Холодный осенний день и пустой павильон. Небо, заполненное облаками, и редкие всплески солнца. Железнодорожная станция, остановившийся поезд.
Девушка лет двадцати заглядывает в раскрывшиеся двери вагона. Её ноги устали от ожидания, от промозглой погоды замёрзли побледневшие лицо и руки. Желание встречи рано подняло с кровати, протащило две остановки на маршрутном автобусе, протянуло по длинной извилистой дорожке, приказало ждать на холодной мокрой скамейке. Но как иначе? Издалека прибывает младшая сестрёнка. Километры разделяющих их рельсов, годы не видеть лицо друг друга. Это последняя остановка, дальше едет только машинист. Но где же она, дорогая сестрица? Долго возится со своими нарядными чемоданами.
Девушка на станции в очередной раз переминается с ноги на ногу. Сыро… Дни дождей насытили воздух влагой. Грянувший с ними туман расползается по дальним углам павильона. Вот-вот заглотит этот железно-каменный мир неказистых построек и столбов. Последние вагоны уже в его объятьях, на очереди здание кассы и самая невинная жертва – ярко-красный кофейный автомат. Когда же?..
Всё время в полном одиночестве. Даже сейчас никто не сходит с поезда. Близлежащий жилой массив, прилегающий чудесный парк обычно не оставляют эту станцию безлюдной. Но никого. Не приходят, не уходят, не спешат, не гремят чемоданами. Ни крика людей, ни визга детей. В пространстве движется только отходящий от поезда пар. Хотя… Знаете, кто-то идёт от последнего вагона. Его не выдаёт звук, он спрятан среди клубов тумана.
Кто там?.. Справа. За облаком белой дымки. Чёрный пиджак, галстук, белая рубашка… словно идут сами по себе или их несёт на себе злобный дух. Он практически растворяется в окружающем дыме своей обители. Его роль сошла бы к обычному прохожему, но незнакомец взял на себя обязательства кондуктора. Следовать вдоль вагонов. И первого, и второго объединило бы одно стремление – искать задержавшихся. Девушке выпало оказаться на пути следования. С этих рельсов так просто не сойдёшь…
Прогудели трубы, старый состав утомлен ожиданием неторопливых пассажиров. Для входа на станцию обслуживания на нём слишком много лишнего груза. Знать бы только машинисту, что никто из пассажиров больше не сойдёт. Они, раскинутые на креслах, не спешат оставить вагоны, ждут отправления в холодное чёрное депо.
Ещё больше пара вырывается наружу. Идущий вдоль состава расплывается в среде мелких капель. И девушке, конечно, кажется, что он исчез, ушёл вдаль. Но тот, кто идёт от последнего вагона, становится только ближе.
…
Машинист ещё раз дёрнул рычаг звукового оповещателя. Безэмоциональный женский голос пошёл звенеть по вагонам. Пробудить заснувших, прогнать задержавшихся. Каждодневная изматывающая работа, часы в пути, дни и ночи, не закрывая глаз. Как же старик устал. Впрочем, конец работы, въезд в депо – для него все равно что вход в рай. Протирает запотевшее стекло, все мысли лишь о конце смены. Смены, дня, недели и своих серых дней.
Впрочем, на этой стороне меркнувшего света остаётся одно дело для него. Спина болит, ноги ломит. Всё же машинист поднимается из своего старого затёртого кресла. Неспешно надевает бледно-зелёную фуражку, пальцами проглаживает по седым волосам. После идёт по вагонам. Разогнать тех, кому предыдущие воззвания показались неубедительными. Его пожизненная роль. Ходить с грозным видом строгого контролёра по вагонам. За десятки лет непрерывной работы исходил каждый из них тысячу раз. Они навечно запомнят шорох его затёртых сапог. Этот поезд также стар, как и его верный рулевой. Поржавел и покосился. Судьба отправит их на кладбище по одному маршрутному листу.
Но до того надо всё-таки закончить этот чёртов рейс.
Несколько часов назад ещё за чертой города погода казалась не по-осеннему ясная. Голубое небо, пляшущие лучи солнца, бело-серые облака. Тут же в ограде высоких домов, плотных застроек, громадных заводов, развилок и перекрёстков дорог сумрачно и гадко. Туман – любимчик утренней сырости уже не просто крадётся вдоль железнодорожной станции, он нынче проникает в поезд через открытые двери. Его полупрозрачный слой равномерно ложится на каждое кресло, словно тончайшая вуаль. Дыханием конденсирующего пара запотели все стёкла. Капли, имитации слёз, бегут вниз. Много их. Слёз.
– Эй! Каким же важным делом вы заняты, что до сих пор не сошли с поезда?! – прикрикнул старик. Голос сердито-грозный. От его крика вздрагивать очередным нарушителям. Ему же не первый раз лезть в карман за свистком и перцовым баллончиком. Их, задержавшихся, было много с момента первой отправки. И тем подобало быть под сильным влиянием алкоголя, наркотиков, а то в когтях дурмана психотропных веществ. Воры, бродяги, бездомные. Грязные, лохматые, оборванные. Чтобы две леди сидели и пили чай, такого старик ещё не видел.
Морщинистый лоб нахмурился, брови поднялись. Сам верный долгу машинист постепенно ускоряет темп.
– Я к вам обращаюсь, – его воззвания один за другим повисают в остывшем воздухе.
Две женщины за столом. У края стоит налитая до краёв чашка побелённого молоком кофе. От неё до сих поднимается, кружится дымок. Огромная с кружевами шляпа на голове дамы, сидящей спиной к приближающемуся машинисту, закрывает лица обеих нарушительниц. В сумраке закрытых штор их чаепитие пугающе неуместно.
– Что вы задумали? Дальше поезд не идёт. Всё. Конечная.
Конечная… Конечная для всех, кто не идёт из последнего вагона.
Одна женщина, что в шляпе, неподвижно сидит. Склонила голову на грудь, как если бы непробудно спала. Крик старика для неё, что колыбельная. Другая… Машинист никак не поймёт. Глаза устали, болят. Ему надоело, как же ему надоело. Туман застилает. Изображение плывёт. Дайте ему отдохнуть, оставьте вагоны.
А вторая девушка дрожит. Дрожит, как от страшного холода. Из её намазанных помадой губ вырывается что-то тихое и неразличимое, тому свидетель пар. И шорох слышится сбивчивых фраз, еле выговоренных слов.
– Что с вами? – некоторое раздражение в голосе машиниста переменилось на нечто встревоженное и взволнованное.
Белое лицо, дёргающиеся губы, оцепеневшие глаза опущены вниз. Встревоженные волосы свисают с головы, ложатся на щёки и лоб, частично закрывая лицо. Её бьют страшный озноб. Наркотики? Старик никогда бы не повесил этот ужасный ярлык на столь ухоженную внешность. Но видно же, что она не в себе. Не спасающая от дрожи тёмно-зелёная куртка накинута на плечи, на шею намотан шарф, из-под последнего выглядывает розовый свитер. Её посиневшая рука лежит на столике рядом с фарфоровой тарелкой и прочим приготовленным для чаепития идеально отполированным сервизом.
Перед взором трясущийся незнакомки спутница в большой шляпе. Та кренится вперёд, прячет лицо от навязчивого взгляда.
– Вам нужна помощь? – сказал и хотел уже взять покоящуюся на столике руку девушки. Она первая зашевелилась.
Незнакомка подняла ошарашенные глаза, вытянула указательный палец в сторону своей спутницы. Та была так неподвижна. От неё же так сильно тянуло холодом.
– Что с вами, мэм? – обратился уже ко второй женщине старик. Кто к нему зашёл в поезд? Кто разделил с ним рейс? Попробовал встряхнуть леди в шляпе за плечо. Её тело как нечто неестественное и неживое, все равно что плоть без костей и мышц. Вначале кренилась вперёд, теперь западает набок. И кажется вот-вот упадёт, но что-то держит её у сидения.
Тогда снял огромную надоедливую шляпу. Он и не сразу понял, что торчит у незнакомки из груди. Круглое, тёмно-рыжее, как шляпка от болта. Его серые мутные глаза перехватила отпавшая челюсть, следом раскрытый рот. Вторые по очерёдности потерявшие огонь жизни зрачки. И только в последний момент перед тем как потерять дар речи и отшатнуться назад, захватил внимание огромный железнодорожный костыль, вбитый между рёбер. До сих пор бежит кровь вокруг страшной раны, пропитанная ей кофта хуже всего.
Рот машиниста раскрылся, его лицо охватило настоящее безумие. Занял подходящее место рядом с полуживыми фарфоровыми куклами. И неизвестно смог бы разлучиться с лицом мертвеца, коему он становится всё более подобен. От зрелища оторвала рука живой женщины. Крепко схватила старика за запястье. Холодные и отчего-то мокрые пальцы у неё.
– Помогите, – едва различимо просипела девушка. Её вторая рука принялась демонстрировать машинисту свою страшную тайну. Откинула край куртки, освободила правую ногу. Та мокрая, она же судорожно дрожит, но и не только. В бедро чуть выше колена вбит ещё один огромный костыль. Проходит инструмент насквозь через кожу, плоть, кость. Порвалась нога, зияет в ней дыра.
– Помогите, – снова её леденящий шёпот. Сильнее впиваются в запястье старика пальцы. Ногти внедряются в кожу. Машинист же взвыл от страха. Отворачивается, закрывает глаза. Его до сего момента омертвевшие руки принялись отрывать от себя чужие пальцы. Выпал из ладони перцовый баллончик, защита, на которую всю жизнь уповал. Здесь в тени вагонов перец и соль лишь приправа.
– Не могу, не могу, – мямлит он. – Отпустите, прошу.
Вырвался, отшагнул назад. Глаза в поисках источников защиты, средств помощи оторвались от тянущей к нему руки девушки, забегали по сторонам. Его взывание тут же встретили глаза десятка остальных пассажиров. Никак они обеспокоены, встревожены, взволнованы. Смотрят на него через вспотевшее окошко соседнего вагона.
– Помогите, – уже взмолился старик. Почти рыдает, почти сорвался кричать.
Бледные лица, расплывающиеся контуры, темнота вокруг глаз, стеклянные зрачки. Пассажиры глухи, у пассажиров остыли чувства.
Созидатель их страданий и смерти идёт по вагонам. Сейчас он уже стоит за спиной.
…
Глава 1 Первая станция «Кошмар»
Станции поездов.
– Мистер Мо́рроу, капитан полиции центрального управления? – проговорил, растягивая каждое слово, рослый мужчина в чёрной полицейской форме. Фуражка на голове, тяжёлый пулемёт свисает с плеча. В руках предложенное ему удостоверение.
– Я, – слово с другой стороны красной ленты, отделяющей станцию поезда от остальной площади маленьких магазинчиков.
– Что вас… сюда привело? – в голосе сотрудника безопасности много сомнений, как и недоверия к незнакомцу издалека.
– Послан командованием для помощи в расследовании массового убийства. Катастрофа прогремела на всю страну. Люди требуют найти виновных.
К блокпосту полиции подступил весьма молодой человек. Вернее, он создаёт подобное впечатление. Не зная наперёд, его реальный возраст будет крайне проблематично определить. При тридцати двух годах он выглядит не старше двадцати. Серые глаза, гладко выбритые щёки, зачёсанные набок волосы. Несерьёзность внешности подчёркивают и модные синие джинсы с разрезами на коленях, к чему дополняются молодёжная куртка, торчащие из кармана чёрные очки. В нём сложно узнать взрослого мужчину, а ещё сложнее признать капитана полиции. Вот и сотрудник безопасности сбит с толку. Переводит взгляд с удостоверения на человека перед собой.
– И… – замялся полицейский, – я думаю, мне нужно связаться с… ааа… руководством.
– О, сообщите им всем, генералам и губернаторам. Не забудьте про прессу и буфетчицу из соседнего кафе, – объявил мистер Морроу, вылавливая из рук сотрудника безопасности обратно своё удостоверение. – Пока же не мешайте работать.
Не страдающий лишней застенчивостью капитан полиции нырнул под красную ленту.
– Амм… – попытался как-то возразить рослый полицейский, хвостом последовал за новоприбывшим офицером. – Мистер Морроу, мне нужно сообщить о вашем прибытии. Я не могу позволить вам находиться на месте преступления.
– Почему здесь так много людей? – перебил капитан, взглядом окинул около полсотни прохожих, толпящихся у границы с красной лентой. Зеваки, решившие разнообразить будничное утро реалити-шоу про убийства маньяка. Ужаснувшая многих истина этих чудиков только завлекает. Затягивает на мусорные контейнеры и крыши домов.
– Мы же не можем зачистить весь квартал, – тут же поспевает полицейский.
– Стоило хотя бы освободить станцию, – предложил капитан.
– Ах, мистер Морроу, – вздохнул сотрудник безопасности, – я этим и занимаюсь, пытаясь прогнать вас подальше за красную ленту.
Они так и следуют шаг за шагом, друг за другом по грязи, неубранной с плитки, по кучам, облетевших листьев.
– Мистер Морроу, задыхается сотрудник безопасности, – я не оспариваю ваши полномочия находиться здесь, но мы должны проследовать стандартной процедуре. Понимаете… Я… начальник службы безопасности должен быть уведомлен. Из-за вас у меня будут проблемы.
Капитана центрального управления в настоящий момент не сильно интересуют должностные инструкции крутящегося под ногами полицейского. Его желание выслужиться, быть угодным. Не волнует. Тем более сейчас, когда этот поезд, про которого уже столько наговорили… источник страха,поезд смерти, рейс из ада, рельсы скорби, движущийся морг, локомотив мёртвых. Ужас. Скорбь. Страх. Паника. Хаос. Смерть. Он прямо перед ним. Красавец. Возвышается над платформой метра на четыре, за собой скрывает большинство построек по ту сторону железнодорожных линий. Поржавевший корпус не уменьшает величие форм. И в застывшем чудовище чувствуется вся его потенциальная мощь.
Поезд, последняя остановка затянулась. И да, она стала последней для многих. Люди в автобусах, прохожие на улицах, водители такси говорили, что в окна выглядывают призраки убитых. Мол, стоят у стёкол бледные лица, смотрят на тех живых, кто пройтись по станции решился. Мертвецы с чёрными глазами-дырами. Так нет, там одна пустота. Мутные стёкла, блики белого света.
Морроу остановился перед двумя раскрытыми дверьми. Изнутри исходит нечто ужасное, спускается по ступеням на перрон. Оно, как льстивая дворняга, кружится около ног. Это не разложение и не гниение, не сырость и не прение. Это вообще не запах. Что-то иное. То ощущается не рецепторами носа. Сердце начинает громче стучать, замедляется движение в венах крови. Мурашки – обязательная часть предстоящего зрелища, как и холод. От последнего приходится прятаться, опуская голову ниже в воротник куртки.
Капитан вскинул голову набок, взгляд устремился к линии уходящих вдаль вагонов. Много их, что и не сосчитать. До конца, как и с конца до противоположного края, пришлось бы долго идти. Уж можно уверенно сказать, ибо сейчас видны все вплоть до последнего. Выходит, конечная. Это странное чувство смотреть…
– Мистер Морроу, – перед лицом возник неуёмный полицейский, – я попрошу пройти к… Мистер Морроу, вы переходите все границы! Мистер Морроу…
Капитан заскочил в вагон. По внешнюю сторону железной обшивки белый день, по эту царствует сумрак. Никто из полицейских так и не развесил окна, после яркости улицы здесь невероятно темно. Ворвавшийся внутрь офицер прищурился, одновременно подставил к глазам ладонь, как если бы это могло помочь бороться с темнотой. Здесь было бы одиноко и серо, если не два трупа и остерегающий их человек. Что до последнего, некий сотрудник в форме, он, наполовину спрятавшийся за креслами, склонился над мертвецом. Не замечая вошедших, неизвестный и странный офицер продолжает досконально изучать тело убитой девушки. Держит за плечи и буквально дышит ей в лицо. Она с отвисшей челюстью, с запавшими глазами, должно быть, не заслуживает такого пристального зрительного контакта.
– Мистер Морроу, – вполголоса зашипел неотстающий ни на шаг верный страж полицейских интересов, одёрнул капитана за руку, – вы мешаете следствию. Настоятельно попрошу вас покинуть следственную зону, в ином случае мне придётся вызвать охрану.
Что же такое, шипит как змея.
На очередное воззвание куда сильнее отреагировал человек, возящийся с трупами. Отскочил от мёртвого тела, как если бы она прошептала ему что-то нескромное на ухо. Не зная куда деть свои глаза, взволнованный сотрудник повернулся к гостям. Короткий испуг по-настоящему завладел им. Встревожила неожиданность или за время продолжительного зрительного контакта с лицом мёртвой девушки ужас с её натуры скопировался на него самого. Ко всему огню чувств на его покрасневших щеках заиграло смущение, заслезились глаза. А всё же губы прошептали.
– Бенджен?
Бенджен? Этот незнакомый полицейский произнёс имя Морроу.
– Бе-е-енджен… Бе-е-енджен… Бе-е-енджен…
Голоса далёкие звучат вновь.
Морроу сильнее прищурился. Редкий проникающий внутрь свет начал колоть глаза.
– Бенджен, я не ожидал, – продолжил полицейский у стола с трупами.
– Я тоже, – признался капитан. Он ныне капитан, но тогда в далёкие годы был просто юный Бенджен, просто Бен. Как и тот, кто перед ним, не был офицером полиции. Малыш Крис тогда был. Сейчас, должно быть, Кристиан.
– Лейтенант, вы что… – заговорил вошедший в вагон вместе с Морроу сотрудник безопасности, – вы что знали о приезде капитана центрального… ааа… управления?
В этом вагоне на лицах людей или удивление, или смерть. Сотрудник безопасности выглядывает из-за спины капитана, ненасытно раздаёт взгляды то одному офицеру, то другому, словно строгий дед выясняет, кто из мальчишек сломал его граммофон.
– Ааа… никаких проблем Джон, – в ответ на вопрос зазвучали такие взволнованные слова Кристиана. – Всё в порядке, возвращайся на пост.
Взгляд сотрудника безопасности никак не растратит своего негодования. Лишний раз оглянется прежде чем сдвинуться с места.
– Ладно, – пробормотал полицейский Джон. – Я поставлю в известность руководство?
– Нет никакой необходимости, – помотал головой лейтенант.
– Ладно, – буркнул Джон второй раз и на выходе из вагона третий. – Ладно.
– Не ожидал, – повторил свою первую фразу Вильям. Крепко обнял того, с кем встретится уж было не суждено. Обхватил за плечи и прижал к себе.
– Я… – начал Морроу, отступая назад от объятий. – Я не знаю, что сказать. Более скверного подарка ожидать мне не приходилось.
С юным видом капитан даже улыбнулся. Грустно и хмуро.
– Я бы посмеялся, Бенджен, если не… события. Снизошедшее на эту землю горе, – мрачно просипел лейтенант. – Ты уже, должно быть, знаешь. Город охвачен страхом. Мир столкнулся с ужасным преступлением. И признаться тебе, убийцы страшнее я не встречал. Вчера был самый обычный день, сегодня я как будто проснулся в обители своего кошмара. Ты ещё не забыл то чувство, когда едешь в пустом поезде, в один момент он останавливается, и звучит голос: «Вы прибыли на конечную остановку, добро пожаловать на станцию Кошмар». Потом открываются двери и только потом открываются глаза, и наконец сон растворяется.
– Реальность страшнее любого кошмара, – кивнул Морроу, – Расскажи мне о дне сегодняшнем. Я слышал многое, но не могу знать, что есть правда, что есть домыслы болтливых репортёров. Расскажешь мне неперевёрнутую истину, что не покинула ещё дверей вагона?
Кристиан вздохнул, перевёл взгляд на стол с мертвецами.
– Ты можешь увидеть всё сам, – прошептал.
Капитан не преминул воспользоваться приглашением, сделал два коротких шага вперёд. Напряжение в ногах. Убийца, должно быть, далеко, нынче мучить сердца будут его деяния. Морроу недолго будет смотреть в лица, ужасные раны, быстро отведёт взгляд. Зелёная куртка, розовый свитер, сиреневый шарф, заколка в волосах, кольцо на пальце, дешёвый браслет с разноцветными камушками, брошь у сердца и гвоздь в ноге. Неудачное украшение.
– Одна, – засипел Кристиан, – умерла быстро. Вторая… Вторая нет, истекала кровью.
– Остальные?
– Остальные… не знаю, – признался лейтенант, – я не заходил в соседний вагон. Там слишком много незакрытых глаз. Слишком много для меня одного.
– Сколько всего жертв?
– Восемь, включая машиниста. Пять там. Двое тут. И старик. Тот на своём кресле в…
Кристиан развёл руками.
– Рубке, – предположил он же.
– Восемь, – повторил Морроу. Число, что на месяцы станет символом страха.
– Я не знаю, зачем он это сделал, – прервал Кристиан едва возникшую паузу. Качает головой. Взгляд путешествует по полу.
– Что? О чём ты?
Лейтенант остановился, поднял глаза на человека из своего далёкого недостижимого детства.
– Это представление, этот чудовищный показ, – зашептал совсем тихо. – Он пригвоздил людей к их местам, а машиниста оттащил и усадил в его кресло. Если это имеет какой-то смысл, то что оно должно было сказать нам?.. Бенджен?.. Бенджен?.. Ты можешь ответить зачем?
На последней фразе со скрежетом раскрылась дверь соседнего вагона. Через порог переступил неопрятного вида мужик с бородой на пол-лица, неухоженной одеждой. Он даже не вошёл, правильнее сказать, вывалился в вагон. На нём ни единого намёка на доблестную полицейскую службу, вместо наглаженных брюк затёртые грязные джинсы, вместо чёрной рубашки ничуть не свежее куртка.
– Капитан Бекер, я закончил работу, – тотчас отрапортовал Кристиан вошедшему мужику.
Тот в свою очередь с видом бывалого охотника, взглядом хитрого зверька изучает постороннего человека.
«Ищейка» – промелькнула мысль в голове Морроу. Лохматый оборванный волк смотрит на слишком проворную для него лисицу.
– Это мистер Морроу, – чувствуя некоторый возникший дискомфорт, представил человека своего детства Кристиан. – Он…
– Прибыл помочь в расследовании, – закончил за лейтенанта сам капитан – организатор лишних пауз. Протянул своё удостоверение бородатому мужику, коего по-другому не обзовёшь. Мистер Бекер лениво взял предложенное, развернул первую страницу. Ещё ничего не видя, он знает большую часть наперёд.
– Капитан центрального управления, – процедил через зубы, дальше громче. – И надолго вы прибыли мистер Морроу?
– Пока не будет пойман убийца, – ровно и спокойно ответил капитан. – Весь мир требует наказать обезумевшую собаку, я не мог проявить невосприимчивость к их просьбам.
– Значит надолго, – буркнул бородатый мужик, коего имя не помнят даже сослуживцы, дальше громче. – Меня собственно ничего не тяготит и не смущает. Проще говоря, не интересует фронт вашей работы и не волнуют мнения мерзавцев, которые вас сюда направили. Просто не мешайтесь под ногами мистер…
Заревел пролетающий мимо поезд. Застучал по рельсам.
…
Глава 2 Билет в один конец
Годы назад… Станции поездов.
– Прошу вас, прошу вас, дорогие гости, не робейте, – зазывает взмахами трости организатор показа. – Давайте вместе оценим труды наших строителей.
Женщины в дорогущих деловых платьях с блёстками, роскошных колье, мужчины в брендовых фраках, чёрных галстуках неохотно и весьма неуклюже стали спускаться с платформы на рельсы. Лиц обидчивее и грустнее не встречать.
– А что до поездов? – поинтересовался один мистер с линзой у глаза. – Нас не собьют, пока мы будем тут лазить?
– О, ради такого грандиозного момента мы приостановили движение всех линий. Всех линий ровно на один час, – неизменно звонким голоском старательно обхаживает своих гостей организатор.
– Стоит только надеяться, – продолжил мистер-чиновник с линзой у глаза, без особого энтузиазма опускается на задницу, после спрыгивает вниз на рельсы, – что на час вы их остановили ни час назад.
– Что вы, что вы, безопасность людей для нас превыше всего. Времени, отведённого, нам хватит вполне. Если же мы блокируем линии поездов на весь день, то ущерб для города и нашей чудесной промышленности будет стоить в десятки раз дороже, чем сам проект мостов. Одно верно – нельзя терять минуты, когда они стоят так дорого. Поспешим джентльмены и леди. Подтягивайте брюки, задирайте платья.
– Как грубо, как некультурно, – жалуется дама с меховым воротником.
– Огромная хреновина, – поделился своими наблюдениями мужик в чёрном пиджаке, торчащим в разрезах между пуговиц рубашки здоровенным круглым животом. Толстые щёки – важное дополнение его внешности, как и блестящий от жира гладкий лоб. Впрочем, для такого упитанного человека он невероятно проворен и энергичен. Разбрасывая гравий под ногами, прёт вперёд, словно летящая с горы гружённая углём вагонетка.
– Не торопись, не торопись, дорогой, – бубнит вслед толстяку худая вся в мехах старуха с короткой стрижкой. – Споткнёшься и упадёшь на эти грязные рельсы. Порвёшь брюки. Испачкаешь пиджак.
Выделяющаяся, яркая, выразительная, но в то же время весьма непривлекательная особа. Тёмно-красные волосы не украшают, розовая помада смотрится неуместно, короткое платье неприлично, длинные каблуки нелепо, торчащие тощие кривые ноги с варикозными венами отвратительно.
– Приготовьтесь удивляться, – уже порядочно оторвавшись от остальной группы выкрикивает организатор. – Работа тысячи рук, деньги сотни корпораций!
– Мистер, скажите сколько здесь туннелей? – пролопотала женщина с милым чепчиком на голове. Скромнее и приветливее среди присутствующих не найти.
– Тридцать семь, – откликнулся мистер-организатор, – ровно по числу железнодорожных линий. Оцените мастерство наших инженеров, при строительстве моста удалось полностью сохранить пропускную способность железной дороги. Во славу города и благополучия его жильцов.
– Да уж, – пробормотал чиновник из группы. Увеличительный инструмент у правого глаза – полезная вещь, когда необходимо видеть заслуги более значимыми. Перед же взором левого незащищённого линзой глаза деяния сомнительные. Стенка между соседними туннелями, вроде бы, её делали из кирпича и цемента, но выглядит эта тонкая перемычка, словно несколько слоёв фанеры. Сам мост – изба на сотне глиняных ножек. Его делали, как если бы в мире прекратились землетрясения и ураганы.
– Узковато, – заметил кто-то ещё. – Самый широкий вагон здесь определённо застрянет.
– Исключительно, – сразу же откликнулся мистер с тростью, – все наши поезда с сегодня и до неопределённого момента будущего будут проходить строгий контроль по габаритам, в частности, по ширине. Видите ли, уважаемые гости, оказалось, что стандартизировать вагоны будет стоить гораздо дешевле, чем расширять зону, отведённую на железнодорожные линии. Городская земля стоит так дорого, а что до сноса мешающейся застройке. Мы вовек не расплатимся.
– А мистер прав, – начал горланить ещё один из чиновников с золотыми перстнями на толстых пальцах рук, золотыми зубами под толстыми губами, – мой дом и мой ботанический сад тоже прилегают к железнодорожным рельсам! И уж рушить такую красоту не гоже! Надёжнее и лучше подрезать поезда!
Ему будут потакать ещё несколько громких важных голосов.
– Над нашими головами, – снова говорит организатор, – на вершине моста, пункт пропуска, соответствующий самым современным нормам безопасности. Посмотрите…
Мужчины и женщины принялись прищуриваться, подносить к глазам ладони, поднимать головы. Что же встречает их взгляды? Невысохшая краска, побелка, балки, сваренные трубы, ещё неубранные строительные леса. Ну, и едва заметно торчит кусок какого-то серо-белого здания.
– Отсюда, конечно, не так хорошо видно всё… величие. Но мы непременно поднимемся и на самый верх. Пройдём по пути из нищего в богатого.
– А для чего этот бедлам, мистер? – как птичка, чирикает девушка в чепчике. – Каково назначение некрасивых зданий?
– Маленькая скромная роль не выпускать из неблагоприятных районов мигрантов. Бороться со свободным перемещением преступников, нищих и попрошаек. Защищать покой достойных уважаемых граждан от посягательства проходимцев.
– О, это так неправильно, ограждаться от бедных людей.
– Уверяю вас, мера, вынужденная. Понимаете, в ином случае мы погрязнем в преступлениях и насилии. Жизнь на левой стороне для них привычна и, я бы даже сказал, мила.
– Насчёт этих нежелательных лиц, – за спинами основной массы раздался хриплый голос с трудом передвигающегося старика, еле переступает через рельсы, наваливается на свой костыль. – Вашими стараниями построенный мост не станет востребованным среди жителей левой стороны, они отнюдь не все хотят жить в крысиных норах, так и будут бегать по рельсам.
– Нет, нет, нет, – замотал руками организатор. – Я понимаю, к чему вы клоните.
– Не заблуждайтесь, уже в эту ночь люди пойдут искать свою судьбу под колёсами поездов, – продолжил престарелый чиновник, – И… ваша задумка с двадцатью, тридцатью, двадцатью пятью … сколько вы там сказали?.. А?
Организатор только перекладывает голову с правого плеча на левое. Демонстрируя совсем неискренний интерес к чужой речи, бредёт задом наперёд. Сам, в общем-таки, только ждёт момент, когда старик наконец заткнётся.
– Впрочем, неважно, билет в один конец, как я бы назвал, – продолжилась речь, – ваши туннели станут страшным открытием для их отчаянья и безысходности. Свежие трупы заполнят морги, слухи заполонят улицы, а улицы озлобленные люди.
Старик упёрся на костыль, взял долгую паузу отдышаться. Эта слабость вряд ли позволит ему заговорить вновь. На освободившуюся сцену полез организатор.
– Ещё раз повторюсь, наши дорогие чиновники и спонсоры, безопасность людей для нас стоит выше и самых дорогих и роскошных мостов. Не будем потакать их глупости, однако же своей разумностью поможем обладателям слабо умности не быть загнанными в тупик своей неосознанностью.
Гости переглянулись, непонимание о чём идёт речь всегда отражается на их лицах гримасой неудовлетворённости. Когда к ней добавляется скука леди и джентльмены, демонстративно раскрывая рты, начинают протяжно зевать.
– Дорогие гости, – окинул всех собравшихся взглядом организатор, – мы переходим к главной части нашего показа. Я попрошу особого внимания. Особого внимания и одного добровольца.
Желающего в среде дорогих фраков, шёлковых платьев не просто найти, они начали переглядываться, пожимать плечами и кивать друг на друга.
– Самого… ммм… колоритного, – дополняет своё предложение организатор. Перелетает из одной руки в другую трость.
– Может быть, вы? – голос из толпы.
– А может быть, вы? – тут же слышится в ответ. А шоу оживляет их. Слушать не любят, им всё показывать.
– Давайте вас, – подскочила леди в чепчике к престарелой даме с короткой стрижкой.
– Сдурела, милочка!
– Вас! – прервал шум суматохи организатор, вытянул трость в направлении столпотворения массы. – Попрошу вас!
Каждый посчитал своим долгом проследить воображаемую линию от трости к человеку. Только самому избраннику отслеживать собственно нечего. Решив держаться подальше от толпы, должно быть, вызвал на себя несправедливый интерес.
– Меня?! – воскликнул старик, подскочил вместе со своим костылём.
Организатор нахмурился, покачал тростью.
– Нет, не вас, ваше участие надолго затянется, – буркнул, после снова громко и радостно. – Вас!
Толстый мужик в чёрном пиджаке со здоровенным круглым животом… Его крупногабаритное тело и взглядом так просто не обойдёшь.
– Меня? – очень неохотно отозвался господин, приученный потакать жене, он и отказывать не умеет. Манера речи, как если бы рот был полон слюней или лишён зубов.
– Да, да, вас. Не бойтесь. Вы станете первым пользователем безопасных зон. Это огромная честь.
Мистер оглядел туннель, куда его так старательно пытаются запихнуть, кажется, там ему одному тесно будет. Вагон поезда никак не вписывается по габаритам с его мясистым телом. Естественно не найдя себе место в каменной дыре, начал искать защиту в морщинистом лице жены. И только та раскрыла розовые губы, ссохшийся рот.
– Мистер, в безопасных зонах будут прятаться дети, женщины и старики, – взял слово организатор, – Неужели, вы боитесь, что в них не найдётся места для взрослого крепкого мужчины?
– Мистер, не бойтесь! – выкрикнула женщина – экономистка проекта.
– Мистер, мы вас поддержим! – тут же берётся за дело толпа. Её роль – подогревать шоу. Зачем их ещё надо было всех звать?
– Давайте, мистер, вас никто не даст в обиду! Просим!
– Мистер! Мистер! Мистер!
– А… а… Что?.. Нет, – никак не соберёт слова неказистая жена толстого господина. Топчется на своих кривых ножках.
– Мистер! Просим! Мистер!
Дальше дело за ними. Организатор же ненадолго отстранился от основного шума, поднял руку, отодвинул рукав пиджака. Из-под рубашки выглянул дисплей часов.
Всестороннее внимание не каждому по душе, под напором их голосов толстый господин дёрнулся в сторону туннеля.
– Куда ты?! – взревела его старуха-жена, бросилась вслед за ним, уцепилась за массивные плечи. – Немедленно сними пиджак!
Под всеобщий хохот он так и сделал. После в белой рубашке, что обтягивает его без единой складки, брюках на подтяжках, в чёрных лакированных туфлях побрёл к организатору.
– Давайте, не бойтесь! – такие крикливые ненасытные любители зрелищ.
– Сюда. Сюда, – подключается к их голосам сам организатор.
Но что это? Кажется, этот человек с тростью нашёл в конструкции маленькую выбоину и теперь собирается засунуть внутрь весьма крупного «жирдяя».
– Хочу представить вам место безопасности для бегущих по туннелям,– с гордым видом развёл руками организатор.
– Это что ли?
– Такое маленькое. Такое крошечное.
– Там что спрятана дверь?
– Подземный люк?
– Лифт?
– И оно что одно на весь туннель? – голоса озадаченные. Любопытная масса напирает со всех сторон.
– Почему же? Дальше по туннелю всё усеяно безопасными зонами, – возразил организатор на первый услышанный из монотонного гама вопрос.
– Но почему-то отсюда их не узреть, – говорят слепцы.
– Да… эээ… – раздаётся продолжительное, организатор размахивает тростью, – Ну… тут дело в неправильном угле взгляда. Надо просто ближе подойти… Вы непременно всё увидите. Уверяю вас, мы сделали ровно столько безопасных мест, сколько позволила толщина стен… Вот, вот, вот отсюда видна ещё парочка углублений.
И только к нему потянулись самые любопытные.
– Но сейчас собственно попрошу всех выйти из туннеля, мы переходим к зрелищному представлению… – скомандовал организатор, расправив руки, стал мешать собравшимся идти дальше по туннелю. – Все вон. А что касается вас мистер, займите любую удобную позу в месте безопасности. Чувствуйте себя раскованно и… непринуждённо. Мы начинаем!
Толстый господин брезгливо внедряется в выбоину, прижимается своими роскошными брендовыми одеяниями к далеко не чистой стене. По завершению всей процедуры едва ли у кого-то сложится хотя бы шаткое убеждение, что мистер в безопасности. Он буквально спрятал задницу и часть спины. Торчит как плохо забитая в бочку пробка.
– Да он же не поместился, – удачно приметил кто-то из толпы.
– Так и должно быть?
Видя, что они, любители трепать языком, не расходятся.
– Мы начинаем! – ещё громче прокричал организатор.
На этот раз сигнал прозвучал доходчивее. Из темноты туннеля раздался продолжительный громкий скрип. Пока оно только набирает в себя силу, видимо, большая инерция противодействует движению. Обволакивающее стены эхо стало его верным музыкантом.
– Ой, а это по плану?
– Что уже началось?
– А что это?
– Можно включить свет?
– Ничего не видно.
Они так и толпятся на рельсах в узком туннеле.
– Леди и джентльмены, – снова организатор, – леди и джентльмены… леди и джентльмены… Между прочим, на нас катится поезд!
На этом все побежали. Толстый господин было тоже собрался рвануться прочь из «безопасной зоны», но уж слишком удобно он расположился, облокотился на стену, подпёрся ногами, выставил, как две распорки, ноги. Слишком удобно.
– А п-оезд мен-я точно не за-денет? – практически выплёвывает слова подопытный.
– Точно, точно, точно! – выкрикивает раз за разом организатор. Игриво прыгает по шпалам к выходу из туннеля, после вслед за остальными заскочил за стенку.
Не поместившийся в «зону безопасности» толстый господин теперь хорошо видит, как все они нынче выглядывают. Между тем дрожь прошла по рельсам, скрип становится всё громче. Громогласно объявляя о своём приближении, механизм надвигается.
– Он же торчит? – взвизгнула его старая и такая некрасивая супруга.
– Не бойтесь, если вам сложно смотреть, закройте глаза, – бубнит организатор. – Уши, рот, нос – всё, что вам мешает насладиться шоу, мэм.
Прервал короткую перепалку фраз крик из туннеля, мистер-подопытный попытался что-то вынести из глубины. Я боюсь? Я клянусь? Я трясусь? Едва ли кто-то из присутствующих разобрал эту невнятную фразу. Его ужасная манера речи. Как он вообще общается с людьми? Организатор прищурился, нахмурил брови.
– Что он сказал? – из толпы.
– Это плохо. Мне страшно, – женский голос.
– Не волнуйтесь. Он всего лишь поделился своими впечатлениями, – подметил организатор.
Их переживания портят представление. Хлопайте в ладоши, хватит ныть.
Между тем шум достиг своего апогея, из темноты вынырнул его громкий источник. Но это что-то крайне невразумительное. Не вагон и не поезд. Маленькая тележка, что и на рельсы не встала, подпрыгивая на шпалах, катится между ними. Её единственный пассажир, он же рулевой, сидит, свесив ноги, усиленно качает ручку вверх-вниз. Всё это недоразумение сперва до тошноты долго приближается, затем медленно-медленно проплывает мимо спрятавшегося в проём толстого господина. Упитанный чиновник, как коршун, из своего удобного гнезда с высоты роста наблюдает за худым лысым работником, не дёрнет и пальцам на руке. Управляющий тележкой в свою очередь подолгу высматривает, как бы не оказаться под брюхом «бегуна туннелей».
А живот этого чиновника оказался слишком огромен. До сего момента тележке, катившейся посередине, пришлось выруливать ближе к рельсу. Тут уже от трения колеса по железу начал разноситься ужасно мерзкий визг. Раскрывшие рты господа взялись отворачиваться от незабываемого представления, взялись затыкать уши.
– Хватит, хватит. Хватит! – скомандовал организатор, когда маленький работник со своей скрипучей тележкой поравнялся с основной толпой.
– О, это так страшно, стоять в узенькой полости, когда перед лицом проносится поезд, – тревожится женский голос.
– Мистер, – обратился организатор к толстому господину.
Упитанный чиновник сперва с видом бесстрашного супергероя шёл попятам тележки, теперь, расставив руки по бокам, остановился на всеобщем обозрении.
Разве вы испугались? – спросил организатор.
Толстяк обернулся, окинул взглядом самодельную сварную конструкцию, четыре трубы, два болта, и хлипкий мужичок на ней.
– Не особо, – подметил.
– Что и требовалось доказать, – подвёл черту организатор.
Ровно сейчас, когда толстый господин оглянулся на тележку, его верная жена может видеть на спине супруга огромное свежее пятно грязи, тянущееся от шеи до брюк. Отличная была белая рубашка. А какая дорогая, ещё и подарок жёнушки.
– Я сомневаюсь, что это безопасно, – рявкнул супруга толстяка, попутно подальше от сторонних взглядов резкими движениями заталкивает, словно тесто в кастрюлю, любимого мужа в его пиджак.
– Разве вы не видели всё своими глазами? – спрашивает организатор.
– Мои знания подсказывают мне, – снова она нервно вскрикивает, – что вагон поезда будет шире этой жалкой тележки.
– О, ненамного, – организатор растопырил указательный и большой палец руки, демонстрируя меру экой длины.
– Что это? – из толпы.
– Что это? – ещё один и уже взволнованный.
– Вы слышали? – переполошились, задрожали, задёргались.
– Все слышали? – застучали, закрутились.
– Звук? Что это? – заныли, замычали.
– Амм… леди, джентльмены, – зароптал организатор, два раза сверился с часами на руке, – кажется, наше время вышло… амм… скорее выбирайтесь на платформу!
– О чём это вы? Повторите ещё раз? Что закончилось?
– К чему вы клоните? – не время разменивать свой билет в один конец.
Прогудел далёкий поезд. Вибрация от движения его тонн разнесётся по всем железнодорожным путям. Застучат стёкла в окнах близлежащих домов.
Хлипкий мужичок на тележке принялся энергично качать ручку своей повозки. С ним договорились, сказали, где нужно оставить всё приспособление. Только и всего остаётся докатиться до депо, получить вознаграждение из щедрых рук. Далеко… Эх, не успеет. Организаторы учли, что инородный объект будет мешаться на путях, не учли, что поезд будет быстрее хлипкой ручной конструкции. Быстро же он её догонит, сомнёт.
Что ещё? До сих пор не опомнившийся старик будет сбит в первую очередь, вылетит из немощных рук костыль. Само иссохшее тело полетит вниз, переломает о рельсы рёбра. Старуха, жена толстого господина, оступится на своих нелепых высоких каблуках, упадёт и не сможет подняться. По ней будут бежать, даже её крупный супруг, не пренебрежёт вытереть ноги.
Но это всё через две минуты и тридцать семь секунд. В этом городе каждая даже самая мельчайшая единица времени имеет свою цену. Пока…
– А-а-а!
– Что?! Что это значит?!
– Что происходит?!
– Помогите кто-нибудь! Вызовите гвардию!
– Мистер-организатор, давайте спрячемся в зонах безопасности! – пропищала девушка в чепчике.
Человек с тростью посмотрел на эту взрослую образованную женщину, как на слабоумную.
Дальше будут преимущественно подобные звуки. Подобные звуки, пока женщины на каблуках, мужчины в тесных брюках, удушливых галстуках, спотыкаясь о рельсы и оступаясь на нетвёрдой поверхности, будут толкаться и бежать. Кто-то упадёт, кто-то окажется под ногами. Одни из них приложившись к рельсам услышат стук приближающегося поезда гораздо быстрее остальных. Если, конечно, не помешает кровь, текущая из ушей. И увидел бы он тяжёлые колёса, да только неуклюжая женщина каблуком раздавила ему глаз. Кому-то выпадет оказаться в вагоне, даже не поднимаясь на перрон. Выпадет, правда, по частям.
И никто не подумал прятаться в «зонах безопасности».
…
Зоны безопасности… На левой стороне бараков и грязных улиц это выражение никогда не будет пользоваться популярностью. Едва о нём скажут, объявят о постройке мостов и туннелей под ними, через несколько недель о словосочетании «зоны безопасности» безвозвратно забудут. Люди придумают другую комбинацию слов. «Двадцать сантиметров» – вот как они будут называть. Тех, кто весом кошелька позволит себе ходить по мостам, а не бегать под ними, всегда будет забавлять нелепая фраза. Они не захотят знать в чём её смысл, закрывая рот от смеха, утруднят себя только громко хохотать.
На лицах тех, кто перед ночным побегом будет линейкой обмерять себя, улыбке не будет.
Так страшно стоять в маленькой полости, когда гигантский поезд на немыслимой скорости проносится перед лицом. И та масса железа и чугуну будет оглушающе громко реветь. Но уши не закрыть, ведь если поднять руки… Не поместишься. В той дырке нет места алчности, кто изволит взять с собой чемодан, не поместится. Нет места жалости, и мать не удержит на руках младенца-ребёнка. Не поместятся. Страшно оказаться в двадцати сантиметрах. А как страшно в них не уместится… Пролетающий поезд захватит и унесёт, по пути отрывая излишки.
…
Глава 3 Слетел с рельсов
Станции поездов. Кафе «Летний день».
– Капитан центрального управления, – развёл руками Кристиан, – я и представить не мог.
– Ничуть не менее удивительно, что малыш Крис стал офицером полиции. Да ещё и в звании старший лейтенант, – всё с той же ненавязчивой улыбкой пробормотал Морроу. Между тем взялся отпивать из принесённой официанткой чашки чая.
Кафе, граничащее с железнодорожной станцией. Чистое, аккуратное место с белыми круглыми столиками, большими окнами и очень любезным персоналом. Сегодня здесь особенно безлюдно. Тихо и спокойно. Только лёгкий стук фарфоровых чашек и тихий шорох газет.
– Ты пропал, – взял слово Кристиан, – пропал на долго. Десять, пятнадцать, боги, двадцать лет прошло. Я… Знаешь, мы все выросли. И Люси, и Мик, и Гарри, и Джеймс, и… все прочие. Тут так много чего переменилось. Старые дома снесли, новые построили. А ещё, можешь себе представить, Люси и Мик сошлись, они ведь ненавидели друг друга, сколько себя маленьким помню. Тут, правда, Джеймс и Анна, кто с юных лет клялись в вечной любви, разошлись по мелкой бытовой ссоре, вроде пакетика чая, оставленного на столе. А Гарри? Он, не поверишь, теперь большой начальник, работает в мэрии в огромном белом кабинете.
Морроу ещё раз отпил из чашки.
– Где ты был всё это время? – снова Кристиан. – Ничего не сказал, не предупредил, не попрощался. Просто в один день взял и исчез.
– Долго рассказывать, я потерялся… слетел с рельсов, – очень хмуро пробормотал Морроу. В секунды, когда на его лице в одночасье собираются все эти тени и морщины, он перестаёт казаться не доросшим юнцом. Ему словно за мгновения набегают десятки лет. Мгновенная старость уставших глаз, десятков неглубоких морщин.
– Ты изменился, – констатировал Кристиан. – Но скажи, ты хотя бы скучал по краям детства?
Морроу хмыкнул. Повернул голову на окно. В этот осенний хмурый день в мире преобладают серо-белые краски, властвуют холодные ветра. Правда, в этом индустриально застроенном городке эта особенность любого времени года.
– Скучал? – произнёс он как-то недобро.
– Даже не был на свадьбе сестры, – всё грустнее Кристиан.
– Она вышла замуж, о.
– Ты даже не знал?
Морроу медленно помотал головой.
– Её муж – хороший человек, кстати говоря, богатый. На свадьбе было много шариков. Разноцветных. Красивые платья, пиджаки, галстуки. У меня тоже был костюм, синяя бабочка, серая рубашка. Собралось столько гостей: ювелиры, банкиры, инженеры, работники станции и даже чиновники. Кажется, из всех людей планеты не хватало только одного человека. Твоя сестра плакала, когда вспоминала имя неявившегося гостя. Аххх… Так много цветов у праздничного стола… – Кристиан ненадолго замолчал. – Много было цветов, белых роз. Ещё больше их было… Твой отец Бенжден…
– Давно?
– Одиннадцать лет уж прошло.
– Ха… – вырвался тихий шипящий звук. После повисла долгая пауза. И весь мир молчал. Капли дождя падают на стекло, лучи света изменили своё направление. Погода молчалива и скромна.
– А что с тобой? – взялся прерывать тишину Кристиан. – Ты женился? У тебя есть дети, семья?
– Только первое, – коротко улыбнулся Морроу. Недолго пошарил во внутреннем кармане куртки, следом достал из глубины меховой подстёжки маленькую слегка мятую чёрно-белую фотографию.
– Милая девушка, – признался Кристиан, едва взглянул и тут же вернул крошечное глянцевое изображение.
– Люси, а на фотографии какая она была десять лет назад, скромная, – прошептал Морроу, улыбка задержалась на его губах. – А что ты? Женился? Встречаешься с кем-то?
– Нет, нет, – затараторил Кристиан, замотал руками.
– Неужели, всё так же одинок? Почему? До сих пор не нашёл подходящую? Женщины всегда тебя любили.
– Я… – замялся лейтенант, – не хотел бы говорить.
– Тогда ладно.
И снова рвётся с улицы тишина. Сильная штука, однако же. Город тих, словно вымер.
– Хочешь вернуться в старый дом? – предложил Кристиан. – Ааа… только его снесли. Построили новый, там и старых жильцов не осталось. Все куда-то разбежались. Но само место… наш двор, он не сильно изменился. За всё время его только решёткой обнесли, покрасили скамейки, наверно, больше ничего. Можешь себе представить, осталось даже наше старое баскетбольное кольцо и осталось…
– Нет, – не дал договорить Морроу. И снова его лицо мрачнеет.
