Ольга Волошина

Сновидения смертельно опасны

Записки Ксении Воробей, частного детектива

Все персонажи этой книги вымышлены и не имеют реальных прототипов.

Сквозь сон доносилась музыка, где-то далеко слышались шаги, иногда звучал смех. Она открыла глаза. В маленькой комнате снова было тихо, в окошко заглядывала молчаливая луна. Вдруг совсем рядом раздался резкий крик, хрипловатый мужской голос злобно пробормотал что-то непонятное. Глаза постепенно привыкали к темноте, но никого не было видно. Затем снова раздался крик, звон стекла, странный металлический скрежет… Теперь уже кричали со всех сторон, шум приближался, усиливался. Девочка в ужасе вскочила с постели и бросилась бежать, запутываясь в длинной ночной рубашке. И вдруг путь ей преградила гладкая стена. Тьфу, да это же просто зеркало! Она больно стукнулась лбом о холодную поверхность и с ужасом увидела, как по серебристой глади стекла стекают тёмно-красные, кровавые ручейки. Кровь лилась всё обильнее, всё гуще. Впереди полыхнуло пламя, заслонив выход из страшной ловушки, которая ещё совсем недавно была тихой и уютной комнатой. Разноголосые крики слились в один страшный оглушительный вой…

***

Кристина открыла глаза и с облегчением поняла, что пережитый ужас был всего лишь сном. Что-то часто ей стали сниться кошмары с этим жутким зеркалом, залитым чьей-то кровью. Интересно, к чему снится кровь? А зеркала? Надо бы сонник купить, их сейчас на каждом углу продают. Хотя враньё ведь, наверное, но в каждом издании своё, оригинальное.

Большую комнату освещали слабые лучи осеннего солнца, выхватывая из углов коробки, ящики, свёртки. И эти узоры на обоях ей абсолютно не знакомы. Ну да, ведь она только вчера перевезла сюда вещи. А здесь уютно, несмотря на беспорядок, неизбежный при переезде. После прежних жильцов ей остались весёлые обои с разноцветными кругами и шоколадными человечками, словно нарисованными неловкой рукой ребёнка. На широком подоконнике стояла фиалка в красивом кремовом горшке. Бархатистые свежие листья были усыпаны неправдоподобно яркими голубыми цветами.

Кристина встала, тряхнула стрижеными кудрявыми волосами и босиком пошла к окну. Коротенькая батистовая ночная рубашка не стесняла движений. Дворик за окном тоже выглядел вполне симпатично, на свежевыкрашенной скамеечке сидела серенькая птичка, в песочнице – рыжий кот. Он смотрел на пичугу с видимым голодным интересом, но прыгнуть никак не решался. Через приоткрытое окно доносился лёгкий аромат свежего крепкого кофе. Кристина сладко потянулась и почувствовала острое желание отхлебнуть горячего кофейку и вцепиться зубами в бутерброд с паштетом. Как хорошо, что сегодня выходной!

Глава 1. Соседка. (Суббота, день)

Новая жиличка в давно пустовавшую квартиру на третьем этаже въехала только в субботу. День был по-осеннему пасмурный и скучный. Жильцы нашего подъезда в разной степени обрадовались неожиданному развлечению. Всем вдруг понадобилось лишний раз сбегать в магазинчик за углом, устроить своим псам внеочередную прогулку. Сильно пьющий дядя Коля с шестого этажа за неимением собаки изо всех сил предлагал новой жиличке свою помощь в доставке вещей. Два раза ему даже удалось вцепиться в громоздкие коробки. Потом он вызвался что-то прибить в квартире новосёлки. Или разбить, что гораздо вероятнее? Потребовался инструмент, которого у дяди Коли в квартире, ясное дело, не нашлось. Вот тут ему под руку и подвернулась я.

Странно, но среди жильцов нашего дома именно за мной утвердилась репутация домашнего умельца, имеющего весь полагающийся набор слесарных, столярных, электрических инструментов и приспособлений, что отчасти было правдой. То есть в части скопидомства, а не склонности к ремонтным работам. Поэтому дядя Коля за молотком и гвоздями сунулся прямиком ко мне.

Со вчерашнего дня он ещё ни капли во рту не имел, если только по ошибке не выпил стаканчик чая, поэтому накопившаяся почти за сутки энергия настоятельно требовала выхода. Скрывать от катастрофически протрезвевшего соседа сверху молоток и уж тем более гвозди-шурупы не было причин, и мною были извлечены на всеобщее обозрение три молотка разного размера, две коробочки разнокалиберных гвоздей и прочей мелочи, две отвертки и плоскогубцы. На всякий случай.

Истратив на извлечение всех этих сокровищ неимоверное количество сил, я испытывала сильное желание возобновить их ресурсы с помощью кофе. Но тут имелась некоторая опасность: чрезмерное употребление дядей Колей орудий для обустройства жилья могло привести в полную непригодность это самое жилище на ближайшие полгода. Или даже на год! Я колебалась. Кофе хотелось зверски. Однако глаза энтузиаста прибивочных работ опасно засверкали при виде крепёжно-инструментальных богатств, руки подозрительно тряслись. И меня осенила гениальная идея. Поручу-ка я кошке Алисе присмотреть за процессом выбора инструмента, а сама быстренько разведу себе пару ложечек растворимого «Чибо» и вернусь прямо сюда с чашечкой бодрящего напитка. При кошке дядя Коля глупостей не наделает, он мою кошку боится больше, чем участкового.

– Алиса, лапочка, помоги дяде Коле тут разобраться, пока я кофе заварю, – ласково пропела я.

– Миа-уу, – с готовностью отозвалась кошка.

– Дак я того, сам бы тут… это, – растерянно забормотал дядя Коля. – Выбрал бы в два счета…

Не слушая его возражений, я в два прыжка очутилась на кухне. В процессе размешивания кофейного порошка и сливок меня посетила ещё одна счастливая мысль. Предложу свою помощь в доставке и использовании инструментов. Таким образом я достигну двойного эффекта: спасу от разрушений квартиру новой соседки и незаметно для окружающих удовлетворю свое здоровое любопытство к процессу её заселения. Я решительно сунула заждавшемуся соседу в руки все три молотка и коробку гвоздей, прихватила оставшееся имущество и бодро двинулась наверх со словами:

– Помогу, пожалуй. Мало ли что…

При ближайшем рассмотрении новая девушка оказалась ещё более молодой, чем на первый беглый взгляд. И при том прехорошенькой. Густые короткие волосы прекрасного медного оттенка упругими завитками падали на лоб и легко касались щёк, оттеняя безупречно гладкую, чуть бледную кожу. Большие карие, немного приподнятые к вискам глаза придавали лицу сходство с восточной принцессой из сказки. Правильный овал, тонкие изогнутые брови и лишённый недостатков небольшой носик могли бы сделать лицо рекламно-пресным, если бы не крупный, улыбчивый рот и упрямый, резко очерченный подбородок. Оставалось надеяться, что за приятной внешностью не скрывается скандальный характер. В соседях ведь главное – миролюбие и терпимость.

Наши с дядей Колей начинания не остались незамеченными. Не успели мы даже примериться к вбиванию первого гвоздя под полочку для обуви, как появилась парочка энтузиастов из ближайших квартир. Нечипоренко из девятой взял на себя руководство работой троих дюжих грузчиков, шумно перетаскивающих мебель и упаковочные ящики из крытого грузовика. Борис из шестой, только что бурно расставшийся с третьей женой, проявлял повышенный интерес к сохранности покрытий пола и стен от повреждения острыми углами вносимых предметов. Дальше Борин интерес естественным образом распространялся на хозяйку, которой в свою очередь абсолютно некогда было обратить внимание на его персону.

Постепенно подтягивались остальные мужчины нашего густозаселённого подъезда. Кто с дрелью, кто с другими подручными средствами для наведения дружественных соседских контактов. За мужчинами по понятным причинам следовали их прекрасные половины, прикрывая свою тревогу за мужей и прочих спутников жизни разнообразными приношениями: продуктовыми и другими полезными для жизни и здоровья вещами. Молодая жена Вадика из двенадцатой за неимением солений и печений собственного приготовления притащила цветущую фиалку в красивом керамическом горшке. Цветок тут же оприходовала тётя Шура из восьмой, по-хозяйски размещавшая приносимые дары на широких подоконниках и в лоджии.

Общими усилиями часа через три все работы были завершены. При этом разбили всего одно стекло от какой-то мебели и содрали кусок обоев в прихожей. Зато удалось ударными темпами собрать два шкафа и большой обеденный стол. В процессе сборочных работ были отбиты только два пальца на одной и той же руке, и на Борину ногу уронили большое зеркало в деревянной раме. Зеркало не пострадало, а Борис с гордым видом припадал на ушибленную левую нижнюю конечность.

Смущённая хозяйка квартиры бестолково выгружала на подготовленный стол разнообразные тарелки и консервы в ярких жестянках, бормоча при этом:

– Нож консервный куда-то подевался. А в этой коробке был коньяк…

Заслышав про коньяк, измученные непосильной физической работой мужчины нашего подъезда заметно оживились. Противоестественно трезвый дядя Коля аж подпрыгнул от возбуждения. Однако женское население всех десяти этажей нашего дома бдительно следило за градусом настроения и не дало заманить себя в ловушку. Первой нашлась сдобная и сладкоречивая Ева Петровна с восьмого этажа, обладательница самого высокого и мастеровитого мужа в доме:

– Новоселья принято приурочивать к всенародным праздникам. Не за горами день… м-м… конституции. Кажется… К тому времени хозяйка как раз успеет расставить мебель и посуду разобрать, – и вполголоса хозяйке: – Как вас зовут?… Правда, Кристиночка?

Кристиночка послушно закивала.

Мастеровитый Иван Сергеевич не слишком уверенно возразил:

– Конституция аж через два месяца. Или ты не это имела в виду? Обидно ведь углы не обмыть.

– Не через два, а через полтора! С небольшим, – Ева Петровна цепко ухватила свою законную собственность под локоть и решительно развернула его к выходу. Тут подтянулись и прочие собственницы.

– Это правильно – два праздника слить в один большой, – подала голосок хрупкая новенькая половинка Вадика.

Дельная мысль родилась у девушки, раз уж нельзя избежать пьянки по случаю всенародного гулянья, почему бы заодно и углы не окропить сорокоградусной.

– Вот, вот. А мы Кристиночке поможем стол накрыть. Она, небось, и готовить ещё не умеет, – укрепила свои женские позиции крашеная блондинка с седьмого этажа.

– Совершенно справедливо! Незачем загружать хрупкие плечи такой ответственной работой.

В общем, дамы как обычно одержали сокрушительную победу.

Обманутый в надеждах дядя Коля чуть не плакал, но Ева Петровна была неумолима. Общество постепенно расходилось по своим уютным разнокомнатным гнёздам. Последней покидала сцену тётя Шура, утвердившаяся в роли распорядительницы, прихватив по пути и меня. На прощанье милейшая тётушка протянула новой хозяйке двухкомнатной десятой полную натруженную руку и светским тоном произнесла:

– Александра Фёдоровна, но можешь звать тётей Шурой. Номер восемь. А это Ксения из пятой. Мужей не терпит, но человек надёжный, не сомневайся. Если хлеб не успела купить или огурчика солёного захотелось – это ко мне. А если деньги кончились неожиданно – Ксения не даст пропасть. В крайнем случае, кофе нальёт.

Кристина только хлопала ресницами и непрерывно благодарила. Мы с тётей Шурой удалились восвояси.

Глава 2. Званый ужин на троих. (Воскресенье, с утра до вечера)

Внезапно раздался стук в дверь. Я бросила расчёску на столик, наспех подколола непослушные пряди и заторопилась на звук, становившийся всё громче. Теперь к настойчивым ударам чьих-то тяжёлых кулаков по дереву прибавился странный гул. Я прислушалась, но не смогла догадаться, что там так угрожающе шумит.

Подошла к двери, заглянула в глазок: никого. Стук прекратился, и странный шум звучал чуть тише. Я вернулась в комнату, стук возобновился. Всё громче, всё настойчивей. Снова вышла в прихожую, осторожно подошла к двери, приникла к глазку. На этот раз увидела хрупкую и жалкую фигурку незнакомой женщины. Распахнула дверь, и в ту же секунду в ничем не защищенный проём хлынули потоки мутной холодной воды. «Так вот что так странно шумело», – успела подумать я прежде, чем меня сбили с ног и потащили за собой ледяные струи, омерзительно пахнущие гнилью.

***

Воскресный день выдался погожим. Я проснулась от яркого солнечного света, заливающего комнату через незашторенное окно. И от боли в мышцах после вчерашних тяжёлых работ по благоустройству Кристининого жилья. Натруженный организм отчаянно нуждался в плотном завтраке и крепком двойном кофе. Алиса требовала еды, громко и нахально. И я прямо в ночной рубашке отправилась на кухню. Едва умывшись и наполнив кормом кошачью миску, сунула голову в холодильник в поисках еды для себя. Успела соорудить только два бутерброда с сыром, петрушкой и шпротами, когда раздался долгий и настойчивый звонок в дверь. Завернувшись в покрывало за неимением времени на поиски другой одежды, я поплелась в прихожую. В глазок определённо просматривалась тётя Шура. Интересно, что это ей приспичило с воскресного утра пораньше?

Щёлкнул замок, и соседка решительно распахнула дверь, не дожидаясь, пока я раскачаюсь сама. Маленькие глазки её возбуждённо бегали во все стороны с физиологически невозможной амплитудой, губы нетерпеливо подрагивали, короткие пальцы нервно теребили пояс халата. Тётка Шура всем корпусом впихнула меня внутрь квартиры и захлопнула за собой дверь.

– Слышь, Ксения! Вчера у Казимировой я такое заметила! – оглушительным шёпотом проинформировала меня Шура в самое ухо. – Пока вы там с барахлом возились…

Я не выдержала:

– Тётя Шура, у нас в доме стены достаточно толстые. А то пойдём в гостиную, там нет ни одной стены к соседям.

И я увлекла её в гостиную, тайно надеясь съесть, наконец, хотя бы один бутерброд. Пока гостья усаживалась поудобнее в кресле, я прихватила из кухни приготовленный завтрак и две тарелочки. Однако тётя Шура, на моё счастье, от своей доли отказалась. Видимо, её очень мучили чужие тайны. Или же она успела позавтракать.

Только прожевав изрядный кусок вкуснющего бутерброда, я вдруг вспомнила:

– А Казимирова-то кто такая?

– Как это кто!? Кристиночка же и есть Казимирова!

– А откуда вы знаете? – наивно поинтересовалась я.

– Дак документы мне совсем внезапно попались, когда я у ней вещи разбирала. Паспорт, справки там всякие, фотографии, письма… Лежали себе в шкатулочке синенькой. Но важно тут совсем другое. У Кристиночки родители – миллионеры. У нас таких богатых в доме отродясь не водилось!

– Она сама это вам сказала?

– Ясно, что нет. Станет она так сразу признаваться всем подряд. Но я ж тоже не дура: у ней посуда вся – сплошь майсенский фарфор и богемский хрусталь. А бижутерия вся до капельки с брильянтами. Я на кухне коробки распаковывала, сама во всем разобралась.

– Про родителей ещё бабушка надвое сказала. Может, она от богатого мужа ушла, – выяснять, откуда тётка Шура так хорошо определяет происхождение домашнего стекла, я не стала. Про бриллианты уж и не говорю: в них, по-моему, сейчас все бабы разбираются.

– Не-а, Ксюш, я ж в паспорте посмотрела. Никакого там мужа нет. И не было. А важно опять-таки совсем другое. Надо ж девочку предостеречь, чтоб кому попало не проболталась. Кроме нас с тобой, понятно. Во-первых, мы и так всё уже знаем. А во-вторых, только мы во всем подъезде – холостячки. Значит, у нас нет и подозрительных знакомств, – весьма логично подытожила соседка.

– Неудобно так сразу малознакомой девушке всё это высказывать, – лениво возразила я. Очень хотелось выпить остывший кофе!

– А мы пойдём сейчас и организуем девичник на троих. Выпьем по рюмочке-другой для знакомства. Опять же вещи поможем окончательно разобрать…

Мучительно соображая, как отговорить тётю Шуру от запланированного ею неприличного вторжения в чужую личную жизнь, я промямлила:

– Сейчас ещё рано совсем. Девушка, верно, спит после вчерашних волнений, – тут мою неубедительную речь прервала бойкая трель звонка.

Я сорвалась с дивана и бросилась в прихожую. За дверью обнаружилась Кристина с извиняющейся улыбкой и коробкой конфет.

– Простите, что беспокою, Ксения, э-э…

– Владимировна, но без отчества можно и обойтись по-соседски. Входите, вы очень кстати, – совершенно честно призналась я.

– А у меня кофе куда-то запропастился. И голова, как на грех, разболелась. Вот я и решилась зайти.

– Ксюша, с кем это ты там? – проорала тётя Шура из глубины квартиры.

– Мы с Кристиной сейчас кофе будем пить. У нас так принято между соседями: по утрам обсуждать проблемы за чашечкой кофе или чая, – находчиво разъяснила я. И гостеприимным жестом пригласила новую девушку присоединиться к нашей маленькой компании.

Тётя Шура заметно оживилась. И вряд ли в предвкушении чашечки кофе. К тому же она регулярно жалуется на гипертонию. Но на всякий случай поинтересовалась:

– Вам кофе-то можно? Давление позволяет?

– Выпью, пожалуй, чашечку, – охотно согласилась Шура.

И добавила негромко:

– Для начала и кофе сгодится.

Это последнее замечание, кажется, услышала только я. Кристина с интересом разглядывала фотографии моих родственников и прочих знакомых, в изобилии развешенные на стенах между немногочисленными живописными шедеврами малоизвестных художников. Не люблю голых обоев, с ними как-то скучновато в одиночестве и при пасмурной погоде. Следует признаться, что такой упадочный досуг выпадает мне редко. Всегда что-то свалится на голову. Или кто-то…

Когда я внесла в комнату поднос с тремя чашками кофе и сливочником, девушка все ещё разглядывала лица на фотографиях, а самая старшая дама в нашей маленькой компании с деловым видом давала пояснения:

– Это тётушка Ксении со своим мужем на фоне Варшавы. Они там все и живут, в столице Польши, стало быть. И все эти картины они сами написали, родственники Ксенины. Они у ней художники.

– Ну не все картины их, – встряла я с бестактным, но правдивым замечанием. – А вот и кофе к вашим конфетам, Кристиночка!

Мы чинно расселись и занялись содержимым чашек. На короткое время наступила тишина. Тётя Шура, сделав два больших и шумных глотка, изрекла:

– А покрепче чего-нибудь у тебя найдётся? Мы бы, кстати, выпили за новую девушку в нашей дружной компании. И за новоселье заодно.

– И правда! – обрадовалась «новая девушка». – Я ведь всё приготовила для новоселья: и коньяк, и ликёры, и закуски. Как жаль, что вчера отказались.

– Ничего страшного. Мы и втроём справимся, – успокоила её тётка Шура. – И кошку Алису прихватим. Без кошки никак нельзя, традиция новосельная нарушится.

Она решительно поднялась, и уже стоя дохлёбывала кофе из своей чашки. Алиса насторожилась и забила хвостом по полу, видимо размышляя, принять ли ей участие в сомнительном мероприятии или удалиться на шкаф.

***

Уже наверху, в квартире Кристины, уютно устроившись на нераспакованных ящиках возле роскошно накрытого стола, мы неспешно прихлёбывали коньяк из крошечных рюмок. Опрокинув в себя четвёртую рюмочку, – или пятую? – тётя Шура резко поднялась со своего ящика. Неужели решила завязать с пьянкой?

– Коньяк – неплохой напиток! – заявила сия дама с самым серьёзным видом. – Но у меня самогоночка есть, м-мня! Пальчики оближешь! Сама зятю гнать помогала. Девчонки, мы просто обязаны отметить такое исключительное дело первоклассной самогонкой.

И Шура резво унеслась прочь с Кристининой территории. Вот уж не подозревала, что моя пожилая соседка такая большая любительница горячительных напитков. Кристина тоже выглядела несколько озадаченной. Видимо, так и не решив, как отреагировать на предложение откушать самогоночки, девушка взяла со стола бутерброд с черной икрой и принялась задумчиво жевать. Я протянула, было, руку за тем же самым, но вовремя вспомнила о трёх уже съеденных мною бутербродах. Два с разной икрой и один с осетриной. Рука плавно переместилась к тарелочке с маслинами и зацепила парочку десертной ложкой.

Неторопливо жуя маслину, я с любопытством переводила взгляд с распакованных уже вещей на стены, оклеенные обоями ещё при старых обитателях. Вдоль стен стопками громоздились книги, много книг. На подоконнике теснилась действительно дорогая посуда, хорошенький светлый полушубок был небрежно наброшен на табурет возле окна. Распахнутая двустворчатая дверь в холл открывала стену с морскими волнами на обоях несколько мрачного предгрозового оттенка. Кристина заметила мой взгляд:

– Ремонт пока не буду делать. Квартира в очень приличном виде, а у меня теперь трудный семестр.

Только я собралась спросить об учебном заведении, которое осчастливила своим присутствием девушка, как дверь в прихожей хлопнула. В комнату весело вкатилась наша самогонщица в обнимку с большой бутылью из-под водки с многозначительным названием «Красная Москва». Глаза Шуры блестели, словно она уже порядком приложилась. Но бутылка была абсолютно полной.

– Напиток – высший класс. Правда, в ноги шибает, но в голову ни-ни! Тока стаканчики бы поболе надо.

– А можно мне рюмку оставить? – робко попросила Кристинка.

– Это ж сколько рюмашечек тебе выпить придётся, пока ты до нужной кондиции дойдешь.

– А без кондиции никак нельзя? – встряла я.

– Без нужной кондиции у нас распаковка плохо пойдёт, – строго сказала Шура, откупоривая бутыль. – Ну, Бог с вами, давайте свои рюмашки, а мне уж извольте поболе стаканчик.

Хлопнули по первой. У меня глаза на лоб полезли: градусов пятьдесят, не иначе. Наплевав на приличия и собственную фигуру, я цапнула бутерброд с икоркой. Кристина, отпив глоточек, закашлялась и замахала руками. Тётя Шура осушила свой стаканчик до дна, удовлетворённо крякнула, запихнула в рот кусок осетринки с бутерброда. И на всякий случай переместилась с ящика на пол, прихватив с собой стакан и пару бутербродов. Кошка Алиса оторвалась от поедания фиалки на окне и посмотрела на нас долгим осуждающим взглядом круглых зелёных глаз.

Между рюмками-стаканами настал благословенный перерыв, так как подвыпившей тёте Шуре захотелось исполнить «Очаровательные глазки». Она набрала в лёгкие побольше воздуха и завопила:

– Оч-чара-авательные, эх, глазки!

Околда-авали вы, ах, ме-еня!

Тут певица всхлипнула и хрястнула хрустальным стаканом об пол, покрытый, на счастье, светлым ковром. Стакан чудом остался цел, а тётя Шура ещё раз всхлипнула и смолкла.

Мы замерли, боясь громко вздохнуть.

Неожиданно Шура забормотала непонятное:

– Сокровища. Богатства несметные, – затем безо всякого перехода привалилась головой к своему ящику и тоненько захрапела.

Мы ещё немного посидели молча. Было слышно, как Алиска возится на подоконнике, отгрызая от картонной коробки кусочки. Затем я решилась нарушить тишину:

– Напиться мы уже напились, теперь можно и познакомиться поближе. Тётя Шура женщина любознательная, но к этому ещё и очень добрая. А как квалифицированная пенсионерка она просто незаменима: присмотреть за ребёнком, за квартирой, приютить кошку на время отпуска, – никогда не откажет. При этом она абсолютно бескорыстна. Но, как всякая пожилая дама, подаркам всегда рада… У меня же всегда можно укрыться от назойливых визитёров, перехватить кофе, иногда поживиться чем-нибудь съестным, если считать едой магазинные пельмени и сосиски. Можно перехватить и денег, хотя в меньших количествах, чем думает Шура.

– А можно спросить, кем вы работаете? – довольно робко поинтересовалась Кристина.

– У меня есть почти свой собственный бизнес. В том смысле, что влезла я в него не вполне добровольно, а по наущению родственников. Они-то и платят мне жалование за то, чтобы я у них под ногами не путалась. Используют меня в должности директора, притом довольно редко. Так что я от скуки даже подумываю возобновить репетиторские занятия со слаборазвитыми малолетками из богатых семей. Не наживы ради, а исключительно для гармоничного общего развития. Собственного, конечно. Ещё я иногда бываю замужем, но в основном недолго. Зато часто и надолго куда-нибудь езжу. В общих чертах обо мне почти всё. Про других жильцов говорить не буду, так как сплетничать прилично только о себе.

– А я пока не работаю, если не считать работой занятия живописью. Но это творчество даёт мне довольно регулярный самостоятельный доход. Конечно, на квартиру я бы не смогла заработать, её купил папа. Он меня балует и опекает. Вы ведь не считаете, что в двадцать один год стыдно зависеть от отца?

– Можно бы уже и на «ты» перейти. Конечно, я гораздо старше, но мы уже так изрядно выпили за близкое знакомство.

– Наверное, вы правы, – согласилась Кристина, немного смутившись. Тем, что мне лет уже порядочно? Или тем, что мы изрядно набрались?

– А чем занимаются твои родители? – я стойко поддерживала непринужденную дружескую беседу.

Неожиданно я задела больное место:

– У меня только папа… Маму я даже не помню. Она погибла, когда я была совсем маленькой. В автокатастрофе. Больше я ничего не знаю, а папа очень не любит об этом говорить. Может, он был за рулём, когда все случилось, и до сих пор чувствует свою вину?

– А где ты жила до сих пор, пока не переехала в наш дом? – спросила я, чтобы сменить тему.

– Мы с папой жили вдвоем в большом доме в посёлке Валентиновка. Н-не думай, – с некоторым усилием произнесла Кристина, обращаясь ко мне на «ты», – это совсем не скучно. Папа у меня умный и весёлый. У нас много друзей: моих, его и общих. Они приезжают в гости, иногда застревают надолго. Также в доме живут овчарка Барон и две кошки мурзиковой породы. В отдельном домике возле ворот обитают охранник с женой и своей собственной собакой. Ирина, жена охранника, помогает управляться с хозяйством. Ещё приходит женщина из посёлка убирать и готовить, когда у нас много гостей.

Кристина замолчала и обвела захламленное пространство комнаты задумчивым взглядом. Я терпеливо ждала продолжения, тем более что спешить было некуда. Тётя Шура похрапывала и причмокивала во сне.

– У папы своя архитектурная мастерская, всегда много заказов, поэтому он может себе позволить жить, как ему нравится, – немного виновато, как мне показалась, сообщила девушка. – И даже баловать дочку. Он хотел, чтобы я тоже стала архитектором. Но я уже на первом курсе института поняла, что это не для меня. И ушла учиться живописи.

Кристина надолго замолчала. Затем снова заговорила отчего-то совсем тоскливо.

– Папа очень часто уезжает по своим делам. И мне так неприятно оставаться одной в большом доме. Даже страшно, как это ни глупо. Особенно в последнее время, когда меня стали мучить эти ночные кошмары. Я во сне тону, выбегаю из горящего помещения, меня преследуют, пытаются убить. Боюсь просыпаться ночью, боюсь спать. Боюсь выключать свет и заходить в тёмные углы дома. Боюсь тишины и шорохов, боюсь поворачиваться спиной к дверям и окнам… И вообще, если я останусь жить с папой, он никогда больше не женится. И даже женщину домой не приведёт, – уже бодро закончила Кристина. – А ведь ему только пятьдесят лет. Совсем не старый для мужчины, правда, ведь?

– Не старый и для женщины, – довольно плоско пошутила я и снова сменила тему. – А ты уже все вещи привезла?

– Нет ещё, – вздохнула Кристина. – Остались ящики с красками и кистями, постельное бельё и кое-какая одежда. Но мне как-то жутковато подолгу лазить по углам и кладовкам, а просить Ирину пошарить вместе со мной стыдно. Как ты думаешь, это не начало помешательства? Говорят, художники часто сдвигаются мозгами.

– Это просто усталость или нервное перенапряжение. Со многими студентами случается. И не только с ними… А хочешь, я с тобой поеду в вашу Валентиновку. Завтра всё равно нечего делать. Мне даже интересно будет.

– Правда?! – обрадовалась девушка. – Но я могу поехать только после двух, мне с утра в академии обязательно нужно появиться.

– Ой, девочки, как славно я подремала! – подала голос неожиданно очнувшаяся Шура, затем она заговорщически подмигнула и сообщила таинственным шёпотом. – Пятьдесят лет для женщины совсем ещё не возраст. Вот я, например, пятьдесят лет назад была совсем дитём…

Глава 3. Большие и маленькие тайны Кристины (Утро понедельника, вечер и ночь на вторник)

Вода клокотала и бурлила, увлекая девушку всё дальше от тепла и огней крошечного, но казавшегося надёжным, клочка суши. Дальше от людей и возможного спасения. Она ещё боролась с ревущим потоком, но сил оставалось меньше и меньше. И только ужас, растущий с каждой секундой страх, заставлял её барахтаться на поверхности, отчаянным усилием выбираться из-под волны, упорно накрывающей с головой своими мокрыми, бесформенными и жёсткими лапами. Вдруг что-то сильно хлестнуло по ногам, обвило, сдавило, потащило в тёмную жуткую глубину. «Морская змея», – успела мелькнуть страшная мысль. Вот и конец, меркнущее сознание выхватило на секунду кусок мрачного, с рваными багровыми отсветами, неба.

***

Проснулась я от странного скрипа и ворчания. В комнате было ещё совсем темно. Раздался резкий стук, и снова что-то заворчало:

– Фр-рр, хр-рр. Фью-усть!

Я беспокойно заворочалась в постели, но вставать было лень. Глаза понемногу привыкали к темноте, чему немало способствовали горящие зелёные кошачьи глаза. Алиска сидела напротив на маленьком столике и неотрывно смотрела на меня. Заметив, что я проснулась, кошка громко мяукнула.

Снова что-то хлопнуло, заскрипело, зашуршало…

Ну, конечно, оставила в кухне форточку настежь. Поднялся ветер, и теперь они вместе хлопают, шуршат и хрюкают. Форточка с ветром, то есть. Проснувшись окончательно, я резко села на кровати и спустила ноги на ковёр. Внезапно закружилась голова, оказывается, в ней тоже уже некоторое время гудит и звенит. Я с усилием пошевелила мозгами и вспомнила вчерашний вечер с кошмарными разговорами. То есть, про кошмары. Что ж это мы такое жуткое пили? Ага! Тётя Шура самогонку принесла. Своего производства. А потом мы сидели на полу и пели романсы. Нет, это Шура пела, а мы с Кристиной сплетничали. Про нас обеих, и немножко самогонщицу нашу прихватили языками.

А что отмечали-то? Ну, конечно, новоселье! И я что-то наобещала новой соседке. Что-то принести или изготовить. Вряд ли испечь, на такое я и спьяна не решусь. Вспомнить бы! Я поплелась на кухню, с трудом волоча босые ноги по холодному полу. Голова трещала всё сильнее. За окном бесновался ветер, опасно дёргая мою родную форточку. Я захлопнула её, щёлкнула задвижкой и тяжело опустилась на табуретку. Если не выпью кофе, то голова, чего доброго, треснет. Лечиться коньяком совсем не хотелось. Что же я такого могла наобещать? Ничего, чашечка-другая кофейку покрепче, да с шоколадкой. Глядишь, и прояснение наступит.

Дрожащими руками я бухнула изрядную толику кофе в турку, зажгла горелку… Родной привычный аромат проникал в организм, и ему, бедняге, постепенно становилось легче. Что-то уже припоминается: то ли мы на дачу собрались с Кристиной и тёткой Шурой, то ли в музей… Тьфу ты, чёрт! Да это ж я Кристине обещала помочь картины и краски забрать из папашиной деревни. Её папаши, не моего, понятно. И это определенно без Шуры.

А я для чего-то очень нужна. То ли машины у Кристины нет, то ли боится она какую-то прислугу в доме. Или собака там злая? Но главное я уже вспомнила, а остальное мне Кристина объяснит. Теперь бы прийти в пригодное для поездки состояние: холодный душ, крепкий чай. И ещё раз в том же порядке. Выйти на ветерок проветриться не получится, так как я ни за что не могла вспомнить, на какое время намечено мероприятие.

Под душем меня осенило: Кристина отчего-то боится папочку и смывается, пока он где-то в командировке. Стоп! А квартира-то откуда взялась? Папочка же и купил. А как же тогда с тайным переездом? Ах ты, Господи, вспомнила: папочка-то женится, вот дочка ему теперь и мешает. Что значит трезвый аналитический ум!

***

Кристина зашла за мной в три часа. В короткой ярко-красной курточке и вполне ковбойских джинсах она была исключительно хороша. Мне немедленно захотелось сесть на диету. Вот прямо сейчас и начну голодать, тем более что как раз успела пообедать. Девушка смущённо теребила сумочку:

– Вы,… то есть, ты не поменяла планов?

– Разумеется, едем! – хорошо, что в общих чертах вспомнила, о чём речь.

– Поедем на моей машине? Не бойся, водитель я неплохой.

У подъезда нас ждала новенькая серебристая «ауди». Кристина весело устроилась на водительском месте, включила зажигание, и машина с тихим урчанием легко сорвалась с места.

В этот час на шоссе было совсем спокойно, и мы доехали удивительно быстро, даже через город Королёв проскочили незаметно.

Девушка лихо затормозила у высоких ворот, створки которых плавно разъехались, словно по взмаху её ресниц. Однако обслуга у них вышколена, как у американского президента.

Кристина вышла из машины и направилась к ладному теремку слева от ворот. Из дверей домика к нам навстречу уже спешила румяная красавица с большим пластиковым ведром в руке.

– Тиночка, как ты там устроилась? Мы так беспокоились! Может, мне поехать помочь мебель расставить? Лёша ведь не может дом бросить, ты же знаешь.

– Спасибо, Ира. Но я там почти все распаковала, а мебель соседи помогли расставить. А это Ксения, моя соседка. Она приехала помочь мне собрать остальные вещи.

– Очень приятно познакомиться, – я протянула Ирине руку.

Женщина поставила ведро и подала мне освободившуюся ладонь, на удивление белую и гладкую, с длинными пальцами и коротко остриженными ногтями без маникюра.

– Я тоже рада вас видеть, хорошо, что у Тины такие хорошие соседи. Она ведь никогда ещё не жила одна, всегда с нами… Так вы не надолго приехали?

– Вечером уедем, нужно всё успеть.

– Яблоки хоть возьмёте? – Ирина взглянула на ведро, доверху наполненное крупными яркими плодами. – Матвеевна принесла, яблоки у ней удались этот год. Я уложу их в коробку и приду сварить вам кофе.

– Мы сами справимся, спасибо. На твою долю готовить?

– Нет, я позже тогда зайду.

Кристина шагнула к дому, видневшемуся в глубине двора за беседкой, увитой чем-то пышным с покрасневшими уже листьями. Дом был огромный, двухэтажный с множеством высоких окон и большим балконом посредине второго этажа. Два симметричных крылечка по краям фасада меня удивили: неужели у Кристины с отцом отдельные входы в дом? Угадав мой невысказанный вопрос, Кристина сказала:

– Это я захотела два крылечка, всю переднюю половину дома занимает зал для гостей, и входы в него с двух сторон. Тоже моя идея. Я ещё маленькая была, когда дом строили, но отец исполнял все мои желания, даже смешные.

– Никогда не видела зал с двумя входами. Должно быть интересно. И так хорошо, что в доме много окон и совсем нет псевдо-чёрт-знает-каких башенок и колонн. Очень хотелось бы полазить по такому дому…

– Так пошли, заодно и углы обшарим.

Внутри зал оказался ещё просторнее, чем можно было предположить. Немногочисленная светлая мебель и камин придавали большому помещению почти уютный вид. Отсутствие излишеств и украшений подчеркивало прохладную атмосферу пустого дома. На уровне второго этажа по периметру зала шла довольно узкая галерея с балюстрадой. Наверх вели две неширокие лестницы со стороны обоих входов.

– С галереи можно войти в помещения второго этажа. Там спальни, папин кабинет, библиотека и моя бывшая детская. И ещё всякие кладовки, коридорчики, ванные. Внизу, на той половине дома, кухня, столовая и моя мастерская. Туда можно попасть по лестнице со второго этажа или через вход из внутреннего двора. Когда я всё это придумывала, такое устройство казалось очень интересным и оригинальным. Я не учла, что все комнаты окажутся далеко друг от друга. И в них всегда чувствуешь себя так одиноко. В довершение ко всему окна спален и мастерской выходят на пустынный двор, а сквозняки и шорохи пронизывают весь дом. И со стороны заднего входа, и с галереи по многочисленным лестницам и коридорам. Теперь ты понимаешь, как мне страшно тут одной.

– Если бы я писала детективы, не отказалась бы пожить в таком месте. Но обычному человеку больше подходят шум из соседних квартир и с детской площадки, топот ног по лестницам и прочие атрибуты многоквартирного дома.

– Когда ты будешь писать детективы, мы с тобой поселимся здесь, если папа к тому времени не обзаведётся женой и кучей новых детишек. В таком доме должно быть много шумных ребятишек.

Мы поднялись на галерею. Здесь действительно гулял сквознячок, доносилось подвывание ветра, привольно скользившего по каминным трубам. За дверью из галереи, в тёмном коридоре второго этажа изрядно дуло, вой тоже усиливался. Кристина щёлкнула невидимым выключателем и нарочито громко заговорила:

– Холодно, потому что Ирина не включает дополнительное отопление, когда никого в доме нет. Даже Барон с кошками перебираются в домик у ворот. Там теплее и веселее. Кофеварка и печка-гриль у меня в детской стоят, там уютнее, чем в других комнатах. Потому что игрушек много. А ты будешь их писать?

– Кого? – не поняла я.

– Да детективы же.

– Это я пока не решила окончательно.

В детской действительно повсюду стояли, сидели и лежали разномастные медвежата, собаки, львы, кошки и прочие зверушки. Кристина вскипятила воду в электрическом чайнике, засыпала в две большие чашки молотый кофе, налила в них кипяток и поставила в микроволновую печь.

– У меня свой способ приготовления, приятельница научила. Я с пенкой люблю, – с этими словами девушка достала чашки с дымящимся напитком.

Атмосфера заброшенности постепенно вытеснялась кофейным ароматом. Казалось, даже плюшевые обитатели комнаты повеселели. Через десять минут мы были вполне готовы к активной деятельности.

***

Собирать вещи начали в библиотеке. Собственно Кристина что-то делала, а я подпирала спиной книжный шкаф и наблюдала за процессом. Девушка побросала в сумку книги, коробки из секретера, обвела глазами полки и решительно взяла большой фотоальбом в тиснёном кожаном переплете.

– Хочу взять несколько фотографий. Взгляни, это мы с папой в костюмах Деда Мороза и Снегурочки. Папа всегда устраивал праздники для всей окрестной мелкоты. Это папа с Бароном нашли котёнка в лесу – таким заморышем была наша Красотка. А это мама…

С фотографии прямо на нас смотрела весело улыбающаяся девушка с гладко зачёсанными рыжеватыми волосами, огромными смеющимися глазами и задорным курносым носиком.

– Фотографий мамы осталось совсем мало. И она везде смеется. Поэтому я почти никогда не хожу на кладбище. Когда тебе всего двадцать один год, как-то противоестественно стоять у холодного памятника собственной матери. Тем более, что мне она всегда представляется живой и весёлой… Ну, вот и всё, теперь можно идти в мастерскую.

Кристина открыла дверцу шкафа, чтобы вернуть на место тяжёлый альбом, но он вдруг выскользнул у неё из рук, со стуком упал на пол и раскрылся. Из него выпало два снимка, один спланировал под шкаф. Кристина опустилась на ковёр и заглянула под мебельное дно. Видимо, там было темно и плохо видно, девушке мешала корзина для бумаг, стоявшая вплотную к шкафу. Девушка отодвинула корзинку и, согнувшись в три погибели, зашарила рукой под шкафом. Когда она выпрямилась, в руке у неё была зажата фотография и ещё какой-то клочок бумаги.

– За ножку шкафа зацепился, вот мы его и не выбросили при уборке, – смущённо оправдала Кристина существование обрывка.

Она уже хотела, было, бросить его в корзину, но отчего-то передумала. Развернула смятую бумажку, заглянула и прочла. На лице её появилось растерянное выражение. Кристина подняла на меня глаза и молча протянула кусочек листка.

«Ты всё так же уверен, что в случившемся виновата только я? Прошу тебя, тем не менее…» На этом записка обрывалась.

– Почерк не отца, – задумчиво пробормотала Кристина. – Наверное, это про тот несчастный случай, когда мама погибла.

Она ещё постояла немного, потом резко выпрямилась, словно на что-то решилась, подошла к секретеру и принялась выдвигать ящики один за другим. Раскрытый альбом так и остался лежать на полу…

Кристина пыталась что-то найти, лихорадочно роясь в аккуратно уложенных стопках бумаг, тетрадок, блокнотов и прочей нужной макулатуры. Я подумала, что другие фрагменты записки отыскать вряд ли удастся.

– Мне всегда казалось, что с гибелью мамы связана какая-то тайна. Хотелось найти её личные бумаги: конспекты, письма, дневники. Документы, из которых можно узнать, какая она была, о чём думала, – Кристина сочла нужным объяснить свое вторжение в отцовские архивы.

Однако ничего интересного не находилось. Очередной ящичек никак не поддавался, девушка рванула посильнее – ящик вывалился, всё его содержимое высыпалось на пол. Теперь понадобится и моя помощь. Минут десять мы ползали по полу, собирая разлетевшиеся бумаги, буклеты, вырезки из газет и складывая их в аккуратные стопочки на место. Мне попался конверт, поперёк которого размашистым почерком было написано: «Каюта-люкс для Вас с Надеждой Васильевной, как Вы просили. Счастливого путешествия и до встречи в Москве. Искренне Ваш А.С. Корнеев». Кристина заглянула внутрь:

– Там какие-то проспекты. Я прихвачу их с собой, уже много времени. В следующий раз пороюсь в других местах.

С мастерской мы справились быстро: все принадлежности для рисования и живописи были аккуратно разложены, рассортированы и мгновенно находились. Ко всем своим достоинствам Кристина отличалась ещё и любовью к порядку. Будь это моя мастерская, нам бы и недели не хватило.

В десятом часу вечера мы возвращались в Москву по совершенно тёмному шоссе.

***

Остаток вечера просидели у Кристины дома за кофе со сливочным ликером и неспешным странным разговором. Честно говоря, я люблю странные разговоры.

Безлунное тёмное небо и тоскливое пение ветра располагали к обсуждению мрачных тем. Но мне хотелось отвлечь Кристину от мыслей о погибшей матери, нахлынувших на неё из-за дурацкого обрывка записки. Который мог вовсе ничего не значить. Или же говорить о многом…

– Не удивляюсь, что ты боишься оставаться одна в таком большом и таинственном доме. Я долгие годы боялась оставаться одна в любой тёмной комнате, даже если рядом, за стеной был кто-то ещё. Это прошло совсем недавно, не знаю даже отчего… Но ваш тихий дом совершенно восхитителен, полон сказочных образов. Наверное, картины в нём пишутся легко?

– Это правда. Чтобы писать, нужно немного грусти. И чтобы перед глазами никто не мельтешил… А темноты страшатся многие, только мало кто признаётся в этом. Ещё я боюсь кошмарных снов. От них в голову лезут дурные мысли, болит голова, и не высыпаешься, – Кристина вздохнула. – Боюсь тёмной и большой воды. И почти всякий водоём больше лужицы кажется мне глубоким и страшным. Из-за этой глупой фобии я не могу научиться прилично плавать. Может, водобоязнь – это такой вид помешательства?

– В таком случае им страдает очень большое количество народа. Мне казалось, я видела у тебя в мастерской парочку неплохих морских пейзажей. Или это копии?

– Нет, я писала с натуры. Мы с папой отдыхали в Феодосии два года назад. Я читала Грина и делала зарисовки с натуры. А потом у меня очень легко получились эти две небольшие картины. Неплохие, правда? Но спать с ними в одной комнате я бы не смогла, вот чуднó!

– Ерунда! У меня ещё хуже: я боюсь в спальне портретов. Мне кажется, что все эти люди с картин будут являться ко мне в снах. Представь, каждый день видеть одни и те же рожи ночами…

– А мне в кошмарах снятся зеркала. Я так боюсь их, что в темноте ни за что не взгляну в зеркало. Не знаешь, к чему они снятся?

– Это зависит от того, как ты себя в них видишь, – сейчас придумаю что-нибудь забавное, чтоб успокоить девушку на ночь глядя.

– В том-то и фокус, что я себя в зеркале не вижу. Ровная холодная голубоватая поверхность, большая белая рама. А потом струйки крови по стеклу. И так всякий раз…

– Если честно, я не верю в толкование снов. Это такая же выдумка, как предсказания судьбы. Просто ты в детстве чего-то сильно испугалась. И там, в этом прошлом рядом с тобой было зеркало. Обрывок воспоминания состоит из ощущения страха и вида зеркальной поверхности. Наверное, всё просто объяснилось бы, если вспомнить всю картинку.

– Если бы только я могла…

– Уже пора спать. Ох, так уже первый час! А тебе завтра на занятия. Придётся перенести продолжение нашей увлекательной беседы на другое время.

– Да, действительно поздновато. Но вечер был такой удачный. Спасибо тебе за помощь, надеюсь, мы ещё поболтаем о разных интересных вещах.

Глава 4. Ангина, тётя Паша и другие неприятности. (Утро вторника и длинный, суетливый день)

Перед самым носом уселась наглая мышь и вызывающе пискнула. Кошка открыла глаза, зевнула во всю пасть, обнажив крепкие белые клыки. Мышь по-прежнему сидела на краешке коврика и, похоже, совершенно не боялась. Кошка сердито фыркнула, щёлкнула зубами и вскочила. Мышь ещё раз пискнула и неторопливо потрусила прочь. Рассерженная хищница бросилась вдогонку. Тонкий хвостик маленькой нахалки мельтешил у неё перед глазами, но ухватить его всё никак не удавалось. Вдруг серая мошенница шмыгнула в пролом стены и исчезла. Кошка рванулась за ней и с разбега плюхнулась во что-то мокрое и вонючее. Всю её гладкую шёрстку облепила непонятная дрянь, лапы отчаянно молотили по поверхности гадкой жижи, а выбраться никак не удавалось. Кошка открыла пасть, попыталась мяукнуть, но сил не хватало уже и на это. Она погрузилась в странную жидкость с головой, рванулась мордой к поверхности, взвыла жутким некошачьим голосом и… оказалась на своём собственном коврике, совершенно сухом и чистом. Кошка затрясла головой, помахала хвостом и громко мяукнула.

***

Утром я поняла, что заболела. Голова не отрывалась от подушки, шея не поворачивалась, вместо голоса из горла вырывалось что-то хриплое и непотребное:

– Щас сстаю, хр-хр, потер-рьпи, Алисс…

Кошка покосилась на меня с опаской и на всякий случай отодвинулась. Я с трудом сползла с постели и поплелась на кухню за кошачьим кормом.

Молочка что ли согреть? Себе и Алиске. И аспирину с кофе ударную дозу. Что там ещё пьют в таких случаях? Нет, аспирин с кофе нельзя, вроде. Где-то, кажется, было малиновое варенье…

Зазвенел телефон, больно отзываясь в моей несчастной голове.

– Доброе утро, Ксюша! – заговорила трубка маминым голосом. – Ты не забыла, что у нас профилактика системы отопления по графику и чистка кондиционеров?

– Прр-вет, мам-мушь! Не ссабыла, ясс-но…

– Что-то ты говоришь странно, – обеспокоилась мама. – Ты не заболела, случайно?

– Чуть-чуть, анх-хина, верно, – просипела я в трубку. – Аш-шпирин пью, кхы-кхы.

– Температура-то есть?

– М-мошт и ешть…

– Ты не должна там быть одна! Больная! Ни накормить, ни в аптеку сходить некому, – запаниковала мама. – Небось, и мёда в доме нет? Саша сейчас в Москву едет, привезет тебе мёд и тётю Пашу. Она о тебе позаботится как следует.

– О нет! – провыла я вмиг прорезавшимся голосом. – Только не это!

Но мама уже положила трубку.

Ну все, Ксюшка, держись! К раннему обеду брат Саша привезёт тётю Пашу, и тогда тебе станет очень весело. То, что не удалось сделать ангине, доделает тётя Паша, добрейшая душа!

Посасывая противные на вкус антиангинные леденцы, я лежала в постели и жалела себя изо всех оставшихся сил. Теперь мне, донельзя ослабленной болезнью, придётся выслушивать тёти Пашины поучения и смотреть, как в мусорном ведре исчезают вещи, хоть старые и ненужные, но такие любимые и дорогие.

Тётя Паша, или Пелагея Степановна, – наша с Сашкой старенькая няня. Когда мы были детьми, эта милая заботливая женщина не только воспитывала нас с братом, но и «строила» заодно всё наше семейство. В борьбе за дисциплину тётя Паша одержала сокрушительную победу над нашей фамильной безалаберностью. Всё семейство, в том числе и кошка, слушалось няню. Снимало обувь прямо за дверью и ежедневно чистило её щёткой. Убирало за собой посуду со стола. До конца закручивало краны в ванной и на кухне, не бросало окурки в унитаз. Не разбрасывало, где попало, вещи, ходило на цыпочках, не мяукало громко и говорило шёпотом.

Когда старушка воспитала после нас ещё и своих внучатых племянников, в семье её младшего брата стало тесновато. И моя мама предложила ей пожить у нас в Юсупово на свежем воздухе. Мол, лишняя пара рук, да ещё таких умелых, нам очень пригодится. С тех пор прошло полгода, тётя Паша всё живёт в Юсупово и по мере сил пытается приносить пользу.

Была у нашей старенькой няни одна всепоглощающая страсть – патологическая любовь к порядку. Поэтому я так панически боялась её приезда. Моему жилищу противопоказан идеальный порядок.

Кроме упомянутого пристрастия, у старушки есть ещё один маленький недостаток – изрядный склероз. Стоит зазеваться и бросить вещь там, где ей, по мнению тётушки, лежать не положено, старушка быстренько убирает сей предмет и забывает навсегда, куда положила. Пропавшее имущество ищут неделями, а иногда и месяцами. Случается, находят.

***

Некоторое время я бездумно кисла на диване, укрывшись тёплым пледом и потрёпанным детективом из давнего прошлого. Потом вспомнила, что как раз сегодня у меня назначена встреча с родителями классически идеального двоечника на предмет договора о занятиях по всем известным мне дисциплинам из программы седьмого класса. Кроме немецкого языка, разумеется. Надо бы предупредить людей о неприятном препятствии к началу занятий. Если даже удастся сбить температуру, идти к ребёнку нельзя, ведь я теперь заразная. Я прокашлялась и принялась набирать двоечный номер телефона.

– Алло, здравствуйте, Александра Петровна? Ксения Владимировна беспокоит. У меня возникла неприятность в виде ангины. Так что сегодня, к сожалению, не получится. Теперь, наверное, через неделю, пока заразность не исчезнет… Всего хорошего.

Тяжкие усилия, затраченные на разговор, свели на нет мой едва прорезавшийся голос. Зато у меня с прежней, доболезненной силой заработали мозги. Я кинулась спасать свое любимое старьё от вездесущей тёти Паши. На антресоли нашлось довольно много места для моих старых блузок, кофточек, слегка продранных джинсов и потрёпанных бестселлеров в мягких бумажных переплётах. Почти все заслуженные вещи уже были упрятаны, когда раздался звонок в дверь. Отправляясь встречать навязавшихся на мою голову посетителей, я придумала интересное средство по пресечению излишней няниной активности: познакомлю я с ней тётю Шуру. Обе дамы весьма разговорчивы, за взаимоприятным общением обо мне, глядишь, и позабудут…

На пороге стояли улыбающийся Саша с большой дорожной сумкой в руке и серьёзная тётя Паша. Хотя в последний раз мы с ней виделись всего две недели назад, старушка, едва шагнув через порог, повисла у меня на шее.

– Ксюшенька, деточка, ты стала совсем взрослая. Как замечательно ты выглядишь, вот уж не подумала бы, что у тебя ангина.

– Уже почти здорова, тёть Паш, – я укоризненно посмотрела на брата. – Зря ты беспокоилась, утомилась, небось, в дороге.

– Ничего мне не сделалось. А тебе нужно окрепнуть, так я за тобой присмотрю недельки две-три. Ведь вы, молодые, совсем себя не бережёте.

– Ну, я пошёл, – мой брат невозмутимо поставил сумку на пол в прихожей и исчез за дверью.

Тётя Паша направилась прямо в кухню, по пути снимая с себя кофту, тёплый платок и перчатки.

– Ага! Опять кофе пьёшь, деточка! Это вредно для сердца, желудка, цвета лица. И чего-то там еще, но я забыла, – с этими словами старушка взяла недопитый кофе и отхлебнула как следует, не беспокоясь о сердце, желудке и заразных микробах, оставшихся после меня.

– А как же твоё здоровье, тёть Паш?

– Я старая, мне уже не успеть испортить сердце и желудок, а цвет лица меня даже не волнует, хи-хи! Так что кофе придётся пить мне. А тебе нужно кашки есть, яички варёные, молочко с мёдом, – увещевала меня тётя Паша между глотками. – Мёд я привезла. Кстати, разбери вещи, пока я сварю тебе кашку.

Этого я долго не выдержу, особенно без кофе. Я уныло потащилась в комнату, намечая по пути план оборонительных мероприятий. Пока соседка Шура будет приручать тётю Пашу, надо бы спасти запасы кофе, коньяка и шоколада. И отнести всё это срочно к Кристине. Заодно помогу вещи расставить, если ей ещё нужно. В мгновение ока две пачки кофе, плитка шоколада, одна початая и одна полная бутылки коньяка исчезли в большом непрозрачном пластиковом пакете. И вовремя: тётя Паша уже возникла в дверях кухни с тарелкой каши для меня. Я осторожно отодвигалась к выходу.

– Тётя Паша, я пойду помогу соседке сверху вещи разбирать. Она только что переехала. Аппетита у меня нет пока, пропал от болезни. За работой должен обратно появиться.

– Правильно, Ксюша, деточка! Работа лечит, а поесть и потом можно. Я пока приберусь тут у тебя.

Однако вовремя я вещички попрятала. Я подмигнула грустной Алисе: должен же кто-то за ретивой старушкой присмотреть. И позорно сбежала из собственной квартиры, как была, в халате и шлёпанцах. Хоть бы только Кристина оказалась дома, больше мне податься некуда.

***

На моё счастье Кристина была дома. Она даже обрадовалась моему приходу и нисколько не удивилась. С готовностью взяла у меня из рук объёмистый пакет, и мы вместе вошли в комнату.

– Пришла вот помочь. А заодно вынесла из дома все неправильные продукты. У меня ведь теперь появился полицейский контроль в лице нашей с братом старенькой няни. Мама мне её прислала в порыве родительской любви и заботы… Так что кофе придётся теперь пить у тебя. Дома он мне, говорят, вреден.

– Ничего не имею против. Сейчас выпьем кофе с коньяком и бутербродами. У меня тоже был напряжённый день в академии.

– И сразу за работу. А то ты такими темпами будешь жить на чемоданах до самого Нового года.

Подкрепившись, мы энергично принялись извлекать из коробок и ящиков оставшиеся вещи. Минут пять молча доставали посуду, постельное бельё и полотенца. Затем Кристина сказала:

– Знаешь, мне придётся спать здесь, в гостиной. По крайней мере, до ремонта. В той комнате, которая была спальней у прежних хозяев, фотообои с морем и яхтой во всю стену. Много мокрой воды, пенные барашки, тучи… В общем, со сна я могу инфаркт получить от такого ужаса.

– Я тоже предпочитаю спать на диване в самой большой комнате, – поддержала я девушку. – Конечно, когда гостей нет. При гостях я делаю вид, что у меня для этого спальня есть.

Мы начали расставлять книги на полках. Я взяла пачку книг и полезла на табурет. Не успела я примостить четвёртую книгу, как табурет опасно покачнулся. Я ухватилась за шкаф и выронила книги из рук на пол. Книги остались целы, я тоже. Соберу сейчас, но на табурет больше не полезу. Из одной книги выпал листочек. Кажется, письмо, к тому же, очень личное. «Во всем виноват только я. Жаль, что понял это так поздно…» Я протянула Кристине любовное послание, кусочек которого невольно прочла.

– Извини, фраза письма бросилась в глаза.

Рука Кристины, протянутая за листочком, застыла в воздухе. Наконец, она всё же взяла письмо и машинально опустила его на стол.

– Слушай, я совсем забыла про клочок записки, который нашла под шкафом в библиотеке.

Кристина отложила нераспакованную пачку книг, полезла в сумочку и достала пакетик с обрывком записки и конвертом.

– «Ты всё так же уверен, что в случившемся виновата я? Прошу тебя, тем не менее…» – прочла она вслух. – Кто-то подозревает отца, что он виноват в смерти мамы? Может, отец был нетрезв за рулём, когда все случилось? Поэтому он с тех пор совсем не пьёт. Или была какая-нибудь неисправность, а он знал?

– А ты точно знаешь, что это была автокатастрофа?

– Об этом никогда речи не было, но я думала, само собой… – растерялась Кристина. – Слово «авария», конечно, может относиться и к чему-то другому. Но это не мог быть самолёт, ведь отец остался жив.

– Постой, постой… Ну-ка, дай мне тот конверт с проспектом,– я взяла конверт, подписанный А.С. Корнеевым.

Внутри оказалась рекламка с яркой картинкой, изображающей красивый круизный корабль на фоне неестественно синего моря, кишащего дельфинами. По борту парохода темнела чёткая надпись «Белый ветер».

Рекламный текст проспекта обещал красóты морских пейзажей, небывалый комфорт на борту судна, исключительное разнообразие развлечений для туристов. Но меня это уже не интересовало. Я вдруг вспомнила жутковатую статью о гибели туристического судна погожим летним днём 199… Какого же года? Ну да, вот же в проспекте – июль 1997 года. Все сходится, и Кристине было всего три года. Неужели она была с родителями на том судне? И в памяти маленькой девочки осталось это страшное бушующее море?

– Тебе о чём-нибудь говорит название «Белый ветер»? – осторожно спросила я.

– Нет, никогда не слышала. А что в нём такого особенного?

Конечно, кто ж ей скажет! Теперь мне придётся сказать, она этого просто так уже не оставит.

– Кажется, это был большой туристический теплоход. Он затонул в самом начале круиза. То ли был жуткий шторм, то ли столкновение, я уж не помню. Так давно это было. Если твои родители воспользовались каютой люкс, о которой идёт речь в записке на конверте, они могли попасть в ту катастрофу.

– Вот оно в чём дело! Я всегда чувствовала, что со смертью мамы связана какая-то тайна. И отец мне никогда этого не расскажет, только теперь я это поняла. Наверное, в несчастье с мамой есть и его вина? Может, он мог спасти её и не сумел. Но я должна знать, как она погибла. Должна!

– Зачем тебе знать эти горькие, а может быть, страшные подробности? Ничто уже не изменится.

– А вдруг она утонула, и её вообще не нашли? И там… в могиле ничего нет. Неизвестность – гадкая вещь. Чтобы понять это, надо самому прочувствовать. Мне кажется, если б я знала, как погибла мама, эти ночные кошмары и страхи отпустили бы меня. Но как узнать?

Я пожала плечами, возможно, мне и вправду не понять.

– Спроси у отца. Может, он скажет теперь, когда ты сама о чём-то догадалась.

– Не скажет, там что-то не так, я чувствую. Кроме того, я не могу признаться, что рылась в его ящиках! Придётся искать самой и дальше. Ты ведь мне поможешь? Вдвоем не так страшно. Надо бы найти этого А.С. Корнеева, его телефон или адрес. Отец вернётся дней через пять. Мы успеем.

– А что нам это даст? – я невольно отметила, что уже согласилась ввязаться в эти поиски. – Он ничего не скажет, не спросив у твоего отца.

– Может, ещё что-то найдём. Там, на месте и будем думать, что делать дальше. У отца все архивы в порядке, он хранит все старые телефонные и адресные книжки. Ты поможешь мне все это перерыть? Начнем с девяносто шестого года…

Работать больше не хотелось, мы выпили по рюмочке коньяка, потом по чашечке кофе. Потом ещё раз в том же порядке. Обнаружили, что уже совсем поздно, и решили до завтра разойтись. Провожая меня, Кристина сказала:

– Завтра я рано вернусь с занятий. В час дня зайду за тобой. И кстати, у отца в кабинете все ящики стола и шкафа заперты. Ты случайно не знаешь, чем можно открыть такие замки? Они совсем простенькие.

Случайно я знала, как открывать замки, даже не очень простенькие. Имелись у меня и отмычки, подаренные мне когда-то приятелем, с которым мы вместе попали в неприятную ситуацию… Но я сдержанно сказала:

– Попробуем что-нибудь…

***

Дома я застала тётю Пашу в кресле перед телевизором. Несмотря на поздний час, артисты с экрана орали во всю мочь. Кошка Алиса сладко спала в большом блюде на обеденном столе. Тётя Паша увлечённо разглядывала картинки в невесть откуда взявшемся потрёпанном «Плейбое». Наверное, при общей ревизии имущества обнаружила. Старушка подняла на меня глаза:

– Знаешь, Ксюша, порядочные женщины не должны смотреть такие картинки, – строго заметила няня и снова с интересом уткнулась в журнал.

Глава 5. Поиски со взломом. (Среда с позднего утра до очень поздней ночи)

От вчерашних возлияний к утру у меня совершенно опухло лицо. Я встала страшно рано, за окнами ещё было темно. Трещала голова, опять разболелось горло. На цыпочках я проскользнула в ванную, плеснула себе в лицо горсть холодной воды, взглянула на себя в зеркало. И от омерзения даже икнула: из зеркала на меня страшными красными, заплывшими глазками пялилась кошмарная физиономия. Неужели я могла за ночь так состариться? Нет, эту личность я не узнаю, и считать её своим отражением отказываюсь. Я рассердилась, хлопнула ладонью по поверхности подлого стекла в пластиковой раме и… застыла в ужасе. Изображение в зеркале скривилось, пошло грязными пятнами, потеками. Стекло густой и липкой массой сползало вниз, оставалось у меня в руке. Я стряхнула с ладони тягучую жидкость, минуту назад ещё бывшую твёрдой и гладкой, зажмурилась…

И услышала голос тёти Паши:

– Опять ты курила в ванне, деточка! – я с трудом открыла глаза. – Разве ты не знаешь, что курение вредит лёгким? Ты могла бы захлебнуться и утонуть!

С добрым тебя утром, Ксюха! Начинается ежедневный курс воспитания. Зато кошмарный сон благополучно сдох. А тётя Паша добрая, долго читать нотации не умеет. Попилит минут тридцать-сорок – и все дела. Но тут я вспомнила, что со вчерашнего дня кофе в доме вне закона, и бесповоротно скисла. Вот, оказывается, к чему был ночной кошмар!

Однако из кухни наперекор всему потянуло кофе. Плохо сваренным, но все же благословенным натуральным напитком. Я с первого раза запрыгнула в тапочки и понеслась на кухню, на ходу натягивая халат. Нянюшка с удобством устроилась над вчерашним «Плейбоем» с огромной чашкой кофе и двумя увесистыми гренками.

– Ксюша, деточка! Там две гренки для тебя и яичко всмятку. Чаёк я заварила свежий. А кофе тебе вредно, ты же помнишь.

– Ладно, давай гренки, – тоскливо протянула я, проигнорировав чаёк.

Да уж, долго я не продержусь! Интересно бы узнать, сколько ещё старушка собирается опекать свою перезрелую воспитанницу. Я рискнула закинуть удочку:

– Тётя Паша, я уж совсем выздоровела, так что ты денька через два-три можешь вернуться в Юсупово. Я очень беспокоюсь, как там мама без тебя справляется.

– И я беспокоюсь, деточка. Но тут нужно сделать генеральную разборку. Кроме меня тебе ведь никто не поможет. Конечно, за три дня мы не успеем, а вот за недельку точно квартиру в порядок приведём. Ну, так нам торопиться некуда, верно я говорю, Ксюша? Вчера-то я только и успела тумбочку в спальне разобрать. Да вот кое-что из дивана выгребла.

Понятно, кое-что – это вчерашний «Плейбой». А что если ещё какую-то порнографию ей подкинуть? Глядишь, и удастся нейтрализовать энергичную старушку. Определенно, стоит познакомить её с соседкой Шурой. Если бы они подружились, мне было бы легче пережить это тяжёлое время.

Однако, уже двенадцатый час, мой организм долго без кофе не выдержит, а до прихода Кристины не меньше двух часов. Пойду-ка я к Шуре, заманю её к нам в гости. Заодно и выпрошу кофе, хоть задрипанного и растворимого.

– Тётя Паша, я к соседке зайду, а то у нас соль кончилась.

– Зайди, деточка, конечно, зайди. Хотя соль, мне казалось, в шкафчике…

Но я не стала дослушивать до конца. Самое главное, что «Плейбой» не даст ей встать и полезть в шкафчик с проверкой.

Шура на моё счастье как раз производила ревизию кухонных запасов. Замечательная большая банка растворимого «чибо» стояла на столе, как магнитом притягивая взгляд.

– Тётя Шура, что-то вы ко мне не заглядываете. Решила вот навестить, не прихворнула ли соседка? – мямлила я, не отлепляя глаз от банки с кофе.

– Кофейку выпьешь? – предложила догадливая соседка и поставила на плиту чайник со свистком. – Я, и то сказать, не хвораю. А тебе, видать, не до старой соседки. Наверх к Кристинке все шастаешь, гляжу. Небось, какие-то интересные тайны у Казимировой обнаружила?

– Какие ещё тайны, тёть Шур, просто помогаю девушке вещи разобрать, расставить. К тому же она неплохая художница, а я ей позирую для портрета средневековой дамы, – на ходу сочиняла я, чтобы отвлечь любопытную бабу от чужих тайн. Но тётю Шуру на мякине не проведёшь.

– Так я и поверила, что для портрета! Станешь ты без интереса хоть куда шастать! – недоверчиво покачала головой соседка. – Ну не хочешь, не говори.

Тут как раз вовремя тоненько заверещал чайник, и тётя Шура занялась приготовлением кофе.

– Да и у тебя жиличка появилась. И слышу: не мать и не Ольга приехала.

Да уж! Мне б такие зрение и слух, как у соседки.

– Кстати, как раз по этому поводу я хочу пригласить вас на чай. Наша с Сашей няня Паша приехала навестить свою воспитанницу. А у меня всё дела, вечно куда-то бежать нужно… Бедная женщина скучает одна. Заглянули бы, проведать старушку, – я отхлебнула кофе и краем глаза увидела часы на стенке за шкафчиком. Уже час – скоро, может прийти Кристинка. Пора тащить тётю Шуру к нам, а то опоздать можно.

– Да и пошли, – без проблем согласилась Шура. – Что ж я не понимаю что ль, что старому человеку внимание нужно. Это вы молодые, шастаете, где зря.

Младшее поколение благоразумно промолчало.

Тётя Паша все так же увлечённо читала «Плейбой», только теперь в кресле. То, что я напрочь забыла про соль, осталось незамеченным. Нянюшка подняла голову от неподобающего для приличных дам чтения и заметила крупную фигуру тёти Шуры, величественно протиснувшейся в дверь мимо меня. На лице старушки появился интерес:

– У нас гостья, Ксюш? А я пирогов не напекла, что ж ты не предупредила старуху.

– Пелагея Степановна. Александра Фёдоровна, наша соседка, – представила я дам друг дружке по старшинству.

– Что это вы читаете? – заинтересовалась Шура.

– Да вот у Ксюшки нашла срамной журнальчик, надо бы спрятать подальше. Порядочная девушка не должна такое непотребство читать, слышь, детка?

– А у меня таких журналов – прорва. Племянник притащил. Но как-то по-другому называется. Хотите поглядеть, Пелагея Степановна?

– Можно звать просто Пашей. Отчего и не поглядеть…

Я оставила тётушек обсуждать непотребные издания и отправилась натягивать джинсы. И как раз вовремя: не успела я натянуть джемпер, как в дверь позвонили.

– Ну, я побежала, – доложила я, впустив Кристину в прихожую.

Почтенные дамы, занятые беседой, не обратили на мои слова никакого внимания. Я сунула ноги в туфли, вспомнила об отмычках – и вернулась к себе в комнату. И снова не была удостоена ни взглядом.

***

Кристина была необыкновенно возбуждена, вначале я подумала, что это связано с какими-то событиями в академии. Однако я ошибалась.

– Я чувствую, что мы приблизимся сегодня к какой-то тайне. И она связана с моей матерью, – девушка немного помолчала. – Ещё я надеюсь, что отец не сыграл в тех таинственных событиях роковой роли. И в том, что случилось, нет его вины.

В доме Казимировых мы обменялись парой дежурных фраз с Ириной и пошли наверх, отказавшись от чая, любезно предложенного молодой женщиной. Кристине не терпелось разворошить старые секреты своих родителей.

Все шкафчики, ящички и шкатулки действительно оказались запертыми. Ни один замок не вызвал у меня затруднений, почти все они поддавались в первые же секунды. Что привело в восторг Кристину.

– Никогда бы не подумала, что ты такой опытный взломщик. Как мне с тобой повезло!

– Не я – опытная медвежатница, а замочки незатейливые. Видно, твоему отцу никогда и в голову не приходило, что всё это будут взламывать.

Часа полтора мы методично и тщательно перебирали документы, записные книжки, ежедневники, визитницы, конверты с письмами, приглашениями и официальными поздравлениями. Большинство конвертов было подписано типографским и компьютерным шрифтом. Никакого намека на личную переписку. У меня уже рябило в глазах, а ничего интересного всё не попадалось. Знать бы, что искать! Да и есть ли в этом какой-то смысл? Если бы ему было, что прятать, Казимиров нашёл бы, как это сделать. Вдруг мне что-то показалось необычным в записи на одной из страниц записной книжки трёхлетней давности. Я вернулась на страницу назад:

«Алексеев Василий Петрович – 245-44-02 д., 966-48-48 р.;

Марушева Мария Васильевна – 152-56-56 д., 255-45-48 р.;

…

Фаина Жаворонкова – 150-95-95».

Ничего особенного, обычные записи. Я протянула книжку Кристине:

– Взгляни, у меня мелькнула какая-то интересная мысль при первом взгляде на эту страницу, а при втором – исчезла.

Кристина пробежала страничку глазами и удовлетворённо щёлкнула пальцами:

– Ну, вот же, смотри: против всех имён рабочие и домашние телефоны, и все они снабжены отчествами. И только одна неформальная Фаина имеет лишь фамилию, и никакой пометки у телефона. То есть с отцом её не связывают деловые отношения. Но нам никогда не звонила никакая Жаворонкова, и домработницы Фаины у нас сроду не было. В этом просто обязано что-то быть.

Кристина аккуратно переписала в блокнот неформальную Фаину, и мы продолжили свою нелёгкую работу. Первой взмолилась я:

– У меня внутри одна пыль и в глазах помутнение. Может, переведём дух, кофейку выпьем. Глядишь, что-то умное придёт в утомлённые наши головы.

– Пожалуй, можно.

И мы отправились в детскую. Кристина заварила замечательный ароматный кофе с густой пенкой. Мы устроились в креслах и минут пять молча наслаждались напитком. Потом Кристина задумчиво произнесла:

– Да-а, невелик улов. Но мне думается, что именно эта дама нам и нужна. Чутьё меня редко подводит. Но нужно бы ещё поискать. Мы ведь ищем людей, связанных с тем трагическим рейсом «Белого ветра», вряд ли у папы в записях можно найти список членов экипажа. Или других пассажиров. Если бы что-то и было, он бы уничтожил, как недобрую память… Во всяком случае, я бы поступила именно так.

– Кажется, мне пришла в голову дельная мысль, – медленно сказала я, всё ещё ощущая вкус последнего глотка кофе. – Надо дать объявление в газете, приблизительно такого содержания: «Ищу свидетелей гибели моей матери на пароходе «Белый ветер». Буду благодарна за любую информацию». И не указывать фамилию. Вряд ли найдётся много людей, которые смогут откликнуться. А нам важно любое свидетельство или воспоминание, даже самое незначительное.

– Замечательная идея! Но я бы ещё добавила: любая информация будет оплачена. Это увеличит наши шансы.

– А теперь, может, закончим нашу тяжёлую работу?

Мы вернулись в кабинет отца Кристины и ещё часа два ворошили содержимое ящиков с бумагами Казимирова. Когда мы совсем уже отчаялись что-нибудь отыскать, Кристина наткнулась на странную записку, вложенную в безликую поздравительную открытку. Пробежав глазами по строчкам, она протянула находку мне. Чуть пожелтевший небольшой листочек из блокнота был мелко исписан неровными строчками, почему-то красной шариковой ручкой. Наверное, для усиления воздействия на адресата.

«В том, что болезнь неизлечима, я уже убедилась. То есть, лечить, наверное, можно, но вряд ли это окажется доступным. А главное – будет стоить огромных средств. Мне никогда не достать самой таких денег. Придётся тебе финансовую часть взять на себя, тут уж ничего не поделаешь. Подробности – при встрече. Ф.»

«Шантажирует эта Ф. Казимирова, – подумала я. – Значит, знает о его грехах».

– Неприкрытые угрозы папе от какой-то дамочки. А Ф. – это Фаина. Так что мы на правильном пути, – резюмировала Кристина, упрятывая записку в карман. – Не представляю только, как мы узнаем её адрес. Справку по фамилии и телефону нам никто не выдаст.

– Тут я, кажется, могу помочь в розыске, – заметила я, подумав о Серёге Горюнове, моём старом приятеле и подполковнике оперативной службы.

– Есть что-нибудь такое, чего ты не можешь? – Кристина даже не пыталась скрыть восхищения.

– Очень многих вещей я не могу. И не смогу научиться ни за что в жизни, – со вздохом признала я, подумав в первую очередь о кулинарных упражнениях.

Немного поразмыслив, Кристина вынула из кармана записку и протянула её мне.

– Возьми, вдруг она пригодится тебе для этой справки.

***

Дома меня поджидала развесёлая компания из двух пожилых картежниц и кошки-наблюдательницы. Тётя Паша с Шурой резались в «дурака», бурно реагируя на выпадающие плохие карты и собственные промахи.

– Хрен с горчицей! – завопила тётя Паша. – Опять мне под столом мяукать!

– Мычать, а не мяукать. Мяуканье уже было в прошлый раз, так неинтересно.

Алиска осуждающе смотрела на зарвавшихся бабулек. Я громко кашлянула.

– Ой, Ксюша! А мы тут за картами вечер коротаем, – обрадовалась отсрочке мычания тётя Паша. – А ещё Шурочка меня обещала в преферанс научить. А ты бы пошла, деточка, сообразила нам чаёк с бутербродами. Я ведь ещё должна отыграться.

Не ошиблась я в тёте Шуре! Довольная результатами ловкого тактического хода, я бодро отправилась на кухню.

Глава 6. Появляется некто Андрей, судовой механик. (Четверг с обеда до ночи)

Пол вдруг сильно накренился, к стене по наклонной плоскости поехало кресло и два стула. С маленького столика упали рюмки и открытая бутылка с остатками водки. Мужчина на кровати вздрогнул, застонал, но не проснулся. Девушка в кресле напротив него нервно качала маленькой ножкой в красной туфельке. Спящий повернулся на бок, едва не свалился на пол, но и теперь не проснулся. Он только коротко вскрикнул во сне, затем снова негромко захрапел. Терпение девушки лопнуло, и она запустила в мужчину пустой жестянкой из-под шпрот. Консервная банка ударилась о небритый подбородок и со звоном покатилась по полу. Мужчина открыл глаза, с трудом сфокусировал взгляд на фигурке напротив, и с усилием выговорил:

– Что т-ты здесь делаешь? Убирайся, мне не д-до тебя.

– Пьяница! – презрительно процедила девица сквозь зубы. – Ещё хотел, чтобы я за него замуж вышла. Нашёл идиотку!

– Шлюха! – не остался в долгу нетрезвый хозяин комнаты, и вдруг приподнялся, протянул руку и крепко схватил девушку за локоть.

– Пусти меня, кретин!

Ей удалось освободиться, она резво отскочила. Затем приблизилась к мужчине на шаг и подняла руку с зажатым в ней ножом.

– Не подходи ко мне, убью!

Комнату снова тряхнуло, затрещала перегородка. Мужчина повернул голову на звук. Воспользовавшись этим, девушка бесшумно выскользнула из комнаты, всё ещё сжимая в руке нож…

***

Поздним предобеденным утром я была разбужена какими-то заунывными, тоскливыми звуками. Спросонья никак не могла понять происхождения громкого нытья, отдаленно напоминающего мяуканье. И только приняв вертикальное положение, я, наконец, поняла, что это милейшая тётя Паша исполняет «Очаровательные глазки» под голодные вопли кошки. Видать, с Шурой вчера разучивали. Я высунулась из спальни, на ходу застегивая халат и энергично шаркая тапками.

– О, Ксюша! Проснулась детка, вот и ладно. Я к Шуре собралась, у нас преферанс сегодня по плану. Вы уж с Алисочкой сами завтракайте.

И нянюшка направилась в прихожую, рявкнув напоследок: «А я, безум-мная, люблю!!»

Хлопнула дверь, я развернулась и пошлёпала на кухню. Нужно воспользоваться ситуацией и организовать себе неподконтрольный кофе. Я уже приспособилась заваривать кофе в старенькой пластиковой кофеварке, закрывшись в ванной. Какое счастье, что Кирилл в свое время сделал мне в ванной розетку. Но на сей раз мне выпал шанс воспользоваться любимой туркой.

Звонок в дверь раздался, когда я уже успела вылить бодрящую жидкость в заранее разогретую чашку. Ко мне пожаловала Кристина, отчего-то пропускающая занятия. Я без лишних разговоров занялась второй порцией кофе для гостьи. Уютно пристроившись на табуретках за кухонным столом над чашками с кофе, мы занялись объявлением, текст которого Кристина представила мне на проверку.

«Ищу свидетелей гибели моей матери на теплоходе «Белый ветер». Буду благодарна за любые подробности катастрофы 1997 года у берегов Норвегии. Всякие сведения будут щедро оплачены. Обращаться по телефону (495)715-69-66», – прочитала я аккуратные строчки на листочке в клеточку.

– Текст понятный? – спросила Кристина. – Думаешь, кто-нибудь откликнется?

– Откликнется, если этот свидетель действительно есть. Теперь надо бы подумать, где лучше его поместить. Может, дать на страничку частных объявлений в «МК»? Её читает прорва народа.

– Пожалуй, ты права. А я ещё заказала вечером по телефону срочную строку в газете «Из рук в руки». В сегодняшнем выпуске должно появиться. Теперь остаётся только ждать, а я этого не люблю ужасно, – вздохнула Кристина.

Мы допили кофе и некоторое время сидели молча. Девушка о чём-то задумалась. По лицу её пробежала тень, она взглянула на меня нерешительно и, наконец, тихо произнесла:

– А мне ведь опять кошмар приснился. Правда, модифицированный, но в общих чертах все тот же привычный старый страшный сон, – она ещё немного помолчала и, увидев, что я и не думаю смеяться над нею, продолжила. – Опять это зеркало. Будто я просыпаюсь в какой-то странной чужой комнате, сплошь задрапированной алым шёлком, а напротив меня зеркало в полстены величиной. В раме тёмного полированного дерева. Я встала, подошла ближе и провела рукой по поверхности стекла. И будто ощутила пальцами эту раму и эту зеркальную гладь. Рама оказалась тёплая, с чуть заметными шершавинками трещин. А само зеркало холодное как лёд. От этого холода пальцы вмиг онемели, и я отпрянула. Тут ноги мои куда-то соскользнули, я успела взглянуть назад, за спину: стены там уже не было, а была яма, заполненная водой. Я замерла на месте и снова взглянула на зеркало. По его поверхности текли ручейки жидкости, густой и алой, как кровь. Потоки становились всё шире, стремительнее, стекали к моим ногам ручейками и, наконец, сбили меня с ног в пропасть за моей спиной. Я барахталась в мерзких грязно-розовых волнах, не в силах ни крикнуть, ни выбраться. Начала уже захлебываться, тонуть и… проснулась.

Девушка робко взглянула на меня. Верно, боялась, что я стану над ней смеяться.

– Во сне мы видим то, о чём думаем, что занимает наши мысли днём, —глубокомысленно изрекла я. – Потоки воды появились в твоем сне из-за того, что мы узнали в последнее время о затонувшем «Белом Ветре». Может, ты во сне проживаешь то, что случилось с твоей мамой восемнадцать лет назад. Загадочная поверхность зеркала отделяет твою теперешнюю жизнь от её прошедшей жизни. Ты же художница, и богатое воображение порождает такие причудливые видения.

– И ты не считаешь меня ненормальной?

– Ну что за глупости приходят тебе в голову, – смутилась я. Хотела ещё что-то сказать, но мне помешал резкий и настойчивый телефонный звонок.

Я вздрогнула, протянула руку к телефону, схватила трубку и рывком подняла её, так что чуть не заехала себе в ухо. В трубке звучал только долгий гудок. Ну конечно, мой телефон бренчит совсем по-другому. А что же тогда это было?

– Ой, прости! Это мой мобильник так верещит, – Кристина вынула из кармана крошечный телефончик. – Слушаю вас. Да, я. Да, конечно. Дайте сообразить. Пожалуй, сегодня как раз можно. Постойте, я запишу.

Кристина зашарила глазами по столу в поисках клочка бумаги, я подвинула салфетку и огрызок карандаша к ней поближе. Девушка что-то нацарапала, пообещала прийти и отключилась. Пока я думала, прилично ли полюбопытствовать или подождать, когда сама расскажет, она заговорила.

– Невероятно, но один свидетель тех событий уже откликнулся на объявление. Зовут Андрей, фамилию не назвал. Говорит, был судовым механиком на «…Ветре». Хочет встретиться со мной и что-то рассказать. В кафе «У Семёна», что на Соколе.

– Ты знаешь такую забегаловку?

– Нет, но он сказал, что это совсем рядом с метро. Там ещё церковь есть и кольцо троллейбусное.

– А как ты его узнаешь?

– Сказал, что будет обмахиваться газетой с моим объявлением.

– Я пойду с тобой. Что-то мне это всё очень подозрительно, уж очень быстро он нашёлся.

– А вдруг он ничего не станет рассказывать, если я приду не одна?

– Так мы и виду не подадим, что знаем друг друга. Я сяду поблизости от тебя с кружечкой пива… или там сока. И когда эта встреча должна состояться?

– В девять вечера, он раньше не может. Занят на работе.

– Это очень удачно, я как раз успею переговорить со своим приятелем насчет адреса таинственной Фаины Жаворонковой.

– Ой, мне так неловко, что мои дела отнимают у тебя столько времени.

– Глупости! Я уже и сама увлеклась твоими тайнами. Мне все это очень пригодится, когда начну кропать детективные романы…

***

Горюнова я нашла на удивление быстро. Его служебный телефон откликнулся с первого раза. От неожиданности я начала мямлить что-то о пропавшей подруге, с которой случилось несчастье, а я адрес потеряла. Интересно, сколько лет может быть этой Фаине и годится ли она мне в подруги? А вдруг она какая-нибудь деклассированная алкоголичка? Или вообще, спаси Боже, закоренелая преступница? Пока у меня в голове мелькали все эти вопросы, Горюнов уже среагировал на моё враньё весьма проницательно:

– Брось голову морочить, Ксюха! В твоем голосе отчетливо слышен нездоровый интерес совсем не приятельского толка. Если скажешь, в чём дело, может, чем и помогу.

– Ну и ладно, признаюсь уж, так и быть, – снова принялась я сочинять, кажется, более убедительно. – У моей приятельницы муж завёл любовницу, но все, гад, отрицает. И развода ей не даёт, так обманутая подруга хочет припереть его к стенке. Для развода, значит. Записочку вот нашла компрометирующую, так ведь доказать ещё нужно факт измены. А на частного детектива денег не хватает…

– Опять враньё, но уже на правду немного смахивает. Ладно, разжалобила ты меня, считай. Скажу тебе по секрету, у нас сейчас есть служба новая вроде телефонного адресного бюро. Записываешь, значит, запрос на автоответчик. С полным набором анкетных данных, твои данные по компьютеру проверяют. И если ты гражданка порядочная, через пару часов дают ответ. Быстро и удобно!

– Это у тебя такая шутка, как я понимаю. Проверка меня на тупость и наивность.

– Чтобы шутить, нужно иметь мозги. И чувство юмора. А ведь ты, признайся честно, убеждена, что у мента мозгов нет, – Серёга прикинулся обиженным.

Так он всю эту чушь про автоответчик плёл, чтобы опробовать на мне свое остроумие. Что ж, подцепим его за жабры тем же крючком.

– Ты немного преувеличиваешь, господин подполковник. Я вполне допускаю конкретно у тебя наличие интеллекта. Но ты просто обязан подтвердить это разумными действиями.

– Ладно, шут с тобой, давай свою любовницу. То есть, подружкину. Тьфу, чёрт! Мужа этого, то бишь.

– Пиши. Фаина Жаворонкова. Больше ничего о ней нет. Но сочетание довольно редкое, вряд ли в Москве таких много. Да, чуть не забыла, телефон имеется: 150-95-95. Это где-то в районе метро «Войковская», если я не ошибаюсь.

Через час Горюнов позвонил и сообщил адрес Фаины: улица Космонавта Волкова, дом 16, кв. 44. Что-то уж больно легко мне досталась эта информация. Не иначе, приятель собирается дознаться, в чём тут всё-таки дело.

***

На встречу с неизвестным Андреем мы с Кристиной решили пойти порознь. Сперва зайду я, чтобы выбрать место, удобное для наблюдения и подслушивания. Судя по всему субъект, называющий себя судовым механиком, должен явиться без опоздания, так как имеет в этом деле отчетливый материальный интерес. Тут наши с Кристиной мнения абсолютно совпадали.

Далее у меня имелся и особый взгляд на дела такого рода: я считала, что свидание наш механик назначил Кристине исключительно в разведывательных целях. То есть, чтобы проверить платежеспособность девушки и её реальный интерес к событиям тех давних лет. При себе у него ничего не будет, и весь разговор сведётся к тому, что информацию он представит при следующем свидании. Притом за обговорённую заранее цену. Кристина очень надеялась получить хоть какие-нибудь данные сразу. Но я уверяла её, что таких случаев практически не бывает. Собственный богатый опыт меня в этом убедил. Единственное, на что мы опредёленно могли рассчитывать, это предоставление Андреем доказательств его права называться судовым механиком.

– Ни в коем случае не соглашайся идти с ним куда-то сразу из кафе. Он ведь может быть обыкновенным жуликом, который не прочь отнять деньги и украшения у легковерной обеспеченной девушки. Сошлись на срочную работу, важное свидание, день рождения любимой кошки, в конце концов.

– Но ведь это может его насторожить, и он исчезнет со всеми своими сведениями, – попыталась возразить Кристина.

– Если у него есть, что продать, он это непременно тебе впарит. А риск не всегда такое уж благородное дело.

На этом мы и закончили наше предварительное совещание. К кафе «У Семёна» отправились каждая на своей машине, причём Кристина по пути заехала в магазин. Я же подъехала к заведению точно в назначенное время.

Предприятие общественного питания под оригинальным названием «У Семёна» оказалось обычным пивным баром. В этот час посетителей было довольно много. Я огляделась. В небольшом зальце толкались не совсем трезвые и совсем нетрезвые личности всех мастей, возрастов и социального происхождения. Были весьма приличные любители пива, были и алкаши со стажем, среди которых нашлось несколько дам весьма живописного вида. Посетители шумно переговаривались, жестикулировали и прихлёбывали пиво из высоких кружек. В качестве закуски нынешним вечером предлагался сушеный кальмар выдержанного желтоватого цвета и сомнительного вида бутерброды с салом и колбасой. Вряд ли здесь подают кофе и свежевыжатые соки. Придётся заказывать пиво, как все завсегдатаи.

Объект моего интереса я обнаружила сразу, некрупный мужичок неопределенной масти сидел за столиком в одиночестве над нетронутой кружкой пива и обмахивался толстенной половинкой газеты «Из рук в руки». Вторая половина лежала на стуле напротив него, обозначая зарезервированное место. Выглядел предполагаемый механик весьма прилично. Чисто выбритое лицо, отглаженные тёмные брюки, голубая рубашка. Вот только пахло от него каким-то навязчивым приторным одеколоном.

Мне повезло: за столиком прямо за спиной Андрея было свободное место. Я поспешила плюхнуться туда. Напротив меня молодой человек сосредоточенно строчил что-то в потрёпанном блокноте, время от времени отпивая пиво. И сосед попался удачный, приставать с задушевным разговором не будет. Ко мне подошла официантка в голубой униформе сомнительной свежести, я заказала маленькое пиво и солёные орешки, которые на моё счастье имелись в ассортименте закусок.

Заказ мне ещё не принесли, когда вошла Кристина. Она покрутила головой, высмотрела моего соседа, из последних сил машущего перед носом тяжеленной газетной половиной, и решительно направилась к его столику.

– Кристина! – представилась девушка. – А вы, я полагаю, Андрей, откликнувшийся на моё объявление?

– Ну да, ну да. Тот самый, значит Андрей, э-э… по объявлению.

– И вы действительно были механиком на круизном теплоходе «Белый ветер» во время того трагического рейса?

– Не извольте сомневаться, – заверил Андрей, разглядывая кольцо с крупными красными камнями на пальце девушки. Хотя, может быть, он просто стеснялся смотреть в глаза собеседнице. – Вот, глядите. Трудовая книжка, в полном соответствии. Вот она, нужная страничка.

Я насторожилась. Приволок трудовую книжку, а сам по телефону что-то плёл о напряжённой работе. Кем же он работает? Ясно – жуликом, как я и предполагала. Вот только бы узнать, в одиночку он действует или в группе.

– Балтийское морское пароходство, – громко прочла Кристина. Видимо, для меня. – Действительно, всё верно.

А место у меня удобное, каждое слово слышно. Акустика тут выше всяких похвал, да и молодой человек напротив очень удачно молчал.

– Значит, вы что-то помните об обстоятельствах гибели моей матери? Но там же было очень много пассажиров, как вы могли запомнить именно Надежду Казимирову? Вы ведь обслуживали машины, а не людей.

– Да ведь она путешествовала с мужем и маленькой дочкой, а маленьких детей в том рейсе было совсем немного. И семья очень приметная: муж с женой оба высокие, крупные, красивые. А девчушка такая весёлая, шустрая. И одета всегда была, как кукла.

Ловко заливает, но абсолютно неправдоподобно. Как может механик, не вылезающий из машинного отделения, запомнить отдельных пассажиров из почти тысячной толпы? Вот только зачем ему нужно это враньё? Чтобы денег вытрясти побольше? Ведь девушка, которая ничего не может помнить о том времени, проглотит любую ложь. Проверить ведь всё равно не сможет. Но что-то в этом меня беспокоило. Что же именно? Стоп! А откуда он тогда про маленькую девочку знает, если даже Кристина не уверена, что она была с родителями на «Белом ветре»? Неужели, тут действительно что-то есть?

А за соседним столиком продолжался странный диалог.

– После нашего с вами разговора по телефону я вот постарался всё вспомнить и записать. Все записи, конечно, дома оставил. Надо же мне узнать, так ли они вам нужны.

– То есть, вас интересует сумма вознаграждения, если я правильно поняла?

– Ну-у… не последней важности вопрос.

– И сколько же вы хотите за эти воспоминания?

– Думаю, что видимо… тысяча долларов вас не затруднит, – тут милейший Андрюша понизил голос, но я расслышала.

Кристина некоторое время молчала. Андрей испугался, что переборщил, и решил умерить аппетит.

– Ну там, семьсот баксов тоже сгодится, – он подумал немного и добавил. – Ещё есть одна штучка, от вашей мамы осталась. Украшеньице. Во время катастрофы потерялось, а я невзначай подобрал. За всё как раз семьсот и хватит. Могли бы сразу пойти и посмотреть…

– У меня с собой нет таких денег.

– А сколько есть?

Вот оно, начинается. Если дело примет опасный оборот, придётся вмешаться.

– Да у меня вообще сегодня это… кошкин день рождения, – неожиданно выпалила Кристина.

– Чей день рождения? – опешил механик.

– Любимой кошки. А что вас так удивляет? Придут друзья и подруги со своими кисками. У меня все друзья большие любители кошек. Так что мне уже пора. И где мы теперь встретимся для обмена ценностями?

– У старой части Даниловского кладбища… Вы ведь знаете где это?

– Вообще-то знаю. А что ж так далеко-то? Да и место странное.

– Так я от жены хочу скрыть. Она у меня ревнивая, да ещё прижимистая вдобавок. Скандал закатит и деньги отберёт. Вот я и выбрал – подальше. От греха. А там кафешка такая есть, «Три коровы» называется. Удобное место для деловых встреч.

– Ну ладно. И когда же?

– Завтра в четыре вечера вы как? Сможете? Или опять какое рожденье?

– Вот завтра, пожалуй, смогу. Только не опаздывайте.

– Ну я, значит, пошёл. До завтрева, стало быть.

И почтеннейший Андрюша, бывший судовой механик, а ныне мелкий жулик и вымогатель, откланялся.

Итак, завтра у меня насыщенная программа. Милейшая Фаина Жаворонкова с не очень раннего утра, а потом полдник в «Трёх коровах».

Мы с Кристиной договорились, что к Фаине знакомиться я пойду одна. Может, повезет, и она окажется дома. А там решим, что с этим делать дальше.

***

Дома меня ожидала тёплая компания: две весёлые пожилые дамы энергично разучивали «Утро туманное» на разные голоса. Кошка Алиса неодобрительно мяукнула, сообщая, что лично она ни при чём, поэтому не подпевает.

На столике перед пожилыми картёжницами стояла почти пустая бутылка «Бейлиса», которую я неосмотрительно оставила в баре. На тарелочках между стопками пристроились пузатенькие солёные огурцы, квашеная капуста определенно не моего посола и одинокий оладушек.

– Ой, Ксюша пришла! – заметила меня, наконец, тётя Паша. – Садись, тебе ещё чуть осталось. Твой ликёр под Шурину капусту хорошо идёт. Я и рецепт записала, капусты-то. А оладушки я напекла, тоже неплохие получились. Да ты садись, не стесняйся!

Глава 7. Таинственная дама из украденного письма. (Пятница, целый день)

На мой звонок никто не отозвался. Странно, Кристина должна быть дома. Я нажала на кнопку ещё раз. Показалось, что за дверью завозились, но никто так и не открыл. Я толкнула дверь ногой. Просто так, от злости. И она внезапно распахнулась. От неожиданности я едва не упала. Но всё-таки удержалась на ногах и шагнула в квартиру. Мне снова почудилось движение там, в глубине. В квартире явно кто-то был, но не хотел или не мог себя обнаружить. Было чуть страшно, но я собралась с духом, быстрыми шагами пересекла полутёмную прихожую и очутилась в комнате. Возле шкафа с книгами стоял совершенно посторонний, неизвестный мне, мужчина и пытался дотянуться до верхней полки. Это ему никак не удавалось. Он меня явно не замечал. Неужели я так бесшумно хожу?

– Эй! – окликнула я незнакомца. Он обернулся и оказался мрачного вида типом средних лет с лицом, изрезанным странными шрамами. Словно его исполосовали вилкой. Или когтями.

– А где Кристина? – громко спросила я, пряча страх в самый дальний уголок своего организма.

– Кристина? Не знаю никакой Кристины, когда я вошёл, здесь никого не было.

Я с ужасом подумала, что он уже прикончил девушку и теперь примется за меня, и на всякий случай отступила назад…

***

Поспать мне не дали. Я с трудом выплывала из увлекательного, хотя и страшного сна, а тётя Паша изо всех сил трясла меня за подвернувшееся под руку плечо.

– Вставай, Ксюшенька, деточка! Сейчас Сашенька Никиту привезет.

– Какого ещё Никиту, что случилось-то?

– Да тёща его, Сашина, то есть, чем-то захворала. В больницу её увезли. А Сашу в командировку засылают, аж за Урал. Дак ему оттуда несподручно за детьми присматривать. Жанна звонила, что Саша уже выехал. К нам пока, конечно, а не в эти Уральские горы.

Тут я вспомнила, что Никита – мой родной племянник. Но ведь ещё и сёстренка у него есть.

– А Полинка где же? Почему везут одного Никиту?

– Ей же в школу не ходить! Детский сад, небось, немного потерпит без неё. Вот Полинку и оставляют на тётку Марину, Жаннину сестру. Матери твоей без меня трудно, конечно. Но я и тебя оставить тоже не могу в таких тяжёлых обстоятельствах. Не окрепла ты ещё после болезни.

– Чем Никиту кормить будем? И в школу он уже опоздал.

– Пусть ребёнок один раз отдохнет, не каждый ведь день к тётке отвозят. А ты, детка, пойди пока на кухню, посмотри, что к чему. Пока разберешься, я маленько почитаю. У тебя, Ксюша, такая прекрасная библиотека.

Я взглянула на толстенный том в руках тёти Паши. Так вот куда делся первый том «Капитала»! А я удивилась, что тумбочка под зеркалом так сильно покосилась. Надо бы теперь что-то другое подложить.

Пока я освежала организм крепким кофе, из комнаты не доносилось ни звука. Увлеклась старушка Марксовым произведением не на шутку, даже кофе от меня не прячет. Совсем забыла о вреде, наносимом кофеином моему неокрепшему организму. Вдруг затренькал телефон вместо ожидаемого звонка в дверь. Наверное, Саша не успевает развезти детей и хочет занять этим меня. А мне-то совсем некогда, мне к Фаине нужно ехать.

– Алё? Воробей слушает.

– Рад тебя слышать, Ксюха! – пророкотал в трубке басок Горюнова.

– Что это ты с утра пораньше?

– Это тебе пораньше, а у других утро уж заканчивается. В десять-то часов.

–Ты дело излагай, нечего издеваться.

– Да я вправду соскучился. Может, позавтракаем вместе? – предложил Серёга.

– Совсем ты спятил от своей оперативной работы. Но я-то ещё не сошла с ума.

– Прости, забыл, что ты завтракаешь после обеда, – съехидничал подполковник.

– Хам! Я вместо завтрака ем овсянку с кефиром. Приходится вот сообщать тебе такие интимные подробности.

– Ой! А как же ты без кофе? – Горюнов не на шутку забеспокоился.

– А кофе я выпиваю ещё до завтрака, специально для этого встаю пораньше.

– Хватит придуриваться, лучше скажи, в какое время мы сможем встретиться.

– Завтра?

– Да нет, в воскресенье.

– Часа в четыре. И приезжай ко мне лучше ты. У меня дел больно много, ничего не успеваю.

– Договорились, так до воскресенья. Смотри, не забудь! Я ведь обязательно воспользуюсь твоим приглашением.

Тут как раз и Саша с Никитой явились.

– Привет, Ксюха! – радостно завопил племянник. – Сегодня даже в школу не нужно идти, всё равно уже давно поздно.

– Всем привет, – скороговоркой проговорил брат. – Ксюш, попугая заберешь тоже, а кота можешь оставить, соседка согласилась его кормить. А попугая забери обязательно, он соседку терпеть не может. И она его, кстати, тоже. Ну всё, пока.