книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Законник

Дмитрий Андреевич Зверев

«Ползти по песку, пробираться ползком

Любить ту, которая ждёт.

Просыпаться во сне от потливого страха,

Вспоминая в темноте только смерть,

И не рассказывать никому

Непонятных мыслей и слов,

Нелояльных снов

И лелеять под матрасом портрет жены,

Компенсируя отсутствие моральных основ…»

– «Инструкция по выживанию»

Мир прогнил до самого основания, и ужасный конец поджидал его.

Боги щедро сыпали дурными предзнаменованиями, но люди страшились обратить на них хотя бы малейшее внимание, а потому не считали нужным внимать словам тех, кто говорил с богами. И тогда нечестивая, чёрная буря пронеслась над ослабленным миром и обратила в прах всё, что гнездилось в нём тысячи и тысячи лет. Истины, убеждения, добродетели, иллюзии – всё превратилось в нелепые и режущие слух слова, а после растворилось в Небытии. Миллионы голосов объединились в протяжный и полный боли стон, что пронёсся над обломками прежнего мира. Была надежда, что всё, наконец, закончилось. Но самое страшное только начиналось.

Цепь из людей, которые больше походили на привидения, нежели на живые существа из плоти и крови, тянулась по поросшим высохшим быльём прериям, держа путь в одном им известном направлении. Этот караван находился в неведении относительно не только своей судьбы, но и судьбы целого мира. Они будут брести в неизвестные земли до тех пор, пока последний из них не упадёт замертво.

«При виде зла душа моя ликует…»

Кто скачет впереди всех этого каравана на своём вороном жеребце, предвещая времена страха и отчаянья? Кто не убоялся уготовленного ему предназначения и готов своей дланью объять весь мир и сдавить его, пока тот не начнёт сочиться кровью? Деревянные надгробия на заброшенном кладбище у чёрных стен пылали за спиной безумца.

«Но Бог во мне, и с Богом я един…»

Один человек, чей рассудок помрачился настолько, что нарисовал в своём воображении всепоглощающую бездну. Один человек, который потерял всё, но обрёл большее. Один человек, которому сам владыка Смерти протянул руку помощи.

И теперь он двигался и вёл тени своих людей туда, где собиралось страшное воинство тех, кто собирался бросить вызов целому миру. Война, которую они развяжут, будет ужаснее всех прочих войн, поскольку в бой их будут вести не офицеры, а сами боги. И гнев той войны будет направлен не против владык и государств, а против самого мира.

Глава 1

Вослед за затянувшимся сезоном дождей, затопившим фермы в низинах у подножия Бирденских гор, пришёл падёж скота, и тогда многие мелкие землевладельцы Диких земель и Фронтира остались не у дел.

Проезжая по прериям ясным летним днём того зловещего, 487 года от Пробуждения, путник рассчитывал увидеть не стада тучных коров и лошадей, не сияющие на солнце акры зерновых культур и не придорожные трактиры, заполненные уставшими погонщиками скота и фермерами. Его взгляду представали заколоченные дома с черными провалами окон, зловещего вида скотомогильники да десятки обездоленных в рваной одежде, просящих милостыню вдоль некогда оживлённых дорог. Последним гвоздём в крышку гроба сытых и спокойных времён стали многочисленные бандиты, наводнившие округу. Карточные шулеры, конокрады, мелкие мошенники – все отребье человеческого рода тянулось на Фронтир, чтобы сплотиться вокруг опасных преступников и терроризировать округу. Дезертиры, мародёры, убийцы, грабители, поджигатели, насильники… В те дни у законников Фронтира было много работы.

Деревни, которых в сытые времена в этих краях было мало, исчезли совсем. Кто-то перебрался в ближайшие городишки, чтобы записаться рекрутом в ополчение или нанялся на грязную или изнурительную подсобную работу, пытаясь не умереть с голода. Некоторые же отправились искать счастья в другом месте.

Заколоченный деревянный храм Мортара и в старое время казался черным пятном на пейзаже безмятежного ландшафта, а теперь он и вовсе источал неуловимую, но зловещую ауру. Четверо мужчин стояли напротив храма и спорили о том, стоит ли тревожить святилище бога Смерти в поисках сбежавшего преступника. На фронтоне крыши сидела любопытная чёрная ворона и с интересом глядела на законников.

Самого молодого из них, стрелка в чёрном плаще и отвратительного вида засаленной шляпе, по вполне очевидным причинам звали Одноногий.

Он стоял, опираясь на своё длинное ружье, ласково прозванное им же «Бесси», и смотрел, как раскачивается и заунывно скрипит на ветру ржавый лист железа, прибитый к покатой крыше храма. По деревянному протезу левой ноги, пристегнутому чуть ниже колена, полз большой жук, на которого Одноногий не обращал ни малейшего внимания, зачарованный, казалось, болтающимся куском железа. В действительности, он высматривал вовсе не это. Зелёные глаза щурились, и взгляд стрелка скользил по мансарде. Он в предвкушении облизал обветрившиеся пухлые губы и почесал крючковатый нос, так и не отведя глаз от храма.

– Он т-там, – слегка заикаясь, произнёс Одноногий, после чего подбросил «Бесси», ловко перехватил ружьё и, взведя спусковой крючок, нацелил ружьё в просвет между досками, которыми были заколочено мансардное окно храма. Ни одна тень не могла ускользнуть от острого глаза самого меткого стрелка по эту сторону Бирденских гор. «Мортар отобрал у тебя ногу, но взамен дал орлиное зрение» – с уважением говорили Одноногому его товарищи по оружию. Стрелок вновь подтвердил своё мастерство.

Другого мужчину, на груди которого в элегантной и расшитой золотом портупее покоились два серебряных пистоля, звали Орвис Танго. Он был на целую голову выше Одноногого и имел потрясающее сложение атлета, на котором часто заостряли взгляд наивные девицы. Именно Орвис был зачинщиком спора, заставившего законников неуверенно скучковаться у храма – такова уж была его натура. Танго подкинул мысль, что сбежавший преступник был не один, и что следовало разработать и тщательно продумать план штурма храма Мортара.

– Приступим, дамочки? – ехидно спросил он, подкрутив чёрные как смоль усы. Затем достал из кисета папиросу и закурил её. Остальные поморщились. Танго даже не притрагивался к самокруткам, которые курили практически все фронтмены, зато заказывал себе фабричное курево «Гайзер и сыновья», запах которого, по меткому выражению его командира, напоминал «сушёное кошачье дерьмо».

Он затевал споры не ради того, чтобы отстоять свою точку зрения. Сейчас, например, он вообще позабыл, на чём стоял в начале спора. Орвис по натуре был бретёром, и за это одни восхищались им, а другие считали безрассудным придурком.

Третий мужчина, высокий и бритый наголо здоровяк в тесном сюртуке, относился ко второму типу людей. Его звали Хорнет. Он исподлобья посмотрел на Танго, который невозмутимо принялся начищать сапоги, и покачал головой.

– Неисправимый идиот, – недовольно пробасил Хорнет и зарядил свой пистоль, – всё-таки, мне не кажется это подходящей затеей, Фобос.

Он обращался к четвёртому человеку, худощавому мужчине тридцати пяти лет, который не принимал участие в споре, а всё время стоял чуть в стороне и заряжал пули в барабан своего пистоля, носившего иронично-презрительное имя «Насмешник». Фобос, казалось, был отрешён от всего мира. Из-под вечно нахмуренных бровей на орудие убийства сосредоточенно глядели холодные стальные глаза.

Законники преследовали опасного преступника, который носил прозвище Чёрный медведь. Он сбежал из тюрьмы города Хангот, откуда его собирались переправить в Бирден, столичный город Фронтира, и устроить показательную казнь. После этого Чёрный медведь направился на запад, по дороге убив семью землевладельцев неподалёку от Оштерауса, а затем, по слухам очевидцев, встретился со своей бандой в Гольвате – крошечной деревушке на окраине Фронтира.

Наведя страху в Гольвате, бандиты отправились в Тарнаум, где их перехватили четверо стрелков с форпоста Рогена. Завязалась кровопролитная перестрелка, в ходе которой лишь один из стрелков смог добраться до ближайшего форпоста. Его, перемазанного кровью и со сломанными ногами, приволокла лошадь. Стрелок сообщил, что с Чёрным медведем покончено, после чего умер.

Казалось бы, на этом история подошла к концу. Однако, спустя неделю в Оштераус из Рубежа, последнего цивилизованного города на границе с западными землями аборигенов, прибыл гонец с депешей от коменданта города. Драйтер, командир оштераусских законников, зачитал послание, в котором комендант Рубежа клял фронтменов за то, что Чёрный медведь вырезал всё население Тарнаума и разорил фермы в окрестностях Рубежа.

– Да откуда, чёрт возьми, у него столько людей? – изумлённо спросил тогда Хорнет, старший по званию законник Оштерауса после Драйтера.

Время терять было нельзя. Неурожайный сезон и мор скота принёс ощутимую проблему нехватки еды, так что ссориться с соседями с запада, на территории которых было сосредоточено множество ещё работавших ферм, было не с руки. И Драйтер, рискнув, снарядил на поиски Чёрного медведя отряд.

Хангот, чьи солдаты не уследили за столь опасным бандитом, не отправил на поиски преступника ни единого стрелка. Однако, во время поисков следов Чёрного медведя и его новой банды, оштераусские законники встретились с отрядом расквальдских законников.

– Далеко забрались, – усмехнулся Хорнет, пожимая руку старому знакомому – командиру отряда.

Он намекал на то, что Раксвальд находится далеко к северо-востоку от Оштерауса и этих земель. Тем не менее, раксвальдец удивил Хорнета, сообщив, что они складывают с себя ответственность за поиск Чёрного медведя.

– В городе неспокойно, – пояснил командир отряда, – что-то затевается на границе. Перебои с провиантом и боеприпасами. В Бирдене бунтовали лавочники. Нас перебрасывают туда.

Это было странно для «земли закона», как с гордостью называли Фронтир его жители. Бунт в столичном городе? Слухи, да и только.

Вскоре законникам, впрочем, удалось отыскать лагерь Чёрного медведя и напасть на него. Однако бандиты дрались отчаянно, будто сами боги руководили ими. Они убили Герцера, Кривого и Фрида, и в отряде осталось всего шестеро человек. Потери бандитов были несоизмеримо больше, но всё же Чёрному медведю удалось улизнуть.

– Опять соберёт отребье вокруг себя, – мрачно констатировал Хорнет, копая братскую могилу для своих бойцов.

Фобос недоумевал, откуда в здешних краях объявилось столько бандитов, но вслух ничего не говорил. Задание есть задание, и не ему его обсуждать.

Между Тарнаумом и Рубежом Одноногий и Сид заприметили свежие следы лошадей и тщательно замаскированное место стоянки. Немного подумав, они поспорили о том, куда могли отправиться бандиты. Законники двинулись по следу, про который говорил Одноногий.

Когда отряд въехал в лес, Сид принялся бранить фронтменов на чём свет стоит и всячески нападать на Одноногого. Законники потеряли бдительность и наткнулись на засаду. Сида ранили. Хорнет высказывался за то, чтобы отвезти раненого в Оштераус и прихватить с собой ещё нескольких стрелков.

Однако все члены отряда стояли на том, чтобы оказать Сиду кое-какую медицинскую помощь, оставить его здесь и накрыть-таки лагерь Чёрного медведя. Одноногий и Танго в ходе разведки определили, что он находится в миле пути от них, а бандитов не так уж и много.

– Мы потеряем время, – нетерпеливо говорил Орвис Танго, – за которое этот ублюдок вновь сколотит крупную банду.

Сид умолял не оставлять его одногого в лесу. Законник явно был не в себе. Страшно напуганный, он бормотал о тенях, что прячутся меж деревьев.

Хорнету пришлось согласиться со своими людьми, и они двинулись по следу, оставив раненому Сиду флягу бирденской водки и пистоль с патронами. Уже тогда командир начал задумываться о том, чтобы отказаться от должности и стать рядовым законником. Тем не менее, свои обязанности он по-прежнему выполнял отменно, не обращая внимания на усталость и мрачные мысли.

Дерзкая атака на лагерь закончилась успешно. Почти. Твиг скончался, истошно крича, когда стрела, смазанная каким-то ядом, угодила ему в живот.

Зато законники, наконец, смогли ранить Чёрного медведя и положить всех его товарищей. Тем не менее, раненый преступник опять ускользнул.

Но теперь отряд крепко вцепился в него и следовал по пятам. Пока, наконец, они не прибыли к заброшенному храму Мортара неподалёку от одной из множества заброшенных деревень.

И теперь Танго и Хорнет отчаянно спорили, стоит ли им брать приступом святилище бога Смерти или отряд законников выше любых недобрых предзнаменований?

– Фобос? – вновь обратился к заряжавшему свой пистоль законнику командир, – ты так и не озвучил своего мнения.

– Моё мнение тебе известно, Хорнет, – усмехнувшись, тихо ответил Фобос и оторвал взгляд от «Насмешника».

Он поднял глаза на командира, и тому сделалось неуютно. Хорнет знал, что Фобосу плевать на храмы и богов. Если преступник укроется за спиной хоть ангела Смерти, законник прострелит голову и ангелу.

И всё равно, порядком уставший и насмотревшийся на заброшенные поселения, черневшую пшеницу на затопленных полях и покрытые чумными язвами трупы коров, Хорнет ждал найти хоть какой-то поддержки. Но не в этот раз.

Одноногий доложил, что наверху, должно быть, около семи человек. Как он смог их сосчитать, располагая лишь силуэтами теней и узкой щелью между железным листом и мансардным окошком, он не рассказал. Но отряд доверял Одноногому. Стрелок никогда не подводил.

Фобос и Танго подошли к Хорнету.

– Вот что, парни, – усталым голосом пробасил командир, – сейчас я хочу пришить этого ублюдка и вернуться с его головой в Оштераус.

– И непременно выпить в трактире у Шелби, – подмигнул ему Танго. Хорнет проигнорировал реплику и продолжил:

– Слишком много хороших людей полегло, пока мы за ним охотились. Герцер, Кривой, Фрид, Твиг… Слишком много, – законник горестно покачал головой, – давайте же покончим с этим прямо сейчас.

Он быстро осенил себя религиозным знанием Мортара, после чего отдал приказы:

– Фобос, заходишь с алтаря. Танго, ты – с западной стороны притвора. Я сниму доски и пройду с главного входа. Одноногий…

– Я п-прикрою снаружи, – заикаясь, сказал Одноногий и густо покраснел.

– С чего бы? – зло посмотрел на него Хорнет.

Одноногий замялся, боясь признавать, что ему всё же не хочется осквернять своим присутствием храм бога Смерти. Раз уж командир лезет туда, он и подавно должен. Он что-то забормотал в своё оправдание.

– Что он там сделает со своим веслом? – неожиданно пришёл на выручку Фобос, – снаружи от него толку больше.

– Ладно, – кивнул Хорнет и подошёл к двери, – вопросы остались?

– Да, – подал голос Танго, – что такое «притвор»?

Хорнет стиснул зубы и принялся отдирать прогнившие доски, которыми была заколочена большая резная дверь храма.

Глава 2

Преступники подготовились к встрече с законниками и разместили несколько растяжек с пороховыми минами на первом этаже. Фобос легко сорвал две доски с окна и бесшумно влез в храм, едва не закашлявшись от пыли. Аккуратно переступил через растяжку и огляделся.

Алтарь представлял собой высокий стол из чёрного дерева, на котором были рассыпаны человеческие кости и черепа. Стол примыкал к резной статуе Мортара, опиравшегося на меч. Фобос посмотрел Мортару в глаза и отметил, что лицо статуи чем-то напоминает лицо Хорнета. По губам законника скользнула лёгкая усмешка.

Услышав впереди шорох и стук шагов, он тут же прыгнул за алтарь и взвёл курок «Насмешника». Снаружи несколько раз выстрелила «Бесси» – очевидно, Одноногий решил слегка напугать преступников.

Трещали доски, которые Хорнет, обладавший медвежьей силой, отдирал от двери храма. «Было бы интересно посмотреть, как он поборется с Чёрным медведем», – подумалось Фобосу.

Он высунулся из-за укрытия и увидел двоих бандитов с ружьями наготове, которые спрятались за баррикадой из обломков прямиком в притворе. Краем глаза он также заметил, что Танго уже внутри храма. Орвис пробрался через боковое окно алтаря. Похоже, действительно не знал, что такое «притвор».

– Мой левый, – одними губами произнёс Орвис, ползком подобравшись к Фобосу. Тот кивнул, взял «Насмешника» в левую руку, а правой достал метательный нож. Пока лишний шум ни к чему.

Нож слегка свистнул в полёте и с отвратительным звуком воткнулся прямо в шею бандиту. Тот захрипел, выронил ружьё и, неловко дёргая руками, упал на землю.

Танго уже перерезал горло второму бандиту. Фобос даже не заметил, как тот вылез из-за алтаря и одним прыжком преодолел расстояние между укрытиями.

– Готово, – прошептал Танго и посмотрел наверх. Там раздавался топот множества ног.

С глухим стуком растворилась дверь, и в храм вошёл Хорнет с пистолем наготове. Он аккуратно переступил через растяжку под ногами, после чего присел и обезвредил её, отрезав своим ножом натянутую тонкую верёвку. Затем добрался до мины, припрятанной в углу, и снял её.

Хорнет аккуратно отсоединил шнур от детонатора, и повертел кустарную мину в руках, пока не нашёл отверстие с задней стороны.

– Есть стопин? – спросил он у Танго.

Законник протянул ему моток огнепроводящего шнура. Хорнет отрезал немного и кое-как приладил к отверстию. Теперь у фронтменов была бомба. Не всё так плохо.

Лестница на мансардный этаж находилась в самом углу притвора. Законники не знали расположение бандитов наверху, а потому двинулись, полагаясь на собственный страх и риск. Хорошо было бы поджечь дымовую шашку, но гидроперита у законников не было.

Они добрались до верха лестницы. Там лежало два трупа.

– Во даёт, – негромко усмехнулся Танго, увидев у них дыры от пуль в голове. Одноногий поистине мастер.

И именно его прицельный огонь снаружи заставил преступников отступить от лестницы и спрятаться за навалами мусора посреди единственной залы на мансарде. Законники заняли позиции за несколькими статуями, изображавшими Мортара и Нечестивого Рейда, полубога из его свиты. Фобос прильнул к статуе в тяжёлых чёрных доспехах и бросил быстрый взгляд на лицо. Чёрные провалы вместо глаз, всё как в Сказании. От выражения печального, будто бы порицающего за вторжение в святую обитель, лица Рейда законнику сделалось неуютно, но он быстро выгнал все мысли из головы и сосредоточился на ситуации.

Бандиты находились в другом конце залы и неразборчиво переговаривались друг с другом. Судя по голосам, их здесь около пяти человек. Вероятно, самых отъявленных, раз уж продержались до конца. И, несомненно, с ними – Чёрный медведь.

В любой другой ситуации, законники бы пошли на переговоры. Но сейчас им была нужна лишь голова преступника и всех его подельников.

Хорнет вытащил спички и поджёг запал мины, после чего, выждав пару секунд, бросил её в сторону укрытия бандитов.

Грянул страшный взрыв, разметавший баррикаду во все стороны. У Фобоса заложило уши, будто туда набили ваты. Оглушённый, он слегка высунулся и выстрелил в бандита, оказавшегося вне укрытия. Тут же по статуе Рейда чиркнули несколько пуль.

– Твою мать! Что ж творится?! – рявкнул религиозный Хорнет и, отстреливаясь на ходу, переместился в другое укрытие. Ему не хотелось прятаться за богом Смерти.

В нос ударил запах дыма. Фобос увидел, что загорелась куча полуистлевших монашеских одеяний в углу мансарды. Нужно быстрее заканчивать, пока весь храм не затянуло режущим глаза дымом.

Он вновь поднялся из-за укрытия и, нацелив «Насмешника» на баррикаду, за которой прятались бандиты, решительно двинулся по зале. Танго бесшумно двигался в нескольких метрах слева от него, намереваясь вместе взять укрытие в клещи. Хорнет несколько раз выстрелил по навалу мусора, не давая преступникам высунуться.

Фобос предвкушал, как он первым всадит в голову Чёрного медведя пулю и пришьёт мерзавца, после чего отнимет его косматую башку от тела, приторочит к седлу верной кобылы Бонки и повезёт в Оштераус. Не слишком много радостей было в жизни фронтмена, так что приходилось довольствоваться малым.

Никто не стрелял с той стороны баррикады. Фобос заглянул за неё.

Два перепуганных подростка в поношенной форме стрелков прятались за укрытием и не могли вымолвить ни слова от страха. Щенки даже оружие побросали.

Но где же Чёрный медведь?

– Где он? – рявкнул Танго, отвесив звонкую пощёчину одному из бандитов.

Фобос невозмутимо взял преступника на прицел. Малолетний сподвижник Чёрного медведя зарыдал от страха. Фобос выстрелил над его головой и увидел, что тот от страха намочил штаны.

– Бесполезно, – сухо ответил Фобос и убрал «Насмешника» в портупею.

Хорнет тем временем поспешно осматривал мансардный этаж. Времени было мало, так как здание медленно, но верно занималось огнём. Нужно было принять решение – продолжать поиски Чёрного медведя или уносить ноги.

– Хм-м, – задумчиво протянул командир, изучая одну из стен, после чего бросил взгляд на стену напротив, а затем на ряд заколоченных мансардных окон, – кажется, окна не находятся строго по центру здания. А вот снаружи они кажутся симметричными.

– Мне тоже так показалось, – ответил Танго, поднимая два грязных пистоля бандитов, – хоть бы за оружием следили, щеглы.

Те испуганно смотрели на стену, возле которой стоял Хорнет. Он осторожно отодрал несколько кусков материи, которой была завешана стена.

– Ага, – Хорнет удовлетворённо хмыкнул, заметив щель, образующую прямоугольник прямо на стене. Он слегка надавил по центру. Панель на половину дюйма утопла в стене.

– Танго, Фо… – начал говорить Хорнет, повернувшись к законникам, как вдруг панель со всей силы ударилась о его голову.

Хорнет своим лысым черепом пробил крупную дыру в фальшивой панели, и та повисла у него на шее. Из потайной комнаты, рыча на весь храм, на командира бросился Чёрный медведь.

На секунду Фобос застыл от страха, сковавшего его целиком.

Боги, неужто Чёрный медведь был человеческим существом? Так близко законники никогда его не видели. Ростом под два метра, огромный, с густой и чёрной как смоль бородой, он был наряжен в медвежью шкуру, а его смуглое тело, сплошь мускулы, было покрыто сетью причудливых татуировок. Чёрный медведь зарычал так, что задрожали витражи в окнах, сильным ударом ноги выбил пистоль из руки Хорнета и навалился на того сверху, принявшись душить командира.

Фобос быстро выстрелил в спину преступника.

– Твою ж мать! – изумлённо воскликнул он, увидев, что пули отлетели от шкуры, в которую был наряжен бандит. Хорнет хрипел и пытался отбиваться руками, но никакого урона Чёрному медведю он причинить не мог.

Двое преступников-подростков набросились на Танго и повалили его.

«Они же практически дети», – вспыхнула мысль в сознании Фобоса, но он всё же пересилил себя и положил обоих меткими выстрелами из «Насмешника», после чего схватил верёвку, лежавшую неподалёку, и бросился на выручку командиру.

Хорнет был едва жив. Неожиданно Чёрный медведь наклонился к правой стороне его лица, и командир заорал от боли. Но Фобос уже был рядом, да и Танго с ножом наперевес спешил к Хорнету. Верхний этаж заволокло дымом, стало трудно дышать. У законников слезились глаза от едкой дымовой завесы. Храм Мортара пылал.

Фобос навалился на Чёрного медведя. Тот попытался отбросить его, и законник с трудом удержался на спине преступника. Но всё же смог набросить верёвку ему на шею. Чёрный медведь издал рык, и замахнулся рукой, скинув, наконец, с себя Фобоса. Танго нанёс бандиту несколько быстрых ударов ножом в живот, но тот лишь одним ударом татуированной ручищи отбросил законника в сторону.

– Быстрее, Фобос, – крикнул Танго, – горим!

Святилище бога Смерти пылало вовсю. Огонь распространялся по крыше и охватил стену, после чего перекинулся на первый этаж. От дыма у законников началась кружиться голова.

Фобос приметил мощную балку поперёк крыши храма и забрался на неё, собираясь перекинуть верёвку на манер петли виселицы. В мгновение ока он забросил петлю на шею бандита и, резко дёрнув на себя, туго её затянул.

Чёрный медведь слез, наконец, с Хорнета и махал руками, не давая Танго приблизиться к нему и пытаясь снять петлю с шеи. Бандит изрыгал страшные проклятья на каком-то неизвестном законникам языке. Казалось, что от его слов пожар в храме становился всё сильнее.

Обмотав верёвку вокруг запястья, Фобос спрыгнул с перекладины, но его веса было мало для того, чтобы вздёрнуть Чёрного медведя, и законника потянуло наверх.

– Нет-нет-нет, – забормотал он, отчаянно бегая взглядом по комнате. Но что-то резко потащило его вниз, да так резко, что кости едва не выскочили из суставов. То был Хорнет, обхвативший законника на ноги и навалившийся всем весом. Фобос присмотрелся к бледному лицу командира. Вместо правого уха у него была отвратительная кровоточащая рана.

Чёрный медведь захрипел и задрыгал ногами. Танго тут же подпрыгнул к повешенному бандиту и стал наносить точные удары ножом.

– Получай, сука! – в исступлении кричал Орвис. Лужа крови стекала под ноги к бандиту, всё ещё боровшемуся за свою жизнь. Да когда же он издохнет?!

Огонь был уже на лестнице. Крыша в некоторых местах рухнула, пылая. Фобос увидел огонь над своей головой и посмотрел на бандита. Тот не дёргался. Законник мягко отпустил верёвку, и туша мёртвого Чёрного медведя рухнула в лужу его крови и мочи. С этим покончено.

Законники втроём подхватили огромное тело Чёрного медведя и прошли к окну в стене, слабо охваченной огнём. Они пробили витраж головой мертвеца и, выбив несколько досок, выкинули труп бандита в окно.

– Прыгаем? – спросил Танго, глядя в окно, после чего его лицо исказил смертельный ужас. Фобос взглянул на то, что так напугало Орвиса.

Тело Чёрного медведя, едва достигнув земли, сделало кувырок, после чего поднялось на ноги и побежало в сторону прерии.

– Времени нет, – хрипло пробормотал Хорнет, вылез в окно и прыгнул. За ним последовал Танго. «Это лучше, чем сгореть заживо», – подумал Фобос и прыгнул за ними.

Он грамотно приземлился, но всё же боль от удара о твёрдую землю обожгла его ноги. Лёгкие, наполненные дымом, горели. В глазах потемнело.

Тут же Хорнет рывком поднял фронтмена и что-то рявкнул. Фобос увидел лежавшего на земле Одноногого, ползущего к своему ружью, и убегающего в сторону леса Чёрного медведя с деревянным протезом ноги в руках.

– Сукин сын, – бросил Танго и, не выдержав, рассмеялся.

Законники быстро прибежали к лошадям, оставленным возле входа в храм Мортара, забрались в седло и поскакали за бандитом. Теперь без шансов. Хорнет остался с Одноногим, так как им обоим явно следовало перевести дух.

Восставший из мёртвых Чёрный медведь бежал быстро, но куда ему было тягаться с быстроходными лошадьми законников?

Когда те поравнялись с преступником, он что есть силы запустил деревянной ногой в Танго. Законник едва уклонился и едва не вылетел из седла. Чёрный медведь бросился к лошади, намереваясь вытащить Орвиса из седла. Но Фобос уже ловко набрасывал на него аркан. Петля обвила тело преступника, и законник пришпорил Бонки, увлекая пойманного за собой.

Тело Чёрного медведя скользило по траве, оставляя след тёмной крови. Фобос остановился, и в тот же миг на преступника набросился Танго. Законники обвили его ещё одной верёвкой. Тот брыкался и изрыгал ругательства вперемешку с проклятиями, но на сей раз в его полных ненависти глазах мелькнул страх. Он понимал, что всё кончено. Не из каждой ситуации можно найти выход. Невозможно столь долго играть в прятки со смертью.

Фобос вытащил длинный остро заточенный нож. Законник смертельно устал, его мышцы налились свинцом. Но нужно было соблюсти формальность.

– Чёрный медведь, – ледяным тоном отчеканил Фобос текст, который произносил тысячу раз, – именем Мортара и законом славного города Оштерауса, что стоит на вольных землях Фронтира, ты обвиняешься в множественных убийствах, грабежах, поджогах и разбое. Наказанием явится длань Мортара, несущая смерть. Да будет так.

Бандит ничего не ответил, затравленно глядя на законника. Фобос ловко, как свинью на ферме, заколол Чёрного медведя, целясь тому в сердце, и принялся выжидать, когда тот испустит дух. Через минуту законник отрезал ему голову.

А в это время на горизонте пылал и обрушался со страшным треском заброшенный храм бога Смерти.

Глава 3

До Оштерауса законники ехали молча, сделав лишь один привал на землях Фронтира неподалёку от Гольвата. Все смертельно устали. Голова Чёрного медведя мёртвыми глазами взирала на заходящее солнце и покачивалась, примотанная к седлу Бонки.

– Я же три п-пули в ублюдка всадил, – печально говорил Одноногий, выстукивая ритм старой фронтменской песни на протезе и помешивая небольшой котелок, в котором он варил свой излюблённый напиток – горячий шоколад с перцем, – три! И хоть бы хны.

Законники сидели у костра, пили бирденскую настойку и ели запечённый в углях картофель. Хорнет был угрюм.

– О чём задумался, Хорн? – спросил у него Танго, намереваясь в очередной раз поддеть командира, – считаешь, сколько ангелов Смерти уместится на кончике иглы?

Хорнет ничего не ответил. В его глазах отражалось пламя костра, но на самом деле, командир видел перед собой пламя, пожирающее храм Мортара. И это же самое пламя пожирало сейчас в нём все нравственные устои, вбитые в голову вместе с религиозными догмами.

Фобос пил обжигающую горло водку и поглядывал на товарищей.

Одноногий, обветренные щёки которого до сих пор вспыхивают густым румянцем, когда Танго со смехом припоминает Чёрного медведя, укравшего у него протез. Сначала стрелок хмурится, заикается, что-то бубнит в своё оправдание, но, видя, что Орвис поддевает его беззлобно, начинает улыбаться. И сам Танго, ему хоть бы хны. А ведь сам не так давно закапывал товарищей…

На месте Сида, которого они оставили в лесу, законники нашли лишь хладный труп с дырой во лбу. На его лице навеки застыл великий испуг. Мёртвая рука покоилась на груди и сжимала пистоль. Хорнет помрачнел от этого ещё больше, но не сказал ни слова.

Фобос глядел на командира и думал о том, что его командир в некотором роде был уникальным человеком. Отец Хорнета был родом с северного острова Хогг, а мать – невольница из племени аборигенов ганку. От отца-северянина Хорну досталось крепкое телосложение и холодная, как норгардские ледяные равнины, отрешённость, столь необходимая законнику. Ну а от матери – вспыльчивость, приводящая к тому, что за любое дело, будь то борьба с преступниками или изучение религии, он брался с одним ему присущим рвением.

– Ты уже всё обдумал? – спросил Фобос у Хорнета, намекая на его недавние слова о том, что он оставит должность командира.

– Да, – пробурчал Хорнет, – надоело. Весь мир катится в бездну. Я уже не в силах этому противостоять.

Хорнет был старше Фобоса на несколько лет. Когда они познакомились впервые? Законник попытался вспомнить.

Кажется, то был 471 год от Пробуждения. Шестнадцать лет минуло!

Тогда Фобос ещё не служил на Фронтире. Он сидел в портовом кабаке в Зельде, хафенбаумском городе, пил вино, подбрасывал последнюю монетку, решая, куда же ему податься, и с интересом изучал разношёрстную публику.

Здесь были и хафенбаумские солдаты, ушедшие в увольнение, и несколько бородатых лигийских охотников, и смуглые воины-торговцы из Джезры, и богатые орталийские купцы… Контингент, собравшийся со всех краёв света.

За одним столом сидели три человека в неприметных тёмно-коричневых плащах, потрёпанных шляпах и с огнестрельным оружием в портупеях. То были фронтмены, люди закона, суровые обитатели гор по ту сторону Бирденского хребта. Истории про их бравые похождения давно занимали ум молодого Фобоса, и вот он уже поднялся из-за стола, чтобы поговорить с фронтменами о том, как поступить на службу на Фронтир. Хлопнула входная дверь, и в трактир завалились несколько ренегальдских каперов. Парни имели явно боевой настрой и были не против подраться.

Отложив монету, Фобос принялся внимательно следить за развитием ситуации. Побыть капером он бы тоже не отказался.

Немного повздорив с лигийцами, каперы заказали выпивку и уселись за свободный стол, принявшись отпускать сальные анекдоты и громко смеяться над посетителями. Фронтмены молча осушили стаканы и, расплатившись, двинулись к выходу.

Но самый дерзкий из ренегальдцев остановил их и предложил выпить за успех грядущего налёта на побережье Каллиопа. Фронтмены отказались. Ренегальдцы оценили это как оскорбление и схватились за ножи. Но прежде чем хоть кто-то в трактире понял, что произошло, грохнуло несколько выстрелов, а половина каперов уже лежала в лужах крови, вытекающих из дырок между глаз.

Как только законники покинули трактир, Фобос опомнился и побежал за ними. Законники едва не пришили будущего фронтмена, но он слёзно просил взять его с собой, говоря, что больше податься ему некуда. Завязался спор.

– От парня явно будет толк, – говорил на причудливом языке (как позже выяснилось, этельвельдском) один из фронтменов. Фобос, в совершенстве знавший хафенбаумский и лигийский, с трудом разбирал слова.

– Всё так, – кивая, отвечал другой, усатый и близкий к пожилым годам мужчина, – но он родился не по ту сторону хребта. Вряд ли наши обрадуются чужеземцу. Вспомни себя, Хорн.

Хорнету пришлось пройти через множество косых взглядов, грязных шуток и потасовок, прежде чем он смог доказать свою отвагу и доблесть, и знал, чего это стоило.

– Если ему некуда идти, то он будет сражаться за себя как раненый волк, – ответил Хорнет, – и парню будет наплевать, кто ему угрожает – свои или чужие. Хорошие солдаты нам всегда нужны, Драйтер.

И они взяли Фобоса с собой на Фронтир. Путь был долгим, и юный Фобос всю дорогу упивался мечтами о грядущей жизни. Несколько раз стреляли в бандитов. Хорнет любезно научил юного стрелка пользоваться пистолем.

Но увидев город, где ему предстояло нести службу, будущий законник заметно приуныл. То была лишь небольшая деревушка, обнесённая каменной стеной.

– А ты чего хотел? – усмехнулся Лейхель Драйтер, служивший тогда помощником командира городского батальона фронтменов Берда Хеца, – у нас тут разве что Бирден мало-мальски походит на город.

Тогда и началась служба Фобоса на Фронтире, тянувшаяся полтора десятка лет. Законник повидал многое, но всегда плечом к плечу с ним стоял Хорнет, и вместе они проливали кровь – и свою, и врагов. Вместе терпели любые невзгоды и тяготы, вместе напивались после удачных налётов на разбойничьи лагеря, вместе хоронили павших товарищей. Хорнет, сам боровшийся с тем, чтобы его не считали изгоем, приложил немало сил, чтобы его протеже не столкнулся с этим.

Однажды Фобос выпивал в трактире со стрелками из Раксвальда.

– А ты сам откуда будешь? – заплетающимся языком спросил один из стрелков.

– Я-то? Из Хорхеда, – беззаботно ответил опьяневший Фобос и тут же получил удар в челюсть. Завязалась потасовка, но Фобосу в одиночку было невозможно одолеть троих стрелков.

– Чёртов равнинник, кто тебя звал на Фронтир? – орал один из них, ломая Фобосу нос точным ударом локтя.

Хорнет возвращался с поимки очередного преступника. Совпадение, заключавшееся в том, что он оказался в том же трактире в то же время, Фобос и по сей день считает самым необъяснимым в своей жизни. Командир выстрелил в одного из стрелков, и те, рассыпаясь проклятиями, подхватили раненого товарища и убежали.

– Не ты первый, – сочувственно сказал Хорнет, протягивая Фобосу тряпицу, чтобы тот остановил кровь, хлещущую из носа.

За это Хорнета самого могли повесить, но Драйтеру удалось замять дело. И именно это событие многое изменило в натуре Фобоса.

Если ранее после каждой стычки с враждебно настроенными фронтменами он подолгу смотрел в потолок и помышлял о том, как бы сбежать с Фронтира, то теперь стал более осторожным и приучился реже молоть языком.

Законник стиснул зубы, перестал обращать внимание на злобу и насмешки, после чего начал тренироваться в стрельбе и езде на лошади с утра и до ночи, и через некоторое время, пройдя огонь, воду и медные трубы, получил свою нашивку фронтмена. Теперь все, кто задирал его, смотрели на него с уважением. Дальше происходили совсем другие события, но любая история имеет свойство заканчиваться, и теперь законнику придётся действовать без старого товарища.

– Не раскисай, дружище, – Фобос похлопал Хорнета по плечу, – тебе просто надо отдохнуть.

Тот ничего не ответил, а лишь приложился к фляге с водкой.

◆ ◆ ◆

При благоприятном исходе, путники должны были достичь Оштерауса за несколько часов. Так как голову преступника они уже добыли, спешить было некуда. Поэтому после короткого совета решили заночевать в прерии, а утром продолжить путь.

Хорнет совсем не хотел спать, а потому вызвался караулить вместе с Танго.

Когда Фобос проснулся, как всегда совершенно разбитый, Танго уже уснул, но командир продолжал что-то высматривать в россыпях звёзд на чёрном небе. Завывал ветер, носившийся над прерией. Чёрные орлаки парили над землёй, высматривая добычу, и разрывая тишину ночи своим пронзительным визгом.

– Тебе бы вздремнуть, Хорн, – зевнув, сказал Фобос, – а то с лошади свалишься.

– Не могу, – глухо ответил Хорнет и посмотрел на законника взглядом, полным тоски, – если я засну, то сны меня доконают.

Фобос сочувственно посмотрел на командира.

– Рассказывай, – сказал он, усаживаясь рядом.

Хорнет попросил папиросу у законника, закурил её и несколько минут сидел молча. Фобос не стал ничего выпытывать. Иногда лучше помолчать. Он слишком хорошо знал Хорнета.

– Вся моя жизнь, – наконец, тихо пробасил командир, – ради чего она? Над Фронтиром нависли чёрные тучи, а я сам стою на перепутье и не понимаю, куда мне податься.

– Любопытно, – ответил Фобос. Хорнет продолжал:

– Я убивал преступников, неся волю бога Смерти. Как там было в старой литании чёрных стрелков?

– «При виде зла душа моя ликует…» – вспомнил Фобос.

– Вот именно! «При виде зла душа моя ликует. Но Бог во мне, и с Богом я един», – кивнув, ответил командир, – я вызвался быть мечом разящим, но я смотрю на всё, что происходит, и моё сознание туманится.

– О чём ты?

– Взгляни, – Хорнет развёл руками, – всё приходит в упадок. Люди бегут из деревень, скотина умирает, бандиты действуют в открытую… храмы гниют и сгорают.

– Полагаешь, Мортар отвернулся от нас? – спросил Фобос, туша папиросу.

– Не знаю, Фобос, – вздохнул Хорнет, – от меня-то уж точно.

– Почему ты так в этом уверен?

Хорнет несколько минут сидел молча, глядя на тлевшую папиросу. После чего тихим голосом начал рассказывать о том, что в последнее время он слишком часто сомневается в ценности жизни. И не только своей, а вообще.

– Мы и на Фронтире не можем навести порядок, – говорил он, – а за горами лежит целый мир, в котором денно и нощно творится зло и несправедливости. Я нёс закон с холодной головой, чистыми руками и горячим сердцем. Но ради чего?

– Полагаю, это лишь временные трудности, – заметил Фобос, – ты же был тогда… в Рубеже. Тогда происходили более страшные вещи.

Старые воспоминания обожгли разум законника, и он поспешил как можно скорее упрятать их глубже, пожалев, что вообще вспомнил о роковых событиях пятнадцатилетней давности.

– Верно, – кивнул Хорнет, – но тогда я знал, кто я есть и зачем живу. Я жаждал жить. А теперь всё наоборот. Я изгой собственной судьбы. Небытие смотрит на меня и видит лишь пыль, которой я стану через пару десятков лет. Всё, ради чего я положил бренную жизнь, закончилось ничем.

– Но человек вечно живёт в делах своих, – возразил Фобос, – память о тебе останется, и будет свидетельствовать о жизни, прожитой не напрасно.

– «Память»! – усмехнулся Хорнет, – неужто ты думаешь, будто я первый, кто задумался о своей жизни? Неужто, по твоему мнению, боги вознаградят меня только за то, что я усомнился в своей судьбе? Не я первый, и не я последний. И кости всех, кто служил воле Мортара, кто обращался к нему, но не слышал ответа, сейчас истлевают в сырой земле. И мои будут там же, уверяю.

Фобосу нечего было на это сказать. Ему в действительности было трудно поддерживать других людей разговором. Законник лишь сжал губы и устремил взгляд в необъятную звёздную бесконечность, вслушиваясь в крики чёрных орлаков.

Хорнет всё-таки отправился спать, растолкав Одноногого. И Фобос, коротая время за игрой в растлер с товарищем по оружию, даже не заметил, как солнце вынырнуло из-за горизонта, и над Бирденским хребтом занялся рассвет.

Глава 4

Отряд добрался до Оштерауса за несколько часов. Высокий светловолосый законник с некрасивым сморщенным лицом стоял у ворот. Законников он заметил раньше, чем они его. Это был Корво Тредиц, один из ротных командиров Оштерауса.

– С возвращением, – сказал он, кивнув головой.

Заметив, что вернулось меньше людей, чем уезжало, Корво снял шляпу и приложил её к груди.

– Да сбережёт Мортар души воинов, что пали за имя его, – печально пробормотал Корво, открывая тяжёлые дубовые ворота и впуская законников. Они обменялись рукопожатием, а затем проехали по главной улице, выложенной булыжниками, до одноэтажной городской ратуши, там повернули направо и спешились у невысокого каменного строения, отдалённо напоминающего крепость. То было сердце охраны города – казармы.

Хромой конюх Уст и его помощник поздоровались с фронтменами, чьи лица были задумчивы и печальны. Уст лишь покачал головой, увидев голову Чёрного медведя, притороченную к седлу Бонки. Они увели лошадей, а законники пошли в казармы, чтобы доложиться командиру, Лейхелю Драйтеру.

Драйтер сидел в своём кабинете на втором этаже и распекал какого-то неосмотрительного новобранца-командира отделения за то, что тот потерял седло своей лошади.

Когда в комнату вошли четверо законников в запылённых сапогах и перемазанных кровью и грязью плащах, Драйтер лишь молча указал на дверь, и молодой командир вышел, даже не поздоровавшись со своими товарищами по оружию. Танго, державший голову бандита у себя за спиной, состроил страшную гримасу и вытащил трофей, помахав им перед лицом новичка. Тот позеленел и поспешно ретировался. Орвис засмеялся заливистым смехом.

– Всё твои шутки, Танго, – неодобрительно сказал Драйтер, закуривая папиросу, – рад, что вы вернулись, парни. Вижу, правда, что не все.

– Ага, – хмуро пробасил Хорнет, смотря в пол, – Мортар прибрал пятерых парней. Сид, Кривой, Герцер, Твигг и Фрид лежат в земле. Да найдут их души вечный покой.

– Печально, печально… – покачал головой Лейхель и неожиданно закашлялся, надсадно хрипя.

Годы брали своё. Командиру шёл шестой десяток. Столько не живут на свете, в особенности на Фронтире. Все это понимали, и уж тем более отчётливо это понимал сам Драйтер.

Танго вертел в руках головой Чёрного медведя. Одноногий стоял, опираясь на «Бесси» как на костыль, и чесал культю, отсоединив протез. Фобос скрестил руки на груди и молчал.

Когда Лейхель прокашлялся, он почесал свои седые усы и указал рукой на голову бандита, которую до этого старательно игнорировал.

– Это выбросьте, – неожиданно сказал он, – награду выдам из своего сейфа.

– Не понял? – удивлённо буркнул Хорнет, – он сбежал из Хангота, а в розыск его объявили в Бирдене. Мы должны переправить им голову ублюдка, пусть они и платят.

Лейхель лишь вздохнул.

– Сейчас не то время, Хорн. Прямо скажем, Бирдену не до этого. В Ханготе заваривается страшная каша. Они выпустили из тюрьмы Ларка, но даже он затих и ничем себя не скомпрометировал. А ведь это тот самый Ларк!

Когда-то Ларк был убийцей и грабителем, под которым ходило добрых два десятка душегубов. Но однажды он случайно спас от гибели командира Бирдена, перебив со своими молодцами засаду еретиков на границе с Лигией, и заслужил прощение.

После этого он был тише воды ниже травы, а затем, к удивлению всех, подался в законники, сообщив, что хочет смыть с себя позор прожитых лет. Бывший бандит неплохо провил себя в Раксвальде, казнив с десяток своих бывших подельников, а затем напросился в Оштераус.

Ларк командовал ротой в Оштераусе четыре месяца, пока Хорнет и Фобос гонялись за головорезом-колдуном по имени Ульфред Иссохшая рука.

Но что-то произошло, бывший преступник совсем отбился от рук и настолько разложил роту в моральном плане, что его не только выгнали с позором из города, а ещё и посадили под замок в Ханготе, где тот и находился последний год.

– В чём дело? – спросил Фобос.

– Пока я не могу ничего сказать, – усталым голосом ответил Лейхель, – но советую готовиться к худшему. Связи с Бирденом нет никакой, в городе вводят военное положение. Там разгораются бунты. Бирденский полк бросили на Рейсвид.

У законников отвисла челюсть. Рейсвид был городом Фронтира. Что происходит?

– Они окружили Рейсвид, чтобы ни одна мышь не проскользнула, – продолжил Драйтер, – будто бы не хотят дать просочиться какой-то важной информации. Но я пока не знаю, какой именно. С форпоста Рогена в Раксвальд направили батальон конных стрелков, и те попали под обстрел недалеко от города.

– Бандиты? – спросил до этого молчавший Танго. Драйтер лишь пожал плечами.

– Чёрт его разберёт. Одни говорят, что это дело рук хафенбаумских дезертиров из зельдского полка, которые подались на запад. Другие талдычат о том, что видели группу ханготских стрелков, удиравших оттуда. Третьи говорят, что сами раксвальдцы открыли огонь.

– Хангот, – задумчиво сказал Хорнет, – слишком часто ты упоминаешь этот дрянной городок, Лейхель. Расскажи всё, что знаешь.

Командир пошевелил усами и поведал несколько пугающих слухов о Ханготе.

В городе закончилась провизия. Командир Хангота добровольно сложил с себя полномочия, и стрелки устроили грызню за власть. Около сотни жителей уже сбежало оттуда на восток, в Лигию. Некоторые преступники, в том числе, упомянутый Ларк, который раньше был командиром одной из оштераусских рот, получили амнистию и ушли. Имелось и несколько десятков раненых, и даже погибшие.

Повисло молчание. Все смотрели на Хорнета, неожиданно вспомнив о том, что и он собирался сняться с должности командира. Здоровяк помрачнел, но всё же подошёл к столу Драйтера и опёрся о него.

– Вот что, старина, – тихим голосом произнёс Хорнет, но не для того, чтобы скрыть что-то от своих людей, – мне придётся кое-чем тебя огорчить.

Усатый командир сразу же понял, в чём дело. Его седые брови нахмурились.

– Даже не думай, – грозно ответил он, – мы уже по колено в дерьме, и только люди вроде тебя не позволяют нам нырнуть в него по уши. Я не приму твою отставку, Хорнет.

Командир набычился и приказал фронтменам выйти из кабинета.

«Сейчас полетят искры», – усмехнулся про себя Фобос, захлопывая дверь.

◆ ◆ ◆

Фобос не мог вырвать из своего разума тревожные семена сомнения, которые заронил Хорнет своими пессимистичными речами. Что-то тёмное давно довлело над фронтменом, но он никогда не обращал на это внимания, стараясь занимать голову чем-то более обыденным, чем мысли о смерти и том, что останется после человека.

Но сейчас, выпив несколько пинт крепкого эля за счёт Шелби, владельца трактира «Удача фронтмена», он мрачнел с каждой минутой.

Партию в растлер Фобос проиграл всухую, лишившись трети награды, которую им выдал батальонный казначей. Но не это его тревожило.

– Ты какой-то кислый, Фоб, – заметил Танго, усаживая на колени какую-то девку, – быть может, тебе не хватает женской ласки?

– Нет, – бросил Фобос, глядя в кружку с мутноватым элем.

– А возможно, ты из тех, кому хочется мужской ласки? – нахально подмигнул ему Орвис.

Фобос уставился на фронтмена. Девица захохотала. Танго был пьян вдрызг. А когда он напивается, то следить за языком ему становится очень трудно.

– Лапай свою шлюху и не лезь ко мне, – посоветовал Фобос.

Одноногий помалкивал. Из-за своего физического дефекта ему не везло с женщинами и, говоря честно, он их стеснялся. Поэтому он сидел, неловко краснея и застенчиво улыбаясь, когда девицы лёгкого поведения бросали на него оценивающие взгляды, и вжимал голову в плечи.

– А ты что улыбаешься, человек-деревяшка? – вдруг обратился к нему во весь голос Танго. Стрелок опустил глаза и что-то замямлил. Орвис захохотал. Шлюха на его коленях тоже. Одноногий был готов сквозь землю провалиться.

– С другой стороны, ты всегда можешь поиметь кого-нибудь протезом, если твой дружок не встанет, – сказал Танго и вновь засмеялся. Одноногий спешно поднялся и собрался уходить, что-то бормоча, но его протез отсоединился от ноги, и законник, ойкнув, обрушился на стол, сметя несколько бутылок эля.

– Если бы у тебя не было и другой ноги, то этого бы не случилось, – вновь подал голос Орвис и полез шлюхе под юбку.

Фобос не выдержал. Он встал из-за стола.

– Ты куда, приятель? – заплетающимся языком спросил Танго, – устал пугать народ своей кислой рожей?

Фобос рывком усадил Одноногого на скамью и поднял деревянный протез. А затем резко перегнулся через стол и ударил им Танго по голове.

Девица, сидевшая у него на коленях, упала на пол, на неё завалился и Орвис. Он оттолкнул шлюху, и перевернулся на спину, защищаясь от Фобоса, который бил его деревянным протезом.

– Чёртов… ублюдок, – рычал, вне себя от неожиданно нахлынувшей злобы Фобос, и наносил удар за ударом.

Танго выплюнул окровавленный зуб и пытался закрыть лицо руками. Тогда Фобос со всей силы ударил его по рёбрам.

– Фоб! – испуганно крикнул Одноногий, – успокойся, ч-чёрт тебя дери!

Всё лицо Танго было в крови, но Фобос остановился лишь тогда, когда двое законников вырвали оружие из его рук и скрутили фронтмена.

– Пошли-ка, дружок, подышим воздухом, – грозно сказал один из них, рыжеволосый здоровяк Бенджи Гарднер, командир другой роты, и Фобоса вывели на улицу.

В голове законника шумело, но свежий воздух подействовал отрезвляюще. Бенджи и его приятель усадили разъяренного фронтмена на скамью и держали его. Один из них отвесил Фобосу звонкую оплеуху, чтобы тот пришёл в чувство.

– Воды, – пробормотал законник, чувствуя, что во рту пересохло и голова идёт кругом, – воды дайте.

На его голову тут же вылили ведро ледяной колодезной воды и дали кружку, чтобы тот напился.

– Ну? – спросил Бенджи, закуривая. Танго уже уносили в лечебницу. Фобос тупо таращился вслед, будто бы ничего не понимая. Приковылял Одноногий.

– Да что на т-тебя нашло? – печально спросил он.

– Не знаю, – ответил Фобос, ощутив, как на него накатывается сильнейшая усталость, – не знаю. Ублюдок меня взбесил.

– Мы сто лет знакомы, Фоб, но я не знал, что ты псих, – отметил Бенджи. Фобос зло посмотрел на него.

– П-парни, лучше вам убраться от… отсюда, – заикаясь, попросил Одноногий и присел рядом с Фобосом. Законники пожали плечами и ушли. Фобос тяжело дышал.

– Тебе не стоило этого д-делать, Фоб, – осторожно сказал Одноногий, – мы же все в од-д-дной лодке.

– Ну ты слышал? А?! – неожиданно взорвался Фобос, схватив товарища за плечи, – этому придурку давно пора было устроить взбучку! Он совсем не следит за своим поганым языком!

Одноногий с сомнением глядел на Фобоса.

– Усп… успокойся, – сказал он, стараясь, чтобы голос его звучал твёрдо. Фобос опустил руки и сел рядом.

– Что-то со мной не то, – простонал он, закрыв лицо руками, – будто что-то давно позабытое пробудилось внутри и точит душу. Я не могу объяснить. Какая-то чёрная злоба… Всё этот чёртов Хорнет…

Он путано поведал о своём разговоре с командиром. Одноногий внимательно выслушал и покачал головой.

– Мы все п-перегораем, Фоб, – сказал он, немного подумав, – просто все по-разному. И после охоты на Чёрного медведя нам нужен хороший отдых.

Фобос лишь горько усмехнулся.

– Какой там отдых… Сам ведь слышал, что говорил Драйтер.

– П-проблемы были всегда, – улыбнувшись, ответил Одноногий, – мы ведь не вельможи, чтобы купаться в роскоши. Мы живём, ежедневно сталкиваясь с т-таким дерьмом, какое не каждый вынесет. Мы за-законники, Фобос. Просто помни об этом.

– Закон превыше всего, – задумчиво произнёс Фобос, закуривая папиросу, – ладно. Возможно, мне действительно нужно отдохнуть.

– В-вот именно.

– Но я чувствую неуловимую тревогу. И когда я напал на Орвиса, я не вполне контролировал свои действия, – признался Фобос.

– Кажется, это называется а-аффектом, – заметил Одноногий, – это многое объясняет. Не думаю, что в том был твой злой умысел.

– Надо бы извиниться перед Орвисом.

– Надо. Но п-позже.

Законники ещё несколько минут посидели молча.

Разговор с Одноногим слегка успокоил Фобоса, и он уже было хотел предложить вернуться и допить пиво, как вдруг увидел, что перед городскими воротами собирается толпа.

– Что там? – спросил Фобос. Одноногий пожал плечами.

Фронтмены встали со скамьи и пошли в сторону ворот, слегка растолкав зевак. Корво Тредиц снял тяжёлый засов с ворот и отворил их. Поднялось облако пыли. Фобос пробежал взглядом по толпе. На лицах людей читалась смесь злобы и недовольства.

– Гляди, Фоб! – сказал Одноногий, стукнув друга по плечу, – вон, в в-воротах!

В Оштераус потянулась вереница людей. Фобос даже рот раскрыл от удивления.

То были ханготцы. Все с бледными, испуганными, истощёнными лицами. Женщины, дети. Стрелки в поношенной одежде, волочившие ружья за собой. Кто-то на лошадях, кто-то пешком. Вся процессия имела самый трагический вид. Толпа подняла неодобрительный гул.

– Убирайтесь! – шумели оштераусцы.

Несколько дюжих оштераусских фронтменов из роты Корво материализовались со стороны ворот и, угрожающе поигрывая пистолями, не пускали земляков к ханготцам. Бенджи с приятелем стояли чуть неподалёку, искоса глядя на ханготцев. Те, печально глядя себе под ноги, медленно прошли мимо толпы местных жителей и прошествовали в сторону казарм.

– Вот те на, – обратился к Фобосу какой-то бедняк, – оглоеды ханготские с нами за одной стеной сидеть будут.

– В чём дело? – спросил у него Фобос, действительно не понимая, по какой причине в Оштераус явилось больше полусотни ханготцев.

– А ты не слышал что ли, сынок? – сказала какая-то старуха, когда толпа, недовольно клокоча, стала расходиться по домам, – это же беженцы из Хангота.

– Беженцы? – удивился законник, – но…

Он не договорил, как фронтмен из оцепления потряс его за плечо.

– Фобос, – обратился он к законнику, – тебя ищет Драйтер. Бегом к нему.

Фобос решил не проверять терпение старика, а потому быстрым шагом пошёл в сторону казарм. Тем более, вряд ли командир пребывает в хорошем расположении духа после беседы с Хорнетом.

◆ ◆ ◆

Фобос столкнулся с Хорнетом в дверях. Он был угрюмее обычного. Видимо, Драйтер не принял его отставку. Командир ничего не сказал законнику, а лишь молча проследовал мимо.

– Заходи, Фоб, – усталым голосом сказал Лейхель.

Фобос вошёл внутрь. Старик ходил по комнате, разминая затёкшие ноги.

– Вы пришли к консенсусу? – спросил фронтмен.

Драйтер лишь усмехнулся, пошевелив усами.

– В некотором роде, да. Хорнету нужно отдохнуть, так что я снял с него часть обязанностей.

– Вот как?

– Ага, парень, – Драйтер принялся что-то писать в толстой тетради. Не отрывая от неё глаз, он добавил: – его обязанности будешь исполнять ты.

– Будет сделано, – усмехнулся Фобос, изобразив театральный поклон и встав по стойке «смирно», – однако, разреши спросить.

– Валяй.

– В этом месяце к нам не поступило ни единого добровольца.

– Всё так, – кивнул старик.

– Задачей Хорнета было, по большей части, тренировать новобранцев.

– Да, ты прав.

– Беженцы из Хангота – это и есть наше пополнение? – резко спросил Фобос. Драйтер слегка растерялся.

– Людям был нужен кров, и я принял их в стенах своего города, – ответил он, – в трудные времена нам нужны любые руки.

– И лишние рты в случае ещё более трудных времён, – добавил Фобос.

– Тебе что-то не нравится? – нахмурив брови, спросил Драйтер.

– Никак нет, – законник пожал плечами, – но люди недовольны.

– С этим я в состоянии справиться, если мои люди не будут отлынивать от своих обязанностей, – строго сказал командир и покачал головой, – на сегодня ты свободен. Завтра с Рубежа должны привезти несколько контрактов на поимку преступников, так что ты мне понадобишься.

Фобос уже собрался уходить, как вдруг Лейхель сказал ему в спину:

– Если у тебя какие-то проблемы, то лучше скажи сразу, и мы придумаем, как их решить.

Старик говорил мягким и дружелюбным тоном, явно намекая на случай с Танго. Быстро же ему донесли. Это слегка разозлило Фобоса.

– У меня нет никаких проблем, – сухо сказал он, не оборачиваясь.

И всё же, что-то тёмное нависало над ним. Переживания былых лет Фобос ловко загнал в самые потаённые углы своего разума, но всё же они вновь принялись напоминать о себе.

Наверное, подобное и называется «фантомной болью» – Фобос часто слышал от Одноногого, что у того чешется несуществующая уже нога. Быть может, и здесь происходит что-то подобное.

Он не мог понять, что именно его беспокоило, но чувствовал необъяснимую тревогу от того, что это явно было связано с прошлым. Фобос осознавал, что ему ни в коем случае не стоит ворошить события тех дней в своей памяти.

– Несущественно, – сказал себе под нос законник, проходя мимо толпы ханготских беженцев, стоявших в очереди на получение припасов на первые дни.

Лица их были хмуры и печальны. Фронтмен было решил предложить кому-нибудь из стрелков папиросу и попытаться заговорить о том, что же, всё-таки, происходит в Ханготе, но потом махнул рукой и пошёл в сторону «Удачи фронтмена». Выходной у законника случается нечасто.

Глава 5

Шайка конокрадов двигалась на северо-запад вместе с угнанным табуном лошадей, который они позаимствовали в окрестностях Бирдена. Грехов за этой бандой (хотя называть её подобным грозным словом было явным преувеличением) числилось не столь много, поэтому пойманные преступники могли рассчитывать на снисхождение закона. Петлю, скорее всего, заменили бы тюремным заключением.

Отряд законников во главе с Фобосом двигался по прерии.

Помимо Фобоса и Одноногого, здесь были два ханготских стрелка, которых Драйтер приказал взять с собой, чтобы те пообтёрлись.

Один был явно многое повидавшим задирой, а насчёт второго, молодого юноши с бледным лицом, Фобос сомневался.

– Того и гляди, начнёт п-палить во все стороны, – шёпотом сказал Одноногий Фобосу на очередном привале, кивнув в сторону парня.

Неподалёку от Гольвата законники нашли недавно оставленный лагерь, явно принадлежавший преступникам.

– Смотри-ка, – сказал Одноногий, внимательно изучая следы на влажной после дождя земле, – да они го… гонят на запад целый т-табун лошадей!

– Интересно, зачем это им, – задумчиво протянул Фобос, закуривая папиросу.

– Они направляются в Бетвуд, – вдруг хриплым голосом сказал ханготский стрелок, тот, что постарше. Фобос не запомнил его имени, но, кажется, его звали Йеспер.

– В Бетвуд? – переспросил Фобос.

Бетвуд, по слухам, был столицей целого бандитского квазигосударства далеко к северо-западу от Фронтира. Для Мергереаота, Срединных земель, Фронтир был краем человеческой цивилизации. Но каждый фронтмен знал, что за самим Фронтиром лежат ещё и вольные Дикие земли, центром которых является крепость Рубеж, выдержавшая не один десяток нападений тех, чьи земли расположились ещё дальше. Но практически никто не верил, что за Дикими землями Этельвельда и за тремя государствами одичавших этельвельдских аборигенов Ганку, Раат-Ваалу и Тарклава Нурна, есть ещё что-то.

– Это просто миф, – усмехнулся законник. Йеспер лишь пожал плечами.

– Это не миф, – вдруг высоким голосом сказал второй ханготец и густо покраснел.

– Да ну? – с иронией спросил Фобос. Одноногий улыбался. Ох уже эти ханготские невежды.

Молодой стрелок порылся за пазухой своего плаща и вытащил оттуда какой-то предмет. Он протянул его Фобосу. Командир взял предмет в руки и увидел, что это была медная монета.

– «Бетвуд», – прочитал он надпись, отчеканенную на монете, – должно быть, это подделка. Чеканочный штамп добыть не так уж и трудно. Одноногий, ты же, вроде, был с нами, когда мы накрывали фальшивомонетчиков неподалёку от Оштерауса.

– Верно, – кивнул Одноногий, забираясь на лошадь.

Фобос отдал монету ханготцу и слегка покачал головой, будто бы говоря «Расслабься, парень, это просто красивый сувенир».

Тем не менее, на следующем привале спустя несколько часов Йеспер вновь начал рассказывать про Бетвуд. Якобы, он знавал одного законника, который побывал там и вернулся. Фобос сначала с усмешкой на устах выслушивал все россказни стрелка, но потом ему это надоело.

– Отставить разговоры, – устало сказал Фобос, вставая, – привал окончен. Отряд – по коням!

С недовольными от неожиданно прерванного отдыха лицами законники собрали вещи, чтобы не оставлять следов своего присутствия, и расселись по лошадям. Фобос подъехал к Йесперу и приказал больше не говорить на эту тему.

– Шила в мешке не утаишь, командир, – криво усмехнувшись наполовину беззубым ртом, сказал Йеспер.

Отряд двинулся дальше. Солнце пекло неимоверно, а тёплый летний ветер качал сухую траву. Когда на горизонте показался тонкий столб дыма, Фобос указал туда рукой.

– Одноногий, – сказал он, прикладывая руку ко лбу, – я ни черта не вижу. Солнце слепит. Может, ты что-нибудь разглядишь?

Одноногий прищурился и сообщил, что видит несколько шатров и лошадиных голов в той стороне.

– Мы по их душу, – усмехнулся Фобос и пришпорил Бонки.

Лагерь был неплохо укрыт в лощине. «Неплохо» – по меркам полных дилетантов, коими и являлись эти конокрады. Фобос разделил отряд надвое и приказал спешиться и подойти с обеих сторон возвышения над лощиной.

Когда все заняли свои позиции, законник несколько раз выстрелил, целясь выше голов. Пули разбросали землю и напугали конокрадов, которых в лагере было всего шесть или семь человек.

Те засуетились, но законники уже спустились с холмов и повалили некоторых на землю.

– Руки связать, – отчеканил Фобос и полез в первый попавшийся шатёр.

Внутри сидела какая-то женщина и испуганно прижимала к груди младенца. По внешнему виду она не была похожа на жительницу Фронтира.

– Откуда ты? – спросил он на этельвельдском.

– Не понимаю, – всхлипнула та на лигийском. Фобос перешёл на этот язык, благо, знал его с детства, так как вырос на границе с Лигией.

– Что вы здесь делаете? – строго спросил он, – мы взяли контракт на вашу поимку.

– Отпустите нас, – плача говорила женщина. Ребёнок принялся кричать на весь шатёр. Фобос поморщился.

– Успокой его, – сказал он, указывая на ребёнка. Глаза женщины расширились в ужасе.

До Фобоса дошло, что он указывал стволом «Насмешника». Законник поспешно убрал пистоль в портупею.

– Всё в порядке, – сказал он, – собирай вещи.

Снаружи доносились звуки борьбы. Видать, не все конокрады решили подчиниться приказу. Фобос откинул полог шатра и вышел. Йеспер с ожесточением колотил какого-то старика, лежавшего на земле.

– Твою мать! – вскрикнул Фобос и бросился к фронтмену.

Он рывком поднял ханготца и схватил его за плечи, – что ты творишь?

– Ублюдок пырнул Киддла, – процедил Йеспер, исподлобья глядя на Фобоса.

В следующую секунду он ловко оттолкнул командира, выхватил пистоль и выстрелил. Но не в Фобоса. Законник поднялся, отряхиваясь, и увидел набухающее кровавое пятно на груди старика. В руке у него покоился кривой нож.

– Спасибо, – тихо пробормотал Фобос.

Он приказал выстроить арестованных перед ним, после чего кашлянул и в очередной раз соблюл формальность.

– Именем Мортара и законом славного города Оштерауса, что стоит на вольных землях Фронтира, вы обвиняетесь в конокрадстве. Наказанием явится длань Мортара, несущая справедливое возмездие. Да будет так.

Законники захватили четверых мужчин и трёх женщин, причём, одной было от силы двадцать лет. Они связали конокрадам руки и, взяв верёвки за обратный конец, повели их за собой.

Лошади в количестве около десятка голов паслись неподалёку. Сначала Фобос думал взять их с собой, но потом решил, что в контракте про это не было сказано ни слова.

– Заедем в Гольват, – сказал он, – доложимся местным, что тут остались лошади.

– От-отличная идея, – хмуро кивнул Одноногий.

Стрелок был недоволен тем, что ему не довелось пострелять. Хотелось показать новичкам, кто тут самый меткий стрелок.

Йеспер ехал позади, дёргая верёвку и насвистывая какую-то мелодию. Киддл двигался чуть в стороне на своём кауром коне и молчал.

Ребёнок был только у одной женщины. Она спешно положила его в корзинку и, плача, отдала Фобосу. Тот бережно приторочил его к седлу Бонки и старался ехать как можно медленнее и аккуратнее. Детям нельзя расплачиваться за грехи своих родителей.

Некоторые мысли не давали ему покоя. Лигийцы – здесь? Почему?

Молчат, как рыбы. Ничего не говорят в своё оправдание. Не говорят даже, зачем они пришли на Фронтир и куда собирались пойти дальше.

Фобос подъехал к Йесперу.

– Думаешь, эти тоже собирались в Бетвуд? – спросил он.

– Я – могила, командир, – ответил ханготец, – ты сам запретил говорить на эту тему.

Фобос хотел что-то ответить, но лишь махнул рукой.

Солнце клонилось к закату, окрасив небо в нежный малиновый цвет. Но Фобосу было плевать на окружающую красоту. Предстояло найти место для ночлега.

Одноногий поведал о заброшенной тюрьме неподалёку, расположенной рядом с давно покинутой деревней.

– А ещё рядом должно быть старое кладбище аборигенов, чтоб совсем кровь в жилах застыла, – усмехнулся Фобос.

За несколько часов они нашли тюрьму, о которой говорил Одноногий. То было приземистое каменное строение, стоявшее на отшибе посёлка. В сумерках дома действительно выглядели пугающе, печально смотря на путников чёрными провалами окон. Фобос тут же вспомнил статую безглазого Рейда в храме Мортара. Отряд пересёк единственную улицу, вдоль которой ютились заброшенные дома, после чего свернули у ветряной мельницы и увидели старый, поросший кустарником, холм. Он больше походил на зернохранилище, но в сущности являлся старой, возможно, этельвельдских времён тюрьмой.

Законники выломали покосившуюся дверь.

– Больше похоже на погреб, – с сомнением сказал Йеспер.

Однако внутри обнаружились две небольших камеры друг напротив друга, да ещё и с чугунной решёткой, запиравшейся снаружи. Несколько тяжёлых амбарных замков были бережно оставлены предыдущими хозяевами прямо с ключами и висели на стене возле поста тюремного охранника. Фобос приказал развязать людей и запустил их вовнутрь.

– Надо их покормить, Фоб, – сказал Одноногий, разводя костёр.

– Самим бы сначала поесть, – буркнул Йеспер, извлекая запасы из сумок.

В тюрьме оказался большой котёл. Йеспер и Киддл сполоснули его в ручье и, порезав овощи, сварили жидкую похлёбку, в которой плавало несколько картофелин и морковок.

Также в тюремных запасах имелись и несколько гнутых жестяных мисок. Одноногий разливал получившуюся баланду и просовывал под решётку. При себе у пойманных имелись скромные запасы хлеба и мяса. Фобос не стал наглеть, а посему отдал всю еду заключённым, довольствуясь тем, что законники прихватили с собой.

Они молча ели солонину и запивали элем, разбавленным водой. Фобос искоса следил за Йеспером. Что-то его настораживало в поведении этого человека. Тот, впрочем, беззаботно уплетал ужин и о чём-то перешёптывался с Киддлом. Парень немного повеселел.

– Одноногий, – вдруг обратился Йеспер к стрелку, который мгновенно покраснел, – может, расскажешь, как потерял свою ногу?

– Это н-не самая ин… интересная история, – заикаясь, отмахнулся Одноногий.

Но Йеспер был настойчив. Фобос решил не вмешиваться.

Одноногий, вздохнув, поведал о том, как на него напал дикий медведь. Но это было так давно, что всех подробностей он и не помнит.

– Серьёзно? – спросил Йеспер, выковыривая мясо из зубов, – и как ты живым выбрался?

– Хорнет вытащил, – ответил стрелок.

– Хорнет? Я слышал это имя. Он у вас, вроде, за главного?

– За главного у нас Д-драйтер. Хорнет раньше был на месте Фоб… Фоб…

– На моём, – закончил за него Фобос.

Йеспер уставился на законника, слегка ухмыляясь и вопросительно изогнув бровь.

– А, командир, так ты у нас из тех, кто метит всё выше и выше?

Фобосу захотелось врезать этому наглому ханготцу. Но он лишь ответил:

– Да.

– Чем выше взлетаешь, тем больнее падать, – пожал плечами Йеспер и залпом допил своё пиво.

Фобос распорядился караулить конокрадов по очереди. Сначала он с Йеспером, потом Одноногий с Киддлом.

Во-первых, ему хотелось последить за ханготцем, во-вторых, он надеялся, что Киддл и Одноногий смогут хоть немного пообтереться. Фобос весь вечер следил за юношей, но тот не произнёс ни слова.

Впрочем, опасения не подтвердились. Йеспер бдительно следил за пойманными лигийцами, а когда те попросили пить, даже сходил к ручью и набрал воды. Возможно, Фобосу просто показалось, что он не тот, за кого выдаёт себя.

Но половина ночи уже прошла, и Одноногий, зевая, поднялся, чтобы сменить караул, и уже пристёгивал протез к ноге. Фобос лёг на ещё не остывшую землю, подложил походную сумку под голову и тут же провалился в сон.

◆ ◆ ◆

Одноногий тряс его за плечо.

– Фобос, п-проснись! – кричал стрелок.

Фобос с трудом разлепил глаза. Голова трещала. Одноногий был возбуждён. В правой руке он сжимал «Бесси».

– Что случилось? – законник с трудом поднялся на ноги, мотая головой из стороны в сторону, чтобы прогнать остатки сна.

– Киддл, этот сучонок, – уже не заикаясь тараторил Одноногий, – ублюдок мелкий…

Он схватил Фобоса за руку и потащил к тюрьме. Изнутри доносились разъярённые проклятия лигийцев и надрывный женский плач. Корзинка с ребёнком стояла вне решётки. Женщина, его мать, рыдая, протягивала свои покрытые коркой грязи руки к младенцу. Какой-то мужчина пытался оттащить её назад.

Киддл сидел чуть в стороне, с тупым выражением лица и смотрел на Фобоса стеклянными рыбьими глазами. В руке его был окровавленный нож.

«О, нет», – испуганно подумал Фобос, стараясь не смотреть на окровавленную корзинку.

Он знал, что он там увидит.

«Нет-нет-нет».

И он не хотел это видеть.

В голове зашумело. Глаза застлала какая-то красная мгла. Всё смазалось. А голова заболела так, будто его огрели тяжёлой дубиной по затылку.

Последнее, что он запомнил, так это то, как за волосы выволакивал Киддла наружу. Тот совсем не сопротивлялся, будто впал в какое-то оцепенение.

Фобос рычал и бил его рукоятью «Насмешника» по лицу, рассекая лоб в кровь. Киддл что-то бормотал себе под нос.

Кто-то вцепился в обе руки законника, но Фобос оттолкнул его и взвёл курок «Насмешника». Красная пелена перед глазами превратилась в непроглядную темноту, чернее воронова крыла. А затем грянул выстрел.

Очнулся Фобос через несколько минут. Он действительно потерял сознание. Такого раньше не было. Йеспер стоял над остывающим трупом Киддла с аккуратной дыркой в груди. Одноногий приводил Фобоса в чувство, поливая его голову ледяной родниковой водой.

– Какого чёрта? – спросил Фобос, ни к кому не обращаясь.

– Это у тебя надо с-спросить, – хмуро заметил Одноногий, осторожно протягивая ему «Насмешника».

Фобос спрятал пистоль в портупею и посмотрел на Йеспера. Тот отвернулся.

– Меня опять… будто бы накрыло с головой, – тихо сказал Фобос, обратившись к Одноногому, – как тогда, с Танго.

Йеспер услышал всё это.

– А, так ты у нас ещё и с головой не дружишь? – разъярённо зашипел ханготец, резко двинув в сторону Фобоса.

Тот не шелохнулся. Одноногий встрял между ними.

– Уймитесь! – рявкнул стрелок, густо покраснев от неожиданной громкости своего голоса. Стая ворон, закаркав, поднялась с крыши тюрьмы, – это, чёрт тебя дери, твой командир. Не ты будешь с ним разбираться, а Лейхель.

Ханготец что-то пробубнил себе под нос. По движению губ Фобос прочёл «это ненадолго».

Как выяснилось, Киддл зарезал младенца.

– Но зачем? – ничего не понимая, спросил Фобос.

– Я сам не понимаю, – ответил Одноногий, – он открыл решётку, потому что младенец вопил, взял корзинку и стал качать на руках. Тот, вроде, успокоился. Я вышел на улицу, чтобы отлить. И только я расстегнул штаны, как это случилось.

– Это всё наглая ложь, – хмуро сказал Йеспер.

– Ты хочешь сказать, что мой человек – лжец? – стальным взглядом Фобос посмотрел на ханготца, но тот не отвёл глаз.

– Да, так. Калека лжёт. Девка сама прирезала ребёнка, чтобы того не забрали в приют.

– К-какой в этом смысл? – влез в разговор Одноногий. Он со злостью смотрел на Йеспера.

– Это же лигийцы. Семейные узы для них важнее прочего. Они бежали на запад не от хорошей жизни. Теперь их вернут обратно в Лигию. Мамашу на плаху, а ребёнка – в сиротский дом, где он будет пухнуть с голода, а потом до самой смерти батрачить на какого-нибудь помещика.

Некий смысл в его словах всё же был. Фобос попытался допросить пойманных конокрадов, но те наотрез отказались говорить, в один голос повторяя, что ребёнка убил Киддл.

Фобос распахнул решётку и приказал Одноногому и Йесперу вновь связать руки пленников.

– Смотрите, – сказал Фобос, взбираясь в седло Бонки и указывая в сторону мёртвого Киддла, – на Фронтире закон вершится очень быстро. Скоро вы убедитесь в этом ещё раз.

Конокрады зашептали себе под нос какие-то молитвы и испуганно глазели на Фобоса, который в этот момент смотрелся особенно зловеще на фоне предрассветных сумерек. В шёпоте Фобос уловил словосочетание «десница Мортара».

Пока они ехали в Оштераус, он несколько раз задумывался о том, что же делать с Йеспером.

Ханготец оскорбил Одноногого. Стрелку-то это безразлично, он относился к любым нападкам стоически, но командирский авторитет Фобоса может пострадать. Нужно бы спросить совета у Хорнета. Тот с лёгкостью справлялся с подобными дилеммами. Да, можно было бы выложить Драйтеру всё как есть и настоять на переводе Йеспера в другую роту. К Корво Тредицу или Бенджи Гарднеру, которые не вылезают из патрулей. Но сильнее всего Фобосу хотелось самому выбить дерьмо из этого наглого ханготца.

Отряд въехал в город и передал пойманных конокрадов Хуттлзу Скарду, ещё одному ротному командиру. В тот день Хуттлз распоряжался городской тюрьмой.

– А лошади? – недоумённо спросил Скард, заполняя бумаги.

– О лошадях не было ни слова, – встрял Йеспер. Фобос вспомнил, что собирался заехать в Гольват и отчитал самого себя за забывчивость.

– Я не с тобой говорю, ханготец, – звонко бросил Хуттлз. Йеспер пожал плечами и вышел из тюрьмы, – так что, Фобос? Где лошади?

– Какие, к чёрту, лошади? – спросил законник, – нам было не до этого. Кого, как ты думаешь, посадят в тюрьму в Бирдене – конокрадов или табун лошадей?

– Не-не-не, – замотал головой Скард и удобнее уселся в стуле, – тут другое. Лошади нам самим нужны. Уст застрелил двоих лошадок ночью.

– Зачем?

– Болезнь. Легли и не вставали.

Законник задумался.

– Запиши, что лошадей при них не было. Что табун ускакал, а в контракте про него не было ни слова. Признаюсь, я сглупил.

Скард немного посомневался. Фобос клятвенно пообещал в ближайшее время отправить кого-нибудь на поиски лошадей. Хуттлз сдался.

Рассвет уже сиял над бирденскими горами. Фобос помнил, что день Драйтера начинается очень рано, и, наверное, старик уже не спит. Нужно было доложиться о выполненном контракте.

Драйтер в это время сидел во внутреннем дворике казарм и курил папиросу.

– А где мелкий? – удивлённо спросил он, поздоровавшись с законниками.

Фобос хотел рассказать, как всё произошло на самом деле, но в разговор вновь влез Йеспер.

– У сучьей девки был нож, командир, – хрипло сказал ханготец, – она прирезала своего ребёнка, а когда Киддл принялся их разнимать, то и его она пырнула ножом в горло. Фобос пытался спасти парня, но ничего не вышло. Обязательно напиши это в бумагах, командир, чтобы эту суку вздёрнули.

У законника отвисла челюсть. Одноногий подозрительно покосился на Йеспера. Тот почувствовал взгляд, но ни единый мускул не дёрнулся на его загоревшем обветренном лице.

Драйтер покачал головой, пристально посмотрел в глаза Йесперу, но, кажется поверил на слово.

– По крайней мере, ты смог влиться в коллектив. Это похвально, – затем он обратился ко всем законникам, – за денежным вознаграждением явитесь после полудня. Свободны.

Когда они вышли из казарм, Фобос захотел серьёзно поговорить с Йеспером, но тот лишь похлопал командира по плечу.

– Ты – мне, я – тебе, – ухмыльнувшись, сказал ханготец и быстро пошёл в сторону расположения, желая поспать хотя бы пару часов. Фобос и Одноногий молча стояли и глядели ему в след.

– С-странный тип, – заикнувшись, сказал Одноногий, почесав культю.

Фобос ничего ему не ответил, а лишь медленно пошёл в сторону своего дома, чувствуя, как начинает раскалываться голова.

Глава 6

Тянулись унылые, однообразные дни, но никого в Оштераусе не покидало предчувствие чего-то плохого, будто грозовые тучи медленно стягивались над Фронтиром. Конокрадов, пойманных не так давно, конвоировали в Лигию в большом фургоне. Проходя мимо этих людей накануне этапирования, Фобос отвернулся, чтобы не встретиться взглядами с кем-то из них.

Законник замечал растущую неприязнь к ханготским беженцам, видел посеревшие от тревоги лица оштераусцев. Несколько ферм к северу от Оштерауса, кормивших город, разорилось. Сразу двое лавочников оставили город и ушли в неизвестном направлении со всеми своими пожитками.

А тут ещё и преступники, которые периодически нападали на окрестные деревушки, грабя местных жителей. Фобос разрывался между своими обязанностями командира роты, вынужденного тренировать бойцов, и исполнителя верховной власти, карающей длани закона. Да и ханготцы, приписанные к его роте, все приказы исполняли нехотя. И тут, как ни странно, на помощь пришёл Йеспер.

– Я всё улажу, командир, – хриплым голосом сказал он, когда на полосе препятствий двое ханготских стрелков отказались преодолевать высокую стену.

Без лишних слов и лишних движений он просто сломал одному стрелку нос, а второму вывернул руку так, что кости едва не треснули пополам.

«Ловкий сукин сын», – подумал Фобос, глядя на это, и нехотя улыбнулся.

Сверля Йеспера взглядом, полным ненависти, ханготцы закончили тренировку, показав не самые плохие результаты. Теперь ненависть к заместителю командира, коим в одночасье стал Йеспер, будет творить чудеса.

Естественно, никакой речи о том, чтобы законники узнали друг друга лучше и быть не могло. Фобос по-прежнему не доверял Йесперу и часто подолгу пристально изучал странного ханготца, когда тот орал, надрывая голос, на своих земляков. Пару раз он пытался проследить за Йеспером, но тот не делал ничего предосудительного – пил в «Удаче фронтмена», которая осталась единственным трактиром в Оштераусе, тренировал новичков до седьмого пота и патрулировал окрестности на своем мерине. Вскоре выяснилось, что у него была дочь. Йеспер зачем-то притащил её на стрельбище.

Девочке было лет семь или восемь. В своём сером платьице, сшитом из холстины, и с потрёпанным плюшевым медвежонком в руках, дочь Йеспера смотрелась на редкость неуместно среди суровых запыленных фронтменов.

– Это Клара, – скромно сказал Йеспер, положив руку на плечо девочке, – моя дочь.

– Приятно познакомиться, Клара, – сказал Фобос, присев на одно колено и протянув девочке руку.

Та посмотрела на отца своими большими синими глазами. Йеспер кивнул. И девочка положила свою крошечную ручонку в сухую мозолистую ладонь Фобоса.

– Эй, Одноногий! – крикнул он стрелку, который объяснял новобранцам устройство своего ружья, – двигай сюда.

Одноногий подошёл.

– Это Клара, – сказал Фобос, кивнув на девочку.

– П-привет, Клара, – сказал стрелок, заливаясь румянцем, – у тебя красивое платье.

– Папа сшил, – с гордостью сказал Клара.

Йеспер покраснел и забормотал что-то себе под нос, стремительно уводя Клару со стрельбища. Фобос ухмыльнулся. Надо же, какой многогранный человек этот Йеспер.

– Йесп, обожди! – крикнул он ханготцу, – Одноногий, есть у тебя шоколад?

Одноногий всегда покупал шоколад в лавке, но никогда не грыз его, как другие фронтмены, а брал с собой в поход и заваривал на костре сладко-горький напиток. Вот и в этот раз, когда лавочник, торговавший экзотическими товарами и пряностями, ушёл из Оштерауса, Одноногий скупил все запасы шоколада.

– А то, – хмыкнул Одноногий и достал плитку, размером со спичечный коробок, замотанную в коричневую бумагу.

Фобос протянул подарок девочке. Та с любопытством вертела крошечную плитку в руках.

– Скажи «спасибо», детка, – подсказал Йеспер и взъерошил ей волосы на голове.

– Спасибо.

После этого отец и дочь повернулись и пошли в сторону своего скромного жилища на окраине Оштерауса.

– Ну, чего застыли? – рявкнул Фобос, увидев, что новобранцы всё это время стояли и с интересом пялились на эту маленькую сцену, – если кто-то не научится разбирать и собирать ружьё меньше, чем за минуту, мы будем продолжать заниматься этим всю ночь.

И Фобос вернулся к своим привычным обязанностям.

◆ ◆ ◆

На следующий день неожиданно объявился Орвис Танго. Некоторое время он стоял чуть в стороне от тренировочного манежа, будто бы не решаясь войти. Фобос заметил старого знакомого, но виду не подал. Впрочем, по распухшему лицу Орвиса нельзя было сказать, будто его мучают какие-то угрызения совести. Он постоял несколько минут, после чего закурил и звонким голосом крикнул:

– Фобос, мать твою!

Командиру поневоле пришлось обернуться.

Йеспер, стоявший чуть в стороне, вытащил пистоль и взвёл курок.

– Эй, Фоб, скажи своему верзиле, чтоб спрятал пушку! – усмехнувшись, сказал Танго.

Наверное, так и следовало сделать Фобосу. Но рот его раскрылся сам по себе и издал лишь:

– Нет.

Обстановка накалилась. Одноногого в тот день не было, иначе Танго было бы легко обратить всё в очередной анекдот. Но он чувствовал, что предан анафеме.

– Да какого чёрта, Фоб? – обиженным голосом спросил он.

– Ты хочешь поговорить об этом? – сузив глаза, задал вопрос Фобос.

Он скрестил руки на груди. Солдаты замедлили темп пробежки и то и дело озирались, наворачивая круги по манежу. Они надеялись увидеть кровопролитие.

– Да, мать твою, хочу! – крикнул Танго, взмахнув руками.

Лишь хладнокровие уберегло Йеспера от того, чтобы выстрелить в Танго. И чудо.

На Фобоса вновь навалилась страшная усталость. Слегка потемнело в глазах. И законник выложил всё, что он думает о недоумке Орвисе, который не умеет держать язык за зубами.

Припомнил каждое место его службы – Бирден, Раксвальд, Рейсвид, крошечную деревню на перевале Дерсвелла. Припомнил каждый случай, за который Танго с позором выгоняли – от шулерства и пьянства, до хищения казны и промискуитета. Припомнил и такое, отчего Танго опустил голову и густо покраснел.

– Из-за тебя, отрыжка убогая, аборигены сварили в смоле Юргенса и Крида, – тыкая пальцем в грудь Танго, рычал Фобос.

То было давно, в дни осады Рубежа. Танго заступал в наряд, и должен был сидеть в специальной будке, обустроенной на стенах города, и принимать сигналы с дальнего пикета, в котором как раз и находились Юргенс и Крид. Но вместо этого Орвис напился в стельку и уснул в свинарнике. Фронтмены сначала забросали пустую будку сигналами, сделанными при помощи зажигалок, волшебного стекла и зеркала, а затем попытались укрыться. Но аборигены нашли их и обрекли на ужасную смерть.

Воспоминания об осаде Рубежа вновь сдавили душу законника ледяной хваткой. У него перехватило дыхание. К счастью, ненависть к Орвису заставила кровь в жилах закипеть, и наваждение отступило. Прошлое – в прошлом.

Танго ничего не ответил. Остекленевшим взглядом он посмотрел на Фобоса. Затем смерил взглядом невозмутимого Йеспера. После чего просто развернулся и молча пошёл прочь.

Фобос тяжело дышал и глядел Орвису вслед. Наверняка, отправится к Лейхелю. Скорее всего, не будет жаловаться, а просто захочет получить свои деньги за службу и уйти.

– Куда это он? – спросил Йеспер, убирая пистоль.

– Пошёл срывать нашивку, – ответил Фобос, имея в виду то, что каждый фронтмен при увольнении срезает нарукавную нашивку, на которой указана принадлежность к определенному подразделению.

– Но ведь у него нет нашивки.

– Вот именно.

Танго находился в Оштераусе на птичьих правах, долгов имел больше, чем звёзд в ясном ночном небе над Бирденом, а в каждом городе Фронтира у него имелось столько недоброжелателей, что, уйдя из города, ему впору было бы лезть головой в петлю. Фобосу было крайне интересно, как разрешится эта ситуация, но следовало вернуться к делам.

– Хотя бы обошлось без лишней крови, не так ли, Йеспер? – усмехнулся законник.

– Да ладно тебе, командир. Признаю, мы сначала не поладили, – пожал плечами ханготец, помогая очередному новобранцу забраться на лошадь, – но теперь-то я вижу, что ты – толковый мужик. И ещё…

Йеспер смутился и опустил взгляд. На земле лежал дотлевающий окурок папиросы фирмы «Гайзер и сыновья», которые так любил Танго. Фабричный штамп поблескивал на солнце.

– Что такое?

– Мне очень неловко просить тебя об этом, Фобос, – неожиданно замялся Йеспер, – но времена сейчас трудные. Ты сам видел, в каких обносках ходит Клара. Матери у неё нет, одежду я шью сам из того, что найду… Да, к чёрту ходить вокруг да около, командир. Займи мне денег, хоть самую малость.

Йеспер действительно находился в бедственном положении. Жил он в страшной дыре, а дома практически не появлялся, так как всё время посвящал тренировкам бойцов, в том числе и из других рот. Клару кое-как удалось пристроить в школу при церкви Мортара, где её худо-бедно могли научить грамоте.

Фобос взглянул ещё раз в сузившиеся глаза Йеспера и его обветренное, морщинистое лицо, смуглое от загара. Вспомнил, что тот несколько раз отказывался от совместных попоек. Чёрт, какой же он болван! Фобос и правда думал, что ханготец что-то от него скрывает и всё время сторонится. А у него просто не было денег, чтобы пить в складчину.

– Я посмотрю, что можно сделать, – кивнул Фобос. Ему стало искренне жаль этого человека, а уж в особенности – его дочурку. Уж она точно не заслужила подобной нищенской жизни.

Через несколько часов он уже собрал несколько золотых монет с Одноногого и командиров других отделений и взводов – Корво, Хуттлза и Бенджи, а затем отправился к Драйтеру. Доля самого Фобоса была крупнее прочих, как будто он пытался загладить свою вину за то, что позволил себе усомниться в личных качествах Йеспера.

– Твой друг заходил, – сообщил Драйтер, когда Фобос вошёл в кабинет командира, – попросил отправить его в северный патруль, чтоб его, цитирую, «не замочили». Пойдёт ночью перед рассветом. Никогда не видел Танго таким перепуганным. Что происходит?

«Северным патрулем» называли наряд на самых дальних рубежах оштераусских земель. Солдаты уходили в патруль на несколько дней и по Бетвудскому тракту доезжали до плато неподалёку от форпоста Рогена, с которого отчётливо, как на картинке, была видна каменная громада Рубежа.

Фобос лишь рассмеялся. И рассказал о случившемся в трактире. О том, как на него что-то нашло и он отмутузил Танго протезом. Драйтер и сам улыбнулся в свои седые усы, услышав эту историю, но тут же опомнился и придал себе грозный вид.

– А парни молчали, – добавил Фобос, – я удивлён, что ты узнал об этом от меня.

– А я, сучья ты морда, удивлён, что ты попытался от меня это скрыть! – рявкнул Драйтер, вставая из-за стола. Да уж, несмотря на почтенный возраст, старик до сих пор мог напугать кого-нибудь. Кого-нибудь кроме Фобоса.

Тот стоял, не двигаясь. Командир продолжал:

– У нас каждый человек на счету, Фобос! Каждый! Караван с провизией задерживается, люди боятся, что умрут с голода! Каждый день идиот-священник толкует им о злых предзнаменованиях Мортара! Знаешь, что останется от Оштерауса, если ещё и законники устроят грызню?!

С этими словами он взял яблоко со стола и раздавил его в ладони.

– Вот что!

Драйтер замолчал и уселся на свой стул, закинув ноги на стол. Фобос принял вид пристыженного школяра.

– Надеюсь, ты примешь благоразумное решение, Фобос, – сказал командир.

Законник коротко бросил «есть», козырнул и, развернувшись, собрался уходить. Но в дверях опомнился и вспомнил про свою просьбу.

Драйтер дал ему несколько монет, покачав головой.

– Ну ты и пройдоха, – сказал командир, – умеешь, всё-таки, располагать к себе людей. С Танго бы так. Лучше уж со своими примириться, чем с ханготцами дружбу водить.

Йеспер был у себя в квартире. Хотя квартирой назвать это было трудно – так, полторы комнаты под самой крышей, с покосившимися стенами и гнилым полом. Воняло неимоверно. Мебель будто бы собрана по разным помойкам. Йеспер виновато разводил руками, стыдясь своего жилища.

– Всё времени нет починить… – бормотал ханготец.

– Привет, Клара, – Фобос заметил девочку, которая изучала приходской букварь с яркими картинками. Помнится, не одно поколение фронтменов училось по нему читать и писать. Клара радостно помахала ему рукой. Законник вытащил из кармана два свёртка, один – чуть больше, второй совсем небольшой.

– Мы с парнями скинулись, – тихо сказал Фобос, – возвращать ничего не надо. Это подарок при вступлении на должность моего заместителя. Хватит, чтобы немного обустроить конуру.

– Фобос, правда, не стоило… – покраснев, сказал Йеспер и почесал голову.

Но законник положил маленький свёрток тому в карман, а большой поставил на тумбу у входа.

– Это Кларе, – сказал он и подмигнул девочке.

Та всё слышала, но изо всех сил старалась смотреть в букварь. Хотя в мыслях она уже подбегала к свёртку и рвала бумагу, чтобы удовлетворить свой интерес и посмотреть, что же там внутри.

Йеспер совсем растерялся и стоял в дверях, даже не предложив гостю чего-нибудь выпить. Фобос, понимая, что и так задержался, лишь коротко кивнул и пошёл прочь.

Что-то странное довлело над ним. Ощущение, которого он никогда не испытывал ранее.

Внезапно, Фобос почувствовал себя одиноким и напуганным. Законник быстро шёл по улице, потупив взгляд. Казалось, что из каждого дома за ним следят. Его била дрожь.

«Что происходит?» – подумал он, до смерти напугавшись.

Фобос завернул в какой-то тёмный переулок и рухнул на грязную землю. В голове шумело. Перед глазами начали проноситься отдалённые события из прошлого. Законник знал, что так происходит перед смертью. Но он не собирался умирать. Или его час настал?..

Привалившись к деревянной стене амбара, он обхватил голову руками. У души нет материального воплощения, но сейчас законник чувствовал, как она разрывается на части.

– Чёрт, чёрт, чёрт, – бормотал Фобос, пытаясь взять себя в руки.

Лица, оставшиеся в прошлом, с осуждением воззрились на Фобоса, когда он закрыл глаза. Темнота окрасилась в цвет крови. Голова неимоверно кружилась.

Хотелось истошно завопить и выдавить себе глаза. Голову пронзила чудовищная боль, будто кто-то сверлил ему висок. Законник застонал и съёжился.

Приступ длился недолго, хотя Фобосу показалось, что прошла целая вечность. Когда всё прошло, он осторожно поднялся на ноги, не понимая, что это было. Такого ещё не случалось. Он слышал о подобном… Неужели у него едет крыша? Неужели он сошёл с ума?

– Всё в порядке, – тихо прошептал он самому себе, дрожавшей рукой вытаскивая папиросу.

Всё в порядке.

Законник пытался убедить самого себя. Он не мог объяснить случившееся. Откуда эти припадки? Он никогда не сталкивался с подобным. Взяв себя в руки, он с трудом обрёл подобие внутреннего равновесия.

Он устал. Да, вот и весь ответ. Слишком много всего произошло за последние дни. Даже тёртый калач Хорнет не выдержал и слегка тронулся умом.

Что это, колдовская порча над Оштераусом или временное помешательство?

Законник почувствовал облегчение, какого не ощущал никогда в жизни. Демоны вновь спрятались в глубины сознания. Фобос нетвёрдым шагом пошёл в сторону своего дома.

Внезапно, его пронзило знание, едва не заставившее его осесть на землю.

Фобос понял, что такие приступы будут происходить и впредь.

Дни осады Рубежа

Мы с моим дружком Эрвиндом Гезом надрались вдрызг, едва заслышав о том, что старина Берд решил отправить весь наш батальон в Рубеж.

– А сам-то едет? – недоверчиво хмыкнул я.

– А сам-то не едет, – ухмыльнулся Эрвинд, приканчивая бутылку вина.

Мы умудрились напиться настолько сильно, что даже не удосужились явиться на вечернюю поверку. Гервиц Таннегац и Берд орали весь вечер, пока мы на батальонной конюшне пялили на двоих какую-то местную шлюху (имени её я так и не запомнил).

А проснулся я от ледяной воды, лившейся мне в лицо. Когда я разлепил глаза, то понял, что оказался в весьма постыдном положении.

– Доброе, сука, утро, – передо мной возникло недовольное лицо моего командира, Тендера Свиба. Свиб ударил меня в нос.

Я пробормотал что-то нечленораздельное. Оказывается, что я уже был на городской площади. Потерев разбитый нос, я посмотрел по сторонам.

– Где… Эрвинд… – с трудом вымолвил я и сразу же принялся неудержимо блевать. Голова раскалывалась так, что больно было даже фокусировать взгляд на чём-то одном.

Мы разгромили несколько мелких лавчонок. В одной из них, прямо на сломанной вовнутрь крыше, сейчас и барахтался Гез. Я посмотрел на то, как мои сослуживцы Крид и Юргенс пытаются его вытащить, и не удержался от улыбки.

◆ ◆ ◆

Следующее, что я очень хорошо помню, так это сам Рубеж. Конечно, я наблюдал его громаду неоднократно, ползая по горам за очередным ублюдком-преступником, но вблизи город производил совсем иное впечатление.

Он был огромен. Нет, не так.

Он был колоссален. Глядя на ровные стены обсидианового цвета, стоявшие кругом, вчитываясь в письмена, что покрывали их, я тут же ощущал дыхание минувшей эпохи.

Рубеж, который раньше назывался Траумгард, был построен ещё во времена Этельвельдской империи и верно служил в качестве непробиваемого фортификационного сооружения в войне с лигийцами. Те с легкостью преодолевали хребет Бирдена, разметая роты лёгких горных стрелков с луками, но ломали зубы о чёрную полукруглую (на тот момент) громадину Траумгарда.

Но это была не только крепость, но и огромный город за чёрными стенами, где жило великое множество людей.

Случилось то, что случается всегда – империя рухнула под собственным весом, а из Траумгарда все просто ушли и расселились по окрестным землям. Несколько десятков лет спустя, когда руины Этельвельда поросли колючим мертвянником, а аборигены начали терроризировать окрестные дикие земли, местные жители, в поисках спасения, решили вернуться в Траумгард, под защиту вечных чёрных стен.

Название города напоминало о печальном конце великой империи, а посему поселенцы нарекли его Рубежем – потому что они знали, что живут на самой окраине цивилизованных земель.

И свободные люди вновь поселились в Рубеже и его окрестностях, наладили хозяйство, и в город пришла жизнь, благо, окончательно прийти в запустение он просто не успел. С тех самых пор угроза переместилась с востока на запад, но Рубеж по-прежнему выполнял свои защитные функции, а его воины не позволяли ни единому аборигену прорваться на восток.

В последнее время… Что, чёрт побери, произошло в последнее время? Я был на брифинге Таннегаца, но ни черта не понял.

Свиб коротко объяснил мне, в чём суть – вождь племени узрел страшный сон со своей богиней, а толкователи снов, радостно визжа, тут же разглядели в этом пророчество наступления года Смерти.

А значило это лишь то, что пора очищать жертвенные алтари от пыли и громоздить на них новых несчастных, а затем, изрыгая страшные слова, вырезать у них сердца и пить кровь. Мерзость, не так ли? Вот и мы также думали.

Ну и, несмотря на то, что жители Диких земель плевать хотели на весь мир, что лежит к востоку от их драгоценного клочка земли, втиснутого меж двух холодных морей, они всё же не хотели умирать в мучениях, а посему сразу объявили всеобщую мобилизацию.

◆ ◆ ◆

Обнаружить ворота было довольно трудно, и пока мы не приблизились на расстояние, не превышающее сотню футов, казалось, что тракт просто упирается в чёрную стену.

– Ну и что? – пронёсся недоумённый ропот по рядам фронтменов.

Оштераусский батальон в пути встретился с ханготскими стрелками. За нами, ровно в полусутках пути, следовали парни с форпоста Рогена, охраняя и караван со всем необходимым – порохом, пулями, запасами провианта, водой, медикаментами, тканью и всякой мелочью, без которой, тем не менее, выдержать осаду затруднительно.

Ровная бескрайняя степь расстилалась по обе стороны. Изумрудная трава переливалась на солнце, небо в тот жаркий день было ясным, над степью звонко щебетали птицы. И лишь чёрная клякса Рубежа, казалось, поглощала весь свет и навевала сумрачную тревогу.

Со страшным скрипом ворота растворились. Я заметил, что от ворот внутрь ведёт мощёная дорога. Неслыханное дело! Мощёные улицы я видывал только в Бирдене. Да и там их было маловато.

– Что ж, двинули, – нерешительно крякнул Гервиц и взял лошадь за поводья.

Вся наша процессия въехала внутрь города.

По обе стороны от широкой дороги выстроились стройные ряды местных ополченцев.

– Ух. Весь город высыпал встречать своих спасителей, – надменно сказал Эрвинд, который ехал рядом.

Встреча выглядела завораживающе. Дикоземельцы где-то раздобыли старые этельвельдские нагрудники и шлемы и до блеска натёрли их песком.

Солдаты стояли в два ряда. Впереди расположились знаменосцы. Их штандарты, конечно, выглядели потешно – просто разноцветные лоскута с намалёванными углём и киноварью волками, медведями и орлами. Но всё же мы заметно смутились, осознавая, что у нас-то штандартов нет вообще.

Таннегац тут же о чём-то начал перешёптываться со Свибом. Ясно о чём – предстоит и нам соорудить себе боевое знамя. А затем радостно проливать за него кровь в бою.

Я пытался считать, сколько ополченцев стояло по стойке «смирно» вдоль мощёной дороги, но сбился после четвёртой сотни, не добравшись и до половины. Удивительно, просто удивительно.

А за самими бойцами расположились дома, по большей части – нежилые, с заколоченными окнами. Рубеж, несмотря ни на что, всё же наполовину был заброшен, а зачастую откровенно назывался крепостью-призраком.

Я заметил, что целые кварталы были снесены для того, чтобы дикоземельцы смогли устроить фермы за городскими стенами. Всё продумано.

В любом случае, архитектура мне приглянулась. После Оштерауса и даже Бирдена Рубеж выглядел внушительно и величественно. Дома были крепкими, надёжными, старой постройки в два этажа, сложенные из камня разных цветов – серого, чёрного, белого и всех бледных оттенков радуги.

Но рубежцы явно не заморачивались с их ремонтом, поэтому, свернув на очередной улице, руководствуясь расположением строя ополченцев, мы попали совсем уж в видавший виды район.

Камни из тротуара и дороги были выдернуты, очевидно, для укрепления оборонительных сооружений на стенах и баррикад внутри города. Сами дома покосились – защитники выдрали несущие балки, что привело к провалам черепицы, а также вытащили все оконные рамы. Потемневшие от времени, перекошенные и облупленные строения слепо взирали чёрными провалами окон на своих защитников.

А мы продолжали двигаться вперёд, по направлению к городской площади, где нас должен был торжественно принять Гаунс Крисп – комендант Рубежа.

Отчего-то мне сделалось неуютно, поэтому я повертел башкой по сторонам и приметил парней из роты «Тишина», которую вёл за собой Йекс Фельдеганс по прозвищу «Призрак». Я знавал некоторых ребят оттуда, и в данный момент поравнялся с Клайвзом Реддвигом и его неразлучным компаньоном Ленгелем Штруммом.

– Как вам? – спросил я, разведя руками, – городишко, что надо. А?

– Мы со Штруммом спорили, – усмехнулся Клайвз, – ближе к центру города полно трёх- и четырёхэтажных зданий.

– Всю «Тишину» можно раскидать по крышам, – вставил Ленгель.

– И тогда мы сможем настрелять столько голожопых, что они дважды подумают о том, чтобы соваться в Рубеж, – закончил Клайвз.

Да уж, эти ребята времени зря не теряли. Я хотел ещё о чём-то спросить Клайвза, но тут же попался на глаза Фельдегансу, который стальным голосом посоветовал мне убраться к своим товарищам по воинскому подразделению.

Я слабо запомнил брифинг Гервица, каюсь. Я не знал, на какой участок нас кинут. Поэтому, пока мы неторопливо двигались вдоль рядов ополченцев, я поразмыслил о том, какой вид вообще будут иметь боевые действия в Рубеже.

Аборигенов много. Чертовски много. Так много, что они смогут занять стены без помощи лестниц и осадных приспособлений – просто взберутся друг по другу. Поэтому рано или поздно бои, скорее всего, завяжутся в черте города.

Об этом говорит и тот факт, что дикоземельцы занялись строительством баррикад. То тут, то там я натыкался взглядом на небольшие рабочие бригады, которые тащили тележки с камнями и досками. Среди рабочих было много женщин. Но что удивило меня сильнее, много женщин было и среди ополченцев. В том числе, девушек. В том числе, симпатичных. Даже очень. На Фронтире о подобном даже не слыхивали. Там царили суровые патриархальные законы.

– Командир, – обратился я к Гервицу.

– Чего тебе? – хмуро спросил он, не до конца простив моё поведение накануне отъезда, – бодун мучает?

– Никак нет. Неужто Гаунс Крисп хочет дать аборигенам попасть в Рубеж? Какой вообще прок от нас в таком случае, если мы в рукопашной – не очень?

– Гаунс Крисп такую возможность аборигенам предоставлять не хочет, – задумчиво сказал Таннегац.

Мы въезжали на городскую площадь, довольно невзрачную, надо сказать. Она была окружена плотным кольцом трёхэтажных домов, вымощена огромными и кривыми каменными плитами такого же цвета, что и стены города, а в центре её находился пересохший фонтан, возле которого виднелась толпа народу – местных жителей и высший командный состав.

– Но он готовится к этому, – закончил Гервиц и отогнал меня назад, чтобы продемонстрировать дикоземельцам хоть какую-то субординацию в наших рядах.

Гаунс Крисп не производил никакого положительного впечатления.

Ей-богу, когда я первый раз его увидел, я подумал, что это просто какой-то штабный писака.

Рыжий, маленького росту, какой-то кривой, будто его мучила некая болезнь (как впоследствии выяснилось, так и было) и неестественно подвижный.

Со своим сморщенным лицом и писклявым голосом он метался туда-сюда как рыжее пятно и казался скорее цирковым уродцем, а не комендантом сурового Рубежа. За ним стояли другие военачальники – вот они выглядели куда более внушительно. Но и вид имели скучающий. В то время как Крисп, которого они пытались усадить на стул и заставить дождаться нашего подъезда к фонтану, то и дело вскакивал, махал руками, пищал и раздавал сотню приказов в минуту.

– Деятельный малый, – заметил Свиб, ехавший рядом со мной.

В общем, больше в этот день ничего интересного не происходило. Гаунс Крисп по очереди обнялся со всеми нашими командирами и быстро сказал, где разместиться. И испарился.

Мы ни черта не поняли из его слов, так как не знали, где какая улица. Вместо Криспа, лениво зевая, вышел какой-то бородатый здоровяк в новеньких доспехах.

– Гун Хагель, – басом прорычал он, поправляя доспех, – я заместо Криспа, пока он дела делает.

Хагель, в отличие от Гаунса, был такой же огромный и ленивый как медведь во время спячки. Уже и ханготский батальон скрылся с площади, недоумевая, где же пир в честь прибытия союзников, и ополченцы, вздыхая, начали расходиться, как он, наконец, соизволил сообщить нам более точный адрес нашего расположения.

И побрёл в пивнуху «Пьяный стрелок». А мы оказались предоставлены сами себе.

Угадайте, кто тихонько смылся из батальона и направился прямиком в «Пьяного стрелка»?

◆ ◆ ◆

Правильно, это были мы с Гезом. Тогда я был совершенно тупым и бесшабашным. Однако, Хагель почему-то выставил нас вон, даже не отрывая задницы от стула, и велел располагаться в городе.

– Чёрт возьми, да мы даже не знаем, куда нам идти! – выпалил Эрвинд.

Матерясь на чём свет стоит, Гун Хагель закатил глаза, ме-е-е-едленно поднялся со стула, несколько секунд хрустел костями, после чего так же ме-е-е-едленно проследовал к выходу из «Пьяного стрелка».

Он жёстко приобнял нас с Эрвиндом за плечи и развернул в сторону затененной аллеи, уходящей в противоположную сторону от той, с которой мы пришли.

– Туда, – пробурчал он и вытолкнул нас из таверны, хлопнув дверью.

Гервиц и Свиб всё это видели. Своим видом они намекнули, что сейчас прольётся кровь.

Но Эрвинд быстро взял ситуацию в свои руки, заявив, что Хагель – совершенно несносный тип, но хотя бы объяснил, куда нам идти. Свиб потребовал, чтобы я дыхнул.

– Ты что, думаешь мы бы успели напиться за минуту? – обиженно пробурчал я. Но командир и бровью не повёл.

– Вы-то, полудурки, за минуту не только напиться, но и протрезветь можете.

Бойцы, слышавшие всё это, отчаянно заржали. Стало немного стыдно, и мы двинули в сторону нашего расположения.

Где расположить две с половиной сотни бойцов, прибывших на подмогу Рубежу? Не в облупившемся ли трёхэтажном особняке с огромной, заросшей бурьяном, мертвянником и деревьями, территорией за массивным каменным забором?

Нет.

Нас определили строго напротив этого дома, в нескольких покосившихся и вросших в землю хижинах. Так что мы могли вдоволь пускать слюни, глядя на особняк буквально через дорогу от нас.

Но нет худа без добра.

Вечером того же дня, когда мы заняли койки и благополучно отметились на вечерней поверке, я прихватил с собой своих дружков Хаймуса и Эрвинда и предложил напиться.

Хаймус был трусоват по природе, а потому сразу замямлил что-то про неотложные дела. Я махнул рукой и плюнул, а Эрвинд тут же притащил откуда-то неразлучную компанию в лице Юргенса, Клиффа и Ловкача. Имени последнего я не знал, но, кажется, его звали Йерген. Впрочем, все называли его Ловкач. Хотя ловким он не был, и больше походил на имбецила, который постоянно молчит и странно улыбается. Неважно.

Прежде чем отправиться на попойку, мы перемахнули через забор особняка и добрались до особняка. Вблизи он казался ещё крупнее, чем вдалеке. Весь Оштераус мог поселиться там, привести всё в порядок и жить припеваючи. Трудно поверить, что когда-то в подобных домах жила всего лишь одна семья. На чёрта им столько комнат?

Мы подошли к окнам, рассчитывая увидеть великолепно обставленную планировку, золотые статуи прежней эпохи, роскошные гобелены и все такое прочее. Что же мы увидели внутри?

– Да тут пола нет! – изумленно выдал Клифф, – охренеть можно, куда они дели пол?!

Пола и правда не было. Даже между этажами. И стен не было.

– И стен нет, гляди, – сказал на диво внимательный Юргенс.

Внизу зияла огромная яма.

– Да уж, – сказал я, глядя на нее. Она казалось бездонной. Почему-то меня с детства привлекало всякое такое… хотелось разбежаться и прыгнуть туда, в темноту. Но и страшно было до ужаса.

– Ладно, парни, пиво стынет, – поторопил нас нетерпеливый Эрвинд.

Мы пошли в сторону «Пьяного стрелка».

– Пиво и должно быть холодным, дурень, – сказал Юргенс.

– Это было образное выражение.

– Че-его?

– Дубина, ты читать хоть умеешь? Книги, говорю, открывал хоть раз?

– Он ими подтирается, – усмехнулся Клифф.

Ловкач всё это время плелся за нами и лыбился. Странный тип. И пугающий.

Неожиданно к нам присоединились Клайвз и Ленгель.

– Всем увал до полуночи, – сказали они.

Черт, так совсем неинтересно! Мы-то ощущали себя эдакими бунтарями, которые клали с прибором на мнение командиров. А по факту оказались обычными конформными солдафонами.

◆ ◆ ◆

Единственное, что мы могли сделать в данной ситуации, чтобы сохранить остатки имиджа крутых и независимых ублюдков с гор – это пойти не в ту таверну, куда ломанулись все наши, а в другую.

Мы так и поступили, свернув в проулок.

– Короче, мужики, все просто, – начал нести свою ахинею Клифф, – «Пьяный стрелок» – таверна Хагеля. Поэтому он и поперся туда. Некая замануха, понимаете ли.

– Ага, а пиво водой бодяжит, – поддакнул Юргенс.

– Классика жизни, – подвел итог Эрвинд Гез.

А Ловкач ничего не сказал. Он просто шел сзади и ухмылялся как полоумный придурок.

В потускневшей от времени и копоти арке из белого камня, открывавшей проход к саду, за которым давно никто не ухаживал, мы обнаружили таверну весьма пристойного вида. Арка была очень велика, так что там можно было не только устроить трактир, но и постоялый двор с конюшней. И всё с одной стороны.

– Зайдём? – спросил я.

– Как-то близко она к нашему батальону, – вдруг пожал плечами Эрвинд, – как бы не вышло чего.

– А разница? – спросил Юргенс.

– У нас всё равно увольнение, – подтвердил Клайвз.

Они со Штруммом пристроились к нашей компании, что я заметил лишь сейчас. Что говорить, не зря их рота называется «Тишина».

Я пожал плечами и открыл дверь. В нос сразу же шибанул запах качественно сваренного пива и сушёной рыбы.

– Ого, – выдохнул я, оказавшись внутри.

Народу было немного, а сама таверна выглядела на редкость уютно. Пол из каменных блоков, стены, обшитые доской и украшенные шкурами диких животных, несколько витых чугунных столов старой эпохи. Стойки не было, а хозяин заведения сновал прямо в общем зале.

Я увидел Тендера Свиба, который сидел за одним из столов. Захотелось уйти.

Но Свиб заметил меня и пригласил присесть.

Вообще-то мы с ним были одного звания. Просто… благодаря ему я и попал в войско фронтменов в своё время, так что Свиб был в некотором роде моим патроном.

Да и солдат из него был что надо, в отличие от меня, раздолбая, поэтому в роте он занимал негласную должность заместителя Гервица. Все понимали, что если командир словит шальную пулю, ротой начнёт рулить Тендер.

Неловко потоптавшись на месте, мы решили «Будь, что будет» и расселись.

– Возьми ещё один стул, – сказал мне Свиб.

Я удивлённо воззрился на него – стульев было предостаточно. Но тут же кто-то выдернул предмет мебели из моих рук и взгромоздился на него, глядя на меня с видом победителя.

– Рад встрече, командир, – сказал я и поплёлся за стулом. Гервиц лишь иронично всхохотнул.

В принципе, вечер был не так плох, как можно было ожидать. На Фронтире ведь как – чинов нет, званий тоже нет, а потому все фронтмены друг другу братья и товарищи. То же относилось и к нашим командирам. У нас не было всей этой уставной херни, которой я (как и многие, думаю) натерпелись в армии. Поэтому я со своей ватагой голодранцев сидел, пил на брудершафт с Таннегацем и Свибом и травил скабрезные анекдоты. Все были довольны.

В таверну подтягивались всё новые и новые лица. Заявился, наконец, Хаймус, но я отвернулся от этого ссыкуна и дал понять, что сегодня мы вместе бухать не будем. Он посмел обидеть меня, а я в те дни пребывал в лиричном настроении духа. Пришла половина роты «Тишина», которая сразу же стала упрашивать Клайвза сыграть что-нибудь на пятиструнке.

– А давай, – неожиданно согласился он и взял инструмент в руки.

Публика зааплодировала. Пришли какие-то местные девицы и несколько ополченцев, так что хозяин таверны довольно подсчитывал прибыль. Народу было много, пришлось отворить дверь и выставить несколько скамеек и столов на улицу.

Клайвз играл хорошо. У парня был талант. Он ловко перебирал пальцами по пяти струнам, извлекая затейливые мелодии. Все зачарованно слушали, топали и хлопали в такт мелодии. Затем он заиграл старинную этельвельдскую мелодию – и это был очень хитрый ход с его стороны, так как эту песню знали и дикоземельцы, и фронтмены.

Все по очереди пели куплеты. Вот только…

Как выяснилось, версии песни немного отличались. И когда пьяный в дым Эрвинд Гез начал орать куплет про гордых бирденских стрелков, которые спустились с хребта и надавали по морде жителям низин (то есть, предкам дикоземельцев). А затем, когда Геза оттащили в сторону, на стол залезли пара ополченцев, которые исполнили уже свою версию – в которой фронтменов погнали с равнин так, что у тех пятки засверкали.

В общем, куплет за куплетом напряжение нарастало, и вскоре началась драка.

Пятиструнку сломали об голову Ленгелю Штрумму, хотя он явно был не при делах.

Я, Гервиц, Хаймус и Свиб сначала попытались навести порядок, но вскоре фронтмены устроили свалку. Делать было нечего, и мы поспешно ретировались. Сломанный в драке нос – лучшее дисциплинарное взыскание.

– В нарядах загною, – зло пробурчал Гервиц.

Клайвз уныло поплёлся за нами, укоряя себя за то, что дал толчок к пьяной драке.

Эрвинд, Клифф и Юргенс швыряли чугунные стулья в окна и выдирали из стен доски, которыми лупили ополченцев. Те не отставали.

Утром в расположение заглянул Призрак и сказал, что Ловкач ночью перерезал горло трактирщику и попытался смыться с кассой.

Вот такой он парень был, этот Ловкач. Интересно, хоть в этот момент улыбка душевнобольного сползла с его рожи? Вряд ли.

◆ ◆ ◆

Первую неделю нашего пребывания в Рубеже не происходило решительно ничего.

Мы посещали учения, обучались взаимодействию с подразделениями ополченцев и понемногу переходили под управление Криспа. Периодически с нами работал Призрак. Он обучал нас как правильно маскироваться и устраивать засады. Мужик он был дельный, время предпочёл не терять, да и не хотел выматывать нас сверх силы. Поэтому когда на учениях мы заманили в засаду отряд ханготцев, Призрак удовлетворился и сообщил, что занятия закончили.

Так уж вышло, что верховную военную власть в городе на период осады в свои кривые и сухие ручонки взял Гаунс Крисп. Но никто не воспротивился этому, так как человек он был чертовски умный в вопросах тактики. Ему бы вести за собой дивизии, закованные в латы, и сметать целые государства, а не командовать обороной города-призрака силами трёх батальонов фронтменов и полка плохо обученных ополченцев.

Здесь стоит сделать отступление и рассказать подробнее про сам Рубеж.

Дело в том, что город был огромен, пожалуй, больше любого другого, который я повидал. И хотя он был заброшен в течение едва ли не сотни лет, большинство улиц, зданий и архитектурных памятников минувшей эпохи на удивление хорошо сохранились.

Дикоземельцы, оказавшись в Траумгарде, заняли всего лишь несколько крупных кварталов в самом центре, а также пару улиц, примыкавших к воротам. То есть, если на карте Рубеж можно было изобразить в виде идеального круга, то по факту, обитаемая часть города больше была похожа на трёхлучевую звезду.

И вся обитаемая территория благодаря вмешательству Гаунса Криспа оказалась очень хитро огорожена наиболее крепкими зданиями старой постройки, превращёнными во второй и третий круги обороны. Рыжий комендант неоднократно повторял, что мы будем атаковать аборигенов со стен города, благо, пороха и пуль достаточно, а ещё имеются пушки и баллисты. Ополченцы же будут резать ублюдков за стенами, либо подниматься и помогать нам. В критической же ситуации мы будем отступать вглубь города, оставляя ловушки. Обустройство этих ловушек было возложено на плечи Йекса Фельдеганса. Со своей задачей он справился великолепно.

Если уж и эту линию обороны голожопым удастся прорвать, то мы отступим ещё глубже в город, заманивая дикарей за собой. Будем надеяться, что другие фронтирские батальоны придут нам на помощь, таким образом, зажав почуявших лёгкую победу аборигенов в клещи.

Я не знал, какие силы нам в действительности противостоят. Гервиц обычно оставался спокойным после совещаний всех командиров, но однажды в трактире я подслушал разговор Гуна Хагеля с каким-то другим командиром ополченцев.

– Их много, – шёпотом говорил он, – их больше, чем просто много. Я и не догадывался, что в здешних краях вообще может быть столько людей. Стрелы их затмят всё небо. И когда эта звериная армада обрушится на Рубеж, нигде не будет нам спасения.

Потом Гун Хагель всё же заметил, что я подслушиваю, но ничего не сказал, а лишь несколько секунд пристально смотрел мне в глаза. Взгляд его был потухшим. Я сглотнул и отправился по своим делам.

Однажды я, Юргенс, Клифф и Хаймус возвращались с очередных учений.

– А пойдёмте- ка через старый район, парни, – предложил я.

И мы, миновав ряды плотной застройки, оказались в натуральном лесу, где на высоких насыпных холмах в гуще высоких и толстых деревьев виднелись древние особняки. Старый район был мал, но очень живописен.

– Красотища, – отметил Хаймус, – просто потрясающее место.

– Интересно, водятся ли тут дикие звери? – спросил Юргенс.

Я пожал плечами.

– Вряд ли, – ответил я, – скорее всего, дикоземельцы их давно съели или прогнали.

С такими разговорами мы спустились из старого района до какой-то улицы, которую не замечали ранее.

К нашему удивлению, лужайки у домов на улице были ухожены. Это казалось странным. Дома по-прежнему выглядели необитаемо – все окна и двери были заколочены. Однако, за лужайками явно кто-то ухаживал.

А ещё здесь было тихо. Настолько тихо, что тишина давила на уши. Мне сразу сделалось как-то неуютно, когда в окружающей тишине послышался шелест листвы на ветру, а затем заскрипела оторванная черепица на крыше одного из домов.

Мы молчали и двигались быстрее, чем обычно, желая как можно скорее пересечь улицу. На фоне всего города, хоть и полузаброшенного, но который пытались привести в порядок, где, всё-таки, были люди, она выглядела мёртвой.

– Не по себе как-то, – сказал Клифф, – давайте уберёмся отсюда скорее.

И мы убрались.

Правда, когда мы уходили, я всё же успел заприметить один домишко, сохранившийся лучше прочих. И почему-то подумал о том, что в таком домишке было бы самое то развлекаться с местными девицами.

Глава 7

На следующее утро Драйтер вызвал Фобоса в свой кабинет.

– Семейной паре ханготских беженцев перерезали глотки, – сказал командир, сложив руки у подбородка. Он был необыкновенно хмур. Тревожные события последних дней накладывали неизгладимый отпечаток на прежде свежее лицо Лейхяеля – он слегка осунулся и посерел. Да и пышные прежде усы теперь выглядели совсем неряшливо и обвисли.

Фобос поинтересовался, когда это произошло и есть ли подозреваемые.

– Нет, – ответил Драйтер, – всё случилось несколько часов назад. Парни из патруля Танго нашли их в богатом особняке, где жил Хейзер.

Командир вкратце объяснил суть дела.

Фобос ничего не ответил, а лишь кивнул и вышел прочь. Что ж, расследование убийства. Давно не подворачивалось такой возможности.

Строго говоря, законники этим почти никогда и не занимались. Города фронтменов строились столько компактным образом, что преступнику было трудно укрыться от посторонних глаз.

И именно по этой причине большая часть преступлений совершалась залётными бандитами. В любых других случаях преступника обычно хватали добропорядочные граждане – и, как правило, устраивали самосуд с пеньковой верёвкой. Если уж и происходило что-то из ряда вон выходящее, то из Бирдена приезжала группа специально обученных филёров, которые принимались задавать кучу вопросов и долго копать под предполагаемого преступника. После этого они совместно с фронтменами устраивали на него облаву, раскланивались и отбывали обратно в столицу.

Но в этот раз филёры не приедут, слишком тревожно в Бирдене. Поэтому заниматься расследованием убийства предстоит Фобосу.

В одиночку ему не справиться. И поэтому он направился туда, откуда последнюю неделю не показывал своего носа Хорнет.

Законник слегка укорил себя за то, что не заходил к старому другу раньше. Теперь это больше походило на то, что он поджал хвост и побежал за помощью. Но в душе ему было не наплевать. Фобос просто хотел дать время отдохнуть своему бывшему командиру.

Двухэтажный деревянный дом втиснулся между лечебницей Падсона и гостиницей, закрытой на неопределённый срок. Хорнет со своей семьёй занимал в нём половину второго этажа.

Фобос открыл дверь и подошёл к конторке, за которой сидела усталая женщина.

– Хорнет у себя?

– А то как же, – сказала владелица дома. Очевидно, ей было скучно и хотелось поболтать, – как неделю назад заявился, так и не выходил. Но, думаю, у него всё в порядке. Я видела Сандру, она о нём, конечно, предпочла лишнего не говорить, но сообщила, что всё в порядке.

– Понятно, – ответил Фобос и поспешил убраться прочь.

Он поднялся по скрипучей лестнице и постучал в дверь квартиры Хорнета. Та отворилась. И в щели показалось миловидное лицо Сандры.

– Ох, Фоби, – женщина явно обрадовалась ему, – наконец-то ты пришёл.

Только у неё была прерогатива называть Фобоса ласковым словом «Фоби», а не мрачным, как стук по крышке гроба, «Фоб». Всё потому, что раньше они были очень близки… и могли бы быть и по сей день, если бы не Фобос. Несмотря на то, что Сандра оказывала миллион знаков внимания, законник старательно их игнорировал. И получилось то, что получилось.

Покраснев, он напустил на себя самый беспечный вид и вошёл внутрь.

К нему тут же подлетел десятилетний пацаненок – сын Хорнета. Фобос взъерошил ему волосы.

– Привет, щегол. Где папка?

– Дрыхнет, – пожал плечами мальчик.

– Он у себя в комнате, Фоби, – сказала Сандра, спровадив сына в другую комнату. Фобос пошевелил дверную ручку. Заперто.

– Вот ключ, – с готовностью произнесла Сандра. Законник отпёр дверь.

Внутри крошечной комнатушки царил полумрак. Окна были зашторены. Хорнет лежал на кровати. Он не спал. Увидев Фобоса, он повернулся на бок и пробурчал:

– Уходи, Фоб.

Но Фобос уходить не собирался.

Аккуратно переступая через пустые бутылки из-под вина, он прошёл к окну и раздвинул шторы.

– Не против, дружище? – спросил он, – немного света не помешает, как считаешь?

– Плевать, – устало ответил Хорнет и закрыл глаза.

Лучи солнца упали на стены, и комната перестала походить на склеп. Фобос отодвинул оконную раму, чтобы впустить свежий воздух. Затхлость начала выветриваться.

– Я и окно открыл, если ты не против, – осторожно сказал Фобос и уселся на край кровати, – как ты?

– Препаршиво, – сипло сказал Хорнет, – погано. Мерзко. Могу назвать ещё тысячу слов, но что изменится?

– Ты перегорел, приятель, – пожал плечами Фобос, – такое часто случается.

Сандра стояла в дверях, сложив руки на груди и нервно кусая губы.

– Сандра, дорогуша, – обратился к ней Фобос, – сделай нам кофе.

Женщина исчезла в дневном проёме.

– Помнишь Толстого Ривза? – спросил Фобос у Хорнета, – он тоже хандрил.

– А потом застрелился, – криво усмехнулся Хорнет.

«Что ж, – удовлетворённо подумал Фобос, – начало положено. По крайней мере, он не отмалчивается».

– Да уж, – вздохнул законник, – неудачный пример.

– Я не хочу, чтоб ты видел меня в таком состоянии, Фоб, – печально изрёк Хорнет, – я противен самому себе. Прячусь в своей конуре как побитая собака. Боюсь взяться за любое дело.

– Ты и будешь бояться, – пожал плечами Фобос, – до тех пор, пока не возьмёшься. На меня тоже накатывает в последнее время. Знаешь… трудно объяснить. Но я чувствую, как небеса темнеют и пытаются раздавить меня своим весом.

– Ты хотя бы сопротивляешься. Я-то уже по уши в этом дерьме и не знаю, как стряхнуть его с себя.

– Не соглашусь, – улыбнулся Фобос, – если бы ты был по уши в этом, ты бы пошёл по пути Толстого Ривза. Не так ли?

Хорнет ничего не ответил.

Несколько минут он молча смотрел в потолок, пока Сандра не принесла кофе в железных кружках. Аскетичный Хорнет и в походах, и дома пользовался грубыми солдатскими предметами обихода.

Законник отпил горький горячий напиток.

– Попробуй, Хорн, – сказал он, подув на кружку, – это чудно.

– Не хочется, – ответил командир, не притронувшись к кружке.

Он сложил руки на груди и вздохнул.

– И правильно, – вдруг сказал Фобос, – ведь это не сравнится с тем шоколадным варевом, которое изготовил тогда Одноногий. Помнишь ведь?

Командир издал какой-то нечленораздельный звук.

– Да уж, первый блин всегда комом, – продолжал Фобос, – полдня горелые куски из зубов выковыривали.

Хорнет слабо усмехнулся, но попытался спрятать промелькнувшую улыбку за маской отрешённости.

Вышло неубедительно. Фобос со смехом в глазах глядел на своего командира.

– Жизнь-то продолжается, старина, – сказал Фобос, – а ты прячешься здесь, в своём тёмном замке. Ну и зачем?

– Жизнь мне надоела, – ответил Хорнет, – и я больше не вижу в ней смысла.

– Так прими смерть, – просто ответил Фобос.

Сандра, стоявшая неподалёку, закатила глаза.

– Смерть? – переспросил Хорнет, – да к чёрту. Ты хоть иногда думай, о чём говоришь, Фоб. Я ещё поборюсь.

– Так борись! – громко сказал Фобос и потряс командира за плечи, – встань и иди! Мы же фронтмены, мать твою. Самые крутые ублюдки по эту сторону Бирденских гор. Так какого чёрта?

– Я ослаб, Фобос. Я произношу эти слова, и меня блевать тянет от самого себя.

– Ты и будешь гнить, покуда не оторвёшь задницу от кровати, не сядешь в седло и не прострелишь голову какому-нибудь ублюдку. Ведь ты и сам понимаешь это

– Понимаю, – хмуро кивнул Хорнет.

Он уже не лежал, а полусидел на кровати. Потянулся за кофе, взял кружку и отхлебнул немного.

– Но дело всего лишь в том, что я не чувствую под своими ногами твёрдой опоры. В один миг всё перевернулось вверх тормашкам, и земная твердь отдалилась от меня, – Хорнет вздохнул, – раньше всё было по-другому, и теперь я отчётливо это себе представляю, хотя до этого и не понимал причины.

– Так в чём дело?

– Упадок духа. Всё валится из моих рук, и я испытываю при этом такое раздражение и злобу, какую не припоминаю со времён Рубежа. Я заперся и заставляю себя гнить в этой каморке, лишь бы не сорваться на Сандре и Икабоде.

Слово «Рубеж» вновь разбередило старые раны. Фобос прищурил глаза и слегка тряхнул головой.

– Ты говорил с Падсоном?

– А что он мне посоветует? Отрежет голову, смажет травяной настойкой и приладит на место? Другого выхода я не вижу.

Фобос ещё несколько минут помолчал. Да уж, не выйдет так просто выдернуть Хорнета из его угрюмых чертогов. Но он хотя бы навестил командира.

Возможно, если нашарить лазейку, крошечную дверцу в его мрачном состоянии, и постоянно стучать туда, то командир встряхнётся и встанет, наконец, с постели. Дальше дело за малым.

– Как там парни? – вдруг спросил Хорнет, – я заскучал по ним.

– Я теперь на твоём месте, – ответил Фобос.

– О. Поздравляю. Как оно?

– Всё в порядке. С Танго мы поцапались, и он умотал в патруль.

– В северный?

– Да.

– Излюбленный маршрут для всех, кому нужно переждать бурю, – сказал Хорнет.

Некие мысли зашевелились в сознании Фобоса при этих словах.

– Семейную чету ханготцев прирезали, – сказал законник, – Драйтер повесил на меня расследование этого дела. Отчасти именно поэтому я и пришёл к тебе.

Хорнет помолчал, после чего прокашлялся и сказал очень тихим голосом:

– Вдвоём оно, конечно, сподручнее. Дело серьёзное. Давно в Оштераусе никого не убивали. Я бы и сам хотел тебе помочь, но от меня будет мало толку.

– Я понимаю, старик, – кивнул Фобос, – я всё вижу. Всем нам иногда бывает невыносимо. Но, думаю, ты поправишься.

– Куда ж я денусь, – грустно усмехнулся командир, – в любом случае, сегодня мне не так погано как обычно.

– Может, тебе стоит сходить на службу?

– Подумываю над этим, – после недолгого раздумья ответил Хорн, – я ведь и правда гнию здесь как в заточении. Не знаю, Фоб. Не знаю.

– В жизни действительно нет смысла, – ответил ему Фобос, – все мы – просто мешанина обломков, снующих туда-сюда и выдумывающих себе какие-то непреложные истины и возвышенные цели. Мы умрём, рано или поздно, и черви не оставят даже наших костей. Но значит ли это, что жить не стоит вообще?

– Я всегда это понимал, – устало кивнул Хорнет, – всегда понимал неотвратимость конца и иллюзорность всего настоящего. Просто… во мне горел некий огонь, ведущий меня сквозь тьму. А сейчас он лишь слабо тлеет. Вот так.

– Только ты и можешь его разжечь, – ответил ему Фобос, вставая с кровати. Он ушёл, оставив недопитый кофе, и позволил Хорнету самому обдумать его слова. Дела не ждут.

◆ ◆ ◆

Убийство произошло в районе, где жили довольно обеспеченные граждане. Как и небольшой отрезок главной улицы, этот квартал был выложен булыжниками. Дома, сложенные из надёжных каменных плит, местами потемневших от времени и замшелых, не прижимались друг к другу, а отстояли друг от друга на расстоянии полусотни футов. Конечно, это и близко не походило на особняки зажиточных помещиков в той же Лигии, когда огромные дома подминали под себя сотни акров, но всё же резко контрастировало с простыми и неприглядными хижинами Фронтира.

Очень странно, что ханготские беженцы смогли позволить себе жильё именно в этом месте, а не в бедняцких трущобах у восточной стены или в ткацком квартале неподалёку от ферм.

Фобос прихватил с собой Йеспера, которого встретил по дороге домой, и Одноногого, чтобы те хоть немного помогли с расследованием. Танго не вернулся из патруля вместе с несколькими солдатами, что наводило Фобоса на определённые подозрения. Впрочем, у этого повесы было слишком много недоброжелателей во всех городах Фронтира, так что бежать из Оштерауса ему было опасно. К тому же, Фобос не верил, что именно Танго совершил это убийство. Не мог. Просто не мог. Законник слишком давно знал Орвиса.

Фронтмены подошли к дому, возле которого дежурил законник с ружьём в руках. Фобос поздоровался с ним.

– Где Танго?

Караульный пожал плечами.

– Он отправил нас в город, – ответил он, – мы вопросов задавать не стали. С Танго остался его кореш, Лад Корбайн. В городе нас перехватил Хуттлз и приказал сменить его солдат в патруле. Мы и пошли.

– Продолжай.

– А что продолжать? – пожал плечами солдат, – ночью мы увидели, что дверь в доме распахнута. Вошли внутрь. А тут трупы.

– Который был час? – спросил Йеспер, подойдя ближе.

– Я не помню.

– Вспоминай, солдат, – рявкнул на него Фобос, – иначе до конца жизни будешь в болоте на плотоядных жаб охотиться.

– Ну… – караульный напрягся, перебирая события в памяти, – трактир Шелби уже закрылся, а работал он до двух ночи… Но на восточной стене караул ещё не заступил, значит, трёх часов не было. Так что примерно в этом промежутке, да.

Фобос вошёл в богато обставленный дом. Приглядевшись, законник увидел, что это убранство лишь фасад.

Дом не был обжит. Комоды с причудливыми вазами и шкатулками, дорогая мебель, пушистые ковры – на всём виднелся толстый слой пыли. Часть мебели была укрыта холщовыми накидками.

Законники поднялись по лестнице на второй этаж и прошли в спальню.

Фобос содрогнулся. Такого количества крови он никогда не видел, и до сих пор не знал, что столько может поместиться в двух людях.

На кровати лежала женщина в ночном платье с запрокинутой головой. Горло её пересекал отвратительный шрам с засохшей кровью, оставившей пятна и на груди, и на животе.

– Вот муж, – сказал Одноногий, обойдя кровать с правой стороны.

Труп супруга лежал на полу. Левая рука сдавливала горло – перед смертью он пытался остановить кровь. Правая же была зажата в кулак.

– Любопытно, – сказал Фобос, – он сопротивлялся? То есть, сначала порешили его жену, а затем – его самого?

– Не факт, – задумчиво сказал Йеспер, указывая на кровавые разводы возле окна, – патрульный пост видно отсюда. Выглядит так, будто бедолага пытался позвать на помощь.

Фобос позвал караульного. Одноногий что-то высматривал на деревянном дощатом полу. Йеспер ушёл проверять остальные комнаты.

– Где твой напарник? – спросил у него Фобос.

– Взял выходной, – невинно ответил караульный, – дома, видимо, отсыпается.

Фобос отвесил ему резкий подзатыльник.

– Вы что, идиоты?! – проревел он, – вы сходить не должны были с места преступления!

– Людей не хватает, – покраснев, начал оправдываться караульный, – Тронтон двое суток не спал и с ног валился. Я отправил его домой, а сам всю ночь торчал тут, с трупами, пока тебя не вызвали.

– Мортар с вами, – устало отмахнулся Фобос, – вы что-нибудь обнаружили?

– Тронтон сказал, что кое-что показалось ему странным, – припомнил караульный.

«Неисправимые идиоты, – подумал Фобос, – Кто-нибудь, дай мне сил».

– Что именно? – спросил командир, уже догадываясь, что ответит солдат.

– Он не сказал. Сказал, что утром надо будет перепроверить.

– Утро уже давным-давно настало, солдат.

– Так позовите Тронтона, – пожал плечами караульный и ушёл.

Парировать Фобосу было нечем. Сначала следовало отсечь все возможные мотивы, по которым могло быть совершено убийство. А их ведь может быть много. Мозги законника с трудом соображали. Дедукция не была его сильной стороной.

Йеспер вернулся со второго этажа и сообщил, что это было не ограбление.

– Все ценности на месте. Одна шкатулка взломана, но битком набита разными монетами. Если что-то и свистнули оттуда, то трудно понять, что именно.

Фобос вывел своих людей на улицу, чтобы свежий воздух привёл в движение мысли. Одноногий уселся под деревом и принялся постукивать по своему протезу. Йеспер стоял рядом, скрестив руки на груди и погрузившись в раздумья. Фобос ходил туда-сюда, изредка щёлкая пальцами.

– Итак, – начал говорить он, – ханготская семья, причём, довольно богатая, сбегает из своего города, перевозя свои ценности. В город они попадают не с основным потоком беженцев, а сами по себе, словно, скрываясь от кого-то. Так?

– Я их раньше не видел, – сказал Йеспер, – может, они уже давно сюда перебрались?

– Нет, – ответил Одноногий, – дом долгое время пустовал. Даже слухи о том, что т-туда кто-то заселился, не успели воз-возник… возникнуть. Никому не п-по карману.

Фобос продолжил выстраивать череду мыслей.

Ценности не тронуты, значит, семью не грабили и даже не пытались создать видимость ограбления. Значит, дело в чём-то другом.

Убитые никого не знали в городе и не водили общение с остальными ханготцами, как успел рассказать Драйтер. Муж занимался ценными бумагами, а жена из дома носу не показывала всё то недолгое время, что они жили в Оштераусе. Не больше недели. Скорее всего, они собирались пожить в Оштераусе некоторое время, а затем двинуть в Бирден. Но их убили.

Кто мог пойти на это? Фобос принялся перебирать варианты.

Кто-то из ханготцев? Вполне вероятно, если мотив сводился к тому, чтобы не дать семейной чете выдать некую тайну. Но какого рода? Если это нечто, связанное с бумагами, то он пас. Не настолько Фобос умён, чтобы разбираться в этих хитросплетениях.

– Перерыв окончен, – сказал Фобос, – надо ещё раз всё осмотреть на месте убийства, а затем привести Тронтона.

В это время к Одноногому подошла какая-то дворняга чёрного цвета, совсем щенок. Законник отмахнулся от пса, но тот, виляя хвостом и навострив уши, вцепился зубами за подол его плаща.

– Да уйди ж, м-морда собачья, – прикрикнул на щенка Одноногий.

Но тот вытянул из кармана стрелка какой-то свёрток. Одноногий не успел опомниться, как щенок разодрал его. Внутри лежали солёные крекеры.

– Сукин сын, – хмуро сказал Одноногий, выхватывая пачку из пасти щенка.

Тот заскулил и завилял хвостом.

– Да он голоден, – усмехнулся, наблюдавший за этой сценой Йеспер, – поделись с ним. Не обеднеешь.

Нехотя, Одноногий протянул ему один крекер. Щенок тут же схватил его, отбежал на несколько метров и принялся грызть, смотря на законников.

– У него нет задней лапы, – заметил Фобос.

Одноногий закатил глаза.

– Боги п-просто издеваются надо мной, – вздохнул он и бросил щенку ещё один крекер, который был съеден с той же жадностью.

– Я приведу Тронтона, – сказал Йеспер, – чтобы не терять время.

Фобос кивнул, и они с Одноногим пошли в дом. Щенок плёлся задом и вилял с хвостом. Фронтмены старательно его игнорировали, но псу было плевать. Зайдя внутрь, он демонстративно подошёл к комоду и попытался его пометить, но неуклюже завалился на бок.

– До этого м-момента, я был уверен что шутка про трёхногую со-собаку – не более чем шутка, – рассмеялся Одноногий, потрепав щенка за ухом, – он так и будет т-таскаться за нами, Фоб?

– Пускай, – ответил ему законник, улыбнувшись, – главное, не забывай подкармливать его крекерами. Теперь он на твоём довольствии.

Глава 8

Одноногому удалось обнаружить плохо вытертые следы пепла с дощатого пола.

В это время Фобос решил порыться в бумагах покойного супруга, надеясь, что там будет намёк на то, куда копать дальше.

– Мохнатый вы-выродок! – крикнул Одноногий из комнаты.

Фобос бегом побежал туда и увидел, как щенок, прибившийся к фронтменам, кусает мертвеца за сжатый кулак правой руки.

Фобос оттащил дворнягу, но тот вновь бросился к трупу. Законник попытался разжать руку, но хватка смерти была сильнее. В ладони мертвеца явно что-то было.

– Тут ещё к-кое-что, – подал голос Одноногий, – в комнате к-курили и п-пытались избавиться от следов пепла.

Фобосу удалось вытащить из сжатой ладони мертвеца один предмет.

– Взгляни-ка, – сказал он, протянув наполовину скуренную папиросу.

Одноногий серьёзно посмотрел на Фобоса, изучив улику.

– Не самокрутка, – сказал он тихим голосом.

Фобос кивнул. На папиросе красовался фабричный штамп.

– Он не звал на помощь, – сказал командир, почесав затылок, – его убийца выкурил здесь не одну папиросу и собрал все окурки. Кроме одного.

– Ты нашёл что-нибудь в б-бумагах? – спросил у него Одноногий.

– Пока нет. Пойдём, поможешь мне. Думаю, в этой комнате больше нет ничего интересного.

Законники принялись рыться в шкафах и бюро убитого. Какие-то записи, не имевшие отношения к делу, на дорогой писчей бумаге сразу отметались в сторону. Множество крупных кредитных билетов банков Бирдена и Хафольда. Пачки ассигнаций, договора, векселя, подписанные убитым, но не отправленные – здесь был целый архив, но не было того, что так страстно жаждал найти Фобос.

Потратив час на изучение обширной документации, Фобосу, всё же, удалось отыскать нечто интересное.

Во-первых, несколько писем, в которых убитого просили о крупной ссуде. Письма эти были, главным образом, от крупных чиновников сразу из трёх государств – Фронтира, Лигии и Хафенбаума.

– Любопытно, – задумчиво произнёс Фобос, – кажется, некоторые свои делишки этот парень хотел укрыть от всевидящего ока закона.

– Р-ростовщичество? – спросил Одноногий, изучая причудливую панель на стене.

– Кажется, да. Но пока ничего такого, что могло бы пролить свет на его убийство.

– А что мо-могло бы?

– Письма с угрозами, – пожал плечами Фобос, – если он их не сжигал, то должен был где-то хранить. Всё-таки, закон бы обеспечил его защиту при наличии доказательств, что ему угрожают.

– Верно, – кивнул Одноногий и постучал по панели, приложив к ней ухо.

Стук ознаменовал то, что панель была полой. Фобос сложил несколько писем в сумку, лежавшую на столе, и повесил её на плечо.

– П-подсоби-ка, – попросил Одноногий, пытаясь подцепить панель ногтями.

Фобос достал нож и протянул стрелку. Тот поддел деревянную панель, и она с треском отошла.

Внутри было углубление с несколькими полками.

– Ого, – произнёс Фобос, увидев обширную картотеку, – это оно.

Законники взяли несколько карточек. На них было красивым почерком выведено имя, фамилия, сумма долга, процент и текущий статус долга. Было много погашенных кредитов. Но и имелись и открытые.

– Ну-ка, – сказал Фобос, ради интереса вытащив карточки на букву «Й».

Их было три. Трюмм Йусуф, Йозеф Гальд и Йекс цуф Бонберг. Хотя, откуда Йесперу здесь взяться? Бред.

– Фобос, – Одноногий дёрнул законника за рукав плаща и показал пальцем в секцию карточек на букву «Т».

– Табвин, Тайлус, Та… Талмод… – перечитал заголовки Фобос. Между ними было пропущено сразу несколько карточек, по меньшей мере – пять.

– Ну нет, – ошарашено пробормотал Фобос, – нет-нет-нет.

Кто-то вытащил часть карточек, в которых были записаны долги. Долги человека, который, скорее всего, носил имя «Танго».

– Я не в-верю, – тихо сказал Одноногий и взял какую-то толстую тетрадь. В отличие от всего потайного шкафа, на ней совсем не было пыли. Да и лежала она как будто не на своём месте. Он открыл её. Внутри был повторно написан перечень карточек.

– Пять д-долгов на Орвисе Танго, – прочитал Одноногий, – два п-погашены, два незначительны. По последнему п-парень хотел нанимать охотников за головами.

Фобос несколько секунд тупо пялился на Одноногого. Затем грязно выругался.

– Чёртов ублюдок, – прошипел он, – тупой, конченый кусок дерьма. Пригрели змею на груди. Проклятый убийца!

Фобос положил тетрадь в сумку. В этот момент он услышал, как входная дверь с шумом распахнулась.

– Парни! – раздался взволнованный крик Йеспера, – бегом сюда!

Одноногий и Фобос переглянулись и поспешили вниз.

Ханготский стрелок стоял в дверях, тяжело дыша. Лицо его было бледно, а на лбу выступил холодный пот.

– Ну? – спросил Фобос.

– Я был у Тронтона, – ответил Йеспер, переведя дыхание.

– Так, и что?

Йеспер странно посмотрел в глаза Фобосу.

– Его убили.

◆ ◆ ◆

Смерть караульного наступила несколько часов назад. По пути к его скромному обиталищу Фобос, Одноногий и Йеспер заглянули к лекарю Падсону и потребовали, чтобы тот пошёл с ними. Недовольно бурчавший Падсон, завидев мертвеца, оживился.

– Сердечный приступ, очевидно, – сказал он, – если хотите, устроим вскрытие. Но это время, друзья. А время дорого.

Через некоторое время, Падсон добавил:

– Во всяком случае, следов насильственной смерти нет.

Фобос и Йеспер хмуро глядели на бледное тело молодого караульного, лежавшего на кровати. Одноногий сидел на стуле и чесал за ухом щенка, вновь увязавшегося за ним.

Падсон поправил круглые очки, затем нахмурился, принюхался и наклонился ко рту покойника, будто бы собираясь поцеловать его.

– Ага, – изрёк лекарь, проведя пальцем по синюшной губе Тронтона, – вот оно.

На губах мертвеца был яд.

– Каппадо, – вновь принюхавшись, сказал Падсон, – это сок дерева каппадо. Пара капель такого – и сердце захлёбывается кровью. Оттого я и подумал, что это сердечный приступ. Каппадо способен убить даже рунтабского боевого слона.

– Кого? – спросил Одноногий.

Лекарь вновь поправил очки и собрался ответить, но Фобос прервал его жестом и спросил:

– Кто во всём городе мог иметь доступ к этому яду? Он под запретом.

– Не совсем, – замялся Падсон, вытирая пот, что ручьями стекал по его лбу, – откройте окно.

Йеспер поднял оконную раму. В комнату подул свежий воздух.

– У меня было несколько склянок, – сказал лекарь, похрустев пальцами, – две или три, не больше. Если смешать его с отваром из кегеля, выпарить, высушить и растолочь в порошок, то из него получается прекрасный антисептик.

– Нужно проверить, всё ли на месте, – распорядился Фобос, – у кого ещё в городе или поблизости мог быть каппадо?

– Пару часов назад всё было на своих местах, – почесав затылок своими толстыми пальцами, ответил Падсон, – я сверял и заносил в журнал. Не думаю, что этот яд так просто найти, как какой-нибудь фурамин или киред. Он очень дорог и достать его сложно.

Фронтмены и лекарь вышли из квартиры.

Фобос подозвал какого-то зеваку и распорядился, чтобы тот позвал гробовщика, а тот, в свою очередь, снял мерку с мёртвого фронтмена.

– Фоб, у тебя уже есть какие-то догадки? – спросил Йеспер.

– Да, – хмуро ответил законник. Стоило кое-что проверить. Он обратился к лекарю, – где, ты говоришь, достал яд каппадо?

– Я не говорил, – ответил Падсон, отпирая дверь в свою лечебницу.

– Не ломайся, коновал, – процедил Фобос.

Замок щёлкнул. Лекарь повернулся и несколько секунд пристально смотрел в глаза законника. Затем опустил взгляд.

– Танго продал мне его пару недель назад.

Фобос взялся за голову и тихо застонал.

– Всё в порядке, командир? – спросил его Йеспер, – кто такой этот Танго?

Одноногий пояснил. Фобос, побагровевший от злости, следовал за Падсоном в боковую каморку. Он открыл дверь и подошёл к запертому шкафу.

– Как видишь, всё в по… – лекарь запнулся, – нет, стойте.

Замок был аккуратно вскрыт и лежал на полу. Падсон, что-то бормоча себе под нос, распахнул двери и пересчитал содержимое.

– Одной склянки нет, – сказал он.

– Неудивительно, – глухо ответил Фобос.

В его голове вертелась лишь мысль о том, как разыскать Танго и пристрелить его.

– Но я же… – Падсон был совершенно сбит с толку и раздвинул остальные склянки, чтобы посмотреть за ними, – я же проверял пару часов назад… Всё было на месте…

Фобос повёл Йеспера и Одноногого к Драйтеру, чтобы рассказать всё, что ему удалось выяснить.

Выйдя из лечебницы, он зашёл в соседний дом, но Хорнета не было на месте. Сандра сказала, что ещё утром он куда-то ушёл, не говоря ни слова. Фобос тихо выругался себе под нос. Помощь бывшего командира ему бы не помешала.

Законники пришли к Драйтеру, который оказался недалеко от манежа. Старый фронтмен занимался гимнастикой. Пёс всё так же семенил за Одноногим, выклянчивая крекеры.

Драйтер сделал короткий перерыв и закурил папиросу, усаживаясь на скамью.

– С чем пожаловали? – спросил он, прищурено глядя на Фобоса.

И законник выложил все свои догадки.

Чем больше командир слушал Фобоса, тем сильнее темнело его лицо. Когда речь дошла до каппадо, Драйтер выронил сигарету изо рта.

– Твою мать, – тихо прошелестел он, – не верю.

Но доводы Фобоса были крайне логичны.

Танго задолжал очень много денег ханготскому ростовщику. Когда тот прибыл в город, фронтмен перерезал ему горло и украл все бумаги, в которых говорилось о том, что покойник ссужал ему деньги.

– Не так много людей курит фабричные папиросы, – сказал Фобос, показав Лейхелю окурок со штемпелем, найденный на месте преступления. Командир кивнул. Танго предпочитал только такие. Йеспер со скучающим видом стоял чуть позади. Одноногий внимательно слушал, то и дело бледнея и качая головой. Но Фобос продолжал.

Тронтон, вероятно, проверил место убийства и кабинет ханготца. Что-то ему не понравилось, но он не сказал об этом другому караульному, видимо, решив, что это ему привиделось. Танго, скорее всего, возвращался обратно и подслушал этот разговор. После чего пробрался к спящему Тронтону и влил ему в рот лошадиную дозу каппадо.

– И затем помчался в северный патруль, – закончил Фобос.

Повисло тяжёлое молчание. За исключением некоторых нюансов, всё выглядело складно. Танго – убийца. По-другому и быть не могло.

– Кто ещё был в патруле? – спросил Йеспер.

Законникам пришлось отправиться в кабинет Драйтера. Командир достал журнал из стола и прочитал:

– Орвис Танго, Бен Тронтон, Ладох Корбайн и Талли Сил.

– Сил – это второй караульный, – подсказал Одноногий. Фобос кивнул. После чего попросил карту патрулей. Драйтер дал её законнику. Изучив хитросплетения нарисованных угольным карандашом патрульных путей, Фобос ответил:

– Вот место, где скрывается этот ублюдок.

Он ткнул пальцем в мортарианский монастырь, который находился к северо-востоку от Оштерауса.

– Ловко извернулся, – процедил Драйтер.

Все знали, что этот монастырь, которым заканчивался патрульный маршрут, давал кров любому, кто в нём нуждался. Многие преступники заканчивали там свой путь как послушники. Некоторые действительно раскаивались в содеянном. Некоторые же просто сбегали при удобном случае.

– Это усложняет з-задачу, – покачал головой Одноногий, наконец, отлипший от щенка и посмотревший на карту.

Фобос вздохнул.

Стрелок был прав – вломиться в монастырь Мортара и потребовать выдать злодея нельзя. Таковы традиции. Нельзя гневить бога, в которого верит практически всё население Фронтира.

– Честно говоря, я не знаю, как разобраться с этой ситуацией, – вздохнув, сказал Драйтер и убрал карту, – мы не можем его выкурить. Сейчас Фронтир – огромная пороховая бочка. Если кто-нибудь пронюхает, что законники вломились в монастырь со своими требованиями и нарушили все мыслимые и немыслимые запреты, то люди нас на штыки поднимут.

Фобос лихорадочно соображал. Как же ему не хватало Хорнета в этой ситуации. Командир бы нашёл оптимальный путь. Но теперь командир он. Одноногий и Йеспер выжидающе смотрели на него.

– Плевать, – наконец, сказал Фобос, – будем смотреть по обстоятельствам. Нужно ехать туда и ловить эту тварь.

Глава 9

Однако ещё до того, как фронтмены покинули Оштераус, им вновь пришлось столкнуться с преступной натурой Орвиса Танго.

До этого момента Фобос размышлял о нём и пытался понять мотивы, которыми тот руководствовался, когда пошёл на преступление. Но теперь его сердце переполняла лишь ненависть.

А произошло следующее. Йеспер попросил перед тем, как они тронутся в путь, заскочить к нему домой и кое-что сказать Кларе.

– Всё может случиться, – признался он, намекая на то, что Танго, загнанный в угол, опаснее голодного волка-трупоеда.

По его собственным словам, он не был знаком с Орвисом, но из произошедшего успел кое-что понять.

«Раз уж его до сих пор не выгнали за весь тот беспредел, что он устраивал, значит, парень действительно крут и опасен» – говорил Йеспер.

Фобоса слегка разозлила эта ожидаемая задержка во времени, и он спросил, нельзя ли обойтись без этого. Помявшись, Йеспер ответил, что несколько дней не видел Клару, так как ночевал у какой-то шлюхи. Фобос ничего не ответил – не ему судить.

Законники оседлали лошадей и проследовали к дому Йеспера, оставшись у входа. Одноногий, несмотря на протесты Фобоса, усадил в седло и щенка. Тому явно нравилось греться на солнце.

– Это – собака-ищейка, Фоб, – усмехнувшись, ответил Одноногий.

Но Фобос так посмотрел на стрелка, что у того отпала любая охота шутить. Снабдив на прощание щенка ещё одним крекером, Одноногий отпустил его, легонько потрепав по спине.

Йеспер вошёл внутрь и через несколько минут выбежал с пистолем наготове. Лицо его было багровым от гнева.

– Только не это, – пробормотал Фобос.

– Её нет, – прорычал ханготец, – Клары нет. Её похитили. Я оставил ей еду и запер дом, чтобы она не выходила до того, как я вернусь. Замок выломан снаружи.

– Успокойся, старик, – сказал Фобос. Йеспер с ненавистью посмотрел на него, словно собирался врезать, – успокойся.

– Я в порядке, командир, – пробормотал Йеспер и затравленно огляделся по сторонам, – моя малютка пропала. Я не хочу и думать об этом, но, чёрт возьми…

– Да Танго-то тут п-причём? – вдруг звонким голосом спросил Одноногий.

Фобос посмотрел на него. И правда. Они ведь не были знакомы с Йеспером. Этот грех на Орвиса точно нельзя повесить.

Йеспер посмотрел в глаза Фобосу и несколько смутился, затем посмотрел по сторонам и, кашлянув, сообщил тихим голосом, что занял Танго небольшую сумму денег вчера.

– На чёрта? – спросил командир, недоверчиво глядя на Йеспера, – откуда он знал, что тебе привалило?

Йеспер хотел что-то ответить, но Фобос махнул рукой.

– Мы теряем время, – сказал он, взбираясь на лошадь.

– Но моя дочь, командир… – пробормотал Йеспер.

– Если всё сходится, то она будет там же, где и этот ублюдок, – ответил Фобос, – а если нет, то потом мы отправимся на её поиски.

– Но…

– Выполняй приказ, солдат, – рявкнул Фобос, – или ты забыл, что ты на Фронтире? Сначала мы ловим подонков, а уж потом разыскиваем пропавших детей.

Потемнев, Йеспер забрался в седло.

По пути к воротам законники наткнулись на Бенджи Гарднера и его людей. Солдаты пили пиво, резались в карты и весело проводили время. Фобос, не вылезая из седла, подозвал Бенджи. Здоровяк подошёл, откинул назад прядь рыжих волос и плюнул на землю.

– Чё те, Фоб?

Законник коротко обрисовал ему ситуацию. Бенджи внимательно выслушал, несмотря на то, что был пьян.

Фобос попросил его взять Корво или Хуттлза и перетрясти город и окрестности в поисках Клары. Бенджи кивнул и вернулся к своим людям, на ходу отдавая приказы. Фронтмены вскочили со своих мест и, не мешкая, двинули к лошадям, привязанным недалеко от трактира.

– Спасибо, командир, – тихо сказал Йеспер.

Отряд проехал через городские ворота и взял путь на север, в монастырь Мортара – туда, где прятался Танго.

◆ ◆ ◆

Путь был неблизким, но Фобос гнал Бонки по широкой дороге, забиравшейся всё выше и выше в горы, и это позволило бы законникам достичь места назначения не позднее исхода следующего дня.

Солнце уже клонилось к закату, озаряя небеса кровавым багрянцем. Острые очертания хребта Бирдена зловеще чернели на горизонте, окружённые высокими рультами, напоминавшими пики, с насаженными на них головами косматых чудовищ.

– Слышишь? – вдруг спросил Йеспер у Фобоса.

Командир, до этого мрачно сосредоточенный на том, как проникнуть в монастырь, отвлёкся.

– Что?

– Трупоеды воют. Сто лет не слышал.

– М-гм, – невнятно пробурчал Фобос и вновь вернулся к своим мыслям.

Вскоре солнце опустилось, и небо потемнело. Загорались первые звёзды.

Поднялись две луны – глаза Мортара, как их называли здесь, на Фронтире. Одна молочно-белого цвета с огромным лунным каньоном, пересекавшим её надвое, а другая – бледно-зелёная.

Луны зависли над горами, двигаясь в противоположные стороны и освещая своим неровным колдовским светом дорогу, ведущую к монастырю.

Спустя несколько часов на вершине горы на фоне одной из лун можно было разглядеть шпили монастыря и каменную стену, его окружавшую. Фобос взглянул на его островерхую колокольню и вздохнул. Как же далеко до него добираться!

– Может, отдохнём, Ф-фоб? – раздался голос Одноногого, – лошади устали.

– Рано. Нужно подняться выше в горы. Там, где все тропы схлестнутся в одну, мы сможем остановиться.

– Не хочешь дать ублюдку ни малейшего шанса улизнуть, командир? – спросил Йеспер, зевая, – верное решение.

Фобос бросил на него быстрый взгляд и пришпорил Бонки.

Через несколько часов, когда одна из лун скрылась за облаками и начал накрапывать противный дождь, законники заметили, что тропа осталась всего одна. Фобос приказал разыскать любое укромное место.

Несколько раз законники съезжали с тропы, но ничего не обнаруживали, кроме резких обрывов да зарослей колючего буша и кегеля.

Наконец, Одноногий присмотрел небольшую пещерку в стороне от дороги. Дождь уже лил вовсю.

Фронтмены спрятались прежде, чем небеса разверзлись, и на землю обрушился такой ливень, какого Фронтир не помнил уже давно. Раскаты грома эхом отражались от гор, а крупные капли дождя молотили по дороге.

Исследовав пещеру, законники обнаружили внутри старую стоянку фронтменов, которая не использовалась многие годы. Свод пещеры был настолько высоким, что внутрь удалось спрятать и лошадей.

– Прекрасное место, – сказал Йеспер, немного пошарив по пещере и отыскав небольшие запасы дров и сухой соломы, – парни, что были здесь до нас, позаботились о своём укрытии.

Стоянка и вправду была на редкость продуманной. Законники разожгли костёр и вскоре обнаружили, что весь дым вытягивается через небольшой ход в стене пещеры в десятке футов от пола. Так что ничто не могло их выдать.

Оставалось решить, кто будет следить за дорогой. Было решено тянуть жребий. Но, увидев, как приуныли Йеспер и Одноногий, не желавшие идти мокнуть под дождём, Фобос нацепил на себя ещё один плащ, забрал фляги со спиртным и отправился наружу.

Недалеко от тропы виднелась куча мусора и деревянных досок. За несколько минут промокнув до нитки, Фобос кое-как обустроил подобие навеса, уселся под ним и повесил плащи, пытаясь хоть немного их высушить. Было так холодно, что зуб на зуб не попадал.

Законник сделал несколько глотков из фляги Одноногого. Чёрт. Внутри была вода. Тогда он наполовину осушил флягу Йеспера, в которой была горькая бирденская травяная настойка. Это позволило ему хоть немного согреться.

Теперь дело оставалось за малым – следить за дорогой и придумать, как проникнуть в монастырь.

Интересно, сколько там послушников? Может, удастся всё провернуть без шума и пыли? Допустим, он и Йеспер смогут обзавестись одеждой монахов… Что дальше? Проникнуть внутрь и вывести Танго? А Клара, если она там? Девочка явно привлечёт внимание.

Или устроить пальбу? Всё сильнее Фобос склонялся к этому варианту.

Нет, он никогда не был богобоязненным, но знал, что вера в бога Смерти занимает особое место в списке воззрений фронтменов. Лейхель прав – сейчас не то время, чтобы принимать необдуманные решения.

– Сколько же дерьма расхлёбывать из-за тебя, Танго, – прошипел себе под нос Фобос, начищая «Насмешника» и заряжая его.

Казалось, что зная человека в течение долгого времени, прикрывая его спину в бою и позволяя ему прикрывать твою спину, ты догадываешься, что от него ждать. Более того, Фобос был в курсе и всех тёмных делишек Орвиса, как он думал.

Но такого он не ожидал. И до сих пор какая-то часть его разума упрямо твердила, что это ошибка. Что на Танго нет никакой вины.

Но законник усилием воли подавлял этой слабый шепоток внутреннего голоса. Его рука не должна дрогнуть в нужный момент, когда он зачитает приговор Орвису Танго.

И всё равно… Что-то не давало ему покоя. Некоторые факты не укладывались в общую картину.

Фобос пошёл с самого начала цепочки рассуждений, чтобы хоть как-то связать самые слабые звенья.

Во-первых, тетрадь с учётом долгов покойного ханготца. Законник не смог сказать, что именно с ней не так, но… Она лежала будто не на своём месте. Словно кто-то специально положил её так, чтобы искавший непременно обратил на неё внимание. Но тетрадь – это мелочи. Гораздо сильнее его тревожили слова Йеспера о том, что Тронтона убили.

Ведь даже Падсон, лекарь со стажем, подумал на сердечный приступ, когда увидел труп караульного. Вполне вероятно, что ханготец брякнул, не подумав, или ему что-то померещилось. Это не столь важно, но в совокупности с недоумением Падсона по поводу пропавших склянок с каппадо, всё же заставляло Фобоса сомневаться.

Мог ли это быть Йеспер? Вряд ли.

У ханготца не было никакого мотива. Да и улики красноречиво указывали на Танго. Фобос внушал себе мысль о том, что он просто не хочет верить в то, что в убийствах повинен его старый товарищ. Но факты оставались фактами. И думать тут было не о чем.

Через некоторое время Фобос взглянул на луны и, оценив их местоположение на ночном небе, понял, что пришла пора звать Одноногого, чтобы тот сменил его на посту. По дороге в пещеру он наткнулся на предмет, который никто не заметил по пути. Пуговица.

Точно такая же пуговица была пришита вместо глаза у потрёпанного игрушечного медведя Клары. Фобос поднял пуговицу и положил в карман. Затем со злостью посмотрел в сторону, где располагался монастырь и покачал головой, после чего пошёл в пещеру.

В котелке на костре бурлил горячий шоколад. Фобос вошёл в пещеру и увидел двоих фронтменов, мирно спящих у костра.

Внезапный импульс повелел ему покопаться в карманах Йеспера, чтобы узнать, не скрывает ли тот чего-то, касающегося преступления.

Но в ту же секунду Фобос подавил его, осознав, что это несусветная чушь. Слишком уж безмятежным сном спал ханготец. Преступники, совершившие тройное убийство, так спать не могут.

◆ ◆ ◆

…Бесчисленное множество призрачных душ тянулось друг за другом единым потоком среди непроглядной темноты. Фобос с удивлением обнаружил себя в этом потоке и оглянулся по сторонам. Но люди, вернее, призраки и тени, окружавшие его, были незнакомы законнику.

Лица их представляли собой совершенно смазанный и нечёткий контур. Они брели, брели, проходили друг через друга, проходили через Фобоса, да и его самого неудержимо влекла вперёд некая потусторонняя сила.

Законник, щурясь, глядел перед собой, но не мог различить ничего впереди, кроме бесконечной цепи бледно-голубых эфирных оболочек, раньше бывших людьми, тянувшейся до самого горизонта необъятной пустоты. И он брёл вместе со всеми. Тишина господствовала над этим местом, абсолютная и всеобъемлющая тишина. Вскоре над горизонтом царства мёртвых появилось жуткое существо.

«Тысячеглазый Уладар» – осенило Фобоса.

Десятки глаз самых разных форм и размеров вырастали из мясистого шара с волчьим оскалом пасти и пристально изучали души людей, бредущих через бесконечно тянущееся Небытие.

Когда чья-то душа не нравилась Уладару, то из очередного глаза выстреливала молния, оставлявшая на месте несчастного лишь эфирный сгусток, расползавшийся во все стороны и исчезавший в окружающей черноте.

Глаз, напоминавший око змеи с вертикальным зрачком, неожиданно возник над самим Фобосом. Остальные души, окружавшие законника, исчезли. Фобос затравленно огляделся по сторонам, но осознал, что остался наедине с пронзающим взглядом Уладара.

– Хм-м-м, – прошелестело мясное облако.

Ужасное око заглядывало в само нутро законника, и, глядя в глаз Уладару, Фобос видел, как в отражении проносится вся жизнь законника.

– Хм-м, – вновь повторило жуткое божество.

Законник съёжился, когда увидел электрические разряды, заструившиеся по хрусталику глаза. Приготовился к самому худшему. Но он не мог отвести взгляда от гипнотизирующего ока, готовившегося забрать последнее, что было у Фобоса – его душу.

– Нет, – раздался чей-то тихий и печальный голос.

Рядом с безобразно пульсировавшим туловищем Уладара заклубился колдовской зелёный туман. Из сгустков его вышла фигура, принадлежавшая мужчине.

Он был одет в старинные массивные чёрные доспехи. Лицо его было бледно, а вместо глаз зияло два бездонных чёрных провала. Фобос хотел что-то сказать, но не смог. Он поднёс руки к своему рту. Но рта у законника не было.

– Хм-м… – с какой-то необъяснимой печалью произнёс Уладар и убрал свой жуткий глаз от законника.

Пришелец в доспехах медленно двигался к Фобосу, протягивая ему свою руку в чёрных железных перчатках и невесело улыбаясь. Туман струился за ним.

Что-то необъяснимое заставило Фобоса протянуть свою руку навстречу, будто бы они собирались обменяться рукопожатием. И как только рука законника коснулась руки божества, на Фобоса обрушилась темнота…

Он проснулся и резко выдохнул.

Голова шла кругом. Несколько минут законник не до конца соображал, где находится. Рядом сопел Одноногий.

Фобос потянулся к фляге, прополоскал горло водкой и сплюнул. Омерзительно. Но это хотя бы вернуло его к реальности.

Наскоро позавтракав, законники оседлали лошадей и отправились в путь. До вершины горы, где расположился монастырь Мортара, оставалось не так много, однако времени всё равно было в избытке для того, чтобы поразмышлять об этом странном сне.

Солнце уже встало и принялось греть размокшую за ночь землю. Вскоре законники взмокли и сняли свои плащи.

– Такая ч-чертовщина снилась, парни, – неожиданно сказал Одноногий.

Фобос, желавший произнести то же самое, слегка разинул рот от удивления.

– Мне тоже, – пробурчал Йеспер, – как будто я в Небытии, бреду с потоком мёртвых душ.

– Твою мать! – испуганно произнёс Одноногий и пристально поглядел на ханготца, – мне снилось то же самое! Не м-может быть.

– А потом появился Уладар, – подал голос Фобос. Законники изумлённо воззрились на него. Фронтмен продолжил: – и принялся таращиться на меня.

– И саданул молнией, – закончил Йеспер.

Фобос не стал говорить о том, что финал его сна был немного другим. К чёрту. Раз уж троим законникам приснилось почти одно и то же, значит это легко объяснить загадочной аурой воздействия монастыря.

Многие поговаривали, что старинные магические реликвии времён Этельвельда были похоронены в этом месте, из-за чего монастырь Мортара сначала был местом притяжения паломников, а уж потом стал монастырём.

Возле дороги стоял небольшой каменный идол, изображавший Мортара с непомерно большой головой. Законники слегка поклонились ему – все, кроме Фобоса.

Они въезжали на территорию монастырских угодий. Значит, наступало самое время обсудить план грядущих действий и подготовиться к операции по поимке преступника Танго.

Глава 10

Монастырь Мортара занимал довольно крупную территорию, ограниченную по периметру каменными идолами бога Смерти.

Дорога поднималась всё выше и выше в горы, обступаемая чёрными пихтами, растрёпанными рультами и высокими соснами. Где-то с другой стороны, по слухам, имелся и пеший маршрут – огромная лестница из тысяч ступеней, выложенных человеческими черепами и костями. Но монахи умели хранить свои тайны.

Путник, впервые оказавшийся в угодьях монастыря, тут же ощущал едва уловимое дыхание некоей безысходности и предопределённости. Нет, святилище бога Смерти не внушало тревогу или страх, как могли ожидать многие, поднимающиеся сюда. Но каждый человек, оказавшийся тут, ощущал себя песчинкой в бесконечном и бессмысленном потоке Бытия, в конечном итоге впадающем в Ничто.

Вот и законникам сделалось не по себе.

– Тишина-то какая, чёрт возьми, – тихо пробормотал Йеспер.

Одноногий сглотнул, всматриваясь в чёрную громаду лесов. Солнце скрылось за облаками, и пейзаж вокруг имел самый зловещий и хмурый вид.

– П-парни, – прошептал Одноногий, хватаясь за ружьё, – там, в лесу!

– Что? – спросил Фобос, взведя курок «Насмешника».

И он тоже увидел чью-то неясную тень, мелькнувшую за деревьями.

– Или п-показалось? – неуверенно произнёс стрелок и протёр глаза.

– Вряд ли нам обоим, – пожал плечами Фобос, продолжая напряжённо вглядываться в лес.

Тень промелькнула вновь, но уже дальше.

– Монахи, может? – спросил Йеспер.

Ему не нравилось, что они остановились. Ему хотелось как можно скорее добраться до монастыря, разыскать там ублюдка Танго, прикончить его и найти свою дочь.

– Возможно, – медленно произнёс Фобос, пряча пистоль в кобуру. Они двинулись дальше.

Через некоторое время они добрались до небольшого плато, на котором раскинулось несколько акров пшеницы.

– Не-неужели? – удивлённо произнёс Одноногий.

Даже здесь фермерские наделы были заброшены. Несколько покосившихся сараев стояло посреди полей с пожухлой пшеницей и овсом.

Законники дали лошадям шенкеля и отправились вперёд, туда, где узкая тропа поднималась всё выше и выше.

Как высоко они забрались? Дышать здесь было чуть труднее. Жаль, что густой лес скрывал тропу – с горы мог бы открыться прекрасный вид на Фронтир и ближайшие земли Лигии и Хафенбаума.

Дорогу перегородила каменная стена с тяжёлыми чугунными воротами. Чугунное литьё было выполнено в форме оскалившегося черепа. По виду, их не открывали давным-давно. Паутина разместилась по углам ворот, а на дороге перед ними лежали кучи прошлогодней перегнившей листвы.

– Нужно спрятать лошадей, – сказал Фобос, слезая с Бонки, – не стоит идти напролом. Перелезем через стену.

Одноногий лишь вздохнул.

Место, где можно было укрыть лошадей, находилось чуть ниже. Одноногий, по понятным причинам, туда не отправился, а остался следить за воротами.

Когда Йеспер и Фобос вернулись, взмокшие и тяжело дышавшие, он сказал, что к воротам кто-то подходил.

– Хорошо, что мы не наделали шума, – сказал командир, а затем двинулся вдоль стены направо от ворот. Законники последовали за ним.

За воротами и тропой стена резко уходила вниз, а потом – влево. После чего начала резко подниматься и упёрлась в навал камней и бурелома.

– Здесь не перебраться, – сказал Фобос, попытавшийся залезть на кучу. Та опасно зашевелилась. Ему вовсе не хотелось скатиться по склону горы и умереть от ушибов, а поэтому он повел свой поисковый отряд назад. Иронично пытаться убежать от Смерти в её святилище.

С другой стороны навалов не было, однако сразу за стеной начинался обрыв. Фобос с сомнением поглядел на Одноногого, но тот довольно ловко перебрался.

Зато сам Фобос едва не свалился в пропасть, в последнюю секунду зацепившись за какой-то уступ на стене. Сердце бешено билось.

Законники втащили его обратно и отправились дальше.

Через несколько минут идти стало труднее. Стена, прильнув к которой, они двигались, уходила вверх. Лес внизу расступился, и от увиденного у фронтменов перехватило дух.

– Ничего с-себе, – заворожено пробормотал Одноногий, глядя на потрясающую панораму, раскинувшуюся внизу.

Горные кряжи, мелкие деревни, реки и озёра, прерии Фронтира – всё было как на ладони. Вдалеке чёрным пятном на идиллической картине мира зиял Рубеж. Чёрные стены посреди сочно-зелёной степи выглядели как провал. Взгляд Фобоса на долю секунды оказался прикован к одной из стен Рубежа, где, как он помнил, располагалось кладбище.

Укол боли пронзил законника. Не сейчас, не время. Слишком болезненны те воспоминания.

Фобос резко встряхнул головой и поторопил напарников.

Вскоре они добрались до деревянного парапета, оставшегося, вероятно, со времён строительства стены. Вряд ли рабочие предполагали, что кто-то сюда доберётся. Тем более, что здесь будет показывать чудеса акробатики одноногий калека.

Парапет был крепко прибит к стене, а рядом с ним, запутавшись в ветвях деревьев, болтались леса. Фобос и Йеспер достали ножи и принялись распутывать ветви. Вскоре им удалось вытащить леса и втянуть на парапет. Пока всё шло неплохо.

– Мы тебя подсадим, – сказал Фобос Одноногому. Стрелок кивнул. Командир продолжил, – сильно не высовывайся. Заберись и посмотри, достаточно ли это укромное место. Если оно на виду у всей братии, то пойдём дальше.

– Дальше некуда, командир, – заметил Йеспер и указал рукой на обрыв вдалеке. Фобос чертыхнулся.

Одноногий, несмотря на свой недуг, проворно забрался на леса. Законники даже подивились его ловкости. Он распластался на верхнем настиле и взглянул поверх стены.

– Всё в п-порядке, – доложил он, – это задний двор какой-то каменной церкви. Сюда выходит глухая стена.

– Нас не увидят? – спросил Фобос.

– Не увидят.

Фобос приказал Одноногому спуститься. Нужно было надёжно примотать леса к стене и парапету, чтобы все смогли перелезть через них. Слишком неустойчивой была их конструкция.

Первым полез Фобос. Он перебрался через стену и соскользнул с неё, бесшумно рухнув в высокую и давно не кошеную траву.

Следующим был Одноногий. Кряхтя, он кое-как перевалился через уступ, после чего, не удержался, разжал руки и рухнул прямо в объятья Фобоса.

Затем показалась голова Йеспера. Он отвязал свой ремень от лесов и ловко, как кошка, перемахнул через стену, кувыркнулся, достигнув земли, и тут же достал пистоль. Выглядело эффектно.

◆ ◆ ◆

Фобос выглянул из-за каменной стены церкви и увидел внутренний двор монастыря.

Это была просто зелёная поляна со скошенной травой. Кое-где имелись насыпные или вымощенные камнями тропинки. В некоторых местах стояли скамьи. Повсюду было разбросано довольно много каменных идолов. В центре двора находилась большая статуя, изображавшая Мортара, сидевшего на троне.

– Трое во дворе, – прошептал законник, заметив послушников в чёрных рясах с капюшонами. У каждого на груди был приколот небольшой серебряный череп. Фобос не разбирался в иерархии мортарианских монахов, а потому принялся изучать обстановку дальше. Высокая трава хорошо скрывала его.

Тишь да благодать. В дальнем углу монастыря виднелась лесопилка, где трудились в поте лица ещё двое послушников. Весь двор по периметру был окружён несколькими зданиями. Одно было одноэтажным и вытянутым, вероятно, там находились кельи монахов. Другое являло собой недавно сооружённый рультовый сруб. Из трубы валил дым. Трапезная?

Но самым массивным зданием здесь был собор, увенчанный треугольной и высокой башней. Огромные врата собора были открыты, но ничего внутри Фобос увидеть не смог – там было довольно темно. Монахи не жгут свечи понапрасну.

– Фоб, глянь, – прошептал Одноногий и указал на главные ворота монастыря. Оттуда стремглав мчался какой-то послушник. Добежав до собора, он осенил себя знамением и вошёл внутрь. После чего оттуда вышло уже двое монахов и направились к воротам.

– Они кого-то ждут? – спросил Йеспер.

– Уж не Танго ли? – пробормотал Одноногий.

Фобос покачал головой и приказал следовать за ним.

Они обогнули здание с другой стороны, откуда можно было быстрее добраться до монастыря. Чёрт, как искать ублюдка на такой территории?

– Ты уверен, что Танго вообще здесь? – с сомнением уточнил Йеспер.

– Да, – тихо сказал Фобос. Он не стал говорить про найденную пуговицу. Решил, что не стоит злить ханготца.

Было решено начать поиски с самого собора, бесшумно добравшись до него и стараясь по дороге подслушать хоть какие-нибудь разговоры. Если Танго действительно укрывается здесь, и если он похитил Клару, то монахи будут об этом судачить.

И командир не ошибся. Действительно, когда законники втроём спрятались за задней стеной собора, где под самой крышей виднелось окошко, до них донеслись обрывки разговора. Послушники упомянули несчастного пришельца из города внизу. Танго был здесь. А Клара? Йеспер почувствовал, как кровь закипает у него в жилах, но всё же усилием воли заставил себя успокоиться.

Фронтмены вприсядку, стараясь не шуметь, двинулись друг за другом к небольшой деревянной двери, которая торчала в стене с этой стороны собора. Фобос слегка приоткрыл её и прислушался.

Пронзительный крик девочки разорвал мирную тишину монастыря.

– Твою мать! – заорал Йеспер, оттолкнул Фобоса и вломился внутрь, взводя курок своего пистоля.

Фобос попытался схватить его, но тот вырвался.

Ханготец влетел в собор через притвор и выстрелил в воздух из пистоля. Фобос едва не врезался в него. Одноногий взял «Бесси» на изготовку.

Длинный ряд скамей упирался в алтарь Мортара, увенчанный огромной статуей бога Смерти. Очертаний её было не разобрать.

Внутри было темно, света из узких окон не хватало.

На одной скамье сидел Орвис Танго, пытавшийся успокоить ревевшую Клару. Услышав выстрел, он молниеносно выхватил свой пистоль, перепрыгнул через скамью и закрыл собой ребёнка.

В собор уже спешили послушники. Неподалёку появился сослуживец Танго, Ладох. Он сжимал в руках пистоль и наводил его то на Фобоса, то на Йеспера. Танго велел ему спрятать оружие. Ладох покорно повиновался.

– Не смей её трогать, ублюдское отродье! – страшным голосом заревел Йеспер и нацелил пистоль на Танго.

Фобос взвёл курок «Насмешника» и тоже прицелился. Терять уже было нечего. Жребий брошен, будь что будет.

Какой-то монах снял капюшон, обнажив старческое лицо с благообразной седой бородкой. Его брови хмуро сдвинулись, и он решительно двинулся в сторону законников, намереваясь встать между ними. Одноногий жестом руки посоветовал ему не делать этого. Служитель повиновался, но тут же громко рявкнул:

– Убирайтесь отсюда, безбожники! Святой храм Мортара не потерпит ваше присутствие! Убирайтесь!

Послушники тоже загалдели. Йеспер покраснел от гнева и вновь выстрелил в высокий потолок.

– Молчать, сукины дети! – хрипло зарычал он и перевёл пистоль на иеромонаха. Тот сложил руки на груди в молитве, – давай, дедуган, подойди сюда – и я отправлю тебя к твоему любимому Мортару.

Тот, строго глядя на обезумевшего ханготца, двинулся к нему. Йеспер нажал на спуск. Но в последний миг Фобос успел ударить его по руке, и пуля отлетела в сторону. Командир решил взять ситуацию в свои руки, пока Йеспер гневно таращился на него. Служители оттащили своего настоятеля в сторону. Тот изрыгал проклятия, совсем не уместные для столь святого места.

Предстояло вновь соблюсти формальность и зачитать приговор.

– Орвис Танго, – процедил Фобос, целясь прямо в голову старому товарищу, – именем Мортара и законом славного города Оштерауса, что стоит на вольных землях Фронтира, ты обвиняешься в убийстве двоих людей, отравлении служителя закона, краже опасного яда и похищении ребёнка. Наказанием явится длань Мортара, несущая смерть. Да будет так.

– Пока он здесь, он под защитой Мортара! – заревел служитель, отбиваясь руками и ногами от других монахов, которые пытались его угомонить. Фобос даже не глянул в его сторону и продолжил:

– Ты был служителем закона, и по старинному обычаю Фронтира у тебя есть право последнего слова, прежде чем я приведу закон в исполнение.

Побледневший Танго не мог поверить в то, что происходит. Его взгляд лихорадочно метался между Одноногим и Фобосом.

– Парни, я… – пробормотал он.

Фобос поморщился. Таким он ещё не видел этого безбашенного повесу.

– Пришей его, – прошипел Йеспер, убрав пистоль в кобуру, – пришей ублюдка. Не станем тратить время на его лживую проповедь.

Но Фобос позволил Танго договорить.

– Я невиновен, – тихо сказал Танго, пряча за собой отчаянно ревевшую Клару, – какие у вас доказательства? Где филёр? Какого чёрта происходит?

Не убирая пистоль, Фобос перечислил все найденные улики и ход событий, как он представлялся законнику. Танго бледнел всё сильнее.

Иеромонах заткнулся и гневно посмотрел на Танго. Некоторые монахи качали головой.

– И ты, сукин сын, сказал нам, что бежал сюда, опасаясь расправы преступника? – громко рявкнул настоятель.

Танго сконфузился. Его атаковали со всех сторон. Он что-то лепетал в своё оправдание, но толпа уже осудила его и не внимала его словам.

– Танго, мать т-твою, – печально произнёс Одноногий и зажмурился, – долбанный же ты лгун.

– Узнаешь? – Фобос извлёк из кармана окурок папиросы с фабричным штемпелем и подошёл к Танго, показывая его бывшему законнику. Орвис тупо взглянул на улику и его рука дёрнулась к карману.

– Стреляй! – рявкнул Йеспер откуда-то сзади.

Раздался щелчок взводимого курка. Время растянулось до бесконечности.

Всё поплыло в глазах Фобоса, когда его палец дёрнулся на спусковом крючке. Ствол «Насмешника» был направлен точно между испуганных глаз пойманного Орвиса Танго.

◆ ◆ ◆

– Убери оружие, – раздался чей-то голос. Голос, который раньше не звучал в стенах этого собора.

Голос, который принадлежал Хорнету.

Изумлённый Фобос так и не выстрелил. Из толпы послушников вышла фигура, принадлежавшая его командиру. Он осунулся, побледнел и оброс щетиной, но это был Хорнет.

Откуда, чёрт возьми? Танго стоял с рукой, застрявшей в кармане и с разинутым ртом.

Хорнет ничего не говорил. Он молча подошёл к законникам, мягко опустил руку Фобоса, сжимавшую пистоль и залез за пазуху Орвиса, выудив оттуда пачку папирос «Гайзер и сыновья», которые курил Танго. Затем извлёк одну из бумажной упаковки. И сунул её в лицо Фобосу.

– Смотри, – сказал он, – детектив чёртов.

Печать была другой. Похожей издалека, но совершенно иной. Улика оказалась ложной.

– Но… – забормотал Фобос, таращась на хмурое лицо Хорнета, – но яд каппадо?!

Хорнет вновь ничего не сказал. Он подошёл к Йесперу.

Но тот сразу понял, что произойдёт и схватился за нож, сделав резкий выпад в сторону Хорнета.

Однако, командир довольно ловко выбил оружие из руки ханготца и взял того в захват, ткнув мордой в пол собора.

– Одноногий, – позвал Хорнет стрелка, – загляни-ка в его сумку.

Стрелок повиновался. Внутри лежало две украденные склянки с ядом каппадо и карточки, описывавшие долги, выданные на имя Орвиса Танго. Те, что были украдены из дома покойника.

Фобос не мог поверить в то, что произошло. Он схватился за голову. Это было выше его разумения.

Он не знал, что ситуация может в одночасье перевернуться с ног на голову.

Законник посмотрел на Танго. Тот стоял ни жив, ни мёртв.

Кряхтел Йеспер, чьё лицо елозило по каменному полу.

Посмеивался Хорнет, глядя на Фобоса. Одноногий тяжело дышал.

Буря миновала? А ведь Фобос едва не пришил своего товарища за преступление, которое совершил другой человек.

– На обратном пути этот кусок дерьма накапал бы яду в шоколадное варево Одноногого, – сказал Хорнет, – не так ли, Брундвиг?

Брундвиг… Фобос лихорадочно пытался вспомнить, где слышал это имя. Кажется, так звали одного отравителя из Раксвальда. Чёрт побери, серьёзно?

Йеспер подловил момент и вырвался из захвата Хорнета, схватив командира за шею. Поднялся гвалт. Ханготец сыпал проклятиями и отступал в затенённый угол собора, где намеревался свернуть шею Хорнету и спастись бегством.

Фобос, Танго и Ладох прицелились, но не решились выстрелить, рискуя задеть своего командира. Йеспер понимал это, а потому пятился спиной вперёд, удерживая сопротивлявшегося Хорнета на линии предполагаемого огня.

В храме Мортара находился лишь один человек, попадавший вороне в глаз с тысячи шагов. Этого Йеспер не знал.

– Стреляй, – прохрипел Хорнет, покосившись на Одноногого. Уже второй раз за последнее время его пытались задушить, – стреляй, мать твою!

– Но мы в церкви! – испуганно бросил Одноногий.

Его руки дрожали. Даже Фобос не решился отдать приказ. Йеспер медленно двинулся спиной вперёд к притвору, намереваясь выбраться.

Одноногий зажмурился и прошептал про себя какую-то молитву.

Грянул выстрел, отразившийся от сводов храма. «Бесси» выплюнула пулю. Мало кто мог сравниться с Одноногим в меткости, даже в столь затемнённом месте.

Кровь преступника впервые в истории пролилась на пол священного монастыря бога Смерти.

Глава 11

Законники наспех закопали Йеспера-Брундвига на территории монастыря и отправились в путь. Иеромонах подошёл к ним возле ворот.

– Мортар Благодетель благодарит вас за акт милосердия для этой несчастной души, – громко сказал он.

– Серьёзно? – Фобос поднял одну бровь, – я полагал, что вы против убийств в монастыре.

– Убийства совершают преступники, – изрёк настоятель, – а вы исполняли волю закона, предначертанную нашим богом.

Он пояснил, что встречался с Брундвигом.

– Укрывался у нас дважды, – печально произнёс он, – и однажды отравил младшего послушника за то, что тот не хотел выполнять его работу.

– Да он сумасшедший, как я вижу, – сказал Хорнет.

Настоятель пообещал не дать слухам об убийстве в монастыре разойтись и ещё раз поблагодарил законников. Мог ли кто-то из них рассчитывать на такой исход?

Клару забрали с собой.

Танго ничего не говорил до тех пор, пока законники не нашли своих лошадей и не спустились к заброшенным фермам. Фобос попытался извиниться перед старым другом, но тот лишь устало махнул рукой.

– Мне надо напиться в стельку, чтобы забыть, через что я прошёл, – ответил Танго.

Он не держал зла на Фобоса, что очень удивило фронтмена.

Заночевали в той же пещере, где и в последний раз. Фобос принялся расспрашивать Танго и Хорнета. Ладох молча сидел рядом.

Орвис рассказал, что кто-то подкинул ему сведения о том, что Брундвиг сумел воспользоваться неразберихой в Раксвальде, сбежать из тюрьмы и перебраться в Хангот, прихватив свою дочь.

– После того как мы повздорили, – сказал Танго Фобосу, – я копал под этого ублюдка, чтобы найти случай и пришить его. Но потом я увидел, что он пытается завоевать твоё доверие. И мы с тобой разругались опять. Поэтому мои попытки объяснить тебе, что Йеспер – это отравитель из Раксвальда не увенчались бы успехом.

Фобос смущённо кивнул. Он был прав. В тот момент он бы решил, что Танго пытается вернуть утраченное доверие таким идиотским способом.

– Поэтому я решил сделать всё в одиночку. Но потом Хуттлз сказал мне, что его дочка живёт с ним, в Оштераусе. У меня нет доказательств, но…

– Тихо. Не говори. Я не хочу об этом думать, – попросил Фобос, – но чем думал ты? Погеройствовать захотел?

– Вроде того, – пожал плечами Танго, – я всю жизнь был дурнем. Пора было начать исправляться.

– И тогда он припёрся ко мне, – подал голос Хорнет, – и выложил все свои догадки. Забрал Клару и помчался в монастырь, предупредив Драйтера. Ублюдок Йеспер всё равно ночевал у шлюх, забывая даже покормить свою дочурку. Все деньги он спустил, кстати, довольно быстро.

– Я отправил Сила и Тронтона в город, и мы остались с Ладохом, – продолжил Танго, кивнув в сторону молодого фронтмена, который молчал и слушал, – на случай, если Йеспер заявится сюда и устроит стрельбу. Но мы собирались спрятать девчонку и вернуться в Оштераус, чтобы там пришить ублюдка.

– Но получилось то, что получилось, – закончил Хорнет.

Одна мысль не давала покоя Фобосу.

– Клара в церкви пронзительно закричала, – сказал он, – почему?

– Она капризничала, – пожал плечами Танго, не задумываясь над ответом, – пришлось припугнуть её и сказать, что за ней явится Безголовый Улисс.

Ответ устроил законника. Улисс был персонажем старой фронтирской легенды, которой часто пугали непослушных детей.

– Ты рассказал ей про подвиги отца? – спросил Одноногий, краем глаза покосившись на спящую в обнимку с медвежонком Клару.

– Ага. Но она, видимо, не поняла, что к чему.

– Думаешь, она слегка тронулась рассудком? – уточнил Фобос. Не каждому дано стать свидетелем гибели отца.

– Расслабься, Фоб, – подал голос Хорнет, – на Фронтире младенцы выползают из утробы под ружейную канонаду.

– Клару довольно быстро увёл настоятель, – сказал Танго, – за что ему и спасибо. Она не видела того, что могло бы её потрясти.

Так и было. Иеромонах ловко выдернул девочку из-за спины Орвиса как только началась вся эта заварушка в соборе.

На следующее утро законники были уже в Оштераусе. Они доложились Драйтеру, подняв того с постели. Глаза старика были мутны, словно он накануне перепил. Выслушав всю историю, он лишь покачал головой и что-то пробормотал в усы.

– Рад, что ты решил вернуться на службу, дружище, – сказал он Хорнету, – и ты, хитрая рожа.

Последнее относилось к Танго. Тот усмехнулся и подкрутил усы. К нему возвращалось хорошее расположение духа.

Клару пристроили в местной церквушке Мортара. Она спрашивала, где её отец, ведь отчётливо слышала голос Йеспера в соборе и видела его.

Помявшись, Танго сообщил, что её отец решил остаться в монастыре Мортара, но будет навещать её. Клара явно загрустила, но ничего не сказала.

Законники разбрелись по домам, заслужив ещё один день отдыха. Фобос и Танго остались вдвоём. Командир подошёл к Орвису, чтобы ещё раз извиниться перед ним.

– Успокойся, дружище, – усмехнулся Орвис, – я знаю, что порой я несносен. И на твоём месте в этой ситуации я бы пришёл к точно таким же умозаключениям.

Фобос отправился к себе и уснул мёртвым сном.

Снилась очередная чертовщина, и когда он разлепил глаза к вечеру, голова трещала. Но он уже договорился с парнями о том, что сегодня они напьются. Даже Хорнет изъявил желание прийти, а такое случалось нечасто.

И через несколько часов трактир «Удача фронтмена» уже стоял на ушах. Довольный Шелби подсчитывал прибыль. Он никогда не брал втридорога со служивых – за то его и любили и стремились оставить всё жалованье в стенах «Удачи фронтмена».

Законники созвали всех. Даже Драйтер заглянул и опрокинул пару кружек пива, после чего отправился к себе домой. Не так часто законникам выпадает повод напиться в хлам, так почему бы им не воспользоваться?

Фобос пил, пьянел и горланил старые фронтментские песни в обнимку с Хорнетом.

Командир, казалось, сбросил балласт с души. Он хоть и был задумчив, но хотя бы выглядел живым.

– Я живу, – хмуро вздохнул Хорнет, когда они с Фобосом выбрались на крыльцо «Удачи фронтмена», чтобы сходить по ветру, – жизнь несладка, но в моих силах не дать ей превратиться в дерьмо.

– Вер-рно, – рыгнул Фобос, глядя на появляющиеся звёзды над Оштераусом.

– Я достучусь до истины, – поведал командир, – непременно достучусь. И спрошу богов, на кой чёрт я живу.

– Всенепременно.

– Потому что предназначение человека – вот, что действительно важно в жизни, – с жаром заговорил Хорнет, глядя прямо в глаза Фобосу. У того перед глазами всё плыло. Командир продолжал, – поняв, ради чего ты жил, можно и умирать. И жизнь не будет потрачена напрасно. Кто-то сгорает, как чёртов мотылёк, летящий на огонь. Но я не из этого теста. Мне важно знание.

– Да, знание, – кивнул Фобос и хлопнул командира по плечу, – ты обретёшь знание. Истинное знание. Ради чего всё это заваривается и во имя чего ты проливал кровь. Я не ожидал увидать тебя в монастыре.

– Мне стало легче, – пожал плечами Хорн, – я понял, что я должен делать – как в старые добрые времена. Всё стало ясно. И передо мной был только один единственно верный вариант.

– Я рад за тебя, старина, – улыбнулся Фобос, – над Фронтиром нависают тучи, и только мы можем их разогнать.

– Всё так, – кивнул Хорнет.

Они вернулись в трактир. На душе Фобоса было весело и беззаботно.

Чёрт с тем, что принесёт завтрашний день, главное то, что сейчас он доволен.

Какой-то молодой стрелок из взвода Корво задел его, и они набили друг другу морды, после чего отправились пить мировую.

Всё шло замечательно. Таких славных и весёлых ночей давно не было в Оштераусе, хоть и началось всё спонтанно.

И, тем не менее, какое-то зловещее чувство вскоре начало одолевать Фобоса. Окосевший от пива и водки, он глядел на лица своих друзей. Те расплывались, напоминая тревожный сон о великом Ничто. Тревога заполняла сердце фронтмена. Навязчивая мысль засела в голове законника и твердила, что хорошие дни подходят к концу. Он пытался залить её алкоголем, но та разожглась лишь сильнее.

Когда практически все разошлись, Фобос вытащил пьяного в хлам Одноногого, оравшего непристойные песни и поплёлся с ним за город, в прерию, чтобы хоть немного продышаться и освежить мозги.

◆ ◆ ◆

Пьяный вусмерть Фобос шёл по ночной прерии, то и дело спотыкаясь. Плащ его был весь перепачкан в грязи, ножны тянули расстёгнутый ремень вниз, шляпа сползла на затылок. Фронтмен путался в собственных ногах, горланил походную песню этельвельдских воинов и то и дело махал руками, стремясь удержать равновесие. Вдалеке выли койоты. Громко ухал филин.

Ночной ветер выбил всю дурь из головы Фобоса, и чёрные мысли покинули разум фронтмена. Было легко и хорошо.

«Кажется, именно так и становятся алкоголиками», – подумалось Фобосу.

– Одн-но-но-гий! Слышь, Од-но-н-ногий! – заплетающимся языком Фобос обратился к товарищу, который плёлся позади, едва не падая на каждом шагу и орудуя какой-то кривой палкой как костылём.

– Именно так… ик… и становятся алкашами, – пророкотал на всю прерию Фобос и захохотал во весь голос с собственной тупой шутки.

Одноногий, икая, тоже рассмеялся, после чего рыгнул, упал на одно колено и принялся неудержимо блевать.

Когда стрелок закончил, его тут же схватил сильнейший кашель. Фобос присел рядом и постукал товарища по спине.

– На вот… ик… выпей, – пробормотал Фобос, протягивая Одноногому флягу с водой. Стрелок вытер рот и жадно приложился к фляге. После чего с шумом выдохнул.

– Б-благодать, – заикаясь, изрёк он и попросил у Фобоса папиросу.

Россыпи звёзды подобно бриллиантам сияли на чёрном небе. Ночь была ясной, дул свежий летний ветер, и законники просто лежали на мягкой траве и таращились в небо.

Фобос потянулся за новой папиросой, но рука его по пути к карману задела какую-то деревяшку.

– Гм, – сказал законник, поднеся предмет к своему носу и щёлкая зажигалкой, чтобы посмотреть, что это, – слышь, Одноногий!

– А? – безмятежно отозвался стрелок.

– Кажется, мы на кладбище.

Деревяшка представляла собой параллелепипед, покрытый причудливым резным орнаментом и являлась навершием деревянного постамента, которое устанавливали на могилах усопших в качестве ловушки для злых духов.

– Вот те на! – расхохотался Фобос и, проползя несколько метров, обнаружил ещё несколько могил.

– Д-давай уйдём отсюда, Ф-фобос, – заикаясь сильнее, чем обычно, пробормотал Одноногий. Он уже поднялся с земли и стоял, опираясь на палку. На его бледном лице читался сильнейший испуг.

– Погоди-ка, – задумчиво сказал Фобос, что-то высматривая в земле.

Одна могила интересовала его. Одна могила, в которой лежал его старый знакомый.

– Где же, чёрт возьми… Где оно… – бормотал себе под нос Фобос, занимаясь поисками, – а, вот!

Он нашёл деревянную табличку, вкопанную в землю и заросшую травой. На ней было выцарапано «Ульфред Иссохшая Рука». Фобос вырвал траву.

– Земля тебе битым стеклом, мразь, – законник плюнул прямо на могилу. И кое-что вновь привлекло его внимание.

Могила явно была зарыта недавно.

– Нет, – ошеломлённо сказал себе Фобос, – нет-нет-нет.

– Что такое? – подал голос Одноногий, приковылявший к Фобосу, – что-то не так? О! – он посмотрел на табличку, – это тот самый ублюдок, который обучился магическим фокусам у раат-ваалу?

– Копай, – испуганно сказал Фобос, пропустив вопрос Одноногого мимо ушей, – тут что-то не так.

Опьянение как рукой сняло. Фобос руками разбрасывал комковатую землю. Одноногий ему помогал.

– Мне н-не кажется это хорошей ид… идеей, Фобос, – пожаловался Одноногий.

Но было уже поздно. Земля забилась под ногти Фобоса, и пальцы саднили от боли, но когда он нащупал старый деревянный гроб, думать о том, хорошая это идея или плохая, было поздно.

– Сейчас мы и узнаем, действительно ли он научился магическим фокусам, – тихо сказал Фобос, разбросав оставшуюся землю и схватившись за крышку. Он рванул её на себя, та поддалась с треском и шумом, осыпая горсти земли в гроб.

В гроб, в котором не было покойника.

– Твою мать, – испуганно пролепетал Фобос и взглянул на Одноногого. Тот от удивления разинул рот.

– Может, его п-похитили? – неуверенно сказал Одноногий.

– Крышка гроба, – ответил Фобос, указав на дощатую крышку с отметинами от ногтей внутри, – он царапал её, пытаясь выбраться. Взгляни.

Одноногий закрыл глаза, ему сделалось не по себе.

– Боже, – пробормотал стрелок, – б-боже.

◆ ◆ ◆

Несмотря на бурную ночь, Фобос проснулся рано и, хотя не вполне ясно соображал, понял, что похмелье не наступило. А потому решил, что нужно как можно скорее настичь преступника, сумевшего выбраться из собственной могилы.

Драйтер дал добро на эту авантюру, но запретил Фобосу ехать в одиночку.

– Он чертовски, – старик зевнул, – силён. Поднимай свою ватагу.

Но сделать это не удалось.

Танго упекли в каталажку за то, что ночью он подрался с Бенджи и разбил несколько стёкол на улице Бакалейщиков. Несмотря на требования Фобоса, тюремщик, недолюбливавший фронтмена из-за того, что тот перевёл его на охрану преступников из своей роты, отказался выпустить Орвиса даже под залог.

Следующим был Хорнет. Сандра вновь впустила Фобоса домой, но фронтмен так и не смог разбудить своего командира. Он грязно выругался, после чего извинился перед женой командира и ушёл. Оставался Одноногий.

Фобос подошёл к двери квартиры, которую арендовал стрелок, и постучал в неё. Дверь отворилась.

– Соби… – сказал было Фобос, но осёкся. На пороге стояла миловидная девица, замотанная в простынь.

– Тебе чего? – спросила она, строго посмотрев на Фобоса.

Законник бросил быстрый взгляд через её плечо и увидел спящего Одноногого со счастливой гримасой на лице. В углу квартиры лежал щенок, виляя хвостом и уничтожая пакет солёных крекеров.

Фобос знал о потайном страхе товарища перед барышнями, а посему был не вправе лишать своего сослуживца такого удовольствия. Поэтому он лишь махнул рукой, извинился и пошёл в сторону конюшен.

Глава 12

Мерно покачиваясь в седле своей верной кобылы Бонки, Фобос двигался по Бетвудскому тракту прямиком в Прибрежный лес, где, как ему удалось выяснить, и скрывался Ульфред. Для местных фермеров фронтмены всё ещё являлись олицетворением защиты, а потому они с готовностью рассказали Фобосу всё об отряде бандитов, проскакавшем здесь недавно. Закон есть закон, и именно Фобосу предстояло претворить его в жизнь.

Копыта Бонки глухо стучали по пыльной дороге, ветер носился над залитыми солнцем прериями, а Фобос думал лишь о том, каким он был раньше, и пытался осознать причину, по которой он так резко изменился.

Небольшие деревца встречались всё чаще и чаще, и вскоре Бонки пошла рысью, а законник взвёл курок пистоля и принялся жадно прислушиваться, но кроме гула ветра он не услышал ничего.

Повернув на очередной развилке направо, он приготовился к тому, что в любой момент из зарослей на него набросятся бандиты.

Но ничего не происходило. Фобос был разочарован – в глубине души он надеялся, что в этот-то раз ему удастся словить шальную пулю. Он не искал смерти, нет. Он просто хотел почувствовать хоть что-нибудь кроме опутывающего безразличия. Прошлая ночь ненадолго позволила ему осознать себя живым и хоть что-то ощутить, но теперь Фобос вновь возвращался к жизни, лишённой чувств и переживаний.

Впереди показалась широкая и светлая поляна. Выйдя на неё, законник прислушался и уловил ноты нестройного хора голосов, звучащего в отдалении. Затем он принюхался. Обоняние не подвело – действительно, у бандитов была пирушка, они жарили мясо на костре, пили и распевали песни. Фобос внутренне усмехнулся и спешился, рассчитывая прокрасться в их лагерь незамеченным.

Теперь можно было полагаться не только на пистоль и милость Мортара, но и воспользоваться «последним аргументом фронтмена» – неуклюжим шестизарядным ружьём, привязанным к седлу. Такая махина сносит полчерепа нерасторопному врагу. Это орудие смерти Фобос позаимствовал у Бенджи, который встретился ему в Оштераусе. Раз уж он отправился на это дело в одиночку, нужно было иметь как можно больше оружия.

Фобос осторожно снял ружьё – не хватало ещё, чтобы взорвалось у него в руках. Затем засыпал в барабан шесть пуль, взвёл затвор и как можно осторожнее двинулся в сторону лагеря.

Трава под ногами законника едва слышно шуршала, повсюду раздавалось щебетание птиц, а нос щекотал пряный аромат цветочной поляны в лесу. Но Фобос не думал об этом, потому что одна отвлечённая мысль могла стоить ему жизни. Сейчас он был единым целым и с этим лесом, и со своим ружьём, и даже со своим пистолем, болтавшимся в портупее на груди. Лесу всё равно, какие в нём поют птицы и какие запахи там витают, вот и Фобосу было наплевать.

Песня становилась всё громче, а запах мяса давно перекрыл все остальные чудесные ароматы леса. Фобос облизал пересохшие губы.

До лагеря явно оставалось несколько десятков метров. И ни одного часового! Неужели эти разбойники настолько глупы?

Законник двигался крайне осторожно, стараясь не задевать кусты, чтобы не выдавать своего местоположения. Он добрался до большого раскидистого дуба и с лёгкостью взобрался на его могучие ветви, затерявшись в листве. Так он мог точно оценить местоположение лагеря бандитов и их численность.

Он увидел небольшую лощину, в центре которой стояло два навеса из звериных шкур. Чуть в стороне догорал костёр. Назойливая песня стала настолько громкой, что Фобосу казалось, будто её источник буквально в паре футов от него.

Но над костром не было вертела или котелка. Лагерь выглядел покинутым. Под навесами не было никого и ничего.

Но песня по-прежнему доносилась из оставленного лагеря бандитов. Фобосу стало не по себе, но не потому, что он столкнулся с чем-то, с чем раньше никогда не сталкивался, а потому, что привык думать, будто жизнь не сможет преподнести ему сюрприз. Он вновь принюхался, и в нос тут же ударил манящий аромат сочного окорока, приготовляемого на костре. Законник расположил ружьё между сплетением ветвей и, смотря поверх мушки, окинул взглядом окрестности.

Никого.

Ничего.

Пусто.

Лишь брошенный лагерь в лощине да идиотская песня в ушах.

Фобос почувствовал, как его прошибает холодный пот. Он хотел бы обрадоваться этому давно забытому чувству, но сейчас было не до того.

Ловко спрыгнув с дерева, он свистом подозвал Бонки. Оказавшись в седле, законник пришпорил кобылу и неспешно двинулся в сторону странного лагеря. Ружьё снова оказалось привязанным к седлу, а в ладони фронтмена удобно разместился его верный «Насмешник.

Нет, лагерь определённо был пуст. Не слезая с Бонки, Фобос внимательно осмотрел землю – на ней не было никаких следов. Возле костра не было следов от вертела. В этом лагере будто бы вообще никогда не было людей.

Когда Фобос осознал, что происходит, было уже поздно.

Две тени вспарывали горло Бонки голыми руками, а сам он летел из седла. Больно ударившись головой об опору навеса, он попытался встать, но не смог, будто какая-то сверхъестественная сила сковала все его мышцы. «Насмешник» покоился на его груди, но взять его в руки Фобос не мог – те не слушались.

Небо вмиг почернело. Деревья вокруг лощины превратились в уродливых гигантов, оскаливших омерзительные пасти в усмешке. Тени сновали повсюду, но Фобос мог видеть их лишь периферийным зрением. Однако они не спешили нападать на беззащитного законника. Играли? Или боялись?

Тем временем, песня в ушах становилась всё громче, а хор бандитских голосов сменился визгливыми криками каких-то потусторонних созданий. Какофония их мерзких визгов разрывала разум Фобоса. Из ушей потекла кровь, и Фобос почувствовал облегчение, когда понял, что оглох. Законнику казалось, будто в уши напихали ваты, но проклятый шум пробивался и через эту шумовую завесу! Тени были кругом, они застилали взгляд обездвиженного фронтмена.

Но шум, проклятый шум исчез!

Это позволило законнику быстрым движением схватить «Насмешника». Теперь он знал, что будет делать. Тени перестали прятаться и выстроились прямо перед лежащим на земле законником. Времени было мало – рука, в которой покоился пистоль, постепенно слабела.

Но Фобос вновь был спокоен и сосредоточен, ведь у него оставался лишь один способ решить эту проблему.

Страшные великаны, выдававшие себя за деревья, принялись бесноваться и истошно вопить.

Они топтали землю и подпрыгивали так сильно, что мир заходил ходуном, и Фобос чуть не выронил «Насмешника». Он целился в группу теней перед ним – отвратительных созданий, одновременно невидимых и в то же мгновение представляющих из себя всё самое мерзкое, что есть в мире. Они гримасничали и приближались к фронтмену. Когда одна из теней схватилась за его ногу, он оскалился и плюнул ей в пасть.

Выход из ситуации только один.

Фобос ещё раз заставил себя осознать это как факт.

А затем он быстро прислонил «Насмешника» к виску и спустил курок.

Глава 13

Резкий звук выстрела распугал всех птиц в округе.

Фобос посмотрел вниз. Под ним красовалось кожаное седло, левая рука невозмутимо покоилась на рожке.

Не в силах совладать не только с собственным телом, но и разумом, та часть Фобоса, которая по-прежнему им была, перевела взгляд вправо. Предплечье выдвинуто вперёд, рука прямая и параллельна земле. Фобос взглядом скользил по коричневой материи плаща, пока его взгляд не упёрся в посиневшую от напряжения ладонь, стискивающую «Насмешника». Над пистолем клубился чёрный дым. Фобос заставил себя поднять голову.

Прямо перед ним в десяти футах нервно вздрагивал другой конь с всадником в седле. Поношенные сапоги. Несколько полусгнивших голов, притороченных к седлу. Руки, мёртвой хваткой сжимающие какой-то талисман. Выше, выше. Нечёсаная борода до груди, черней, чем вороново крыло. Ещё выше. Полуоткрытый рот и глупое выражение лица.

И как вишенка на торте – дыра во лбу, оставленная «Насмешником». Тут же из неё хлынула кровь и потекла, окрасив искажённое предсмертной гримасой лицо бандита в цвет заката над Бирденским хребтом.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.