Альберт Нордс

Радиоволна

Во всем виноваты опыты Маркони. Если бы четыреста с лишним лет назад он не изобрел радио, жизнь Гейта и Лали могла сложиться совсем иначе.

Если у тебя никогда не было секретов, ты можешь завладеть чужой тайной совершенно случайно, даже если не хочешь. Особенно в военные времена, когда люди не доверяют друг другу и не говорят о важном вслух. Он не хотел. Он не мог рисковать, потому что у него была она – друг, возлюбленная, жена. Будучи детьми, они придумывали кодовые слова, чтобы делиться друг с другом секретами. Но однажды их невинная детская игра превратилась в большую взрослую тайну.

Говорят, человек приходит в мир один и уходит один. Он хотел уйти вместе с ней, когда настанет час, или хотя бы быть рядом, держа ее за руку. Миром правит иллюзия, что выбор всегда остается за тобой, но на деле оказывается, что выбор всегда уже сделан кем-то другим, тебе остается лишь принять его. Нравится тебе это или нет. С правительством нельзя шутить, зная, что оно сильнее, зная, что оно прослушивает тебя, и каждую минуту ты находишься под наблюдением. Зная, что в первую очередь радиоволны были изобретены для контроля, а не для любви.

Из воспоминаний Аны Мунаш

2319 г., сектор 0.

Привет

Она сидела на земле и крутила в руках небольшую металлическую пружинку.

– Что это? – спросила девочка у незнакомого подростка в серой мятой рубашке и широких шортах, пробегающего мимо нее.

От неожиданности тот остановился и внимательно рассмотрел провода и спирали в ладонях девочки.

– Похоже на катушку связи от рации. Для общения на расстоянии, –мальчишка почесал затылок и вернул детали обратно.

– Ты кто такая, как тебя зовут?

– Лали.

– Гейт, – мальчик кивнул, рассматривая девочку и периодически оглядываясь, вдруг его застукают другие ребята за разговором с малолеткой.

– Гейт, а для чего они нужны?

– Если соединить несколько деталей вместе, то можно сделать рацию и общаться.

– Как это?

Гейт удивился ее настойчивости, но присел рядом на пыльный камень и начал объяснять:

– Ну, понимаешь, две антенны будут улавливать волны на расстоянии, и можно будет говорить с другим человеком, даже не видя его.

– А если мы сделаем две эти таких рации, ты будешь говорить со мной? – Лали смотрела на Гейта большими серыми глазами.

– Еще чего! Ты маленькая. Сколько тебе лет? – Он сделал важный вид, словно задумался о чем-то очень серьезном и жизненно необходимом.

– Восемь.

– А мне тринадцать, о чем мне с тобой разговаривать! – Почему-то он сам поморщился от собственных слов, а в животе стало холодно и противно.

Лали слегка нахмурилась, но не заплакала. А Гейт от смущения начал пинать лежащие под ногами сухие осенние листья. Повсюду на небольшой поляне были разбросаны транзисторы и провода. Вероятно, кто-то выбросил ненужные радиодетали в стороне от общей свалки, и теперь они, как рыбьи кости, торчали из травы.

– Вот все так говорят: ты маленькая, с тобой неинтересно. А мне скучно, здесь все старше меня, а мама не может забрать меня раньше окончания смены.

– Поэтому ты сидишь здесь одна?

Лали молча кивнула.

– Хорошо. Я сделаю нам приемники. Только ты никому не рассказывай о них. Даже родителям. Пусть это будет наш секрет, иначе все отберут, а нас выпорют. Законом запрещено иметь самодельные рации. Ты же знаешь, что такое закон?

Лали, казалось, забыла о своей недавней грусти и широко раскрытыми глазами смотрела на Гейта, в ответ лишь кивая головой.

– Но нам нужны еще детали: транзисторы, резисторы, конденсаторы. Поможешь мне найти их здесь? Паяльник есть у моего отца, я попрошу его привезти.

Девочка радостно запрыгала на месте, хотя ни слова не поняла из того, что перечислил Гейт.

– Откуда ты знаешь так много об этом?

– Люблю читать журналы по физике, мой отец – инженер, у нас дома навалом всяких книг.

– А ты будешь приходить сюда играть со мной, когда мы сделаем рации? – спросила Лали.

– Да, когда позовешь меня, – ответил Гейт.

Гейт передавал ей сигнал, а она улавливала его в другом корпусе детского военного лагеря. Сигнал был простым, всего лишь одно слово – «привет». Он говорил его в маленький приемник, опутанный проводами и черной тряпкой, чтобы не увидели надзиратели. Она отвечала «привет», и после этого они шли на встречу в секретное место на поляне, где случайно увиделись в первый раз.

Позже он смастерил похожий приемник у себя и у нее дома. А спустя годы они стали жить вместе: легко и непринужденно. Им даже не нужно было подстраиваться друг под друга, они просто идеально сложились, как шестеренки.

Все было как обычно: военное положение в небольшом старом городе Y, окруженном высокой стеной «Рубежом», страх быть пойманным и беспричинно осужденным, холодные рукопожатия коллег, избегающих смотреть друг другу в глаза, и едкое, жгучее, как перец, чувство вины, что работаешь на правительство, а где-то рядом умирают люди, которых заподозрили в предательстве. Хотя в опасности были все, независимо от званий и должностей. Конфедерация не любила выскочек, требуя лишь одного – беспрекословного соблюдения законов и порядка.

Все было как обычно. Пока однажды они не услышали:

– Привет…

Никто не мог знать об их радиоприемниках, надежно спрятанных дома. Тем более, никто не знал этого кодового слова, которое они использовали лишь в детстве. Они никому не рассказывали о нем. О таком не говорят посторонним. В один миг маленькая детская игра превратилась в большую взрослую тайну. Настолько большую, что Гейт, не произнеся ни слова, плотно задвинул шторы и закрыл створки кондиционера, через которые в квартиру поступал свежий воздух.

– Привет, – повторил радиоприемник.

Это означало, что за ними наблюдают и видят все их меры предосторожности. Отмолчаться было невозможно, они уже были на крючке.

– Привет, – ответил Гейт.

И в этот миг ничего не произошло. И в последующий тоже. Приемник оставался немым свидетелем их страха.

Топот ребячьих шагов эхом отражался от бетонных стен коридора. Гейт выглянул из комнаты. Мимо него с шумом неслись мальчишки, хватая его за края рубашки. С треском верхняя пуговица отскочила от ворота и, покатившись, ударилась о стену напротив.

– Что стоишь? Хватай девчонку!

– Какую девчонку? – спросил Гейт, приглаживая темные взлохмаченные волосы. И тоже побежал вслед, смутно догадываясь, о ком речь.

– Мелкую. Ты слышал, у нее полно всяких транзисторов и проводов?

– Мы должны отобрать их, – деловито добавил другой парнишка, потирая ладони.

Мальчики выбежали из корпуса и наткнулись на Лали, окруженную подростками.

– А ну, показывай, что у тебя в карманах!

Но Лали молчала, лишь вытирала рукавом покрасневший нос.

– Хватит вам, отпустите ее, – вступился Гейт, – что вы связываетесь с малявкой. Вон там, в лесу, валяется куча всяких проводов, пойдемте, я покажу.

– Мы знаем про поляну, она утащила оттуда наши провода. Это наша свалка! А девчонкам там не место.

– Да бросьте, проводов вам мало, – Гейт встал рядом с Лали и протянул ей носовой платок. Все-таки мама знает толк в детских лагерях, раз положила платки во все карманы его брюк.

– Ты, наверное, тоже девчонка, раз возишься с ней, – засмеялись ребята постарше, окружая Гейта.

В носу у мальчишки неприятно защипало, и от этого вдруг захотелось плакать. Он уже приготовился к потасовке и крепко сжал кулаки на случай нападения. Он не любил драться, так как частенько бывал бит из-за маленького роста и щуплого телосложения, но всегда вступал в бой, если того требовали обстоятельства.

Вдруг все замолчали и нехотя расступились в разные стороны.

– Что здесь происходит? – крикнула директриса, выйдя из-за угла корпуса, оглядывая ребят и расцарапанные коленки девочки.

– Я просто упала, – испуганно прошептала Лали, и из ее глаз полились слезы, с трудом сдерживаемые ранее.

– Это ты ее ударил? – Директриса повернулась к Гейту в надежде всыпать ему как можно больше в наказание.

– Нет, он дал мне это. – И девочка показала скомканный платок, ставший серым в ее пыльной ладони.

– Ладно. Иди в свой корпус. – Женщина уперла руки в бока, постояла немного и удалилась, что-то недовольно бурча себе под нос.

Из приемника доносились буквы и цифры:

с15 с4 п2 17.00

с15 с4 п2 17.00

С15 с4 п2 17.00

С15 с4 п2 17.00

Сиплый мужской голос повторил код еще несколько раз и замолчал. Приемник издал короткий щелчок, как бывало всегда, когда на другом конце радиосигнала отключали передатчик. Гейт посмотрел на часы – семь часов утра – время собираться на работу. Лали сидела на кровати, обхватив колени руками.

– Что теперь будет? Что означают эти цифры?

Гейт записал код на небольшом клочке бумаги и положил его во внутренний карман военного кителя.

– Я думаю, это адрес, где нас ждут в пять часов вечера. Очень удобное время: все военные еще на службе, и город практически пуст, – задумчиво ответил Гейт.

– Ты хочешь пойти? – Девушка убрала с лица пряди светлых, как пепел, волос.

– У меня нет выбора. Я не знаю, кто отправил этот сигнал, возможно, это тест на верность Конфедерации или что-то в этом роде. Проверка со стороны правительства. Ты знаешь, как это бывает. Мне нужно выяснить, кто за этим стоит. А может быть, нам всем грозит опасность и готовится какая-то диверсия. Тогда мне нужно будет сообщить об этом Командору.

– Я пойду с тобой. Я смогу к пяти часам уйти из сектора, сегодня не ожидается никаких учений.

– Нет, это опасно, – твердо ответил Гейт. – Если я не вернусь домой к полуночи, сломай и выброси передатчик, вызови поисковый отряд, но ничего не говори про сигнал. Просто скажи, что я ушел на работу и больше не вернулся.

– А как же адрес, что тебе дали, как мне сказать о нем?

– В этом не будет никакого смысла. Если со мной что-то случится, я уверен меня нельзя будет найти по тому адресу, который, скорее всего, просто выбран для встречи, не более.

Лали прижалась к мужу, поправляя ворот его рубашки.

– Не ходи туда, умоляю! Давай, сделаем вид, что мы ничего не слышали.

– Я не могу, – с нежностью в голосе ответил он. – Это моя работа – следить за порядком в городе, что бы ни случилось.

Гейт развернул на столе карту и отметил едва заметной красной точкой: сектор 15, строение 4, помещение 2 – корпус заброшенной больницы на окраине города. Чтобы добраться туда из Военного Департамента потребуется час, если идти быстрым шагом. Значит, нужно уйти со службы на час раньше.

«Может быть, захватить с собой напарника» – промелькнуло в голове. – «Нет, устроят допрос, откуда у нас приемник. Не хватало еще проблем с правительством».

Гейт убрал карту в ящик стола, закрыл его на ключ и вышел из кабинета. В пустых коридорах было тихо: в это время большинство сотрудников были на сборах с начальством, военные на учениях. Лишь иногда раздавались быстрые шаги курсантов, спешивших на занятия. Капитан Гейт, в звании «А», руководил Отделом контроля над правонарушениями против Конфедерации – одна из высших должностей в Департаменте. Сегодня Командора Хэнка не было в Департаменте, а значит, у Гейта не назначены совещания и встречи, – удачный день, чтобы сходить на тайную встречу. Но Гейт не верил в удачу. Сегодняшний день был выбран не случайно: за ним следили и знают распорядок его работы. Он поправил темно-синее кепи и вышел на улицу. Держась узких малолюдных улиц, он шел, оглядываясь по сторонам.

Волнение нарастало.

«Все-таки нужно было взять с собой напарника».

Гейт свернул в переулок, ведущий в заброшенную часть города. Раньше здесь располагались больницы, но со временем пустующие корпуса пришли в негодность. Люди старались не попадать в руки врачей и лечились дома. В лихорадке или во сне можно было сказать что-то лишнее. В больницах о пациентах знали все – тотальный контроль над каждой новоприбывшей человеческой единицей: особенности работы, семья, друзья, как проводит свободное время, когда выносит мусор, клички домашних животных, список прочтенных за год книг и журналов, купленные в магазине продукты, просмотренные интернет страницы. Сейчас практически не осталось людей, кто бы сёрфил интернет в поисках информации, его использовали лишь для короткого общения с родственниками и коллегами. Никто не вводил в поисковике лишних запросов, которые могли вызвать подозрения в верности Конфедерации. И так достаточно было чипа вживленного в лопатку, чтобы все знали, куда ты пошел и чем занят.

Чип!

Как он мог забыть об этом.

Нужно будет до завтра придумать версию, зачем он ходил в заброшенную больницу. Хотя, если его ждет встреча с преступником, ему останется лишь арестовать его, написать рапорт, как он делал десятки раз. Все как обычно.

Вдалеке показался последний полуразрушенный четвертый корпус. Гейт по привычке поправил униформу и вошел в здание. Откуда-то с верхних этажей доносилась колыбельная, эхом отражаясь от голых бетонных стен.

Женский голос, мягкий и спокойный, пел:

Черными прядями за полночь:

замертво, заново,

замерло –

ночь.

Спи, мой младенец

маленький, богом

дарованный, –

дочь.

Шаги Гейта гулко раздавались по каменным ступеням, отражались от стен, сливались друг с другом, становясь все громче и громче. Услышав его приближение, пение прекратилось.

Пройдя последний лестничный пролет, мужчина оказался в большой пустой комнате, в середине которой на полу сидела женщина с ребенком на руках, с головой укрытая плотным темно-бордовым палантином.

– Что вы здесь делаете? Вам нужна помощь? – Гейт подошел к ней и присел на корточки.

– Вы Гейт? – тихо спросила та.

– Да.

– Мой брат позвал вас сюда, чтобы поговорить.

– Где же ваш брат? – Мужчина осмотрелся по сторонам, но в комнате больше никого не было.

– Я буду говорить за него. Меня зовут Миа. Нам нужна помощь.

– Что-то случилось? Вы больны? – Гейт протянул к ней руку, желая помочь встать с пола.

– Нет. – Миа отстранилась. – Я думала, вы придете с женой, так было бы проще все объяснить.

– Откуда вы знаете про мою жену и приемник?

– Мы все знаем про вас, Капитан. Извините, но мы следили за вами весь последний год. А то, что у вас есть приемник, мы знаем уже много лет. Наш отец поймал вашу радиоволну, когда вы были еще подростком.

– Что вам нужно? – Гейт стал ходить из стороны в сторону, желая сбросить напряжение. – Какой хитрый ход! Ваш брат знал, что я не смогу арестовать женщину с младенцем.

– Я уже говорю – нам нужна помощь. Нас целая община, мы хотим выбраться из города. В последние годы все чаще происходят облавы, многие наши уже в тюрьме или убиты, мы голодаем. А через полгода наступит зима, которая погубит нас.

– Кто вы? Почему не живете нормальной жизнью, не работаете, как все, не получаете помощь Конфедерации. Вы бездомные?

– Можно сказать и так. Мы исчезли из жизни города, нас больше нет ни на одной карте регистрации чипов, нас нет в списках жителей. И мы хотим уйти из города совсем, но без вашей помощи нам не пробраться за окружной забор. Все, чего мы хотим – быть свободными. Больше я ничего не могу вам сказать.

Гейт продолжал ходить из стороны в сторону, обдумывая свои слова.

– Если вы не желаете говорить, то я не смогу вам помочь.

– Мы не преступники, Гейт. Мой брат, руководитель общины, хотел бы поговорить с вами. Но я не могу отвести вас к нему, пока у вас есть чип. Если вы удалите его, я покажу вам, где мы живем.

– Вы понимаете, о чем просите? Это преступление против Конфедерации, это предательство.

– Да, но разве вы не видите, что Конфедерация давно предала нас, отобрав все наши права? Неужели вы не хотите жить свободным человеком, без постоянно страха быть осужденным? Я хочу, чтобы моя дочь росла свободной.

Женщина приподнялась, скинула с левого плеча накидку и показала обезображенную неровным шрамом лопатку в том месте, где раньше был вшит чип.

– Нам некому больше доверять, Гейт. Мы следили за вами, мы знаем, что вы тоже не хотите быть разоблаченным с вашим приемником. Это значит, вы тоже боитесь.

– Замолчи. – Гейт с силой ткнул в женщину указательным пальцем.

Ребенок вздрогнул от громкого звука и заплакал. Миа отвернулась, покачивая младенца.

– Мы не враги вам, и нам нечем вас запугать или принудить. Нам просто нужна помощь. Я не могу вам больше ничего сказать. Через две недели вы получите новый сигнал и новый адрес. Если к этому времени вы решитесь удалить чип, мы сможем проводить вас в общину, и вы увидите все своими глазами. Много лет назад мы выбирали правительство, чтобы оно защищало и оберегало нас. Но вместо этого мы получили лишь цепи и корку хлеба. Сейчас мы выбираем вас. Это ваша работа защищать жителей города.

Миа завернула младенца в палантин и быстро вышла из комнаты.

Услышав радиосигнал от Лали, Гейт побежал в их тайное место на бревнах, недалеко от дамбы. Девочка сидела, обхватив ноги руками, уткнувшись лицом в цветную хлопковую юбку.

– Ты плачешь?

Лали посмотрела на севшего рядом юношу.

– Что случилось?

– Меня выгнал с урока учитель истории, – ответила она, ковыряя шершавую коросту на правом колене. – И сказал, что однажды я убью своих родителей. – Ее голос сорвался, и она зарыдала, закрыв лицо ладонями.

– Почему?

– Моя бабушка заболела. Она живет в другом городе, в Z, а нас не выпускают к ней. Я сказала учителю, что мы живем как в клетках, словно заключенные, без права покидать город, даже к родственникам нельзя съездить. Учитель начал кричать, что из-за таких, как я, Конфедерация обязана соблюдать режим, иначе мы все разрушим, и вновь начнется война. А так как я еще несовершеннолетняя, то отвечать за меня будут мои родители. И если я буду и дальше так думать, то это предательство, и всю нашу семью убьют. И правильно сделают. – И девочка вновь заплакала.

– Он не имел права так говорить! – Гейт вскочил с места, яростно отбрасывая ногой валяющиеся на земле палки. – Ты просто ребенок, который скучает и переживает за бабушку. Причем тут предательство?

– Нам не разрешают поехать в Z. Только мама поедет, она договорилась с Командором, а мы с отцом останемся здесь. Может быть, я никогда ее больше не увижу.

– Бабушку?

– И маму тоже. Ее могут не пустить домой обратно, если она задержится там надолго. Ты же знаешь, так часто происходит: Командор скажет, что слишком много времени она провела за городом, что ее преданность нарушена, и ей больше нельзя доверять. И все.

– Да, я слышал о таком. Не волнуйся, все будет хорошо. Только не ругайся больше с учителем, а то и тебя отправят куда подальше. А ты – мой лучший друг. – Гейт приобнял девочку за плечи и почувствовал, как ее дыхание стало успокаиваться. Больше не было сотрясений и всхлипов, лишь иногда она смахивала со щеки слезинки.

От волос Лали пахло свежим хлебом и ванилью. Гейт давно не чувствовал этот аромат – с тех пор, как два года назад его родители погибли во взорвавшемся в небе вертолете, он жил один. Гейт закрыл глаза и вспомнил о матери, о том, как ребенком был окружен ее заботой.

– Когда я вырасту, у меня не будет детей, – едва слышно сказала Лали.

– Почему? – Гейт нехотя открыл глаза.

– Не хочу, чтобы они жили как в тюрьме, как мы живем сейчас.

– Тебе еще рано об этом думать. Тебе всего двенадцать лет. Все изменится, когда ты повзрослеешь.

– А ты что думаешь?

– Я не знаю, – пожал плечами Гейт, – я не думал об этом. Мой отец говорил, когда я стану военным, я пойму, как все устроено изнутри службы, узнаю, какое благо для нас делает Командор. Благодаря Конфедерации мы живем без войн, в мире, она защищает нас.

– От кого?

– От внешних врагов.

– Может быть, их и нет вовсе – внешних врагов. Ну, или их не так много, чтобы каждый день сидеть за забором.

– Может быть… А кем ты будешь работать, когда вырастешь?

– Мама хочет, чтобы я пошла работать в госпиталь. А я тоже хочу стать военной, чтобы, как ты говоришь, посмотреть изнутри.

– Вот было бы здорово вместе служить в Департаменте! Я смогу тебе доверять, а ты мне.

– Да, было бы здорово!

Гейт вышел из заброшенного квартала и пошел к дому. Спускающиеся сумерки укрывали его от любопытных прохожих. Лишь иногда на пути встречались военные, которые мимолетно касались пальцами кепи, приветствуя его, и спешили дальше. Гейт не торопился. Казалось, в его сознании дал знать о себе огромный шрам, который не беспокоил его многие годы, а теперь вновь стал кровоточить.

Мог ли он помочь этой женщине и ее ребенку?

Будут ли они, выбравшись из города, жить лучшей жизнью на свободе, чем все остальные, подчиняющиеся строгим законам Конфедерации?

Хочет ли он встретиться с общиной и ее руководителем?

Может быть, ему стоит арестовать их?

Ему наверняка дадут премию за поимку предателей и предотвращение бунта. Вместе с Лали он сможет съездить куда-нибудь в отпуск.

А сможет ли?

Смогут ли они когда-нибудь выбраться из этого города и жить спокойной размеренной жизнью?

Будет ли она любить его, если он выдаст эту общину правительству?

Конечно, нет!

Сможет ли она доверять ему после этого, жить с ним рядом, смотреть ему в глаза?

Выдать их – стало равнозначным потерять навсегда жену, единственного человека, которого он любил.

А чего он сам хочет, кроме любви Лали?

Хочет ли он расстрелять всех этих людей в общине, сколько бы их ни было?

Сможет ли он убить этого младенца и его мать?

Он уже знал ответ на этот вопрос. Он никогда не смог бы пойти на это.

Лали услышала стук дверного замка и выбежала в коридор. Она бросилась к нему навстречу, жадно хватая его коротко остриженную голову руками:

– Я думала, что больше никогда не увижу тебя, понимаешь, – никогда!

Гейт обнял жену и вдохнул теплый аромат ее шеи.

Он молча прошел в комнату, закрыл все окна, задернул шторы и сел в дальний угол, не смежный стенами с соседями, чтобы никто не смог его услышать.

– Там была женщина с младенцем. Она просит помощи, – тихо сказал он.

– Я думала, это будет мужчина, голос был мужской.

– Я тоже так думал. Говорит, их целая община. Сегодня пришла только она.

– Как ее зовут?

– Миа. Она хочет, чтобы я помог им выбраться из города.

Лали села на пол рядом с мужем и вопросительно посмотрела на него.

– Они хотят, чтобы я удалил из плеча чип, и только после этого они смогут отвести меня в свою общину и рассказать все подробнее.

– Я не пущу тебя одного. Я пойду с тобой. Я хочу увидеть этих людей.

По металлическим ноткам в голосе Лали Гейт понял, что никакие его возражения не будут приняты.

– Хорошо, – выдохнул он, – только нужно удалить чипы.

Лали достала свою дорожную аптечку.

– Надо же, курсы военных санитаров все-таки пригодились.

Нежно поцеловав Гейта в плечо, она резким движением сделала небольшой надрез скальпелем на его левой лопатке. Мужчина от неожиданности охнул.

– Могла бы предупредить, – съязвил он.

– Было бы больнее, обезболивающего все равно нет. – Тонким пинцетом девушка подцепила небольшую зеленую пластинку и вынула ее из-под кожи. – Главное не повредить чип. Нам нужно будет вшить его в твой китель, чтобы ты мог ходить на работу, и никто не заметил на радарах твое исчезновение.

Лали прижала кусок марли к порезу, стараясь остановить кровь. Она обработала рану спиртом и заклеила плотным пластырем.

– Теперь твоя очередь, – окровавленной рукой Лали протянула мужу скальпель и сняла рубашку.

Также быстро, не раздумывая, Гейт сделал надрез, аккуратно вынул из-под кожи жены чип и положил его на другую сторону стола, чтобы не перепутать. Несколько минут супруги молча смотрели на крошечные зеленые пластинки.

– Ты же понимаешь, что это значит?

– Да, теперь мы – преступники.

38.64.325

В Департаменте визит Гейта в заброшенный сектор прошел незамеченным, никто не задавал неудобных вопросов. Командор Хэнк, как всегда, приветливо поздоровался в ответ, а в конце рабочего дня бросил на стол Гейту толстую папку под названием «Дело Сверчка».

– Завтра до обеда нужно покончить с этим. В три часа дня на площади исполнение.

– Поймали, наконец, – вздохнул Гейт.

– Да, вчера днем заварушка была: ходил в центре города, разбрасывал листовки. Совсем обнаглел. Раньше хоть на столбы клеил, – засмеялся Хэнк и вышел из кабинета.

Гейт открыл плотную папку, набитую рапортами, фотографиями и листовками. Имя Сверчка было известно всему городу, но никто не видел его в лицо, не знал, кто скрывается за этим прозвищем. Много лет он смущал народ своими каракулями и стихами, которые тут и там вдруг появлялись на стенах домов, столбах, крышах, и даже канализационных люках. Начиналось все с пошлых карикатур на правительство и Конфедерацию, но со временем листовки становились все смелее: разоблачали законы и распоряжения стоящих у власти Командоров, обвиняли в диктатуре и вседозволенности властей, подчеркивали жестокость военного строя и бесправие граждан. И вот спустя десять лет он был пойман. Именно в тот день, когда Гейт встречался с Миа. Это выглядело больше, чем совпадение. Гейт не верил в случайности, как и в удачу.

Может быть, Сверчок просто устал и решил сдаться?

«Это глупо», – отбросил он эту мысль.

Гейт вышел из Департамента и пошел к дому. Возле газетного киоска с шумом толпились люди. В городе уже давно никто не читал газет. В них нечего было читать. Никакой посторонней информации не проникало на страницы газетных хроник, никаких новостей из жизни других городов и стран, только доклады об успешных правительственных операциях, нововведениях, законах, вводимых без остановки, каждый новый из которых часто противоречил предыдущему, запутывал все больше. Горожане просто не могли запомнить все ограничения и требования, которые зачастую поражали своей нелепостью.

«Не собираться больше пяти человек в одной квартире» – значило в последнем законе, вышедшем неделю назад. В некоторых семьях трое детей, плюс бабушки и дедушки. Родственникам пришлось срочно расселяться по разным коммуналкам, боясь, как бы их не рассадили по разным тюремным камерам.

Толпа у киоска гудела ульем:

– Что здесь происходит? – громко спросил Капитан, чтобы быть услышанным. Люди резко замолчали и расступились.

«Пойман опасный преступник-рецидивист Сверчок. Завтра в три часа дня на центральной площади города будет оглашен приговор. Желающие присутствовать могут приходить без пропуска» – значилось в передовице.

С фотографии на людей смотрел щуплый мужичок лет шестидесяти с впалыми глазами и взъерошенными седыми волосами. Почему-то Гейт всегда представлял его иначе: ровесником или чуть старше себя возрастом, – лет сорока, с обычным, ничем не выдающимся лицом, но крепким и упругим телом. Под это описание мог подойти, например, инженер какой-нибудь строительной организации (чтобы иметь выход на чердаки и крыши домов). То, что Сверчок может быть стариком, никак не укладывалось в его голове.

В толпе перешептывались, но при сотруднике Департамента никто не смел высказаться вслух. Многие заочно знали Сверчка, смеялись над его карикатурами и шутками, были согласны с его критическими выпадами и следили за появлением новых листовок, передавая их из рук в руки втайне от правительства.

Капитан посмотрел на молчаливо жавшихся друг к другу горожан и, ничего не сказав, ушел прочь.

После ночи, мучившей его кошмарами, Гейт вошел в Департамент с тяжелой, раскалывающейся головой. Каждый резкий звук отдавал в затылок пронизывающей болью. Взяв со стола папку с делом Сверчка, он спустился в подвал и велел привести мужчину в комнату допроса.

Что-то похожее на чувство вины зудело в душе Гейта, не давало уснуть всю ночь и сейчас нахлынуло с новой силой. Гейт налил стакан воды и открыл папку. Ни слова биографии, ни имен, ни адресов. Лишь копии и оригиналы листовок, и протоколы нескольких допросов якобы его знакомых или случайных людей. Единственная фотография, сделанная при задержании, – он успешно скрывался все десять лет. Со страниц досье на Гейта смотрели сотни персонажей, рисованных черным фломастером, среди которых можно было с легкостью узнать Командора Хэнка, вытянувшихся по струнке военных и прислужников, здание Департамента, центральную площадь, силуэт опоясывающей город высокой стены – Рубежа. Гейт улыбнулся удачной шутке на одной из листовок и откинулся на спинку стула. В папке не было ничего про этого человека, никаких зацепок и улик, которые могли бы помочь в его поиске и задержании. А ведь он на протяжении стольких лет держал в напряжении весь Департамент. Играл настроением жителей, подкидывая им критические зарисовки и анекдоты про правительство города, а иногда и страны.

Дверь открылась, и в комнату вошел молодой сержант, вталкивая за собой сгорбленного старика.

Гейт удивленно посмотрел на худые, изможденные голодом черты лица. Вживую Сверчок выглядел намного старше и болезненнее, чем на фото.

Мужчина указал задержанному на стул и сам придвинулся ближе:

– Имя?

– Сверчок.

– Имя? – повторил Гейт.

– Иван Дамиров.

– Настоящее?

– Вы все равно не сможете проверить, – хрипло засмеялся старик. Стоящий рядом сержант резко ударил его по затылку рукояткой пистолета. Сверчок замолчал, сильно ссутулившись и обхватив голову руками.

Гейт поднял ладонь, давая сержанту понять, что его помощь больше не требуется. И тот вышел из комнаты.

– Возраст?

– Семьдесят два.

– Адрес?

– 17 сектор, дом 5, квартира 124.

– У вас остались родственники по этому адресу?

– Нет. Я жил один. Кот только, – он пожал хрупкими плечами, которые острыми углами выпирали из-под старой серой рубашки.

– Почему вчера вы дали себя поймать?

Казалось, Сверчок удивился такому вопросу и на минуту задумался.

– Я не давал. Случайно получилось, – в итоге ответил он.

– Я вам не верю, – Гейт наклонился ближе к лицу Сверчка, пристально глядя в его глаза.

Старик тоже пододвинулся и прошептал:

– А я верю в удачу, но иногда ей нужно помогать.

От неожиданности Гейт отпрянул в сторону. А старик вновь заливисто засмеялся, но подавился внезапно начавшимся кашлем. Гейт наполнил стакан воды и протянул ему.

– Мне надоело, – громко сказал старик. – Надоело играть в прятки, я устал и хочу отдохнуть. Я уже слишком стар для того, чтобы быть разбойником.

Гейт тяжело вздохнул и захлопнул лежащую перед ним папку.

– Почему вы думаете, что правительство даст вам отдохнуть?

– Потому что оно нас бережет, – перефразировал Сверчок одну из самых популярных фраз, которая со временем стала лозунгом верности государственному строю: «Конфедерация заботится о нас».

– Вы признаете свою вину? – продолжил Гейт.

– В чем?

– Что провоцировали людей на бунт, что хотели свергнуть Правительство, критиковали законы, введенные Командором, и так далее.

– Нет, не признаю, – устало отрицал Сверчок.

– Как?! – удивился Гейт. – Разве не вы рисовали все эти листовки? – в душе Капитана затеплилась надежда, что вчера задержали случайного, ни в чем не виновного прохожего.

– Я, но я не подстрекал никого к бунту, я просто высказывал свое мнение.

Мужчина безнадежно отвернулся.

– У вас есть сторонники в высказывании «своих» мнений?

– Нет. Я всегда действовал один. Я одиночка, – ответил Сверчок.

Гейт взял со стола толстую папку и напоследок еще раз внимательно посмотрел на задержанного. Тот ответил открытым невинным взглядом нашалившего ребенка и улыбнулся.

– Прощайте, – сказал Гейт и вышел из комнаты.

Под палящим июньским солнцем было жарко. Одним из последних Гейт вышел из Департамента и направился на площадь. Громкоговорители гудели со всех сторон, приглашая жителей города наблюдать за вынесением приговора. Капитан подошел к шеренге военных, выстроенных у высокой стелы, на вершине которой была установлена скульптура женщины с отрубленной головой в руках – пафосный символ верности Конфедерации, утверждающий о готовности отрубить собственную голову, если в ней зародится идея о предательстве устоев общества.

Мужчина коснулся кепи, приветствуя сослуживцев, и встав по левую руку от Командора Хэнка, передал ему папку с делом Сверчка.

Площадь была полна зевак. Люди молча толпились, отгороженные от цепи военных невысоким металлическим ограждением. Но, несмотря на толпу, было тихо, отчего голос, летящий из громкоговорителей, эхом растекался по улицам города. Гейт встретился глазами с Лали, она стояла в шеренге женского подразделения Департамента по левому краю площади.

В центре, недалеко от небольшой деревянной трибуны, на асфальте сидел Сверчок со связанными за спиной руками. Рядом с ним стоял сержант, наблюдая, чтобы пленный не сбежал. Но Сверчок и не думал об этом. Он сидел, по-детски улыбаясь, направив лицо к солнцу и наслаждаясь его теплом. На огромной площади старик казался еще меньше ростом. Он словно превратился в маленькую точку среди серого моря людских силуэтов, которое вздымалось едва заметными глазу волнами от жара, идущего от нагретого асфальта.

Раздался громкий гудок, и Командор Хэнк взошел на трибуну, поправляя фуражку, на мгновение показав седые, блестящие на солнце волосы. Высокого роста, на вид лет пятидесяти, но наверняка он был старше, на приподнятой над землей трибуне он казался атлантом. Сколько Гейт помнил, Хэнк всегда был на передовых позициях в Департаменте. Когда ему было тридцать, он был ближайшим советником своего предшественника Командора Росса, а после его смерти занял его должность.

Хэнк открыл папку с делом и заговорил:

– Все вы знаете Сверчка. Много лет вы читали его листовки, некоторые из вас даже переписывали их от руки и передавали другим.

Ропот раздался со всех сторон, но Командор поднял вверх руку, призывая к тишине.

– Сегодня разговор не о вас. Сегодня мы говорим о нем. – Хэнк махнул рукой в сторону арестованного. – Этот человек многие годы живет среди нас, ест нашу еду, укрывается под крышей теплого дома, пользуется всеми нашими благами и одновременно… плюет нам в лицо, называя Конфедерацию зверем, уничтожающим личность. Если он имел в виду ту лицемерную личность, которой является он сам, то таких предателей не только можно, но и нужно уничтожать. Им нет места в нашем обществе, среди людей, верных законам и принципам. Им нет места среди нас, готовых отрезать собственную голову ради общего блага страны. Сегодня вы увидите, как этот человек – Иван Дамиров – понесет свое наказание. Не за листовки, не за свободу выражения своего мнения, как он говорил на допросе, а за предательство страны, которая все эти годы оберегала его, давала ему кров и пищу. – Командор захлопнул папку и махнул рукой сержанту, стоявшему рядом со Сверчком.

Юноша с силой поднял старика на ноги и повернул его лицом к молчаливой толпе. Достав из кобуры пистолет, сержант приставил его к виску мужчины, и среди тишины раздался гулкий выстрел. Сверчок еще какое-то время простоял на ногах, а затем обрушился вниз, подобно ленте, сложился у ног солдата.

Толпа ухнула.

– Конфедерация заботится о нас! – громкий лозунг прозвучал со всех сторон, объединивший голоса военных, сотрудников Департамента и жителей города.

– Конфедерация заботится о нас! – вторили голоса.

– Конфедерация заботится о нас!

И мгновение спустя на площади вновь повисла гнетущая тишина. Лишь где-то вдалеке слышалась сирена приближающейся неотложки.

Гейт вбежал в корпус военного училища и остановился. Оправляя форму, стал рассматривать агитационные плакаты на стенах, выкрашенных грязно-синей краской. Медленно он пошел по коридору, стараясь отдышаться и ступать как можно тише, чтобы не мешать идущим в классах занятиям.

– Разрешите на пару слов Лали? – спросил Гейт, касаясь пальцами кепи, приветствуя вышедшего на стук лейтенанта.

Девушка удивлено выглянула из класса:

– Что ты здесь делаешь?

– У тебя много еще уроков сегодня?

– Два, а что?

– Давай сбежим?! – Гейт заговорщически улыбнулся.

– С ума сошел что ли! – Лали покрепче закрыла дверь, чтобы учитель не мог их услышать.

– Ребята в колледже рассказывали, что можно пробраться на дамбу через потайную дырку в заборе. Мы скоро пойдем туда. Пошли с нами? – Гейт умоляюще посмотрел на девушку, отчего та засмеялась.

– Какой ты все-таки дурак. Иди с ними сам, а мне учиться надо!

Но в ответ Гейт скорчил такую забавную гримасу, что девушка вновь невольно рассмеялась.

– Ладно. Урок закончится через 10 минут. Встретимся за воротами.

Гейт улыбнулся и также тихо пошел обратно.

Выйдя за ограду колледжа, компания рванула по улице в сторону окраины.

– Если нас поймают, нам попадет, – сказал полноватый светловолосый парень, запыхавшийся от быстрого бега.

– Да, точно влетит! – добавил другой, радостно смеясь.

– Там можно купаться круглый год. Мне брат рассказывал.

– Конечно можно, там же горячая вода вытекает из труб. Главное, в воронку не попасть, а то засосет.

Лали была самой младшей в компании, поэтому просто помалкивала, держась рядом с Гейтом.

Оказавшись на окраине города, они остановились у невысокого забора из колючей проволоки, за которым раньше располагался городской пляж. Но пляж давно закрыли и построили небольшую дамбу для сбора и отстоя воды, чтобы после дождя река не выходила из берегов и не затапливала город. Позже сюда подвели трубы для слива горячей водопроводной воды, отчего даже зимой вода у дамбы не замерзала. Вдалеке у контрольно-пропускного пункта стояли двое военных, следивших за порядком на вверенной им территории.

Один из мальчишек наклонился и отогнул колючую проволоку. Потом приподнял ее так, чтобы можно было пролезть под ней. Проволока уже была разрезана кем-то ранее, но дыра была так ловко спрятана, что случайный прохожий никогда не догадался бы о подготовленном здесь лазе. Аккуратно пробравшись за изгородь, пригибаясь, чтобы не быть замеченными, они добежали до берега реки, где неровные песчаные насыпи скрыли их от посторонних глаз.

– Я думал, будет сложнее, а оказалось пару минут забот, – гордо сказал один из подростков. – Мой брат ходил сюда с друзьями купаться. Круто он придумал, верно?

– Верно.

– И я хочу искупаться! Я тоже! – Ребята посмотрели вниз на темную водную гладь. – Ух, и глубоко там, наверное.

– Зато, говорят, вода теплая.

– Еще бы, водопровод.

– Я, пожалуй, искупнусь, – самый старший парень снял штаны и рубашку и спрыгнул вниз. Вода издала хлопок, забурлила, а потом выплюнула его наружу. Смельчак улыбался и махал руками, приглашая остальных.

– У меня нет купальника, – сказала Лали.

– Возьми мою майку. – Гейт быстро разделся, оставшись в одних трусах, и подошел к краю дамбы. – Не так уж высоко, метра три.

Лали встала рядом и посмотрела вниз.

– Страшно…

Остальные мальчишки уже весело махали им из воды, подзывая к себе.

– Чего вы ждете! Прыгайте! Здесь тепло. Не бойтесь, мы никому не расскажем, – смеялись они, плескаясь в темной воде и поддразнивая Гейта и Лали.

– Давай вместе? – Гейт протянул девушке руку, и они встали на краю дамбы.

– Раз, два, три…

Через секунду они оказались в воде, и их руки расцепились.

Лили смеялась, вытирая глаза от струившейся с густых волос воды, которые сразу стали волнистыми и непослушными. Вода, как теплое парное молоко, обнимала ее со всех сторон, давая ощущение невесомости и свободы.

Накупавшись, они выбрались из воды по металлической лестнице и легли на нагретый солнцем песок. Вечер медленно опускался на окрестности, заливая их оранжевым солнечным светом.

Гейт приподнялся на локтях и посмотрел на лежащую рядом Лали. Не понимая, что с ним и зачем он это делает, юноша наклонился к девушке и легонько коснулся ее губ, почувствовав, как ее дыхание обожгло его нос и щеку. Лали открыла глаза и, удивленно посмотрев на друга, улыбнулась.

Приемник издал щелчок, и среди помех послышались цифры:

38.64.325, 38.64.325 в 10.00.

Хриплый голос повторил комбинацию чисел еще раз, и все стихло.

– Тридцать восемь – это сектор кладбища, – сказал Гейт и потянулся за картой города.

– Не ищи, – остановила Лали его руку. – Это квадрат, где похоронен мой отец.

Девушка поставила на стол завтрак и пошла собираться. До десяти оставалось не так много времени, если голос имел в виду десять утра, то им уже следовало выходить из дома, чтобы быть на месте вовремя.

Гейт взял китель с аккуратно вшитым с внутренней стороны чипом, так, чтобы было незаметно снаружи.

– Оставим чипы где-нибудь там, среди могил. На выходных Департамент тоже пишет наши передвижения, – добавил он. – Сделаем вид, что ходили на могилу твоего отца.

– Хорошо. Знаешь, я даже рада, что мы идем именно туда, это как встреча с другом, которого не видел несколько лет, – девушка повязала на голову платок, и они вышли из квартиры.

Город был пуст, лишь изредка по улице проезжала машина или проходил человек. В выходной день все оставались дома с семьей или друзьями. Только патрульные машины и военные изредка прочесывали город, следя за порядком.

Несмотря на утро, солнце пекло, нагревая лежащий на дорогах песок и мелкую гальку. На окраине города было тихо. Мелкая желтая пыль облаками поднималась от их шагов и опускалась вновь в безветрии. Кладбище растянулось вдоль северной части города, среди редкого леса, упирающегося в Рубеж – высокий защитный забор, опоясывающий город.

– Хорошее место, тенистое, – выдохнул Гейт, вытирая потный лоб.

Подойдя к могиле отца, Лали заботливо смахнула сухие прошлогодние листья с каменной плиты и коснулась пальцами выбитых букв и цифр:

– Он совсем недолго прожил после отъезда матери. Когда он понял, что она никогда не вернется, что ее больше не пустят в город, все изменилось. Он потерял смысл дальнейшей жизни. Все стало для него пустым.

– У него была ты.

– Да, но это другое. Мне было двенадцать, когда мама уехала в Z. Спустя семь лет умер отец. Наверное, он счел, что я стала достаточно взрослой, что можно оставить меня одну.

– Ты со всем справилась, девочка, – Гейт провел рукой по ее щеке и коснулся губ. – Пора. Время почти десять. Дай мне свой пиджак с чипом, я придумаю, где его и китель можно спрятать до нашего возвращения.

Гейт аккуратно сложил вещи в темный пакет и отошел в сторону. Увидев, крупный камень неподалеку от старой заброшенной могилы, он с силой приподнял его и вырыл в песке небольшое углубление. Сложив в него пакет с вещами, он задвинул камень обратно, чтобы сверху ничего не было видно. Хорошее укрытие. Улыбнувшись, мужчина пошел к жене, ускоряя шаг, увидев рядом с ней незнакомца.

Рядом с Лали стоял высокий человек лет тридцати, примерно ровесник Гейта, одетый в легкую цветную рубашку и шорты. Весь его вид (загорелая кожа и легкая одежда) создавал впечатление, будто он недавно вернулся из отпуска или санатория, или собирается туда с минуты на минуту. Гейт протянул руку для приветствия.

– Марк, – представился мужчина. – Идемте, нас ждут.

Они покинули кладбище и углубились в лес. Марк достал из кармана небольшой черный прибор, на экране которого появилась карта города.

– Это была хорошая идея – оставить чипы на кладбище, – сухо сказал мужчина.

– Откуда у вас этот радиолокатор? Их не производят уже много лет, а те, что действуют, все на счету у Департамента, – спросил Гейт, рассматривая портативный радар, который он видел впервые, хотя ранее изучал такие модели по макетам в военном колледже.

– Значит, не все на счету, – засмеялся Марк. – Он у нас уже очень давно. Думаете, мы могли бы привести вас в общину, не убедившись, что вы чисты? А так я вижу, что мы удаляемся от чипов, значит, все хорошо.

– Сколько человек в общине? – спросила Лали.

– Около сотни. Было больше, но люди умирают, а новые попадают в общину очень редко, нам нужно быть осторожными. Сейчас сами все увидите.

Примерно через полчаса они очутились на небольшой поляне, залитой солнцем. В воздухе разливались запахи земляники, молодых смолистых листьев и хвои.

Марк остановился, осмотрелся по сторонам и негромко свистнул три раза.

Из-за широкого ствола дерева вышел низкорослый крепкий мужчина лет семидесяти, внешностью напоминавший сову: с седой бородой на круглом лице, широким лбом и густыми черными бровями:

– Добро пожаловать в общину.

Крыса

Мужчина сделал несколько шагов вперед, протягивая навстречу Лали руку, другой опираясь на самодельную трость. Его черные глаза лучились улыбкой, подчеркивая веселый нрав, но сутулая, чуть сгорбленная спина и прихрамывающая походка выдавали усталость и напряжение.

– Зураб, зови меня Зураб, дочка. Я рад, что вы пришли вместе. Потому что, ну ты понимаешь: он беспокоился бы о тебе, ты о нем, будь вы по отдельности, и все дело пошло бы кувырком. – Мужчина взял девушку под руку, слегка опираясь на нее при ходьбе.

– До дела мы еще не дошли, – сурово вставил Гейт, стараясь держать ситуацию под контролем. – И неизвестно, дойдем ли.

– Но вы уже здесь, а это большой шаг, очень большой.

– Откуда вы знали, что мы придем?

– Я не знал, – пожал плечами мужчина. – Но потом я увидел вас по камерам, – и он засмеялся, показывая на камеру, укрытую в дупле дерева прямо над ними.

Гейт недовольно покачал головой:

– Вы нас подставили!

– Успокойся, Гейт. Если хотите, я отдам вам записи с камеры, когда вы пойдете домой. Она просто висит здесь для обзора территории. Без нее мы не смогли бы выйти из укрытия.

– Я вам не верю. Пока мы дойдем до ваших «укрытий», ваши ребята сделают несколько копий этой записи. Я вас сразу предупреждаю: шантаж не выйдет.

– А мы уже пришли, – сказал Марк, наклонившись к земле и с усилием приподнимая что-то.

– Вы можете уйти в любое время. Как вам говорила Миа, мы не враги вам, нам просто нужна помощь.

Лали коснулась плеча мужа. Она знала его взрывной характер и не желала конфликта. Зураб вызывал доверие, а интуиция ее никогда не подводила.

Марк с силой отодвинул от земли круглую металлическую крышку канализационного люка.

– Вот мы и дома, – улыбнулся он.

Лестница, спускавшаяся вниз, исчезала где-то в темноте, в самых недрах коллектора.

– Там внизу есть оборудованные помещения. Не бойтесь.

Марк исчез в черной дыре, и через минуту в глубине загорелся тусклый свет. Гейт спустился следом, поджидая Лали. Последним был Зураб. Марк вновь поднялся наружу и закрыл люк от непрошеных гостей. Круглый тоннель шириною около трех метров уходил вдаль, через промежутки освещаемый небольшими лампочками, прикрепленными к бетонной стене.

– У нас есть генератор для выработки электричества, нагнетатель воздуха, кондиционер и фильтры на случай лесного пожара, наводнения или прочих напастей. Конечно, воздухо- и водоснабжение тоннеля полностью зависит от общей городской системы. Нам повезло, что его не отключили, когда он стал не нужен, – рассказывал Зураб. – Если что-то случится, мы сможем обеспечить себя всем необходимым, правда, недолго – лишь двое суток. А сейчас можете дышать свободно, вам ничто не угрожает. Конечно, если все мы пустимся в пляс, то через полчаса станет трудно дышать. Аппаратура не справится с такой нагрузкой. А для обычной размеренной жизни вполне подходит.

Гейт провел рукой по холодной стене тоннеля, осмотрел бегущие от лампочек провода:

– Как давно вы здесь живете?

– Уже лет восемьдесят. Мой отец был одним из основателей общины. Подумать только, я никогда не жил на свежем воздухе, живем как крысы по трубам, – засмеялся он. – Но я уже старый, а у моей сестры и племянницы должен быть шанс выбраться отсюда. Кстати, Марк – муж Миа. Их малютку ты уже видел.

Через триста метров тоннель свернул вправо и уперся в тупик. Марк нажал чуть заметную кнопку в небольшом углублении стены. Издав громкий щелчок, стена, оказавшаяся герметической дверью, загудела и медленно подалась внутрь, сдвигаясь по узким рельсам и открывая проход. За ней показалась широкая комната, залитая светом. Недалеко от входа за допотопным компьютером сидел юноша лет семнадцати.

– Лео, покажи Гейту нашу систему обзора поляны у люка.

Тот повернул Гейту монитор:

– Это я придумал – повесить камеру в дупле над входом, – довольно сказал Лео. – Раньше мы боялись выходить на улицу, не зная, что происходит наверху. Конечно, в этом месте редко бывают гости, военным неинтересен этот кусок леса, местным жителям – тем более.

– Да, тут неподалеку болото, – добавил Гейт, – пропащее место. Машины не проедут, и пешком утонуть можно, не зная дороги.

– Точно. Поэтому мы без проблем выбирались по делам, но все равно было беспокойно. А камера старая, лежала сломанной без дела. Вот я ее и того… починил. Висит в дупле, родненькая, и мы видим все.

Угол обзора был достаточно большим. Помимо поляны было видно и пространство вглубь леса до тех пор, пока деревья не начинали сгущаться. Стволы их, подобно пунктирным линиям, сталкивались и разбегались, но в итоге сливались в плотную коричневую стену.

– А это – вид с другой камеры, вы тоже проходили мимо, но вам ее не было видно со спины. У нее обзор на противоположную часть леса. Вдруг кто-нибудь будет идти со стороны Рубежа.

– Да, обе камеры охватывают все 360 градусов. – Зураб провел по монитору пальцем, рисуя границы обзора каждой камеры. – Запись ведется сутки. Мы просматриваем ее по утрам, а потом удаляем, чтобы не занимать место на диске.

Отвлекшись от камер, Лали осмотрела место, где они находились. Комната, показавшаяся им после приглушенного света тоннеля большой, на самом деле была узкой и короткой. Кроме стола с компьютером в ней ничего не было. Лишь на стене висел яркий плакат с лозунгом «Конфедерация заботится о нас». Учитывая обстоятельства, он воспринимался здесь достаточно комично.

– Мне нравится этот плакат, – юноша махнул головой в его сторону, – дизайн симпатичный.

Схематичные фигуры военных, нарисованные насыщенным красным цветом, пересекали плакат по диагонали из левого нижнего угла в верхний правый. Выше этих силуэтов фон плаката был белым, как флаг Конфедерации, а нижняя часть залита ровным фиолетовым цветом с тонкими белыми ромбами – символами порядка и законов.

В противоположной стороне от входа была плотно закрытая серая металлическая дверь.

– За этой дверью наш дом.

Раздался щелчок, и дверь со скрежетом отворилась.

Среди пустого коридора слышались гулкие шаги. Парень бежал по третьему этажу Департамента, слегка прихрамывая на одну ногу. Вытянувшись по струнке перед дверью, он заправил в брюки надувшуюся пузырями рубашку, аккуратно пригладил воротничок и постучал в дверь. Волосы у всех военных были коротко острижены, поэтому не нужно было волноваться за свою прическу.

– Войдите! – раздалось из-за двери, и юноша, еще раз одернув рукава и поправив ремень, вошел в кабинет. Он ни разу за время обучения в военном колледже не получал важных поручений. И когда сегодня Командор Хэнк позвал его к себе, Генри жутко испугался. Но это задание было шагом к получению настоящего воинского звания, о котором он мечтал с детства.

– Капитан Гейт, Командор Хэнк вызывает вас к себе. И у меня для вас новость, – мальчик споткнулся, не зная, с какой интонацией говорить с его новым начальником. – Командор приставил меня к вам в качестве ученика и помощника. Я в вашем полном распоряжении.

Гейт нахмурился, оглядывая юношу с ног до головы:

– Имя и возраст?

– Генри, пятнадцать, – мальчик ссутулился, втянув шею в плечи, как делал всегда, когда отец бил его.

– Хорошо. – Гейт устало вздохнул. – Можешь устроиться в том углу кабинета. Пока я хожу к Хэнку, найди себе стол и стул, не стоять же тебе целый день.

Юноша облегченно улыбнулся.

– А где можно взять воды, сэр? То есть Капитан, то есть…

– Зови меня просто Гейт. Туалет прямо по коридору и налево.

Генри побежал искать стол, предвкушая свою новую роль рядом с Гейтом. Капитан Гейт был в звании «А» – это старшее звание в этой должности, выше был только Командор в звании «АА». Генри не верилось, что он, еще не окончивший военное училище, уже стал личным помощником Капитана. Он почти ничего не знал о Гейте. Лишь то, что он был приближенным к Командору, можно сказать, его правая рука, а также то, что его жена служит в женском подразделении. И больше ничего. Любая информация о военных, тем более, о сотрудниках Департамента в таких высоких званиях, как «АА», «А», «ББ» и «Б», была строго засекречена.

Подросток довольно улыбнулся: наконец-то, отец будет гордиться им.

– Вызывали? – спросил Гейт, входя в кабинет Командора.

– Да, проходи! – Хэнк сидел за высоким деревянным столом, листая папку с делом Сверчка. – Как тебе Генри, скажи, славный малый?

– Еще не успел толком познакомиться. Но ведь ребенок совсем, пятнадцать лет. – Гейт встал напротив стола, заложив руки за спину.

– Да-да, но один из лучших на своем курсе, прыткий такой, сразу видно, многого добьется. Я хочу, чтобы ты взял его на поруки, обучил всему, так сказать. Ты – опытный сотрудник, пора тебе руководить стажером. Будет помогать тебе по мелочам.

– Слушаюсь, Командор. Какие-то особые задания?

– Да все то же. – Хэнк, поморщившись, захлопнул досье. – Упустили мы что-то. Не мог Сверчок быть один, есть у него соратники. Надо бы найти и вычистить. Еще бунтов нам не хватало.

– В городе тихо.

– Сегодня тихо, завтра нет! Люди перешептываются, болтают разное, то одно им не нравится, то другое. «Контроль и диктатура». А как без контроля их оставить? Как дети: натворят проблем или разбегутся по разным углам, не соберешь. Глупые создания. Их за руку водить нужно и от лишних мыслей оберегать. Мысли ведь спать не дают, чем их меньше, тем сон крепче – не в этом ли счастье.

– Сверчок говорил, что один он. – Гейт протянул руку и взял у Хэнка папку.

– Проверял? – Командор откинулся на стуле, уколов Гейта взглядом.

– Ситуация понятна, проверим.

– И мальчика с собой возьми. Пусть привыкает.

Гейт чувствовал кожей, что Командор недоволен. Сверчок мертв, а народ шипит по углам, – как бы не вышло неприятностей. Раньше молчали, а теперь с каждым годом все больше протестов. Проснулись люди, закипает недовольство внутри, хочет вырваться наружу.

«А разве так уж и плох контроль?» – Гейт молча зашел в кабинет и опустился на стул. – «Вокруг порядок, люди сыты, одеты, обучены», – мужчина посмотрел на сидящего в углу мальчишку, скромно опустившего глаза. – «Вот разве плохо ему живется?»

– Семья?

Генри вздрогнул, подскочил, встал рядом со столом Гейта и отчеканил:

– Отец и двое братьев, мать умерла год назад от лихорадки.

– Ясно. Да не подпрыгивай так, можешь сидя отвечать. Завтра с утра пойдем на досмотр. Про Сверчка слышал?

– Да… нас приводили из училища на площадь.

– Ясно, – нахмурился Гейт. – Вот его дело, почитай пока.

Юноша взял папку и, сев за свой стол, стал внимательно рассматривать страницы.

«Совсем мальчишка, а уже видел смерть, знает, как пуля вылетает из дула, как рвется кожа на виске, как трещит кость, как падает безжизненное тело. А может, и нет души вовсе, – промелькнуло в голове, – нет, как не быть, не машина ведь».

Гейт и Генри подошли к квартире Сверчка и открепили запрещающую проход красную ленту. За серой обшарпанной дверью оказался узкий коридор, с пола до потолка заполненный книгами. Они стояли на полках шкафов, лежали на полу и на стульях. Скорее всего, все комнаты будут выглядеть так же. В квартире стоял тяжелый затхлый запах – свидетельство того, что окна давно не открывали. Вдруг из-за угла навстречу Гейту вышел старый лохматый кот.

– Вот дела! – Мужчина посчитал дни. С момента расстрела Сверчка прошло уже две недели. – Чем же ты кормился в одиночестве?

Гейт прошел на кухню и увидел лежащий во всех тарелках кошачий корм. Вероятно, Сверчок знал, что больше не вернется сюда.

– Командор хочет новых улик, доказательств. Нужно осмотреть все вокруг. Если найдешь что-нибудь интересное, сразу покажи мне.

– Конечно, Капитан. Я начну с коридора.

– Договорились. – Гейт открыл нараспашку окна, чтобы пустить в квартиру свежий воздух. Из окна открывался вид на застроенный домами горизонт и площадь, широким пустым пятном выделявшуюся среди ритмичных линий зданий. Рыжий кот вскочил на подоконник, доверчиво глядя на Гейта.

– Придется теперь тебе на улице жить, приятель. – Мужчина погладил трущегося о ладонь кота. – Спущу тебя в подвал, там мыши, кошки, скучать не придется.

В комнате, залитой бледно-желтым, отдающим в синеву, утренним солнцем, было убрано, лишь пыль скопилась в отсутствие хозяина. На широком столе лежали листки бумаги с карикатурами и стихами, написанными неровным почерком. На стене над столом висела пробковая доска с заметками, на одной из них было написано:

«Радиоволна принята, сегодня в пять».

Оглянувшись, нет ли Генри поблизости, Гейт сорвал листок и убрал в карман. «Черт возьми! Так и знал, что это была не случайность».

Мужчина просмотрел остальные заметки, но в основном там были односложные слова, понять смысл которых без объяснений автора было невозможно. Капитан аккуратно открепил все записки и вместе со стихами и карикатурами сложил в стопку.

В комнату вошел Генри и подал начальнику еще несколько листовок. Гейт, быстро пробежав их глазами, убрал все в папку.

– Книги брать с собой не будем. Оставайся здесь до конца дня, перепиши все названия, и пролистай каждую на всякий случай. Вдруг что-то спрятано между страниц. В шкафу тоже. – Гейт махнул рукой на широкий книжный шкаф у стены.

Осмотрев вещи, мужчина нашел паспорт – тонкую пластиковую карточку, треснутую и обломанную по краям. «Иван Дамиров, – надо же, не соврал». С фотографии на Гейта смотрел улыбающийся мужчина лет сорока, без седины и впалых глаз, которыми он запомнился во время допроса. Взгляд прямой, ни тени смущения или неловкости в нем. Иван словно говорил с фотографии: я твой друг, нам нечего скрывать.

Интересно, в те годы, когда была сделана фотография, он уже был Сверчком? Нет, конечно, не был. Сверчок расклеивал листовки последние десять лет, а со времени этого фото прошло не меньше тридцати. Интересно, что заставляет людей идти против власти? Неужели этому человеку не было страшно за свою жизнь? – Гейт положил паспорт в общую папку улик. – Впрочем, он жил один, ему не о ком было заботиться, некого было терять. Кроме кота.

«Не страшно умереть свободным, страшно несвободным жить», – гласила одна из листовок, словно отвечая на последний вопрос Гейта.

Капитан взял папку, подхватил кота и вышел из квартиры.

– Вот и ты теперь свободен, приятель, – мужчина выпустил кота в подвал и пошел в Департамент.

Закончив с описью книг, Генри пошел домой. Серой дымкой на город спускались сумерки – завтра будет дождь. Держа в руках книгу, найденную в квартире, подросток задумчиво смотрел по сторонам. Он не представлял раньше, что вокруг него могут быть люди, отвергающие законы Конфедерации. И вот сегодня он попал в квартиру, где жил такой человек – человек, желавший разрушить принятые правила. Генри улыбнулся – теперь он работает на Департамент, ничего, что он еще юн. Он сможет доказать капитану Гейту и правительству свою преданность.

На краю города, недалеко от шумящей дамбы, переливающей воду из одного отсека в другой, Генри вошел к себе домой – в старый, годами не знавший ремонта двухэтажный барак на четыре квартиры. В небольшом дворе всегда перекрикивались соседские собаки. Они не жили богато, скорее наоборот. Узкие комнатушки на втором этаже в сезон сильных дождей заливало водой. Серые потертые обои, простая обстановка комнат подчеркивали аскетичный образ жизни хозяев, но не как стиль, выбранный по их желанию, а навязанный тяжелыми жизненными обстоятельствами.

Из дальней комнаты выглянул мальчик лет шести, а затем появился еще один постарше. Они засмеялись и тут же исчезли в комнате.

– Что вы делаете?

– Играем, – ответил младший из братьев, пряча за спиной самодельный деревянный пистолет.

Генри очень захотелось присоединиться к ним, как раньше. Их игры всегда были веселыми и озорными. Но юноша положил книгу на самую высокую полку, куда не дотянутся братья, и вышел из комнаты, крикнув:

– Некогда мне с вами возиться, пойду к отцу. – Ему понравилось, как прозвучали эти слова. Казалось, он уже больше не был студентом колледжа, а стал взрослым мужчиной, таким же сильным и уверенным в себе, как Капитан Гейт.

Отец накрыл на стол и позвал сыновей на ужин. После смерти жены год назад, он старался заменить детям мать, но ничего не получалось. Резкого нрава, непривычный к ласке, он скорее пугал мальчишек, когда пытался уделить им внимание. Поэтому вскоре он и вовсе перестал это делать. Нежность делает ребят слабыми и безвольными, – считал он, награждая их ремнем за каждый проступок и стараясь держать все под контролем.

– Я нашел книгу, отец, – сказал Генри, словно боясь нарушить тишину за обеденным столом.

– Какую? – Мужчина посмотрел на него устало и равнодушно.

– Помнишь, я говорил вчера, что пойдем делать обыск в квартире Сверчка.

– Ну? – добавил отец, раздражаясь и желая вернуться к ужину.

– Вот. Я нашел книгу. В ней Сверчок оставил интересные записи, которые помогут в расследовании, и вскоре мы поймаем его сообщников. Мне кажется, мы с Капитаном поладим друг с другом. Знаешь, отец, он очень умный и такой высокий, как гора.

– Скажешь тоже, тебе в поэты надо было идти, а не в военные.

Мальчик покраснел и опустил глаза, а братья наклонились к столу, едва сдерживая смех и закрывая рты руками, чтобы нечаянно не выронить еду.

– Успокойтесь! – рявкнул отец, дав среднему сыну, сидевшему по правую руку от него, увесистый подзатыльник.

Генри улыбнулся, в этот раз досталось не ему.

Больше никто не проронил ни слова, каждый думал о своем, медленно пережевывая вареную с мясом крупу. Генри съедал ложку за ложкой и рисовал в воображении картины службы, – одна успешнее другой. Вот он стоит на площади, и высокое солнце заливает окружающие дома. Командор Хэнк вместе с Капитаном Гейтом протягивают ему руки и поздравляют с заслуженной наградой. А где-то в толпе, наблюдая за церемонией, стоят отец и братья.

– Конфедерация заботится о нас, – громко сказал отец, встав из-за стола и убирая за собой тарелку.

Мальчики подскочили и хором ответили:

– Конфедерация заботится о нас!

Генри долго не мог уснуть, перебирая события прошедшего дня и думая про день завтрашний. Мысли проносились одна за другой, не давая сомкнуть глаза. Он вышел на улицу освежиться, сел на ступеньки обшарпанного деревянного крыльца. Ночь была теплой, легкий ветерок раскачивал растущую у забора крапиву. Где-то вдалеке выли собаки, их заглушал монотонный шум дамбы. Услышав легкий шорох, Генри вгляделся в темноту и отшатнулся. Рядом с крыльцом среди картофельных очистков и кусков засохшего хлеба, вероятно, оставленных соседями для собаки, сидела жирная серая крыса.

– Фу–ты, напугала! – Генри машинально поднял повыше штанины и вошел в дом.

Начало

Лали проснулась раньше обычного, чтобы упаковать необходимые вещи: в доме были излишки посуды, медикаментов и одежды, которые могут пригодиться в общине. Нищета и обособленность жизни среди труб коллектора впечатлила девушку. Особенно тронул вид детей в рваных рубашках и ботинках. Впервые Лали пожалела, что у нее нет детей, чьи вещи она могла бы отнести им. А идти и покупать детскую одежду специально было бы слишком подозрительно: все знали их с Гейтом семью. Появились бы лишние вопросы, для кого она покупает одежду или обувь.

– Бедные, бедные люди, – прошептала Лали. – Наверное, я тоже смогла бы жить так, – сказала она громче, обращаясь к мужу. – Главное, чтобы любимые люди были рядом.

– Жить без общества, без зашиты правительства, без гарантий?

– Да, ты прав, конечно. У нас есть работа, деньги, но мы связаны по рукам и ногам. Каждого из нас и наших знакомых могут расстрелять, как Сверчка, – за стихи и рисунки.

– За то, что он подначивал к бунту и протесту против политики правительства.

– А разве это плохо? Почему у другого человека не может быть другого мнения или желания жить по-другому? Зачем работать и зарабатывать, если никуда нельзя съездить, нельзя общаться в компаниях с друзьями, нельзя читать книги, которые хочется прочесть. Даже нельзя купить распашонку для незнакомого ребенка, – вздохнула девушка, вспомнив Миа и ее младенца.

Лали любила говорить с мужем, несмотря на то, что они расходились во взглядах по многим вопросам. Она знала, что может доверять ему любые мысли, что между Конфедерацией и женою он выберет ее. И она в любой жизненной неурядице всегда была на его стороне. Они были командой. Гейт часто бывал резок и непреклонен в своих взглядах, но оставался справедливым и добрым. Она ценила в нем отсутствие подлости и прямоту. Если он и был против чего-то, то на это всегда были объективные причины. Конечно, как и любой мужчина, позднее он мог передумать и согласиться с женой, но всегда признавал и подчеркивал, что этот шаг был сделан благодаря Лали.

Раздался знакомый щелчок приемника, и девушка подняла голову от вещей, прислушиваясь к помехам.

– Полночь.

В этот раз не было цифр, лишь одно слово вырвалось из круговорота шипящих звуков, и приемник замолчал.

– Вероятно, они ждут нас там же. – Гейт посмотрел на часы. День пролетел слишком быстро, чтобы можно было его запомнить. Он помог Лали уложить отобранные вещи. – Сумка получилась объемной, нужно постараться вынести ее незаметно.

– Не забудь оставить китель с чипом дома, будто мы спим.

– Да, ты права. – Гейт переоделся и сел в углу комнаты, обдумывая сегодняшний вечер и то, как изменилась их жизнь за последний месяц. – Не нравится мне все это! Еще этот мальчишка Генри вьется под ногами.

– Будет помогать тебе в работе.

– Да, но все это очень опасно: вытащенные чипы, община, связь с Зурабом, даже эти короткие переклички по приемнику могут быть перехвачены в любой момент. А теперь еще и стажер ко мне приставлен. Вчера в квартире Сверчка я нашел записку про радиоволну. Хорошо, что Генри не увидел ее первым. – Гейт достал из кармана мятый листок бумаги и протянул жене. – Я думаю, это про нас. Неспроста он вышел в этот день на площадь и дал себя поймать. Я думаю, он прикрывал меня, чтобы моя встреча с Миа прошла незамеченной.

Лали прочитала записку.

– Если это так, мы можем доверять Зурабу, значит, он не хочет тебя подставить.

– Пора выходить. – Гейт подхватил тяжелую сумку на плечо. Они молча вышли из квартиры, стараясь не стукнуть входной дверью. Света в подъезде не было уже давно. Еще год назад Гейт стал выкручивать лампочки на своей площадке, чтобы никто не мог отследить, когда он или Лали возвращаются домой. Темнота была безопаснее, чем яркий свет – свидетель чужих секретов.

Выбирая пустые ночные переулки, стараясь держаться подальше от освещенных центральных улиц, супруги пришли на кладбище, где их ждал Марк.

– Ночью проще быть незамеченными, – улыбнулся Зураб, когда Гейтс Лали спустились вниз через канализационный люк. – Мы почти не поговорили в прошлый раз, думаю, у вас накопилось много вопросов. Сегодня я постараюсь ответить на них.

Гейт снял с плеча сумку с вещами и протянул Марку.

– Мы принесли немного вещей, которые могут вам пригодиться.

– Возьмите, пожалуйста, – добавила Лали. – Мы будем рады, если они немного облегчат вашу жизнь.

Зураб провел их внутрь общины, в широкую комнату. Из соседних помещений, затерянных среди труб коллектора, стали выходить люди. Десятки любопытных глаз смотрели на Гейта и Лали.

– Это не все из нас, многие уже спят. Дети учатся в школе, поэтому должны соблюдать режим дня. – Миа погладила по растрепанной макушке сонного мальчишку, заглянувшего на общий шум.

– В городской школе?

– Нет, конечно, – спохватилась Миа своей оговорке. – Среди нас есть учителя, которые обучают детей необходимым предметам, чтобы позже они могли получить профессию.

– Но зачем им профессия, если продолжать жить в трубах? – Гейту не нравилось внимание со всех сторон, поэтому его голос прозвучал резко и грубо. Среди нависшей тишины было слышно, как где-то в глубине переходов открывались и закрывались железные двери.

– Мне нужно вам многое рассказать, Гейт, – сказал Зураб, – желающие могут остаться и послушать. Остальные – отправляйтесь спать.

Прихрамывая, Зураб повел их из широкой комнаты, которая, судя по всему, служила для общих собраний, в вытянутое слабо освещенное тусклыми лампами помещение, вдоль стен которого тянулись массивные ржавые трубы. Под ними располагались самодельные деревянные выступы кроватей.