитатели дома. Слуги стояли удивленные и испуганные, а доктор Яков с женой и детьми с улыбкой поглаживал свою бороду. А когда Мария Игнатьевна хотела подойти к Юльке и прекратить безобразие, остановил ее с улыбкой:
– Не мешай, девочка так успокаивает свои нервы.
– За счет моих? – в сердцах проговорила хозяйка дома.
– Тебе тоже стоит послушать эту музыку, в ней что-то есть. Закрой глаза и отдайся этому дикому ветру, дикой пляске дикой музыке.
Мария Игнатьевна улыбнулась и замерла, как все слуги, которые не смели сказать ничего против, если даже сама хозяйка не запрещает издеваться над старым роялем, к которому никто не осмеливался подойти, не то чтобы вот так, в четыре руки бить по клавишам. И все-таки эту дикую оргию нарушил резкий и сердитый мужской голос.
– Что это за сумасшествие? Что здесь происходит?
Музыка моментально смолкла. Юлька оглянулась, и удивилась, что все столпились в зале. На миг повисла тишина, а потом опять послышался сердитый голос.
– Кто-нибудь может сказать, что здесь происходит?
Перед Юлькой стоял сердитый, не то слово, разгневанный Марк.
– Мы пришли к тебе. – неуверенно заговорила Юлька.
– Мы собрались здесь на собрание. – перебила ее Мария Игнатьевна. – А Юля знакомила твою дочь с нашим семейным роялем. Ведь теперь этот рояль принадлежит Танюше. А так как тебе постоянно некогда, у тебя нет времени проводить с дочерью и дать ей первый урок музыки, то Юленька взяла это знакомство на себя. И нет ничего страшного, что роялю это не по душе, пусть привыкает. Когда вы были маленькие, он тоже сердито возмущался. А теперь, пока ты не исчез, проведем собрание, выясним, что происходит в нашем доме.
Марк недовольно хмыкнул и повернулся, собираясь уходить. Но Мария Игнатьевна его остановила.
– Подожди, не уходи, тебя это тоже касается. Возможно, ты объяснишь, или хоть как-то намекнешь, что происходит? Что за призраки разгуливают по дому, пугая всех? Что за стрельба на нашем участке, какие такие разборки? Ты хозяин в доме и тебя это тоже должно волновать.
