Людмила Богодухова

Паутина. Том 4. Волки

Глава 1

О, степь! Необъятная, дикая, никому и никогда тебя не укротить.

Приминая ковыль копытами, мчится в бешеной скачке молодой конь. Он летит, догоняя уходящее солнце. Распластавшись и прижавшись к его гриве, старается удержаться в седле молодая женщина, одетая во все черное.

– Быстрее, Орлик, быстрее! – погоняет она коня, впиваясь ему в бока стременами. Конь, всхрапывая, прибавляет скорость.

– Лови ее! Держи! – с гиканьем догоняли ее трое мужчин. – О, шакал, дочь шакала, она угробит моего коня! – кричал один из них. – Я убью ее!

Погоня продолжалась уже больше часа. Наездница не могла оторваться от преследователей, а они не могли догнать ее. Однако расстояние стало постепенно сокращаться.

– Махмуд! Готовь аркан! – закричал один из мужчин.

– И тут же в руках у мужчин появились мотки веревки.

– Кидай ей на шею!

– Нет! – закричал третий. – Вы задушите ее! У нее ноги в стременах. Лови Орлика!

– Шайтан с ней! Это не женщина – это дьявол. Я все равно убью ее!

– Орлик, быстрей! – в отчаянье кричала женщина. Но конь хоть и был молод, но видно не привык к бешеной скачке. А, возможно, ему просто надоела эта гонка, тем более, что в седле была женщина, которую можно ослушаться. Так или иначе, но преследователи стали заходить с двух сторон. И в следующий миг петля аркана, а за ней и другая повисли на шее молодого скакуна и он, захрапев, резко остановился, стараясь скинуть с себя удавку и седока. Женщина, не удержавшись в седле, слетела с коня под ноги преследователям. Конь с мужчиной в седле неожиданно встал на дыбы.

– О, шайтан! – успел крикнуть мужчина и, не удержавшись, сорвался на землю.

Он тут же подскочил на ноги и с плеткой в руке подбежал к, лежащей на земле без движения, женщине.

– Я убью тебя! – замахнулся он на нее, но подоспевший его спутник перехватил плеть.

– Она, возможно, мертва, а если и нет, то и тогда ты ее не должен трогать. Не забывай, это не твоя жена.

Он легко соскочил с коня и нагнулся над женщиной.

– Махмуд! – позвал он парня. – Успокой коня.

Вглядываясь в лицо женщины закрытой черной паранджей по самые глаза, он проговорил:

– Если бы я не знал, как обезображено ее лицо, то по верхней части лица, до паранджи, сказал бы, что она необыкновенно красива. Но то, что под паранджей может вызвать лишь жалость и брезгливость! – он дотронулся рукой до шеи. – Она жива, но, видно, сильно ударилась о землю. Как она зануздала твоего Орлика? – обратился он к мужчине, стоявшему рядом.

– Я говорю тебе, что она шайтан! На этого жеребца нельзя надеть спокойно узду, а седло на нем я вижу вообще впервые.

– Значит, ты должен простить ее, она объездила тебе этого дикаря, и у тебя теперь есть великолепный скакун. А женщин нужно прощать, тем более, если она не твоя жена. Пусть она едет на моем коне, ты еще на нее в гневе.

И мужчина легко поднял женщину, и вскочил с ней в седло. Прислонив ее к своему плечу и придерживая ее одной рукой, он впился в бока коня стременами.

– Пошел!

И трое мужчин галопом тронулись в обратный путь. А солнце уже село за горизонт, окрасив небо алым цветом, заиграв на снежных вершинах багровыми тонами. Степь погрузилась в предвечерние сумерки. Трое всадников летели по степи, разрезая вечернюю тишину стуком копыт. У одного из них на поводу, свободно, без седока, шел молодой конь, который тоже охотно спешил домой. Вечерние сумерки сгущались. И вскоре превратились в ночной покров. Небо покрылось звездами, но сплошная темнота от этого не стала реже. Однако, всадники знали степь и уверенно, без остановок спешили вперед. И, наконец, далеко впереди, замерцали два огонька, которые вскоре превратились в два не больших костра, у которых женщины готовили еду. Не далеко от костров полукругом стояли три юрты, слабо освещенные чем- то внутри. Навстречу всадникам с лаем выскочили собаки- волкодавы и бросились коням под ноги, но услышав громкий мужской окрик, отскочили в сторону и легли у костра. Всадники спешились.

– Махмуд! – обратился один из них к парню. – Приведи коней в порядок.

– Все сделаю как надо Керим Бай: распрягу, вытру спины, накину попоны, привяжу к яслям, поить не буду.

– Смотри мне! Ты уже загубил коня!

– О, Аллах! Это было три года назад! – воскликнул Махмуд.

– Но ты еще не расплатился за него! – недовольно ответил Керим Бай и зашел в первую юрту.

Махмуд, схватив уздечки, повел всех четырех коней привязывать, и шагнув в темноту, растворился в ней вместе с конями.

А третий мужчина с женщиной на руках зашел в среднюю юрту и положил ее на кошму, которая закрывала весь пол в юрте.

– Что с ней? – послышался тревожный женский голос, и с одеяла встала женщина, одетая также как та, которая лежала на полу.

– Скинул твою сестру Орлик, – с видимым злорадством проговорил мужчина. – Керим со злости чуть не убил ее. Приводи ее в чувства, сейчас Гульнару пришлю с лекарством. Доиграетесь, на все есть предел.

Женщина возмущенно повысила голос:

– Какой предел? Для кого он? Для вас или для нас? Это ведь не мы держим вас в плену?! Это вы творите беспредел! Нет для вас ни совести, ни закона!

– Хватит! Не кричи! Лучше займись своей сестрой. А у меня нет настроения тебя выслушивать.

И не обращая внимания на возмущенный женский крик, он вышел.

– Юленька, Юленька, очнись! – с тревогой в голосе не громко звала молодая женщина ту, что лежала без сознания. Затем быстро разобрав стопку одеял, постелила постель и перетащила ее туда. Раздела и стала осматривать. Никаких видимых повреждений не было. Тогда она намочила полотенце, и стала обтирать ей грудь. И женщина открыла глаза.

– О, слава Богу, ты жива! Я так испугалась! Обещай мне, что никогда больше не побежишь, по крайней мере, без меня!

Женщина со стоном села.

– Ох, как болит голова, наверно, ударилась порядком. Эти шакалы кинули лассо на Орлика. Я ошиблась, не надо было мне брать необъезженного коня. Когда ему надоела гонка, он просто стал сдавать темп и перестал слушаться.

– Юля, ты меня слышишь? Я не хочу оставаться одна, и ты не должна убегать без меня! – в голосе женщины послышались настойчивые и тревожные нотки.

– Олеся, сестренка, я тоже не хочу тебя оставлять, но ты же понимаешь, что не можешь сейчас бежать вместе со мной, а время идет, тебе скоро рожать и помощи ждать не откуда. Я должна привести помощь, если мы хотим выбраться отсюда. – Женщина взялась за голову. – Как болит голова.

– Ты ложись, не вставай, сейчас Гульнара принесет лекарство, Назарбай пришлет.

Женщина вновь легла.

– Тебе нужно беречь себя, а то вновь ослепнешь. Ты, Юля, говоришь, что приведешь помощь. А вдруг не получится или не успеешь, и я буду рожать совсем одна. Нет, дорогая сестренка, вспомни, что сказал дед, а он сказал, что нам нужно держаться вместе.

– Что же это твой дед не предупредил нас, что мы попадем в плен, если он предвидел все заранее. И потом, тебе еще рано рожать, еще месяца два до родов.

– Он не только мой, но и твой. Тихо! Кто-то идет. А, это Гульнара пришла.

В юрту вошла девушка шестнадцати – семнадцати лет.

– Отец сказал, что ты, Зулейка, без сознания, а ты, оказывается, уже говоришь.

– Во-первых, не Зулейка, а Юлька! Сколько раз можно повторять?! – сердито отозвалась Юлька. – Какое лекарство ты принесла? Есть что-нибудь от головной боли?

– Я принесла нашатырный спирт и кумыс. Отец говорит, что, если будет болеть голова, поможет травяной чай. Алейхан пусть вскипятит, пока горит костер.

– Не Алейхан, а Олеся! – опять сделала замечание Юлька. – Какая дикость, везде газ, а здесь на костре готовят. Хоть бы купили печь-буржуйку. Ведь можно привезти газовую печь с баллонами из города. Ты то, что терпишь эту дикость, Гульнара?

Гульнара весело улыбнулась, показывая ряд ослепительно белых зубов.

– А я и не терплю. Я учусь в городе, вернее училась, а здесь меня ничто не угнетает. Мне нравится сидеть вечером у костра, слушать степь, пить чай. Мне нравится, когда каша или суп пахнут дымком, а мясо, приготовленное на костре, получается намного вкуснее, чем на газовой плите. Мне не приходится терпеть, я с этим сжилась с детства. И в городе скучаю за степью, за этой вольной жизнью.

– Конечно, если бы мы здесь были по своей воле, то, возможно, и нам все это полюбилось бы, но мы пленницы. Понимаешь? – Юлька со стоном отвернулась.

– Зря ты психуешь, Зулейка, ты тоже привыкнешь и полюбишь степь. Вот только у вас терпения мало.

– Вы тут поговорите, а я пойду, поставлю чай.

Олеся взяла чайник и, сильно хромая, вышла на улицу.

– Выпей кумыс, – подала Юльке пиалу с напитком Гульнара. – И давай поговорим.

– О чем? – повернулась к ней Юлька. – Убери свой кумыс! Как подумаю, что он сделан из молока кобылы, меня начинает тошнить. Так, о чем нам с тобой говорить? Может, о том, как мы очутились у вас в степи? Ты знаешь, как это случилось?

Гульнара пожала плечами.

– Я не знаю. Привез вас мой дядя, папин старший брат. Говорит, что привез прислугу в наш дом. Но папа вас взять не захотел. Он говорит, что ваше уродство вызывает у него отвращение, и он не сможет есть, если такая женщина будет готовить ему пищу. Прости, что я досконально передаю его слова.

– Ты уже мне это говорила десятки раз и десятки раз извинялась. Могла бы и помолчать, но если он не хочет, чтобы мы были у него в прислугах, и твой второй дядя не хочет прислугу, тогда зачем мы вам нужны? Зачем держать нас в плену? Моя сестра больна, ей нужен врач, а здесь дикое место, ни врача, ни цивилизации, будто вернулись лет на сто в прошлое.

Юлька снова села, морщась от головной боли, продолжая говорить:

– Твоя жизнь пройдет в этой степи не заметно, ничем не примечательно, какой-либо заезжий старик посватается, и отец отдаст тебя за него замуж. И ты никогда не узнаешь, что такое любовь.

Гульнара весело рассмеялась.

– Мне нравится, когда ты сердишься, у тебя блестят глаза и становятся очень красивыми, покажи мне свой шрам. Мне не верится, что твое лицо обезображено. Твои глаза и глаза твоей сестры особенные, и вы под чадрой совершенно похожи. И глядя в ваши глаза невозможно представить ваше уродство.

– Для тебя это развлечение! – разозлилась Юлька. – Тебе скучно, а наше уродство тебя развлекает. Ничего не вижу смешного в том, что наши лица изуродованы. Ну, да! Как я сразу не догадалась, глядя на нас ты чувствуешь превосходство и восхищение своей красотой. И ты снова и снова готова сравнивать нас с собой.

Гульнара громко рассмеялась и выскочила из юрты. И возмущенная Юлька слышала, как та, весело напевая, побежала к себе в юрту.

– Ты что, опять расстроилась? – с дымящим чайником в руке вошла в юрту Олеся. – Успокойся, сейчас будем ужинать, пока я приготовлю, ты полежи. И не думай о Гульнаре, она еще ребенок.

– Не такой уж она ребенок, ты в ее возрасте выбиралась из леса с ребенком на руках. И заметь, этот ребенок был не твой, а твоей сестры, но ты смогла его сохранить. А у Гульнары в голове совсем пусто. Я даже не уверена, что она хорошо закончила школу, если, конечно, она ее закончила. Вот шакал! Почему он не дал мне таблетку от головной боли? Я не верю, что у него нет лекарства, – сморщилась от боли Юлька. – Болит до тошноты.

Олеся глянула на сестру.

– А ты еще затеяла баталии с этой девчонкой и, между прочим, стала ругаться как они.

Юлька улыбнулась и заметила:

– Я уже много слов понимаю и даже могу говорить, – и она, коверкая слова, пыталась что-то сказать. – Этот язык такой трудный, какое-то произношение мягкое, гортанное, в общем непонятное.

– А ты уверена, что это казахи, а не монголы или туркмены? – спрашивала Олеся, разливая чай в глубокие пиалы и расставляя на полотенца тарелки с сыром, маслом, сахаром и с нарезанными лепешками. – И зачем им нас держать в плену? Кормят, поят, работать не разрешают, можно лишь себе готовить еду и за собой ухаживать. Странные люди и мне от этого становится страшно. – Олеся понизила голос. – Может они что-то задумали с нами сделать? Паранджу не снимай, но у нас осталось очень мало грима.

Юлька приложила палец к губам.

– Тихо, на эту тему разговор запрещается, вечером особенно, так как все в сборе. Хоть бы стол дали. Я видела у них в юрте низенькие столики, намного удобней, чем вот так, почти что на полу.

Олеся кивнула головой.

– Я тоже видела, надо попросить, пусть и нам поставят. Надо сказать, что мы не можем есть на полу, пусть даже постелен коврик и скатерть. А, впрочем, не собираемся же мы здесь постоянно жить? Ну их, с их столом. Ничего нам от них не нужно.

Олеся пододвинула пиалу с чаем ближе к Юльке.

– Пей и хоть что-то съешь.

Некоторое время молча пили чай. Олеся налила Юльке третью пиалу.

– Что что, а чай мы научились здесь пить. Даже как-то скучно без чая, – заметила Юлька, прихлебывая из пиалы.

– А больше здесь делать нечего, только пить чай.

Они вновь замолчали, каждая думая что-то свое, а, в общем, об одном и том же, понимая, что мысли у них одинаковые.

– Помнишь? – Олеся с улыбкой посмотрела на Юльку.

Тусклый свет керосинового фонаря освещал юрту не полностью, оставляя стены ее в загадочном полумраке.

– Посмотри вокруг, что это тебе напоминает?

– Ты имеешь ввиду видение за столом? Но я видела тебя, да тебя точно такой, какая ты есть. И еще мужчину, о, Господи, это был Керим. Точно, теперь я вспомнила. Но почему ты улыбаешься?

– Ты тогда испугалась тому, что у нас такие с тобой лица, и еще ты видела моего ребенка, значит я рожу здесь. Ты должна быть со мной рядом!

– Мы уже говорили об этом. Я боюсь за тебя и твоего малыша! – в полумраке Юлькины глаза светились тревогой.

– Ничего с нами не будет. По крайней мере, мы будем живы, а значит остальное в наших руках. Лишь бы мы были вместе. Не серди Керима, а то он может нас разлучить.

– Хорошо, – согласилась Юлька. – Но я не могу сидеть без дела. Я здоровая и сильная, а без дела стану, словно, кукла.

– Ты, что хочешь, чтобы тебя заставляли доить кобылиц или коров?! А, может, ты хочешь вместе с пастухами пасти овец или объезжать диких скакунов?

– Ладно, смеяться и без твоих насмешек тошно, – сдалась Юлька, – хоть бы какие-либо книги были что ли. Наверно, попрошу Гульнару привести мне книгу, когда они поедут в город или пусть, попросит отца. Со скуки можно сойти с ума. Время тянется здесь очень медленно. Кажется, будто мы здесь живем всю свою жизнь, а то, что было с нами когда-то, это было в другой жизни, да и с нами ли?!

– Прошло четыре месяца, – задумчиво проговорила Олеся. – Мой Ромочка, наверно, уже женился на другой. Мы с ним в разлуке дольше, чем были женаты.

– Если он женился, то грош ему цена. Да и как на него надеяться, ты ведь совсем его не знаешь. У вас как-то слишком все быстро получилось. Сама-то любишь его? – Юлька внимательно смотрела на Олесю, стараясь понять ее чувства.

Олеся растерянно пожала плечами.

– Как ты говоришь, все было в той жизни. А в этой у меня есть только ты и мой ребенок. Сможем ли мы отсюда вырваться, не знаю и, почему-то не хочется думать, что с нами случится позже. Ведь никто не поверит, что мы четыре месяца сидим, ходим, едим, пьем чай, и нас никто не трогает, не издевается, не насилуют, даже не заставляют работать. Что же тогда, для чего мы здесь? Может, ждут выкупа? Но нас никто не фотографировал, и не заставляли требовать денег от родных. Ты что-нибудь понимаешь? Мне ничего не приходит в голову.

– Кроме одного, – начала Юлька и тут же замолчала.

– Говори! – потребовала Олеся.

– То, что пришло мне в голову, очень страшно и не хочется даже говорить.

– Начала говорить, говори. Я тоже должна знать, чего и кого мне опасаться.

– Хорошо, я скажу, но обещай мне, что не запаникуешь, не покажешь виду, что мы догадались! – Юлька понизила голос. – Им нужен твой ребенок. Поэтому они стараются тебя не расстраивать и во всем нам угождать.

– Конечно! Как я раньше это не почувствовала?! Теперь все стало на свои места, все объясняется и даже то, что они терпят твои попытки к бегству. Надо что-то придумать. Хотя, что здесь придумаешь? – Олеся замолчала, прислушиваясь к лаю собак. – Волки что ли? Собаки охрипли, на кого-то кидаются.

– Нет, это не волки. Кто-то подъезжает и не один. Едут шагом и еще далеко, поэтому плохо слышно стук копыт. Не люблю гостей здесь, в степи, – тревожно прислушиваясь, прошептала Юлька. – Перепьют и вновь полезут в наше жилище.

– Держи при себе ножи, которые я тебе дала. Научилась метать?

– Когда? Ты же видишь, одни мы почти не остаемся. Но кое-чему научилась, а кое- что еще не забылось с тех пор, как жила в лесу.

– В лесу было проще, – вздохнула Олеся. – В лесу зверь, хотя и зверя жалко бить. А вот на человека рука не поднимается, даже когда чувствуешь, что тебе грозит смертельная опасность. На ночь сними паранджу, чтобы была видна щека со шрамом, может, сработает, если заявится незваный гость.

– На пьяных ни что не подействует. Они на лицо не смотрят, у них глаза залиты, а рукам глаза не нужны лапать и насильничать. Если кто-либо полезет, я вспорю тому брюхо. Но это в крайнем случае, мне нельзя браться за оружие, я беременна. Для меня это может плохо кончиться или еще хуже, для моего ребенка. Слышишь? Зашевелились, это голос Керима, а другой – Назара. Всадники подъехали и сейчас начнутся приветствия, – комментировала Олеся.

– Тихо, сделаем вид, что спим. Прикрути фитиль в фонаре, но совсем не туши. Эх, где наши фонарики? Дикая степь, люди дикие, вернее, хотят показать себя такими. Вольному – воля, а нам – неволя.

Юлька и Олеся притихли, прислушиваясь к голосам.

– Тарабарщина какая-то, ничего не понять, – тихо прошептала Олеся. – За четыре месяца не выучить языка или я дура, или язык этот не для моего ума. Итальянский сносно выучила за два месяца.

– Тихо! – шикнула на нее Юлька. – Слышишь? Про кого-то говорят: кыз, кыз, это значит девочка. Еще про деньги, нет, не разобрать, говорят очень быстро.

– Не придется нам сегодня спать, пока эти гости здесь или спать по очереди.

– Это точно, – согласилась с Олесей Юлька.

– Слышишь? Махмуд ловит барана, всполошилось все стадо. Не каждому гостю режут барана, видно эти гости не простые.

– Просты или нет, нам от этого не легче. Закрою-ка я наше жилище на зимнюю дверь. – поднялась и пошла к двери Олеся.

– Эх, разве это дверь! В моем дупле, в лесу, дверь была железная и все равно медведь ее снял с петель. А здесь человек, он какую хочешь дверь откроет, а уж эту, как пить дать, тем более, что всем известно, как эти двери открываются.

– Все это так, но все равно спокойней, потому что просто так никто не ввалится. А уж если кто попытается проникнуть, то можно поднять крик и чем-нибудь огреть незваного гостя, – говорила Олеся, всовывая в петли по бокам двери и косяком тонкий, но прочный прут. – Вообще- то придумано хорошо, даже от ветра затишек. Но этот дом, как у поросенка, из хвороста, волка не удержит. Я имею ввиду переносный смысл.

– Ты, Олеся, говоришь, закричим, а кто прибежит на твой крик? Жена Керима или его мать? Да они нас в упор не замечают, будто нас нет вовсе. Видела, как кто из нас подходит к костру, они отворачиваются, чтобы не заговорить с нами. Я сколько раз пыталась с ними говорить, делают вид, что не понимают русский язык.

– Все они понимают, но, наверно, им приказали с нами не заговаривать.

Олеся убрала остатки ужина и присела рядом с Юлькой.

– Интересно, когда рожать жене Керима?

– У Фатимы, наверно, такой же срок, как и у тебя. По крайней мере, живот у вас почти одинаковый. Но она уже не так молода, как ты и, видно, это у нее не первые роды.

– Почему ты решила, что она уже рожала? – удивилась Олеся. – Мы уже здесь довольно долго, а детей, кроме Гульнарки, нет, и не появлялись.

– Это Гульнарка как-то ляпнула, что у тети Фатимы дети при рождении умирают, и всегда рождаются девочки.

– Вот оно что! Бедная женщина, я представляю, сколько горя она хлебнула, если это правда!

Олеся вздохнула, и некоторое время они сидели молча. Юлька с тоской вспоминала, что далеко-далеко, в деревне, остались ее дети. И хоть она знала, что они остались с бабушкой и прабабушкой, но душа все равно болела, и невыносимая тоска и отчаянье охватывали ее.

Как они с Олесей очутились здесь, в степи, среди этих людей? Кто они? Кочевники или на зиму уезжают в село? Какой город поблизости? Сколько раз задавали эти вопросы и Олеся, и Юлька своим похитителям, а ответа не получали. Даже эта глупая Гульнарка умеет обходить стороной, увиливать от ответов. Кто они по национальности? Казахи? Но девчонка совсем не похожа на казашку: темно-русые косы, открытый взгляд больших серых глаз, а лицо белое, с черными, как смоль, бровями. Вот и пойми ее, кто она по национальности. И ее отец больше похож на русского, чем на казаха, хоть и имя у него казахское – Назар. Какой он Назар, когда ему больше бы подошло имя Иван или Илья. Высокий, плечистый, точно русский богатырь, с такой же русой бородой и темно-русым волнистым чубом. Совсем другой склад у его братьев, они больше похожи на казахов или туркменов: низенькие, коренастые, с чуть кривоватыми ногами и, в раскосинку, темно-карими глазами. И жены одеты не так, как одеваются русские женщины.

Юлька вздохнула и просмотрела на Олесю. Та сидела, откинувшись на, сложенные в стопку, одеяла.

– И зачем столько одеял? – в который раз удивлялась Юлька. – Пришли, сложили и сказали, чтобы пользовались ими. Не стелить же их все на пол?! А, может, действительно их надо все стелить? Было бы мягко, но жалко как-то всеми пользоваться, красивые, атласные.

«О чем она думает, – вновь глянула Юлька на Олесю. – Наверно, тоже о доме, о муже».

– Хочешь знать, о чем я думаю? – не глядя на Юльку, не громко проговорила Олеся. И не дожидаясь Юлькиного ответа, продолжала говорить чуть слышно. – Если у Фатимы дети при рождении умирают, то почему она сейчас здесь, а не в больнице, под присмотром врачей? Зачем они вновь рискуют жизнью ребенка? Ведь и дураку понятно, что здесь, в степи, нет никакой гарантии, что ребенок будет жить, да и Фатима тоже подвергает себя опасности. Тем более, что Керим очень часто уезжает, оставляя жену одну. И вот я думаю, что во всем этом есть что-то странное.

Олеся посмотрела на Юльку и вдруг взволнованно зашептала:

– Не думаешь ли ты, что и Фатима в той же ситуации, что и мы?

– Ты имеешь ввиду, что она пленница? А бабка?

– Что бабка? Бабка – это надзиратель над ней. Ты слышала хоть раз за четыре месяца голос Фатимы? Вот Гульнарка, она смеется, поет. А Фатима все время молчит, отводит в сторону глаза, я даже вдела, как она плакала. Тихо, тихо, варит, а слезы бегут по щекам, а она будто их не замечает. Знаешь, жутко смотреть, когда женщина страдает молча. Мы вот кричим, ругаемся, что-то требуем, а она молчит, будто всем довольна. Ходит, доит кобылиц, коров, что-то стирает, варит и все это тихо, незаметно. А бабка ворчит, а если ей что не нравится, старается сунуть кулаком в бок. Ох, ведьма, я бы ей сунула, сразу бы в костре очутилась.

– Представляю, какая бы вонь от нее пошла! – хмыкнула в кулак Юлька.

– Да, вонь бы пошла, но от этой бы вони, и мы вряд ли выжили бы, – Олеся снова замолчала не на долго. – Надо как-то найти с ней общий язык. Она должна быть нашей союзницей.

– Я пыталась, она не идет на контакт, – с сомнением заметила Юлька.

– Попробую я, у нас сейчас с ней много общего. Чувствуешь? – потянула носом Олеся. – Жареное мясо, шашлыки жарят, это на всю ночь.

Юлька кивнула головой.

– Если шашлыки, то на всю ночь. Я от волнения даже не хочу спать.

– От волнения или от страха? – усмехнулась Олеся.

– И от того, и от другого. Я хотела тебя спросить, откуда у тебя ножи?

– Ага, наконец, дошло. Стащила у костра и, как ни странно, никто не хватился. Не сразу, конечно, а вот после таких пирушек утром выйду, ножи лежат там, где ели. Я и оприходовала сразу два, потом еще и еще.

– Так сколько ты утащила всего?

– Шесть, два тебе и четыре мне. Утром спрячем, а сейчас пусть под рукой у тебя два и у меня два.

– Если хватятся, будут искать.

Олеся отрицательно помотала головой.

– Не найдут, тайник надежный, смотри, вот здесь в стенке, и не подумаешь, что что-то есть. После этой вечеринки, если все обойдется, нужно снова выйти. Может, снова повезет, еще приобрету нож. Будем убегать, оружие понадобится.

– Ружье бы у них стащить, – вздохнула Юлька.

– За ружье могут срок припаять, а за ножи – нет.

– Здесь, не дома, срок могут придумать за что угодно, так, что не знаешь.

Юлька встала и подошла к двери, прислушиваясь.

– Что там? – шепотом спросила Олеся.

Юлька приложила палец к губам. Лицо ее выражало тревогу и растерянность. Олеся подошла к ней и приложила ухо к двери. Слышался мужской разговор и смех. Видно было, что мужчины уже приложились к спиртному.

Юлька отошла от двери и села на свою постель, подзывая к себе Олесю.

– Представляешь, мне вдруг показалось, что один из мужских голосов мне знаком. И это предположение было так нелепо и совершенно невозможно. Я ошиблась, но во мне что дрогнуло, если честно, я испугалась.

– Так кого же ты услышала?

Юлька замахала руками.

– Мне это показалось, и не будем развивать эту тему.

– И все же мне интересно услышать, – настаивала Олеся.

– Я совершенно четко услышала голос Марка. Но потом поняла, что в нем лишь отдельные интонации напоминают его голос. Мужчина говорил на русском языке, поэтому я и обозналась. Все, больше об этом говорить не будем.

– Постой, постой! Не спеши, иди и снова послушай, а вдруг ты не ошиблась, вдруг это наше спасение.

Юлька с сомнением посмотрела на Олесю.

– Вот это-то меня и пугает. С чего бы это ему оказаться здесь? Если бы он меня спасал, то на это не нужно четыре месяца. Тут что-то другое, тем более визит ночью всегда чреват последствиями. Хорошего от этого визита ждать не приходится. Да это и не он, я ошиблась. Сколько голосов похожих друг на друга, вот если бы на него взглянуть. Но на улице темно, хоть и горит костер, и лица не разглядишь.

– Значит нужно что-то придумать, – задумчиво протянула Олеся. – И я, кажется, знаю что.

– О, нет! Не вздумай выходить, это для нас опасно!

– Конечно, опасно, но еще хуже то, что мы не знаем, что вокруг происходит. Ложись и лежи, ты сильно больна, а я выйду за лекарством и, между тем, посмотрю гостей.

Олеся тщательно убрала свои волосы под платок, надвинув его на лоб и выставив свой живот, двинулась к двери. Оглянувшись на Юльку, она одобряюще ей улыбнулась. Выдвинув с петель свой запор, она чуть приоткрыла дверь, а затем, откинув в сторону летний занавес от комаров, шагнула за порог.

Возле костра на небольших подстилках сидели полукругом шестеро мужчин. Олеся сразу отметила, что трое из них были братья, в плену которых они находились, а трое были приезжие. Но приезжие сидели к Олесе спиной и лица их она не видела. Олеся неслышным шагом подошла к костру, на котором на веретене жарился целый баран, распространяя вокруг себя аппетитный запах жареного мяса.

Подойдя к Назар Баю, отцу Гульнары, Олеся несмело позвала его:

– Прошу прощения, что я перебиваю ваш важный разговор, но мне нужно попросить у вас, Назар Бай, лекарство для моей сестры, она плохо себя чувствует.

На мгновенье воцарилась тишина, которую тут же нарушил возмущенный голос Керима.

– Ты что себе позволяешь, женщина! Как ты посмела прийти сюда, где собрались одни мужчины!

Олеся всеми своими актерскими способностями придала голосу несмелые слезливые нотки.

– Я бы обратилась к вашей жене или к вашей матери, но они совершенно не понимают русский язык, поэтому я и обратилась к Назар Баю с просьбой дать лекарство для моей сестры.

– А что с ней случилось? – спросил один из гостей, поднимаясь на ноги.

Не поднимая головы, Олеся все же успела увидеть, что это был Марк. Стараясь не выдать себя голосом, Олеся, как и прежде, изменив его, проговорила:

– О! Она объезжала молодого жеребца, а конь был слишком норовист и скинул ее.

– Женщина объезжает коня?! Это что-то новое, наверно, у вас перевелись мужчины! – усмехнулся Марк.

– О, шакал! – прорычал Керим.

– Разреши мне помочь твоей сестре? – вызвался Марк, не обращая внимания на свирепый взгляд Керима и, шагнув в сторону юрты.

– Нет! – одновременно вскрикнула Олеся и Керим.

– Моей сестре поможет ее жених Назар Бай, возможно, она просто хочет сказать ему несколько слов о своих чувствах, – с явным смущением проговорила Олеся и отошла от мужчин к своей юрте, скрывшись в темном проеме двери. Но заходить во внутрь не спешила, а чутко прислушивалась к голосам у костра.

– Ты имел в виду эту женщину? – послышался голос Марка. – Так она русская, ты не говорил мне, что ребенок русский.

– Я говорил, если будет девочка, то она будет твоя, а мальчик не продается, мальчик нужен мне. – Олеся сразу узнала, говорил старший брат, Баймурат. – А русская она или еврейка, казашка, какая тебе разница.

– Пусть будет так, – снова заговорил Марк. – Но я хотел бы все знать об этих женщинах.

– Ты узнаешь о них все, но только не сейчас, а тогда, когда будешь забирать ребенка.

Олеся в ужасе попятилась в дверь юрты и вовремя, послышались шаги и в юрту заглянул Назар.

– Вот тебе анальгин и не вздумай снова выходить из юрты, если не хочешь неприятностей, глупая женщина.

Олеся схватила лекарство и поспешно закрыла вход, стараясь взять себя в руки, привалилась к стенке.

– Что там? – села на постели Юлька, в ожидании всматриваясь в Олесино лицо. – Что-то ты узнала не совсем хорошее?

– Ради Бога, тише! Вот лекарство, выпей таблетку, Назар принес, – подала Олеся пиалу с водой и таблетку анальгина.

– Что ты увидела? Говори, не тяни за душу! – проглотив таблетку, требовала Юлька.

– Видела, это Марк! – перешла на шепот Олеся. – Но он испугал меня сильнее, чем наши похитители. Он торгует детьми, вернее, он покупает моего ребенка, а для какой цели непонятно. Скорее всего, у него есть заказчики. Вот тебе и Марк.

– Ты не могла ошибиться, Олеся? – с сомнением спросила Юлька. – Может, ты что-то не так поняла или это был не Марк?

– Я не ошиблась, он чуть не вошел в наше жилище. А я сказала, что моей сестре поможет ее жених Назар Бай.

– Ты что, очумела! – возмутилась Юлька. – Какой жених?

– А что ты хотела бы, чтобы он вошел? Я так опешила, что не знала, как лучше. А потом, когда услышала его слова, поняла, нельзя ему знать, что мы здесь. Возможно, он нас ищет, но мы не должны показываться ему на глаза, пока не узнаем, чем он занимается, и зачем мы ему нужны.

– Ты права, – согласилась Юлька. – Все это очень странно, но как узнать больше?

– Надо подождать, он должен появиться здесь снова, тем более, если мы его заинтересовали.

– Ждать чего, твоих родов? А потом что? После родов, тем более, мы не сможем защитить твоего ребенка. Они его просто на просто отнимут. Нужно уходить раньше, выбрать момент, когда Керима не будет дома. Пока ты еще совсем не расползлась по швам. Конечно, ехать верхом будет опасно для твоего здоровья, но не менее опасно оставаться здесь. Знаешь, что я подумала? Необходимо пробраться в юрту Назара и посмотреть, что у него там, в аптечке, возможно, что-то есть стоящее.

– Тихо, – зашептала Олеся. – Мы забылись и обсуждаем наши планы тогда, когда рядом полно людей и любой может нас подслушать.

Они замолчали, прислушиваясь к ночным звукам. Мужчины, как видно, были заняты едой, так как изредка перекидывались незначительными фразами. Но понять, о чем они говорят было невозможно, так как мягкие стены юрты плохо пропускали звук.

– Светает, вот и прошла ночь, – глядя вверх, в отверстие для дымохода проговорила Юлька. – Останутся гости или уедут? Хоть бы быстрей уехали, хочется спать.

– По- моему собираются ехать. Слышишь, подвели коней.

– Точно, прощаются. Кончилось совещание шакалов. К чему пришли?

– Они давно пришли к соглашению, наверно, еще тогда, когда задумали похищение, – мрачно заметила Олеся.

– Но почему именно нас? Что на земле больше женщин нет?

– Это ирония судьбы, каждый, кто попадает в такую ситуацию спрашивает: «Почему именно меня?» Конечно, есть однозначный ответ, но мы его пока не знаем.

Олеся подошла к двери.

– Хочу еще раз взглянуть на гостей и заодно узнать, все ли уезжают.

– Не открывай. Все равно лица не увидишь, а так, то посмотри в слуховое окно, когда будут отъезжать, посчитаешь всадников.

– Это не то. Мне надо знать, кто остается, стоит ли опасаться или можно спать спокойно. Если Керим остается, то спокойствия нам не видать.

Олеся открыла дверь и, сделав щель, наблюдала за отъезжающими.

– Странно, – прошептала она. – Все собрались в дорогу. Посмотри, как одеты гости и как одеты местные мужики. Гости современные, не поймешь русские или казахи, а эти будто сошли со старинных полотен: куртка ниже колен.

– Гапан называют ее или бешмет, – вставила Юлька.

– А ты откуда знаешь?

– Гульнарка говорила, а завязка или шнуровка на поясе называется очкур.

– Очкур или учкур? – не поняла Олеся.

– Да какая разница, я сама точно не знаю. Зато вот эти лисьи шапки на голове называются папахи.

– Это я и сама знаю, черкесы тоже носят папахи, особенно пастухи. Как им в них не жарко? Голова, наверно, мокрая от пота. Брр, даже противно думать, – Олеся передернула плечами.

– Наоборот, эти шапки не прожигает солнце и голове прохладно. А Баймурат подпоясан платком, кушаком по их нему.

– Много ты выучила слов! – удивилась Олеся. – Тогда скажи, во что они обуты?

– Это сапоги из тонкой мягкой кожи, ичиги. Видишь, они с калошами, чтобы не промокали.

– Так на улице лето и дождя нет уже лет сто, – тихо засмеялась Олеся. – Они так вырядились специально для гостей, значит, знали заранее об их приезде. Уезжают! Слава Тебе Господи!

– Тихо, – Юлька дернула Олесю и закрыла щелку, в которую подсматривали. – Вышла бабка, эта ведьма видит сквозь стену, а слышит, как кошка мышей. Давай посмотрим в слуховое окошко.

Они прильнули к маленькому отверстию в стене.

– Унеслись все шестеро, остался Махмуд и женщины. – Юлька подошла к своей постели. – Можно, пожалуй, спокойно уснуть.

Олеся долго смотрела им в след.

– Где-то там свобода. Но сколько до нее? Керим уезжает на два или три дня. Значит, за день можно добраться до города. Какой это город? Юль, ты хорошо знала географию? – не поворачиваясь, спросила Олеся.

– Как все в нашем классе. Можно сказать, не была в восторге. А что?

– По Средней Азии, по карте, когда-нибудь путешествовала?

– Нет, мне больше нравилось побережье Черного моря, Крым, например.

– Жаль, – с сожалением протянула Олеся. – Знала бы все среднеазиатские города.

– Нам не нужно все. Стоит узнать один город, и будем знать, где мы находимся. А для этого нужно разговорить Гульнарку. Постараться взять ее хитростью.

– Ну, ну, попробуй. Ты уже ее пробовала разговорить, ничего не вышло. Не такая она дура, как мы о ней думаем. Она прикидывается дурой, чтобы не приставали к ней. А, может, играет роль, чтобы мы думали о ней так, как думаем. Давай спать, хоть часок вздремнем, пока еще раннее утро. Оторвись от своего созерцания природой.

Олеся закрыла окошко и села на постель.

– Знаешь, о чем я мечтаю?

– Знаю, о джинне в кувшине, чтобы перенес нас домой.

– Ты угадала, в общих чертах именно об этом мечтаю, попасть домой и чем раньше, тем лучше, – мечтательно вздохнула Олеся.

Они улеглись в свои постели.

– Ночь была длинной и утомительной, я не думала, что можно устать ничего не делая.

– Значит, закругляемся с разговорами и поспать, хоть чуть-чуть.

Они затихли, а на улице разгорался рассвет, выползая из-за горизонта. Солнце окрасило полнеба кровавыми бликами.

Утомленные бессонной ночью Олеся и Юлька уснули сразу же, стоило им лишь замолчать. Они не слышали, как к становищу подъехал Керим. И отпустив коня, задержался возле средней юрты, прислушиваясь к тому, что делается внутри. Ничего не услышав, он остался доволен.

– Заснули! Это хорошо. Наконец, я расплачусь с тобой, как ты того заслуживаешь, – тихо со злостью проговорил он и направился к своей юрте.

Фатима уже встала и ушла доить коров и кобылиц. Бабка пила чай и на Керима не обратила внимания. Он скинул с себя верхнюю одежду и, накинув на плечи халат, вышел из юрты.

Утренняя прохлада приятно холодила тело, разгоряченное ночным кутежом. Керим смачно потянулся и несколько раз развел руками, разминая плечи. Затем подперев руки в бока и расставив свои кривоватые ноги, он обвел хозяйским взглядом степь. Вдалеке пасся табун лошадей, в другой стороне отара овец. И он остался доволен своими пастухами, которые выгнали скот до рассвета. Посмотрел на потухший костер, где уже ничто не напоминает о ночном кутеже. Фатима успела все прибрать.

«Эх, неплохая баба Фатима, послушная, все успевает, но не может родить мальчишку. А ему нужен наследник. И жена не может родить, но не он виноват в этом. И пусть врачи твердят ему, что он не способен иметь детей, все это не правда. Он не верит врачам, это женщины попадаются такие, что у него с ними не совпадает кровь, а его жена вообще бесплодна».

Керим вздохнул, его угнетали такие мысли, и он старался не думать об этом. Но теперь у него появилась надежда, теперь он знал, кто может родить ему сына, а если повезет, то и двойню. Эта женщина здесь рядом, и хоть Баймурат запретил прикасаться к этим женщинам, а Назар строго следит за тем, чтобы с ними ничто не случилось. Он, Керим, знает, что братья сами не прочь заняться с ними любовью. То уродство, что скрывает чадра, придает им особый таинственный и невинный вид, и притягивает к себе не только взгляд. А под черной одеждой, спадающей с плеч свободным балахоном, угадывается стройное молодое красивое тело, которое может быть страстным.

Керим закрыл глаза, тяжело вдыхая через нос воздух. Он все решил тогда, когда Алехан позвала Назара якобы для того чтобы он дал Зулейке таблетку и тут же она проговорилась, сказав, что Зулейка невеста Назара. Нет, он не позволит Назару обойти его. Кто из них старше?! Он, Керим, значит, он не должен подчиняться младшему брату.

Керим подошел к юрте, где спали женщины, и припал ухом к двери. Ничего не услышав, он постарался открыть дверь. Она была закрыта.

«Эта дверь закрывает ветер, снег, но не сможет удержать мужчину. – усмехнулся Керим. – Он сам делал юрту и эту дверь, и знал, как ее открыть».

Через минуту он вошел в комнату, где спали женщины. С яркого света казалось в комнате темно. Но из верхнего отверстия, из дымохода, падал свет и в комнате стоял полумрак, и вскоре он отчетливо увидел на одеялах спящих женщин. Их тела были безупречны. Он переводил свой взгляд с одной женщины на другую. Алехан была беременна, как и его Фатима, но даже в полумраке было видно какая у нее нежная кожа и совсем еще девичья фигура. И беременность ее не уродовала, а наоборот, придавала необычайную сексуальность. Он перевел взгляд на Зулейку. В ней чувствовалась женщина, зовущая, тоскующая о мужской ласке. Фигура ее была безупречной. Один угол паранджи, скрывающей лицо отогнулся, открыв маленький аккуратный рот и часть щеки без шрама. Сердце Керима отчего-то глухо забилось, а в ногах появилась необычайная слабость.

«Что это? – с досадой подумал он. – Я что испугался? Или я действительно не похож на мужчину? Ну, нет, я сделаю то, что решил сделать. Не даром ведь столько вечеров подслушивал у двери, пока не узнал, что у этой женщины есть талант рожать мальчиков. У меня будет сын. О, Аллах, пошли мне сына или сразу двоих, на твое усмотрение».

И он шагнул к постели, где спала Юлька. Опустившись на колени рядом, он еще с минуту ее разглядывал, а затем, зажав ей рот сильной рукой, навалился на нее всем телом.

Юлька моментально проснулась, но никак не могла вырваться из цепких рук Керима. Он срывал с нее нижнее белье одной рукой, а другой закрыл ей не только рот, но и нос. Она стала задыхаться, била руками его по голове, по плечам, уцепилась ему волосы, но он был как каменный и на ее удары не обращал внимания. С силой раздвинул ей коленями ноги, и уцепившись за резинку тонких трусиков вместе с волосами рванул их в сторону. Юлька чувствовала, что теряет сознание, еще минута, и она уже не сможет сопротивляться. И тогда она судорожно сунула руку под одеяло и, выхватив нож, с силой сунула его куда-то в мягкую живую ткань насильника.

Тишину разорвал дикий рев боли. Керим дернулся, свалился с Юльки в сторону, схватившись за бок, орал, как недорезанный кабан.

Юлька вскочила на ноги, держа в руке окровавленный нож, другой рукой помогла встать Олесе.

– Ну что, кабан, чушка, свинья, я тебя прирежу! – в истерике кричал она. – Ты меня чуть не задушил, боров проклятый! Тебе захотелось моего тела? А я тебя предупреждала, чтобы ты близко ко мне не подходил.

– О! Она убила меня! Эта сучка меня зарезала! Тебе не жить! Вам обеим не жить, Баймурат отомстит за меня!

Олеся сразу оценила обстановку.

– Тихо! – крикнула она. – Заткнитесь оба! – она открыла нараспашку дверь, чтобы в юрте стало светло. – Покажи рану! – обратилась она к Кериму.

– Не подходи к нему! – закричала Юлька. – Он придушит тебя, как чуть не задушил меня.

– Замолчи! Мне нужно посмотреть твою рану. Не сиди, ляг на бок, чтобы кровь не шла в живот. Да, рана большая, срочно нужна операция.

– О! Я задушу вас прежде, чем сдохну сам! – кинулся к Олесе Керим.

– Я перережу тебе горло, если ты дотронешься до нее! – подскочила к нему Юлька.

– Если ты хочешь умереть, я не пошевелю и пальцем, умирай. Но если ты хочешь жить, то держись за свою жизнь, а не кидайся на женщин, не мешай мне. Дай сосредоточиться, дай подумать, как тебе помочь. Кто с тобой приехал? Назар Бай здесь?

– Нет, – скрежетал зубами Керим.

– Что здесь происходит? – прибежала на крик Гульнара, а за ней бабка и Фатима.

– Гуля, зови Махмуда, а вы срочно сюда чистые простыни, кипятите воду, давайте все лекарство, которое здесь есть и быстро, быстро, не стойте! – командовала Олеся, не заботясь о том, понимают ее или нет.

Но ее поняли и принесли все, что она просила.

– Шприцы есть, анальгин, пенициллин, новокаин. Вот, что мне нужно, новокаин.

Обработав рану, она прижала к ней чистую марлевую повязку.

– Держи рукой, пока мы тебя будем готовить к операции.

– Ты кто такая? – прорычал Керим. – Ты хочешь меня зарезать?

– Я хочу тебя зашить и не ори, не напрягай живот, кишки вывалятся! – и, повернувшись к женщинам закричала. – Не стойте, вытащите ваши столы, несите их сюда, я не могу нагибаться сильно, мешает живот. Ставьте оба вместе, застилайте простынею. Хорошо! Где Махмуд?

– Гульнара послала за ним, – отозвалась Юлька.

– Долго, долго! – и обратилась снова к Фатиме. – Неси водку, сколько есть, все неси. А ты, бабуль, приготовь кумган с кипяченой водой и мыло. Юль, помоги мне его раздеть.

– И не подумаю! – возмутилась Юлька.

– Юля, сейчас не время сводить счеты, еще не наступило время. Помоги его раздеть и уложить на стол. Фатима, помогай, вот так, прикрой его простынкой. Плохо, что всю ночь пили и ели, кишки полные, и не знаем, что там. Господи, помоги нам! Юлька становись рядом, мой руки, бабуль, сливай на руки.

– Постойте! – подбежала Гульнара. – Вот смотрите!

В руках у нее был металлический стерилизатор. Она открыла его, в нем были шприцы, пинцеты, скальпели, иглы и даже здоровенная круглая иголка. А самое главное в нем были какие-то нитки.

– Откуда у тебя это? – удивилась Олеся.

– Это дядя Мурат принес мне, я просила его.

Олеся взяла стерилизатор, налила в него воды и поставила на камни у костра.

– Прокипятим, а потом для верности еще промоем в спирте. Чему бывать, того не миновать. На этот раз мы его вытащим, другой раз ему не выкрутиться. От судьбы не уйдешь, – сливая воду, тихо говорила Юльке Олеся. – Теперь зальем сюда спирт и снова моем руки. А старуха-то молчит. Фатима, оказывается, не только понимает, но и говорит без акцента. Ты мне будешь помогать. Но не думай падать в обморок! – нервно говорила и говорила Олеся моя руки. Затем остановилась возле низеньких столиков, на которых лежал Керим. – Сейчас сделаем тебе уколы возле твоей раны, чтобы тебе не было больно. Махмуд становись у изголовья, и, если он начнет буянить, усмиришь его. Так терпи, сделаю несколько уколов, вот так, еще один и еще, потом скажешь мне спасибо, а сейчас ни о чем не думай. Можешь говорить с Махмудом, только не дергайся. Тампоны готовы, нитки есть, кумган с водой рядом. Ну, как, чувствуешь тело? Вот и хорошо и Олеся сделала разрез еще сильней.

– Ох! – побледнела Юлька.

– Я тебе сказала, не вздумай падать в обморок. Мне нужно посмотреть, не проткнула ли ты ему кишки. Тампон, еще один. Не вздумай рыгать, тогда точно его не вытянем. Слава Богу, ты проткнула только его брюхо, а кишки целы. Сейчас уберем кровь и будем зашивать. Керим, если хочешь, мы тебе вырежем аппендицит, а вообще- то не стоит. – толи шутила, толи говорила всерьез Олеся. – Вдела нитку, правильно, в кривую иглу. И аккуратно, как на шелковой рубашке, зашьем дырку в животе. Теперь сделаем укол пенициллина, чтобы не было воспаления, и наложим мазь, теперь повязку. Керим, не смей чихать, кашлять, сморкаться. В туалет нужно было сходить до операции, но я боялась, что у тебя дырка в кишках, поэтому боялась, можно ли тебе ставить клизму. Сейчас Фатима поставит тебе клизму, и ты сходишь прямо здесь, на столе, на клеенку, чтобы не дуло живот.

– Послушай, что ты говоришь, женщина? – возмутился Керим. – Как это на столе я буду оправляться? Ты что шутишь со мной?

– Мне не до шуток. У меня руки дрожат, и я еле стою на ногах. А ты если не хочешь, чтобы живот разошелся, пусть Фатима поставит тебе клизму. Но не в нашей комнате. Махмуд, найди две длинные жердины, перенесем столы в его юрту, а то нам негде переодеться. Ты, Керим, прежде чем что-то делать, думай головой. Запомни, если вдруг тебе снова захочется насладиться нашим телом, нож воткнется там, где зашить нельзя.

Все вместе перенесли Керима со столами в его юрту. И Олеся сказала уходя:

– Три дня есть только жидкое и никакого мяса, никакого спиртного. Вставать потихоньку через три дня. Моя миссия окончена. Через три дня можно показаться к врачу, до этого не советую садиться на лошадь.

– Постой, постой! Зачем врачу показываться?

– Чтобы он снял швы, чтобы посмотрел, все ли в порядке.

– А почему ты не хочешь посмотреть и снять швы? – недовольно спросил Керим.

– Потому что я не врач, – улыбнулась Олеся.

– Как это ты не врач? Ты же сказала, что врач!

– Конечно, я так сказала, а если бы не сказала, ты бы не дал себя зашить.

– О, шайтан! Что вы за женщины?! Разве может нормальная женщина спокойно заглядывать в кишки? – простонал Керим.

– Кто тебе сказал, что я спокойная? Я боялась тебя окончательно зарезать. У меня сейчас трясутся руки и ноги, я чуть не родила, когда увидела твою рану и кишки наружу. И мне нужно отдохнуть.

И не обращая больше внимания на Керима, который хотел еще что-то сказать, Олеся вышла на улицу. На костре уже кипел чайник. Юлька заварила чай и налила в пиалы.

– Не могу пить, слей мне на руки, мне кажется, что они у меня грязные.

Они тщательно вымыли руки и через силу выпили по чашке густо заваренного чая.

– Что теперь делать? – начала разговор Олеся.

– Надо уходить, пока он не двигается, когда встанет, пощады не будет.

– Верно, значит, ночью уходим?

– Уходим, – согласилась Юлька. – Он меня чуть не убил. Надо было оставить его с разрезанным брюхом.

– Нельзя. Это было бы убийство. А сейчас с ним все нормально, но ему не жить. Я увидела на его лице смерть. Сейчас он выкарабкается, но ненадолго.

– Что ты имеешь ввиду? – Юлька поставила пиалу с чаем, ожидая объяснения.

– Не хочу говорить об этом, возможно, все будет не так. Потом, не сейчас, дай мне успокоиться, да и тебя всю лихорадит, надо что-нибудь бы выпить.

– Вон сколько водки, – улыбнулась Юлька.

– Ты что, нам сейчас осталось напиться.

– Да я шучу, но бутылку нужно прихватить с собой в дорогу.

– А знаешь, что?! Простерилизуй-ка ты все инструменты, да возьмем их с собой.

– Верно! Я сейчас, не буду откладывать, – схватила Юлька стерилизатор и вышла на улицу.

– Сейчас бы заснуть, все тело болит, но нельзя, – самой себе говорила Олеся, собирая в дорогу вещи.

– К тебе можно? – послышался у двери женский голос.

– Фатима? Да ты соизволила заговорить со мной? Или по поручению Керима следишь за нами, вынюхиваешь, как ищейка? – почему-то разозлилась Олеся. – Теперь я вижу и слышу, ты отлично говоришь на русском языке.

– Потому что я русская и нахожусь здесь в таком же положении, как и вы.

– Ой, ли? – засомневалась Олеся. – Что же ты из себя строила хозяйку, а с нами не хотела даже словом перекинуться? Разве что-то изменилось?

– Выслушай меня…

– Не стоит, – перебила ее Олеся. – Я тебе не доверяю. И твоя история вряд ли покажется мне интересной. Мы уезжаем, и Керим не сможет остановить нас. А если Махмуд вдруг вздумает нас задержать, то я просто убью его. Он не успеет выхватить ружье. Если бы я захотела, то ни один мужчина не ушел бы сегодня живым. Они решили продать моего ребенка, я смогу защитить его. Ты еще здесь? Что еще тебе нужно узнать скажи, и я тебе отвечу сама, не нужно долго и нудно подслушивать.

Вошла Юлька и с любопытством посмотрела на женщин.

– Я что-то пропустила и по всей видимости интересное, Фатима, ты что-то хотела нам сообщить?

– Махмуд, Гульнара и бабка спят. Я подсыпала в чай снотворное и хочу ехать с вами. Меня разлучили с тремя детьми, их продали. Если я рожу снова девочку, ее снова продадут русскому, который приезжал вчера, а если у меня будет сын, он заберет его себе. В любом случае у меня снова отнимут ребенка.

– Но как же так, как может Керим продавать своих дочерей? – возмутилась Юлька.

– Это не его дети, он бесплодный. Он привозит сюда мужчин и заставляет меня спать с ними. Ему нужен наследник, у его жены нет детей, и она думает, что виновата в этом она.

– Но ты-то, почему все это терпишь? – не выдержала и закричала Олеся. – Почему не убежишь? Почему ложишься под мужиков, как безропотная овца под топор? Я бы убила его!

– Вы здесь уже четыре месяца, но ты не убила его, а даже спасла сегодня, хотя знаешь, что он уже продал твоего не родившегося дитя. А я убегала, первый год убегала при первой возможности. Он меня ловил и бил до полусмерти. Я лежала неделями, а потом снова убегала, и он опять ловил меня. Один раз я даже смогла добраться до города, но там у него много своих людей. Керим что? Он лишь пешка, а главный доставщик заказчиков Баймурат, его старший брат. Это он привез вас сюда и еще какой-то русский молодой парень. Он сказал, чтобы вас никто не трогал даже пальцем, чтобы вы не говорили, и чтобы вы не делали. Пока ты, Олеся, не родишь, а потом ваша судьба решится. Мне кажется этот парень сумасшедший. У него такой был смех, как у помешанного, даже мне стало жутко. Это хуже, чем плеть Керима. Он явно что-то задумал и задумал страшное.

Фатима замолчала, Юлька и Олеся тоже молчали, обдумывая то, что говорила женщина.

– Я еду с вами, можете снять свою паранджу, она, я знаю, надоела вам. А ваш шрам – это грим. Об этом говорил русский Баймурату. Назару и Кериму решили не говорить, что вы гримируетесь, чтобы у них не было соблазна. Назар не участвует в торговле детьми, но и не препятствует. У него умерла жена, и он все время тоскует о ней, остальное его не интересует. Я иду готовить коней в дорогу, помоги мне Юля, а Олеся соберет сумку с едой. Время идет, погоня за нами будет обязательно. Ах, да, вот ваши документы, я их вытащила из сумки русского в первый же день вашего приезда. Он решил, что обронил их в дороге.

– Подожди, Фатима! – остановила Юлька женщину, когда та повернулась уходить. – Столько во всем этом неясного.

– Не сейчас, – перебила Юльку Фатима, – нужно спешить, поговорим потом, когда будет возможность. Юля идем со мной, поймаем коней и возьмем с собой верблюда для поклажи. У меня почти все готово, – и она вышла.

Юлька с Олесей переглянулись.

– Мы что едем целым караваном? Так нас действительно догонят, – усомнилась Олеся.

– Ей видней, попробуем ей довериться, другого выхода нет. Мы не знаем дороги, не знаем даже, где мы находимся.

Юлька махнула Олесе рукой и тоже вышла.

«Ну, что ж, дело принимает неожиданный поворот. – Олеся рассеяно обвела глазами юрту. – Говорила мне мама, что не делается, все к лучшему. Насколько верна эта пословица?! И еще говорят, что во всем есть удел Божий. Ну, какой умысел в том, что мы оказались здесь, толи в Казахстане, толи в Туркмении?»

Олеся собирала продукты, но их у нее было мало, значит нужно заглянуть в другую юрту, решила она.

Глава 2

Степь, степь, степь, и лишь где-то там далеко видны горы. Что там за этими горами? Там свобода, там другое государство. Бывший Советский Союз, а теперь СНГ, Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан. Все это раньше была одна страна, все люди братья. Сейчас каждая сама по себе, хотя везде, в каждой стране полно русских, казахов, узбеков, туркменов, украинцев и еще много-много народов бывшей Великой Державы. Все смешано и в тоже время все порознь.

По степи скачут трое всадников, три женщины, одеты в темные платья, из-под которых видны ноги обутые в легкие туфли, прикрытые шароварами. Рядом с каждой всадницей на поводу оседланный конь без седока, а к одному из коней к седлу привязан груженый верблюд. Переваливаясь с ноги на ногу, приминая выжженную солнцем траву, он не отстает, а иногда даже старается обогнать коня. Всадницы не останавливаясь, скачут строго на север, к видневшимся вдали горам. Легкое облако пыли еще некоторое время кружится над тем местом, где промчалась эта удивительная двойная тройка с верблюдом в придачу. Затем ветерок, заметая их след, развеял пыль по степи.

После нескольких часов бешеной скачки, Фатима дает знак остановиться. Кони перешли на шаг.

– Что, делаем привал? – удивленно спросила Олеся. – Пока будем отдыхать, нас догонят. И зачем еще целым караваном? Следы наши хорошо видны.

Фатима останавливается, и не отвечая на Олесины вопросы, всматривается в степь.

– Куда ты смотришь? Что можно увидеть впереди? Ведь мы совсем в другой стороне от жилья.

– Здесь мы сворачиваем вправо, а привал нам делать еще рано. Как ты Олеся, выдержишь еще несколько часов без отдыха? – повернулась Фатима к Олесе. – Пересаживайтесь на свежих лошадей, эти устали.

– Ну, конечно, кони устали, а я, если не рожу по дороге, это будет большой удачей, – усмехнулась Олеся и, несмотря на свой большой живот, легко соскочила с коня и тут же села на другого.

– Жарко, солнце жжет по сумасшедшему, но пить много не советую. – Юлька сделала глоток, а затем, приложив руку ко лбу, посмотрела назад. – В любую минуту можно ждать погони.

– Значит, не будем терять время!

Конь с Фатимой вихрем сорвался с места, по бокам от нее Олеся и Юлька на свежих конях, чуть приотстав, клином врезались в степной ветер. Он свистел у них в ушах, старался сорвать одежду. А сильные кони несли их все дальше и дальше в степь, выбивая глухую дробь, приминая степной ковыль.

Всадники еще несколько раз меняли направление. Юлька и Олеся не спорили с Фатимой, они полностью доверились ей. Тем более что совсем не ориентировались в степи. Вначале далекие горы были у них впереди, затем по левую руку, потом снова впереди. Но когда стали опускаться сумерки, степь стала совсем неприветливой и наводила на Олесю и Юльку неприятное чувство страха. Они уже двигались за Фатимой машинально, стараясь не смотреть по сторонам. Скачка целый день без передышки давала о себе знать. Хотелось остановиться, слезть с коня и просто лечь на землю. Кони тоже устали, лишь верблюд, как ни в чем не бывало, по-прежнему резво бежал рядом с конем Фатимы.

– Еще немного потерпите, скоро сделаем остановку! – прокричала Фатима, продолжая гнать своего коня.

Вечерние сумерки быстро превращались в ночную мглу. Но даже в темноте вдруг стала видна темная полоса непонятного происхождения. Приблизившись вплотную, оказалось, что это кусты или низкие деревья. Фатима остановила своего коня.

– Здесь течет река, а это ее берег. Вы стойте здесь, а я поищу брод.

– А, может, брод поищем завтра, когда будет светло? Что ты сможешь сейчас увидеть? – возразила Юлька.

– Завтра может быть поздно. – и Фатима исчезла в темноте.

– Ты знаешь, Юль, я отвыкла от дикой природы, – тихо проговорила Олеся. – И сейчас мне не по себе от этой тишины. Только шумит река, но ни птиц, ни лягушек, ничего нет. Так ведь не бывает.

– Пусть лучше ничего не будет, чем услышать волчий вой, а еще хуже незнакомую речь. Куда она пропала? Хоть бы не свалилась в реку. Ну и темнота, и звезд почему-то не видно.

– Это потому что будет дождь. Если пойдет, смоет наши следы. Я не могу уже сидеть на коне. Мне кажется, я седлом натерла мозоль кое-где. – Олеся соскочила на землю. – Знаешь, Юль, хочется есть, пить и спать, и не знаю, что сильнее.

– Я нашла брод, – послышался из темноты голос Фатимы.

Она подошла к своему коню и, взяв его под уздцы, повела вдоль берега. Девушки шли следом. Когда подошли к берегу, внезапно из-за туч выглянула луна и осветила реку серебряным светом.

– Это хороший знак, – тихо проговорила Олеся. – Нам должно повезти.

– Ну, ну! – недоверчиво отозвалась Фатима. – Будем надеяться, что твои слова попадут Богу в уши.

– Лучше было бы, если б Он в это время не спал, а глянул бы к нам на землю и уберег бы нас от всего дурного. Был бы дед Макар, он бы помолился, прежде чем начал этот водяной путь. Ты уверена, что здесь есть брод? – остановилась Юлька, недоверчиво и боязливо смотрела на реку, которая быстро и шумно спешила куда-то в ночь. – Нужно бы выломать шесты, чтобы проверять дно. Ведь так недолго нырнуть и не вынырнуть.

– Где ты здесь найдешь шест, кругом кустарник и камыш. Ни одной нормальной палки. На том берегу есть деревья, а здесь их нет. Я пойду первой, – шагнула в воду Фатима.

– Постой! Дай я отвяжу хотя бы верблюда, а то он так неуклюж, что запросто шагнет мимо брода и потащит всех за собой. – Юлька отвязала верблюда и оставила его рядом с Олесей. – Ты не ходи, стой на берегу, а я пойду за Фатимой. Потом переведем твоего коня вместе с тобой. Мочить ноги тебе не следует. – Посоветовала она Олесе.

И взяв под уздцы своего коня, она осторожно вошла в воду.

Луна то пряталась за тучу, то снова выныривала в разорванное окошко, освящая брод, по которому медленно переправлялись девушки и кони. Олеся напряженно следила за переправой. И вдруг почувствовала, что сейчас что-то произойдет. Она хотела крикнуть, предупредить, чтобы были осторожны. Но в эту минуту луна спряталась за тучу, а на реке раздался вскрик Фатимы, а потом закричала Юлька.

– Фатима, держись, выпусти уздечку из рук, я тебе помогу!

Олеся невольно шагнула к реке. В это время выглянула снова луна, но на переправе никого не было, ни коней, ни Фатимы с Юлькой. И лишь где-то слышались их голоса, а потом и они стихли.

– Юлька! Юлька! Фатима! – не находила себе места Олеся. – Что же это такое! Юленька! – бежала Олеся по берегу, но река вскоре разделилась на два русла. – Что же делать? Что делать? – растерялась Олеся. – Надо взять себя в руки. Ничего страшного не случилось. Юлька хорошо плавает, и она вытащит Фатиму. Надо разжечь костер, но на этом берегу нельзя. Значит нужно перебраться на другой.

Олеся зажмурилась, стараясь успокоиться.

«Нужен шест, как и говорила Юлька. Но где его взять? На берегу лишь гибкая лоза кустарников. Как же случилось, что Фатима оказалась на глубине? Ведь она почти дошла до берега. Наверно, оступился один из коней и потянул всех в воду. Течение быстрое и их понесло. Скорее всего, так и случилось. Стоит ли рисковать, переходить самой этот опасный брод? А вдруг Юлька и Фатима выбрались на берег и им нужна помощь, а я здесь трясусь от страха».

– Давай, неуклюжий, пойдем с тобой через речку, а кони пусть стоят здесь, я их привяжу к веткам.

Олеся взяла за уздечку верблюда и осторожно вошла в воду, ощупывая ногой дно.

– Дедуля, помоги мне перейти, ты ведь говорил, что мы с тобой связаны невидимой нитью. Так направь мой путь четко по перекату, которого ночью почти не видно, – шептала Олеся, продвигаясь вперед, а сзади, почти касаясь ее головы, шагал верблюд. Он тоже шел осторожно, не спеша, переставляя свои длинные ноги, как бы ощупывая дно.

Так они благополучно достигли другого берега и сразу окунулись в густые заросли больших деревьев и кустарников.

– Ох, не нравится мне здесь, совсем негде расположиться. Плохо, когда ничего не видно, а еще хуже, когда местность незнакомая. Я права неуклюжий? Прости, не знаю твоего имени! – говорила Олеся с верблюдом, оглядываясь. – Не хочется мне забираться в чащу. Давай- ка ты пойдешь туда первым, а я за тобой. – Она шлепнула верблюда ладонью. – Ищи поляну, чтобы мы могли разбить лагерь и разжечь костер. А потом пойдем искать моих подруг, они верно, уже накупались и ждут, когда мы их позовем к костру.

Олеся шла рядом с верблюдом, стараясь держаться к нему как можно ближе, и ловила ветки, которые старались хлестнуть ее по лицу.

– Где-то мы уже это проходили. Помнится, такими же темными ночами, я бродила по дикому лесу. Но плохое забывается, и я порядком все подзабыла. А ведь думала, запомню на всю жизнь. Ты, я вижу, хороший проводник не только в степи, но и в лесу, – обрадовалась Олеся, когда они вышли на небольшую поляну. – Вот здесь и сделаем привал. Давай, я сниму с тебя все узлы, возможно, найду в сумках спички или зажигалку, если, конечно, Фатима догадалась положить, – негромко говорила Олеся, стараясь держать себя в руках, не поддаваться паническому страху за себя и своих подруг.

Но ощущение полного одиночества сотрясало ее тело дрожью. А возможно, от того, что мокрая одежда и обувь после переправы стала ледяной. Олеся, суетясь, старалась снять мешки с верблюда. Он был высокий и ей это никак не удавалось.

– И что же ты такой вымахал! Не крутись, ты наступишь мне на ногу своими копытищами. Бог Ты мой, ничего не видно, не развязать узлов. Как здесь укреплены все эти узлы? Куда она засунула сумки с продуктами, ничего не найти. Первым долгом надо успокоиться. Все это мы уже проходили, даже было намного хуже, так что не стоит волноваться. Главное разжечь костер, и тогда на огонек подойдут Юленька с Фатимой. Как тебя уложить, чтобы снять сумки? Да что я мучаюсь с этими узлами! Веревки можно разрезать, благо, что нож при себе есть. Действительно я раскисла, что сейчас совершенно непозволительно.

И вскоре узлы слетели с боков верблюда. Олеся отвела его чуть в сторону и стала распаковывать поклажу, ощупывая ее в темноте. Изредка выглядывала луна, и тогда Олеся спешила рассмотреть, где что лежит. Она раскинула на траве кошму и собрала на нее сумки.

– И зачем столько ненужных вещей? Какие-то палки, свернутое толи одеяло, толи ковры. Эх, Фатима, ты, верно, решила, утянуть с собой целую юрту. Но где то, что нужно мне сейчас. Ага! Что-то нащупала! Фонарь! Точно, фонарь! Это ты молодец, это ты хорошо сделала, теперь пойдет дело быстрей. Вот и спички, и зажигалки, все есть, а, значит, и костер будет скоро.

Олеся очистила место для костра, ножом сделала канаву, чтобы огонь не помчался по траве. И взялась собирать сухую траву, хворост, колючку. Для костра пищи было много. Она разожгла костер, собрала все вещи в кучу, уложила кое-что на кошме и решила выйти к реке. Это было не трудно, так как шум реки хорошо доносился до ее костра. Она уже шагнула в темноту, как вдруг услышала голос. Звали ее, и это была Юлька.

– Я здесь, я здесь! – с радостью кинулась она на голос. – Юля, Юля, я здесь!

– Не кричи так сильно, по всей степи слышно! – вдруг совсем рядом раздался удивительно родной Юлькин голос. – Ты уже и костер развела, молодец. Помоги мне довести Фатиму.

И тут только Олеся увидела сидящую на земле Фатиму. Они подхватили ее под руки, и повели к костру.

– Подожди, я уберу с кошмы сумки, и уложим ее здесь. Осторожно!

– Что с ней? Нахлебалась воды или что-то еще серьезней? И как вышло, что вы нырнули все в воду? Я все смотрела, смотрела, Фатима уже была возле берега, и вдруг никого на переправе не стало, как корова языком слизнула, – говорила и говорила Олеся, не дожидаясь ответа. Она была рада, что Юлька жива, что снова с ней рядом, и Фатима жива, а то, что ей сейчас нездоровится, то это пройдет.

– Ты не видела, в какой-либо сумке есть одежда? Ее нужно переодеть, да и мне не мешало бы обсушиться. Днем жара невыносимая, а ночью холод до костей пробирает, – снимала с Фатимы Юлька одежду, и расстилала ее на траве возле костра.

– Так она не высохнет, нужно сделать из палок сушилку. Вот, возьми, я что-то нашла, брюки, свитер, еще брюки. Ну, на Фатиму брюки сейчас не натянем, а свитер одеть можно. Да тут у нее целый гардероб! Одевай ей на свитер вот этот халат. – Олеся приподняла Фатиму, помогая Юльке одеть ее. – Постелем на кошму простынь. А теперь я пойду, соберу для костра хворост, а ты, Юля, поставь чайник, вода вон в том мешке, в курдюке.

– Нет, нет, за хворостом пойду я, вот только найду, что надеть еще. Слушай, Олесь, тут рубашки мужские. Фатима, наверное, перепутала сумки и вместо женского белья прихватила мужское. А где наши сумки? Я что-то их не вижу.

– Не знаю! – Олеся пожала плечами. – Все должно быть здесь. Может, их не погрузили в спешке?

– Ладно, потом разберемся. Ты сама переоденься. Или хотя бы посиди возле костра, вон как тебя всю трясет. Я пошла за хворостом. – Юлька взяла фонарь и отошла от костра.

Олеся набрала в чайник воды, нашла подходящие рогатины, воткнула их по бокам от костра и, продев палку в ручку чайника, повесила его над костром. Затем подошла к Фатиме и потрогала ее лоб.

– Да! – невольно покачала она головой. – У тебя, подруга, жар, что-то ты быстро сдалась. И как тебя угораздило окунуться? И ведь удивительно так это то, что была у самого берега.

– Задний конь оступился, попал в самую глубину и дернул другого коня, а уздечка захлестнула петлей Фатиму за руку. Кони поплыли, а она стала тонуть. Я ее еле поймала. – Объяснила Юлька, кинув принесенный хворост. – Она нахлебалась воды, но потом еще мы с ней шли немного. Я не представляю, чем ей помочь. Возможно, нужно какое-то лекарство дать. Но все в нашей сумке, а я ее не вижу.

– Садись сестренка, скажи спасибо, что остались живы. Сейчас закипит чай, напоим Фатиму и напьемся сами, вот и согреемся. – Олеся обняла Юльку. – Я так испугалась за вас, что даже не могла сообразить, что делать дальше. А кони где, уплыли или утонули?

– Не знаю, – судорожно вздохнула Юлька. – Я, когда обрезала уздечку, они исчезли из моего поля зрения. Да, если честно, то я не обращала на них внимания. Я тащила Фатиму, а это не так уж легко, поверь.

– Верю, верю, а что делать с теми, которые остались на том берегу? Я их привязала к кустам. Что-то меня не тянет снова в воду, особенно сейчас, ночью. Может, подождем до утра? Все равно за это время ничего не изменится.

– Я согласна, – кивнула головой Юлька. – Я тоже не хочу вновь купаться. Закипел чай, я приготовлю пиалы и заварю в них.

Напоили горячим чаем Фатиму и после двух чашек горячего, круто заваренного чая, согрелись сами.

– Дождь что ли? – неуверенно проговорила Олеся. – Точно, дождь срывается.

– Вот этого нам не хватало для полного счастья. – поднялась на ноги Юлька. – Нужно посмотреть, чем укрыться. Не лучше ли было бы расположиться возле дерева? Можно было бы смастерить навес. Смотри, Олесь, это вроде как палатка? Ну, да! Ай, да Фатима! Все у нее было готово к побегу.

– Так вот для чего у нее здесь колья, да палки! – помогала Олеся Юльке растянуть палатку. – Небольшая, но от дождя укроет. Больше чем шалаш. Вот здесь и ставим, над Фатимой. Я подержу, чтобы на нее не упала. – залезла под палатку Олеся. – А ты натягивай вначале одну сторону, затем другую.

– А где ты видишь стороны?! Палатка круглая, как юрта. Не переживай, знаю я как ставить палатку. Но лучше бы ставить ее на новом месте, а оптом все перенести. Хотя, какая разница. – Юлька втыкала колья и привязывала к ним палаточные веревки.

Олеся держала центральный шест внутри палатки, и вскоре палатка стояла круглая, как маленькая юрта или шатер.

– Во, отлично, пусть теперь дождь идет, нам не страшно. И костер возле самого входа, тепло идет в палатку. Живи, не хочу! – довольно поглядывая на свою работу, Юлька потерла ладони.

– Постой, постой, – заволновалась Олеся.

– Мы ведь не на неделю остаемся здесь? Только на одну ночь, а потом снова в путь.

– Это все зависит от состояния Фатимы. Больную ее никак не потащишь и тут не бросишь. Значит, остаемся на неопределенное время.

– Я так и знала! – огорченно прошептала Олеся и посмотрела на Фатиму. – Слишком все гладко складывалось. Юль, а где ружье, которое Фатима прихватила с собой?

Юлька махнула рукой.

– Уплыло вместе с ее конем. Оно ведь возле ее седла было привязано. Что ты не обратила внимание? Длинный сверток, он и есть, это ружье.

– Жалко! – огорчилась Олеся. – Оно бы нам пригодилось. Посвети, я посмотрю все узлы, что Фатима взяла с собой. Что-то их много. Смотри, она даже для ребенка набрала вещей. – Олеся перебирала простынки, пеленки и маленькие распашонки. – Может, и мне что-нибудь выделит? А я вот об этом совсем не подумала.

– А нашей-то сумки нет! Там лекарство, и главное ящик с инструментами, – заметила Юлька.

– Зачем он тебе? Не думаешь ли ты, что мы опять будем зашивать кого-нибудь, – неудачно пошутила Олеся.

Юлька покачала головой.

– Эх, ты! Еще шутишь, а ведь впереди все может быть. Вот, например, роды.

– Тихо, тихо, не говори вслух. Только не это и не здесь, в степи! Если честно, я очень боюсь. Лучше пусть будет пока во мне, там ему безопасней. Этот мир так жесток, что я боюсь за своего малыша. – Олеся вновь сложила детские вещи в рюкзак Фатимы.

– Смотри, лопата, зачем Фатима ее прихватила с собой? – удивленно рассматривала лопату Юлька. – Ручка короткая, такие лопаты походные, возят с собой шоферы и геологи.

– Снайперская лопата, солдатская, для окопа. Остановились на привал, и тут каждый солдат себе ямку выкопал, где можно укрыться.

– А ты откуда знаешь такие подробности? В армии служила или была снайпером?

– Ладно тебе со своими шутками, ты и сама все это знаешь. А вот зачем она Фатиме?

– Тоже для окопов, – послышался голос Фатимы.

– Проснулась! – в один голос обрадовались девушки.

– Как ты? – подошла к Фатиме Юлька.

– Нормально, бывало и хуже. Где кони?

Юлька махнула рукой.

– Все на том берегу. Сейчас темно, идет дождь и переправу совсем не видно. Коней перевести не сможем. Только верблюд здесь, Олеся его перевела.

– Кони нам не нужны, пусть идут, вот только ружье осталось, это плохо. А лопата нужна, чтобы убрать перекат.

– Не поняла, как убрать? Копать что ли

В темной палатке не видно было шутит Фатима или говорит правду.

– Это чтобы не переправились к нам, если будет погоня, – отозвалась от костра Олеся.

– Все верно. – подтвердила Фатима.

– Будто их удержит глубина. Да мы и не сможем убрать переправу по всей ширине реки. – с сомнением и с досадой проговорила Юлька.

– А по всей и не надо. Только от берега и метра на два, чтобы не могли понять, что мелко в этом месте. Вода не совсем чистая и глубину не видно.

– А ты откуда знаешь, чистая она или нет? Мы ведь переходили ночью, – снова подала голос Олеся.

– В это время года тают ледники в горах, и вода идет мутная. Ты же чувствовала, какая она холодная? Так вот, это не дождевая вода, а вода с гор. Скоро начнет светать, как только станет видно, пойдем рыть в реке яму. Это не так уж и сложно, вода поможет.

– Ты не пойдешь! – возразила Юлька. – У тебя температура.

– Болеть будем потом, когда хоть чуть себя обезопасим. Хотя, они все равно сунутся в реку, чтобы перейти на остров. У меня есть еще одна игрушка взрослая. Я ее приберегла уже давно, но все не осмелилась применить. Детское белье все перебрали? Там, под самым дном есть сверток с бутылочками, сосками, с термосом. Там же лежит завернутый пистолет и коробка с патронами.

– Фатима! – вскрикнули удивленно Олеся и Юлька.

Олеся подскочила к рюкзаку и вновь развязала в нем узел с детскими вещами. Юлька светила ей.

– Ай, да Фатима, ты все продумала! – удивлялись девушки.

– Было очень много времени и очень много обиды, – тихо отозвалась женщина. – Я давно ждала этот день, когда смогу за себя постоять, когда смогу отомстить за моих детей. – Постой, постой, Фатима, так нельзя, это уже пахнет тюрьмой. Убить очень легко, вот только жить с этим трудно. Это такой груз, который нельзя сбросить с плеч. – Олеся отошла от рюкзака снова к костру. – Убийство – это страшно, я согласна, – говорила Юлька, доставая из рюкзака сверток. – Но если убьют тебя, то уже ничего не будет, ни страха, ни боли, ни радости, ни угрызений совести. А если убьют твоего ребенка, то в душе останется ледяная ненависть к тому, кто его убил. И любая мать должна защитить своего дитя, даже звери защищают своего детеныша. И ни один суд не осудит за то, что ты защищала жизнь своего ребенка и свою жизнь. Здесь, в поле, нам никто не поможет, нам не на кого надеяться. Олеся, вспомни, как ты защищала Игорька, там, в лесу.

– Не напоминай, я и сама все помню. Но это всегда тяжело и всегда, кажется, что есть другой выход. – тихо говорила Олеся. – Потом все это прокручивается триста раз в памяти и, хоть знаешь, что в этот момент выхода другого не было, все равно на душе тяжело.

– На войне, как на войне, не выстрелишь ты, получишь пулю сам, – вздохнула Фатима. – Поэтому, я до сих пор не могла убить Керима, хотя он издевался надо мной и лишил меня моих детей. – Фатима поднялась. – Пора идти, уже рассвет. Они вышли из палатки. Дождь продолжал моросить, но было видно, что серое небо стало светлее.

Фатима подошла к верблюду, который лежал возле большой развесистой вербы.

– Я его привяжу, чтобы не вздумал увязаться за нами. Олеся, Юля, вы не взяли еще одну сумку.

– А мы думали, что забыли ее, когда собирались. – подошла Юлька. – Здесь хлеб, наша одежда и самое главное, инструменты.

– Я ее привязала отдельно. – пояснила Фатима. – Сейчас к реке, сделаем что нужно, а тогда будем сушиться и завтракать.

Река была совсем рядом. Юлька держала в руке лопату. Заходить в воду не хотелось.

– Я что-то не представляю себе, как мы будем копать. Ручка маленькая, а река быстрая.

– Я для этого взяла веревку, чтобы не пришлось друг друга ловить. Надо было при переправе подстраховаться, а я поторопилась.

Фатима разделась, размотала веревку, привязала один конец к стволу дерева, а другой обвязала вокруг себя, выше груди. Юлька тоже разделась, все вещи сложили возле Олеси.

– Ты бы не заходила в воду, ведь только очухалась. Давай, я буду копать. – Возражала Юлька. – Сама застудишься и ребенка застудишь.

– Ничего со мной не будет, ты стой рядом и придерживай меня за веревку, а когда я устану, сменишь. Ты, Олеся, держи пистолет и следи за другим берегом. Что-то я там коней не вижу.

– Я привязала их возле кустов. Может они лежат?

– Сейчас увидим.

Они зашли в воду, ощупывая палками дно. И вскоре перешли на другой берег. Юлька обошла берег, коней не было видно.

– Ушли, видно сорвались с привязи.

– Или их отвязали, – заметила Фатима. – Возвращайся, не будем терять время. Мы еще не знаем, возможно, они тоже перебрались на остров. Если перебрались, то неприятности начнутся, когда совсем рассветет.

Дно поддавалось легко. Стоило только вонзить лопату и пошевелить ее, как течением подхватывало песок, камни, ил и все уносилось вглубь реки. Вскоре, Фатима стояла уже по пояс и почти скрывалась в ней с головой, когда очередной раз углубляла дно реки. Юлька держала ее за веревку.

– Хватит Фатима, выходи на мелководье, теперь моя очередь копать, – уже в который раз уговаривала ее Юлька.

Наконец она сказала:

– Все выдохлась, помоги подняться.

Юлька вытащила ее на мелководье. Перевязали веревку Юльке на пояс, и вновь началась работа. Когда рассвело, между берегом и отмелью расстояние было порядочным. И нельзя было определить, что здесь был брод. Усталые и замерзшие Фатима и Юлька вылезли на берег острова. Смотали веревку, молча оделись, говорить не хотелось. А когда Олеся попыталась что-то сказать, Фатима приложила палец к губам и показала рукой, что им нужно идти совсем в другую сторону от их палатки. Отошли от реки и постепенно стали углубляться в остров, прислушиваясь к каждому шороху.

– У меня такое ощущение, что на острове кроме нас кто-то есть еще. – Тихо прошептала Фатима.

У Юльки неприятно заныло в груди. Как не хотелось ни с кем встречаться. Было страшно и отчего-то тоскливо. Олеся, когда изредка останавливалась, закрывала глаза, стараясь вернуть то ощущение, которое у нее было раньше, когда она жила с Игорьком в лесу. Тогда она чувствовала лес и почти знала, когда ей угрожает опасность. Сейчас она этой опасности не ощущала или разучилась определять ее.

Обошли остров, никого нигде не было видно. И стали двигаться к своему лагерю почти с противоположной стороны. С каждым шагом Фатима становилась беспокойней, останавливалась, делала знак Юльке и Олесе, чтобы они молчали. Тревога Фатимы передалась остальным, и они невольно вздрагивали от каждого шороха. Но в этом маленьком лесу, среди дикой степи, было тихо, если не считать шума реки, который раздавался со всех сторон. И этот шум не успокаивал, а, наоборот, тревожил, казалось, вода вот она, рядом, и в любую минуту ее можно увидеть под ногами. И Юлька невольно всматривалась в высокую траву на небольших полянах, которые обходили стороной. И вдруг среди тишины раздалось конское ржание. Это было равносильно выстрелу. Все трое присели в кустах и замерли, затаив дыхание. В руках Фатимы сверкнул темной сталью пистолет, который она забрала у Олеси. Проверив обойму, как заправский киллер, она взвела курок. Но кругом было тихо, однако теперь все знали, что это обманчивая тишина. Где-то там, совсем недалеко, притаился тот, кто ждет их возвращения с реки.

Девушки неслышно скользили между кустов и деревьев и остановились возле высокого карагача. Фатима показала Юльке, чтобы она полезла на дерево и осмотрелась. Та кивнула головой, и вскоре ее фигура скрылась в густых ветвях дерева. Фатима и Олеся ждали ее, укрывшись в кустарнике. Выстрел раздался неожиданно и очень громко, вероятно, стрелявший был совсем рядом. И в ту же минуту с шумом, ломая ветки, на землю упала Юлька. Олеся хотела выскочить из укрытия, но сильная рука Фатимы дернула ее назад и вовремя, прогремел второй выстрел. Рядом с Олесиной головой, словно шмель, вжикнула пуля, срезав ветку. Фатима не раздумывая, вскинув пистолет, послала несколько выстрелов в те же кусты, откуда стреляли. Слышно было, как кто-то вскрикнул. И вновь повисла тишина.

Олеся в тревоге смотрела в ту сторону, где в кустах под деревом лежала Юлька. Но Фатима не давала ей двигаться. Затем, сделав рукой жест, Фатима приказала оставаться Олесе на месте, а сама осторожно скрылась в кустах. И ни один звук не выдавал присутствия человека в этом маленьком, густо заросшем лесу. Когда Фатима скрылась, Олесю стали терзать сомнения.

«Возможно, Юльке необходима срочная помощь, а она сидит в кустах, как заяц, который боится волка. Что это со мной? Где моя смелость, где делось шестое чувство? Конечно, сейчас с таким животом невозможно быть неслышной и незаметной»,

Олеся решила все же попытаться подняться и выяснить, что с Юлькой. Но тут же была придавлена к земле рукой.

– Лежи!

Олеся вздрогнула и обрадовалась:

– Юлька, жива!

– Тихо! – одними губами прошептала Юлька. – Он рядом!

В руках она держала свою куртку и, надев ее на палку, осторожно отодвинув от себя в сторону, стала приподнимать куртку над кустарником. И сразу раздался выстрел, за ним второй. Девушки уткнулись в землю, стараясь не шевельнуть кустарник. Несколько минут они лежали неподвижно. Затем начали отползать в густые кусты, стараясь увеличить расстояние между ними и стрелявшим. Плохо то, что точно не знали где засел убийца и кто он, и один ли он.

– Как ты? – тихо спросила Юльку Олеся. – Ты, когда упала с дерева, мы подумали, что тебя подстрелили.

– Я не упала, я сама прыгнула, потому что увидела мужчину с ружьем, он целился в меня. – так же тихо ответила Юлька. – Ты оставайся, а я попробую найти стрелка. – Она показала на нож в чехле на поясе.

– Возьми еще! – протянула ей нож Олеся.

– У меня есть, хватит двух, тебе может понадобиться.

– Осторожней!

Юлька молча кивнула и бесшумно пропала из виду.

«Я так бесшумно сейчас не пройду, – с огорчением подумала Олеся. – И совершенно не могу сосредоточиться на опасности. Как будто все, что происходит, не реально, происходит не со мной».

Она прислонилась спиной к дереву и прислушалась. Кругом была тишина.

«Как странно, но почему-то не слышно птиц, не слышно шороха зверьков. Возможно, все испугалось звука выстрела или на этом зеленом островке никто не живет. Но так не бывает, звери и птицы живут везде, даже на болоте. А здесь для птиц рай земной».

Олеся прикрыла глаза. Ее бил озноб, от мокрой травы ее одежда была холодной и неприятно прилипала к телу.

«Хоть бы не заболеть! – мимоходом мелькнула мысль, но тут же ее мысли вернулись к Юльке и Фатиме. – Что там происходит? Сидеть и ждать не понятно, чего очень неприятно. Уж лучше бы двигаться, но сил совсем нет, хочется лечь. Видно, бешеная скачка и бессонная ночь дают о себе знать».

Олеся потихоньку сломила ветку и положила себе на голову.

«Так, по крайней мере, сразу меня не видно. Немного отдохну и выберусь из своего укрытия. Надо встать», – снова надоедливо мелькнула мысль, но глаза сами непроизвольно закрывались, и сразу же, как наяву, она увидела деда.

Лунный старик грозил ей пальцем.

– Ты кто? Тот, который был передо мной в темном подземном проходе или ты монах?

– Ты мне глупых вопросов не задавай. Сама знаешь кто я и зачем здесь. Уходите по течению реки, а потом по каналу, там люди, они помогут. Берегите детей, Фатима умрет. Проснись, проснись!

Олеся открыла глаза и вздрогнула. Напротив нее, прислонившись к дереву, сидел Махмуд, слуга Керима.

– Ага, проснулась! А я думаю, будить тебя или самому рядом прилечь, – совсем не весело пошутил он и тут же застонал. – Эта… – он грязно выругался. – меня подстрелила. Но и я ее подстрелил. Зулейка потянула ее к вашей палатке. Слушай, а вы хорошо здесь устроились, даже жалко вас срывать с насиженного места.

Он снова скривился от боли, зажимая одной рукой плечо, а во второй руке, у него было ружье, которое постоянно выскальзывало. Видно было, что он его держит с трудом.

Олеся была напугана и не могла никак успокоиться. В голове не было ни одной здравой мысли. Наконец, взяв себя в руки, она спросила:

– Зачем тебе это нужно?

– О чем ты? – не понял Махмуд.

– Зачем ты преследуешь нас? Ведь ты просто слуга, как и мы. Какая тебе выгода от того, что ты нас нашел? От того, что нас вернут к этим извергам? – старалась говорить спокойно Олеся.

– Эх, нет! Ты сразу сказала неправильно. Ты и Зулейка никогда не были служанками. Вы ели, пили, спали и ничего не делали. А Фатима была любовницей Керим Бая. Она его собственность, как и вы. А я всегда был слугой, и никто из вас меня не замечал. Я был никто даже в ваших глазах, а сейчас вы в моих руках. Хочу, убью вас, а хочу, приведу вас, как хозяйского верблюда, к вашему хозяину. Зато получу большое вознаграждение. Мне было сказано вас найти, тебя и Фатиму, доставить живыми, потому что у вас очень ценный товар в животе, а Зулейку можно было убить на месте. Но уж так вышло, что пулю поймала Фатима, теперь Зулейка нужна живой. Везет ей, я думал, подстрелил ее, как куропатку, а она, словно мышь, юркая, пусть пока живет. Может Керим захочет ее взять вместо Фатимы. – И он толи засмеялся, толи застонал, скривившись от боли. – Поднимайся, нас уже женщины заждались. – Он закинул ружье за спину. – Не вздумай со мной шутить, у меня пушка, у Фатимы забрал.

Олеся увидела у него в руке пистолет, который все это время лежал у него на коленях.

– Двигайся.

– Можно тебе задать вопрос? – осторожно спросила Олеся, вставая.

– Спрашивай, может, я отвечу.

– Как зовут русского, который нас сюда привез? – Олеся хотела оглянуться, но Махмуд грубо толкнул ее в спину.

– Иди, не останавливайся. Спрашиваешь, как зовут русского. Какого? Их было двое, оба русские, хотя у них слышался странный акцент. Один вас привез, другой должен забрать детей, когда они родятся.

– Если дети нужны были русскому, зачем было везти нас так далеко?

– Тут ты ошибаешься, твой ребенок нужен заказчику, а русский этого ребенка доставит.

– Так как же его зовут или тебе не доверяют и при разговоре отсылают к баранам, чтобы ты ничего не слышал? – съязвила Олеся.

– Ты много говоришь, иди молча! – разозлился Махмуд. – Я знаю много, но это не значит, что ты должна тоже знать то, что мне известно. Вот когда приедет русский, сама спросишь его имя. Но я думаю, ты его знаешь, и спрашивать не захочешь. А теперь молчи, подходим к палатке.

– Еще один вопрос, последний. – и, не дожидаясь разрешения, Олеся спросила. – Ты не боишься умереть? Ты когда-нибудь ловил диких кошек? Они на вид очень безобидные, маленькие животные. Но если почувствуют опасность, вцепятся в горло своему врагу и загрызают до смерти. Некоторые женщины подобны этим кошкам.

– Это вы что ли кошки? – засмеялся парень. – Не смеши. Я уложу вас рядом с Фатимой. А тебе и Фатиме разрежу животы, вытащу детей и привезу их своему хозяину. Так что я не боюсь смерти, рана в руку не смертельная, я ее уже перевязал. А оружие вот оно, у меня в руке. Зулейка! – закричал он, когда они вышли на поляну. – Я привел вашу подругу, выползай из палатки, если не хочешь, чтобы я начал стрелять.

Из палатки вышла Юлька.

– Чего ты разорался, Фатиме плохо! Пусть Олеся зайдет, поможет мне.

– Так я вас всех вместе и оставлю.

– Сядь у входа, чтобы нас всех видеть.

– Ладно, – согласился парень, – сяду, чтобы вас видеть, но только быстрее, пора возвращаться.

Олеся и Юлька вошли в палатку, на кошме лежала Фатима, глаза ее были закрыты, дыхание тяжелое, что-то клокотало и булькало внутри.

– Боже, что с ней? – испугалась Олеся. – Она без сознания?

– Как видишь, этот козел ее подстрелил. И, как видно, попал в легкое. Слышишь, как дышит?

– Чем мы можем ей помочь?

– Ничем. Я в этом совершенно не смыслю. Это ведь не простуда, это ранение.

– Ты ее перевязала? – Олеся встала на колени и откинула с Фатимы простынь.

– Я ее перевязала сразу, но сейчас повязку необходимо сменить и промыть рану, сделать укол.

– Слей мне на руки и поставь на огонь инструменты. Вот, черт, у нас почти ничего нет, ни знаний, ни лекарства. Везти ее нельзя, как ты ее дотащила, ума не приложу.

– Махмуд, разожги костер, нужно вскипятить воду и инструменты! – мимоходом бросила Юлька парню.

– Никакого костра, сейчас отправляемся в обратный путь! – подскочил на ноги парень.

– Никуда мы не идем. Фатима в тяжелом состоянии, ее нельзя трогать с места! – возразила Юлька.

– Нельзя, значит пусть остается, а вы пойдете, а нет, я вас всех пристрелю и оставлю на острове, большая вода смоет.

– Значит, уйдешь без золотого груза. Так ведь вы называете детей, которых продаете? – Юлька смело посмотрела парню в глаза. – Можешь стрелять, но без Фатимы мы не тронемся с места.

– Ладно, я еще не отдохнул, посижу, выпью чай, а вы поторопитесь. – Он снова сел. – А костер разожжешь сама, вам я уже не слуга.

Олеся в спор не ввязывалась. Она обрабатывала рану. Рана была сквозная и почти не кровоточила.

– Это плохо, очень плохо, кровь идет вовнутрь, – негромко говорила сама с собой Олеся. – Я не знаю, что делать, это не живот зашить. Легкое зашивать не умею, и кровь убрать тоже не знаю как. Надо поступать в медицинский, чтобы не быть идиоткой, как сейчас, когда необходима помощь, а ты во всем профан.

В палатку вошла Юлька, принесла стерилизованные инструменты.

– Помоги мне ее забинтовать. – обратилась к ней Олеся. – Такая маленькая дырочка, а мы не знаем, чем помочь и во что все это выльется. Нужно уколоть сердечное и антибиотик, чтобы не началось заражение. Больше я ничего не знаю. Послушай, Юль, как там малыш, живой?

Юлька нагнулась над животом и прислонилась к нему ухом.

– Живой, но слишком активный.

Фатима закашлялась и открыла глаза.

– Спасите! – прохрипела она и на ее губах появилась кровь.

– Все будет хорошо, мы все сделали, лежи спокойно.

– Спасите ребенка! – снова проговорила она, сопровождая свои слова хрипом. – Там трава, чай, пить нужно.

– Тихо, тихо, не говори, мы все поняли, сейчас делаем чай, достанем заварку.

– Юля, она говорит за траву, а не за заварку. Ищи траву в рюкзаке.

Юлька вытряхнула все из рюкзака и поспешно стала перебирать вещи.

– Посмотри в детских вещах, – подсказала Олеся.

– Нашла, вот она, сейчас я быстро.

Она насыпала в кружку травы и, выскочив к костру, налила с чайника в кружку кипятка. Махмуд молча наблюдал за ней. Он, конечно, все слышал, что происходило в палатке, но молчал. Юльке было не до него, она студила заваренный чай, чтобы напоить Фатиму, которая лежала с закрытыми глазами.

– Олеся, я ее подниму чуть, чуть, а ты напои чаем. Возможно, это лечебная трава и ей станет лучше.

Видно было, что женщина пьет с трудом, но пересиливая боль, она выпила всю кружку. Некоторое время она лежала неподвижно, лишь тяжелое дыхание говорило о том, что она еще жива. Смертельная бледность разлилась по ее лицу, губы были бесцветные и сухие. Вдруг она открыла глаза и проговорила совершенно отчетливо:

– Началось, Олеся, береги моего сына, я отдаю тебе его. Там, в детском белье есть бумага, на всякий случай, – запрокинув голову, она судорожно втянула в себя воздух.

И тут же послышался ее жуткий стон, как вой раненой волчицы. Он прерывался на миг, в этот момент, она собирала все свои силы и старалась вытолкнуть из раненного тела своего ребенка, чтобы сохранить ему жизнь. И вновь вой вырывался из палатки, и, казалось, заполнял весь маленький остров.

– Что она так воет? – не выдержал Махмуд, заглядывая в палатку. – Терпенья нет слушать, волос на голове встает дыбом.

– Попробовал бы сам родить, не так бы выл, – огрызнулась Юлька. – Не слушай, отойди подальше, все равно мы никуда не денемся.

– И то верно, пойду, пройдусь к реке, может, там не так слышно, – и он побрел в сторону реки.

– Урод! Хоть бы ты захлебнулся зараза! – зло бросила ему в след Юлька.

– Не отвлекайся, приготавливай все для малыша, он уже скоро родится, роды протекают очень быстро. Эта трава вызывает преждевременные роды.

Фатима притихла и лежала с закрытыми глазами. Олеся заволновалась.

– Фатима, Фатима, очнись, ты не должна спать. Юля скорее чай готовь! – повернулась к Юльке Олеся.

– А, может, не надо, ведь ей еще рано рожать, всего семь месяцев, ребенок родится слабенький, не выживет.

– Семимесячные живут, ты лучше меня знаешь это. А так можем его потерять, воды уже отошли.

Юлька помчалась заваривать чай.

Приподняв голову раненной, девушки осторожно влили ей глоток чая. Фатима открыла глаза и сделала несколько глотков.

– Я умру, ребенок ваш. Не отдавайте его в детский дом! Обещайте мне, что он останется с вами.

– Обещаю! – твердо сказала Олеся. – Но ты должна бороться за свою жизнь и за жизнь своего ребенка. Ему нужна ты, постарайся выжить.

– Нет, я умираю, сейчас мой малыш родится.

И, захлебываясь кровью, собрав последние силы, с криком вытолкнула из себя малыша на руки Олесе и Юльки. Они вдвоем поймали крошечное живое горластое создание. Перевязали и отрезали пуповину, и тут же положили ребенка на грудь Фатимы.

– Смотри, Фатима, это твой сын. Он хочет, чтобы ты жила, дай ему свою грудь, он должен вернуть тебя к жизни.

Ребенок лежал на забинтованной груди матери, а Юлька обтерла сосок водкой и сунула в рот малышу. Но он тут же выпустил грудь матери.

– Ну, что ты, дурашка, не сосешь? – ласково уговаривала его Олеся. – Бери, пососи или ты еще не умеешь?

– Олеся! Олеся! – испуганно прошептала Юлька. – Олеся, Фатима умерла!

Олеся вздрогнула и посмотрела в лицо Фатимы. На губах женщины застыла счастливая улыбка, а неподвижные глаза смотрели куда-то. Олеся схватила малыша на руки и положила на приготовленные пеленки.

– Заверни его, – попросила она Юльку, а сама, приблизившись к Фатиме, закрыла ей глаза ладонью. – Я обещаю тебе любить твоего сына. Спи спокойно, он не попадет в руки Керима, даже если мне придется для этого убить его.

Юлька завернула ребенка и держала его на руках.

– Что нам делать? Сейчас вернется Махмуд и погонит нас, как баранов, на бойню.

– Мы никуда не пойдем, а если он захочет в нас стрелять, я убью его! – твердо заявила Олеся. – Он забрал у меня один нож, но у меня есть еще один.

– Возьми мой, – предложила Юлька. – Все равно я не смогу им воспользоваться, у меня руки заняты ребенком.

– Пока молчи, будем собирать вещи, все погрузим на верблюда. Мой конь не далеко отсюда, он его привязал.

– Да, я видела коня, знаю, где стоит. Тогда держи ребенка, а я пойду копать могилу для Фатимы, – и Юлька не выдержала, и горько заплакала.

– Ты не должна плакать! – всхлипывая, проговорила Олеся. – Ты должна крепиться, ведь теперь вся тяжесть ляжет на твои плечи. А я чувствую себя отвратительно, боюсь, и мне приспичит рожать в степи.

Юлька вышла с лопаткой в руках и со слезами наметила под кутом могилу для Фатимы.

– Что ты делаешь? – услышала она грубый голос Махмуда.

Юлька молча глянула на него и ничего не ответила. И он все понял, но не взял из ее рук лопату, а грубо выругался. Затем, помолчав, спросил:

– Кто-нибудь успел родиться?

Юлька опять ничего ему не ответила. Она решила с ним не разговаривать, это ведь его вина, что Фатима так рано ушла из жизни.

– Ты что, оглохла? – заорал Махмуд. – Я тебя спрашиваю, успела она родить?

Юлька молча копала мягкую землю, роняя в яму слезы.

– Будь ты проклят! Если есть Господь на небе, тебе не жить! – сквозь зубы проговорила она.

– Призывай Бога, если тебе от этого легче. А я надеюсь только на себя. Вот и сейчас ты копаешь могилу своей подруге, а не мне.

– А ты будешь болтаться по свету без могилы! – неожиданно для себя, ляпнула Юлька.

– Вот! – подтвердил Махмуд, не поняв Юльку. – Я буду без могилы, мне она не нужна.

– Да будет так! – кивнула головой Юлька. – А сейчас не мешай мне.

Махмуд отошел и присел на корточки, поглядывая то на Юльку, то на палатку, в которой была тишина. И было страшно от этой тишины. Юлька торопилась вырыть могилу, пот градом катился по ее лицу, смешиваясь со слезами. Она смахивала его, размазывая по щекам.

Вот и готово последнее пристанище их подруги. Юлька нерешительно шагнула к палатке. Ей было страшно увидеть и услышать, что вслед за матерью умер младенец, так было тихо в палатке.

Фатима лежала одетая в другое платье, на голове ее был светлый платок, а ноги обуты в туфли. Все это Олеся нашла в ее вещах и переодела, приготовила подругу в последний путь. Завернули ее в простыни, и Юлька вышла, позвала Махмуда.

– Помоги нести Фатиму, я одна не смогу, а Олесе нельзя поднимать тяжелое.

Махмуд молча взялся одной рукой за связанную узлом простынь. Молча опустили тело в яму.

– Прощай! – прошептала Юлька.

– Прощай! Я помню свое обещание и клянусь тебе, выполню его! – негромко проговорила Олеся и кинула горсть земли в могилу.

Махмуд ничего не сказал, он отошел от могилы и наблюдал за женщинами. Олеся стояла с ребенком на руках. Юлька закидала могилу и пошла собирать вещи.

– Он живой? Почему молчит?

– Спит, – успокоила Юльку Олеся. – Малыша нужно накормить, но чем? Он такой маленький, даже держать на руках страшно. – Вглядывалась Олеся в лицо ребенка. – Такое чувство, будто это мой ребенок, один родился, а другой в животе.

– Если бы не такой страшный случай, а то не скоро острота притупится. Мне, кажется, я буду помнить всю жизнь, как умирала его мать. – Вздохнула Юлька.

– Я не это имела ввиду. Я говорила о том, что ребенок мне, как родной.

– Я все поняла. Он и мне кажется родным, потому что мы его взяли на руки первыми. Если ты будешь ему мамой, то я буду крестной матерью. А если ты по, каким-то причинам не сможешь его усыновить, то я буду его мамой, а ты крестной. – Юлька опять тяжело вздохнула. – Напоим его сладким чаем, как проснется. Что будем делать с Махмудом?

– Пока ничего не будем делать. Вернее, будем переправляться на тот берег, а потом пойдем каждый свое дорогой. – Олеся посмотрела в сторону парня. – Даже не шевельнется, чтобы помочь собраться.

– Да, пусть отдыхает, ему предстоит длинная дорога! – выпалила Юлька в сердцах.

– Дорога куда? – не поняла Олеся.

Юлька пожала плечами.

– Я просто так сказала.

Переправились через речку благополучно. Глубина, которую вырыли, оказалась не такой уж глубокой. Конь и верблюд прошли этот участок реки спокойно. Олеся сидела в седле коня, настояла на этом Юлька. Она убедила Махмуда, что для Олеси холодная вода в данный момент вредна для здоровья. Юлька же разделась, не обращая внимания на парня, и перешла речку вброд, держа коня под уздцы. Когда все оказались на другом берегу, Юлька оделась, забрала у Олеси ребенка. Малыш спал в гамаке, который соорудили женщины из простыни, и в нее положили свернутые вещи матрасиком. Этот гамак вешался на шею, и ребенку было в нем удобно и безопасно.

– Оделись? Пора двигаться, нам без коней идти долго, – поторапливал девушек Махмуд.

– Здесь наши с тобой пути расходятся, – спокойно возразила ему Олеся. – Мы идем в одну сторону, а ты идешь в другую. Но если хочешь, можешь идти с нами, если надоело ходить в прислугах.

– Это мое дело, кем мне быть, а вы пойдете со мной. Я верну вас, чего бы мне это ни стоило! – зло сверкнул черными глазами Махмуд.

– Убери пистолет, может нечаянно выстелить. Не стоит рисковать своей и нашей жизнью. Мы не пойдем с тобой. Ты убил нашу подругу, не увеличивай свой грех. – Тихо уговаривала его Олеся. – Ты же видишь, мы без оружия, и все равно не пойдем с тобой, даже под дулом пистолета.

– Не пойдешь, значит, останешься здесь, и шакалы растащат твои кости и кости твоего выродка. Ты думаешь, я не знаю кто ты? Знаю, не даром твой муж продал тебя, ему нужен только ребенок, потому что он наследник. Ты богачка, но твои деньги убивают тебя. Я все знаю, этот русский со своей матерью однажды были в нашем городе. Они привозили детей, таких же, как у тебя. Я знаю, что случилось потом, вы виноваты в смерти его родителей. И ты думаешь, он будет горевать, что я убью вас? Нет, он сам мечтал насладиться местью. Он будет горевать, что не своими руками убил вас.

– Не слушай его, Олеся, он сумасшедший. То, что он говорит, не может быть правдой, это слишком чудовищно.

Махмуд усмехнулся:

– А ты говоришь, я чудовище. Вот когда заберут твоего ребенка, ты обо мне будешь другого мнения. Тогда ты увидишь, кто главный в этом деле. Хотя, это уже не будет для тебя играть какой-либо роли.

– Ты хочешь сказать, нас убьют? – ужаснулась Юлька.

– Ну, зачем так жестоко? Есть и другие методы, другие места, в крайнем случае, заведения. Но все это будет если сейчас кто-либо из вас не получит пулю.

– Постой, Махмуд, убери пистолет. Мы ведь говорим спокойно, не размахивай оружием. – Олеся судорожно перевела дух. – Ты ведь не маньяк какой- то. Зачем тебе это нужно?

– Я слуга, я получаю за это деньги. Каждая моя услуга оплачивается.

– Тогда служи нам, я тебе оплачу твою преданность по-царски. Ты откроешь свое дело, будешь жить честно.

– Нет, Алейхан, поздно говорить об этом. На мне кровь Фатимы, и я знаю, вы мне ее не простите. Не нужно со мной хитрить, да и не хочу я другой жизни. Мне нравится степь, мне нравится моя работа. Все хватит болтать, я устал. Поворачивайте верблюда, не то я буду стрелять.

– Ну что ж, стреляй, но с тобой мы не пойдем. Мы не бараны, чтобы нас можно было гнать на убой.

– Вот как! Посмотрим, кто вы и что можете.

И он выстрелил Олесе в ногу. Она закричала и упала на колени.

– Ты урод, жестокий человеческий выродок! Ты не человек! – пошла на него Юлька.

– Юля, стой! Отойди от него, а то он пристрелит и тебя, и ребенка.

– Все верно! – захохотал Махмуд. – Вот ты и стала умней. Теперь садись на верблюда и не будем задерживаться. Зулейка дойдет пешком, а нет, ее встретят. Живо! Не смотри на меня, как кобра.

– Хорошо! – кивнула головой Олеся и стала подниматься с колен. И в то же мгновение раздался второй выстрел. Олеся взмахнула руками и повалилась на спину.

– Олеся! Олеся, сестренка! – закричала Юлька, кидаясь к девушке, которая лежала на спине. А на груди под распахнутой курткой, на белой мужской рубашке расплывалось огромное красное пятно. – Убийца! Убийца! Ты убил ее! – кричала Юлька.

От крика проснулся ребенок и тоже закричал тонко и пронзительно. А за их спиной Махмуд, странно качаясь, ловил руками воздух. Он сделал один шаг, потом другой, оступился и полетел с крутого берега в воду. Лишь на миг на солнце сверкнула стальная рукоять кинжала, который торчал у него в горле. Но Юлька этого не видела. Она задыхалась от крика, отчаянье повалило ее на землю. Она сидела, раскачиваясь возле Олеси и выла, страшно и тоскливо. И вдруг в этот вой вплелся тихий Олесин голос:

– Не дашь умереть спокойно. Хватит выть, помоги мне.

У Юльки сразу оборвался крик.

– Жива! О Боже, жива!

Она стянула с Олеси курточку и рубашку. Грудь ее была в крови, кровь была на руке. Трясущимися руками Юлька сняла с себя ребенка и уложила рядом с Олесей.

– Я сейчас, сейчас, быстро достану лекарство, спирт, все что нужно, – бормотала она, стягивая с верблюда рюкзак.

Вытряхнула из него все на простынь. Достала бутылку с водкой, бинты, вату. Все делала быстро, спешила, боялась, что Олеся вновь потеряет сознание. Когда стала обтирать кровь, выяснилось, что грудь только поцарапана. На царапина достаточно глубокая, поэтому обильно кровоточила. А в руке пуля прошла насквозь, не задев кость.

– Нога, посмотри мою ногу.

– Олеся, тебе крупно повезло. Пуля каким- то образом скользнула по твоей груди! – удивлялась и радовалась Юлька.

– Это мой кинжал. Вот этот, который висит у меня на шее. В него попала пуля и рикошетом отскочила в руку, порезав грудь. Хорошо, не оторвало мне ее, она еще мне понадобится. – Кривясь от боли, шутила Олеся.

– Урод, убийца! – повернулась Юлька к Махмуду, но его рядом не было. – Ушел куда-то, урод! Он чуть тебя не убил.

– Теперь уже не убьет. Теперь ему ничто, и никто не нужен.

Юлька непонимающим взглядом смотрела на Олесю.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я его убила. Он где-то лежит. Не хотела я, ох как не хотела никого убивать. Но он уже раздумал везти нас живыми, он для себя все решил. Ему нужны были лишь дети, а мы были лишним грузом. Ему не нужны были свидетели. – Олеся судорожно вздохнула и поднялась, с помощью Юльки, на ноги.

– Я его не вижу. Может ты промахнулась? – засомневалась Юлька.

– Нет, я успела увидеть, куда попал мой нож прежде, чем потерять сознание. Вот, смотри! Он здесь сорвался с берега в реку. – Показала Олеся обваленный берег со свежей глиной.

– Точно, я помню, что-то плюхнулось в воду, но мне было не до того, чтобы смотреть, что это было. Я видела лишь тебя и красное пятно на твоей груди. Значит, его понесла река с ножом в горле. Это страшная смерть, но он ее заслужил.

Олеся покачала головой.

– Не знаю, не знаю, но хоть я и защищалась, однако, это так тяжело отнимать жизнь у тебе подобных.

– Не думай об этом. Успокойся, знай, он нас не пощадил бы. Он хотел тебя убить. И, если бы не нож на груди, который каким-то образом качнулся под пулю, я бы оплакивала тебя и твоего ребенка.

– Я не должна была умереть. Мне дед сказал, что Фатима умрет, а за тебя и меня разговора не было. Еще он сказал, чтобы мы сберегли наших детей. Давай поторопимся, он указал нам путь.

– Когда ты успела с ним переговорить? – засомневалась Юлька.

– Я под деревом задремала, и он мне приснился.

– Тогда все понятно. Можно уходить с этого места, оно дурно пахнет. Садись на коня, а я пойду пешком. На верблюда не могу сесть, я их боюсь. – Юлька подвела коня к Олесе.

– Давай сядем на него вместе. Все быстрей, чем пешком, а верблюд пойдет рядом.

– Хорошо, – кивнула Юлька.

Она помогла Олесе усесться в седло и села сзади нее.

– Ну, вот все. Прощай Фатима, теперь ты сама разберешься с Махмудом, если есть что-то на том свете.

– Ничего мы здесь не забыли?

– Нет, Олеся, наше все с нами. Главное ребенок с нами и его нужно кормить. Сладкий чай, не еда, поторопимся.

И они пустили в галоп коня. Верблюд рысцой, переваливаясь с ноги на ногу, не отставал от них. Потом перешли на шаг, а когда конь отдохнул, снова пустили его в галоп. Уже солнце перевалило далеко за полдень. Ребенок давно не спал и требовал есть. Сделали привал. Собрали сухую палочку для костра и поставили чайник.

– Послушай, Олеся, а что если нам подоить верблюдицу? Ты не знаешь, верблюжье молоко пьют?

Олеся в недоумении посмотрела на Юльку.

– А я откуда могу знать это? И как ее доить? Ты уверена, что она разрешит нам дотрагиваться до ее вымени? Может, у нее нет молока. Я слышала, молоко бывает, если есть маленький верблюжонок. Конечно, если ее доили раньше, то она должна быть молочной. Но съедобное ли молоко? Вот в чем вопрос.

– А я рискну, попробую ее подоить. Верблюдица вроде смирная. – Юлька схватила кружку и подошла к верблюдице.

Та лежала на сухой траве, видно, тоже заморилась.

– Ну, что, ты дашь мне дотронуться к твоему вымени? Вон у тебя какие соски большие. Не спросили у Фатимы молочная ты или нет, но можно проверить. – Юлька гладила животное. – Фу, ты источник ужасного запаха, но это не главное. – И Юлька осторожно дотронулась до вымени.

Животное покосило глазом на Юльку, как бы пытаясь понять, что ей нужно.

– Мне нужно молоко, если оно у тебя есть, поделись.

В кружку брызнула густая струя молока. Верблюдица тяжело вздохнула и стала вставать.

– Ты бы лежала, мне так удобней, а главное, не очень страшно. Ну, то ж раз ты встала, разреши еще раз дотронуться к твоему вымени.

И вторая струя молока брызнула в кружку. Верблюдица, томно вздыхая, косила глазом на Юльку, но терпела ее робкие попытки доения.

– Теперь вскипятить это молоко и разбавить кипяченой водой, и можно напоить малыша, – довольная собой, вернулась Юлька к костру.

– Ты вначале сама попробуй молоко, а потом давай ребенку, – посоветовала Олеся.

– А что, попробую, – хлебнула Юлька из кружки. – Молоко, как молоко, правда, приторное, наверно, жирное и своеобразный привкус. Первое кормление дадим чуть-чуть, сделаем сладкий чай с молоком. А потом постепенно будем молока прибавлять. Главное корова под боком.

Солнце уже село, когда подъехали к каналу, который круто уходил в сторону от реки. Канал был широкий и, как видно, очень глубокий. По бокам его была насыпь, густо поросшая степной травой.

– Здесь поворачиваем, это оросительный канал, значит, скоро увидим людей, – Олеся остановила коня, всматриваясь вдаль. – Ничего не видно, но нас это не должно волновать. Правда? – повернулась она к Юльке. – Малыш уснул, и мы можем ехать еще часа четыре, до следующего кормления. У нас теперь есть в семье главнокомандующий, он распоряжается нашим временем.

Сумерки опустились на степь. И вечернюю тишину нарушали тысячи звонких кузнечиков, писк каких-то зверьков и перекличка ночных пичуг. Но стук копыт заглушал ночные звуки. И лишь свежий ветер бил в лицо и терпко пахло пылью и еще чем-то, как пахнет скошенной травой при сенокосе. Степь, за день разогретая солнцем, теперь отдавала свои запахи особенно остро. На небе постепенно появлялись звезды.

– Всегда удивляюсь, какие здесь холодные ночи, а утром ледяная роса. Поэтому, наверно, легко переносится дневная жара. Смотри! – Олеся махнула рукой. – Это огни, если я не ошибаюсь.

– Верно, огни, значит, мы добрались до людей.

– Не спеши радоваться, мы не знаем, что нас ожидает, какие это люди. Я стала бояться людей, а здесь особенно, – задумчиво говорила Олеся. – Если нас ищут, то здесь тоже будут искать. И все зависит от того, к каким людям мы сейчас попадем. Но у нас в данный момент нет выхода, придется рисковать. Я всю дорогу думаю о том, что сказал Махмуд. Что если это правда? Вот ведь с тобой случилось то, что ты совершенно не могла предвидеть. Марк оказался не тем, каким ты его знала. Да еще и близнец у него появился. Пойди, разберись, кто есть, кто. Сколько времени прошло, а мы так и не знаем, что произошло там, в Италии. Все лишь поверхностно и предположительно. Мне трудно говорить, но вдруг Роман действительно мстит. Почему я ему сразу поверила? Поистине, любовь слепа.

– Ты заранее ничего не решай. Ведь верить Махмуду очень рискованно, он мог переиначить суть дела. Но то, что он что-то знал, это верно. Сам он был сплошное зло и наслаждался тем, какой результат получил, говоря тебе все то, что сказал. Конечно, страшно думать, что во всем этом, что происходит с нами, замешан близкий человек, любимый человек. Вот мы и приехали. Сейчас на нас накинется свора собак, приготовься к этому. Я терпеть не могу собачью стаю, вернее, я их боюсь. Кошарские собаки равносильны диким волкам. – Юлька замолчала, всматриваясь в высокий каменный забор с железными воротами. – Я ошиблась, собаки находятся за забором, а как туда достучаться понятия не имею.

– Что это? На жилой дом не похоже, слишком большой и мрачный, да еще забор высоченный, не хватает колючей проволоки, и было бы похоже на тюрьму. – Олеся вздрогнула. – Но нужно проситься на ночь. Ребенок мокрый, а ноги холодные, не разбивать же здесь палатку.

– Мне такая перспектива больше по душе, чем прятаться за этим забором. Ладно, буду стучать я, но только постучу и опять на коня. Боюсь собак, от них трудно отбиться.

Она опустилась на землю, подошла к воротам и сильно застучала в них ногой. Затем вернулась к коню, готовая в любую минуту вскочить на его круп. Неожиданно ворота приоткрылись, и к ним вышел низенький, полный мужчина средних лет. Он внимательно всматривался в путников.

– Можно к вам попроситься на ночь? – отчего-то волнуясь, спросила Юлька.

– Проходите! – приоткрыл одну дверцу ворот мужчина.

– Собаки не тронут?

– Собак у нас нет, волки загрызли.

– Волки! – в один голос воскликнули женщины.

– Не волнуйтесь, они сюда не заходят. Это собаки погнались за ними и не пришли на ночь. Степь без волков не бывает.

«Хорошо, что не остались ночевать в степи», – мелькнула одна и та же мысль у Юльки и у Олеси.

«Махмуд утонул вместе с ружьем и пистолетом, – с досадой подумала Олеся. – И ножей не осталось, один у Юльки, один у меня. Вот и все оружие, от волков не отбиться».

Они уже зашли в ярко освещенный двор. С одной стороны двора стояло большое каменное здание. А с другой стороны небольшой домик с крылечком и с узенькими оконцами. Видно было, что в доме горел свет.

– Заходите в дом, а я занесу вещи, – проговорил мужчина.

Юля помогла Олесе спуститься с седла, и все равно та нечаянно стала на больную ногу, и, застонав, опустилась на землю.

– В чем дело, вы больны? – подошел к ним хозяин дома.

– Она упала с коня и повредила руку и ногу. – поспешила объяснить ему Юлька. – Не беспокойтесь, я помогу ей. – и, обратившись к Олесе, тихо сказала. – Терпи, поднимайся и обопрись о мое плечо здоровой рукой.

Они медленно пошли к дому. Мужчина проводил их внимательным взглядом, а потом взял под уздцы коня и повел его в сарай. Затем снял груз с верблюдицы и понес в дом.

– Неудобно как-то заходить в дом без хозяина, – остановилась у порога дом Юлька.

– Бабушка говорила мне: «никогда не заходи в незнакомый дом, если там нет хозяина».

– А почему ты решила, что там нет хозяйки? – удивилась Олеся.

– Еще не поздно, но кроме мужчины никто не вышел, не поинтересовался, кто же пожаловал к ним в гости.

– Ну, это не аргумент, – разочарованно протянула Олеся. – Хозяйка, возможно, спит или занята. Но в любом случае, лучше подождать хозяина, кстати, он уже идет.

– Почему не проходите в дом?

– Без хозяина нам там нечего делать, – пояснила Юлька.

Он ничего не ответил, лишь жестом пригласил их в открытую им дверь. Олеся, повиснув на Юльке, переступила порог, и обе зажмурились от яркого света. Они уже успели отвыкнуть от электричества.

– Ох, как приятно почувствовать цивилизацию! – тихо прошептала Олеся, оглядывая комнату, в которой они очутились.

Комната была большой, даже очень большой. В ней стояла современная мебель: светлый диван и такие мягкие, с высокими спинками, два кресла. Между креслами длинный журнальный столик с резными ножками. Возле другой стенки стояло пианино, над которым висел большой портрет красивой молодой женщины в черной рамке. Возле этой же стенки стоял книжный шкаф, наполненный книгами. За его стеклом был небольшой портрет той же женщины и девочки лет шести, они обе улыбались. На окнах висели тяжелые ночные шторы. Из этой комнаты две двери, как видно, вели в другие комнаты.

«А снаружи дом показался маленький», – мелькнула у Юльки удивленная мысль, и она переглянулась с Олесей.

Между тем, хозяин дома молча накрывал на стол, стоявший возле окна. Он выходил еще в одну дверь, которую не сразу заметили девушки, и заносил молоко, сыр, овощи, фрукты, жареное мясо. И, казалось, у него раскрывается скатерть-самобранка, на которой прибавлялись и прибавлялись всякие вкусные, пахучие яства. Все это делалось молча, а девушки стояли, не смея пройти или сесть. И вдруг эту напряженную тишину несмело нарушил детский писк. Это проснулся у Юльки на груди ребенок. Мужчина вздрогнул и выронил из рук очередную тарелку, которую нес, наполненную вареной картошкой, и она разлетелась по комнате.

– О, простите! – смутился хозяин дома. – Я не ожидал, не подумал, проходите и располагайтесь на диване, ребенка можете развернуть. Я так невнимателен, ваш визит выбил меня из привычной колеи. Вам, я вижу трудно держаться на ногах, да еще в вашем положении, – обратился он к Олесе.

И тут из соседней комнаты раздался детский голос:

– Папа, кто у нас?

– Извините, я сейчас, – и он ушел в другую комнату.

Слышен был не громкий разговор, но о чем говорили, не было слышно.

– Олеся давай я тебе помогу подойти к дивану, – тихо проговорила Юлька.

– Нет, я лучше буду стоять. Если я сяду, то уже не встану, а мне хочется есть, да так сильно, что, кажется, я потеряю сознание. Такого изобилия на столе мы не видели лет сто.

– Не прошло и полгода, а мы уже забыли, что такое хороший стол, – усмехнулась Юлька. – И что очень странно, мне совсем не хочется есть. – Юлька уложила малыша на диван, и стала его разворачивать. – Вот кого необходимо накормить, а то он изойдется в крике. И мне совсем не нравится, что он такой слабый. Олеся, как мы его назовем? А то спросит этот. – Юлька кивнула на двери, где в другой комнате слышались голоса.

– Не знаю, пожала плечами Олеся. – У меня кружится голова и тянет живот, горит рука, а о ноге совсем молчу, занемела от боли. Я не могу сейчас совершенно думать. Придумай сама имя, я согласна на любое и об этом не будем больше говорить. Лучше прислушайся, что происходит в другой комнате, почему они не выходят сюда. Я сейчас свалюсь возле порога.

– Говорю тебе, сядь в кресло.

– Нет, – упрямо помотала головой Олеся. – Я хочу есть, а если сяду, то отключусь сразу.

Юлька перепеленала малыша, и в этот момент вышел хозяин дома.

– Вы меня извините, проснулась моя дочь, мне пришлось с ней немного побыть. Она у меня сейчас больна, выйти к вам не может. Садитесь за стол, будем ужинать.

Олеся глянула на Юльку.

– Я сейчас, – кивнула та головой и, оставив ребенка на диване, помогла Олесе сесть за стол на мягкий стул. А потом, обратившись к хозяину дома, спросила: – У вас есть корова? Я вижу на столе сыр?

– Верно, у нас корова. А вы хотели бы молока?

– Не я, а мой ребенок голоден, а у меня молоко пропало, не могу его кормить, – пояснила взволнованно Юлька.

«Поверит или нет, что это мой сын? Хотя, какая ему разница», – мелькали в голове невысказанные мысли.

– Да, я понял. Пойдемте, покажу вам кухню и молоко, можете сварить ему кашу или просто вскипятить молока.

Юлька взяла малыша на руки, бросила быстрый взгляд на Олесю, та чуть заметно согласно кивнула головой, и направилась за хозяином дома.

– Извините, мы не представились и не знаем, как вас зовут!

– Вы можете меня звать Кувандык, – повернулся к ней мужчина.

– А меня зовут Юля, а мою сестру Олеся. Мы путешествуем, но в пути у нас один конь отчего-то сдох, и нам приходится ехать теперь вдвоем на одном коне. Это так неудобно. Нас должны были встретить, но, видно, мы в степи немного заблудились и теперь не имеем представления, где находимся. Какой город близко отсюда? – Юлька замерла, ожидая ответа.

Но мужчина, не обращая внимания на ее вопрос, проговорил:

– Вот в этом шкафчике вы найдете все, что вам необходимо для маленького ребенка. Я иногда варю дочери детские каши, ей они нравятся, а если нужно молоко, оно в холодильнике. Посуда в столе, найдете, что понадобится. В общем, кухня в вашем распоряжении. А когда покормите это кричащее создание, приходите к столу. Ваша сестра нас заждалась, у нее очень усталый, можно сказать, больной вид. Конечно, если она упала с лошади, то это может плачевно кончиться. В ее положении можно ожидать всего что угодно, – и он вышел, не ответив на Юлькин вопрос.

Юлька открыла шкафчик и ахнула, в нем было всевозможное детское питание. От самого младенческого возраста и старше.

– Не знаю, но меня что-то не радует это изобилие, – прошептала Юлька, выбирая смесь для самых маленьких. – Тихо, тихо, малыш, сейчас будем кушать, вот только плохо, что у нас нет соски. Ну, ничего, кашка закипела, теперь остудим и ложечкой покушаем. Где нам найти маленькую ложечку? – говорила Юлька вслух, пытаясь отыскать в столе маленькую ложку.

Она выдвигала ящики и вдруг в одном из них увидела несколько детских бутылочек еще в прозрачных упаковках, какие продают в аптеках, сразу с сосками. Юлька от неожиданности даже резко задвинула ящик. Но тут же его вновь выдвинула и взяла одну из бутылочек. Открыла ее, ополоснула и налила детской смеси.

«Думать будем потом, а пока порадуемся, что ребенок нормально поест. Хотя, это очень странно и даже страшно. Как будто нас здесь ждали. Не паникуй, Юлька, воспользуйся тем, что успела узнать что-то, что не укладывается в голове. Ах, надо выйти к столу, Олеся совсем беспомощна. Во что мы влипли?»

Юлька поспешила в другую комнату. Олеся сидела за столом, болезненно морщилась и, как выяснилось, совсем ничего не хотела есть.

– Я нашла бутылочку с соской и воспользовалась ею без спроса. Вы не против?

– Ну что вы, конечно не против, даже рад, что вы их нашли. Я совсем забыл, что для малыша нужна бутылочка. Это приготовила моя жена, когда мы ждали второго ребенка, но, к сожалению, у меня нет ни жены, ни сына, – он отвернулся к окну, открыв занавес.

В слепое окно посмотрела ночь, таинственно и страшно. И Юльке показалось, это было сделано не случайно. Окно мужчина открыл, как бы показывая ее и Олесю кому-то там, кто находился за окном, скрываясь в ночной темноте. И она поежилась от неприятного ощущения.

– Ночь темная, особенно если смотреть в нее из ярко освещенной комнаты. Не знаешь, кто там и что там. Такое ощущение, что в тебя целятся с пистолета или рогатки, – Юлька шагнула к окну.

Но мужчина резко задвинул занавес.

– Действительно, плохая идея смотреть в ночь с освещенной комнаты, но в моем дворе посторонних людей не бывает. Вы видели, какой забор, его нелегко одолеть.

– Это верно! – подхватила разговор Олеся. – Но сейчас нет непреодолимых преград. Сейчас столько всяких приспособлений для снятия любых запоров и для любых заборов.

– Раньше была песня цыганская, вы должны ее помнить, эта песня ваших лет. «Спрячь за высоким забором девчонку, выкраду вместе с забором».

– Вы чего-то боитесь? – вдруг спросил хозяин дома.

– Мы женщины, и мы не можем не бояться. С тех пор как мы отстали от своей группы туристов, мы боимся всего и всех. Вот даже вас, хотя вы нас встретили очень приветливо, – совершенно серьезно проговорила Юлька, мельком посмотрев на Олесю. – Спасибо за угощение, но нам бы отдохнуть где-то лечь. Мы можем даже лечь на полу.

– Зачем же на полу, я предоставлю вам комнату. Там две кровати и есть детская кроватка, а в шкафу найдете детские вещи и для себя нужное белье. – И он проводил девушек, подхватив Олесю на руки. – Не сердитесь, я вижу сестра не сможет вас довести до кровати. Вот так, – посадил он е на кровать. – Теперь сами, а туалет рядом, там же ванна. Это спальня моей жены, она любила комфорт.

И он вышел, плотно прикрыв дверь.

Юлька и Олеся переглянулись.

– Ну и что ты обо всем этом думаешь? – спросила Олеся.

Юлька пожала плечами.

– У меня двойственные чувства. Как будто он к правде примазывает вранье, и от этого мне не по себе. Но сейчас у нас нет сил это обсуждать, у нас нет сил думать. В мою голову не приходят умные мысли.

– Моя голова тоже пустая. Мне необходимо лечь, у меня болит спина и тянет живот. Я еле высидела там, за столом. То хотелось есть, а потом расхотелось, даже стало досадно, столько вкусных блюд стояло на столе, а я не могла на них смотреть. У меня что-то случилось с животом.

– Да не рожать ли ты вздумала? – заволновалась Юлька.

– Ну, ты скажешь! Мне еще ждать да ждать. Это я переутомилась, вот отлежусь за ночь, и поедем дальше.

– Хоть бы было так! – вздохнула Юлька. – Но мне совсем не нравится твой вид и то, что у тебя тянет живот. Пойду-ка я принесу наши вещи, они остались в первой комнате.

Она уложила малыша в кроватку и тихо вышла из комнаты. В передней стоял полумрак, на стене был включен ночник, со стола было все убрано.

«Быстро он все убрал! – удивилась Юлька. – Наверно, сейчас на кухне, – и она заглянула в открытую дверь на кухню, но там никого не было. Грязные тарелки лежали в раковине. – Надо бы помочь помыть, а то как-то неудобно. Сейчас отнесу свои вещи и вернусь, вымою тарелки, – решила она, взяла рюкзак, а здоровенный узел, где была лопатка и теплые вещи, решила оставить. – Что его таскать из комнаты в комнату, если завтра все равно ехать. Хоть бы Олеся не вздумала рожать! – беспокоилась Юлька, но тут же себя успокоила. – Если будет рожать здесь, то наоборот, это даже лучше. Здесь все условия. Плохо то, что нет врача. Вот, если бы был врач, Фатима осталась бы жить. Как жалко, хоть и мало ее знали, но хорошая была женщина и очень несчастная».

Юлька занесла рюкзак

– Ну, как ты, я вижу, уже разделась. Я сейчас сделаю тебе перевязку, а потом схожу на кухню и вымою посуду.

– Вначале в туалет, в ванну, а потом перевязку! – возразила Олеся.

– Куда тебе в ванну с твоей раненной ногой и рукой?

– Я немного помоюсь, ты мне поможешь. Сто лет не была в ванной, в этой степи мытье с тазика, один смех. Мне кажется, у меня вторая кожа наросла.

– Придумаешь тоже! – фыркнула Юлька. – Но я тоже мечтаю нормально помыться. Не будем терять время, малыш проснется, не даст ничего делать.

Пока помылись, потом сделали перевязку, затем Юлька простирнула бинты, а время шло и уже перевалило за полночь. Идти или не идти мыть посуду? Хотелось лечь в чистую постель и отдохнуть. Олеся беспокойно ворочалась, а Юлька все-таки решила выйти на кухню и вымыть посуду, если она еще не вымыта.

В прихожей все также горел ночник, а в кухне лежала грязная посуда. Юлька вздохнула, не хотелось среди ночи браться за посуду и уж очень хотелось спать. Глаза сами закрывались, и, казалось, постой она еще минуту на одном месте, заснет стоя. С другой комнаты, где спала девочка, послышался настойчивый плачущий голос. Юлька подошла к самой двери. Девочка звала отца, но никто ей не откликался. Юлька осторожно приоткрыла дверь. В комнате горела ночная лампа с красным абажуром и потому, казалось, по комнате разлит нежный розовый свет. Юлька сразу заметила, что в комнате мужчины не было. Вторая кровать стояла, застелена покрывалом и видно было, что на ней сегодня не спали. В углу возле окна стояла еще одна кровать, на ней лежала больная девочка, которая сразу замолчала, когда увидела в проеме двери Юльку.

– К тебе можно? – спросила Юлька.

– Заходи, – всхлипывая, проговорила малышка.

Ей было года четыре, а может и пять, но личико ее было бледное и худенькое. Видно было, что девочка уже давно не встает с постели.

– Ты что-то хочешь? – спросила Юлька, когда подошла к девочке.

– Позови моего папу! – попросила та. – Он, наверно, на кухне или на станции.

– Я бы позвала, – присела Юлька на стул, который стоял возле кровати. – Но на кухне его нет, а где станция и как туда заходить я не знаю. Но если ты мне позволишь, то я тебе помогу. Если ты хочешь пить, я напою тебя, ели хочешь сказку, я расскажу тебе сказку.

– Я хочу в туалет, – тихо сказала девочка.

– Вот и отлично, ты мне скажешь, где здесь туалет и я тебя туда отнесу.

– Не надо меня далеко нести. У меня под кроватью судно.

– Судно? – удивилась Юлька. – Но почему судно?

– Потому что я маленькая! – отчаянно закричала малышка.

– Хорошо! Хорошо! Ты не расстраивайся, ты мной командуй. Вот я достала судно и что дальше. Ты ведь все знаешь сама, а я не представляю, как тебя на него сажать.

– А еще взрослая как моя мама, – и девочка стала объяснять, как ее нужно посадить на судно.

«Идиотство какое-то! – со злостью думала Юлька. – Не легче ли просто купить детский горшок, чем так мучить ребенка».

Но не показала вида, что рассержена, она снова уложила девочку в кровать, поцеловала ее в щечку.

– Это чтобы тебе снились хорошие сны. Как тебя зовут, моя красавица?

– Алена, меня мама всегда так звала, а теперь мамы у меня нет, – всхлипнула девочка.

– Это бывает, у меня тоже не было мамы, а потом вдруг она нашлась. Зато, у тебя есть папа, ты не одна, а мама еще найдется, она приедет, не нужно расстраиваться. Ты только всегда верь, что она есть и тебе будет легче. – Нагнулась Юлька над девочкой и снова поцеловала ее в щечку.

– А папа говорит, что она умерла, и мой братик умер. – Снова заплакала девочка.

«Вот козел! – разозлилась Юлька. – Что он сделал с ребенком!»

А сама тихо зашептала девочке:

– Слушай, малышка, путь это будет нашей с тобой тайной, мама твоя не умерла, она ненадолго уехала. И вот увидишь, придет время, она к тебе обязательно вернется. Ты только папе не говори об этом, она вернется только к тебе.

Девочка перестала плакать и серьезно посмотрела на Юльку.

– Мой папа не настоящий! – неожиданно для Юльки тихо прошептала она.

– Это как не настоящий! – удивленно смотрела Юлька на Алену.

– Он мне не папа. Мы с мамой сюда приехали, нас дяди привезли. А потом мама куда-то ушла, а мой папа, который мне не папа, сказал, что мама умерла, а я должна называть его папой.

Юлька не могла переварить услышанное. Ее забил озноб, она почувствовала опасность, как дикая зверушка, попавшая в западню.

– Ты, Аленочка, спи спокойно. Главное помни, что я тебе сказала, и пусть это будет наша тайна. Ты не говори папе, что я была здесь, а то он больше не разрешит мне с тобой видеться. Хорошо?

– Ладно, – согласилась малышка. – Я хочу, чтобы ты ко мне еще пришла.

– Я приду, обязательно приду утром и принесу к тебе маленького человечка. Вот увидишь, он тебе очень понравится. Ты даже сможешь его потрогать пальчиками.

– Какого человечка ты мне принесешь? Настоящего?

– Конечно, настоящего, он умеет только сосать соску и плакать. Он еще совсем маленький, только родился. А теперь спи спокойно, мы здесь в другой комнате, я и Олеся. А меня зовут Юля, Олеся моя сестра, у нее скоро будет малыш. И тогда у нас будет уже не один ребеночек, а два. Ты поправишься, и будешь помогать их нянчить, купать, пеленать. Спи, тебе нужно набираться сил, ведь у нас столько много впереди работы, без тебя ну никак нам не обойтись.

Юлька поцеловала засыпающую малышку и, еще немного посидев рядом, вышла.

«Что же это она узнала? Боже мой, куда мы попали! С огня, да в полымя, как говорила бабушка. И что же теперь делать? Конечно же, не посуду мыть, пусть она стоит хоть неделю грязной. Нужно обдумать все».

Она в растерянности остановилась в прихожей.

«Интересно, где он может быть среди ночи. Алена говорила, что возможно на станции. На какой такой станции? Разве здесь проходит железная дорога? Нет, за все время ни разу не было слышно, чтобы проезжали поезда. Значит, это что-то другое. Может, стоит выйти во двор и посмотреть вокруг? Но что это даст, сейчас ночь. И все-таки выйду», – решила Юлька.

Она приоткрыла дверь. В доме не было ни коридора, ни веранды, дверь дома выходила сразу во двор. И Юлька, очутившись на улице, почувствовала себя не уютно. Будто раздетая стояла на обозрении ночи. А ночь была совсем не темной, как казалось, когда была в доме, яркая луна и звезды освещали двор лучше любого фонаря. Пересилив непонятный страх, Юлька оторвалась от двери и прошлась по двору. Их верблюд лежал возле сарая и сонно жевал жвачку. Он открыл глаза, посмотрел на Юльку и тут же задремал снова. В сарае послышалось легкое ржание. Это отозвался конь, на котором приехали Олеся и Юлька, ему хором ответили еще два конских голоса, завершив дуэт фырканьем, снова наступила тишина. Ясно было, хозяина дома там не было. От сарая шло большое каменное здание с огромными железными воротами и маленькой железной дверью. Внутри здания слышался гул, там, как видно, работала мощная машина и, возможно, не одна. Юлька открыла дверь и прислушалась, вовнутрь заходить не хотелось. Она закрыла дверь и пошла к воротам, в которые они вошли со степ. Что она искала? Возможно, просто ей хотелось прогнать страх, который неприятно холодил душу.

Вот сюда они вошли. Но что это? Ворота стояли приоткрытые. Наверно, хозяин дома вышел и стоял там, за воротами. Но кого он может ждать ночью? Юлька осторожно выглянула наружу, за воротами никого не было, это ее удивило еще больше.

– Лучше бы он стоял здесь, рядом, но его нет, – поежившись, прошептала она.

«Я прекрасно помню, как он закрыл за нами ворота, и задвинул железные запоры. А теперь ворота стоят нараспашку. Кого он ждет? Или уже дождался? Возможно, гости находятся в этом каменном здании и в любую минуту могут появиться во дворе».

Юлька хотела отскочить от ворот, но что-то ее остановило. Она услышала странный звук и никак не могла понять, что это. Будто где-то размеренно и глухо стучали. Звук исходил со стороны степи. Юлька несколько минут прислушивалась, вглядываясь в степь. И вдруг ее осенила догадка, от которой покрылась липким потом спина. Это стук копыт! Всадники скачут сюда, к воротам, где она, Юлька, как завороженная, не может оторвать взгляда от степи, стараясь увидеть тех, кто так торопится. Еще минуту, другую и она их увидит. Опомнившись, Юлька стремительно бросилась в дом. Что делать? Что делать? Она заметалась по комнате. Оружие! Надо найти оружие, чтобы хоть как-то защитить себя! Она влетела в кухню и стала искать.

– Хоть что-нибудь, хоть что-нибудь, – выдвигала она ящики один за другим. – Ножи! Но это мало, я не умею их метать, как мечет Олеся, а она сейчас не в лучшей форме.

Юлька вихром промчалась по кухне. Затем выскочила и забежала в комнату, где спала девочка. Тут не было места для тайников. Все было просто, разве здесь, и Юлька дернула занавес на боковой стенке. Под ним была дверь.

«Ах, вот как! Потайная комната! Отлично, отлично придумано. Не простой ты мужик, Кувандык, и имя то, какое заковыристое! – сами собой мелькали в голове мысли, а она уже была в комнате. – Вот черт! Темно, ничего не видно. – Юлька осторожно двигалась по комнате, ноги уперлись во что-то. – Ага, кровать, возле кровати тумбочка! Это мне и надо. Здесь должен быть свет. Все верно, ночник».

Юлька включила свет. Руки тряслись от страха. Где искать? Времени совсем нет. В тумбочке нет, в постели нет, книжный шкаф, опять книги.

«Любишь, читать, – Юлька перебирала книги, раздвигая их в стороны, хотелось, очень хотелось сбросить все на пол. – Нет, нельзя поддаваться эмоциям. Нашла!»

Юлька чуть не закричала от радости. За книгами лежал пистолет, большой, увесистый и коробка с патронами. Девушка сунула пистолет за пояс брюк, а патроны зажала подмышкой. Потушила лампу и выскользнула из комнаты. Не задерживаясь, она промчалась по прихожей и скрылась в комнате, где остановились они с Олесей. Быстро разобрала постель, положила ребенка с собой в кровать. Затем подбежала к Олесе.

– Олеся! Проснись, тихо, не кричи. У нас гости, Олеся, ты понимаешь, о чем я тебе говорю? Хозяин дома привез гостей, я так думаю, не простых. Это за нами. Тихо, тихо, не показывай вида, что ты не спишь. Возможно, ночью они не пустятся в обратный путь, по крайней мере, сегодня. У меня есть пистолет, я его нашла в хозяйской спальне. Но проверить не успела.

– Дай его мне! – потребовала Олеся, она быстро проверила пистолет. – Все нормально, он заряжен. Ты уверена, что у нас гости?

– Я еще не спала, хозяина нигде не было, я решила выйти. Ворота открыты и потом я услышала, как мчатся кони. А вот и они!

– Уходи на свою койку и притворись спящей. Я буду стрелять лишь, в крайнем случае. Знай, я умею смотреть сквозь ресницы. Забери к себе малыша.

Но Юлька уже нырнула в постель, не снимая с себя брюк, под подушку положила нож, обняла младенца, завернутого в одеяльце.

– Не может быть все так хорошо, как показалось вначале. Я сразу чувствовала, что здесь что-то не так.

– Тихо! – оборвала ее шепотом Олеся.

Они притаились и вовремя. Открылась дверь и несколько минут никто не появлялся в комнате. Тусклый свет ночника казался ярким для Олеси и Юльки. И они пожалели, что не выключили его. А тот, кто стоял на пороге привыкал к свету или прислушивался к дыханию девушек. Дыхание было ровным, девушки спали. Послышался тихий мужской голос:

– Ты уверен, что они спят?

– Вполне уверен. Приехали замученные, усталые, но я подстраховался, насыпал снотворное в графин с соком. Он стоит пустой, значит выпили.

Юлька даже дернулась от неожиданных слов и тут же замерла, а в голове сразу появилась недавняя картина, когда она помогала Олесе дойти до ванны и зацепила графин с соком. Пришлось подтирать пол и ковер. Нет случайностей, все закономерно.

А посетители между тем, продолжали свой тихий разговор:

– Пусть спят, сегодня мы тоже будем отдыхать, а завтра в дорогу.

– Если не будет осложнений, – проговорил хозяин дома.

– Каких осложнений? Ты не начинай прежнюю песню! – вдруг зло зашипел мужской голос, и Юлька вдруг узнала этот голос, и от неожиданности закашлялась.

Мужчины быстро вышли, тихо прикрыв дверь. Юлька вскочила с кровати и подбежала к двери.

– Успокойся, Юля! – тихо остановила ее Олеся.

– Я должна его увидеть! Я должна знать, что не ошиблась!

– А ты и не ошиблась, это Марк или Карл, я их не различаю. Один из них погиб, а это второй. Не выходи, не делай глупостей, тебя заметят! – тихо говорила Олеся. – Значит, все это не случайность. Нас действительно здесь ждали, были уверены, что мы придем, потому как близко нет больше жилья.

– Олеся, мы не можем вот так лежать и ждать своей участи.

– А у нас нет выхода, – безнадежно махнула рукой Олеся. – Я не могу двигаться, я прикована к кровати болью. У меня начались схватки. Не знаю сколько это будет продолжаться, но с вечера я чувствую себя отвратительно.

– Тем более я должна выйти, нужно занести второй узел, там много нужных вещей и разведать обстановку.

И Юлька снова направилась к двери, приоткрыла ее, прислушиваясь.

– Потуши ночник здесь, – тихо посоветовала Олеся. – И было бы хорошо, если бы ты выкрутила лампу из ночника в прихожей.

Юлька потушила ночник и, не закрывая дверь, выскользнула в прихожую, там тоже потух свет. Из кухни слышались негромкие мужские голоса. Юлька подошла к двери вплотную.

– …мне интересно, куда делся Махмуд? – невнятно, видно, с набитым ртом, проговорил один из них.

– Удрал, собака! Я знал, что ему нельзя доверять. Керим всех разбаловал, найду, убью! – говорил Баймурат, Юлька узнала его злой голос. – Вот и эта стерва его пырнула ножом, а все, потому что он больше жрет, чем думает.

– Как разрезали, так и починили, – это был голос Марка, и Юльке стало неуютно и тоскливо.

– Когда ты успел всего наготовить? Я вижу, тебе нравятся женские визиты, снова проскрипел голос Баймурата.

– Что молчишь? Послушай, ты ничего не ешь, может, в это мясо ты что-то насыпал? – снова заговорил Марк. – Смотри, на меня эти штучки не действуют, а пуля сразу полетит по назначению.

– Если боишься, можешь не есть и не пить, я тебя не неволю. А сам не ем, потому что ел. – Равнодушно и спокойно ответил Кувандык. – А вот выпью с удовольствием. Роман, бери рюмку.

– Не называй меня по имени! – раздался злой шипящий шепот, но Юлька все равно узнала этот голос, это был голос Ромочки. Это было неожиданное открытие, и, не успев его обдумать, она вновь услышала его шепот. – Ты, шакал, я вижу, как ты крутишь, попробуй только напортачь в этот раз.

– Причем тут я? – возмутился Кувандык. – Этот товар хрупкий, как китайская ваза. Вот сегодня ту, что еще в положении, пришлось на руках нести, не могла идти сама.

– Ты это любишь, носить беременных и принимать у них роды! – загоготали мужики.

– Я это говорю к чему, наверно, будет рожать, так что придется ждать, – продолжал объяснять Кувандык.

– Это было бы даже хорошо, если бы она родила завтра, то есть уже сегодня. Не нужно было бы тащить за собой такой хвост, только чистый товар, – как-то тихо и злобно прошипел Роман.

У Юльки от его голоса побежали по спине мурашки.

– Какая я дура, надо было оставить тебя в лесу, а я тащила на себе. Вот змеиная благодарность! – шептала она про себя.

И не дожидаясь дальнейших слов, о чем будут говорить в кухне, незаметной тенью, проплыла к себе в комнату.

– Ну, что там? – нетерпеливо спросила Олеся.

– Я уже устала удивляться и пугаться. – Вздохнула Юлька. – Но тут, кажется, мы влипли здорово и как выпутаться с этой паутины не имею понятия.

– Не тяни, говори, кого видела или слышала!

– Ты только возьми себя в руки. Хорошо? – села к Олесе на кровать Юлька. – Как ты себя чувствуешь?

– Да говори же! – не выдержала и чуть не закричала Олеся. – Я знаю, новость плохая. К сожалению, ты права. Махмуд говорил правду, нам попали плохие люди в мужья. Это все объясняет, почему мы оказались с тобой так далеко от дома. Роман и Марк давно знают друг друга, и у них один бизнес – торговля детьми. Но, как видишь, они не гнушаются и наследством. Хотя, у меня ничего не было, кроме Танюши, когда на нас началась охота. Ты знаешь, я даже почувствовала облегчение, теперь все стало на свои места. Ты не молчи и не вздумай плакать. – Юлька дотронулась до руки Олеси, рука вздрагивала, а пальцы то и дело сжимались в кулак и разжимались.

– Нет, я плакать не буду, мне кажется, я что-то в этом роде ожидала. Знаешь, когда у тебя много денег, до конца не верится в любовь. Я хотела верить, что Роман любит меня, но не могла, было ощущение, что вот-вот что-то произойдет и рухнет мой замок любви. Как я ошибалась, замка то не было, была песочная норка. Однако нам надо думать, как выбраться отсюда. Плохо то, что у меня болит живот и спина. Я еле сдерживаю себя, чтобы не стонать.

– Я забыла тебе сказать, Олеся, что больная девочка не родная дочь Кувандыка. Представляешь! – еще тише зашептала Юлька. – Я говорила с малышкой, и она сказала, что ее заставляют называть этого хозяина папой.

– Вот козел!

– Я тоже такого же мнения. Девочка сказала, что ее мама и братик умерли, этот козел сказал ей об этом. Бедная малышка, она так плакала, я ее еле успокоила. Ты, что Олеся? Тебе плохо? Я сейчас зажгу лампу.

– Не надо, вдруг кто-нибудь войдет.

– Ну и пусть входят, ты все равно не сможешь родить незаметно. Это ведь не на улицу тайком выйти.

– Все, все! Мне уже легче. – Олеся перевела дух.

– Я выйду, поставлю воду и попрошу помощи.

– Подожди, Юль, не надо, чтобы ты их всех видела. Будет только хуже, я их предупрежу, буду громко стонать, и когда они разойдутся, ты выйдешь. Я думаю, им тоже не хочется с тобой встречаться.

И Олеся застонала громко и протяжно, стон разлетелся по дому. Через минуту Кувандык был в проеме двери.

– Что здесь происходит? Чего ты так орешь? – обеспокоенно и вместе с тем недовольно посмотрел он на Олесю, затем на Юльку.

– У нее схватки. Вам, мужикам этого не испытать, а то бы вы ревели сильнее верблюда, – за Олесю ответила Юлька. – Нужна горячая вода, простыни и все самое необходимое. Думаю, вам известно, что именно.

– Хорошо, будь с ней, не выходи, а я все сделаю. Но только сильно не кричи, дочь испугаешь, а ей волноваться нельзя.

– Вот ведь как помчался все делать сам, лишь бы я не видела гостей. Куда же он их поместит? И сколько их там? Что-то я насчитала четыре голоса, Кувандык – пятый. Не слишком ли большая охрана?

Олеся кривилась от боли.

– Было бы не обидно рожать от хорошего человека, а от подлеца, стоит ли?

– Да ты что! – возмутилась Юлька. – Ребенок то причем? И там только его частичка, а все остальное твоя плоть и кровь. Сказанула тоже, да еще и во время родов. – Юлька подошла к Олесе, погладила ее по животу. – Ты, малыш, не слушай мамкины глупости, это она от боли не может соображать. Тебя все будут любить, а твоя мамочка больше всех, только родись благополучно. Здесь не так уж и плохо, а из этого паучатника, из этой липкой паутины мы выберемся, не сомневайся. И тебя никому не отдадим, твой братик тебя ждет.

– Ладно, тебе! – засмеялась Олеся. – А то мой ребенок будет тебя любить сильней, чем меня.

– А ты не говори при нем глупости, не пугай его! – вполне серьезно заявила Юлька.

– У меня в голове не укладывается, как может человек, который жил рядом, казалось, любил и его любили, измениться до неузнаваемости. – Огорченно говорила Олеся, стараясь сесть в постели.

– Нет, только не садись, а стоять тебе трудно с больной ногой. Лежи, терпи, хотя лежать тоже тяжело. А насчет того, что человек меняется, то ты ошибаешься. Каким был, таким и остался, только был под маской любящего, верного, нежного супруга. Сейчас он без маски, и мы его видим таким, каков он есть. Все закругляемся с разговорами, не время и не место.

В комнату вошел Кувандык. Он принес кувшин с горячей водой и чемоданчик.

– Здесь все необходимое, – положил он чемоданчик на стол. – Я помогу вам.

– Нет! Нет! – в один голос закричали Юлька и Олеся.

– Если вы понадобитесь, мы вас позовем, а сейчас идите, у вас свои дела и, кажется, проснулась ваша дочь.

Кувандык вышел, предварительно предупредив:

– Если будет плохо, позовите меня.

Юлька, приоткрыв дверь, смотрела ему в след.

– Малышка проснулась, плачет, но он к ней не пошел. Он снова ушел на кухню, – тихо комментировала она. – Злодеи, а не люди. Как пираты, сидят, замышляют нападение, даже не замечает, что ребенок плачет.

– Ох, Юленька, отойди от двери, готовь все необходимое. Все ли у него в чемоданчике: спирт, йод, нашатырь, ножницы, нить, перевязать пуповину? Что я еще забыла? Конечно, пеленки, не соображу, что еще нужно. Потом будем метаться по комнате. Найди клеенку, можно сдернуть со стола. – Олеся закусила губу и протяжно застонала. – Ох, не могу, нет сил терпеть!

Юлька села с ней рядом.

– Терпи сестренка! Давай, я поглажу тебе поясницу, может, станет легче?

– Нет! Нет! Не трогай меня! Господи! Как же больно! Я умираю, Юля, я умираю!

– Ты не должна так говорить. Ты ведь женщина, значит, терпи, рожай! Я родила двоих, и мне тоже было не сладко, но о смерти не смей думать. Не зови ее, у тебя ребенок, ты должна думать о нем. Ему сейчас трудней, чем тебе. И он маленький беззащитный, нуждается в матери, а второй вот он, лежит в кроватке, не спит. Ты обещала Фатиме, что не бросишь его, это твой сын, ты за него в ответе. Если больно кричи, выпускай из себя боль. Пусть те, кто сидят на кухне знают, что такое роды. Правильно, кричи!

И Олеся кричала, замолкала, отдыхая между схватками, и снова своими криками будоражила весь дом.

Кувандык несколько раз подходил к двери, пытаясь зайти в комнату, но Юлька его не пускала. И когда он хотел пройти через ее запрет, она закричала на него:

– Уходи! Надо было спасать свою жену, а здесь тебе делать нечего, по крайней мере, пока я не позову. Иди к дочке, объясни ей, чтобы она не боялась.

И мужчина ушел, недовольно пробормотав:

– Это еще цветочки, ягодки впереди!

– Ты прав, в этом ты прав. Мы еще с вами поборемся, а сейчас у нас только одна цель и не будем отвлекаться.

Роды протекали тяжело, что-то было не так. Но что? Юлька стала вспоминать, что говорила ее бабушка, когда ходила принимать роды на селе.

– Послушай, Олеся, мне нужно посмотреть тебя, – обратилась она к сестре. – Не пугайся, но что-то тут не так. Нужно посмотреть, как лежит твой плод. Я аккуратно, тебе не будет больно. Знаешь, у соседки корова телилась, не могла растелиться, и я помогала. Я понимаю, это совсем другое дело, но ты ведь не хочешь, чтобы пришел Кувандык и заглядывал к тебе под простынь. – Юлька гладила е живот, осторожно прощупывая ребенка. – Так и есть, он лежит у тебя поперек, нужно его развернуть.

– Как развернуть? Ты же в этом ничего не соображаешь!

– Конечно, не соображаю, даже никогда с этим не сталкивалась. Но моя бабушка, она все умеет, и часто мне рассказывала, как это делать. Руки я помыла, протерла спиртом, перчаток нет, но и выхода тоже нет. Сейчас будет неприятно, я все это сделаю через задний проход. Терпи, вот так, там я его разворачиваю, а другой рукой по верху живота помогаю. Ведь не больно, нет? Конечно, не больно, еще немного, и ребенок ляжет головкой вниз. Ну, ну, малыш, давай плыви, переворачивайся, пора тебе появится на свет Божий. Видишь, бабушкины рассказы пригодились. Мы, когда приедем домой поставим ей шампанское. Вот и отлично, а теперь я снова вымою руку, протру ее спиртом и посмотрю, насколько открыта матка, немного помогу. Потерпи! Я, наверно, пойду учиться в акушерки, чтобы у меня было две специальности, педагог- акушер. Как ты на это смотришь?

Но Олеся не успела ответить, у нее начались потуги.

– Дорогая сестренка, мы рожаем!

Олеся лежала уставшая и обессиленная, но довольная. Роды прошли благополучно, Юлька даже сказала без порывов.

– Юленька, ты уже акушер. Я никогда не забуду этот день.

На улице действительно был уже день. Дети, запеленатые и накормленные, лежали в кроватке. Юлька сидела рядом с Олесей.

– Ты знаешь, я думала, что сама рожаю, у меня даже схватки были и спину ломило. Вот что значит женская солидарность. Слава Богу, все позади. Что-то Кувандык не показывается после того, как я на него накричала. Пойду-ка я приготовлю чай тебе и себе. Мы его заработали.

– Не ходи! Я боюсь оставаться одна. Там у нас сыр, лепешки, вода в кране. Нам нужно держаться вместе, не выходи даже на минуту. Нужно придумать, как сделать запор на двери, чтобы никто не мог войти внезапно нежеланным гостем.

– Это я мигом! – оживленно подскочила Юлька. – Возьму детали с палатки и сделаю запор. Может не такой уж и прочный, но сразу не войдут. Хорошо, что дверь закрывается изнутри, подопру шестом.

Юлька распаковывала узел с палаткой и стала сооружать запор.

– Это ты хорошо придумала, но этот запор только на первое время. Как отговорка, мол, переодеваемся или отдыхаем, или мы в ванне, просим не мешать. На два дня от силы это подействует, пока первые дни после родов. Но как быть с едой? Нам могут подсыпать в нее что угодно!

– Это верно, – согласилась с Олесей Юлька. – Нужно подумать, затем можно сделать вылазку ночью.

– Вот этого они и будут ждать.

– Первую ночь навряд ли. Скажем, не хотим есть, очень устали, хотим спать. Первую ночь это может сработать, пока они не заподозрят, что мы все знаем. – Юлька подергала дверь. – Вроде крепко, не должны открыть.

– Не спеши. Если потребуется, они одним ударом ноги откроют эту дверь, и ни какие запоры не помогут. – Олеся глубоко вздохнула. – Мне не верится, что все это происходит с нами. Может, мы спим или чего-то нажрались и теперь живем в нереальном мире.

– Слышишь, дети проснулись! – Юлька взяла на руки малыша. – Куда уж реальней, вон он, какой, крикливый, не дает забыться. Все, что с нами происходит, очень даже реально, и есть люди, которые должны ответить за смерть Фатимы, за твое ранение, за смерть матери Алены. Вот только не могу придумать, как отсюда выбраться. А, знаешь, я подумала, может нам Алену сюда перенести? Скажем, что ей будет веселей с нами, да и мы за ней присмотрим. Она так много плачет, особенно с тех пор, как появились гости. Этот Кувандык совсем не смотрит за ней. У него сейчас другие заботы.

– Я не против, – согласилась Олеся. – Но это опять на твои руки. С меня никудышный помощник, жду от тебя помощи.

– Сейчас ерунда, мне не тяжело, а вот как дальше? Надо бы осмотреть получше весь дом, есть ли еще выход, есть ли подвал и поискать оружие. – Юлька понизила голос до шепота. – Если у них здесь перевалочная база, то оружие должно быть обязательно, не только этот пистолет. Черт возьми! – с досадой заходила по комнате. – Зачем мы зашли в эту ловушку? Ведь так хорошо оторвались от преследования, а теперь опять пленницы!

– Успокойся, не пугай ребенка! Положи ого в кроватку и высунь голову за дверь, узнай кто есть дома.

– Это дело! – Юлька уложила малыша, открыла запор и выглянула за дверь.

Шторы на окне были раздвинуты, и солнечный свет заливал комнату. В доме стояла тишина. Даже с комнаты, где лежала Леночка, не было слышно ни звука. Юлька выскользнула за дверь, и подошла к кухне. Там тоже никого не было.

– Интересно, где они делись? Наверно все ушли на станцию, или спят в хозяйской спальне. – Она осторожно открыла дверь и заглянула к Алене.

Девочка лежала на кровати и чем-то занималась. Юлька сразу не поняла, что она делает, но присмотревшись, поняла, рядом с девочкой был компьютер. Она тихо подошла к Алене.

– Я играю, – пояснила девочка.

Но Юлька и сама видела, что Алена играет в детскую игру на компьютере.

– Откуда он у тебя? – удивленно спросила Юлька.

– Это папа дал, чтобы я не плакала. Он разрешил мне немного поиграть.

– А где он сам?

– Он с дядьками ушел на станцию. – Пояснила Алена, не отрываясь от игры.

– Я не буду тебе мешать! – направилась Юлька к выходу.

– Ты мне не мешаешь. – Совсем как взрослая, серьезно проговорила Алена. – Я бы дала тебе поиграть, но папа меня заругает.

– Я не умею, – созналась Юлька.

Юлька вышла и поспешила в комнату. Где остановились она с Олесей.

– Олеся! – С порога взволнованно заговорила девушка. – Здесь есть компьютер. Вот бы выйти в интернет и попросить помощи, но я не умею с ним обращаться.

Олеся оживилась:

– Компьютер говоришь? Это отлично! Где ты его видела?

– Алена играет на нем, говорит, дал папа.

– Хорошая игрушка, даже не верится, что папа не родной. Может малая сочиняет про маму, и про то, что папа ей не родной? Обманывать не умеют, а сочиняют с удовольствием. А что за компьютер?

– Ноутбук, не большой, словно книжка. Вот бы его сюда! Ты ведь умеешь на нем работать?

– Немного знакома, по крайней мере достаточно, чтобы послать сигнал SOS. – Видно было, что Олеся что-то обдумывает. – Дома никого нет? -

– Мужчин нет, они, наверно, на станции. Я пойду принесу с кухни что-нибудь поесть.

– Подожди с едой. Помоги мне встать. И познакомь с Аленой.

– Куда тебе вставать? Ты только родила. Нельзя, тебе нужно лежать! – возмутилась Юлька.

– Это верно, вставать мне рано, – согласилась с подругой Олеся, а сама уже села в постели, свесив ноги на пол.

– Найди мне халат в шифоньере. Лежать будем позже, а лучше бы обойтись без этого. -

Она запахнула на себе халат и, сильно припадая на правую ногу, двинулась к двери. Юлька ее поддерживала, не громко возмущаясь.

– Зря ты встала, увидят, что ходишь и не отвертеться нам от дороги.

– В дорогу они нас не возьмут, не надейся, мы им не нужны. Так что нужно ловить момент. В комнату не входи, стой на страже, только с порога познакомь с малышкой, чтобы она не испугалась меня.

Юлька открыла дверь и заглянула в комнату.

– Алена, познакомься, это моя сестренка, Олеся. Это она кричала, и не давала тебе спать. Теперь у нее есть маленькая дочурка.

– Я знаю, – оторвалась от игры Алена. – Заходите, я научу вас играть, – пригласила она девушек.

– Нет, Алена, я не могу зайти, к тебе зайдет Олеся. Хорошо? Ты разреши ей посидеть немного за компьютером? Мы папе не скажем, он не узнает.

– Хорошо. – Согласилась девочка. – Заходи, а я немного отдохну. – И она откинулась на подушку.

Юлька прикрыла за Олесей дверь, а сама стала возле окна, наблюдая за двором.

«Какой пустой двор, громадный и пустой. Хотя возле сарая лежит верблюд, а в сарае стоят кони. Это не просто сарай, это конюшня, длинная во весь двор, до самой электростанции. Почему я решила, что это электростанция? А что еще это может быть? Громадное каменное здание с большими окнами, на которых железная решетка. Что там могут делать мужчины? Есть ли с этого двора второй выход? Ни одного деревца, ни огорода, ни собаки, ни кошки. Да и птицы, вероятно, тоже нет, потому и кажется двор пустым. Где же мы находимся? Хоть бы какая-то газета попала под руки. И как люди живут?»

– Олеся, поспеши! – Громко крикнула Юлька.

«Надо было дверь не закрывать, не слышит», – мелькнула мысль.

И в то же мгновение она увидела, как открылась железная дверь электростанции, и на улицу вышел Марк. Юлька вскрикнула, и бросилась к двери где была Олеся

– Сюда идут! – распахнула она дверь, но Олеся уже выходила.

– Я дойду сама, забирай Алену.

Юлька подскочила к девочке и взяла ее на руки.

– Мой компьютер! – Потянулась Алена за чемоданчиком.

– Хорошо! Держи и, сунув девочке в руки ее игрушку, Юлька помчалась в свою комнату.

Уложив малышку на свою кровать, она вернулась к двери. Но в дом никто не вошел.

– Странно, где же они застряли? – Юлька подбежала к окну. Двери в сарай были открыты, и двое мужчин, Кувандык и Баймурат стояли и о чем-то говорили. Юлька осторожно открыла дверь. Голоса были не громкие, но о чем говорили, понять было можно, говорил хозяин дома.

– К чему такая спешка? Все равно придется искать срочно кормилицу и не одну. Дети маленькие и очень слабые. Я бы советовал не торопиться, пусть окрепнут рядом с матерями.

– Вот и окрепнут за сутки, пока за ними приедут, – равнодушно проговорил Баймурат. – Мне уже надоела твоя старая песня.

Из сарая вышли Марк и Роман, ведя под уздцы двух лошадей.

– Оставляем тебе помощника, чтобы ты не повторил ошибки. – Голос Романа звучал зло и отрывисто.

Это был совсем не тот Ромочка, которого знала Юлька, тихий и спокойный, любитель компьютерных игр, нет, это был другой человек. Даже в манере говорить в нем чувствовалась хищная, открытая ненависть ко всем. Он не скрывал своих эмоций.

– Боже, как люди меняются! – невольно прошептала Юлька. – А может он всегда был таким? Кому же тогда верить? Что Марк, что этот Роман, два сапога пара, один другого стоит. Возможно, они давно знают друг друга.

Юлька поморщилась, как от зубной боли.

– И что же у меня так на душе паршиво? Неужели я продолжаю любить этого паршивого пса? Ну, нет! Если еще хоть что-то осталось в душе к этому подонку, То я раздавлю даже самую малость этого чувства. Но, как ни странно, Роман меня страшит больше, чем Марк. Роман чем-то похож на гремучую змею. Вот кого нужно опасаться больше всего, его и Баймурата. Этот тоже не пощадит. А Кувандык пешка, которой крутят, затем уберут за ненадобностью.

Юлька прикрыла дверь, и наблюдала за мужчинами из-за штор. Но они вскоре скрылись за углом дома, направившись к воротам. Но Кувандык и Баймурат тут же вернулись, и Юлька едва успела скрыться в своей комнате. Не закрывая плотно дверь, она продолжала прислушиваться.

– Эти русские никому не верят, даже друг другу, – громко говорил Баймурат, направляясь на кухню. – И зачем ехать вдвоем, ведь все давно договорено. А шайтан с ними, наше дело сделано, скоро расчет.

– Не нравится мне это дело! – глухо отозвался Кувандык. – Плохое предчувствие. Такое поганое чувство, будто под ногами тлеет бочка с порохом.

– Ты свои чувства держи при себе, а мне они ни к чему, я в предчувствия не верю. Все идет, как всегда, если, конечно, ты не подгадишь. Смотри мне, а то я твои предчувствия быстро сделаю реальностью. – И Баймурат смачно выругался отборной русской речью.

– Я тут ни при чем. – Спокойно ответил ему Кувандык.

Они уже зашли на кухню, и громко топали по полу, накрывая на стол.

– У тебя тут в холодильнике, как в хорошем магазине. – Причмокнул губами Баймурат. – Давай по стаканчику беленькой, не сидеть же нам под дверью у девок. Все быстрей пролетит время. – Слышно было, как булькала в стакан жидкость.

«Если удирать, то, как раз настало время», – подумала Юлька, тихо прикрывая за собой дверь. – «Пусть наберутся градусов, потеряют бдительность, а мы за это время соберемся. Хотя, голому собраться – подпоясаться».

– Что там? – Встретил ее шепот Олеси.

– Пьют. Двое на кухне, а двое куда-то отправились. Наверно за заказчиком. – Нужно бежать. – беспокойно заметила Олеся. – От двоих убежать легче, чем от четверых.

– Я тоже так думаю, но у нас загвоздка, куда девать Алену?

– Придется оставить, она ведь была здесь, когда мы пришли.

Юлька покачала головой.

– И как мы будем после этого жить, зная, что оставили ребенка с этими извергами?

– Мне ее тоже жалко, но с ней мы далеко не уйдем. У меня больная нога и рука, мне бы свою дочь не уронить, а ты с двумя не справишься. Да и захочет ли она уходить с нами?

– Я хочу уйти отсюда! – неожиданно послышался голос Алены. – Возьмите меня с собой, мне здесь не нравится, я не тяжелая, я буду стараться быть легкой! Не оставляйте меня с дядьками! – Голос малышки задрожал, готовый вот, вот перейти в плач.

– Ну, ну, только не реветь, а то дядьки услышат. Мы тебя не оставим! – успокоила ее Олеся. – Думай быстрее. – обратилась она к Юльке. – Во-первых нужно соорудить что-нибудь для детей. Уж больно они маленькие, на руках держать их боязно. –

– Нужно, что-то в виде корзинки, чтобы их там уложить, но я ничего не видела в этом доме, похожего на корзину. – В раздумье рассматривала Юлька комнату. – Ничего не могу сообразить.

– Кроватку для кукол. – снова подала голос Алена.

– Нет, кроватка не подойдет. – отмахнулась от девочки Юлька. – Кроватка слишком маленькая.

– У меня большая кроватка, там спит моя кукла, и еще поместится одна. Но у меня только одна кукла.

– А где твоя кроватка? – спросила Юлька.

– Она в моей комнате, под столом, куклу мою Танюшу оставьте на кровати, мы ее потом заберем. – По-взрослому вздохнула девочка.

Юлька выглянула в прихожую. Из кухни раздавались громкие голоса мужчин. Они, видно, успели пропустить больше одного стакана.

«Надо спешить!» – С досадой на себя промелькнула мысль. – «Очень медленно соображаю».

Она проскользнула в комнату, из которой забрали Алену. – Конечно, кроватка для кукол, это совсем не то, что нужно. Но может быть еще что-нибудь попадется на глаза, что подошло бы для младенцев. – Бормотала про себя Юлька и первым долгом заглянула под стол, чтобы посмотреть на кроватку для кукол. И чуть не вскрикнула от удивления, это была прочная корзина, чем-то похожая на корзину для грибов, какие носят за спиной грибники. Даже были приделаны для удобства широкие лямки с мягкими наплечниками. Но эта корзина была не грибная, а скорее всего для младенцев, так как внутри она была обшита мягкой подкладкой, а в крышке корзины было сетчатое окно, для свободного доступа воздуха.

– Вот это люлька для детей. Сразу видно не фабричной работы. – Юлька вертела корзину в руках. Еще раз окинув взглядом комнату, и, не найдя ничего подходящего для детей, Юлька уже направилась к двери, но вернувшись, взяла с собой куклу и Аленину теплую кофточку, которая висела на спинке кровати.

На кухне продолжался громкий разговор. Не прислушиваясь, Юлька поспешила в свою комнату.

– Олеся, смотри! Это точно предназначено для переноски младенцев.

– Для двоих места даже много. Ты, Алена, умничка. И чтобы мы без тебя делали? Эту проблему решили, теперь надо придумать, как нести Алену. Была бы коляска, но это уже было бы слишком хорошо.

– Это не проблема, – улыбнулась Алене Юлька. – Я ее понесу, вместе с детьми. Малышей понесу спереди, а Алена сядет мне на спину, и будет держаться за шею. Можно привязать ее простынкой, для страховки.

– Ты ведь не верблюд, и ноша то не легкая, – засомневалась Олеся.

– Но и не сильно тяжелая, сумку с вещами придется взять тебе, если, конечно, сможешь. Тебе бы самой себя утянуть, с больной ногой то и после родов. Рано, очень рано ты встала, но выхода нет.

– Я потерплю, лишь бы нам уйти из этого волчьего логова. Взять бы детского питания и молока, но там сидят эти сторожевые псы, – вздохнула Олеся, перебирая вещи в шифоньере. – И одеть что-нибудь другое, не в халате же удирать. Ага, вот эта темная юбка подойдет, и вот эта кофточка. – Олеся нерешительно крутила в руках кофту голубого цвета. – Были бы брюки, а в этих вещах как-то не уютно.

– Ты тут выбирай, а я схожу на кухню, возьму детскую смесь.

– Стой! – взволнованно прошипела Олеся. – Ты что, ума лишилась? Эта дрянь там пьяная «в дым», да они сразу тебя облапают, это в лучшем случае, «не буди лихо пока оно тихо».

– Я с ними справлюсь, – уверенно проговорила Юлька и вышла.

– Хочешь ты этого или не хочешь, но мне придется тебя подстраховать, – и сунув руку с пистолетом в карман халата, Олеся захромала вслед за Юлькой. – С мужиками наедине находиться опасно, а с пьяными, тем более, – недовольно шептала она, – это плохая идея, даже очень плохая.

Юлька вошла на кухню и молча прошла к шкафчику, где вечером брала детскую смесь. Мужчины так были заняты собой, что сразу даже не обратили на нее внимание. Она взяла детскую смесь, но не успела ускользнуть из кухни. Баймурат, резво подскочив, поймал ее за руку и грубо рванул к себе.

– Постой, не спеши! Что это у тебя?

– Детское питание, – спокойно с улыбкой ответила Юлька. – Пора детей кормить.

– Ты мне лапшу на уши не вешай, я выпил, но не дурак, сухой мукой детей не кормят.

– Верно, я собиралась варить здесь, но вижу здесь мне не место, сварю во дворе, на костре, мне не привыкать, практика была хорошая и довольно продолжительная.

Юлька попробовала вырвать руку, но Баймурат держал ее крепко.

– Вот ты какая! – разглядывал он девушку, облизывая губы.

– Какая? – притворяясь, что не понимает его, спокойно спросила Юлька. Это спокойствие ей удавалось с трудом.

– Красивая и очень аппетитная, – причмокнул губами Баймурат. – Я теперь понимаю Керима, не удержался братец. А ты зря с ним так. Это жестоко с твоей стороны, но у меня ты бы не вырвалась.

– А я и не собираюсь вырываться, – прильнула к нему Юлька, нежно проведя ладошкой по его груди. – Такому мужчине отказать грешно, – она перевела дух и, стараясь придать своему лицу больше выразительной страсти, прошептала, – моя сестра уснет, я приду к тебе, только ты убаюкай своего друга, чтобы он нам не помешал. А сейчас, дорогой, я сварю детям каши, чтобы нас не могли отвлечь детские крики. – И ущипнув мужчину чуть ниже живота, она провела пальцем снизу-вверх до самого его подбородка. – Потерпи, иди, Кувандык тебя заждался.

В это время действительно раздался недовольный мужской голос.

– Отпусти ее, не забывай, это женщина русского. С ним лучше не связываться.

– Я приду! – Снова шепнула Юлька и выскользнула из мужских рук.

– Русский далеко, а я вот он рядом, – довольный собой усаживался за стол Баймурат. – Вари кашу здесь, ты нам не мешаешь, – обратился он к Юльке. На костре варят в поле, а здесь какая-никакая, но цивилизация.

– Какая там цивилизация. – пробурчала Юлька, был бы термос, я бы сварила, хватило бы на несколько кормлений, а так, через каждые три часа варить одна канитель.

– Что ж ты не кормишь его своей грудью? – С усмешкой спросил Кувандык. – Ты же говорила, что это твой ребенок.

– Говорила, потому что теперь я за него в ответе. А хочешь, вари ему кашу сам, если мне не доверяешь, возможно, у тебя это выйдет лучше.

– Ладно, не кипятись, мне это ни к чему, я просто сказал, какая мне разница, чей это ребенок, сегодня твой, а завтра другие будут о нем заботится. – А термос в шкафу, с посудой, поищи и найдешь. – Он отвернулся от Юльки, так как Баймурат вновь наполнил стаканы. –

– Оставь разговоры, женщину не переговоришь, Бог создал женщин с коротким умом и длинным языком. – Они произнесли новый тост, за женское коварство и мужскую дружбу.

А Юлька нашла термос, налила в него сваренную смесь, и вышла.

– Что ты здесь делаешь? – удивилась она, увидев тут же, под дверью Олесю.

– Тебя охраняю, – недовольно буркнула она.

А, когда зашли в свою комнату, возмутилась.

– Ты видно сдурела, играешь с огнем. Этот узкоглазый и впрямь вообразил себя эдаким покорителем сердец. Он ведь только об одном теперь будет думать, как тебя затащить к себе.

– Ну, мы тоже не лыком шиты. – Усмехнулась Юлька. – Нас голыми руками не возьмешь, и от одного уйти легче, чем от двоих. Совсем не обязательно ждать вечера, нужно уходить немедленно. Вот только бы узнать, открыты, или закрыты ворота, и я об этом узнаю сейчас же. – Она положила термос в сумку и вышла.

Олеся, тихо постанывая, гладила то больную ногу, то руку и что-то обдумывала:

«Уйти далеко не удастся с больной ногой и тремя детьми. Значит нужно, хотя бы на время, где-то укрыться, но укрыться негде, разве если на электростанции. Здание крепкое, двери железные, и если их закрыть изнутри, то можно продержаться несколько дней, а за это время что-нибудь произойдет. Но если мы пустимся в дорогу сейчас, я могу не доехать, рискованно трястись. И куда ехать? В какую сторону? Где люди? Кругом степь. Нет, нужно переждать, но не здесь, здесь баррикад не выстроишь».

Вернулась Юлька и сообщила, что ворота закрыты, а через забор не перелезть, очень высокий.

– Подожди, – перебила ее Олеся, – я вот тут подумала, нам бежать не надо.

– Что!

– Тише, не ори! Я хочу сказать, что нам бежать не надо, но это не значит, что мы должны оставаться здесь, нам нужно забаррикадироваться на электростанции. Здание каменное, двери железные, лишь бы можно было закрыть их изнутри. Мы могли бы отсидеться там несколько дней. Или хотя бы немного, у меня кружится голова, и вообще со мной, что-то не так.

– Ты же говорила, что сможешь пуститься в дорогу! – забеспокоилась Юлька. – Что с тобой не так?

Олеся молча распахнула халат, ночная рубашка на плече была в крови.

– Рана открылась.

– Да она у тебя еще не успела закрыться. Срочно ложись в постель, я сейчас наложу тебе новую повязку.

– Повязку наложишь потом, а сейчас, пока мужики пьют, сходи на электростанцию и посмотри, что это за помещение, есть ли где там находиться с детьми.

– Хорошо, я мигом. – Юлька снова исчезла, а Олеся подошла к Алене.

Девочка лежала притихшая, она видно тоже чувствовала тревогу.

– Вы меня не бросите? – тихо прошептала она.

– Нет, конечно, не бросим. – Олеся села к ней на кровать. – Скажи, малышка, ты давно здесь?

– Да! – Девочка кивнула головой.

– Как давно, месяц, или два, или год?

– Не знаю. – Алена пожала плечами.

– Ну, да, ты еще не знаешь, как определить время. Ты помнишь, как вы приехали сюда?

– Помню, – вздохнула девочка, – мы приехали сюда с мамой.

– А почему вы сюда приехали? Вы знали дядю, которого ты называешь папой? – Допытывалась Олеся.

– Мы с мамой ехали к бабушке поездом, а потом автобусом, а потом на машине с папой, нет, с дядькой, которого я папой зову. Он нас привез сюда, потом у мамы родился маленький ребеночек, мой братик и они умерли.

– Ох, ты, моя крошка, прости меня, что задаю тебе такие вопросы. Но мне надо знать точно, кем приходится тебе этот человек, чтобы не стать воровкой чужих детей. Кто тебе сказал, что мама умерла? – Олеся через силу задавала эти страшные вопросы девочке. –

Но Алена, будто до конца не понимала смысла произнесенных слов, и отвечала спокойно.

– Мне сказал папа, который дядька, но я знаю, моя мама не умерла, – перешла девочка на таинственный шепот. – Моя мама убежала с маленьким братиком, а я не могла бежать, у меня болела ножка, и я сказала маме, чтобы она меня оставила. Больную меня не захотят брать, а мама за мной потом придет, у меня уже нога не болит.

– Постой, постой, ты говоришь, что можешь ходить? – Тоже перешла на шепот Олеся.

– Только ты никому не говори! – заволновалась девочка. – А то меня увезут. Я слышала, как дядьки говорили, что меня заберут, когда я поправлюсь. А я не хочу, мама меня здесь будет искать.

– Почему же ты собралась бежать с нами? – Удивлялась Олеся не по годам серьезности и сообразительности девочки

– Я боюсь оставаться, – вздохнула малышка.

– Значит, когда никого не было дома, ты вставала?

– Да.

– И ты знаешь, где находятся ключи от дома, от электростанции?

– Я знаю, где запасные ключи, они в той комнате, где спит папа. Они лежат в столе, там еще есть ключи от лодки.

– Какой лодки? – Удивилась Олеся. – Зачем здесь в степи лодка?

Девочка не успела ответить, в комнату примчалась Юлька.

– Скорее бежим! Слышно, как в степи кто-то скачет, верно, возвращаются за нами.

– Собирай детей, а я сейчас! – вскочила Олеся и выбежала из комнаты.

– Ты куда? – хотела удержать ее Юлька, но тут же повернулась к малышам. – Укладываемся в люльку.

И переложила детей в приготовленную корзину, где на дне уложила ряд пеленок. Затем надела корзину на себя, подхватив на руки Алену и сумку, вышла в прихожую.

В это же время в прихожую вышла из соседней комнаты Олеся. Из кухни по-прежнему раздавались пьяные голоса мужчин. Девушки спешно промчались по прихожей.

– Эй, вы куда! – заорал Баймурат.

– Никуда они не денутся, – успокоил его Кувандык. – Ворота на запоре, дувалы высокие, каменные, тюрьма крепкая.

– Ну, нет, я пойду посмотрю, что они придумали. – И, пьяно пошатываясь, Баймурат вышел во двор.

– Туда нельзя! – замахал он руками, увидев девушек возле дверей электростанции. – Я кому сказал! Вот черт! Током трахнет, мало не покажется! – направился он в их сторону.

Но в это время застучали в ворота. Баймурат остановился, как бы раздумывая, куда ему идти. Дверь электростанции скрыла беглянок.

– Черт с вами, никуда вы не денетесь, если, конечно, не сунете нос, куда не следует. Иду, иду! – ответил он на стук в ворота и направился к ним.

– Что так рано? – удивился он приезжим, мы вас ждали утром.

– То-то, я вижу, вы действительно нас не ждали, от тебя разит, как с бочки со спиртом! – недовольно проговорил Роман, соскакивая с лошади.

Марк молча прошел с конем во двор. Следом за ним, ведя под уздцы коня черной масти, с белым пятном во лбу, прошел высокий, почти стройный мужчина средних лет. Он был одет в черные, из тонкой кожи, штаны и такой же камзол, из-под которого была видна белая шелковая рубашка. Высокие, кожаные сапоги, так же, как и штаны, обтягивали его стройные, крепкие ноги. И, лишь присмотревшись, можно было заметить, что в его фигуре проглядывалась полнота, которая очень часто выдает возраст. Лицо его было скрыто под густой, аккуратно подстриженной бородой и усами. Такие же, темно русые волосы, были видны из-под глубоко надвинутой на лицо темной шляпы.

Баймурат склонился в почтительном поклоне. Мужчина молча кивнул и прошел во двор, за ним шел Роман. Баймурат хотел закрыть ворота, но Роман жестом остановил его.

– Но? – Хотел возразить Баймурат.

– Едут заказчики, сейчас подойдет уазик, стой, жди. Как подъедут, сообщишь, – и повел коня в конюшню.

– О, шайтан! – Прошептал Баймурат. – мне надо вернуть этих чертовых девок с детьми, не то не сносить мне головы, сам Соломон пожаловал. Видно заказчики не простые люди. – и, не закрывая ворот, он помчался к электростанции, но железные двери были закрыты.

Заскрипев зубами, Баймурат выругался, но стучать в дверь не стал, не хотел раньше времени обращать на себя внимания. Никому не охота быть виноватым, а ходить в дураках тем более. Он вернулся к воротам и, как ни в чем не бывало, ждать гостей, поглядывая на степную дорогу.

Гула машины еще не было слышно, а облако пыли повисло далеко в степи, и будто подхваченное ветром, быстро приближалось. Вот уже отчетливо слышен, стал мощный двигатель приближающейся машины.

– Да разве это УАЗ? – Удивился Баймурат. – Это ведь вездеход, переделанный танк! Ну и ну! Вот такую бы машину приобрести, наверно не боится ни воды, ни бездорожья, и, скорее всего, стекла из бронированного стекла. Хотя, чему удивляться, сейчас и не такое чудо можно встретить. Совсем в этой степи одичаешь, нужно сматываться. Прав Кувандык, с каждым разом все острее чувствуется опасность. И не знаешь, откуда веет, чутье, как у загнанного зверя обостряется, будто за мной приехали, а не за девками. Тьфу ты! Всякая дрянь лезет в голову, а все из-за того, что что-то идет не так.

В это время из урчащей машины с важным видом выполз кривоногий, непомерно толстый коротышка. Ему услужливо помогал выйти молодой шофер странного вездехода. Следом за толстым гостем из машины, пыхтя, вывалился Керим. Все трое остановились у ворот. К ним подскочил Баймурат, широко расставив руки, как бы приглашая всех во двор. И когда мимо него, пыхтя и отдуваясь, проходил Керим, он прошипел ему в лицо.

– Зачем приехал? Брюхо дырявое, кишки растеряешь.

– Я сам расправлюсь с этой сучкой! – скрипнул зубами Керим.

– Смотри, как бы не вышло на оборот, еле тащишься, вояка сраный.

Керим в ответ на оскорбление лишь сплюнул и сквозь зубы негромко за матерился. А у дверей дома важного гостя с улыбкой встречал Роман.

Баймурат остался во дворе, с досадой раздумывая, как из электростанции без особого шума выкурить женщин.

«А все этот Кувандык со своей водкой, черт его дернул накрыть на стол. Жратвы, как в хорошем ресторане, волей, неволей, рука потянется к рюмке. А он поставил стаканы, точно решил споить. – Со злобой нашел крайнего Баймурат. – Скорее всего он с ними заодно, ключи от электростанции дал заранее».

– Ах, ты!! – Закончил он свои мысли матом.

– Ты чего это? – взъярился на него, стоявший неподалеку, Керим.

Баймурат махнул рукой.

– Не до тебя! Не сносить мне головы, прокараулил девок!

– Удрали что ли? Так что ты стоишь, догоняй!

– Не ори! Без тебя тошно. Если бы удрали, догнал. Они вот здесь заперлись, попробуй, достань. – И он махнул рукой в сторону электростанции.

– Ох и напугал ты меня! – облегченно вздохнул Керим. – Если они здесь, мы их достанем. Это лишь вопрос времени. Даже если покупатель нетерпеливый, найдем способ открыть эту дверь, какая бы она не была прочная.

– Так давай, придумай что-нибудь. Дорога каждая минута, приехали за товаром, а его нет. Ты представляешь, что будет?

– Что тут сложного, бери ломик и дверь, или решетку в окне выворачивай.

– Ну и придумал! – озлился Баймурат. – Ты что не видишь из чего дверь? Да ее танком не выбьешь, а решетки, будто в звериной клетке. О, Аллах! Принеси гнев моих хозяев мимо меня! – поднял вверх руки Баймурат, затем повернувшись к электростанции, погрозил кулаком. – От меня спрятались, но от Саламона скрыться не удастся!

– А разве Саламон здесь? – озабочено спросил Керим

– Здесь, – уныло отозвался Баймурат.

Глава 3

Когда железная дверь электростанции захлопнулась, и щелкнул замок, Юлька прислонилась к двери и судорожно вздохнула:

– Вот, черт, думала не успеем. Гости пожаловали, Баймурат помчался открывать ворота.

– Затишье не на долго, сейчас всей сворой будут ломиться! – отозвалась Олеся. – Да и у них есть вторые ключи, так что у нас есть очень мало времени, где-нибудь забаррикадироваться.

– Если ключи не вытаскивать и зафиксировать их в одном положении, чтобы нельзя было их вытолкнуть, то можно продержаться довольно долго. Надо осмотреть здание, может есть лучше варианты.

Не успела Юлька договорить, как послышался стук в дверь и не ясные крики снаружи.

– Ну, вот, кажется началось. Но пока они там соображают, мы пройдем по зданию, но только осторожнее, Олеся. Я так боюсь тока, если бы не особый случай, меня сюда ни за какие коврижки не затянули бы.

Они прошли мимо мощного двигателя, который, казалось, рычал как рассерженный зверь. В конце этого огромного помещения была маленькая дверь, тоже железная, она была заперта. Олеся достала из кармана халата ключи, отыскав нужный ключ, вставила его в замочную скважину.

– Как ты думаешь, что там?

Юлька пожала плечами:

– Не будем гадать, открывай быстрее.

– Это ход к воде, – вдруг раздался негромкий голос Аленки.

– К воде? – на миг остановилась Олеся. – Это конечно не совсем, что нам нужно, но посмотрим.

Железная дверь со скрежетом отворилась, пустив женщин с детьми в темный коридор.

– Да, если здесь нет света, то пройти с детьми невозможно, – с сомнением вглядывалась Юлька в темноту.

– Сейчас, сейчас, – Олеся пыталась нащупать выключатель, – есть, я знала, что свет должен быть.

Где-то под потолком загорелась тусклая лампочка. Закрыв за собой дверь, беглянки спешно направились по узкому коридору, в конце которого была вторая дверь.

– Это, наверное, выход, – предположила Олеся.

Дверь была не заперта и открылась легко. От дневного света все невольно зажмурились. Свет шел сверху, а по краям была отвесная стена, метра три в высоту, образуя узкий коридор без крыши, ступени которого круто шли вниз и уходили под землю.

– Ничего не понимаю, – удивленно проговорила Юлька. – Там что, подземелье или…

– Давай не будем гадать! – перебила ее Олеся. – У нас нет другого выхода, значит спускаемся вниз.

– Там вода, – снова подала голос Алена.

– Откуда ей там взяться, кругом голая степь, не считая канала? Хотя, все возможно, если представить себе, что канал ушел под землю.

– Мне кажется, мы загоняем себя в тупик, – недовольно ворчала Юлька, спускаясь по ступеням.

– Ты предлагаешь что-то другое? А раз нет никаких предложений, как говорится, плывем по течению.

– Сдается мне, что действительно придется плыть. Слышишь шум воды? Ее еще не видно, зато очень хорошо слышно.

Они подошли к входу в тоннель, ступени кончились, но пол тоннеля еще был пологий.

– Все пока хорошо, но как бы не съехать в воду.

Совсем рядом с входом быстро бежал поток воды.

– Что это: речка или канал? – с удивлением смотрели они в воду.

– И что же теперь делать? Если открою дверь, то нас сразу найдут, я думаю, об этой дороге знают все, кто сейчас находится в этом доме, то есть в том доме, от куда мы бежали.

– Да, это тупик, – подтвердила Олеся. – Сделаем привал, отдохнем сами и покормим детей, а то не известно, когда в следующий раз присядем.

Юлька сняла с себя сумку с малышами и Алену, и все расположились возле стены, у входа в тоннель. Олеся взяла дочку на руки и дала ей грудь. Прислонившись к стене, она тяжело вздохнула.

– Как хочется лечь, не думала, что сразу устану.

– Еще бы не устать, ты ведь должна лежать и лежать. А ты бегаешь, еще и рюкзак за плечами тащишь.

– Мама отсюда на лодке уплыла, – тихо проговорила Алена.

– На лодке? – встрепенулась Юлька.

– Если бы не уплыла, то лодка была бы здесь, – устало заметила Олеся. – Поэтому нам придется искать другой путь, вернее, что-то придумать другое. – Она снова закрыла глаза. – Я немного полежу.

– Нет, нет! Здесь цемент, лежать нельзя, даже сидеть вредно. Через минуту, другую, будем вставать. Знаешь, Олеся, может попробовать войти в воду, узнать какая тут глубина? –

– И не вздумай! Смотри, какое быстрое течение, подхватит, и не успеешь глазом моргнуть, но придумать что-то надо. Дай чуть, чуть отдохнуть пока дети едят.

– Хорошо бы увидеть деда, – задумчиво проговорила Юлька.

– Только не это, – вздрогнула Олеся. – Кругом ни души, впереди темный тоннель с шумом воды, только это уже наводит ужас, а ты еще хочешь деда увидеть. Каждый раз, когда я его вижу во сне, сразу просыпаюсь, и меня пробирает дрожь, и я еще очень долго не могу успокоиться.

– Но, помнишь, дед говорил нам, что может помочь в трудную минуту? – возразила Юлька.

– Мало ли что он говорил, у нас этих трудных минут было целых шесть месяцев. И где он был со своей помощью?

– А думаешь, ты сама взяла и зашила Кериму брюхо? Когда-нибудь ты этим занималась, или хотя бы видела, как это делать? Хочешь, или нет, а невольно поверишь, что твоей рукой кто-то другой шил. Или принимала роды, это тоже не наша заслуга.

– Ну, не знаю, возможно, ты права. Но как с ним связаться не имею понятия, – согласилась с Юлькой Олеся.

– Я думаю, с ним никак не надо связываться, просто не нужно сидеть и ждать, когда он соизволит с нами поговорить. – Попробую все здесь обследовать. – Юлька подошла к самой воде. – Здесь ничего не видно, и фонари мы забыли, поторопились.

– Я посмотрю в рюкзаке спички, – развязала Олеся рюкзак.

– Это бесполезно, со спичками ничего не увидишь. Алена, сиди, не вставай, не хватало еще, чтобы ты свалилась в воду. На, подержи пацаненка. – Сунула Юлька Олесе второго малыша. – Я осмотрю стену, где-то здесь должен быть крюк, за который привязывали лодку.

– Что ты собираешься делать? – заволновалась Олеся. – Смотри, не нырни в воду.

– Не нырну, ты нашла спички? Давай их сюда, хоть что-то, если нет ничего лучшего. – Говорила Юлька, ощупывая стену. Вот, я нашла, это крюк. А ну ка я посмотрю при свете, Юлька зажгла спичку, – странно…

– Что ты нашла? Говори. Я не могу к тебе подойти, так ты говори, что видишь.

– Здесь крюк в стене, а рядом через полметра, второй.

– И что это значит? На что похоже?

– Сейчас, подожди, посмотрю еще. – Юлька зажгла новую спичку и подняла ее над головой. – Я так и думала, тут, когда-то была лестница. Теперь остались только крюки.

– И что ты думаешь по этому поводу? – Олеся с нетерпением ждала ответа, но не выдержала сама начала развивать свою мысль. – Если здесь была лестница, значит, она, куда-то вела. Куда она могла вести?

– К выходу! – Воскликнула Юлька.

– Точно. Значит, мы должны его найти! – обрадовалась Олеся. – На поясе у меня веревка, разматывай ее.

– Ты хочешь…! -

– Да, ты правильно меня поняла, поднимайся вверх, узнай, что там.

Обматывая скобы веревкой, делая ступень, Юлька тут же закрепляла веревку на третьей скобе, поднимаясь все выше и выше. Где-то там внизу осталась Олеся с детьми. Поднимаясь по стене Юльке казалось, что стена, чем выше, тем сильнее уходит в сторону, и вдруг, прямо перед ней площадка. Она ее не видела, а почувствовала руками. Став на последнюю ступень, Юлька без труда очутилась на ровном месте. С опаской, оторвав руки от стены, чиркнула спичкой: она стояла на ровной площадке, сзади был обрыв, откуда она только что прибыла, а впереди виднелся новый тоннель.

– Это выход, – решила Юлька. И, закрепив конец веревки за верхнюю скобу, стала спускаться вниз.

– Это выход! – подтвердила Олеся. – Как только нам всем туда забраться?

– Первой я отнесу туда Алену, и оставлю ее, а сама спущусь, второй пойдешь ты, затем я с детьми. А потом придется мне спуститься, убрать ступени, и подняться по веревке.

Олеся недоверчиво покачала головой.

– Сможешь ли подняться потом, и не побоится ли Алена?

– Я не боюсь. – Решительно заявила малышка. – Я не боюсь темноты и могу подождать, пока вы поднимаетесь.

– Вот видишь, какая у нас Алена смелая. – Говорила Юлька, привязывая девчушку к спине простыней. – Хорошо еще додумались взять веревку и простыни, а вот фонари забыли. Ну, с Богом, ждите, я скоро.

Действительно Юлька вернулась быстро.

– Давай, сестренка, аккуратней, может мне тебя подстраховать снизу?

– Нет, не надо, не знаем, выдержат ли скобы, видно очень давнишние.

– Как дойдешь до верха, брось вот эту пеленку, я буду знать, что ты на месте.

– Да я крикну.

– Кричать не надо, вдруг кто ни будь, услышит. Давай быстрей, мы уже здесь сильно задержались.

Олеся начала подниматься, а Юлька взяла корзину с детьми, одела на спину, и для страховки, привязала корзину к себе нижним концом веревки. Затем, на руку надела лямку рюкзака.

«Что-то мне кажется, придется мне убирать за собой ступени, хорошо, что я все вязала на бантики, дернул, и нет узла».

Сверху прилетела пеленка, и тут же она услышала, что кто-то идет по ступенькам.

– Вот и гости, не заставили себя ждать, – прошептала она и схватилась за скобу, снимая за собой ступени, поползла вверх. – Хоть бы успеть, хоть бы не поняли, куда мы делись, у них, вероятно, с собой фонари. И, будем надеяться, что никто из них не знает об это выходе.

В корзине зашевелились дети.

– О, нет, только не пищите, тише, детки, тише, волки близко.

Внизу слышались мужские голоса, они эхом разлетались по высокому своду

– Что это канал что ли под землю ушел? – эхом прогремела русская речь

– Это река подземная, она питает наше озеро, – ответил второй голос, и Юлька узнала Баймурата.

– Куда они могли деться? Если пошли сюда, то где они?

– Наверно тут была лодка.

– Если так, то нужно их ловить на выходе.

– Куда они денутся, в любом случае попадут к пристани, а там их встретят.

– Как ты мог их упустить? За такое можно схлопотать пулю.

– Это не я их упустил, это упустил Кувандык.

– Ну да, ну да! – снова проговорил русский. – Теперь на него можно валить все, ему все равно, он оправдаться не может.

Дальше Юлька уже не слышала разговора, так как поднялась уже довольно высоко. И вскоре была возле Олеси и Алены.

Чиркнув спичкой, Олеся возмутилась:

– Да ты что все сразу тащила!

– Тихо ты, не кричи, внизу гости, еле успела уйти, потому все за собой притянула.

– Надеюсь, они не знают об этой пещере?

– По всей видимости, нет, если не начнут рассматривать стены, тогда могут догадаться, мы ведь догадались. – Юлька и неожиданно проговорила. – Кувандыка убили, слышала, как говорили.

– Да ты что? Жалко мужика, хоть он и был с ними связан, но нас встретил хорошо. Не по себе как-то. Им убить человека, раз плюнуть. Не угодил им чем-то.