Шёл дождь. Ночная мгла пугала её. Мокрые деревья склоняли ветки и хлестали её по щекам.
Она бежала, не разбирая дороги, через густой лес, и её длинные каштановые волосы прилипали к лицу, застилая глаза. Дышать становилось всё труднее. Силы покидали её хрупкое тело. Вдали забрезжил слабый свет…
– Доброе утро, дорогая! Вставай, милая! Мы с мамой решили сделать тебе сюрприз и приехали немного раньше.
– Папочка! Как я рада!
Она откинула одеяло и вскочила с кровати. Её сонные глаза излучали неподдельную радость. Она бросилась на шею отцу и изо всех сил обняла его.
– Что-то случилось, Ангелина?
– Вовсе нет! Я просто очень рада вашему приезду! А где мама?
– Мама скоро будет. У неё появились неотложные дела в салоне. Ей нужно поправить причёску.
– Я так соскучилась! Пойдём скорей на кухню пить чай! – она потянула отца за рукав плаща.
Леонид Вячеславович снял мокрый плащ и с грустной улыбкой посмотрел на Ангелину. Он почувствовал неладное, войдя к ней в спальню. Она опять видела сон, который заставлял её тело метаться по кровати. На её красивом лице отпечаталась гримаса ужаса, а длинные пальцы с силой сжимали шелковую простынь. Поэтому отец поспешил открыть окно и впустить в комнату солнечный свет.
Леонид Вячеславович уже много лет опекал и лелеял свою единственную дочь. Ради Ангелины он был готов на любой, даже необдуманный, шаг. Он понимал, что её замужество не принесло Ангелине ни радости, ни счастья. Её брак с Альбертом Рабле трещал по швам и разваливался. Но ни родители Альберта, ни сам Альберт не желали этого замечать. Мать Ангелины, Азалия Марковна, была очень тёплой и заботливой женщиной. Имея железный характер, эта бизнесвумэн умудрялась уделять внимание и своему делу, и семье. А любила она Ангелину очень сильно, только по-своему. «Трезво смотреть на вещи!» – вот девиз Азалии Марковны.
– Как ты, папуля? Как твоё здоровье? Как бизнес? – Ласково улыбаясь, она подала чай.
– Родная, ты засыпала меня вопросами. У меня, как всегда, всё в полном порядке. Ты же знаешь, что моя работа доставляет мне удовольствие. Акции моей компании поднялись в цене. Теперь подумываю об открытии нескольких филиалов, зачем, собственно, я и приехал.
– Я тебя поздравляю! – Ангелина протянула отцу свою чашку, чтобы чокнуться. – За успех будущего предприятия!
Дела отца и вправду шли хорошо. Своё огромное состояние он уже давно завещал своей дочери. Только одна мысль терзала его: человек, который будет рядом с Ангелиной. Сможет ли этот мужчина сделать счастливой его дорогую дочь, которая унаследует это состояние? Он знал, что его любимая уже взрослая девочка заслуживает только хорошего.
Глава 2
Леонид Вячеславович давно чувствовал себя виновным в одной ужасной истории, случившейся много лет назад. Тогда он делал первые шаги в бизнесе, и ему приходилось часто уезжать в командировки. В одну из них он взял своего ненаглядного Ангела с собой. Девочке в ту пору едва исполнилось восемь лет. Это была весёлая и любознательная попрыгунья, порой поражавшая своими затеями окружающих. Но её взгляд излучал такое неподдельное добро, что любая шалость прощалась ей в одно мгновенье.
Перелёт до Н… оказался долгим и мучительным для такой непоседы, как Ангелина. Поэтому она сразу бросилась осматривать окрестности, как только последний чемодан был занесён в уютный номер гостиницы. Её радовало всё: картины на стенах, яркие канцелярские принадлежности на письменном столе и даже искусственные цветы в вазе. Но более всего её очаровал вид из окна.
– Папуля, посмотри! Я читала книгу, в которой был такой же рисунок!
– Милая, отойди от окна! Погода портится! Давай его просто закроем. – Отец обнял девочку и закрыл большое окно.
– Папочка, ну посмотри же! Вон та гора! – глаза её вспыхнули. – Точно как в сказке! Принцесса была заперта в башне. А принц хотел её освободить. Ой, капелька!
По стеклу потекли капли дождя, сливаясь в один ручеёк и пропадая где-то внизу. Лес за окном зашумел и закачал ветками, стряхивая с себя потоки воды.
– Какая красота! Жаль темнеет! – Она провела тоненьким пальчиком по стеклу и вдруг, вскинув голову, перестала улыбаться. – Пап! А вдруг принц не успеет до темноты спасти свою любимую?
– Что ты, моя родная! Он обязательно её спасёт, вот увидишь. А сейчас мне надо сделать несколько важных звонков. Завтра вечером мы возвращаемся домой. Будь добра, посмотри телевизор и выпей чаю. – Он донёс Ангелину до дивана в гостиной, прикрыл её ноги пледом и пошёл в кабинет.
Проходя мимо всё того же окна, Леонид Вячеславович на долю секунды задержал взгляд на ещё заметной вершине горы и улыбнулся. Он подумал, что никто на целом свете не может так радоваться сильному ливню и переживать за сказочных героев так, как его малышка.
С этими мыслями, зайдя в свой кабинет, Леонид Вячеславович погрузился в мягкое кресло и с головой ушёл в работу. Он мог часами не замечать ничего вокруг. Так было и на этот раз. Он не услышал, как закончился дождь, и не заметил, как совсем стемнело и во внутреннем дворике включили иллюминацию.
Терраса гостиничного номера вела во двор, который напоминал кадры из фильма о дикой природе: он и завораживал, и пугал одновременно.
Только Ангелине эта красота не дала усидеть на диване и пяти минут. Пока работал отец, она успела нарисовать в своём любимом блокноте яркую дорогу, уходящую в сторону далеких гор, и мужчину на лошади – того самого принца, о котором она говорила с отцом.
Вдруг Ангелина заметила, что дождь прекратился. Оставив открытый блокнот на столе, она выскочила во двор и пошла в сторону леса. Издалека она была похожа на весёлого мотылька, легко порхающего над поляной. Но очень скоро девочка поняла, что ушла слишком далеко и… заблудилась.
Горы возвышались над нею, а вокруг сплошной стеной стояли деревья. Ангелине хотелось кричать, но ужас сковал её горло. Без сил она опустилась на траву и, плача, уткнулась головой в колени.
Один Бог знает, сколько пришлось бы так просидеть маленькой девочке, если бы в номер не постучала горничная. Отец встал, и, не отрывая глаз от газеты, открыл дверь.
– Ваш ужин! Ваша дочь заказала горячий шоколад.
– Спасибо! Оставьте здесь, – он протянул чаевые. – Ангел мой, поужинай со мной! Ты слышишь меня?
Ответа не последовало. Продолжая читать газету, Леонид Вячеславович отломил кусочек пончика и с наслаждением положил его в рот.
– Ангелина, доченька! Ты заставляешь меня кричать с набитым ртом! Милая, твой горячий шоколад! – Он отпил молока из стакана и наконец заметил, что дверь, ведущая на террасу, открыта.
Всё похолодело у него внутри. Упавший стакан громко зазвенел, а газета, лежащая на полу, быстро впитывала молоко. Леонид Вячеславович бросился на улицу.
Минуту спустя он был уже там, где начинался густой лес. Он то и дело выкрикивал имя дочери, просил её отозваться, но вдруг развернулся и бросился назад.
– Помогите! Моя дочь! Помогите! – он не знал, что кричать, но точно знал, куда нужно бежать.
Леонид Вячеславович схватил блокнот, в котором рисовала Ангелина, и понял, что девочку могли поманить только горы и её безграничная фантазия.
В номер вбежало несколько человек.
– Что случилось?!
– Помогите! За мной! Она не отзывается! Моя дочь! – он снова побежал на улицу. По его щекам текли слезы, а страху прибавлял снова начинающийся дождь.
– Нет, Ангелина, деточка! Ну, где же ты? – продолжая бежать, он скрылся в густых зарослях.
Дождь усиливался, но он не слышал вокруг ни одного звука. Он видел впереди вершины гор, то появляющиеся, то исчезающие за кронами деревьев. Ему казалось, что он бежит уже целую вечность. Набрав воздуха в грудь, он закричал, что есть сил:
– Ангел мой! – и упал, споткнувшись.
Внезапно Ангелина очнулась. Узнав голос отца, она вскочила и попыталась понять, откуда он доносился. Шел дождь. Ночная мгла пугала её. Мокрые ветки хлестали её по щекам. Она бежала через густой лес, не разбирая дороги. Её длинные каштановые волосы прилипали к лицу, застилая глаза. Дышать становилось всё труднее. Силы покидали её хрупкое тело.
– Папа! Папа! Папочка! Я здесь! – продолжая бежать, она споткнулась и в изнеможении упала рядом с поваленным деревом.
– Папа! – шептала она без сил. – Папочка! Где ты?
Вдруг дерево, рядом с которым упала Ангелина, зашевелилось. Ангелина вскрикнула и отвернула голову, зажмурив глаза.
– Доченька, родная моя! Это я! – он пытался в темноте нащупать её руку. – Иди ко мне!
– Пап… – еле слышно прошептала она и затихла.
Глава 3
Отец Альберта, мужа Ангелины, Антуан Рабле, русский по происхождению, работал в министерстве иностранных дел во Франции. Семья князя Ивана Роденкова иммигрировала туда сразу же после революции, произошедшей в России. Фамилию Антуан получил от бабушки, княгини Мишель де Мари Рабле.
Дом на севере Франции, в котором родился первенец Антуана и Анастасии, был предоставлен семье министерством. Альберт с рождения был избалован материнской любовью и обделен вниманием отца. В доме ежедневно звучала русская речь, и французский акцент придавал ей особую выразительность. Семья жила в достатке и спокойствии, дни тянулись однообразной чередой, отличаясь лишь погодой за окном.
Мальчишкой Альберт очень выделялся среди сверстников. На голову выше всех, он, темноволосый красавец, отличался ещё и умением держать осанку, неторопливо двигаться и взвешивать каждый свой поступок. Это был маленький интеллигент, который выражал свои мысли в мелодиях.
Писать небольшие произведения для фортепиано Альберт стал ещё в раннем детстве. Точнее, записывать мелодии, которые он напевал и подыгрывал себе, пыталась его гувернантка. А уже позже, когда мальчик овладел нотной грамотой, записывал произведения самостоятельно. Это были интересные пьесы, мелодия в которых то нежно поднималась вверх, то резко обрушивалась вниз, словно несясь с высокой кручи. Но в этом и был весь Альберт.
Характер мальчика напоминал вулкан, который, проснувшись, испепеляет всё живое вокруг. Его брат и сестра, появившиеся в семье намного позже Альберта, частенько страдали от его эгоизма. Он не мог мириться с тем, что мать и отец уделяют слишком много, по его мнению, внимания сестре и брату. Поэтому и рос Альберт замкнутым, но гениальным ребёнком. Он часто оставался один в своей комнате и, предаваясь мечтам о славе великого пианиста, исполнял свои шедевры.
В 20 лет, закончив пансион для одаренных детей, Альберт не только виртуозно исполнял музыкальные произведения на фортепиано, но и искусно играл на скрипке. На выпускном концерте его игру отметил ректор российской консерватории имени Рахманинова академик Петр Сергеевич Коренко. После продолжительной беседы с родителями Альберта Коренко предложил им приехать в Россию, чтобы мальчик мог принять участие в конкурсе имени П. И. Чайковского. И, несмотря на сомнения мужа, Анастасия Рабле приняла приглашение, и уже через месяц вся семья прибыла в Москву.
На конкурс съехались виртуозы со всего мира. Они исполняли арии, играли на скрипках, флейтах и фортепиано великие произведения. Атмосфера всё более накалялась от одного тура к другому и достигла предела перед награждением лучших. Но, казалось, ничто не могло заставить Альберта усомниться в собственной победе. Он уверенно шел к намеченной цели, а его глаза излучали торжество победителя. В этом Альберт был очень похож на свою мать. Ни на минуту не сомневаясь в силах сына, она, как и подобает аристократке, восседала в кресле концертного зала с видом королевы и умело скрывала свои переживания. Красивая женщина держала в руках букет цветов, чтобы подарить его только одному-единственному победителю – тому, кому посвятила всю свою жизнь.
Металлический голос конферансье называл одно имя за другим. Конкурсантам вручали призы и подарки. Но гран-при и «золотую ноту», украшенную драгоценными камнями, получил юный француз с русскими корнями Альберт Рабле. Его твердая походка и ликующий взгляд никого не оставили равнодушными: зрители аплодировали победителю стоя и дарили цветы. Самыми первыми поздравить Альберта вышли две женщины. Одна из них шла царственной походкой, а другая лёгкой поступью балерины порхала перед сценой, держа в руках какую-то картину. Женщины встретились около ступенек, ведущих на сцену и, как будто замерли на миг, заметив друг друга. Анастасия бросила властный взгляд на молодую девушку, заставив её смущённо опустить глаза. Но, преодолев мимолётное смущение, Ангелина взлетела на сцену и, подарив нежную улыбку, протянула картину Альберту.
– Спасибо вам за звуки скрипки! – сказала она, чуть смутившись. – Я обожаю Вивальди!
В ответ ошеломлённый Альберт не мог сказать ни слова. Победителя пригласили к микрофону, и краткая речь Альберта наповал сразила его мать. Он сказал тихо на русском языке с красивым французским акцентом:
– Спасибо тебе, незнакомка! Я счастлив! – и, осыпанный цветами, быстро ушёл со сцены.
Это была первая встреча балерины в прошлом и талантливой художницы в настоящем с гениальным, уже получившим мировое признание, музыкантом и композитором.
Уезжая из Москвы, Альберт внимательно осмотрел номер гостиницы. В руках он держал картину в золотой раме. Все пять дней после конкурса она то и дело попадалась ему на глаза. Цветы, нарисованные на ней, напоминали Альберту красивую девушку в лёгком платье, глаза и губы которой впечатались в его память и не давали покоя ни днём, ни ночью. Он ловил себя на мысли, что её образ заставляет его улыбаться, а иногда и в неподходящих для этого случаях.
Упаковывая картину в специальную плёнку, Альберт повернул её обратной стороной, и мурашки пробежали по его спине. В правом верхнем углу было послание. Оно было написано на сложенном листе бумаги простой шариковой ручкой и вставлено в подрамник.
Сидеть и думать, что играешь мне,
Что вдруг эта мелодия внезапно
В круговороте дней и в кутерьме
Мне в сердце попадёт и вновь обратно…
Обратно в твоё сердце залетит,
Присядет, разожжёт огонь желанья,
Печали, страх, тревогу запретит
И снова посетит моё сознанье.
Сижу и вижу, как играешь мне.
Ты гладишь струны, их смычком касаясь.
И я на этой трепетной волне
В твои объятья, как в огонь, бросаюсь.
И мне так нужно этой скрипкой стать,
Чтоб дольше мне тобою наслаждаться!
И рук твоих движенье ощущать,
И петь любовью, и к щеке прижаться!
Эти несколько четверостиший он перечитывал вновь и вновь, вспоминая эту хрупкую девушку, так неожиданно впорхнувшую в его жизнь. И, сев в самолёт, покидая родину своих предков, он понял, что первый раз в жизни безнадежно влюблен!
Глава 4
Вспоминая всё это, Ангелина то и дело погружалась в свои мысли о прожитом. Входящий в зал галереи пожилой мужчина остановился и, сложив руки на груди, тихим голосом спросил:
– Меня настораживает этот взгляд, – сказал Егор Данилович, всматриваясь в детали портрета, висящего на стене. – Она чем-то напугана?
– Это я! – как бы невзначай ответила Ангелина, продолжая подписывать своё изображение. – И я всегда так смотрю!
– Ангел Эм! Мне всегда нравилась твоя подпись! Забавно придумано!
– Так меня называет отец, и мне это нравится! – бросила Ангелина.
– Ты всегда говоришь об отце и ни слова об Альберте! – И, поняв, что зацепил за живое, поспешил переспросить: – Да, как поживает Леонид Вячеславович?
– Ой, Егор Данилович! Я совсем забыла вам сказать, что папа уже в городе. Простите! Закрутилась с этой выставкой! – и её щеки залились краской.
– Милое моё дитя! – Егор Данилович по-отцовски обнял её за плечи. – Как только всё закончится – сразу отдыхать, к морю, в лес, куда угодно, лишь бы подальше от цивилизации! А к вам домой я загляну. Я пойду! Увидимся на открытии! Отдыхай!
Ангелина рухнула на диванчик, стоящий в центре зала, и осмотрелась вокруг. Ей вдруг вспомнилось, как в детстве отец водил её на выставки знаменитых и начинающих фотографов и художников. А ей, непоседе, было непонятно, как можно так подолгу задерживаться возле одной работы и, не отрывая от неё взгляда, делиться впечатлением с попутчиком. Девочку больше вдохновляло пространство. Она начинала слегка подпрыгивать, затем её движения плавно переходили в танец, и вот уже через несколько минут все с недоумением смотрели не на картины, а на танцующую балерину.
«Куда же делась эта весёлая попрыгунья?» – подумала Ангелина.
Сидя здесь, в картинной галерее, Ангелина вспомнила, как тот самый Егор Данилович несколько лет назад помог организовать ей первую выставку. Это было холодной зимой, когда мороз рисовал узоры на стекле, а люди пытались как можно реже выходить из дома, предпочитая подсесть поближе к камину и, накрывшись пледом, смотреть на языки пламени. Но дни той зимы у Ангелины проходили совершенно по другому сценарию…
Глава 5
Тогда, к двадцати двум годам, в её художественной мастерской накопилось столько картин и фотографий, что огромное прежде рабочее пространство превратилось в маленький тесный островок. Ангелина имела привычку хранить свои вещи в порядке и расставлять всё на свои места, поэтому ей не составляло труда найти те картины, которые она рисовала в детстве или те, что были созданы совсем недавно. Показывать их было особенно некому, но сама она любила рассматривать их, освежая в памяти то или иное событие.
Но однажды, когда в их доме снова собралась большая компания отцовских друзей и партнёров, Ангелина вошла в гостиную. Там сидели писатель и водитель такси, библиотекарь, киномеханик и ещё два незнакомых ей человека. Ангелина предложила послушать музыку. Все присутствующие с радостью согласились, но больше всех обрадовался Леонид Вячеславович.
– Потанцуем? – спросил он, подойдя к дочери поближе, и её лицо тут же осветила радостная улыбка.
– С радостью, папуля! – Она положила свои хрупкие ладони ему на плечи, и звуки скрипки закружили их в вальсе.
Смотреть на эту пару друзьям отца было приятно – Ангелина всегда была душой любой компании и умела найти подходящие слова для любого собеседника.
– А что, Ангел мой, не показать ли нашим друзьям твои работы? – Отец всегда употреблял в разговоре с Ангелиной слово «нашим».
– Прямо сейчас? – Холодок пробежал по спине девушки. – Хорошо! – испуганно и в то же время радостно воскликнула она и, чмокнув отца в щеку, опрометью понеслась к выходу. Но в дверях она вдруг остановилась, медленно повернулась и взволнованно посмотрела в глаза отца. Он одобрительно кивнул, что сразу успокоило Ангелину.
– Дорогие гости! – взволнованно обратилась она к присутствующим. – Сегодня на ваших глазах произойдет грандиозное событие! Прошу вас проследовать за мной!
У входа в мастерскую Леонид Вячеславович вышел вперед.
– Господа! Сейчас вы попадете в мир фантазии и грез моей прелестной девочки. Нам очень важно ваше мнение! Прошу! – И гости друг за другом переступили порог комнаты.
Войдя в свои владения, Ангелина почувствовала необыкновенный прилив сил и решила провести экскурсию для гостей.
– Это из раннего. Я в детстве рисовала чем придётся. Лучше всего у меня получались жучки и пчелки. Да, пап? – гости рассматривали яркие пятна на полотнах, отпечатки детских ладошек, и улыбка не сходила с их губ. Ангелина то и дело поглядывала на двух незнакомцев, перешептывающихся о чём-то, и сердце её почему-то замирало.
– Прошу строго не судить эти снимки! Это тот подростковый период, когда я искала себя! – она показала рукой в сторону фотографий в рамках, висевших отдельно от других картин. Стекла в рамах фотографий отражали солнечный свет, идущий из окон веранды. И, когда Ангелина задернула тяжелые шторы и включила освещение для второй половины комнаты, взору гостей предстала огромная фотография одной известной балерины, исполняющей прыжок.
– Это Майя Плисецкая, она по-прежнему остаётся моим кумиром, хотя после тяжёлой травмы мне пришлось оставить балетный класс, – она грустно улыбнулась. – А вокруг вы можете увидеть наших многочисленных родственников и знакомых. Они даже не успевали заметить, что я их фотографирую в данную минуту. Это было забавно!
– Ангелина! Покажи дяде Эдварду (так отец называл своего друга Эдуарда) его снимок, – сказал Леонид Вячеславович и рассмеялся.
Ангелина взяла Эдварда под руку и подвела поближе к стене. Эдуард сразу же разглядел среди множества людей себя. Он стоял в рабочей одежде, копаясь под капотом машины, а из заднего кармана брюк торчал огромный гаечный ключ, голова, словно на призыв, была повернута к камере, а губы сложены в трубочку.
– Прости меня! Мы с папой тогда заходили к тебе в гараж, помнишь? – и все дружно рассмеялись.
– Теперь посмотрите налево. Это мои любимые наброски! Я делала их, когда врачи запрещали мне ходить. Долго лежала с гипсом на ноге, поэтому и работ много! – сказала она, не стесняясь подробностей.
Взору присутствующих предстали работы, выполненные в карандаше. В большинстве своем это были портреты. Среди них был и автопортрет Ангелины. Именно этот взгляд на этом портрете через несколько лет на очередной выставке и покажется Егору Даниловичу странным. Возможно, испуг в собственных глазах Ангелина отобразила потому, что 18-летней девушке было очень страшно поставить крест на своей карьере балерины. Её пугала неизвестность. Но, к счастью, в её жизни было кому подставить свое надёжное плечо!
Предавшись воспоминаниям, Ангелина не заметила, что во время её рассказа о набросках её отец оживленно беседовал с теми самыми двумя незнакомцами, что встревожили девушку. Любопытству Ангелины не было предела, она решила узнать, в чём дело, и двинулась вперёд. Отец протянул руку и притянул дочь к себе.
– Ангел мой, мы здесь говорили об этом человеке, – он указал на картину, на переднем плане которой была изображена скрипка, а вдали, как тень, силуэт мужчины с размытыми чертами лица.
– А, это? – Она взяла короткую паузу, глубоко вдохнула воздух ртом и выпалила: – Видела этого человека один раз в жизни, но никак не могу вспомнить его лицо.
– Милая, я хочу тебя познакомить с моим приятелем и его другом. Егор Данилович – владелец картинной галереи, где выставляют свои работы даже знаменитые художники. А это мсье Шарль. Он отлично разбирается в живописи и так же хорошо говорит по-русски.
– Мне очень приятно, господа, – сказала Ангелина, вытянувшись в струну. – Это очень неожиданно! Если бы я знала, что у нас в гостях такие серьёзные люди, я бы построила рассказ о своих работах немного по-другому, – она с лёгкой укоризной посмотрела на отца.
– Не волнуйтесь, Ангелина! – с улыбкой произнёс Егор Данилович. – Картины умеют говорить сами за себя. И ваш рассказ нам тоже очень понравился!
Шарль подошёл поближе к Ангелине, поцеловал ей руку и снова повернулся к картине со скрипкой.
– Скажите же мне, кто этот мсье?
– Это один молодой человек, француз, кстати. Прошло уже несколько лет, и я успела забыть его имя, к сожалению! – её щеки залились алым румянцем. – Он победил в музыкальном конкурсе, а я подарила ему свою картину. Вот и всё!
– А подписали её Ангел Эм! – сказал француз, прищурив глаза, и отпустил её руку.
– А вам откуда это известно? – спросила Ангелина, сбиваясь на каждом слове. – Я никому об этом не рассказывала!
– Что это за история, продолжения которой я не знаю? – отец обнял её за плечи.
– Я видел вашу работу в доме известного французского музыканта Альберта Рабле. Слово «ангел» забыть очень сложно, а жёлтые цветы в золотой раме написаны с такой аккуратностью и любовью, что и через несколько лет я их вспомнил, разговорившись с Егором Даниловичем по телефону о предстоящей выставке.
– Выставке?! – не удержалась Ангелина.
– Да, Ангел мой, я хотел, чтобы твои работы увидели не только я и мои друзья. Поэтому и пригласил сегодня к нам Егора Даниловича и Шарля! – пояснил Леонид Вячеславович и подхватил под руку растерянную дочь. – Давайте пройдём дальше и посмотрим остальные работы!
Все двинулись в противоположный угол мастерской. Но Ангелина продолжала стоять на месте, пока Шарль не взял её за локоть.
– Его зовут Альберт Рабле. Он успешный музыкант, ездит по миру с концертами. И, скажу вам по секрету, Ангела, подарившего ему картину, забыть ему так и не удалось!
Ангелина больше ничего не слышала. Она послушно шла за группой людей, рассматривавших её работы. Но перед глазами у неё мелькали картинки из прошлого, в ушах звенела скрипка, а с языка слетело еле слышно:
– Альберт!
Она бросилась к веранде и распахнула настежь двери. Комнату вмиг наполнил морозный воздух. Мысли в её голове понемногу выстраивались в стройный порядок, а первый снег, внезапно начавшийся, стал на следующее утро ещё одним шедевром в её коллекции картин для первой выставки. Той же зимой были разосланы десятки приглашений на самую первую выставку работ Ангелины Машковой…
Глава 6
…Звуки музыки вновь вернули задумавшуюся девушку в мир, где теперь она всё чаще оставалась одна. Зябкая дрожь заставила Ангелину встать с диванчика и подойти к лучу света, который падал из единственного окна, вмонтированного в крышу галереи. Она высоко запрокинула голову и, стирая слезинку, широко улыбнулась. Ей снова захотелось испытать это чувство страсти – такое пленяющее, такое обжигающее и такое волнующее.
Сейчас, накануне новой выставки, девушка всё же надеялась, что Альберт приедет её поддержать. Ей снова хотелось верить, что всё будет, как семь лет назад, когда они увидели друг друга во второй раз. Упираясь затылком в стену рядом с портретом Альберта, Ангелина снова погрузилась в воспоминания…
Глава 7
Приглашений на первую в её жизни выставку не осталось, и Ангелина поспешила домой. По дороге, остановив машину, она заскочила в киоск, чтобы купить свежую газету. Узнавать как можно скорее горячие новости – ещё одна привычка, которую она переняла от отца. Поэтому её не пугал мороз и начинавшийся снег.
– Ты снова покупаешь эти жёлтые газеты? Поедем, малышка! К ужину не поспеем, – сказала мать. – А мне ещё столько звонков нужно сделать! – Азалия Марковна стояла, облокотившись на машину, и смотрелась в зеркальце пудреницы. На её молодом лице, казалось, не было ни одной морщинки, а обтягивающее вечернее платье, поверх которого была наброшена длинная чёрная шуба, подчёркивало все достоинства роскошного тела. Волосы белыми локонами спадали на грудь, а изящные красные туфли гармонировали с блестящим клатчем.
– Привет, мам! Как неожиданно! Ты сегодня прекрасно выглядишь! Холодно, садись в машину!
– Моя дорогая, в нашей жизни хорошо выглядеть – это уже половина успеха! – и Азалия Марковна поспешила присесть на заднее сидение автомобиля. – А у меня сегодня была очень успешная встреча! Я увидела тебя и отпустила водителя!
– Надеюсь, завтра на моей выставке ты будешь также блистать, – Ангелина завела машину и тронулась с места.
– Я бы с радостью, малышка, но завтра я лечу в Лондон. Эту встречу, увы, отменить нельзя. От неё зависит успех презентации моих духов.
– Мамочка, как же так?! Это же первая в моей жизни выставка! – Ангелина расстроенно посмотрела в стекло заднего вида. – Как же я без твоей поддержки?
– Моя любимая девочка! Ещё есть время что-нибудь придумать! – Азалия Марковна провела рукой по длинным вьющимся волосам дочери. – Я тоже не хочу тебя оставлять!
– Тогда мы перенесём мою выставку! – Ангелина грустно улыбнулась, мельком посмотрев на мать. – Я же понимаю, как для тебя важны оба события!
– Ничего переносить не надо, моя дорогая! – Азалия Марковна достала телефон. – В крайнем случае с тобой остаётся папа! А я всегда рядом с тобой даже на расстоянии. Мы приедем домой и всё обсудим!
– Хорошо, мамочка! – Ангелина вдруг захлюпала носом, как маленькая и, продолжая вести машину, краем глаза посматривала в зеркало на мать.
Вдали показался родной дом, в котором предстояло ещё пережить ужин и такую волнующую ночь перед дебютом. Ворота распахнулись, и обе женщины увидели на пороге дома Леонида Вячеславовича, пребывающего, как всегда, в отличном настроении. Дочь буквально прыгнула в объятия отца.
– Ты уже знаешь, малышка? Мы всё исправим, Ангел мой!
Эта способность отца успокоить её всего одной фразой удивляла Ангелину. Она покорно вошла в дом следом за матерью, потирая замерзшие руки.
Ночь была тревожной. Но наутро Ангелина проснулась раньше запланированного времени. Предстояло настроиться, надеть самый красивый наряд и блистать. Она долго смотрела в зеркало, как бы заглядывая внутрь себя, провела рукой по спутанным волосам и, улыбнувшись, выбежала в гостиную.
– Привет, пап! А я думала, ты ещё спишь!
– Как я могу долго спать, если сегодня самый радостный и ответственный день в жизни моей дочери?!
– Помню, эти же слова ты говорил, когда я окончила школу искусств. – Она лёгкой походкой проследовала в ванную, что-то напевая себе под нос.
– Я приготовлю кофе, как ты любишь!
– Мама всё-таки улетела? – Ангелина повернула голову и потянулась.
– Да, мой Ангел! – Леонид Вячеславович старался не поднимать взгляд, насыпая кофе в турку. – Она вернётся завтра вечером, малышка!
– Ну, хорошо! – Ангелина задержалась на секунды, закрывая за собой дверь в ванную. – Когда у меня будет своё дело, мне, наверное, тоже придётся разрываться между семьёй и работой!
Через час от прежней сонной малышки в пижаме не осталось и следа. Длинные каштановые локоны, слегка смоченные гелем, ниспадали на плечи, и, вплетенная в них, нить со стразами нежно гармонировала с колье на шее. Обтягивающее платье до самого пола цвета синего перламутра добавляло образу элегантности и подчеркивало красивую грудь и тонкую талию девушки. Ангелина надела туфли на самом высоком каблуке и стала оттого ещё стройнее и привлекательнее. Накинув на плечи коротенькую беличью шубку, девушка задержалась возле зеркала.
Леонид Вячеславович ждал её у машины и заметно нервничал. Через два с небольшим часа работы его дочери увидит половина самых влиятельных людей планеты. Он то и дело поправлял галстук и заправлял его в жилетку. Его белый костюм из дорогой ткани и наброшенное на плечи кашемировое пальто придавали ему лоск и, как говорила Ангелина, вид аристократа.
Выпорхнув из дверей дома, Ангелина молча села в машину. Леонид Вячеславович наклонился к Ангелине, поцеловал ей руку и улыбнулся. На минуту в душе Ангела воцарилось спокойствие.
– Леди! Вы самая обворожительная на всём белом свете! Ничего не бойся, милая! Я с тобой!
И они тронулись в путь.
В галерее их уже ждал Егор Данилович. Он был одет в смокинг и лаковые чёрные туфли с длинным носом. Для пожилого человека, возраст которого уже приближался к шестидесяти пяти годам, он держался исключительно. Его выправка и интеллигентность, чистоплотность в одежде и во взглядах притягивали людей. Он отдавал последние распоряжения швейцару, одетому по старинке в длинный красный кафтан, а на голове красовался головной убор, напоминающий цилиндр. В эту минуту он получал указания впускать на выставку только тех людей, кто имеет пригласительные билеты особого образца.
Нужно отдать должное Егору Даниловичу. Его многолетний опыт работы с художниками позволял безупречно организовывать выставки даже самых именитых и взыскательных клиентов. Радушный прием оказывался любому гостю, а нежелательных людей на выставках просто не было. Это был действительно мастер своего дела, и к тому же огромной души человек. У Егора Даниловича было множество знакомых искусствоведов и литературных критиков, банкиров и людей с не очень хорошей репутацией, но жил он один в небольшом хорошо обставленном домике на окраине города, куда, впрочем, и вкладывал все свои заработанные деньги. Это характеризовало его как человека, лишенного тщеславия и эгоизма.
Сегодня Ангелина решила встретить каждого гостя лично. Швейцар, закрывая дверь за вошедшими людьми, громко читал их имена в пригласительных билетах, а Ангелина протягивала им руку и, широко улыбаясь, приглашала пройти в зал, где уже собралось много народа.
Гости пили розовое шампанское, рассматривали картины и непринуждённо общались друг с другом. А Ангелина, увидев, что список приглашённых закончился, решила набросить на озябшие плечи шубку. Она направилась в гардероб, который находился неподалеку, за тяжёлой шторой, приоделась, снова задержалась у зеркала и вдруг заторопилась назад. Она услышала звук открывающейся двери и подумала, что сейчас увидит на пороге свою мать. Сделав несколько шагов в сторону двери, Ангелина замерла в недоумении. Перед ней в длинном чёрном пальто и с огромным букетом белых гвоздик стоял высокий молодой темноволосый мужчина. Он смотрел прямо в глаза Ангелины, сердце которой учащённо забилось, и в его глазах светилось неподдельное любопытство. Он сделал два шага вперёд и оказался рядом с удивлённой девушкой. Ангелине казалось, что весь мир вокруг перевернулся с ног на голову.
– Мои дорогие! – громко произнёс Егор Данилович. – Разрешите мне наконец-то представить вам друг друга. Альберт, это твой Ангел! – И он поспешил удалиться с довольной улыбкой, подхватив под руку какую-то пожилую даму.
– Я очень спешил! – Альберт протянул ей букет. – На улице много снега, и я подумал, что белые гвоздики обрадуют вас, Ангелина!
– Они превосходны, Альберт! – Ангелина обняла букет обеими руками, нежно прижимая его к себе.
В эту минуту им хотелось лишь оказаться в объятиях друг друга. И эту бурю чувств, нахлынувших из ниоткуда, не раз вспоминала Ангелина долгими зимними вечерами, глядя на белый искрящийся снег.
Глава 8
Как бы ей хотелось больше об том не вспоминать! Но сейчас, когда прошло столько лет со дня первой выставки, Ангелина сидела одна в пустом зале с кисточкой и красками в руках, то и дело, погружаясь в воспоминания. В окно больше не светило солнце. Стекло припорошило белыми пушинками. Встав с пола, Ангелина повернулась к портрету Альберта и быстрыми движениями руки, замазала его лицо белой краской.
– Мне тоже очень жаль! – сказала она и быстрым шагом направилась к выходу.
Набрасывая в спешке длинное пальто на плечи, она не могла справиться с гневом, охватившем её. Нежное, милое создание, много лет живущее ради любви одного и единственного в жизни человека, превратилось в эту минуту в бурю негодования и разочарованности. Накануне очередной выставки ей так нужны были сейчас его объятия, нежная улыбка и поддержка.
Закрыв на ключ дверь галереи, она вытерла слёзы и направилась к машине. Ангелина тяжело дышала. Колючий морозный воздух обжигал ей грудь и, казалось, проникал в самое сердце.
Поняв, что в таком состоянии невозможно садиться за руль, Ангелина вышла на проезжую часть. Было ещё не темно, но становилось всё холоднее. На дороге не было ни одной машины, и Ангелина присела на обочине дороги. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая заблудилась и не может найти дорогу домой.
Остановившуюся машину Ангелина заметила не сразу. Водитель, увидев глаза девушки, полные слез, тихо спросил адрес. Сев возле водителя и спрятав лицо в меховой воротник, она закрыла глаза.
Перед глазами пронеслись счастливые моменты жизни с любимым человеком: свидания под луной, цветы, поцелуи и свадебный наряд.
Это случилось так скоро! Свадьбу Ангелины и Альберта родители обеих сторон назначили всего через несколько дней после первой выставки Ангелины. Казалось, помимо счастья влюблённой пары, у всех членов большой семьи были свои мотивы и причины сыграть свадьбу как можно скорее. Азалия Марковна, безумно любя свою дочь, была счастлива, что её Ангелина, безумно влюблённая, наконец-то обретёт спутника жизни, так ею желанного. Антуан, отец Альберта, хотел, чтобы в жизни сына появилась женщина, которая «могла бы скрасить его одиночество в старости». Анастасия, мать Альберта, хотела, чтобы нервное напряжение, в котором пребывал Альберт последние четыре года, думая о своей возлюбленной, «перестало мешать работе и не навредило здоровью сына».
Встретившись взглядом с будущей невесткой во второй раз в жизни, Анастасия снова заставила Ангелину опустить глаза, как и тогда на концерте, у сцены. Это стало для Анастасии знаком того, что у Альберта всё сложится замечательно и он, как и прежде будет следовать её указаниям. И только один Леонид Вячеславович, которого тяготило какое-то предчувствие, с неодобрением следил за развитием событий и готов был предостеречь свою дочь от неверного шага.
Но если бы кто-нибудь тогда хоть намекнул Ангелине о том, что любовь эта после свадьбы окажется любовью на расстоянии. Если бы знала она, сколько долгих вечеров ей предстоит засиживаться в мастерской или у станка в танцевальном классе, изматывая себя работой, чтобы не чувствовать пустоту одиночества. Если бы в тот злополучный вечер, разговаривая с Альбертом по телефону, она, заикнувшись о желании родить от него ребёнка, не услышала в ответ: «Мне очень жаль!»
И вот теперь, после семи лет долгого ожидания ответных чувств и исполнения надежд, его снова нет рядом. Его гастроли, поездки, его мама… и он – сын своей матери.
Вместе им было тесно! Первые два года совместной жизни они – две женщины, горячо любящие одного мужчину, – сопровождали Альберта во всех его поездках по миру. Это были сложные годы для молодого и неопытного, но пылающего любовью сердца Ангелины.
Испытывая теплые чувства к обеим женщинам, Альберт разрывался на части, стараясь угодить одной и при этом не обидеть другую. Мудрости Анастасии уйти в сторону и дать молодым влюбленным самостоятельно строить свою жизнь Ангелина не дождалась, поэтому решила вернуться туда, где можно было только вспоминать о свиданиях под луной, цветах, поцелуях и свадебном наряде, – домой, в Россию. Ей тогда исполнилось двадцать шесть, а надежды на скорые встречи плавно превращались в тяжёлые сны, после которых было ещё тяжелее переносить разлуки.
– С вами всё в порядке? – спросил молодой человек, останавливая автомобиль возле дома Ангелины.
– Да-да, всё хорошо, спасибо! – и она протянула деньги.
– Вы очень бледны. Я могу вас проводить!
– Ну что вы, я в полном порядке! – Вытирая мокрое от слёз лицо, она вышла из автомобиля. За всё это время Ангелина только на миг взглянула в лицо водителя, когда встречная машина на мгновение ослепила их обоих. Но разглядеть черты лица молодого человека она толком и не успела.
– Я подожду, пока вы войдёте. – Он достал сигарету и вышел из авто.
Набрав код, чтобы открыть калитку перед домом, Ангелина вдохнула побольше воздуха в грудь.
– Ведь обещала же себе не реветь! Эх я! – Она обернулась и, кивнув, поблагодарила водителя ещё раз.
Калитка захлопнулась за спиной, на веранде загорелась подсветка. Ангелина достала ключи и открыла двери дома. Ещё несколько секунд она постояла на пороге, подняв вверх голову. Она смотрела в сторону крыши куда-то вдаль в темнеющее небо.
– Огромный дом! И я в нём одна!
Войдя в дом, она снимала с себя вещи одну за другой, направляясь вверх по лестнице и не включая свет в гостиной. Ангелина шла в свой балетный класс, где, танцуя на пуантах под звуки любимых музыкальных произведений, она полтора часа старалась не думать ни о чём. Затем горячая ванна с ароматом жасмина и сон в уютной постели.
Глава 9
В это новое утро после тревожного сна и разбудил её отец, открыв шторы и впустив в комнату солнечный свет. Утро нового дня очередной выставки его любимой дочки.
– Я действительно вас не ждала сегодня. Думала, что на этом открытии буду совсем одна. – Сполоснув чашку, она уселась на краешек кухонного стола.
– Это тебе, – Леонид Вячеславович протянул ей открытую коробку с украшениями. – Тебе они будут сегодня к лицу!
– Ой, какая красота, пап! – Ангелина распахнула верхнюю пуговицу пижамы и приложила колье к шее.
– Да, малышка, и именно в этой пижаме! Иди ко мне, мой Ангел.
Леонид Вячеславович обнял своё дитя. Долгие месяцы работы за границей он довольствовался только лишь телефонными разговорами с дочерью. И вот наконец он смог обнять её и немного успокоиться!
– Беги, приводи себя в порядок, а я приготовлю нам всем что-нибудь на завтрак.
– Завтра хотела поехать отдохнуть.
– Я помогу тебе собрать вещи. А сейчас марш в ванную!
Она улыбнулась и, путаясь ногами в длинной пижаме, мелкими шагами маленького ребёнка направилась вверх по лестнице. Приезд родителей стал для неё действительно большой неожиданностью и огромным подарком.
– Я очень быстро! – почти кричала она, поднимаясь наверх. – Я вчера испортила портрет Альберта, представляешь?!
– Я понял, что у тебя что-то произошло, когда приехал. Ты снова спала беспокойно.
– Да, пап, снова этот сон! – Она посмотрела в окно. – А у тебя новая машина?
– С чего ты взяла? Я со своим дружком не расстанусь никогда! – Леонид Вячеславович подошёл к окну гостиной. – А, эта машина? Знаешь, наверное, это соседи. Когда я подъехал, она уже стояла здесь. Так рано, а водитель спит в машине. Наверное, тоже куда-то уезжают.
– А я свою вчера оставила возле галереи, – с любопытством маленькой девочки она ещё раз выглянула в окно. – Ты меня подбросишь?
– Ты ещё здесь?!
Через сорок минут Ангелина была готова к новым свершениям. Приезд родителей придал ей уверенности в себе и в своих силах. Спустившись в гостиную, она подхватила под руку отца, и вместе они вышли на улицу.
Поправляя меховую накидку, Ангелина проскользнула в открытую отцом калитку и вдруг увидела перед собой автомобиль. Его хозяин стоял спиной, слегка поёживаясь от холода. На звук открывающейся калитки он повернулся. И только в эту минуту Ангелина вспомнила этого молодого человека, подвозившего её вчера до дома.
– Я рад, что с вами всё хорошо! Вы выглядите бесподобно! Теперь я спокойно могу уехать!
– Вы что… всю… ночь прождали здесь?! – с удивлением спросила Ангелина. – Вы же могли замёрзнуть!
– Рюмочка коньяка творит чудеса! – улыбнувшись, ответил он. – Но не смею вас больше задерживать! – Он повернулся к Леониду Вячеславовичу. – Всего доброго!
Отец сел за руль, и Ангелина посмотрела на отца. Он, хитро прищурив глаза, тоже посмотрел на неё в зеркало:
– Вот это фрукт! Нужно было поблагодарить молодого человека и пригласить на чашечку кофе!
– Это мой вчерашний спаситель. Я чуть было не замерзла на дороге. Он подвёз меня до дома!
– Очень вежливо с его стороны. Да и от тебя он без ума, по-моему! А вот меня он посчитал твоим кавалером!
– Не выдумывай, я даже не знаю, как его зовут!
– А вот это нужно будет исправить! – Он что-то записал в своём ежедневнике и завёл машину.
Дорогой Ангелина то и дело смотрела по сторонам, как будто надеясь увидеть что-то, что поможет оправдать её в глазах собственного отца. Он же, напротив, поглядывал в зеркало и с упоением наблюдал за этим растерянным существом, совсем не изменившимся за время семилетнего замужества. Его глаза светились счастьем и какой-то неподдельной гордостью за малышку, которая уже давно выросла, но продолжает быть таким наивным, добрым и открытым человечком.
Машина остановилась у порога галереи, швейцар открыл стеклянную дверь, и Ангелина птичкой впорхнула в мир картин, о которых она могла говорить часами, наслаждаясь результатом своего творчества.
Глава 10
Дом на окраине города внешне больше напоминал замок с острыми шпилями, устремляющимися ввысь. Забор, ограждающий его от дороги, был густо увит плющом. Его зелень волнами свисала вниз, создавая впечатление неприступности и какой-то тайны. Всё, начиная калиткой и заканчивая мебелью в этом доме, было устроено с большим вкусом и аккуратностью. Кованые перила на входе в тон гармонировали с решётками на окнах и импровизированными мостиками на газонах. Балкончики второго этажа заросли таким же плющом, а фонари, расставленные по периметру двора, поражали своим изяществом. В доме стояла тишина, и лишь запах ванили и мандаринов разносился по дому, воскрешая сладкие воспоминания о детстве и Рождестве.
– Здравствуй, мама! – произнёс вошедший в дом мужчина в красивом пальто из кашемира и начищенных до блеска ботинках. Он повесил ключи и ещё раз посмотрел на портрет матери, висящий на стене при входе. – День прошёл замечательно, а особенно ночь! – Он повалился на диванчик, накрытый пледом, подложил руку под щёку и закрыл глаза, как младенец.
– Я не слышала, как ты подъехал, дорогой! – Анастасия поцеловала сына в лоб. Звонил отец, он хочет приехать к обеду. Ты к нам присоединишься?
– Ты не представляешь, что произошло, маман! – Альберт почти вскочил с дивана. – Я видел её, я держал её в своих руках! Я… Я влюбился, ма!
– Не нужно меня пугать, дорогой! Ты думаешь, мне есть дело до твоих ночных похождений? Ошибаешься! – Она сняла с его плеч пальто. – Звонил Оливье. Ты совсем перестал думать о своих концертах, я уже молчу о поездках за границу.
– Ты не поняла меня, маман! Эта скрипка! Я не могу больше думать ни о чём! Представь, она белого цвета! – И он, повинуясь движениям матери, продолжал раздеваться, одновременно снимая с себя шарф, пальто и ботинки.
– Да, вот только белой у нас ещё не было! Меня больше волнует не твоя коллекция скрипок, с которой Мари ежедневно сметает пыль, а мой непослушный сын, который уже две недели не садился за рояль. Поднимайся сейчас же! И постарайся больше не приходить домой в таком состоянии!
Анастасия прошла на кухню по широкому коридору, отделявшему гостиную от столовой, посреди которой стоял большой обеденный стол, покрытый скатертью ручной работы. Отдав распоряжение накрывать, она провела рукой по занавеске и отдёрнула штору. Яркий свет из окна заставил дорогую посуду сиять и переливаться золотистыми тонами.
– О, маман! Мы снова ждём гостей?
– Не паясничай, милый! Обещались твои брат и сестра. Что у тебя случилось на этот раз? И с кем ты пил этой ночью?
– Столько вопросов! Я не пил, а заливал своё горе шампанским. Она снова говорит о детях! Я не был готов к этому разговору!
– Так поезжай и разберись как мужчина!
– Я уже опоздал! Нужно было лететь вчера, а вчера я почему-то был пьян.
– Дорогой, этому надо положить конец! Сколько можно идти на поводу у этой девчонки? Она хоть знает о твоих успехах? Что она о себе возомнила?!
– Не надо, ма! Она не виновата. Во всём виноват только я один! – Он подхватил волочившийся за ним шарф, бросил его на пол и качающейся походкой направился вверх по лестнице.
– Приведи себя в порядок! У тебя всего полчаса!
– Только я один! – повторил он и захлопнул за собой дверь в спальню.
Достав сигарету, Анастасия заметно нервничала. Вполне возможно, что её дорогой ребёнок стоит на распутье, и один только Бог знает, что он может выбрать! Погубить карьеру известного композитора и талантливого музыканта она, конечно, не позволит. Но как это сделать, ей ещё предстояло хорошенько поразмыслить.
Тем временем в парадной раздался звонок. Анастасия затушила сигарету и направилась к двери. Открыв её, она увидела посыльного – это был небольшого роста молодой мужчина в фирменной одежде и с сумкой через плечо. Он протянул конверт и бланк, где Анастасия поставила свою изысканную роспись с множеством завитушек и несколькими точками в конце. Конверту она не придала особого значения. Положив его на столик при входе, где обычно собиралась вся корреспонденция, Анастасия вернулась в гостиную. Именно сейчас в её голове роились мысли о невестке – такой настойчивой, желающей украсть её сына, привязать его к себе. Хоть Анастасия и имела уже двоих внуков, мысли о детях Альберта она гнала прочь.
Она теребила в руках шарф своего драгоценного ребёнка, потом встала и направилась вверх по лестнице. На стук в дверь никто не ответил, и она вошла в комнату. Внутри не было порядка, также как и в душе Альберта. Убираться в комнате он запретил уже давным-давно. Лежа на полу и глядя в потолок, он, всемирно известный музыкант, думал о ней. Её длинные вьющиеся волосы, её детская улыбка и волшебные глаза словно стояли перед ним. В его голове прокручивался один эпизод, где, как волшебная фея, кружилась в лёгком платье его когда-то преданная подруга и любимая женщина. Она смотрела своим лукавым взглядом и, прищурив глаза, улыбалась, будто морщась от яркого солнца.
– Не помню, чтобы я разрешал тебе войти, маман! – Альберт оторвал голову от пола и потом с силой ударил ею о пол. – Прошу тебя, закрой дверь!
– Пока ты в таком состоянии, я не собираюсь спрашивать разрешения! Мне страшно за тебя, мон ами! Я могу тебе чем-то помочь? – её голос смягчился. – В конце концов, я твоя мать, и мне не безразлично, что происходит с моим сыном!
Альберт приподнялся на локте, ухватил её за рукав халата и проревел что есть мочи:
– Оставь меня в покое! Не ходи за мной! Не мучь меня, прошу! Я сделал всё, что ты хотела. Я думал, смогу, но нет, это выше моих сил. Забыть её я не могу, понимаешь? Она постоянно у меня перед глазами. Ведь она – самое прекрасное, что было в моей жизни! И что теперь? Где она? Её уже два года нет рядом! – он снова рухнул на пол. – Я её потерял. Потерял! – он плакал, уткнувшись в пол и накрыв руками голову.
Анастасия присела на край диванчика, заваленного нотными листами. Её сознание металось и рвалось из груди. Любимый сын обвинял её в своей неудавшейся личной жизни. Она не верила своим ушам. Этот покладистый молодой человек никогда не позволял себе говорить с ней подобным образом. На лице Анастасии застыл ужас. Ей казалось, что слова Альберта повторяются снова и снова. Она хотела было наклониться к нему, но, убрав резко руку, встала и молча прошла к двери.
Мари стояла около лестницы и нервно перебирала в руках резинки от салфеток.
– Мадам! Вы в порядке, мадам? Мсье Альберту нужна помощь?
– Что с вами, Мари? Вы бледны! – И Анастасия, не глядя на домработницу, проследовала в свою комнату.
Заперев дверь своей спальни, она села у зеркала и, как бы спрашивая его о том, что случилось, вглядывалась в своё отражение. Её сильный взгляд стал вдруг каким-то растерянным. Она вытащила из волос гребень с каменьями, аккуратно положила его в шкатулку, что лежала в верхнем ящике столика, и с шумом рухнула на большую кровать.
Так не плакала Анастасия никогда в своей жизни! Она обхватила руками большую подушку, сильно сжимая её пальцами, пытаясь заглушить крик, рвавшийся из груди. Альберт задел самые тонкие струны её души, и это вызывало жуткую боль где-то в области сердца.
В дверь колотили – Катарина стремилась прийти ей на помощь.
– Мамочка, открой! Ну, пожалуйста! – Катарина, заливаясь слезами, повернулась к лестнице. – Ну что случилось? Мари, что произошло?
– Я не знаю! Не знаю. Кричал молодой хозяин. Я подошла… она вышла… Я ничего не успела понять, Катарина! – Мари снова заплакала.
Катарина метнулась в комнату брата. Она ворвалась без стука и чуть было не споткнулась о ноги Альберта.
– Боже! Альберт! Что с тобой? – она подскочила к брату. – Я, наверное, схожу с ума! Альберт!
Катарина крикнула, и в этот момент лежащее на полу тело брата зашевелилось. Он поднял голову и, увидев сестру в смутном очертании, улыбнулся.
– Ты не Ангел!
– Да уж, ты тоже на него не похож! Мари! Помогите мне, Мари! – Она дернула его за волосы с какой-то детской обидой. И две женщины попытались затащить его на диванчик.
– Мари, принесите лёд или нашатырный спирт! Я хочу его разбудить!
– Оставь его, Кэт, – сказал подоспевший Николя. – Пусть проспится!
Он поправил обе ноги Альберта, положил ему под голову свернутый плед и, взяв сестру за руку, потащил её к выходу.
– Думаю, нам нужно подождать внизу. Сейчас твоя помощь никому не нужна! Спускайся к детям! – он погладил её по волосам и тепло улыбнулся.
– Хорошо! Но мама?! – она указала пальцем в сторону спальни. – Она плакала!
– Да, мы сейчас же пошлём за доктором. Всё будет хорошо! – И они спустились по лестнице в сад.
В саду, наслаждаясь начинающимся снегопадом, играли два озорника, дети Катарины. Глядя на них, казалось, сам становишься беззаботным ребёнком, и все проблемы, что есть в доме, тебя совершенно не касаются.
Мальчишки подбежали к матери. Старший, ему было уже три года, обхватил ногу Катарины и потащил её ловить падающие снежинки. Младший еле стоял на ногах, но тоже протягивал ладошки и хлопал ими, радуясь вместе с братом. Жером и Пети были славными детьми и умели радовать окружающих своим звонким смехом.
Но сейчас смеяться могли лишь они.
Глава 11
Час знакомства с Лоей Ангелина вспоминала всегда, когда спускалась по лестнице. Танцующая девочка, шагая по ступеням театра, споткнулась о складку на ковре и кубарем покатилась вниз. Кувыркаться пришлось ступеней пять, и чисто случайно тонкие руки изящной девушки подняли её вверх, а затем крепко прижали к груди.
Всё произошло так молниеносно, что Ангелина даже не успела понять, что произошло. А ведь если бы не ловкая молодая девушка, одной ссадиной на коленке малышка бы не отделалась.
Отец Ангелины долго благодарил спасительницу его непоседливого чада. Девушку звали Лоя, она была начинающей, но весьма успешной балериной.
– Я настаиваю на ужине по случаю знакомства, – сказал Леонид Вячеславович.
– О, благодарю вас, – скромно произнесла Лоя. – Режим. Скоро второй акт!
Она наклонилась к Ангелине, крепко взяла её за две ладошки и сказала легко и беззаботно:
– Порхай, девочка! Ты такая живая и такая красивая! У тебя впереди счастливое будущее. Мы ещё обязательно встретимся! – Она улыбнулась и побежала по ступенькам вверх.
Проходя по длинным коридорам, маленькая Ангелина крутила головой, рассматривая портреты знаменитостей, и вот она остановилась. Навстречу ей шла девочка лет десяти в пачке нежно-розового цвета. Пуанты не давали ей ставить ногу ровно, и походка с вывернутой стопой просто заворожила Ангелину.
– Папуля, я хочу такие же ноги!
– Не ноги, милая, а пуанты. Их носят все балерины. В них балерины очень тяжело работают.
– Ты же говорил, что дети не работают!
– Работа балерины – тяжёлый труд. Если попробуешь, сама поймёшь! – в его словах прозвучали нотки надежды, что к этому разговору они больше не вернутся.
Тогда Ангелине было пять лет, и случайная встреча с Лоей предопределила её дальнейшую судьбу. Целый месяц девочка твердила, что хочет быть такой же красивой, как эта балерина, пока отец не сдался и не отвел её в школу искусств.
С первых дней занятий Ангелину словно опоили. Она занималась по нескольку часов в день. Её даже иногда просили покинуть класс, потому что начинались занятия у другой группы. Но это не останавливало малышку.
Придя из школы, она бежала наверх, где в маленькой комнатке установили станок у зеркала на стене. А гувернантка, обучавшая её английскому и французскому языкам, только тяжело вздыхала и тщетно пыталась привлечь внимание Ангелины чтением книг на английском языке.
Упорству девочки можно было только позавидовать. В ней, с одной стороны, не было детскости. Взрослые ответы на серьёзные вопросы, стойкая позиция и постановка целей поражали многих взрослых этого семейства.
С другой стороны, Ангелина была необычным ребёнком, а ещё больше – дочкой, любящей изо всех сил, преданность которой иногда переходила все границы, превращаясь в ревность. Чужие дети с опаской садились на колени отца, получая подарки, например на Рождество. Её взгляд был испепеляющим, и она, как сторожевой пес, следила за всеми движениями отца.
Но в кругу детей она была красивым и говорливым колокольчиком, доброй девочкой, готовой раздать все игрушки и угощения. Она читала сказки малышам и устраивала концерты для друзей, которые сидели в зрительном зале вместе с куклами.
Энергия этого ребёнка заражала окружающих. Так было всегда, пока не случилась эта трагедия.
Во время восстановления Ангелине не хотелось общаться с подругами, часто навещавшими её. Она даже не желала смотреться в зеркало. Один только вид бинтов на ногах приводил её в бешенство. Её красивые ресницы становились мокрыми от слёз, а кулачки искусанными до крови.
Однажды утром в дверь дома постучал посыльный. Он принёс конверт, в котором было приглашение на два лица в ресторан.
– Мам, кто это? – крикнула Ангелина с лестницы.
– Дорогая, ты уже встала? Похоже, мы с папой приглашены в ресторан по случаю дня рождения Родиона Лунина. Помнишь, он приходил смотреть твои картины?
– Нет, не помню! – она захлопнула дверь.
– Когда же это закончится, малыш?! – Азалия Марковна воздела руки к небу.
Ангелина упала на спину на кровать, застеленную покрывалом персикового цвета. Она смотрела в потолок. И в таком состоянии она пребывала последние несколько дней.
Автокатастрофа случилась в тот день, когда автобус с выпускниками возвращался по узкой горной дороге, ведущей вниз по ущелью.
Встреча рассвета в горах была старой доброй традицией школы, в которой училась Ангелина. Родители приехали встречать своих повзрослевших детей на перевал. Вереница машин, море цветов и воздушных шаров – вот что должны были увидеть дети, вернувшись к школе. Но судьба распорядилась иначе в это утро. Автобус перевернулся на повороте и протащился на крыше по дороге сотню метров. В салоне автобуса было тридцать семь учеников и трое взрослых. Водитель погиб сразу, а все остальные получили травмы. В том числе и Ангелина.
Через неделю девушке предстоял перелёт в большой город, где ждала бы её другая жизнь, полная взлётов, выступлений перед публикой, оваций и цветов. Но в один миг всё рухнуло…
Эти минуты Ангелина вспоминала очень часто. Со временем боль улеглась, а повзрослев, она стала задумываться о судьбе. Ведь если бы тогда, окончив школу, она уехала из этого города, то не повстречала бы того, кто стал её первой любовью. Того, кто научил её быть женщиной и справляться с жизненными трудностями. Того, кто существует, но кого нет рядом…
Глава 12
Очередная выставка Ангелины Машковой была в самом разгаре.
– Пап, ты уже уезжаешь? – спросила Ангелина, выбегая на крыльцо галереи.
– Милая, я за мамой, ей нужно было на часок отъехать по работе!
– Как хорошо, что она успеет побыть с нами!
– Потороплю её. В такую погоду родные люди должны быть вместе! Иди к гостям, ты простудишься!
– Ты снова прав! Родные люди должны быть… – И она, ёжась от холода, закрыла дверь.
В зале звучала нежная, чуть навевающая грусть музыка. Ещё минутку Ангелина провожала глазами автомобиль отца. Грустно улыбнувшись, она хотела было сделать шаг вперёд, как вдруг что-то заставило её посмотреть через окно. Она увидела подъезжающий автомобиль и, зажмурившись от радости, рванула изо всех сил дверь галереи.
– Альберт! Наконец-то!
– Ангелина! – кричал ей вслед Егор Данилович. – Вернитесь назад! Вы простудитесь!
Но она не слышала ничего. Она неслась вперед на высоченных каблуках, еле удерживая равновесие.
– Альберт! – Она резко остановилась на обочине дороги.
В подъезжающей машине не было того, кто мог сегодня помочь ей поверить в её сказку. В ней не было Альберта. И, придя в себя, Ангелине ощутила неловкость перед молодым человеком, выходящим из машины. В руках его были нежно-голубые цветы, свисающие из корзины…
– Вы меня околдовали! – произнёс Алекс. Он снял пальто одной рукой и накинул его на плечи Ангелины. – По-моему, вам пора внутрь!
Он поцеловал её руку.
В этот момент Ангелину словно разбудили. Она широко открыла глаза, глубоко вдохнула морозный воздух и побежала внутрь. Мужчина поспешил за ней, придерживая её за руку и неся огромную корзину цветов.
Ангелина сделала пять шагов и оказалась в здании. Но за это короткое время вся жизнь успела пронестись перед её глазами.
– Ни одна девушка на свете не встречала меня так! – сказал он, снимая пальто с её плеч.
– Значит, вам ещё не повезло в жизни! – ответила она сухо и протянула руки к цветам. – Вот глупая! Взрослая, а глупая! Простите! Мы с вами так и не успели познакомиться! Ангелина!
– Я – Алекс. Я не ошибся с цветами? Они такого же цвета, как ваше великолепное платье! Вы сейчас ещё обворожительнее, чем утром, когда я вас увидел в компании с седовласым мужчиной.
– Они прекрасны, Алекс! Спасибо! А этот мужчина только что нас покинул. Он присоединится к нам позже, – и в глазах у неё блеснул коварный огонёк.
Глава 13
Утро предыдущего дня Алекса началось с чашечки кофе, которую заботливо поставила на прикроватный столик домработница Мария Николаевна. Женщине было пятьдесят пять. В доме своих хозяев она работала уже тридцать лет и знала все их желания, мечты, переживания и потери. Мария Николаевна была одиноким человеком, поэтому ближе и роднее этой семьи у неё никого не было.
Глава семьи, Пётр Максимович, всю свою жизнь посвятил служению Родине. Майор в отставке, он весь день проводил в своем ботаническом саду. Страсть к растениям и цветам пришла к нему как-то сама собой. Выделив отдельный уголок во дворе усадьбы, Пётр Максимович разводил редкие виды растений и ухаживал за ними весь день. Так ему удавалось уйти от реальности и жить без любимого человека вот уже восемь лет.
Его вторая жена погибла в довольно молодом возрасте – ей было всего пятьдесят семь, когда её сбила машина. Вероника Алексеевна была талантливой художницей, писала картины и дарила их своим многочисленным родственникам и друзьям. После её смерти Петру Максимовичу удалось организовать благотворительную выставку-продажу. На выставке были представлены работы, которые, по его мнению, должны приносить радость людям. А все вырученные средства он передал в детский дом, в котором вырос. В этом был весь Петр Максимович Ляхов. Он говорил всегда только правду, Он уважал жизнь и всегда поступал, не нарушая правил. Этому он учил и двух своих сыновей.
Макс и Алекс – так называл отец своих сыновей – были на редкость дружны. Мальчики не были похожи внешне друг на друга, хотя и родились в один день. Двойняшки с разной внешностью и разными характерами, они находили общий язык всегда и везде.
Максим занимался строительным бизнесом. Сделки, поездки, переговоры, поиск инвесторов и ещё много того, чем уже много лет не занимался Алекс. Архитектор по образованию, молодой человек не спешил налаживать свой бизнес, он от случая к случаю помогал брату и неукоснительно выполнял поставленные перед ним задачи. Но, завершив работу, он незаметно удалялся и погружался в мир музыки и звуков, без которых совершенно не мог существовать.
Алекс любил вечеринки, часто сам их организовывал. Здесь можно было встретить людей разного круга и разных интересов, но сам он никогда не выделялся среди них, предпочитая оставаться в стороне, наблюдая за приходящими гостями, их поведением, настроением, а порой и за накалом страстей.
Впрочем, оставаться незамеченным Александру Петровичу, как называли его завсегдатаи вечеринок, не удавалось. Всегда в строгом костюме, в начищенных туфлях и гладко выбритым лицом, благоухающий и немного отстранённый, он походил на крестного отца. Над ним не подшучивали, но и не боялись. Его уважали.
Женщины кружили вокруг него, как мотыльки. Он же не придавал этому значения – и вёл себя сдержанно по отношению к женскому полу, что порождало многочисленные домыслы и сплетни. Но и к ним Алекс относился со снисходительным юмором. После смерти матери его единственной подругой и советником стала Мария Николаевна. Только с ней он был честен. Только с ней делился своими переживаниями. Только ей доверял и просил совета.
Мария Николаевна в свою очередь с нежностью и заботой относилась к Алексу. Она всегда говорила, что Макс и сам найдет дорогу в жизни. А вот Алекса нужно будет оберегать, холить и лелеять, будто кровь в его жилах течет благородная.
Это и становилось причиной споров и маленьких скандалов между ними, в которых обычно побеждала сильная и мудрая женщина. Мария Николаевна имела ключик, которым с лёгкостью открывала дверцу в сердце Алекса. Он умела так доходчиво объяснить и подсказать, что Алекс поднимал руки и сдавался.
Так было и в этот раз. Утро началось с чашки ароматного кофе, которую заботливо поставила на прикроватный столик Мария Николаевна.
– Александр Петрович! Дитя моё! – сказала с явной подковыркой в голосе Мария Николаевна. – Наступил новый день!
Яркий свет озарил огромную комнату с шикарной кроватью в центре, когда она раздвинула тяжёлые шторы.
Мягкие модули на стене над кроватью засверкали своими золочёными пуговицами от попавшего на них солнечного света. А от зеркал, прикрепленных к противоположной стене, заискрилась огромная люстра. Вся обстановка комнаты Алекса была придумана им самим и напоминала сказочное подземное царство, где искрились алмазы, сияли рубины и манили своей необычайной красотой сапфиры.
– А давно ли он наступил, осмелюсь спросить, ваше благородие?! И удачным ли будет этот день, ваше преосвященство? – спросил Алекс, улыбаясь, и сбросил с себя одеяло.
– Наступил давно! Уж десятый час! А вот удача, дитя мое, зависит от того, насколько ты в неё веришь.
– По-твоему, значит, если я сегодня сильно поверю в удачу… Интересно!
– Не надоело ещё просыпаться в ледяном замке? Может, пришло время всё здесь переделать? Глядишь, и в личной жизни что-то изменится!
– Я ничего в этой комнате менять не собираюсь! Это мой внутренний мир. Это моя сущность! – он повернулся на живот и расставил руки в стороны. – Я очень надеюсь, что в моём ледяном дворце когда-то появится принцесса. Я поцелую её, и она останется со мной навсегда.
Мария Николаевна присела на краешек кровати и нежно провела рукой по его волосам.
– Пора взрослеть, мой дорогой! Тридцать лет – это тебе не шутка!
– Согласен, мой кардинал! Где мой кофе?! Вот выпью и начну взрослеть! – он отхлебнул из чашки. – Ах, как вкусно! Что бы я без тебя делал?!
– Оделся бы, пошел на кухню и приготовил себе кофе!
– Такой?! Нееет! Никто не умеет так варить кофе, как ты! Кроме мамы, конечно! Ты помнишь, какая пенка была и рисунок?! Обязательно рисунок! Мне так её не хватает! – Он поставил чашку на столик, взял в руки пульт и через мгновение комнату наполнили звуки скрипки. Эта музыка текла так нежно, как будто тысячи маленьких ручейков собирались медленно в один мощный поток и рассеивались мгновенно миллионами волшебных капель.
Мария Николаевна вышла из комнаты с чашкой в руках. В такие минуты никто не мешал Алексу предаваться воспоминаниям.
Дослушав мелодию, он поднялся и подошёл к окну. Звуки скрипки сменились щебетанием птиц. А за окном был снег – он кружился и падал на крыши соседних домов. Это было красивое и солнечное утро последнего зимнего дня.
– Поверить в удачу, говоришь?! – и он быстрым шагом направился в гардеробную.
Раздвинув дверцы шкафа, он быстрыми движениями просматривал один костюм за другим.
– Поверить, говоришь! – Надеть сегодня он решил свой любимый костюм и туфли, в которых, как он сам выражался, очень уютно.
– Как поверить? – И он закрыл шкаф, рухнув со всеми вещами на кровать.
Восемь лет назад Алекс словно перестал существовать. Трагедия, случившаяся в семье, заставила всех живущих в этом доме страдать. Макс, оказался сильнее и, уходя ежедневно с головой в работу, легче переносил утрату.
Мария Николаева украдкой плакала на кухне, и Алекс, увидев её красные глаза, лишь обнимал женщину за плечи, не в силах вымолвить ни слова. Свою боль он держал глубоко внутри, не давая шанса слезам или минутной слабости. Он сильно переживал за отца. Их любовь с матерью, их взаимная привязанность была для многих примером для подражания. Мама всегда была неотъемлемой частью папы и наоборот. Казалось, поссорить их было невозможно. Часа не проходило, чтобы мама не говорила о папе, чтобы она не смеялась и не шутила. Папа был тверд в своих убеждениях, но не было такого дня, чтобы он не советовался с любимой женщиной.
Но была ещё и огромная тайна, которую знал только Пётр Максимович и домработница Мария Николаевна. А Пётр Максимович считал, что детям знать об этом необязательно.
Дети не знали, что была и первая мама, которая их родила.
Первая жена Петра Максимовича ушла из жизни через два часа после рождения мальчиков – врачам не удалось справиться с осложнениями после стремительных родов.
Молодой мужчина отлично справлялся с ролью отца-одиночки уже больше года. Он исправно возил детей к доктору на осмотр. И однажды, выходя с детьми из ворот больницы, увидел женщину, шедшую ему навстречу. Её лицо показалось ему знакомым.
Она резко изменила направление и села на скамейку у входа. Наконец Пётр узнал в ней некогда улыбчивую девушку, которую ему сватал её отец.
Он присел рядом, и Вероника рассказала Петру о том, что год назад она потеряла ребёнка при родах. Больше они не расставались. Делясь своей болью друг с другом, Пётр и Вероника стали надёжными друзьями, а потом, поддерживая друг друга, и самыми родными людьми.
После смерти Вероники отцу было очень тяжело. Алексу невыносимо было смотреть на страдания отца, слышать, как тот вздыхает, украдкой посмотрев на её фото на стене или на ряд картин, развешанных в коридоре. Страдания отца и личная потеря дорогого человека – всё это стало причиной ухода Алекса от реальности. Он запирался в своей комнате, что-то чертил, комкал листы и бросал в мусорную корзину. Потом включал музыку и долго смотрел в окно.
Макс был очень заботливым братом. Он не раз вызывал Алекса на разговор, пытаясь вернуть его к жизни. Но и его терпению приходил конец.
Заставить работать Алекса он смог, только силой притащив его в кабинет. Офис компании располагался на четырнадцатом этаже и, взглянув в окно, увидев город с высоты, Алекс как будто встрепенулся.
Первое время он стал приходить сюда совсем не для работы. Тихо постояв у окна, он уходил, не говоря ни слова.
Но Макс считал и это явление большим прогрессом, поэтому относился к этому снисходительно. Отцу же дома он рассказывал, как дружно и слаженно работает их тандем, искоса поглядывая на брата и где-то в глубине души надеясь на то, что у Алекса проснется какой-то стимул или капелька благодарности.
– Как прошёл день, мальчики? – спросил Пётр Максимович, улыбаясь лукаво.
Алекс поставил на стол чашку, посмотрел на отца и приятно улыбнулся.
– Тебе передавала привет Валерия Александровна, па. По-моему, она запала на тебя! – шутливо сказал Алекс.
– Когда ты перестанешь говорить ерунду? – сказал отец, теребя салфетку в руках. – Твою мать никто мне не сможет заменить, сынок.
– А это ты зря! Ничего себе так экземплярчик! И секретарь она очень даже ничего. Сможет и порядок навести в твоих бумагах, наконец.
– Не паясничай! – вступился Макс.
– Ни в коей мере! Покажешь ей свой палисадник. Кто его видел кроме нас, скажи?
В этот момент голос Алекса задрожал. Он не говорил в таком тоне ни с кем уже восемь лет. Отец и брат настороженно посмотрели на Алекса. Казалось, он, наконец, очнулся ото сна и снова шутил с близкими.
– Мне пора. Я вас оставлю на некоторое время. Макс, остаёшься за старшего!
Его поспешное бегство заставило волноваться всех присутствующих, но никто не проронил и слова вслед уходящему дорогому человеку.
Только Мария Николаевна шептала слова молитвы, обращая взгляд на икону, висевшую в углу комнаты. Скрестив руки на груди, она радостно улыбнулась и понеслась догонять своё дитя.
– Я взял пальто и шарф! – громко сказал Алекс и закрыл за собой дверь парадной.
Сев в машину, Алекс не торопился заводить её. Он обвил руль руками и уперся в них головой. Через мгновение раздался рёв, исходящий откуда-то изнутри, из самых недр души. Этот рев был для несчастного Алекса чем-то вроде конца мучениям, раскаянием в былой слабости. Он поднял голову, завел машину и тихо тронул.
Остановился Алекс возле ворот кладбища. Купив красные розы, он нёс их той единственной, которая столько лет оберегала его и так искренне любила.
На фото Вероника Алексеевна была очень весёлой, именно такой, какой запомнили её многочисленные родственники, друзья и знакомые. Казалось, что и после своей смерти этот человек продолжал излучать радость и счастье.
– Прости меня, мам! Я только сейчас понял, какой прекрасной может быть жизнь, и как я хочу снова быть похожим на тебя!
Поправляя цветы, он поцеловал фотографию, встал и глубоко втянул морозный воздух ртом.
– Я очень постараюсь, мам! – проговорил он, закрывая дверцу калитки и ласково улыбаясь ей на прощание.
Выйдя из ворот кладбища, Алекс не спешил сесть в машину. Положив руки на крышу авто, он подпёр руками подбородок и просто смотрел вдаль.
– Поверь в удачу, сынок! – И, сев в машину, он быстро рванул вперёд.
Два часа за окном мелькали то небоскрёбы, то поля, покрытые снегом, то снова небоскрёбы. Думал в эти часы Алекс обо всём на свете, как будто все эти годы он был заморожен, а сейчас поток информации внезапно заполнил его голову, заставляя то и дело останавливать машину и приходить в себя.
Тронув с места в очередной раз, он вдруг резко остановился и, увидев сидящую на обочине дороги девушку, открыл противоположную дверь. Что сразу бросилось в глаза Алексу, так это невероятно схожее с его собственным состояние души человека противоположного пола. Ангелина отвечала на его вопросы автоматически, не выражая при этом никаких эмоций. Буря чувств вскружила голову молодого человека, а аромат её нежных духов не давал ему сосредоточиться. Так, промолчав всю дорогу, Алекс предложил Ангелине проводить её и… не смог уехать.
Всю ночь он сидел в машине под окнами её дома, не понимая, что произошло. А утром, поняв, что сильно продрог, достал флягу с коньяком и залпом сделал несколько глотков.
Он вышел из машины, чтобы размяться, и снова увидел её. Ангелина была обворожительна! Алекс застыл и не сразу смог двинуться с места. Он ловил себя на мысли, что радость встречи сменяется необузданным гневом, стоит лишь ему обратить взор на кавалера, сопровождающего предмет его обожания.
Протянув руку для приветствия, он смотрел на Ангелину, которая с интересом рассматривала его лицо и руки. Казалось, садясь в машину, она обернулась, чтобы запомнить черты своего вчерашнего спасителя. Но, встретив его взгляд, Ангелина смутилась и поспешно укрылась в машине. Алекс успел заметить лёгкий румянец на её щеках, появившийся, как искра, которая зажгла его сердце.
Проводив глазами машину, держась за голову, он прокричал:
– Спасибо!
Потом, припарковав машину рядом с забором, Алекс вызвал такси и направился домой.
Через два часа он уже пил крепкий кофе, который приготовила Мария Николаевна. А ещё через час, сняв трубку, он получил от неизвестного приглашение на выставку картин Ангелины Машковой.
Звонил отец Ангелины.
Он не смог не навести справки о случайном знакомом своей дочери, в глазах которого увидел сегодня утром неподдельный интерес. Много информации о самом Алексе узнать не удалось. Зато сведения о его отце, Петре Максимовиче Ляхове, его прошлые заслуги перед отечеством, его героическое прошлое, дали Леониду Вячеславовичу возможность не сомневаться ни одной минуты. Он набрал номер телефона и, представившись организатором выставки, чётко произнёс слова приглашения.
Алекс был растерян:
– Значит, Ангел! Мамочка, спасибо! – И он рухнул в глубокое кресло, обхватив голову руками. – Мой Ангел!
На его возглас в комнату вошёл Макс.
– Дружище, я не понял, что ты сказал!
Алекс сидел неподвижно, расставив ноги и опустив голову. Он начал раскачиваться и что-то напевать.
– С тобой всё в порядке? – Макс положил руку ему на плечо. Он ожидал увидеть всё что угодно, но только не навернувшиеся на глаза слёзы и обезоруживающую обаятельную улыбку.
Алекс вскочил с места, обнял брата и, как ребёнок, подпрыгивал на месте, то и дело произнося слово «ангел».
К горлу Макса подступили слёзы.
– Да что это с тобой, Алекс? – строго спросил он.
– Я всё тебе расскажу! Она так похожа на маму! Её волосы, её фигура, её взгляд! Она волшебная! – тараторил Алекс.
– Я… я совершенно ничего не понимаю!
– Ну как же ты не понимаешь! – Взяв брата за плечи, Алекс пристально посмотрел ему в глаза и улыбнулся.
– Я же говорила, что нужно только поверить! – сказала вошедшая в комнату Мария Николаевна. В руках её был стакан с водой. – Влюбилось наше чудо!
– А… хм… ну… здорово! Дай водички! – Макс забрал стакан с водой у домработницы и выпил его залпом. – Я пойду!
Он сделал пару шагов к выходу, вдруг резко обернулся и крепко обнял брата. Он молчал. Молчал и Алекс. Лишь сидящая в кресле Мария Николаевна вытирала слёзы платком и что-то шептала от радости.
– Давай это отпразднуем?! Расскажешь, что за «ангел» смог тебя вернуть нам.
– Я уезжаю. У Ангелины выставка. Я приглашён.
Мария Николаевна вскрикнула, вскинув руки вверх.
– Я могу поехать с тобой. Я свободен.
– Я буду рад, Макс.
Макс вышел из комнаты, а Алекс снова засуетился.
– Как думаешь, цветы розовые или голубые? – обратился он к Марии Николаевне.
– Это ты сам поймёшь, когда посмотришь на цветок! – сказала она, хлюпая носом. – Пойду готовить. Позже тебе помогу собраться!
– Я говорил тебе, что я очень тебя люблю?
Мария Николаевна застыла на месте.
– Спасибо тебе! Кто ещё может вытерпеть столько моих капризов! Только ты, мой дорогой человек! – И он обнял её.
– Мальчик мой, и я люблю тебя! – Она снова заплакала и, проведя рукой по его волосам, выскочила из комнаты.
Время до отъезда тянулось бесконечно долго. Увидеть Ангелину ещё раз, подойти как можно ближе, чтобы ощутить аромат её духов, заглянуть в её глаза – это не давало покоя его влюблённому сердцу. Оно бешеным ритмом стучало в груди так, что Алекс не находил себе места.
Наконец, сев в машину, он просигналил несколько раз, как бы поторопив открывающиеся ворота. Макс хлопнул его по плечу.
– Всё будет хорошо! Поверь в удачу, сынок! – Макс рассмеялся и откинулся на сидение.
– Меняемся! – резко сказал Алекс.
– В каком смысле? – растерялся Макс.
– Садись за руль! Сегодня ты будешь моим персональным водителем! – Алекс, улыбаясь, вышел из машины.
– Узнаю своего старшего брата! – глубоко вздохнув, Макс покорно поменялся с Алексом местами. Поправив кресло, он завел мотор и ещё раз бросил взгляд, полный нежности, на дорогого человека.
Выбирать цветы Алекс пошел один. Подойдя к витрине, он на секунду обернулся и, видя нетерпеливый жест Макса, решил поторопиться и вошел в салон. Одного взгляда на окружающие корзины с цветами было достаточно, чтобы остановиться на орхидее. Бело-голубые лепестки цветка, их нежность не дали долго раздумывать. Он подхватил всю корзину. Цветы, будто фонтан, свешивались вниз, и, казалось, сотни приоткрытых женских губ были в эту минуту готовы к поцелую.
Глава 14
Корзина с цветами оказалась тяжела для хрупких рук Ангелины, но и оставить эти цветы без внимания она не могла, присев рядом с поставленной на пол корзиной, девушка выдернула из самой середины большую веточку. Она поднесла цветы к самому краешку губ и подняла глаза на Алекса. Медленно поднимаясь, она осознала опрометчивость своего порыва, потому что, взглянув на Алекса, ей стало понятно, что это был последний выстрел в его раненое любовью сердце.
Взяв под руку замороженного влюблённого, она направилась в зал, чтобы представить его гостям.
Ангелина прокручивала в голове всё только что случившееся и подбирала слова, чтобы представить своего ошарашенного спутника.
Подойдя к шумной компании красиво одетых мужчин, она резко повернула голову и встревожено посмотрела на Алекса.
– Я сам представлюсь! – словно прочитав её мысли, сказал он. – Господа! Разрешите представить вам самую красивую и талантливую девушку Ангелину. Меня зовут Александр Петрович Ляхов. Для друзей просто Алекс.
Ангелина широко улыбалась гостям, но её не покидала мысль о том, что с первого момента знакомства с этим человеком она постоянно смущается. Вот и сейчас, только узнав у входной двери имя своего нового гостя, она до последнего была уверена, что Алекс – это сокращённое от имени Алексей. Её щеки снова залились румянцем. Но вспышка фотоаппарата снова заставила её вернуться в реальность. Она решила перевести дух.
– Я оставлю вас ненадолго!
– Я с нетерпением буду ждать вашего возвращения, Ангелина! – Казалось, произнося её имя, он выдохнул весь воздух, оставшийся в лёгких. Он отпустил её руку, и вокруг него образовалась пустота, как будто не было других девушек в вечерних платьях или их сопровождающих кавалеров. Будто не было слышно музыки, а только звуки её голоса – такие нежные, такие манящие. Он долго смотрел ей вслед, видя, как она удаляется, кокетливо оказывая знаки внимания гостям.
Ему очень хотелось разузнать о ней побольше. Ему просто необходимо было знать, кто живёт в её сердце. И он начал действовать.
Подойдя к высокой блондинке, Алекс, как положено, сделал ей пару комплиментов о её внешности и протянул бокал шампанского.
– Нравятся картины? – спросила Ирэн, поправляя локон у своего лица.
– Я только что пришёл. Составьте мне компанию, и мы посмотрим их вместе! – сказал Алекс так, как будто фраза была заучена им раньше.
– С удовольствием! Не люблю эти скучные вечеринки. Но я троюродная сестра Ангелины. Поэтому всегда быть должна! А вы? – она медленно оторвала бокал от губ и протянула его к бокалу Алекса.
– А я… я, пожалуй, выпью апельсинового сока, с вашего разрешения. – И, не став чокаться с Ирэн, он обменял бокал шампанского на стакан сока и продолжил:
– Я её новый знакомый. Мы познакомились вчера здесь, возле галереи.
– О! Наш Ангелочек начал знакомиться с мужчинами на улице! – в её словах послышались ядовитые нотки. – Отхватила себе такого мужа! Ну и сидела бы с ним там во Франции. Нет, надо же было бросить мужа там и приехать сюда к своему папочке!
– А я смотрю, у вас с Ангелиной не очень хорошие отношения?! Чем она вам так неприятна? – разговор переставал нравиться Алексу, но он вел себя как настоящий джентльмен. Они подошли к следующей картине.
– Да потому что так всегда! Самая лучшая семья – ей, богатый муж – ей, красота – тоже ей! А она носом крутит! – вышла из себя Ирэн. Она поставила бокал на поднос и пошла к выходу.
– Какое напряжение! – только и смог вымолвить Алекс.
– Добрый вечер, Александр! – сказал, направлявшийся к нему уверенной походкой Леонид Вячеславович. Протянув руку молодому человеку, он широко улыбнулся.
– Александр. Можно Алекс – так называет меня отец, – и он протянул руку в ответ.
– Крепкое рукопожатие, очень приятно! Леонид Вячеславович Машков. По совместительству любящий отец своего единственного Ангела, – чуть приобняв Алекса, представился он. – Чем увлекаетесь, Алекс?
В этот миг от ревности Алекса не осталось и следа. Пазл в голове сложился, и в человеке, которому он протянул руку, Алекс уже не видел соперника. Нервозность улетучилась, и он улыбнулся в ответ.
– Знаете, картины вокруг меня с детства. Мамины картины. – И, не дожидаясь расспросов, он продолжал:
– Мама погибла восемь лет назад. Но она была необычайно светлым человеком. Она так умела смеяться и радоваться жизни, что всё вокруг оживало.
– Мне очень жаль, Алекс! Потеря близких людей – невосполнимая утрата. Но знаете… Иногда близкие люди, находящиеся рядом, бывают очень далеки!
– Да. Открою вам секрет, что до вчерашнего дня все эти годы я пребывал в ужасном состоянии.
– Ну а что случилось вчера, могу я поинтересоваться? – прищурив глаза, спросил Леонид Вячеславович.
– Вчера я встретил вашу дочь, и моя жизнь снова заиграла яркими красками. Я хочу жить и любить. Простите за прямоту! – и он повернулся лицом к картине, где была нарисована маленькая балерина.
– Это несбывшаяся мечта моего Ангела. Балету она посвятила всю свою юность. А вот и она! Знаете что, Алекс? Пригласите мою дочь в ресторан, сейчас это пойдёт ей на пользу.
Ангелина практически летела на крыльях через весь зал, увидев вернувшегося отца.
– Папочка, ты побудешь со мной ещё несколько дней? А где мама? А вы уже познакомились? – она взяла под руку отца и прижалась как можно крепче.
– Вот так всегда. Ты задаёшь столько вопросов одновременно, что ответить на них мне не хватит и пяти дней. Да, мы познакомились, дорогая. Только сейчас я ухожу к Азалии. Будь умницей! Это хороший молодой человек. – Он чмокнул дочь в щеку и ласково потрепал за подбородок.
– Думаю, начать нужно мне! – осмелела Ангелина. – Картины успели посмотреть? Как моему спасителю, отвечу на любой вопрос. А ещё я хочу подарить любую картину, которая вам понравится.
– Я этого никак не мог ожидать, Ангелина! – он нежно взял её руку и обвил вокруг своей. И они пошли вдоль стен, на которых висели полотна.
– Если вы подарите мне картину, я бы хотел отпраздновать это событие. Вы согласитесь пойти со мной в ресторан, как только закончится вечер? Или есть тот, кто может запретить нам продлить его? – Он слегка прижал её руку к себе.
– Человек, который мог бы этому помешать, сейчас очень далеко от меня. И я говорю не о расстоянии, которое нас разделяет, а об огромной пропасти между нами. – Ангелина высвободила свою руку, пытаясь поправить картину, на которой была изображена женщина, стоящая у окна.
– Простите, я, наверное, опять всё не так… – он запнулся.
– А вы тут совершенно ни при чём, мой дорогой друг. И я с огромным удовольствием пойду с вами в ресторан. – Она встала на носочки и прошептала ему на ухо:
– Я ужасно голодна. И не знаю, как вы, а я за вечер не смогла съесть ни одного бутерброда.
Её улыбка и искрящийся взгляд снова озарили всё вокруг, и Алекс понял, что пропал окончательно.
– В том зале фотографии. Я обожаю всё фотографировать, – не останавливалась она, не замечая, что её спутник остановился возле её портрета. – Алекс, пойдёмте туда? – она указала рукой в сторону розового коридора.
– Эту! – произнёс он с такой силой, что его голос на мгновение перекрыл звуки музыки.
– Простите, я не расслышала! – поспешила вернуться к Алексу Ангелина.
– Я хочу эту картину! Но в дар получить такую красоту – это дорогого стоит. – Разрешите, я её куплю у вас?
– Нет-нет. Я выполню своё обещание и подарю вам этот портрет.
– Большое спасибо! – он не мог оторвать глаз от автопортрета художницы. – Тогда пообещайте заказать самые дорогие блюда в ресторане.
– И не сомневайтесь. Вы даже представить себе не можете, какой у меня по вечерам аппетит! – она рассмеялась.
Алекс смотрел на неё, не отрывая взгляд. Казалось, эта девушка совсем не умеет стоять на месте. Ему хотелось схватить её двумя руками и больше никуда не отпускать. А её голос продолжал звенеть переливами колокольчиков и, кажется, проникал под кожу и уходил в самое сердце.
Глава 15
Антуан Рабле вышел из машины возле ступеней и поспешил войти в дом.
– Дорогая! У нас очень мало времени. Собирайся! – Он положил портфель на комод, стоявший в гостиной. – Нас ждут, ты помнишь?
Мари подала ему домашние тапочки, он, торопливо надевая их, начал снимать на бегу галстук.
– Мари, приготовьте мне чистую рубашку!
– Папа! – прокричала Катарина. – А мы тебя здесь все ждём.
Антуан проследовал на звуки голосов и увидел своих детей и внуков за огромным столом.
– Ооо! Как хорошо! Хоть увижу вас всех. С этим бешеным ритмом жизни…. Одевайся, дорогая! – он прижался губами к волосам дочери.
Дети сорвались со своих мест и, обгоняя друг друга, помчались к дедушке.
– Мои родные! Как я вам рад! А что вы привезли дедуле? – И он посадил младшего внука на колени.
Старший внук достал из своего рюкзака лист бумаги. Он был немножко измят по краям и весь изрисован. Его речь на французском языке казалась такой быстрой, что Антуан остановил его.
– Подожди, малыш, не торопись, и скажи теперь всё то же самое, но по-русски! – Пети продолжал тараторить, а Антуан взял рисунок и, с удовольствием выслушав рассказ о том, кто на нём нарисован, сказал, взглянув на дочь:
– Нельзя забывать свои корни, милая. Дети должны говорить по-русски! – Он поцеловать малышей и подошёл к Катарине. – Знаешь, что происходит с деревом, когда пропадают его корни?
– Да, папа, оно засыхает, – сказала Катарина и протянула руки, чтобы поцеловать отца.
– Оно пропадает, родная! Почему молчит ваша мать? – Стащив со стола тарталетку с икрой и положив её в рот, спросил он.
– А ты совсем не заметил, что за столом не вся семья? – спросила Анастасия, и в голосе её зазвучала обида.
– Ну почему же? Заметил. Только это уже давно вошло в привычку. И тебе, дорогая, тоже пора привыкнуть к странному поведению нашего старшего сына. Продолжайте ужинать, а я пойду переоденусь.
– Как ты можешь так говорить, когда он там наверху лежит на полу и думает о ней! – Гневу Анастасии не было предела.
– Наша невестка должна была сбежать ещё раньше, как только познакомилась с Альбертом и с тобой, – сказал Антуан, смеясь, что заставило Анастасию встать и подойти к окну, отвернувшись от всех.
– Она просила его вернуться! Она хочет детей! Вот посмотришь, она заберёт когда-нибудь нашего мальчика. – Слёзы снова потекли по её лицу.
Антуан обнял жену. И, глядя на детей за столом, которые уже привыкли к таким сценам ревности, произнёс:
– Дети – это самое дорогое счастье, которое мы с тобой имеем. Так почему же ты хочешь лишить этого счастья нашего сына?!
– Он мой! И только мой! – крикнула в сердцах Анастасия и умчалась из гостиной вверх по лестнице в свою комнату.
– Я зайду к маме, как только она успокоится. А сейчас давайте ужинать! Похоже, что папа сегодня никуда не поедет! – Он с грустью уселся за стол. – Мари, я хочу есть!
– Папа, я могу взять у тебя старую машину, которая стоит в гараже? – решил сменить тему Николя. – Моя в ремонте. И похоже, что надолго.
– Было бы здорово, если бы кто-то за ней начал ухаживать! И я сейчас говорю не только о машине. Ты когда женишься и приведёшь в дом жену? – строго спросил отец. – Или ты будешь так же, как старший брат, бродягой, пьющим всю ночь и плачущим от одиночества?
– Не злись, папа! Я как раз хотел познакомить вас с Софьей.
– О! Софья! – Антуан с интересом посмотрел на сына. – Она русская?
– Её бабка была русской. И Софья неплохо говорит по-русски. – Николя посмотрел на отца, ожидая одобрения.
– Молодец, сынок. А почему не привел её сегодня? – Альберт повернул голову к лестнице, услышав звук открывающейся двери.
– Я подумаю, папа. А за машину – спасибо. Я завтра её заберу. – Он хотел было что-то сказать, но штора в гостиную отодвинулась, и на пороге показался он – плод любви и предмет ссоры Анастасии и Антуана.
– Все в сборе! Хорошо хоть не всё съели! – Альберт подошёл к отцу. – Я могу присесть рядом?
– Альберт, я знаю, что у тебя не лучшие времена, но можно ведь всё решить! – Отец повернулся к сыну и протянул ему стакан воды. – Рядом твои младшие брат и сестра. Рядом я, в конце концов! Приходи в себя, возьми себя в руки и реши свою проблему.
– Что ты предлагаешь? – сделав глоток воды, Альберт понизил тон. Он опустил голову на стол. – Я её потерял!
– Это она тебе сказала? – строго спросил отец.
– Зачем говорить! Всё и так понятно! – он намеренно растягивал слова, и всем стало понятно, как ему плохо в данную минуту.
– Знаешь что, сын!? Приведи себя в порядок и отправляйся в аэропорт. Прямо сейчас!
Альберт поднял голову и вопросительно посмотрел на отца. Антуан встал рядом с сыном и взял его за плечи.
– Мы летим в Россию!
За столом наступила тишина.
– Я полечу с тобой. Не твоя мать, а я! – Лёгкий шлепок по затылку заставил Альберта встать. Он развернулся к отцу и крепко обнял его.
– А что, если… – он уткнулся носом в плечо отца. – Она… уже не одна!
Альберт с тревогой посмотрел в глаза отцу.
– Бедный мальчик! Почему я раньше не занялся твоим воспитанием?! – Антуан развернул сына к выходу. – Иди наверх. Я зайду сначала к маме, а потом кое-что надо решить. И… едем.
Альберт, окрылённый переменами в поведении отца, взлетел вверх по ступенькам.
– Папочка! – Катарина подбежала к отцу. – Ты только не волнуйся!
– Пойду к маме, родная. Посидите ещё! – И Антуан медленно направился вверх по лестнице, туда, где ему предстоял тяжёлый разговор с женой.
Войдя в свою комнату, Альберт открыл дверь гардероба, достал с верхней полки большой чемодан и лихорадочно начал скидывать в него вещи с полок. Потом резко остановился и подошёл к тумбочке, на которой стоял графин с водой. Трясущимися нервными руками он налил воды и выпил весь стакан залпом. Он надавил на верхний ящик комода и тот открылся. В нем лежала лишь одна вещь, которую вот уже месяц Альберт то доставал, то клал на место. Это была фотография Ангелины. Ангелина стояла спиной, повернув голову на камеру. Свитер обнажал её хрупкие плечи и беззащитную шею. Она улыбалась так, как умеет улыбаться только Ангелина, заражая всё живое вокруг своим хорошим настроением.
Альберт положил фотографию сверху горы вещей, которые завалили чемодан. Взяв с полки большое полотенце, он отправился в душ. Впервые за несколько трудных дней у него появилась надежда на светлое будущее.
А за стеной в это время семейная пара, в которой один человек всегда устанавливал правила, а другой слепо им подчинялся, должна была решить одну очень важную проблему.
Антуан взял руку Анастасии в свою.
– Я хочу, чтобы сейчас ты меня услышала и поняла! – Он провел рукой по её волосам. – Мне нужно помочь сыну. Я лечу с ним в Россию. Знаю, что ты скажешь. Но на этот раз я не стану тебя слушать. Я должен был давно вмешаться.
– Ты не посмеешь это сделать! Она погубит его! – Анастасия вскочила с диванчика.
– Если сегодня он никуда не поедет – вот что его погубит. – Он не выпускал руку жены. – Я очень тебя люблю! Но я так решил – и точка!
Анастасия снова залилась слезами, обхватив себя руками, она словно хотела спрятаться от страшных слов, сказанных мужем. Она отвернулась к окну, а Антуан поспешил выйти из её комнаты.
На лестнице он распорядился, чтобы Мари побыстрее собрала его чемодан, и твёрдой походкой направился в свой кабинет. Налив рюмку коньяка, он опустился в кресло и погрузился в печальные воспоминания, которые не давали ему покоя вот уже несколько лет…
Тогда, имея твердые убеждения, что карьера – это самое важное для её сына, Анастасия в очередной раз отчитывала невестку. Зачинщицей скандалов в этом доме всегда была Анастасия, и она же ставила жирную точку в конце своих нотаций. Ангелине же оставалось только слушать этот холодный непреклонный голос, роняя слёзы.
После этих ссор Ангелина убегала в сад, где подолгу сидела в беседке в своем любимом кресле, накрывшись пледом. Раскачиваясь в кресле, Ангелина с надеждой смотрела на окно спальни. Она ждала, что вот сейчас Альберт её увидит и прибежит ей на помощь. Она ждала тёплых слов, ей так нужна была его поддержка.
Но Альберт не спешил успокаивать свою жену. Он, как верный пес, следовал за своей матерью в её комнату и умолял её успокоиться. Его мольбы не прекращались до тех пор, пока мать не засыпала. Иногда это затягивалось на час или два…
Вот такой силой слова обладала жена Антуана. За эти моменты Антуан корил себя. За то, что не вмешивался, за то, что вовремя не гасил разбушевавшиеся пожары в душе Анастасии. А особенно за то, что не остановил Ангелину, когда она поняла, что всё напрасно, и собралась в аэропорт.
Думая об этом, Антуан в глубине души надеялся на то, что сейчас он сможет всё исправить, или хотя бы он сможет попросить у кого-то из них прощения.
Через час с четвертью оба мужчины Анастасии садились в машину. Отдав несколько распоряжений водителю, Антуан развернулся к дому и пристально посмотрел на окно, за занавеской которого стояла его женщина, такая непокорная, но такая дорогая его сердцу. Она смотрела вслед отъезжающей машине, увозившей от неё любимое дитя, жизни которого она посвятила всю свою жизнь. Мир вокруг неё рушился.
Глава 16
Двери ресторана открыл привратник. Ангелина вошла, снимая накинутую на плечи белую шубку. Она, как ребёнок, ёжилась от холода. Алекс подхватил шубку и отдал её гардеробщице.
– Какой же я… – вскрикнул Алекс, от чего Ангелина остановилась, приоткрыв рот от неожиданности. – Я только сейчас заметил, что моего брата всё это время не было рядом. Мы с ним вместе ехали на Ваше мероприятие.
– Наверное, поспешил к своей жене? – с надеждой спросила Ангелина. И они вошли в большой зал, где слышен был саксофон.
– К сожалению, мы оба не нашли ещё ту единственную, которая смогла бы покорить наши сердца. Точнее сказать, он ещё не нашёл. – Он отодвинул стул и усадил Ангелину. – А вот я, похоже, нашёл именно такую.
Лицо Ангелины залилось багровым румянцем.
– Да, кстати, эта девушка ещё умеет смущаться, – смело произнёс Алекс и присел напротив. – Что будем заказывать? Здесь подают очень вкусную рыбу!
– Я оценила вашу смелость и со своей стороны вношу бестактное для девушки предложение – давайте перейдем на «ты»?! – Она сама удивилась своей смелости. – Или ты против?
– А давай! И пока играет саксофон, ты потанцуешь со мной?
– С удовольствием!
Подойдя к ней, Алекс не верил своему счастью. Всё, о чём он мечтал ещё утром, сбудется через секунду. Она положила руки ему на плечи, наклонила голову и ласково улыбнулась. Он обхватил её хрупкую талию одной рукой, а другую руку положил ей на обнажённую вырезом платья спину. Она поправила волосы, и они упали на его руки, отчего он только крепче сжал её в своих объятиях, и они закружились в танце под томные звуки саксофона.
– Ты не позвонишь Максу? – спросила она, продевая руку в рукава шубки, которую заботливо набросил ей на плечи Алекс. – Брат пропал ещё вчера вечером, а ты совсем не торопишься узнать, что с ним!
Она взяла клатч в руку, а другой рукой нежно провела по его руке.
– Подумать только! Мы проговорили почти четыре часа! – Она улыбнулась мужчине, входившему в ресторан и придержавшему для неё дверь. – Набирай прямо сейчас!
– О, нет! Я не стану будить Макса! В три часа ночи! Я предпочту проводить тебя домой и ещё чуточку насладиться твоим обществом.
– Когда я познакомлюсь с твоим братом, я скажу ему об этом, – весело сказала Ангелина и нырнула в салон такси.
– Именно об этом я думаю уже несколько часов.
– О чём?
– Думаю, что я не буду знакомить тебя ни с ним и ни с кем другим.
– Я произвела на тебя дурное впечатление?
– Наоборот, не хочу, чтобы кто-то ещё смотрел на тебя!
Такси остановилось возле дома Ангелины.
– Папа не спит! – сказала она.
– А меня ждёт мой автомобиль. Надо же! Я как будто бы знал, что вернусь сюда!
– А вы коварны, молодой человек! Я буду иметь это в виду! – Она подала ему руку и вышла из машины.
– Да, я постараюсь, чтобы ты узнала обо мне ещё больше, – сказал Алекс, не выпуская её руки из своих рук.
– Мне пора! – и она, вместо поцелуя, нежно прижалась щекой к его щеке. – Я как будто бы знала тебя всю жизнь! Спасибо за приятный вечер!
И она с лёгкостью птицы впорхнула в дом, оставив на улице растерянного кавалера.
Не включая свет, она прижалась спиной к двери, закрыла глаза и, напевая какую-то мелодию, улыбалась.
– Я совсем не хочу спать. Я хочу танцевать! – шептала она. – Ах! Почему всё так?!
На стук закрывающейся двери Леонид Вячеславович поспешил спуститься по лестнице и обнял дочь.
– У тебя всё хорошо, родная?
– Да, папуля. У нас с тобой всё получилось! – И она повисла на шее отца. – Мы были с Алексом в ресторане.
– Я знаю, он получил у меня разрешение! – торжествующий голос отца оказался слишком громким в ночи.
– Мне Алекс очень понравился. А тебе, пап? – Она продолжала кружить в танце отца.
Точнее сказать, её ноги стояли на его ногах. И, как в детстве, она обвивала руками его шею, и они танцевали, переваливаясь с ноги на ногу.
– Вы встретитесь ещё? – с нетерпением спросил Леонид Вячеславович.
– Всё может быть! Всё может быть, папуля! – Она чмокнула его в щеку и пошла наверх.
Смешанные чувства одолевали Леонида Вячеславовича. С одной стороны, счастливая девочка, порхающая на крыльях. Он так долго ждал, когда это снова произойдет – и вот его любимое создание возвращается к жизни. С другой стороны, он боялся того, что эта доверчивая девочка снова опалит свои крылышки о пламя бушующего костра. И этот ожог уже сложнее будет излечить. С этими мыслями он и отправился в комнату для гостей, где ещё несколько часов пребывал в тревожных мыслях.
Утром, услышав звонок в дверь, Ангелина потянулась за халатом. Но, почувствовав в теле слабость, она снова рухнула на кровать. Не переставая улыбаться, она накинула халат и вытянулась на кровати во весь рост. Её молодое тело обнажилось, и, ощущая негу, разлившуюся по телу, Ангелина встала и запахнула полы халата. Поднявшись на носочки, она было пошла к окну. Но повторный звонок в дверь заставил её метнуться к выходу.
Не закрывая двери спальни, Ангелина быстро спустилась по лестнице. В дверях она увидела отца, в руках он держал большую белую коробку, перевязанную красной лентой.
– Посыльный принес, Ангел! Красная лента! Вот это да! – Он протянул коробку сонной дочери.
– Вкусняшки! – прощебетала она, с нетерпением развязывая ленту.
– Хороший знак внимания от приятного человека! – Леонид Вячеславович помог открыть коробку, из которой Ангелина достала длинную красную розу. Её лепестки были плотно прижаты друг к другу и, казалось, нет на свете ничего более грациозного, чем этот цветок с его толстым и идеально ровным стеблем и крупными зелёными листьями, расставленными в стороны, будто руки хрупкой танцовщицы.
Одной рукой Ангелина держала цветок, а другой доставала пирожные из глубины коробки.
– Мои любимые! – она засмеялась. – Пойду поставлю розу в вазу.
– Я сварю тебе кофе!
– А мама спустится? – побежав вверх по лестнице, спросила она громко.
Из комнаты для гостей вышла Азалия Марковна. Её длинный зелёный халат украшали ажурные широкие рукава. Азалия Марковна, опершись о перила, вопросительно смотрела на улыбающуюся дочь.
– Доброе утро, мамочка! Как хорошо, когда мы все вместе! Ты останешься с нами? – Ангелина поцеловала мать в щеку и остановилась напротив.
– Я уже пропустила всё, что только можно. Сейчас позавтракаю – и в самолёт. – Она провела руками по волосам дочери. – Какая ты растрёпанная!
– Я быстро приготовлю завтрак! – Ангелина взяла с тумбочки тонкую стеклянную колбу, которая идеально подходила для этого прекрасного цветка, и устремилась к себе в комнату.
– Я люблю тебя, мамочка! – И она закрыла за собой дверь в спальню.
Азалия Марковна спускалась по лестнице, всматриваясь в глаза мужа, который шёл ей навстречу. Её шикарные формы красиво подчеркивал облегающий халат, и Леонид Вячеславович не скрывал свой восхищённый взгляд.
– Утром ты особенно прекрасна, дорогая! – он протянул ей руку.
– Вы пытаетесь что-то скрыть от меня? – с хитрой улыбкой спросила она, продолжая пристально смотреть ему в глаза.
– Наша дочь умница и красавица! И то, что мужчины оказывают ей знаки внимания, – это вполне естественно. – Он отодвинул стул, чтобы посадить к столу жену.
Она же оперлась руками на спинку стула и взяла в руки длинную красную ленту.
– Ты же понимаешь, что после расставания с Альбертом она здесь совсем одна. Этот огромный город. Этот большой дом. Вот и вытворяет Бог знает что!
– Не преувеличивай, дорогая, она умная девочка. Вся в свою мать!
– Когда ты собираешься ей рассказать? – грустно спросила Азалия Марковна, наматывая на руку атласную ленту.
Глава 17
А рассказать было что…
Много лет назад, когда Леонида Вячеславовича называли просто Лёнечка, он приехал в этот город, только что расставшись со своими родителями. Уехал он от достатка, от обслуги, от всего того, что обеспечивало ему безбедное существование и что так сильно его утомляло. Он был молод и хорош собой, ему хотелось самому найти свой путь, добиваться намеченных целей и познавать жизнь.
В тот день Леонид зашёл в кафе. Заказав свой любимый кофе, он вглядывался в облака через большое окно кафе. Плывущие белые скалы, оскал тигра, нежные руки и солдат в шинели – вот что видел он в небе благодаря своему яркому воображению.
Наконец он оторвался от завораживающей его игры облаков, и взгляд его внезапно остановился на прекрасной незнакомке. В это солнечное осеннее утро она торопливой походкой направлялась в сторону кафе. Белое короткое платье, длинный бирюзовый плащ, туфли на высоком каблуке и вьющиеся волосы каштанового цвета, спадающие на плечи и грудь. Леонид вскочил и быстро направился к двери. Открыв её, он смотрел на девушку пожирающим взглядом. Она остановилась и, поправив воротник его рубашки, нежно улыбнулась.
– С вами всё хорошо? – снимая с тонкой шеи маленький прозрачный платок, она проследовала внутрь.
– Если вас никто не ожидает, может, вы согласитесь присесть за мой столик? – с трудом подбирая нужные слова, сказал он и махнул рукой в сторону, где на столике стоял уже давно остывший кофе.
– Странно! – сказала она, присаживаясь на краешек стула, который придвинул Леонид.
– Что, простите? – сказал он растерянно. – Я при виде такой ослепительной красоты потерял дар красноречия!
– Странно, говорю. В этом городе вы – первый, кто открыл мне дверь. В наше время так мало стало галантных кавалеров.
– Я готов это делать снова и снова! – выдохнул наконец Леонид.
Официант поставил на стол высокий стакан с водой и заменил кофе Леониду.
– Я такая голодная! – Она поставила оба локтя на стол. Её улыбка обнажила красивые белые зубы. – Давайте знакомиться! Меня зовут Ника.
– Я – Леонид, – сказал он, отпивая воду из стакана. – Что мы вам закажем, прекрасная Ника?
Она посмотрела ему прямо в глаза и вдруг перестала улыбаться.
– Боюсь, я сейчас стану вам нравиться меньше, потому что я обжора.
– Имея такую стройную фигуру? – удивился Леонид. – Тогда давайте есть. Я сделаю один телефонный звонок с вашего позволения.
Он встал, чтобы выйти из-за столика и не смог не коснуться её руки. В этот момент они оба почувствовали, что близость неминуема. Страсть в его глазах не давала ей опомниться. Они смотрели друг на друга так, словно это прикосновение руки было последним в их жизни. Её глаза заметались по его лицу, и грустная улыбка заставила его взволноваться.
– Прости меня, Ника! Я не должен был прикасаться к тебе, – он хотел было убрать свою руку, но она не дала этого сделать, положив свою руку сверху.
В этот момент Леонид словно получил разряд тока через всё тело. Такого с ним никогда в жизни не случалось. Влюбиться в девушку с первого взгляда и желать обладать ею сразу и навсегда – такое могло лишь случиться в романах, которые он когда читал, но только не с ним! И неожиданность её следующих слов окончательно отключила его разум. Словно предвидя её слова, он замотал головой, умоляя её ничего не говорить.
– Прости меня! Я должна кое-что решить! Прости! – И она заторопилась к выходу, подхватив быстрым движением сумочку. – Я сумасшедшая!
Она выбежала на улицу и запрыгнула в стоящее жёлтое такси, похлопала по плечу водителя, как бы поторопив его. Леонид, подбежал к машине и взялся за приоткрытое окно.
– Не уезжай, прошу!
Слёзы градом хлынули из её глаз, и она отвернула голову. Машина тронулась с места и через несколько секунд скрылась за углом. Холодный осенний ветерок, пробежавший по его потному телу, словно вернул его к жизни. Он вбежал в кафе, бросил на стол деньги и собрался было уйти. Но шейный платочек, оставленный ею на столике, заставил его остановиться. Он взял его и бережно положил в карман пиджака. Потом вышел на улицу и, сев в свою машину, долго кружил по окрестностям города, вглядываясь в каждую проходящую девушку.
Он искал ту, которая на долгие месяцы оставит его без сна. Есть не хотелось. Весёлые и шумные компании не радовали. Смысл жизни был потерян, казалось, навсегда.
Прошло полгода. Но странные мысли не давали покоя. Он корил себя за то, что, возможно его поведение стало причиной её поспешного бегства. Он успокаивался, взяв в руки книгу. Но, доходя до описания какой-либо девушки, захлопывал томик и снова погружался в свои грёзы.
Проснувшись утром, Леонид, посмотрел на часы и стал торопливо собирать чемодан. Дом, так заботливо им построенный, больше не радовал. В нем было всё, что необходимо для хорошей жизни. Но в нем не было её, той единственной, которая раз и навсегда покорила его сердце. И надежд на долгожданную встречу с каждым днём становилось всё меньше.
За окном тихо плакали сосульки, и яркое мартовское солнце заливало весь дом светом. Красивые дорожки во дворе дома превратились в проталинки, проглядывая сквозь буреющий снег.
Леонид взял чемодан и документы, лежащие на столике. За забором просигналило такси, и он поспешил сесть в машину.
В дороге Леонид достал билет и, задумавшись, похлопал им по ладошке. Положив билет обратно во внутренний карман пиджака, он попросил водителя ехать быстрее. В данную минуту Леонид думал о рабочей встрече. Назначили её на вечер в красивейшем городе на берегу моря, но ему хотелось приехать пораньше и, как истинному любителю морского пейзажа, сначала насладиться красотой, а уж потом приступить к делам, которые нельзя было отложить, даже пребывая в скверном настроении, не отпускавшем его уже который день.
Самолёт приземлялся на побережье. Оторвать взгляд от этих красивых облаков, которые сливались с морской гладью, было невозможно. Подали трап, и через некоторое время красивый пейзаж сменился унылым видом терминалов, коридоров и потоком людей, спешащих к самолётам на встречу со своей судьбой.
Леонид поспешил выйти из аэропорта. Взяв чемодан, он направился к выходу, и, сев в первое попавшееся такси, направился к морю. Проезжая по трассе, с одной стороны которой возвышались отвесные скалы, а с другой открывался завораживающий вид на море, он не мог дождаться, когда снимет обувь и пройдется по песку босиком, наклоняясь к воде и трогая её вновь и вновь.
Машину он остановил, не доезжая до назначенного места. Именно здесь было безлюдно, но так красиво! Именно здесь можно было натянуть гамак и остаться жить, встречая рассветы и провожая закаты, думая только о той единственной, которая поселилась в сердце.
Берег был диким. Несколько поваленных деревьев послужили ему скамейкой. Леонид поставил чемодан и подошёл к воде. Его босые ноги коснулись большого мокрого камня, и в ту же секунду на них накатила волна, оставив следы пены на подвернутых брюках. Он расставил руки в стороны и сильно зажмурился от яркого солнца.
На мгновение его взор затуманился, и он обернулся, чтобы посмотреть бревно, на котором он намеревался просидеть до самого заката. Но взгляду его предстала неожиданная картина.
Примерно в пятидесяти шагах к нему спиной стояла невысокая девушка в длинном белом сарафане. Её плечи были открыты, а голову покрывала огромная синяя шляпа. В руках девушка держала кисть, которой она то и дело взмахивала, оставляя отпечатки краски на мольберте.
Леонид даже не заметил, как быстро он оказался возле девушки. Ему оставалось всего несколько шагов, как неожиданный порыв ветра сорвал с головы незнакомки шляпу, и оба, он и она, бежали за ней до самой воды. Ухватив шляпу с двух сторон, молодые люди, весело смеясь, посмотрели друг на друга, и то же самое чувство, что настигло их тогда в кафе, вернулось в тот же миг.
Не устояв на ногах, девушка опустилась на песок и закрыла лицо руками. Он, присев рядом, убрал её руки и с силой притянул к себе. И не было слаще объятий, таких жарких, таких волнующих и таких желанных, которые не заканчивались до самого захода солнца.
Деловая встреча закончилась в полночь, и удовлетворенные беседой мужчины в строгих костюмах стали выходить из ресторана, подхватывая под руки дам, их сопровождавших.
Внутренний двор ресторана был завешан гирляндами белых цветов, лепестки которых чуть трепетали от дуновения лёгкого ветерка. Это цветочное убранство и близость моря будоражили чувства и настраивали на романтический лад.
Попрощавшись с бизнес-партнёрами, Леонид встретил курьера с огромным букетом красных роз и поспешил с букетом к той, что стояла с бокалом в руках и смотрела, как жёлтые звезды тонут в зыбкой черноте воды. Её длинное чёрное платье с огромным бантом, покрывающим открытую спину, струилось по точёной фигуре и прикасалось краешком шлейфа земли.
Она повернулась к нему, будто почувствовав его шаги издалека. Её глаза светились счастьем. Обняв огромный букет красных цветов, она подарила ему свою самую очаровательную улыбку. Звучала красивая музыка, и двое влюблённых танцевали на деревянном мосту ресторана, под которым плескался морской прибой. Их губы сливались в страстном поцелуе. И, казалось, ничто и никогда не омрачит этих прекрасных минут, полных нежной любви и желания.
Эта ночь, как и последующие ночи, была несказанно нежной, поистине волшебной, исполняя желания двух любящих сердец.
– Скажи, почему ты здесь? – спросил Леонид Нику, когда первые лучи солнца начинали их первый день. – От кого ты бежишь?
– Я в тебе не ошиблась! – проговорила она с нежностью. – Только ты один на свете смог почувствовать мою боль и продолжать любить меня на расстоянии. Я искала тебя!
Она взяла его руку и, поцеловав каждый палец, положила её себе на лицо. Он снова прильнул к её губам, и их напряженные тела потянулись друг к другу. Её хрупкое тело извивалось в его объятиях, и весь мир остановился, давая возможность влюбленным снова и снова насладиться друг другом.
Наутро, сидя за столом за чашечкой ароматного кофе, Ника заметно нервничала.
– Я обручена, – сказала она так, как будто это обжигало её изнутри. – Я дала обещание своему отцу.
Он затушил сигарету и вошел в бунгало. Сев в кресло, он взял её за руку и посадил к себе на колени.
– Но я так не могу, Лёнечка! – произнеся эти слова, она заплакала.
Он прижал её к груди и, уткнувшись в её волосы, стал вдыхать её аромат.
– Мы что-нибудь придумаем, моя хорошая. – И он крепче прижал её к себе, отчего Ника стала ещё сильнее всхлипывать.
– Я скучаю по папе! Он так сильно болеет! Не могла же я сказать «нет», – ища сочувствия, она посмотрела на Леонида.
– Кто он? – сухо спросил Леонид, перебирая пряди её волос.
– Он военный. Офицер. – Она уткнулась носом в его шею.
– И долго ты будешь бегать? – он взял её за плечи и немного отодвинул от себя, чтобы посмотреть ей в глаза.
– Я никуда больше не уйду. Ты мне веришь? – её встревоженный взгляд маленькой девочки заставил их снова прижаться друг к другу.
– Надо всё решить! Вы взрослые люди. Мы поедем к нему и во всём разберемся, – сказал он с уверенностью в голосе, и она затихла.
Так проходили день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Этот год пролетел как один день.
Леонид занимался делами и любил свою женщину. Он был счастлив и напуган одновременно. Она же, обретя свое счастье, не хотела ни на миг с ним расставаться.
Проведя удачные переговоры, Леонид вернулся домой, слегка припозднившись.
– Ты почему до сих пор не спишь? – спросил он, снимая пиджак. – Поздно уже!
Его взгляду предстала дорожка, обрамленная зажженными свечами. Он шёл по ней и улыбался.
– Где ты? Ты сожжёшь дом. И мы будем жить прямо на берегу. На песочке. Вдвоем.
В гостиной на кожаном кресле сидела она, полуобнажённая, держа в руках два бокала с апельсиновым соком.
– Мы будем жить не вдвоём, а втроём, мой хороший! – сказала она и протянула ему бокал.
На несколько секунд несмолкающий шум в ушах заставил Леонида остановиться. Страсть, которую он испытывал к женщине, сидящей перед ним с обнаженной грудью, сменилась приливом радости и счастья. Он присел рядом с ней и провел рукой по собранным в пучок волосам. Потянув её голову назад, он стал осыпать её поцелуями, овладевая её податливым телом, которое излучало благоухающий аромат нежных духов. Некоторое время в доме была слышна только нежная музыка, струившаяся из динамиков приемника. И только задёрнутые тяжёлые занавески и приглушённый свет были свидетелями страстной любви.
Теперь, когда Ника была беременна, Леонида не покидало желание поставить точку в её отношениях с отцом, с данным ею обещанием и помолвкой. Смотреть, как беззаботно она наслаждается счастьем и делится счастьем с ним, было удовольствием. Но слышать, как она говорит по телефону, в очередной раз, доказывая отцу, что свободна делать, что пожелает, что уже давно стала взрослой, было невыносимо. Да и быть никем в её жизни ему тоже не хотелось.
Вернуться в свой город, в свой дом с любимой женщиной и жить там с долгожданным ребёнком – вот то, что неоднократно предлагал он Нике. Но в ответ он получал миллион возражений от женщины, которая умела ласково описать свои чувства и нежно просить о своих желаниях.
Она хотела жить у моря. А любовь к морю была у них обоюдная. Так и пролетели девять месяцев. Он работал, проводил массу времени в перелётах и всегда с радостью возвращался в дом, где ждала его любимая женщина. Она писала картины, ждала его из командировок и дарила ему всю свою любовь.
День, когда родилась малышка, ничем не отличался от остальных.
Ласково улыбаясь, Ника разбудила Леонида.
– Дорогой, ты опаздываешь в аэропорт! – она сдернула с него покрывало. – Я замерзла сегодня ночью!
– Нужно было крепче прижаться ко мне. Я бы тебя согрел! – сказал он, поворачиваясь к Нике. – Идите ко мне, мои девочки!
Он привстал и распахнул шелковый халат любимой. Живот, в котором подрастал плод их страсти, Леонид целовал всегда подолгу.
– Доброе утро, мой ангел! Как тебе спалось? Мама тебя не обижала? – он поднял глаза на Нику.
– Знаешь, иногда мне кажется, что ты её будешь любить намного больше, чем меня! – сказала она, улыбаясь, и запахнула халат. – Кстати, у меня такое ощущение, что она не будет рисовать картины, а будет танцевать чечетку.
– Что бы она ни делала, я буду любить её больше жизни! – сказал Леонид с нежностью и отправился в душ.
Вернувшись в комнату, Ники он не застал. Лишь услышал, как в кухне о пол разбился стакан. Вбежав туда, Леонид увидел лежащую на полу Нику, осколки стекла и лужу крови в области головы.
– Милая, ты поранилась?
Она не отвечала.
Выходя из палаты, за дверью которой Леонид следил уже более десяти часов, врач снял с головы шапочку и подошёл усталой походкой.
– Она в искусственной коме. Мы сделали всё, чтобы спасти и её, и ребёнка, – он нервно теребил шапочку в руках. – Девочка абсолютно здорова. Все процессы в норме. Три килограмма. А вот с женой… Удар о твёрдый предмет пришёлся на затылочную область головы вашей жены. Мы будем наблюдать за ней. Лучше объясните, каким образом в волосах вашей жены оказался острый карандаш? Именно он стал причиной значительной потери крови. Была задета позвоночная артерия, если вы понимаете сейчас, о чём я говорю.
– Да, Ника художник, она пишет картины. Карандашом она всегда закалывает волосы. Я даже не мог себе представить, что все может так обернуться!
– К сожалению, мы не можем пока говорить о быстром улучшении состояния. Пока непонятно, чем была спровоцирована потеря сознания. Всё покажут следующие сутки.
– Я могу их увидеть? – От нервов Леонид делал нелепые движения руками.
– Да, можете, только недолго!
– Спасибо, доктор! – Леонид заторопился навстречу к выходящей из палаты медицинской сестре. В руках её был ребёнок, завернутый в пелёнку.
Жестом она показала Леониду, что посетителям можно посмотреть через окно и быстро вошла в соседнюю палату.
Обстановка палаты напоминала кадры из странных фильмов: стены в белом кафеле, врач и медсестра в белых одеждах и странный огромный аппарат, напоминающий космический корабль.
Леонид наблюдал через окно, как врач откинула стеклянную крышку аппарата, а медсестра положила девочку внутрь и установила ей кислородную трубку, после чего крышку закрыли.
– Не волнуйтесь, папа! – сказала выходящая из палаты врач. – Кувез – это приспособление с автоматической подачей кислорода и поддержанием оптимальной температуры и влажности. В нашей клинике в него помещают детей в первый день их жизни. Через несколько минут вам разрешат к ней войти. Видите, в боковых стенках есть окошки и дверцы?! Через них вы сможете прикоснуться к дочери!
Всё это время врач держала Леонида за предплечье. Напряжение не уходило из его тела. Он трепал торчащие на голове волосы одной рукой, а другой водил по стеклу, через которое был виден маленький человечек.
Медсестра широко открыла дверь палаты. На Леонида надели халат и продезинфицировали руки, сбрызнув их какой-то жидкостью. Наконец его подвели к кувезу. Тепло крошечного тела он почувствовал сразу, как только прикоснулся к маленькой ручке. Малышка на мгновение встрепенулась.
– Ну что ты, Ангел мой! Не бойся! Это я, твой папа! – больше он сказать не мог ни слова.
Он гладил её розовое тельце, трогал пальчики, и его душа плакала. Вот так, в одно мгновение, человек может лишиться спокойствия и оказаться на самом краю пропасти.
Через десять дней Леонид забрал дочь из клиники.
Комнату своему ангелочку он обставил с огромной любовью. Там были мягкие игрушки и рисунки ангелочков на стенах. Над детской кроваткой был натянут прозрачный балдахин, а вокруг было разбросано множество разноцветных подушек с детскими рисунками. В комнате малышки было всё, но не было самого важного – мамы.
Состояние Ники изменилось только на четырнадцатый день, когда она пришла в сознание. Врачи терялись в догадках, какие осложнения может повлечь полученная травма, и не торопились давать какие-либо прогнозы.
Всё стало понятно, как только Леонид вошел к ней в палату.
– Вы врач? – спросила она Леонида. – Что со мной?
– Ника! Ты не узнаёшь меня? – воскликнул Леонид, дотрагиваясь до её руки.
– Я хочу пить, – сказала она и облизнула потрескавшиеся губы. – Вы отвезёте меня к папе?
– Да, отвезу, Ника! Отвезу завтра, – Леонид присел в кресло.
– Очень хорошо! А я смогу сегодня позвонить своему отцу? – она спросила об этом так, будто не было этих страшных событий, этих тяжёлых переживаний, будто только вчера она, поругавшись с отцом, убежала в другой город, чтобы спрятаться там от предстоящей свадьбы.
Она продолжала задавать вопросы, но Леонид уже ничего не слышал. Вокруг суетились доктора. Они обменивались мнением, ставили датчики и делали какие-то замеры. В эти минуты Леонид окончательно понял, что Ника его не помнит.
Неожиданно для всех открылась дверь, и Ника улыбнулась.
– Папа! Зачем ты приехал? – она попыталась помахать рукой.
Вслед за стариком с тростью вошли два охранника.
– Я приехал за тобой, Вероника! – отец взял девушку за руку. – Мне осталось только переговорить с доктором. Он скажет, когда мы сможем поехать домой!
– Простите, что значит домой? – Леонид вмешался в разговор, подойдя к кровати Ники.
– Не здесь, молодой человек! – перебил он Леонида. – Давайте выйдем в коридор!
Охранник указал Леониду на дверь, второй открыл её. Леонид, не понимая, что происходит, крутил головой и шёл следом за отцом Ники. Как только охранники закрыли дверь палаты, став по обе стороны от пожилого мужчины, Леонид накинулся на него.
– Какое вы имеете право увозить её с собой? – Леонид сильно нервничал. – Она моя жена! У нас с ней родился ребёнок!
– Вот и оставляй его себе! – крутя в руках сигару, холодно сказал мужчина. – Я говорил с докторами, она не помнит ни тебя, ни этого подкидыша!
– Да как вы можете такое говорить?! – Леонид бросился на старика, схватив его за воротник пиджака. – Это не подкидыш! Это наш с ней ребёнок!
Но уже через секунду ему пришлось ослабить хватку, потому что его руки заломили с двух сторон два широкоплечих охранника.
– Слушай меня внимательно! – прорычал отец Ники. – Сейчас ты развернёшься по направлению к выходу и забудешь о существовании моей дочери навсегда! Иначе…
Он подошёл к стеклу палаты, через которое была видна Ника.
– Это моя дочь! – он стукнул по стеклу рукой. – И если тебе дорога жизнь твоей дочери, ты сделаешь так, как я скажу.
– Зачем вы это делаете? – Леонид освобождался от захвата. – Мы с ней любим друг друга!
– У Вероники амнезия! Я уже договорился с клиникой за границей! Когда будет нужно, я скажу ей, что ребёнок не выжил! – проговорил он тоном, не терпящим возражений. – А ты уезжаешь домой и никогда о ней не вспоминаешь!
Охранники отпустили Леонида, подтолкнув его к выходу. Леонид шёл медленно, постоянно оборачиваясь. Сердце его бешено билось. Выйдя из клиники, Леонид заторопился к машине. В мыслях мелькали фразы Ники и его отца. И вдруг он ощутил, что какой-то животный страх за дочь сковывает его тело. Ему нужно было немедленно ехать к дочери, обнять её и защитить.
Звонить няне не было времени, поэтому Леонид пытался выжать из своей машины всё, что можно, и несся на бешеной скорости по шоссе, обгоняя другие автомобили.
Наконец Леонид увидел заветный поворот, и сердце его сжалось. Доехав до ворот своего дома, он выбежал из автомобиля и, не закрыв за собой калитку, бросился к входной двери.
На громкий стук из детской выбежала няня. Она держала на руках малышку. Увидев Леонида, она улыбнулась и, тут же испугавшись, приложила палец ко рту.
– Тише, Леонид Вячеславович, вы разбудите дочь!
– Слава Богу, с вами всё в порядке! – Он схватил Ангелину и прижал её голову к своей щеке. – Девочка моя!
– Что-то случилось, Леонид Вячеславович? – Девушка поправила одеяльце. – Вы её задушите!
– Нет, Антонина, всё хорошо! – задыхаясь, произнёс Леонид. – Я даю вам отпуск на несколько дней, можете идти домой.
Вечером того же дня Леонид с дочерью в спешке покинули дом, в котором он встретил свою любовь и попрощался с ней навсегда. Он решил, во что бы то ни стало, спасти малышку.
Дверца машины захлопнулась. В тонированном стекле Леонид увидел своё отражение: глаза его были полны слёз, а душа стала океаном, их рождающим.
Большие ворота закрылись, и закрылась книга о большой и чистой любви.
Дни на новом месте пролетали в круговерти самых разных событий. Леонид пытался работать, не покидая город, в который он вернулся. Он уделял внимание маленькой дочке и очень старался не сойти с ума.
Одно-единственное лекарство возвращало его к жизни – любовь к Ангелине. Взяв её на руки или положив её на грудь, он читал ей сказки. И в эту минуту, казалось, все невзгоды отступали, унося их в мир волшебных книг.
Глава 18
Через четыре года Леонид навёл справки и смог узнать совсем немного о Веронике. Кто-то говорил, что она вышла замуж и переехала с мужем в другой город. От других Леонид узнал, что отец Ники скончался, а всё его имущество было завещано ей. Но никакой конкретной информации он не находил.
Леонид искал зацепки ещё год, по крупинкам собирал информацию о женщине, когда-то горячо любившей его. Ему было обидно за дочь, которая росла без материнской ласки вот уже пять лет.
– Мама, здравствуй, мама! – сказал Леонид в трубку телефона – Мама, прости меня, пожалуйста!
– Ну что ты, сыночек! Где ты, милый? – она откашлялась. – У тебя что-то случилось? Приезжай! Мы с папой давно тебя ждем!
– Ты заболела?! – спросил он с тревогой в голосе.
– Это нервы, сынок! Всё хорошо, приезжай! – голос её дрогнул.
– Хорошо, мама! Только вот… – он взял паузу. – Я буду не один!
– Я рада, что у тебя кто-то появился! Мы ждем тебя всегда!
Леонид положил телефон на столик, рядом с которым на огромном ковре сидело темноволосое кудрявое чудо.
– Папа, мы поедем к маме? – Ангелина задала вопрос, не отвлекаясь от рисования. – Я вот сейчас её нарисую.
До этого момента Леонид не позволял ни себе, ни приходящим в дом гостям, ни прислуге употреблять это слово. И вот оно само собой пришло и сорвалось с губ той, ради которой хранилась эта тайна.
– Да, Ангел мой. Мы поедем! – с грустной улыбкой он взял рисунок, на котором была нарисована огромная птица, летящая над морем.
– Правда же, она красивая? – спросила Ангелина и посмотрела на отца.
– По телефону я говорил со своей мамой – твоей бабушкой. И я очень скоро тебя с ней познакомлю, – он взял дочь на руки и поправил заколку на её голове. – Пойдём собираться?
Уже на следующее утро машина Леонида остановилась возле большой усадьбы, где на шпиле самой высокой башни возвышался семейный герб. Вячеслав Матвеевич уже несколько лет ухаживал за своей женой, которая боролась с болезнью ног. Поэтому бизнесом занимался его временный преемник. Временный, потому что Вячеслав Матвеевич верил, что Леонид однажды вернется домой и продолжит его дело.
Въехав в ворота, нужно было проехать ещё несколько метров вдоль густой ухоженной растительности. Подъехав к крыльцу, Леонид на мгновение замешкал, увидев отца на пороге дома. Он держал под руку жену, которая с трудом переступала порог. Отец жадным взглядом смотрел на закрытые двери машины. Потом рванулся вперед и уже через мгновение обнял сына, возвращения которого ожидал долгих шесть лет.
– Приехал! Наконец-то! Лёня! – он хлопал по плечу Леонида и плакал. – Иди обними мать!
Леонид поспешил к матери, которая спускалась по ступеням, и заключил её в горячие объятия.
– Что с тобой? Ты больна? – он гладил её по волосам.
– Холодно! Пойдём в дом! – сказала мать и сильнее закуталась в шаль.
– Я ещё кое с кем вас не познакомил!
Он бережно подвел мать к машине. Отец открыл заднюю дверь, и взору изумленных родных предстала маленькая девочка. Она сидела в детском автомобильном кресле и широко распахнутыми глазами смотрела на родных. На её голове была надета белая вязаная шапочка с огромным пушистым бубоном. В нарядной шубке и голубых сапожках с белым отворотом она была похожа на маленькую Снегурочку.
– Чья это такая красивая девочка, сынок?! – спросил Вячеслав Матвеевич, слегка прищурив глаза.
– Это же мой папа, а не сынок! Я – Ангелина. Мне пять, – сказала малышка, пытаясь освободиться от ремней.
– Получается, что я твоя бабушка Надя! – женщина подхватила девочку на руки. – Совсем ничего не весит! Как пушинка!
– Меня зовут Ангелина Машкова! Я очень люблю шоколадку! – обняв бабушку, прощебетала девочка, вертя головой и осматривая всё вокруг любопытными глазами.
– Побежали в дом! У меня так много шоколада! – Она поставила девочку на землю, и они заторопились вверх по ступеням.
Закрыв машину, мужчины не торопясь вошли в дом.
– Да уж, март! – сказал отец, стряхивая снег с плеч сына. – Вы надолго, или так, повидаться?
– Мы – навсегда, отец! – боясь посмотреть ему в глаза, сказал Леонид, и они снова обнялись.
– Ангел, беги обними дедушку! – сказал Леонид.
Он подхватил бежавшую малышку и поднял её высоко к потолку. Передавая дочь отцу, Леонид увидел, что её губы, перепачканы шоколадом.
– Держи, дедушка Слава, свою внучку! Только не целуй её, потому что она вся сладкая!
Ангелина обвила шею деда руками и что-то прошептала ему на ухо, смеясь.
– Правда, дорогая?! Значит, это будет самый счастливый день рождения в нашей семье! – произнёс дед с особой гордостью в голосе и лукавым огоньком в глазах.
– Да, у нашей девочки завтра день рождения! – сказал Леонид и пригладил растрепавшиеся волосы Ангелины.
– Какой подарок хочет моя Ангелина? – стирая шоколад у края губ внучки, спросил дедушка.
– Я хочу маму!
Воцарилась тишина. В эту минуту любящие сына родители поняли всё без лишних слов.
Вечер в семейном кругу был очень долгим и искренне теплым. Они засыпали друг друга вопросами, строили планы на завтрашний праздничный вечер. Ангелина же, обладая неугомонным темпераментом, успела посидеть у всех на коленях, обнять каждого и одарить счастливой улыбкой.
Составляя список гостей, Надежда так счастливо улыбалась, будто солнце за эти шесть лет ни разу не одарило ей своим теплом, и вот только сейчас оно ярко засветило, восстанавливая надлежащий порядок вещей.
Утром Ангелина проснулась раньше обычного. Рукава её пижамы были слишком широки, а штанишки закрывали маленькие ножки полностью. Она переползла на кровать отца и громко что-то напевала. Взяв его лицо руками, Ангелина поцеловала его в щеку и крепко обняла.
А ещё раньше в это утро начались грандиозные приготовления к приему гостей и празднованию дня рождения единственной внучки и дорогой дочери.