Ирина Пушкарева

Проститурция, или Восток – дело темное

Глава 1

Мать моя в коньках на босу ногу! Это что ж такое деется!!! Ох, ну ни фига ж себе! Сдается, вечер классически перестает быть томным. Называется – вляпалась. По самое «не могу». И «не хочу». Как говорили в замечательной телепередаче «ОСП-студия» – «И что туда понесло вашего бывшего сына?» В нашем случае – дочку.

А начиналось все так мило! Почти прилично и в меру запойно. Можно даже сказать, что все начиналось в рамках закона и прочих условностей…

Короче, однажды теплым летним вечером решили две подружки культурно обогатиться и нескучно провести время. И забурились в местный ночной клуб. Приезжую группу послушать и пива с мартини испить в разумных (ну, или как там получится) количествах. А еще на других посмотреть и себя, естественно, тоже показать. В люди, короче, выбрались. В свет, так сказать. Побомондиться решили девушки.

Собрались они, джинсы от кутюр подраннее надели, футболки максимально неприличные на стройные тела свои натянули, волосы пенами-гелями уложили – и, красиво виляя попами, потащились на концерт гастролирующих знаменитостей. Событие же какое! Группа известная в родной Екатеринбург приехала! Будут в ужасно модном ночном клубе петь! Весь бомонд соберется! Тусовка и все такое! Согласитесь, ну как двум незамужним, в меру привлекательным барышням не навести марафет максимально и не выдвинуться в летнюю ночь в поисках приключений на красиво виляющие попы?

Выглядели обе подружки симпатично – в свои двадцать пять обе были свежи, непотрепанны и подтянуты. На фоне профурсеток более юного возраста они нисколько не проигрывали. Даже наоборот – мало того, что были весьма хороши собою, так еще обходились и без присущего юным созданиям женского пола истеричного поведения и неконтролируемого блеска алчности в глазах! Просто две в меру юные, самодостаточные, ненужными проблемами не перегруженные девицы с печатью разума на симпатичных физиономиях.

Ту, что повыше, звали Оксанкой, для родных-близких-хорошо знакомых просто Ксюша. Вторую, ростом пониже и внешностью поблеклей, – Элла. Ксюха на фоне своей подружки выглядела чуть более выигрышно – бюст попышнее, попка покруглее, ярко-брюнетистая шевелюра поэффектней.

Вообще-то Ксюша еще со школы выделялась среди остальных девочек. Природа к ней отнеслась очень по-доброму и подарила длинные ноги, глубокие темно-синие глазищи вполлица. В придачу в голове у девочки размещались здравый смысл и нетипичный для девушки ум. Но мало этого – еще и с родственниками Оксанке сильно повезло.

Ее папа, Борис Семенович Леви, талантливый инженер, в силу природного ума, а также национальной склонности к карьеризму занимал довольно высокую техническую должность на одном из уральских заводов-гигантов и был человеком небедным и со связями. Он всегда работал много и успешно. Постоянно мотался по командировкам в пределах необъятной Родины. Более того, Борис Семенович был настолько уникальным специалистом, что его, человека с такой фамилией и такой записью о национальности в паспорте, регулярно выпускали аж за границу на различные выставки и симпозиумы! Потому как обойтись без него тогдашняя промышленность ну никак не могла!

Хотя чего там врать (ха-ха-ха), всесильные суровые кэгэбэшные дядьки в погонах несколько раз пробовали в заграничных поездках заменить не очень, по их мнению, благонадежного товарища Леви на какого-нибудь технически безграмотного, но идеологически правильного чинушу. Однако ни разу такие затеи ничем хорошим не заканчивались.

На международных выставках чинуши блеяли, краснели и на вопросы об устройстве нового станка для токарных работ уклончиво отвечали цитатами из «Малой земли», что, конечно, было очень верно по партийной линии, но в рамках промышленной выставки выглядело глуповато. В итоге приходилось в спешном порядке выписывать из Свердловска товарища Леви, дабы совсем не опозориться перед зарубежными партнерами. И товарищ Леви срочно приезжал, всех спасал, ухитрялся в течение трех дней до конца выставки заключить несколько выгоднейших для Родины международных контрактов и, довольный своей значимостью, возвращался в родной уральский город, к семье, друзьям и коллегам. Остаться в вожделенном для большинства советских граждан зарубежье Борис Семенович не пытался ни разу. То ли не видел он своего места в светлом капиталистическом завтра, то ли в социалистическом сегодня его настолько все устраивало. На провокационные вопросы завистников и сочувствующих, мол, чего ж ты, Боря, со всеми своими талантами и национальностью до сих пор не свалил как минимум на историческую родину, товарищ Леви отвечал пафосными словами из пафосных же коммунистических кинофильмов, мол, Родина у человека одна, а Советский Союз – это край безграничных возможностей. Сам же при этом хитро посмеивался и гладил по черноволосой кучерявой головке свою единственную наследницу, Ксюшку.

Дочь свою Борис Семенович обожал и всячески баловал. У девочки было настоящее детство с самыми лучшими игрушками, красивыми платьицами и вкусной колбасой. Папа прощал ей детские шалости, в меру возможностей лично посещал родительские собрания в школе и, как мог, занимался воспитанием любимого чада.

Но при всем при этом бескрайнем баловстве и потакании девочка выросла на редкость умненькой и сообразительной. Тут, скорее всего, сказались воспитание и жесткий контроль со стороны мудрой интеллигентной еврейской бабушки, которая, в отличие от своего сына, Ксюшиного папы, гоняла девочку за сгорбленную спину, заставляла учить два иностранных языка и ужасно ругалась в случае неправильного обращения внучки со столовыми приборами.

И снобизма дешевого в девочке никогда не наблюдалось. Ну вот не принято было в их семье делить знакомых на «полезных» и «неполезных», а уж про материальный достаток друзей и приятелей вообще никто никогда не разговаривал! А оно ведь как обычно получается – как в семье к окружающей действительности относятся, так потом дети себя по жизни и ведут. В семье Леви ко всем относились очень доброжелательно и без всякого носозадирательства. Ксюшины мама с папой всегда радовались гостям, и, когда к дочери заглядывали подружки-одноклассницы, родители принимали их душевно и с пирожными. В семье никогда не было разделений «ты с этой девочкой не дружи, у нее папа простой сантехник, а вот у этого мальчика папа директор, его надо на день рождения пригласить!». Вот такая обычная советская небедная еврейская семья…

Другое дело, что годам к тринадцати Ксюша сама перестала приглашать в гости одноклассников. И друзей у нее практически не было. Друг, он ведь согласно тогдашней всеобщей пропаганде, какой должен быть? Он же должен за тебя в огонь и в воду, он же должен быть надежным и бескорыстным, верным товарищем и вообще плечом в трудную минуту!

А на деле все оказалось совсем по-другому. «Друзья» Оксанке попадались большей частью завистливые, корыстные и на редкость ограниченные.

– Оксана, я же твоя подружка? Ты должна подарить мне эту куклу! Друзья ведь должны делиться!

Когда Ксюша столкнулась с таким заявлением в первый раз, она растерялась и притихла. С одной стороны, делиться-то, конечно, надо… Но вот с какой стати? Почему это она должна свою любимую красавицу-куклу кому-то отдавать, даже если так положено делать?

– Конечно, Ксюша, у тебя папаша вон какой! У него деньжищ немерено! Что тебе стоит дать мне поносить свою кофточку? У тебя таких кофточек пять штук!

Дык, а кто, собственно, мешает твоим родителям тебе такую же кофточку купить? И вообще, бабушка говорит, что носить чужие вещи негигиенично! А с другой стороны, если не подарить и не поделиться – разговоры какие-то непонятные начинаются, мол, Ксюша Леви зазнайка, гордячка и вообще нос задрала! Кому ж захочется, чтобы про него так говорили?

Остается одно из двух – или терпеть, или не дружить… Почему-то вариант «не дружить» для Оксаны оказался более предпочтительным.

Потихонечку круг ее близких знакомых и друзей становился все меньше и меньше – девочка аккуратно прекращала общаться с теми, кто откровенно клянчил и завидовал. Дальше стало еще хуже – когда Оксана и, соответственно, одноклассники ее повзрослели, началась вообще полная ерунда. Почему-то для большинства знакомых стало нормальным делом занимать у Ксюши денег – совершенно осознанно подразумевая, что отдавать их никто не собирается. А че, с нее ж не убудет! Попросит у папаши, у него этого добра навалом! И такая дребедень – каждый день…

Годы шли. Борис Семенович рано, но благородно седел. Жизнь в стране менялась – стремительно и кардинально. Заводы разорялись, народ повально беднел, идеалы менялись, стабильность рушилась со звоном свысока упавшего медного таза. Вовремя сообразивший, куда и откуда дует ветер перемен, товарищ Леви душевно попрощался с коллегами по работе, поклялся всем, кому только можно, в дружеской поддержке и ушел в большой бизнес. Вот тут-то и пригодились все его иностранно-выставочные знакомства, зарубежные связи и прочие блага острого ума и национальной хватки.

В отличие от большинства тогдашних бизнесменов, Борис Семеныч занялся не спекуляциями и воровством, а вложил все накопленные и по-умному сохраненные в девальвации и кризисы сбережения в производство и научно-технические разработки. «Крутые пацаны» над ним подшучивали, бандиты и рэкетиры научную крысу не трогали – и как-то так получилось, что он со свойственными ему осторожностью и здравомыслием к Ксюшиным пятнадцати годам стал одним из самых знаменитых и богатых людей в уже опять Екатеринбурге. Все его уважали, кое-кто побаивался, а некоторые и вовсе в политики пропихнуть пытались. Но бизнесмен Леви в политику не шел, со старыми друзьями продолжал поддерживать теплые отношения, славой своей и богатством ничуть не кичился.

У Ксюши же в связи с папиными успехами друзей вообще не осталось. Потому как большинство приятелей и одноклассников решили вдруг по любому поводу пользоваться знакомством с дочерью одного из самых «крутых мэнов» города и с навязчивым дебилизмом все время Ксюшу доставали. По любому поводу развязные подростки заявлялись к высокой красотке и гнусавыми ломающимися голосами озвучивали свои проблемы – мол, так и так, Ксюха, тут такой вот праблам приключился. Типа хелп необходим. И какая тут может быть искренняя дружба? Да никакой, чесслово…

Дело дошло до того, что Ксюше регулярно приходилось сначала офигевать от наглости, а потом (несмотря на интеллигентную бабушку и академическое воспитание) посылать на так называемый йух совсем уж оборзевших людей из ближнего окружения. Народ как с ума посходил – клянчили, просили, намекали о таких вещах, что в принципе при чем тут небедный еврей, было непонятно…

– Ой, Оксан, а ты не могла бы со своим папой поговорить, чтобы он с главврачом договорился, мне аборт надо делать, а без разрешения родителей никто ничего делать не будет…

Когда слегка придурковатая одноклассница подловила Ксюшку в школьном туалете с этой, мягко скажем, странной просьбой, у Оксанки едва не приключился приступ бешенства!

– Чего? – Нет, ну, наверное, показалось, может, это просто эхо так затейливо скачет по общественному ватерклозету, странными словами отражаясь в колотом кафеле?

Ну не может же человек в здравом уме такие вещи говорить!

И при чем тут, собственно, папа? Он вроде как в связях с несовершеннолетними кобылами замечен не был никогда…

– Чего-чего! – Прыщавая девица с не по годам выдающимся бюстом и переизбытком косметики на неухоженном лице сквозь зубы сплюнула на затоптанный детскими ботинками пол. – Залетела я! Предки узнают – убьют! Аборт делать надо!

– И что? Ну, ты дура, это понятно, а я-то тут при чем? И тем более папа! Если надо что-то делать, иди делай! – Ксюха все еще силилась понять свое место во всей этой истории.

– Да нельзя мне без разрешения родителей аборт делать! Я же несовершеннолетняя!!! Я попробовала к главврачу сунуться, ну, чтобы меня почистили, так эта сучка меня чуть не убила! – Девица горестно вздохнула и вот прям искренне в очередной раз поразилась человеческой подлости…

– И что? Я-то тут при чем? Это мой ребенок? Или папин? – Нет, у этой дуры действительно на почве раннего токсикоза голову сильно оторвало.

– Ну как при чем? Откуда я знаю, чей это ребенок? Просто у тебя же папаша – знаменитость местная! И денег у него полно! Скажи ему, пусть он сходит с врачихой поговорит! Пусть взятку сунет! Ты же должна мне помочь! Кстати, ты мне еще денег на аборт дай, а то у меня нету! С тебя ж не убудет!

Жертва акселерации в итоге так и не поняла, почему на нее вдруг разорались, стукнули сумкой по голове и послали в… Короче, далеко и такими затейливыми оборотами, что даже случайно (ну как случайно – стояла и уши грела, как же еще!) подслушавшая весь этот дурацкий разговор виртуозная матерщинница, уборщица тетя Фая, Оксанку с того момента страшно зауважала и даже потом завхозу по секрету сообщила, что евреи на самом деле нормальные люди, что зря на них наговаривают…

Были и другие случаи, не менее нелепые – кто-то звонил посреди ночи из милиции, куда попал за пьяный угон чужой машины, и требовал вызволить его из лап гайцов, кто-то заявлялся к Ксюше с бредовыми идеями и бизнеспроектами для папы, а уж про юных охотниц за папиными капиталами, пытающихся через дружбу с Оксанкой попасть в гостеприимный дом Леви для дальнейшего соблазнения и окольцовывания богатенького Бориса Семеновича, даже говорить стыдно. Ксюха их как минимум штук шесть насчитала – этих псевдоподружек с острым маникюром и алчно-соблазнительным взором…

Вот и спрашивается – как с такими людьми близкие отношения завязывать? Да никак!

Так что если слегка перефразировать Николая Рубцова и его великие стихи «Про зайца», ситуация с задушевными друзьями-приятелями у Ксюхи обстояли примерно так:

Думал, горестно вздыхая, – что друзей-то у него, Кроме дедушки Мазая, не осталось НИ-КО-ГО!..

Одна только задушевная подружка была у Ксюши. Они лет с восьми дружили – с тех самых пор, когда интеллигентная Ксюшина бабушка решила, что осанка и гибкость у девочки не идеальны, и, не слушая никаких возражений, практически насильно записала внучку в кружок художественной гимнастики.

Там-то, в раздевалке, и познакомилась Оксанка с маленькой хрупкой девочкой Эллой.

Сначала они вообще-то подрались. Чешки не поделили, такое у девочек бывает. Потом за эту некрасивую драку обе получили по ушам от пришедших забирать своих детишек старших родственниц – бабушка совершенно классически взяла Ксюшку за ухо и повела растрепанную внучку извиняться перед Эллой и ее мамой за безобразное поведение своего ребенка. Бабушка была искренне уверена, что за свою драчливость девочка должна потупить взор и рассыпаться в искреннем раскаянии.

Эллина же мама также не менее классически взяла за ухо свою красотку и повела по тем же делам – извиняться. Ей тоже за Элку стыдно было.

В итоге извинялись друг перед другом женщины – каждой было стыдно за поведение своей драчуньи-гимнастки. Пока извинялись, познакомились, нашли какие-то общие темы для разговора и очень друг другу понравились. А юные гимнастки тем временем сплотились и пошли бить остальных девочек. Тех самых, которые видели позорные шествия в позе «за ухо» и начали смеяться над Ксюшей и Элкой. Зря начали. Потому что совместное битье за издевательства ох как объединяет!

Дело тогда закончилось походом всей компании в гости к Элке и ее маме, мазанием ссадин зеленкой и дружным распитием чая с плюшками. Вот так и подружились. Причем подружились всерьез и надолго. Вместе несколько лет ходили на художественную гимнастику. Обе подавали неплохие надежды, однако большому спортивному будущему, увы, не суждено было сбыться…

Случилось так, что во время тренировки Ёлка (так звала подружку Оксана) неудачно упала спиной на бревно и получила травму. Девочке повезло – травма оказалась несерьезной, но вот на мечтах стать великой гимнасткой пришлось поставить крест. Оксанке без подружки в спортивной секции стало скучно – и она, сурово глядя в бабушкины глаза, безапелляционно заявила о завершении спортивной карьеры. Бабушка спорить не стала, лишь демонстративно выпила валерьянки – ну не хочет ребенок олимпийское золото со всего мира домой привозить, и не надо. И без золота обойдемся.

А дружба у девочек не закончилась. Они продолжали после школы вдвоем шляться по городу, сплетничать о мальчиках и учителях и доверять друг другу серьезные девичьи тайны. Почему-то сложилось так, что большую часть времени подружки проводили не в шикарной квартире Леви, а в скромной, бедненько обставленной хрущевке-однушке, принадлежавшей Элке и Элкиной маме. Ну, оно и понятно – кому ж захочется сидеть под присмотром суровой бабушки в то время, когда есть пустая хата, а Элкина мама домой приходит только к семи вечера? Весь день свобода и раздолье!

Папа Элкин с работы вообще никогда не приходил, потому как папы этого не было. Нет, ну в принципе он, конечно, когда-то был, как же без этого, но с самого Ёлкиного рождения папа ошивался неизвестно где, домой по вечерам он не возвращался и своим присутствием девочек не утомлял.

Так они и жили – дружили, гуляли, регулярно вляпывались в разные истории и синхронно получали по шее от заботливых родителей за эти вляпывания – и дружбой этой своей ужасно дорожили.

И еще. В приятельских отношениях девочек был один немаловажный факт. За все их многолетнее знакомство Элка, девочка из очень небогатой семьи, так и не научилась пользоваться этой дружбой в корыстных целях – ни разу не обратилась к Ксюшке с просьбой поносить кофточку или подарить игрушку. Скорее даже наоборот – Ёлкина мама, потрясающая рукодельница и на все руки мастерица, регулярно вязала шали для Ксюшкиной бабушки и дарила необыкновенной красоты самодельных кукол самой Ксюше.

Ксюха визжала от восторга, обожала эти подарки больше всех импортных игрушек, вместе взятых, а бабушка рассекала в хендмейдовской одежде и кокетничала с мужчинами среднего возраста, изящно завернувшись в вишневую шаль.

Никто никого ни о чем никогда не просил и никто никому ничего не был должен! И дружба от этого только крепла.

Даже когда девочки закончили школу и, почти не сговариваясь, уверенным шагом направились поступать в Уральскую юридическую академию, ни у Ёлки, ни у ее мамы даже мысли не было заикнуться о возможной помощи со стороны к тому времени уже почти всемогущего Бориса Леви.

Элка поступила сама – сдала все экзамены, набрала необходимое количество проходных баллов и принялась учиться со свойственной ей обстоятельностью и серьезностью. Оксанка же подошла к проблеме получения высшего образования более легкомысленно. Оно и понятно – о том, что она может не поступить, никто даже не задумывался – девушка действительно выросла не только красавицей, но и откровенной умницей.

Вот так вот и жили-дружили две девушки-подружки: высокая темноволосая красавица Оксана Леви и тоненькая, изящная, кареглазая Ёлка. Годы шли, девушки регулярно общались, влюблялись, так же, как в детстве, делились секретами и советовали друг дружке, как дальше жить.

За годы учебы в Академии Ёлка успела сходить замуж и через год из этого замужества вернуться. Оксана же в плен Гименею не торопилась и в поклонниках была разборчивей подружки.

На последнем курсе Элка осталась сиротой – у нее умерла мама. Умерла внезапно и при этом совершенно буднично. Просто однажды не вернулась с работы – стало плохо с сердцем. Коллеги вызвали «скорую», но спасти женщину врачи не успели.

Ёлка осталась совсем одна. Хотя – не одна. С ней рядом была семья Леви. Наверное, это был первый и единственный случай, когда Элла воспользовалась помощью своей подруги и ее семьи. Борис Семенович полностью взял на себя все хлопоты и расходы, связанные с похоронами. Ксюшка ежеминутно, круглые сутки была рядом с подружкой. Старенькая уже бабушка Леви плакала и пекла блины на поминки…

После окончания Академии Ёлка в Екатеринбурге долго не задержалась. Через пару месяцев после получения диплома девушка собрала вещи, закрыла хлипкую дверь родной хрущевки и уехала в Москву. Там и осталась жить. Ну, так получилось…

Свою единственную дочь Оксану Борис Семенович ни в какую Москву не отпустил, да та особенно и не рвалась уезжать из-под папиного заботливого крылышка. Она осталась жить в Екатеринбурге. Но видеться подружки не перестали. Во-первых, Ксюха, будучи девицей шустрой и легкой на подъем, регулярно моталась в столицу нашей родины – то шопинг себе устраивала, то просто развеяться, а во-вторых, Ёлка сама время от времени наезжала в родной город по разным там делам или просто отдохнуть.

То есть дружба эта школьная не разрушилась – она просто растянулась между городами…

Так вот. Накрасились они, значит, оделись понеприличней и на каблуках неимоверной высоты потопали на концерт замечательной, когда-то созданной в родном Свердловске группы «Мисс Марпл». За руль решили не садиться – под хмельком девушки машинами принципиально не управляли, а в том, что вечер закончится во хмелю, никто не сомневался. Машину папы Леви со штатным шофером в комплекте решили тоже не брать – иначе завтра утром всемогущий олигарх будет в курсе того, как великовозрастные девицы провели время. А зачем папе быть в курсе? Зачем нервы лишний раз тревожить?

В «ночник» отправились на такси. И добрались без приключений. Казалось бы – ну вот чего еще может случиться?

Ну посидели девчонки за столиком в самой офигенной VIP-зоне, ну скушали некоторое количество «Martini Bianko» (чистый вермут прямо за столиком из бутылок в бокалы разливаем, капельку вишневого сока сами же добавляем, и никаких барменов – такая традиция!) – ничего ж, как говорится, не предвещало! Да, под любимые песни любимой группы поплясали, с музыкантами на брудершафт спиртного тяпнули – а как без этого?

Кстати, эти самые музыканты с девушками тяпали вовсе не по причине VIP-шности столика. Еще когда «Мисс Марпл» были никакой не знаменитой супергруппой, начинающие музыканты познакомились с Оксанкой и Элкой в парке на скамейке. И с тех пор периодически приглашали девчонок на домашние концерты.

Это уже потом девочки стали крутыми, а юноши – звездными. Но выпить на брудершафт с тех пор никто не отменял!

Вот вроде же мирно, спокойно себя вели. На конфликты не нарывались, простым людям отдыхать не мешали. Просто время весело проводили. И что?

Глава 2

Начала заваруху, как обычно, Ёлка. У нее вообще была потрясающая способность на ровном месте вляпываться в различные истории. С раннего детства едва ли не каждый месяц хоть одна, но нелепая трагедь обязательно случалась!

Казалось бы, вышла девочка восьми лет в магазин за молоком, ну вот чего тут необычного? Все мы с вами в восемь лет за молоком в магазин ходили. А вот когда Ёлка в лабаз выдвинулась, ее, маленькую худенькую девочку, криминально настроенные и насмотревшиеся зарубежных видеофильмов уголовные элементы перепутали с толстым соседским мальчиком, запихнули с целью получения выкупа в машину и вывезли загород…

Это хорошо, что с Элкиным везением уголовники ей попались нелепые и бестолковые! У них ума хватило в компании с маленькой пленницей заехать в деревенский сельмаг за водкой. И не просто заехать, а вместо того, чтобы оставить девочку в наглухо запертой машине, они поволокли ее с собой в магазин. Типа, чтобы она под присмотром была постоянно, ага… Толковые такие похитители! Они, наверное, зарубежное кино про киднеппинг не до конца досмотрели, не знали, что жертв надо в подвалах запирать и следить за ними неустанно!

– Дяденька, а вы не могли бы купить мне молока? – вежливо поинтересовался светловолосый ангелочек девчачьего обличия.

Уголовник с ходу растрогался. Ну надо же, какая умничка! Молока попросила, а не шоколад, для зубов вредный!

– Красавица, а дай нам молочка!

Интересно, а вот почему всех продавщиц маленьких ларьков и деревенских магазинчиков принято «красавицами» и «девушками» называть, вне зависимости от их внешнего вида и возраста по паспорту? Фиг знает, наверное, традиция такая…

– Вам в коробке или пакетом? – Не оценив изящного «красавица», продавщица безразлично уставилась куда-то сквозь городских покупателей.

– А давайте в коробке! – широким жестом определился с покупкой главный уголовник.

Продавщица, все так же глядя в безызвестную даль, плюхнула на прилавок литровую коробку молока.

Маленькая худенькая девочка с идеальной гимнастической осанкой взяла покупку, скромно потупила взор и тихо, но вежливо сказала:

– Спасибо, дяденьки, вы очень любезны.

Вот кто бы знал, что плоды воспитания бабушки Леви, к тому времени распространившиеся и на Ёлку, по большому счету спасут девочке жизнь? Никто не знал! Но получилось все крайне удачно.

Растаявшие от столь неподходящего ситуации высокопарного «любезны» уголовники как-то вдруг решили, что от такого ангелочка подляны ждать не стоит, – и совершенно безалаберно расслабились.

Вместо того чтобы хватать источник выкупа под мышку и тащить запирать в холодный погреб, преступники на некоторое время упустили девочку из зоны видимости, принялись заигрывать с продавщицей и рассуждать на тему необходимости покупки карамелек на закуску.

Этих семи минут Ёлке вполне хватило, чтобы по-тихому, не привлекая к себе внимания, слинять из магазина и со скоростью истеричного зайца ушуровать в ближайший лесок.

Почему у маленькой девочки хватило умишка затихариться среди густого леса, как она сообразила, что надо выйти к дороге, ведущей в город, и почему она решила идти именно в нужном направлении – неизвестно. Но! Хватило, сообразила и решила. Она почти сутки, как маленький белорусский партизан, прячась в высокой придорожной траве, шлепала в сторону города. Время от времени она прикладывалась к коробке и пила выклянченное у уголовников молоко.

Уже поздно вечером следующего дня маленькую замерзшую девочку увидели проезжающие мимо дачники. Слава богу, у людей хватило ума понять, что дитё, одиноко бредущее в чистом поле ночью, – это ненормально.

Добрые люди заманили перепуганного ребенка в машину, по дороге выяснили, почему девочка оказалась в такой странной ситуации, и сломя голову, нарушая все правила дорожного движения, рванули к ближайшему отделению милиции.

В общем-то история закончилась хорошо. Горе-похитителей отловили по горячим следам, справедливость восторжествовала, дрожащую девочку передали на руки почти сошедшей с ума от переживаний маме.

Честно говоря, это была, наверное, самая экстремальная история в пока еще недолгой (двадцать пять лет – разве ж это много?) Ёлкиной жизни. Самой, но не последней.

Кстати, с того самого момента Ёлка молоко не пила. Чай, кофе, после совершеннолетия спиртные напитки – все пила, а вот молоко – ни-ни!

Вот и в этот памятный вечер к молоку Элла традиционно не прикоснулась, все больше на мартини налегала. Налегала-налегала – и, как водится, случилась с ней интересная история.

Вообще, есть у каждого простого – да и у непростого, что там врать! – организма некая не очень удобная особенность. Физиологией нашей человеческой нам навязанная. Называется: сколько жидкости не пей, а в туалет рано или поздно идти придется. Хочется, не хочется, ходят ноги или нет, а идти надо! Вот и Ёлка пошла. Потому как практически приперло. Вроде и разговор теплый ручейком течет, и компания приятная – ан нет, надо все бросать на полуслове и вежливо удаляться.

По дороге обратно перед Эллой возникла барная стойка. Она, конечно, не прям вот так совсем внезапно возникла, она там со дня основания ночного клуба стояла, но вот Ёлка в нее совершенно случайно уткнулась. То ли дорогу попутала, то ли на манящий блеск латунных пивных кранов потянулась девушка – уже не важно. Дорога привела, судьба решилась.

Перед ее носом с глухим стуком возник большой пивной бокал.

– Ваше пиво, – не глядя на посетительницу, изрек бармен.

– Не. – Ёлка в меру изящно мотнула головой, изображая отрицание. – Не мое пиво.

– Вы здесь еще кого-нибудь видите? – довольно вежливо поинтересовался бармен.

Кстати, да. Концерт уже закончился, публика успела подрасползтись по углам, и в районе дислокации барной стойки народу, кроме Ёлки, не наблюдалось.

– Не, не вижу! – честно призналась девушка.

– Пиво у меня кто-то заказывал?

– Наверное… – не стала спорить Ёлка.

– И даже оплатил! – подытожил бармен.

– Что вообще хорошо! – обрадовалась за честность неведомого покупателя Ёлка.

– Так что, кроме вас, его забирать некому. Не будет же оно тут стоять бесхозным? – логично подытожил бармен.

– Это было бы святотатством! – не стала спорить Ёлка, взяла в руки ледяной бокал и пошла к себе за столик.

Хотя «пошла» – это слишком громко сказано. Потому что никуда пойти она не успела. Единственное, что смогла сделать девушка, так это резко повернуться, попытаться сделать шаг вперед и совершенно неизящно опрокинуть бокал и все его содержимое на стильную белоснежную рубашку стоящего позади нее молодого человека.

– Упс!

Именно так, заглавными буквами и не ругательным «ёпт!», охарактеризовал произошедшее пострадавший.

– Ёпт! – ответила ему виновница происшествия.

– И не говорите! Полностью с вами согласен! – вежливо поддержал беседу облитый юноша, судорожно рыская взглядом вокруг. То ли туалет искал, то ли салфетки.

– Я так понимаю, это было ваше пиво? – вмешался в диалог бесстрастный бармен.

– Чего стоишь, салфетки дай! – хором рявкнули на него пострадавший и виновница. – Ну видишь же, ёпт!.. – «Ёпт» уже Ёлка лично от себя добавила, потому как быть одной во всем виноватой ей не хотелось и надо было срочно все свалить (читай – наорать) на кого-то постороннего. Вот бармен и был назначен посторонним-виноватым.

Пока пострадавшего облепляли салфетками, пока друг перед дружкой извинялись-расшаркивались – как-то даже беседа завязалось.

– Елки-палки! – расстроенно оглядел себя мокрого и в ошметках размякших салфеток молодой человек.

– Да сам ты палка! Не такая уж я и… Палка! – обиженно оглядела свою так называемую грудь Ёлка. – Еще хуже бывает! Я видела! – И расстроилась вся ужасно…

Это, я вам скажу, все от комплексов. Любая девушка с бюстом меньше второго размера страшно по поводу своих форм комплексует (даже если выглядит при этом, как фея, и стройна, как ангел) и слова «доска» и «палка» оголтело воспринимает на свой счет, а уж если эти слова были сказаны в одном предложении с ее именем – то все, война, кровная месть и вендетта. Так что, если чего – вы словами осторожней оперируйте, мущщины!

– Сам ты палка! На себя посмотри, клоун!

– Какая палка? Вы чего на меня зубами щелкаете? Чего я такого сделал? – Мужчина недоуменно пожал плечами.

Да ну их в пень, этих женщин, бабай тут разберет, чего она окрысилась. Вечно у них что-то не так. Вот и эта – вроде с виду нормальная, а ведет себя как дура полоумная… Валить, короче, отсюда надо.

И вообще, он с самого начала говорил, что идти сюда было плохой идеей. Сидел бы себе в гостинице, футбол бы по телевизору смотрел, нет, надо было на уговоры напарника повестись и припереться в эту клоаку…

Напарник его, балагур и бабник, уже через полчаса после прихода в клуб познакомился с сомнительного вида девицами, потусил чутка и с этими же девицами свалил, на прощанье покорчив другу рожи, мол, и ты клювом не щелкай!

А тут еще эта истеричка – завелась чего-то, расскандалилась. Не, валить отсюда надо. Спать-спать-спать. Подальше от всего этого…

Глава 3

– Ёлк, ну ты где ходишь? Мы тебя уже потеряли! А где ты такое чучело симпатичное откопала? Это ты его так?

Ксюша приподнялась за столиком, отодвигаясь, чтобы освободить немного места на диванчике для прибывшего с Элкой незнакомого мокрого молодого человека.

– Я, естественно! – пожала плечами Ёлка. – Кто же еще-то? Знакомьтесь, это Валерий. Я его пивом облила. И обругала.

– Оксана! – представилась высокая брюнетка. – Этих ты наверняка знаешь, – Она мотнула головой на ребят из «Мисс Марпл». – Если не знаешь…

– Еще бы я их не знал! – растерянно захлопал ресницами тот, кого звали Валерой. – Они ж только что пели! Да и вообще, кто ж их в этой стране не знает!

– Элла… а вы с ними знакомы? – Валерий деликатно засопел Ёлке в ухо. – Ни фига себе! С такими людьми сижу!

– Это они сейчас «такие», – так же в ухо прошептала ему Ёлка. – А в нашем босоногом детстве они были простыми уличными раздолбаями, с которыми мы пили пиво на лавочке и коряво лабали на дешевых гитарах. Они же местные, свердловские. Мы с ними с юных лет дружим. Они, когда на родине выступают, всегда нам билеты подсуропливают, а потом традиционно с нами рассуждают о том, что «молодежь нынче не та» и что «мы в их годы». Ты чего будешь? Пиво, мартини?

– Не, спасибо, с меня на сегодня уже достаточно… – Валерий брезгливо оторвал от довольно мускулистой груди прилипшую рубашку, припорошенную салфетным катышками. – Я, наверное, пойду уже. У вас тут компания своя, а я сижу, воняю…

И тут Ёлка поняла, что она… расстроилась! Она действительно расстроилась, что этот симпатичный молодой человек уйдет. И они толком не пообщаются, не узнают друг друга… Понятно, что все равно ничего хорошего и тем более долгосрочного из этого знакомства не выйдет – Ёлке послезавтра в Москву надо возвращается, но… Но вот почему-то захотелось ей еще немного побыть с этим мужчиной. Таким спокойным, таким… Ну, короче, понравился он ей.

– А может, посидишь еще? – Вот зачем она это говорит? Детский сад какой-то! – Завтра же суббота, никуда не надо… Выспишься… А сегодня посиди с нами, а?

– Да нет, я правда пойду…

Валерий привстал, скрючившись в затейливой позе (тот, кто когда-нибудь выбирался из дальнего угла мягкого дивана, подпираемого столом в ресторане, поймут). Отдавив Ёлке ноги, вылез на открытое пространство и начал хлопать себя по карманам.

– Оставь мне свой телефон, а? Может, погуляем завтра? – он так буднично это предложил, словно они пятьсот лет знакомы и он номер-то ее знает, просто вот то ли забыл, то ли потерял. – Блин, где у меня телефон? Диктуй.

Она продиктовала.

Потом Валерий все так же чинно и спокойно по очереди попрощался со всеми присутствующими – пожал руки мужчинам, манерно лобызнул Ксюшину лапу, а когда Ёлка протянула ему свою конечность, мол, «пока-пока», он ее эту конечность мягко, но настойчиво в свою ручищу заграбастал и легко, словно пушинку, выдернул девушку из-за стола.

– Пойдем, ты меня до выхода проводишь. Здесь катакомбы сплошные, заблужусь… – хитро улыбнулся он.

И они пошли. Валерий чуть приобнял девушку за талию (ну, как бы я тебя от всех оберегаю…), Ёлка так же типа слегка прильнула к нему (ну, как бы я вся такая беззащитная, а ты такой весь молодец) – со стороны прям идеальная парочка. Так до выхода из ночника и догарцевали.

Они стояли на улице у входа в ночной клуб, и оба мялись, как пятиклассники. Расставаться было надо, но вот почему-то не хотелось…

– Валер, ты действительно позвони мне завтра, а? Мне все равно делать нечего будет, погуляли бы… Я своей приятной компанией постараюсь искупить сегодняшнее хулиганство. – Ёлка, виновато хмыкнув, посмотрела на рубашку.

– Обязательно. Часиков в двенадцать, пойдет? А пока не стой тут, ночь холодная…

Валерий вдруг притянул Ёлку к себе, прижал ее и как-то порывисто, словно сам от себя такого не ожидая, поцеловал девушку. Ну, романтика ж в полный рост! Йо-хо!!!

Пока Ёлка обалдело покачивалась на высоченных каблуках, Валерий отпустил ее, поднял руку, призывая проезжающее мимо такси, ловко запрыгнул в подлетевший автомобиль и исчез в прохладной темноте. Понятно дело, это такси исчезло, но все равно очень романтично…

Валерка уже минут пять как уехал, а Ёлка все стояла в прохладной ночи, зябко обхватив себя за плечи. Из то и дело открывающихся дверей клуба вырывались обрывки музыки, от стоянки отъезжали машины, а Ёлка все стоял и стояла. Уходить не хотелось. Не хотелось терять это зыбкое состояние непонятного счастья и тепла где-то под ребрами…

Достоялась. Домечталась. Расслабилась.

– Кобылка какая… Че стоишь, лошадь? Не снимает никто? Давай я тебя сниму!

В лицо размечтавшейся Элке мощным ударом обрушился перегар. Крепкий, застарелый, перемешанный с еще какой-то вонью выхлоп давно и страшно пьющего человека.

– Че тупишь, родная? Грузись давай! Шевелись, бля!

Совершенно пьяный, вдрызг, вхлам убитый мужик в дорогом изгвазданном костюме навалился на Ёлку. Мерзкая вонь захлестнула девушку – она попробовала было отшатнуться, но пьяная тварь держалась цепко.

– Ты че дергаешься? В табло захотела? Пошли, сука, я сказал!

Каким-то шестым чувством Элка поняла, что все это – не просто недоразумение. Что вот прямо сейчас ей надо валить отсюда – и валить очень быстро, потому как от этого пьяного козла так просто будет не отбиться. Она дернулась, попыталась было метнуться к стеклянным тонированным дверям клуба, но спастись не успела.

Дальше как в плохом кино.

Двери припаркованного неподалеку красавца Gelentwagen распахнулись. Из салона шибанула орущая кислотная музыка, и, словно вынесенные этой звуковой волной, на холодный асфальт вывалились три пьяных тела.

Тела, так же как и пристающий к Ёлке чмошник, были облачены в очень дорогую одежду, едва стояли на ногах и выглядели очень агрессивно. Пьяное быдло подвалило к приятелю и опасно окружило девушку.

Капец. Полный и безнадежный.

Стоявший неподалеку милиционер решил было двинуться в их сторону, заглушить конфликт, но, увидев людей, напавших на девушку, и номер их машины, трусливо отвернулся и засеменил в темную подворотню, прочь от своего поста.

Ничего не вижу, ничего не слышу. И ввязываться я во все это не буду.

И, по большому счету, обвинить этого трусливого мента было не в чем. Мало кто в этом городе решился бы вступиться за жертву сына заместителя главы города.

Леша Уткин, бывший Ёлкин одноклассник, сын одного из самых высоких градоначальников, за спиной имел столько дерьма, что мало какой уголовник-рецедивист мог похвастаться похожим букетом преступлений. С тех пор как его папаша, бывший партработник и коммунистический лидер, несколько лет назад занял охрененно высокий пост в местной управе, и доселе не отличавшийся умом и порядочностью Леша совсем с цепи сорвался. Он творил такое, что у нормальных людей от одного его имени волосы на голове начинали шевелиться.

Папаша, пользуясь служебным положением, отдал своему дебиловатому сыну на разграбление половину города: должен же мальчик как-то себе на развлечения зарабатывать? Юная скотина обзавелся дружками-лизоблюдами и в компании со своей стаей шакалов обложил данью все магазины-магазинчики-предприятия и прочие источники дохода, нигде никогда за себя не платил и создавал массу проблем.

Любые вопросы решались корочкой папиного ведомства.

Любые вопросы.

Когда молодой человек в первый раз попал под милицейскую облаву (его взяли в мясо обдолбанным за рулем папиной машины с увесистым пакетом кокаина в кармане), он искренне испугался. Мальчонка визжал от ужаса и скулил, валяясь в ногах у патрульных ментов.

Увидев в вечерних криминальных новостях обоссанного, размазывающего кровавые сопли по разбитой морде юного подонка, практически весь город вздохнул свободно. Все, казалось, наконец-то эту скотину упекут! Такое точно не прощают…

Ан нет. Прощают, как оказалось.

На следующее же утро началось невероятное.

В меру высокие милицейские начальники полетели со своих мест за то, что допустили «акт вандализма и невероятного произвола по отношению к законопослушному жителю города», вся съемочная группа, заснявшая арест и обыск А. Уткина, была уволена (ребята потом очень долго не могли найти работу не то что в Ёбурге, почти на всем Урале все отказывались связываться с опальными журналистами). С «мальчика» сняли все обвинения и все замяли с такой скоростью, что пыль не успела осесть на центральной площади, а об этой постыдной истории, казалось, забыл весь город.

Вот не было ничего, и все тут!

И после этого случая подонок, осознавший всю силу папиной власти и собственной безнаказанности, потерял нюх окончательно.

На этом гаденыше висело несколько изнасилований и всякого другого по мелочи – избиения, откровенные грабежи и драки. И никто ему ничего сделать не мог. Потому что все его боялись. Его и его высокопоставленного папаши. Все сидели, засунув языки и собственное достоинство глубоко в анус, потому что знали: ничем хорошим попытки восстановить справедливость не закончатся. В разгромленные Алешенькой магазины приезжала милиция с мигалками, стучала резиновыми дубинками по головам продавцов и управляющих (дабы неповадно было серьезных людей из-за невинных шалостей милого юноши отвлекать!), грузила облеванного невменяемого Лешу в казенную машину, и с воем сирен кортеж с мигалками уносился в коттеджный поселок сдавать дитятко маме с папой.

Вот такая вот демократия в отдельно взятом регионе…

Так о чем это я? А, о нападении и попытке затащить беззащитную девушку в дорогую иномарку.

И вот именно эта скотина со своей сворой сейчас окружили Ёлку не очень плотным вонюче-алкогольным кольцом.

И ни-ко-го вокруг. И трусливый ментозавр скрылся за углом.

Он же не дебил – в такую заваруху ввязываться.

И вот оно – мать моя в коньках на босу ногу. Это же надо было так вляпаться. По самое «не могу». И «не хочу»…

– Ёлк, ты куда пропала? – Большие темно-стеклянные двери ночного клуба распахнулись и на улицу выскочила Ксюха. – Ёлка!

Она покрутила головой и, не увидев подружки за шатающимися фигурами уткинских приспешников, пожала плечами:

– Наверное, с этим красавчиком Валерой укатила…

Девушка хмыкнула, довольная подружкой, и собралась было вернуться в прокуренные недра клуба, и осталась бы Элка одна-одинешенька… на растерзание этих шакалов… Страшно-то как… Мамочки…

Но…

Вы Терминатора из одноименного кино помните? Да кто ж его не помнит-то!

Именно этот самый персонаж – здоровый, накачанный мужчина угрожающей наружности совершенно бесшумно вдруг материализовался из темноты и навис над пьяной компанией.

– Молодые люди! – Сдержанная вежливость Терминатора не предвещала ничего хорошего. – Я искренне рекомендую вам прекратить безобразничать и очень быстро отсюда убраться.

Пьяные щенки разом повернули морды в сторону звука.

Какими бы убранными они ни были, но вид возвышающегося над ними тела несколько привел в чувство всю компанию. Даже ухайдаканным дебилам было понятно, что эта машина для убийства легко справится сразу со всей этой сворой, даже не напрягаясь. И свора откровенно напряглась.

– Шли бы вы отсюда, детки… – вполне добродушно предложил ублюдкам Терминатор. – Давайте, шевелите колготками, девочки…

Надо было бы им пошевелить, честное слово! Но стая – она всегда стая. Особенно если это стая привыкших к безнаказанности подонков. Пьяная, озлобленная свора…

– Ты че, ох. л? – Быдло шаталось и пыталось сконцентрировать взгляд на невозмутимо возвышающемся над ним Терминатором.

Терминатор задумчиво молчал.

– Все, сука… П…ец тебе! – Быдло еще чего-то мявкнуло, дернулось навстречу Терминатору и… И упало.

Замедленная съемка – мерзкое чмо покачнулось, попыталось сосредоточиться и с жутким «хр-р-р» начало втягивать в себя свои же сопли – чтобы выхаркнуть все это в Терминатора…

…Дебил откидывает голову, набирает полный рот слюны и прочего, его морда перемещается в сторону Терминатора…

Все, замедленный режим закончен.

Дебил рухнул на асфальт.

Не «упал плашмя», не «опрокинулся на спину» – нет, он просто как стоял – так и осел. Никто не видел, чтобы Терминатор замахивался, – он даже не пошевелился. Просто как будто бы воздух между быдлом и большим парнем чуть уплотнился на мгновение – и чиновничий сынуля рухнул как подкошенный.

Упал, простите за сравнение, как мешок с дерьмом. Брык – и все, быдло лежит. И не мявкает. Даже ноженькой не подергивает! И, что уже нехорошо, – похоже, даже не дышит.

Опаньки, вот он, тындец, и настал. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. С отрываниями голов, убийством ни в чем не повинных людей и привлечением всех органов власти и правопорядка. Потому что вообще-то в нашем обществе не принято на глазах у восхищенной публики убивать сыновей заместителей градоначальников – каким бы крутым и впечатляющим ни был заступник за честь скромной девушки.

Глава 4

В первое мгновение никто не понял, что произошло. Когда один из своры опомнился и сделал попытку что-то вякнуть, он рухнул рядом со своим приятелем.

И пошла карусель. Терминатор практически не шевелился – быстрыми, едва заметными движениями рук он раскидал всех реальных пацанов за мгновение.

Деликатно скрывшийся за углом милиционер высунул нос из своего спасительного убежища, мгновенно оценил момент убивательства высокопоставленного выродка, так же мгновенно прикинул, как именно порвут его задницу за подобное происшествие на вверенном участке, – и принялся истерично жать рычажки и кнопки на корпусе огромной черной рации, положенной ему при исполнении.

Опять же, как водится в таких случаях, – завизжали истеричные девицы из общего стада наблюдателей.

Из Gelentwagen, оставив дверь нараспашку, выскочил доселе скрывавшийся в тонированных недрах шофер и побежал к месту происшествия, по ходу крича что-то в прижатый к уху телефон.

С верхней ступени широкой лестницы ночного клуба птицей метнулась Оксанка, пытаясь прорваться сквозь мгновенно образовавшуюся толпу на помощь подруге.

Ночной воздух взорвался мечущимися сполохами синих мигалок невесть откуда налетевших милицейских машин. Штуки четыре – не меньше. Чего ж вы так быстро не ездите, когда простых граждан убивают, а?

Из этих самых милиционерских машин горохом высыпали люди в форме с оружием наперевес – они с жутким грохотом и клацаньем всего, что обычно понавешано на доблестных защитниках правопорядка, окружили бесстрастно возвышающегося над кучкой бездыханных тел Терминатора и страшными голосами закричали наперебой «Руки вверх!» «Милиция!!!» и «Ствол на землю!».

И только Терминатор и спрятавшаяся за ним Ёлка сохраняли абсолютное спокойствие. Ну ни единой эмоции на лице ни одного, ни другой не было…

Невозмутимый как скала Терминатор медленно поднял пустые ладони вверх, негромко что-то сказал старшему по званию из окруживших его милиционеров и коротко кивнул на свой нагрудный карман, показывая, что там документы.

Старший как-то вдруг оцепенел, посерел лицом и с благоговейным восторгом во взоре аккуратненько, двумя пальцами нырнул в этот самый заветный карман. В его руках оказались корочки скромного темно-бордового цвета. С золотыми буквами.

«Служба безопасности Президента Российской Федерации».

Ни больше ни меньше.

Так-то вот!

И началась в деревне совсем другая жизнь – расстановка сил и понимание добра и зла на отдельно взятой территории кардинально поменялись.

Самый главный милиционер осторожненько отвел Терминатора в сторонку и, беспрестанно кивая головой, внимал тому, что тихо и спокойно говорил ему Большой Мужчина С Волшебными Корочками.

Выслушав короткую речь Терминатора, он еще раз кивнул, сорвался с места и подлетел к пытающимся встать с земли избитым подонкам. Резко пнув по ногам главного виновника торжества, Уткина-младшего, человек в форме уронил его на землю и сильно, от души врезал молодому человек ногой под дых. Уткин задохнулся собственным криком и скорчился от боли.

– В наручники этих и в отделение! Живо! Будут дергаться – вырубайте сразу! – заорал мент своим подчиненным и лично схватил валяющегося на земле чиновничьего сына.

Люди в форме отработанными движениями поднимали с грязного асфальта избитых подонков, роняли их мордами на капот Gelentwagen, ловко застегивали на скрученных за спинами руках наручники и пинками гнали всех пятерых в гостеприимно распахнутые задние двери милицейского «козла».

Вся операция по обезвреживанию преступного элемента заняла минут десять. Оцепенение, разом охватившее свидетелей резкой перемены в настроении милиции, постепенно стало спадать – все, кто находился в это время неподалеку, начали тихонько переговариваться, обсуждая происшедшее. Главный милиционер вернулся к Терминатору и, приложив руку к скособочившейся фуражке, хорошо поставленным голосом доложил о выполнении задания. Оксанка налетела на Ёлку:

– Элла, ёпт твою кастрюльку, ну что ты опять творишь? Тебя вообще одну можно хоть на минуту оставить?

Она бы орала еще долго, если бы в это время в ее кармане не заверещал мобильник.

– Алле! Кто это? Какая Маша? Из какой Турции? Маша, блин, не до тебя сейчас! Маша, я не могу тебе ничем помочь, позвони мне завтра! Ну не сможешь, значит, не звони! – проорала она в трубку и отключила телефон. – Элка! – она вновь переключилась на подружку, но договорить ей опять не дали.

Пытающийся вырваться из милицейского «козла» Уткин-младший истерично орал на всю площадь:

– Козлы! П…дец вам всем! Вас же завтра поубивают всех! Вы знаете, кто у меня отец? Мой отец вас всех уроет нах!!! Позвоните отцу!

– Да звонят уже твоему отцу. Никто у тебя уже отец. Убил ты сейчас своего папу… – задумчиво изрек Терминатор и вежливо обратился к Ёлке: – Элла Александровна, вас домой отвезти или вы хотите остаться в клубе?

– Да какой тут на хрен остаться? – Элка скептически вскинула бровь. – Поехали домой, мой верный Шурик. Все, домой, спать. Хватит с нас на сегодня приключений. Ты в МЧС сегодня звонить будешь, докладывать о покушении на великую меня, или до завтра подождем?

Глава 5

Почти год назад.

Мама умерла внезапно. Элка была в Академии, когда у нее зазвонил телефон – высветился мамин номер. Странно, она вообще-то никогда не тревожила Ёлку во время занятий – мало ли, позвонит, а дочь в это время на лекции сидит, неудобно получится…

Сердце екнуло от недобрых предчувствий. Даже не екнуло – на несколько секунд перестало биться.

Незнакомый мужской голос в трубке что-то говорил про какую-то больницу, про то, что кому-то стало плохо, что надо куда-то ехать…

Голова закружилась, и девушка начала падать. Однокурсники, стоявшие рядом, подхватили ее, начали суетится, телефон из рук выхватила лучшая подружка Ксюха.

А дальше она уже ничего не помнила.

Были, конечно, смутные обрывки сознания – чужие люди, похороны, постоянно рядом Оксанка, кто-то что-то говорил, кто-то что-то делал. Но все это было неотчетливо, как в тумане.

В себя она пришла только на девятый день после того страшного звонка. Вернее, на десятый. После поминок – или как там эти девять дней называются?

Как будто бац – и зрение наладилось. Как будто полиэтилен с мозга сняли. Сознание включилось, и все произошедшее – уход мамы, похороны, могилка, заваленная цветами, – все это обрушилось на Ёлку страшным ударом. Осознание случившегося было настолько невыносимым, что, казалось, мозг не в состоянии со всем этим справиться…

Первые несколько недель было очень тяжело. Больно. Страшно. Элка просто не знала, что делать, как жить дальше…

Ближе мамы у нее никого никогда не было. Сколько она себя помнила, мама всегда была рядом – мама была самым главным человеком на свете. Про своего отца Элка ничего не знала – однажды, совсем достав маму вопросами, девочка выслушала пространную лекцию о том, что папа ее замечательный человек, что они с мамой очень любили друг друга, но жить они вместе не смогли по каким-то там серьезным причинам. Этой расплывчатой версии Элке хватило для того, чтобы успокоиться и перестать задавать вопросы. Ну, не смогли и не смогли. Было бы, конечно, лучше, если бы смогли – маме тогда бы не пришлось так много работать, она смогла бы проводить с Ёлкой больше времени, не так бы уставала…

И вот теперь мамы не стало. Это очень непонятное состояние – когда мамы нет…

Но постепенно девушка начала привыкать к такой жизни. Привыкать приходить домой, где никто не ждет, никого не встречать вечером после работы, никому не разогревать ужин. Стала привыкать жить одна. Первое время звонили мамины подружки и просто знакомые – узнать, как у Ёлки дела, как жизнь, но постепенно и эти кусочки маминого присутствия стали все более и более редкими – оно и понятно, у всех свои дела, своя жизнь, свои семьи.

Телефон молчал. Мамино любимое кресло сиротливо стояло в углу, накрытое пледом. В чисто вымытой прихожей мамины тапочки стояли на своем обычном месте. И некого было ждать.

Поэтому, когда однажды весенним теплым вечером вязкую тишину разорвал дребезжащий звонок в дверь, Элка не стразу сообразила, что надо пойти открыть дверь. Это, конечно, могла быть Ксюха, но та всегда предупреждала о своем визите, да к тому же она уже вторую неделю греет себя под жарким египетским солнцем и раньше следующей пятницы появиться на пороге не должна. А больше некому.

Значит, кто-то просто ошибся дверью. И, соответственно, смысла подниматься с удобного диванчика и шлепать в прихожую нету никакого. Позвонят-позвонят и уйдут. Ёлка никого в гости не ждала и дверь открывать не будет.

А дальше было интересно.

Кнопку звонка еще раз требовательно вдавили, потом ошибшийся вроде как притих – ушел, наверное, а затем…

– Элла Александровна, ну что же вы гостей не встречаете? – уверенный мужской баритон, раздавшийся из прихожей, заставил Элку взвизгнуть и вскочить с ногами на диван.

– Спокойно, все в порядке, все свои. – В прихожей щелкнул выключатель, и в дверном проеме возник высокий широкоплечий силуэт. – Не переживайте, я сейчас все объясню. Ничего не случилось, все в порядке, – еще раз повторил уверенный баритон. – Меня зовут Александр. Я к вам по делу.

– Мы к вам, профессор, и вот по какому делу… – пробурчала себе под нос Ёлка. – Вы как в дом-то попали? И передайте мне, пожалуйста, телефон, он там, в прихожей, лежит, мне в милицию позвонить надо.

Непонятно почему, но появление молодого человека в запертой изнутри квартире не вызвало у Элки никакой паники или желания истерично выпрыгнуть в окно. Казалось бы, в доме посторонний здоровый мужик, который непонятно как попал в квартиру и неизвестно что сейчас с ней, хрупкой девушкой, делать вознамерится, а почему-то страшно не было.

Уже потом, по прошествии времени, Александр расскажет своей подопечной (то есть Ёлке) о методах воздействия на «клиента», о различных способах правильно построенными фразами и специально отработанными интонациями либо успокоить человека, либо довести его до самоубийства. Как выяснилось, всем этим фокусам сотрудников всяких там спецслужб и контрразведок обучают долго и серьезно. Александр, он же Шурик, он же «Саша, ну сколько уже можно!!!», как раз таким сотрудником и оказался.

И замки без ключа открывать он ее потом научил. Полезная, кстати, вещь – умение проникать в чужие дома тихо и без спросу! И еще много-много чему обучил Саша девушку в дальнейшем. Потому что времени на всякие глупости у них потом было предостаточно.

Когда утром следующего дня Элка сонно выползла на огромную кухню, там уже вовсю кипела жизнь. Телохранители – Александр (он же вчерашний Терминатор) и Женька (практически полная противоположность своего коллеги – невысокий, щупленький, неприметный) манерно распивали утренний кофе и обсуждали свежие газетные сплетни.

Стив, один из лучших поваров Европы, радушно заулыбался, увидев на пороге кухни заспанную хозяйку, и метнулся к стоящей на специальной приспособе турке. Зажужжала кофемолка, неземной кофейный аромат поплыл по кухне, щепотка специй, немного колдовства – и чашка белоснежного фарфора на тончайшем блюдце появилась перед спящей за большим столом Ёлкой.

У них со Стивом уже давно был заведен особый ритуал, который им обоим очень нравился, – с самого утра, как только Ёлка открывает глаза, он обеспечивает девушке чашку лучшего в мире кофе, только выпив который она начинает понимать, где, собственно, находится и как ее зовут. И только после этого – душ, завтрак и прочие условности бытия.

Кстати, как ни сопротивлялся Стив, завтракала эта теплая компания – Ёлка, Женя и Саша – всегда на кухне. Обеды, званые ужины и приемы гостей – это все, естественно, происходило в столовой, но вот завтрак – святое дело! – обязательно организовывался в королевстве магистра кулинарного мастерства, за большим деревянным столом. И сегодня ничего не изменилось.

– Чего на планете новенького? – Ёлка сделала два первых глотка и только после этого открыла один глаз, лениво оглядывая происходящее вокруг. – Стабильность есть?

– Та не, слава, богу пока нету! – махнул рукой Евгений. – Все в порядке.

– Зато про наше вчерашнее приключение уже написали! – бодро отрапортовал Саша. – Когда только успели? Шустрые они, эти журналюги! Представляю, сколько вчерашний майор от них за слив информации получил! Не иначе, машину новую купит!

– Наших фоток, надеюсь, там нет? – Ёлка прекрасно знала, что ни ее, ни Сашина физиономии ни в коем случае не могли засветиться на страницах утренней прессы, но тем не менее уточнить было надо.

– Только снимки доблестной милиции, задержавшей опасных бандитов на месте преступления, сами бандиты в выгодном зарешеточном ракурсе и яркое описание событий. Пишут про заранее спланированную операцию по захвату организованного бандформирования, про то, какая у нас милиция замечательная, и про то, что благодаря слаженным действиям людей в погонах никто из мирных жителей не пострадал.

– Наркоту нашли? – в разговор влез Женя.

– Естественно, нашли! Я же вчера майору ясно рассказал, что делать надо. Причем, я так понимаю, там даже подбрасывать ничего не пришлось – и стволы и кокс у пацанов с собой были. Грамотные ребята, упакованные… – Саша пожал плечами, мол, все же понятно.

Элка вытянула из его рук развернутую газету и лениво пробежалась взглядом по огромной, на всю первую полосу, статье. Действительно, когда это шустрые репортеры успели все написать и даже в выпуск дать, непонятно! Хотя такая новость, как арест сына одного из влиятельнейших людей города, – это вам не хвост собачий, ради такой новости можно и чудеса сотворить!

Статья пестрела фотографиями – вчерашний главный милиционер, браво хмурящий бровь, заплывшие морды задержанных, фото разбитого и раскуроченного Gelentwagen, пострадавшего в результате обыска салона – словом, все как надо.

– Ну вот и славно. Стив, я в душ!

– Что вы предпочитаете сегодня на завтрак? – красиво грассируя франко-арабским акцентом поинтересовался личный повар у Ёлки.

– Овсяночки хоца… – Девушка изобразила на физиономии умирание от голода.

– What? – перешел на английский Стив. Некоторые речевые обороты, вроде «овсяночки хоца», он еще не понимал.

– Lady wants the porridge for the breakfast, – моментально перевел Ёлкину фразу Евгений.

– Оf course, mademoiselle!!! – улыбнулся Стив и махнул рукой в сторону выхода, мол, идите уже, mademoiselle, себе в душ, а я тут пока займусь своими прямыми обязанностями.

Элка и ушла. Ушла в огромных размеров ванную комнату, отделанную натуральным итальянским мрамором, сияющую начищенной классической латунью и озерами огромных зеркал. Там скинула на пол пижаму, открыла дверь душевой кабины, больше напоминавшей отсек космического корабля, и встала под свежие струи хлещущей сверху воды – надо просыпаться…

– Дяденька, может, вы уже расскажете, куда вы меня везете, а? Это все вообще надолго затянется? Слушайте, я понимаю, что раз вы меня куда-то тащите, значит, дело серьезное, но, может, хоть намекнете, чего происходит, а? – Элка чувствовала себя совершенно по-идиотски. Что тут творится, зачем этот мужчина ее вещи собирает – ничего непонятно!

Вчерашний вечерний гость на вопросы почти не отвечал. Нет, он не игнорировал Ёлку, он очень добродушно улыбался и виновато пожимал плечами, мол, я бы и рад все рассказать, но вот никак не могу!

И при этом у него было такое простецкое выражение лица, будто это не он вчера вскрыл дверь ее квартиры и не он сейчас хозяйничал в доме столь уверенно, словно прожил тут несколько лет.

– Саш, хватит уже дурака валять, а? Ну хоть скажите, что мне с собой брать. И как надолго я из дома уезжаю?

– Брать ничего не надо, если что-то понадобиться, по дороге купим. Как надолго? А это от вас зависит, Элла Александровна! Так, машина подъехала, – сообщил он, выглянув в окно – Надо выходить!

Александр подхватил с полочки Элкин рюкзачок, внимательно осмотрел квартиру и уверенно заявил: – Все, поехали!

Первым, что поехало, – была Элкина крыша.

А как бы вы себя чувствовали, если бы, выйдя из подъезда, обнаружили припаркованный вплотную к тротуару наглухо тонированный лимузин с номером «О 001 ОО» и российскими флажками на капоте? А если бы двери этого лимузина распахнулись вам навстречу и стоящий за вами мужчина неслабых размеров аккуратно, но настойчиво подтолкнул вас в спину, помогая забраться в этот чудо? И потом, до кучи – через весь город, с машинами сопровождения, с мигалками и «кряканьем»? Такие вещи мало чья крыша выдержит…

Кортеж из трех машин долетел до аэропорта без единой остановки. Но и на въезде в парковочную зону ни один из автомобилей не остановился – нарезая какие-то непонятные круги, главный лимузин вырулил на летное поле.

В какой-то момент Элка просто перестала понимать, что происходит. Это не могло быть реальностью. Покружив по размеченному бетону, головной лимузин остановился у трапа небольшого самолета. С переднего сиденья сорвался молодой человек в темно-сером костюме, выскочил из автомобиля, распахнул перед Ёлкой дверь, помог девушке выбраться из машины, прикрывая ее собой от окружающего мира. Откуда-то материализовался все тот же Александр, и мужчины – один на два шага спереди, второй на полшага сзади – проводили Ёлку в самолет… В совершенно пустой! То есть стюардессы там были – две девушки такой модельной внешности, что Оксана Федорова с Наоми Кэмпбелл в обнимку сдохли бы от зависти. Еще там был невысокий блекленький человек, он поднялся навстречу Ёлке, а вот пассажиров в самолете – ни единого!

Изнутри аэроплан был больше похож на кабинет средних размеров – с кожаными бежевыми диванами и ореховой мебелью. Никаких затрапезных кресел рядами, никаких откидывающихся столиков.

Молодой человек неприметной внешности обрадовался Элке как родной, представился Евгением и предложил устраиваться поудобней.

– Лететь недолго, думаю, утомиться вы не успеете! – лучезарно улыбнулся он. – Что я могу вам предложить? Может, кофе? Еще рано, я думаю, вы не успели позавтракать?

– А давайте кофе! – махнула рукой Ёлка. Чего уж тут – раз предлагают, значит, надо соглашаться.

Через несколько минут чашка крепкого, чуть сладкого (как раз так, как любила Элка) кофе дымилась на невысоком журнальном столике. Рядом пристроилась тарелочка с аккуратно разложенным на ней сыром. Элка обожала кофе вприкуску с сыром! Ну надо же, как удачненько!

Как потом выяснилось, эти двое – Евгений и Саша – заранее изучили все ее привычки. А еще выяснилось, что они оба являются офигенно квалифицированными телохранителями. Личными Элкиными телохранителями.

Глава 6

Нежное щебетание на идеальном французском, доносившееся с кухни, означало только одно – пока Ёлка плескалась в душе, к ним на огонек заскочила Оксанка и уже сидит за большим столом, напропалую кокетничая со Стивом.

Стив Ксюху обожал. Мало того, что ее классический, за многие годы доведенный бабушкой Леви до совершенства французский язык был бальзамом на снобистскую парижскую душу Стива, так еще и сама девушка нравилась ему до невероятности!

– Боже мой, Стив, я вас умоляю, женитесь, наконец, на мне! – В больших темных глазах Ксюхи плескалась такая нежность, что любой мужчина на месте повара бросил бы все и ушел за этой красавицей на край света. – Стив, вы гений! Это просто гениально вкусно!

Ага, все понятно. Страшно ведущийся на любого уровня лесть Стив успел соорудить для Ксюхи хрустящие диетические канапе из тостов, курицы и какой-то зелени. Ксюха эти канапе обожала и была готова петь любые дифирамбы в адрес автора этой вкусноты.

Стив зарделся, изящно промучрал что-то эротично-благодарственное себе под нос и поставил перед Ксюшей высокий запотевший стакан со свежевыжатым грейпфрутовым соком.

– Мerci bien! – мурлыкнула в ответ красотка.

Стив заулыбался, зачарованно любуясь тем, как темноволосая красавица уничтожает вкуснейшие канапе, и только после того, как удовлетворился увиденным, обратил внимание на свою непосредственную хозяйку.

– Ваш завтрак, mademoiselle! – торжественно сообщил он, выставляя перед Элкой тарелки-тарелочки-хлебницы-масленки-вилочки-ложечки-и-прочее-все-что-полагается-для завтрака приличным девушкам.

– Тout était très bien! – Довольно откинулась в кресле Ксюха и тут же перешла на великий и могучий: – Ну ты, мать, вчера шороху наделала в родном городишке!

Она бесцеремонно вытащила из рук Терминатора-Саши какую-то газетенку и начала тыкать ею в лицо жующей Ёлке:

– Папа Уткин сегодня утром был отстранен от занимаемой должности! С лишением всех регалий и почестей! На него уже дело завели! Бывшие коллеги, еще вчера активно вылизывавшие высокопоставленную задницу, уже сегодня дают интервью и показания о коррумпированности бывшего начальника! Даже в местной «Мурзилке» напечатали разоблачающую статью! Рядом с репортажем об аресте его единственного сына – наркомана и уголовника!

Ёлка пожала плечами – мол, ну кто ж тут виноват?

– Мой папа2 сегодня с утреца хлобыстнул рюмаху коньячку на радостях! – продолжала Ксюха. – Представляешь! Мой непьющий папаша, хлещущий коньяк в восемь утра! Ему этот Уткин последние полгода так пакостил, что папа2 уже о найме киллера начал задумываться! А тут ты, блин, не вовремя на улицу вышла! Кстати, а почему нигде нет ни слова о твоем участии во всей этой заварухе? Газеты про какую-то спланированную операцию доблестных ментов пишут – мол, и папу и сына давно пасли и наконец-то взяли с поличным… Но мы-то знаем, где кошка порылась!

– Мы знаем, и этого достаточно, – спокойно, но безапелляционно подытожил Евгений. Он внимательно посмотрел на Оксанку: мол, понятно?

Ксюха тут же успокоилась, кивнула, мол, чего ж тут непонятного, и переключилась на не менее волнующую тему:

– Слышь, а тот твой вчерашний красавчик, он кто? Куда потерялся? Я думала, ты с ним уедешь!

Блин, ну ведь же не отстанет, пока все не выпытает!

– Он тренер по какому-то там тейквондо. Договорились сегодня днем созвониться и романтично погулять где-нибудь в парке… – оптом вывалила всю информацию Ёлка.

– «Где-нибудь в парке», – передразнила Оксанка подружку. – Твоим орлам опять придется полгорода оцеплять, чтобы ты смогла с юношей погулять! Пожалела бы парней, назначала бы свидания в замкнутых пространствах, чтоб им легче работалось!

Ксюха подмигнула «орлам», те показушно-горестно вздохнули в унисон, мол, чего поделать, работа у нас такая…

– А когда он обещал позвонить? Или ты ему звонить будешь? Помнишь, как нам бабуля всегда говорила: девушка никогда не должна звонить первой молодому человеку и напрашиваться на свидания! Так что сама не звони!

Девчонки прыснули. Лекции бабушки Леви – это отдельная глава в их жизни. То, как воспитывала девочек старушка княжеских кровей, они не забудут никогда…

– Кстати, по поводу звонков и девушек! – Ксюха со свойственной ей ветреностью уже переключилась на следующую тему разговора. – Знаешь, кто мне вчера вечером звонил? Ну, когда Шурик этих козлов раскидал? Я только потом поняла, кто это был! Помнишь Машку? Ну, ёкарный бабай, ну Машку-барби, ну из академии! Ёлка, не тупи, ее нельзя не помнить!

Тут Ксюха была права. Машку-барби не помнить было нельзя.

Девчонки учились на четвертом курсе, когда в академии появилось это чудо. Каждый, кто первый раз видел блондинку-первокурсницу, терял дар речи и начинал заикаться от восхищения. Мужчины особенно.

Красоты Машка была необыкновенной. Ее юбчонки, длиной эдак сантиметров десяти от талии, открывали народу дивной стройности и длины ноги, к которым был готов упасть любой представитель сильного пола старше шести лет отроду. Ее правильное, словно выточенное из сияющего камня личико сводило с ума все живое: аккуратный, чуть вздернутый носик, пухлые губки (Анджелина Джоли курит в углу от зависти) манили на небеса, а огромнейшие, чуть влажные, как у олененка Бэмби, только голубые глазищи, обрамленные пушистыми ресницами, были раз и навсегда признаны самыми красивыми глазами в Академии за всю ее историю.

То есть все женское население Академии Машку ненавидело.

Соответственно, все мужское население Академии Машку обожало. Даже тогда, когда она открывала рот, чтобы что-нибудь сказать. А несла она обычно такую пургу, что даже столовского кота Бутера иногда начинало подташнивать.

Про то, как Машка училась, думаю, говорить не надо – она не училась, она блистала. Все женщины-преподаватели (кто предвзято, кто честно за тупость невбубенную) красавицу валили по-страшному и выше «неуда» никогда не ставили.

А мужики, в том числе декан факультета и лично ректор, при виде Машеньки начинали блеять, вне зависимости от научных званий и уровня интеллекта, и, не глядя, писали в зачетку девушки «отл.» – потому как, по их мнению, такая красота вообще думать не должна! Ей по статусу не положено.

Эти же декан и ректор регулярно вытаскивали к себе на ковер озлобленных дам-преподавательниц, приказывали исправить Машеньке все «неуды», чем окончательно доводили профессорш и доцентш до истерик и попыток суицида.

А Машенька взирала на всю эту нелепую возню вокруг себя с высоты ста семидесяти сантиметров (плюс каблуки двенадцать) и томно вздыхала.

Она всю жизнь так делала – как только в детском саду ей сказали, что она самая красивая и будет на утреннике принцессой, так у Маши мозг и перестал работать. А зачем? Да незачем. Ненужный износ оборудования.

– А чего она вдруг тебе позвонила? Она где сейчас? Чем занимается?

Ёлка вскинула бровь. Нет, ну правда очень странно – Машка-барби и вдруг звонит Ксюхе! Вот уж чего себе нельзя было представить, так это чтобы эти две противоположности вдруг подружками оказались.

– Да пес знает! – Ксюха пожала плечами. – Мне вообще не до нее в тот момент было, знаешь ли, у меня лучшую подружку убивали. Она чего-то там орала про хелп ми и про рабство.

Телохранители обиделись: что значит подружку убивают? Кто бы только попробовал их подопечную убить! Ёлка задумчиво отхлебнула сок из Ксюхиного стакана. Кстати, а почему этот французский подхалим подружке соку свежевыжал, а про нее, Ёлку, забыл? Что за дискриминация?

– Ща узнаем! – Ксюха галопом ускакала куда-то в глубь огромной квартиры. Ага, понятно, опять телефон в куртке забыла.

Пока она за ним по этим хоромам мечется, можно успеть спокойно позавтракать и почитать сегодняшнюю прессу – квартира у Ёлки была огромная, бегать Ксюха будет долго.

Глава 7

Весь полет Элка думала и сосредоточенно сопела. Куда летел самолет, почему она оказалась в нем, кто все эти люди вокруг – она просто не понимала. А объяснять, похоже, никто не собирался. Все вокруг были беспредельно милы и предусмотрительны, ловили каждый ее взгляд, выстилались перед ней шелковым ковриком – но почему они это делали, было непонятно.

А самая главная загадка – почему все это обрушилось на нее, на простую бедную девочку Эллу, сироту безработную? Вроде олигарха никакого из пасти акулы не спасала, трудовых и государственных подвигов не совершала – так тогда за что ей все эти почести? Может, у нее какие-нибудь суперорганы и они срочно нужны для пересадки персидскому шейху? Или она случайно стала свидетелем государственной измены и теперь из нее хотят выбить всю информацию? А может, в кофе подсыпан сильнейший наркотик и ее везут в арабские страны для продажи в бордель? И как можно сбежать из летящего самолета?

Сбежать не получилось. Всю дорогу от нее не отходили эти двое – здоровяк Александр и невысокий Евгений. Они пасли ее так, что девушка боялась даже в сторону посмотреть, – казалось, все, на что она посмотрит, будет разрушено этими двумя мужчинами.

Когда самолет приземлился, вся его команда – две сногсшибательные стюардессы и трое мужчин в летной форме – выстроились у выхода в почетном провожающем карауле. Лица мужчин были суровы, девушки улыбались, как на рекламе жвачки. Осмотреться, выйдя из самолета, ей тоже не удалось: прямо у трапа, вальяжно разместив свое длинное черно-хромированное тело, красовался лимузин. Еще круче екатеринбургского. И опять – прохладное нутро кожаного салона, тонированные стекла, перегородка между водителем и пассажирами.

Лимузин легко летел по улицам, для него не было красных светофоров и пробок – он не притормозил ни на мгновение. За темными окнами пролетали разномастные высокие дома и старинные особнячки. И вдруг…

Лимузин влетел на мост. И в окна открылся такой потрясающий вид, что у Элки перехватило дыхание. Ничего более прекрасного, чем панорама залитой солнцем Москвы, она никогда не видела.

– А можно перегородку убрать? – неизвестно кого попросила Ёлка. – Я хочу вперед смотреть…

– Не отвечает наша красота неземная. Кстати, с номера Машка звонила какого-то странного. Вообще заковыристый – как на хер послали, только цифрами. Код даже не российский… Где это девицу носит, интересно знать? А ты чего, все сожрала уже, что ли? Куда ж в тебя столько влезает? – Ксюшка прискакала из лабиринтов квартиры минут, наверное, через пять, если не больше. – Слышь, а на фига тебе такие хоромы огромные? Никак к этим пространствам привыкнуть не могу. Ты гостям карту местности выдавай, что ли! И походи тут на досуге, может, в углу чей скелет валяется – какие-нибудь воры выхода не нашли и передохли от отчаяния… Купила бы чего поскромнее!

– У этой квартиры есть три огромных преимущества. Первое – именно в моей гостиной сохранился оригинальный камин тыща восемьсот лохматого года. Такого в городе больше ни у кого нет. Второе – с моего центрального балкона можно плевать на самые дорогие машины города, потому как район престижный и люди тут живут небедные, соответственно тут тихо и спокойно, никаких тебе ночных воплей под гитару и гопников вонючих. И третье…

Договорить у Ёлки не получилось – на столе забренчал мобильный.

В отличие от Ксюхи Элла телефон нигде никогда не забывала. То есть забывала она его везде и постоянно, но вот так получалось, что без него она не оставалась ни на минуту. Потому что перемещение в пространстве этого самого телефона контролировали верные спутники – Евгений и Александр.

Если говорить честно, этот аппарат Элка откровенно не любила и мирилась с его наличием только по причине того, что это подарок. Подарок от человека, обижать которого не хотелось…

Это долбаное средство связи называлось Vertu Ascent Ti Ferrari. Стоило оно как чуть подержанная иномарка среднего класса! И ни фига это средство связи делать не умело.

О таких мелких житейских радостях, как плеер, фотоаппарат, и прочих необходимых девушке прибамбасах производители сего произведения искусства как-то не подумали. Замотались, наверное. Пока с ювелирами всякими заморачивались – про МР3 музычку подзабыли! Серьезно – эта куча денег звонила только полифоническими мелодиями!

Оно понятно, выложить принародно на стол Vertu – это охрененно круто, но Элка всю эту показную крутость терпеть не могла. Она ее органически не переваривала. И поэтому никакой ценности для себя в данном мобильном телефоне не видела.

Когда Ёлке на день рождения папенька эту фигень дарил, то не преминул сообщить о том, что в этой игрушке есть одна интересная функция – слева такая кнопочка неприметная, называется: «Вызов консьержа». Смысл этой приспособы нелеп до безобразия – нажав эту самую кнопочку, хозяин сего космически стоящего и космически же бесполезного аппарата мог связаться с личным консультантом, который выполнит все пожелания ожиревшего клиента в любое время дня и ночи, где бы он (клиент) ни находился. Сидишь ты, например, в Италии на берегу моря, захотелось тебе пиццы с грибами – жмешь кнопку, озвучиваешь проблему – хопа, пиццу уже везут! И тебя вообще не волнует, где и как ее тебе заказали. Вот такой вот сервис для оборзевших богатеев.

Элка, к ее чести стоит отметить, этой кнопочкой ни разу не попользовалась. И вообще искренне аппарат сей терпеть не могла. Как и не могла от него избавиться…

Телефон звонил. Сначала его взял в руки Саша, посмотрел на высветившийся на экране номер (Элка могла поспорить – он этот номер мозгом сфотографировал), ничего подозрительного там не увидел – и передал аппарат Ёлке.

– Ал-лё! – Мельком взглянув на настенные часы, Элка удивилась. Кто это может названивать утром в выходной? – Алё, говорю! Алё! Ой, Валера, здрассьте…

Блин, а чего он так рано звонит? Сейчас же только пол-одиннадцатого! Ёлка ни проснуться толком не успела, ни морально подготовиться к разговору с красивым мужчиной. Блин, ну чего он так рано-то? Все четверо – Женя с Сашей, Ксюха и даже Стив – вытянули шеи (как курицы, чесслово!) и с любопытством уставились на Ёлку. Такую гамму чувств на лице человека за две минуты редко можно увидеть – покраснела… побледнела… два раза заикнулась… опять покраснела… Заулыбалась!

– Да, Валер… Давай в двенадцать… Не, к двенадцати я точно опоздаю, давай в час встретимся! Ага, давай там… Ага, договорились! Ага, пока! Ага, и я целую! Ой…

Последнее «Ой» она сказала уже гудящему телефону. Ну детский сад какой какой-то: «Пока, целую»… Вон, теперь эти любопытные сурикаты покою не дадут! Ладно Ксюха, ей по закону жанра положено выспрашивать и сплетничать – как-никак лучшая подруга, а вот телохранители изведутся сейчас напрочь: а кто? а что? а почему? И ведь будут не любопытством прикрываться, а профессиональной как бы необходимостью! Евражки любопытные! Еще ж обсуждать потому будут бедного Валерку, сплетничать. И это два взрослых умных мужика! Охохонюшки…

Достонать «Какие мужики все-таки хитрые!» не получилось. Потому что завибрировал еще один телефон – на этот раз Ксюшкин.

И опять четыре любопытные курицы – трое мужчин и Ёлка – уставились на говорящего по телефону человека.

– Алё… Да… Ой, Машка, а я тебе перезванивала, а ты не отвечала… А, не со своего звонишь… А с чьего? Как у тебя дела-успехи? Чего новенького? Ой, Машк, ты там чего? Ты там ревешь, что ли? Что случилось? Прекрати рыдать! Говори уже внятно, зачем звонишь? Маша, я сейчас трубку повешу! Угу… Да ты че? И чем я тебе помочь могу? Слышь, я вот тебе совсем ничем помочь не могу… Ага, щас все брошу и к тебе на Эгейское море поеду… Маша, это то место, куда ты можешь сходить искупаться… А, ты не можешь… Ну, бывает… Бывает, говорю! Алё, Маш! Маша!

Оксанка убрала трубку от уха, молвила недовольным голосом:

– Бред какой-то… – В Ксюхином исполнении это означало: «Все уже задрали, мне это не надо, оставьте меня в покое».

– Чего там? – это Ксюхе было неинтересно, а Ёлка-Женя-Саша-Стив изнывали от любопытства и желания узнать, при чем тут Эгейское море. – Оксанка, чего там наша Барби рассказывает? – От избытка чувств Ёлка даже попыталась пнуть подружку. – Ксюша!

Оксана задумчиво почесала шевелюристую макушку и пожала плечами:

– Да я сама толком не поняла! Она сказала, что ее похитили и она в Бодруме. Если кто не в курсе, это в Турции. (Все были в курсе, потому как все были образованные.) Рыдала про то, что «обманули-заманили», просила помочь и вызволить. Совсем оборзела!

Оксанкину реакцию понять было можно – ее еще со школы все эти просители несчастные так достали, что одно только «Не могла бы ты мне помочь?» доводило девушку до нервной почесухи и желудочных колик.

– А чего она в Турции делает? – Ёлке было плевать на Ксюхины нервы, ей было просто ужасно интересно.

– Проститутствует она там. Мне кто-то из девчонок рассказывал, как наша Машенька на каждом углу кричала о том, что ее за рубеж пригласили работать моделью и что она там гонорары получать будет бешеные. Она, по-моему, даже Академию из-за этих зыбких перспектив бросила, недоучилась. Ей заезжий продюсер сказал, что слава вселенская ее ждать не будет и что если она сейчас не решится, то он найдет другую красотку и увезет ее навстречу безумным гонорарам и глянцевым журналам. Ну, Машандра наша резину тянуть и не стала. Всем убогим простым смертным она рассказала про «Ты не поверишь, Якин бросил свою кикимору и мы с ним улетаем в Гагры», собрала чемодан и рванула покорять турецкие подиумы.

– А почему проститутствует? – переспросила Ёлка. – Она ж модельничает!

– Элк, ну какое тут на фиг модельничает! Эл, ну кому она там нужна? Ну ежу понятно, что этот турецкий продюсер повез ее в публичный дом, паспорт отобрал и юзают теперь нашу красотку тамошние озабоченные арабы. И заезжие немецкие туристы. И ведь все вокруг говорили этой дуре, что в рабство сексуальное ее везут, так нет же: «Ах, вы все дуры страшные, мымры-неудачницы, вы мне все завидуете». Знала, куда ехала, пусть теперь сама расхлебывает. Блин, ну ведь уже каждой дворовой собаке известно, зачем этих дурочек во всякие Турции-Испании вывозят! И какая там работа горничной и официанткой! Ан нет, все равно дуры едут, а потом рыдают и кричат: «Спасите-помогите!» Бред какой-то.

– Слышь, ну, может, плохо там девке, а ты так цинично… – Ёлка приняла позу «А давайте поговорим о том, какие бабы дуры» и приготовилась порассуждать на тему вселенской справедливости, но Ксюха ее на землю быстро вернула:

– Может, и плохо. Но я бы на твоем месте подумала о том, что ты сидишь полуголая, с полотенцем на голове и без косметики, а время свидания с облитым вчерашним красавчиком неумолимо приближается. На старт?

– Твою налево поперек!!! – Элка посмотрела на часы, подскочила и рванула в глубь квартиры приводить себя в порядок.

– Элла Александровна! Куда едем-то? – бросился за ней Женька.

На свидания с ней обычно ходил Женя. В отличие от шибко приметного Александра, он в романтичной обстановке окружающим в глаза не бросался и мог оставаться незамеченным даже в очень пикантных ситуациях. А сегодня ситуация очень могла стать таковой…

– Ребят, а если я сейчас расскандалюсь и истерику устрою, вы меня из машины высадите? Мне, честно говоря, уже страшно становится. Может, кто-нибудь уже объяснит, что происходит? Я вдруг чего-то так жить захотела. Отпустите меня, пожалуйста?

Лимузин с машинами сопровождения пролетел по центральным проспектам Москвы и, не останавливаясь, порулил куда-то за город. Мамочка… Куда ж ее везут-то… В темный лес, в лучшем случае волкам на растерзание. А в худшем? Про худший даже думать не хочется…

– Отпустите меня, пожалуйста, люди добрые! Я домой хочу… – Ёлка вполне натурально всхлипнула, пытаясь вызвать в похитителях хоть какие-нибудь человеческие эмоции.

– Элла Александровна, мы уже приехали! Если вам тут не понравится, вас с теми же почестями и охраной отвезут обратно в Екатеринбург. – У терминатороподобного Александра в глазах вдруг промелькнуло что-то человеческое. – Не переживайте вы так. Все замечательно. На самом деле все просто замечательно!

Ага, замечательно! Живой останусь – вот это будет замечательно.

Лимузин тем временем остановился. Его хромированная морда уперлась в огромные черные ворота. А от ворот в необозримые лево и право расходился высоченный забор из красного кирпича. Принимаем ставки? Подпольная лаборатория против… Против…

И вот тут-то Элка поняла, что все предыдущие двадцать с лишним лет она прожила практически зря, потому как никакого другого варианта, кроме как «на органы – для опытов», использования своей собственной тушки она так и не смогла придумать. Вот так живешь-живешь, а случись чего – кроме как для печени почти не бэушной ты никому и не нужен.

Вся жизнь перед глазами… Это, как оказалось, совсем не образное выражение.

За те полминуты, что неприступные черные металлические ворота плавно разъезжались в стороны, впуская на закрытую территорию огромный тонированный лимузин, Элла успела вспомнить все, что с ней случилось за время ее сознательного бытия. Школа, мама, Ксюха, студенчество, замужество… Получается, что ничего важного или интересного в этой недолгой жизни и не было? И если не станет человека по имени Ёлка – ничего в этом огромном мире не изменится. Вообще ничего не изменится. Даже наследников ни по какой линии у Ёлки нету – никто не расстроится, никто не обрадуется…

Ворота открылись, лимузин въехал на необъятные просторы закрытого частного владения, прошелестел шинами по мощеной подъездной дороге и мягко притормозил у огромного мраморного крыльца-терассы шикарнейшего трехэтажного дома.

– Элла Александровна, все в порядке. Вам здесь действительно рады. Вы вдохните пару раз глубоко, успокойтесь, и давайте выбираться на свежий воздух. Не зря же вы такой путь проделали!

Вид перепуганно вжавшейся в дальний угол автомобильного дивана девушки растрогал Александра, что называется, до глубины души. Привезли невесть куда невесть зачем, антураж этот весь опять же – самолеты-лимузины… Если верить ее досье, девчонка в жизни ничего слаще морковки не ела, жила всю жизнь бедненько, но чистенько, каждую копейку всегда считала и дальше пионерского лагеря за профсоюзный счет не выезжала – а тут сразу столько всего свалилось! И опять же – никто ничего не объясняет!

Вот видит бог – Александр уже давно бы рассказал этой перепуганной девчонке в чем, собственно, дело и куда ее везут, но права не имел. Ну ничего, сейчас все устаканится. Сейчас все успокоятся. Все станет на свои места.

Глава 8

Какой же это был замечательный день! Это был такой чудесный, солнечный, яркий и интересный день, что Ёлка совершенно искренне не хотела, чтобы он заканчивался!!!

Они с Валерой гуляли в парке, разговаривали обо всякой чепухе – буквально обо всем на свете! Ели мороженое, просто так шлялись по городу, держась за руки, откровенно дурачились и наслаждались теплой погодой.

Похоже, не только Ёлка получала удовольствие от этой замечательной прогулки. Валерий выглядел совершенно довольным – словно пылкий влюбленный, он смотрел на девушку, восхищенно приоткрыв рот, остроумно шутил, на каждом углу пытался купить мороженого или еще чего вкусненького. И вообще – блистал и покорял обаянием.

– О! Все в порядке! Я извазюкалась. День удался! – Элка попыталась стряхнуть с белоснежной футболки кусок шоколадки от эскимо. – У меня даже примета такая есть – если я ничего не разобью и не сломаю, значит, будет ой-ой-ой что… – Шоколадка совсем размазалась, безнадежно испортив Gucci. – Да не переживай ты, я действительно постоянно пачкаюсь и окружающим тоже иногда достается. Хотя кому я рассказываю! Ты же от меня не далее как вчера пострадал!

– Ага, – совершенно довольно кивнул Валера. – Меня вчера чуть из такси не высадили, так я вонял. И вот попробуй в такой ситуации доказать окружающим, что я, весь такой в пивных испарениях, не пью совершенно! Первый раз за полгода решил расслабиться – и вон что получилось!

– А чего это ты непьющий? – Элка насторожилась. Она всегда в присутствии правильных людей настораживалась. – Больной что ли?

Валерка грустно вздохнул. Очень тяжело жить в России непьющему человеку! Каждому приходится объяснять, что он не больной, не подшитый, не дебил.

– Я спортсмен. Тренер. А в настоящем большом спорте не очень-то принято в запои уходить. Да и не люблю я это дело.

– Тогда понятно. Хотя я думала, что среди спортсменов алкашей больше, чем у нас на районе. Подожди – настоящий спорт, это как? Чем он от игрушечного отличается?

Вот откуда столько терпения у человека? У него ерунду всякую спрашивают, а он терпеливо все рассказывает и объясняет. И даже не зашипел ни разу от раздражения.

– Я тренер. Тренер олимпийской юношеской сборной России по тейквондо. Наставник будущих чемпионов – алкоголик, согласись, это было бы странно. А если переходить на личное отношение, то в детстве я насмотрелся на пьяных и их выходки. Наверное, на всю оставшуюся жизнь хватит. Я вырос в очень неблагополучном районе, в Подмосковье. Меня в боевые искусства-то занесло только потому, что постоянно приходилось шкуру свою спасать. Просто выхода другого не было – либо я их, либо меня рано или поздно грохнули бы.

Вокруг всегда кто-то кого-то бил или убивал. Как правило, это по-пьяни и случалось. Половина моих одноклассников сидит, почти все остальные спились и опустились ниже некуда. Мне просто повезло, что в детстве мама отвела меня в секцию тейквондо.

Элка понимающе кивнула. Район, в котором она выросла, благополучным назвать тоже было тяжело – рабочие кварталы, многодетные семьи, никому ни до кого особого дела нет. Кто выжил, кто вовремя за голову взялся – тот и прав.

– Угу. Понимаю. Помню, как моей однокласснице было стыдно за своего отца, когда тот на четвереньках, заблеванный, приползал домой на виду у всего подъезда. Вот веришь, нет, я в такие минуты ужасно радовалась, что у меня нет отца.

– Ты тоже безотцовщина? И меня мама одна воспитывала. – Валерка заботливо, как супруг с пятнадцатилетним стажем, поправил свой пиджак, накинутый Элке на плечи, – несмотря на солнечный денек временами дул прохладный ветер.

Элка кивнула.

– Папа нас бросил в утробе – они с мамой расстались, когда я еще не родилась.

– Мой, по версии мамани, просто сгинул где-то. Судя по всему, там было такое сокровище, что маманя сильно не переживала. Да и я особо тоже. Для меня потом тренер вместо отца стал – сильный, умный – идеальный пример для подражания. Знаешь, многие мои пацаны, ну, воспитанники мои, они, как правило, тоже из неблагополучных семей. Я их по провинциальным спортшколам разыскиваю и увожу к себе на базу. Причем вот что интересно. Во всякие спортивные секции ходят и пацаны из обычных семей, их успешные мамы за ручку приводят и папы на машинах забирают. А вот самые результативные и талантливые дети из семей неблагополучных – злые, голодные, в спорт попавшие случайно. Из таких чемпионы и вырастают.

– Так ты тут в командировке? Чёс по провинциям в поисках золотых самородков? То есть ты не местный?

– Угу. Я тут в активном поиске. – Валера усмехнулся. – Во, видишь, тебя активно нашел!

– Нашел бы ты меня, ага, если бы я к тебе приставать не стала! Кстати, еще пожалеешь, что со мной связался. Я девушка затейливая! Кстати, а можно два нескромных вопроса? Или даже три!

– Валяй! – благодушно щурясь на яркое солнце, позволил Валера. – Если попрет, можно четыре! Только если они в меру нескромные.

– А сколько тебе лет? Не, ну это я так, просто из любопытства…

– Тридцать четыре. Я мущщина в самом соку. Дальше про деньги будешь спрашивать?

– Почему про деньги? – Элка аж притормозила от недоумения.

– Потому что меня девушки часто про деньги спрашивают. Не в открытую, конечно, чаще завуалированно, типа «А какая у тебя машина?» или «Мы на Канары на выходные поедем?». Отвечаю сразу: машина недорогая, на Канары не поедем.

– Да пес с ними, с Канарами! И машина мне твоя по фигу, честное пионерское! – Элка совершенно искренне замотала головой, отрицая свой интерес к материальным благам кавалера.

– Тогда я неженат. Ты же про это хотела спросить?

– Угу. Часто спрашивают? – Элке на минуту даже стыдно стало, что она такая предсказуемая. Но только на минутку. Ей вообще редко за себя стыдно бывало.

– Постоянно. Ты замуж за меня намыливаешься?

А чего это он так улыбается, негодяй? Кому он со своим замужеством сдался? Вот чего-чего, а замуж Ёлка еще до-о-о-лго не пойдет! Ей в свое время хватило!

– Не, не собираюсь. Просто я принципиально с женатыми мужчинами не связываюсь, у меня от этого карма портится. А ты мне… Ну, это… Нравишься. И если ты женатый, то чего я и тебе и себе буду мозги полоскать?

– Неженат я. Свободный, как дирижабль в полете. Так что можешь начинать приставать и строить планы на совместный отпуск. Кстати, отпуск у меня редко бывает, мне своих архаровцев надолго оставлять нельзя – спортивный режим и все такое. А если не про деньги, то какой был третий вопрос?

– А почему ты неженатый? Как так получилось, что такой весь из себя умный, непьющий, замечательный – и на свободе? Или у тебя, как у бенгальского тигра, чип на загривке вшит? Чтобы такой редкий экземпляр отследить можно было – и спасти в случае чего из алчных наманикюренных лап?

Валера шмыгнул носом. Блин, ну как пацан малолетний!

– Да кто ж его знает, чего я такой чистопаспортный? Понимаешь, вокруг меня обычно всякие курицы гламурные крутятся, дочери всяких папаш-меценатов или просто богемная тусовка. Иногда скучающие жены больших человеков пристают. Нормальные женщины рядом со мной редко оказываются – большой спорт, большие деньги, большие люди. А где большие деньги и большие люди – там обычно красивые, но тупые и жадные телки с силиконовым выменем и «вау!» вместо мозга. А у меня на таких, прости за цинизм, не стоит. А ежели не стоит – то какое тут жениться? Хреновое, я тебе скажу, при таком раскладе «жениться» получается! – Валера пожал плечами – мол, ну вот где-то так. – Такой ответ на в меру нескромный вопрос тебя устроит? Еще о бабах будем говорить?

– А чего о них говорить? – таким же задумчиво-циничным тоном отвечала Царевна-Ёлка. – Бабы дуры – на этой версии и остановимся. Угу?

– Угу! Слушай, а расскажи мне о себе? Я тут болтаю, как сплетница на лавочке, а ты молчишь, как на первом свидании! Слушай, а у нас свидание или что?

– Ну, не знаю… Давай как будто свидание. – Честно говоря, Элке очень хотелось, чтобы это было не просто бесцельное шатание по улицам родного города. – А что, есть какая-то принципиальная разница?

– Как ты там сказала? Ты это… Ты мне тоже нравишься! Правда. Очень. – И такую пацанскую физиономию скорчил забавную!

– Типа давай дружить? – Блин, ну как же Ёлке с ним хорошо было! Легко так, спокойно.

– Типа да! – довольно кивнул головой кавалер. – Типа того. Типа давай!

И они начали дружить. То есть взялись за руки и пошагали дальше – куда попало, куда ноги принесут! Просто им очень замечательно вместе гулялось.

Господи, как, оказывается, давно Элка не сидела в дешевых парковых шашлычных! Да с пластиковым стаканом пива! А совершенно химический кетчуп в красной бутылке с желтой крышечкой! Классно-то как!

В той, в прошлой жизни Элка совершенно искренне обожала все эти посиделки за пластмассовыми столиками. Они с Ксюхой регулярно в выходные выбирались в парк – посидеть под шелестящей листвой, пожевать плохо прожаренное мясо сомнительного происхождения и просто поболтать обо всем на свете. И вот сейчас она просто балдела от происходящего.

Честно говоря, Валерий от этого ее выбора «где бы пообедать» слегка припух и попытался предложить какой-нибудь приличный ресторан, но в Ёлку как бес вселился – уперлась рогом и ни в какой ресторан идти не соглашалась. Хочу шашлык на улице и все тут!

Ну не могла же она объяснить кавалеру, что в ее нынешней жизни ни о каком шашлыке и речи быть не могло! Когда Стив узнает, где она сегодня была и что за дрянь в ее желудок попала, у француза сердечный приступ с истерикой случится! Да и невидимый, но где-то рядом ошивающийся Женя наверняка сейчас за сердце хватается и правительственную реанимацию из Москвы уже заказывает. А ей, простой девушке Ёлке, шашлычка подгорелого хочется.

И вообще – когда еще такой случай выдастся? Скандала с телохранителями (бедненькие, они же за ее жизнь отвечают, а она сейчас этой жизнью рискует) и трепетным Стивом ей все равно не избежать, так у нее сейчас хоть отмаза шикарная есть – ничего не знаю, меня в это злачное место обманом заманили, я пыталась отбиться, но мою волю сломили! Можно еще соврать, что она постеснялась заманивать молодого человека в ресторан по причине возможного отсутствия у него денег. Чтобы не ставить того в неудобное положение. А свои деньги она светить не любит.

– Хорошо-то как! – Валера отхлебнул свой сок и с совершенно довольным выражением на физиономии уставился на Элку. – Я уже тысячу лет в подобных кафешках не сидел! Хочешь, сладкой ваты тебе куплю? Или шарик дурацкий?

– Хочу шарик дурацкий! О! А подари мне надувную лошадь! Знаешь, есть такие блестящие шарики в виде зверушек? Мне срочно надо дурацкую лошадь!

– Эл… У меня самолет завтра утром. Мне надо домой лететь. Я сегодня из-за свидания лишний день тут у вас проторчал.

Оп-па! Это ж надо, как удачно все складывается! Элка довольно заулыбалась, даже носом счастливо засопела. Замечательное свидание имеет шанс на продолжение? «Хоп-хей!!!» – как говорил старина Карлсон.

Они сидели на скамейке рядышком, бок о бок. Валера смотрел перед собой и светившуюся, как начищенный чайник, Элкину физиономию не видел. Он только слышал, как она сопеть начала. Расстроилась, наверное… А вот Элка его лицо видела и поняла, что он правда загрустил! Ой, ну надо же – он действительно расстроился, что расставание неизбежно! Прелесть какая!

– Эл… Ты мне действительно очень нравишься. Давай я через пару недель прилечу? Выбью выходной и прилечу. Или давай мы сейчас в авиакассы сгоняем и тебе билеты на следующие выходные купим? Тут до Москвы лететь – пару часов! А там ко мне, я тебя в аэропорту заберу. Соглашайся! Тебе же проще будет ко мне вырваться? Где тут у вас билеты продают?

Он решительно вскочил со скамейки.

– Валер! Успокойся. Ты не поверишь, но я завтра тоже в Москву улетаю. Я в Ёбург погостить приезжала. А живу почти все время в Москве. Вот такая вот удачная петрушка.

– Серьезно? Так это здорово! В кои-то веки нормальную девушку повстречал, без гламурных тараканов. Я думал, такие, как ты, перевелись давно. А ты не перевелась. Знаешь, как хорошо, что я тебя встретил!

И он ее поцеловал. Нежно-нежно…

Глава 9

Дверь лимузина перед Элкой распахнул высокий мужчина в строгом черном костюме. Из уха мужчины за ворот белоснежной рубашки спускался тоненький проводок. Вид у этого типа был крайне серьезный. Даже скорее угрожающий. Элка таких людей только в кино с Уитни Хьюстон видела. «Телохранитель» кино называется.

Суровый мэн помог Ёлке выбраться из лимузина (блин, вот почему в этом самом кино всегда показывают, как люди из автомобилей изящно выходят? У Элки никогда так не получалось, она сколько ни тренировалась, все равно каждый раз из машины неуклюжим снеговичком выпадает), поддержал за локоток, когда она об порог авто запнулась, и тихо, но настойчиво попросил: «Стойте ровно».

Зачем это ей вдруг надо было ровно стоять, Элка сразу и не сообразила. Но, повинуясь стальным ноткам в голосе «мужчины в черном», замерла. И тут же завизжала:

– Эй, чувак, ты чего! Саша, Саша! Убери руки, сволочь!!!

А чего это он делает? Мужчина с проводом в ухе, только что казавшийся ожившим манекеном – такой весь из себя бесстрастный и по пояс деревянный, вдруг принялся нашу Ёлку совершенно бесцеремонно хватать за разные части туловища!

А Александр, который всю дорогу об Элке заботился, стоял рядом и молчал, как чучело огородное! Мало того, он даже взор потупил, мол, ничего не вижу! Подонок! Блин, это же он ее сюда завез, а сейчас стоит в сторонке – моя хата с краю!!!

– Девушка, не дергайтесь. Это стандартная процедура обыска. Если не сложно, повернитесь, пожалуйста.

Элка повернулась. Ее и сзади обшмонали. Стандартная процедура обыска, ага. Ее же по четыре раза на дню обыскивают, дело почти привычное! Чего тут непонятного?

Интересно, куда это ее все-таки привезли, если тут гостей на пороге два раза обыскивают – сначала спереди, потом сзади? Твою за ногу, ну хоть кто-нибудь уже скажет, куда ее все-таки привезли?!

– Спасибо большое. Извините за доставленные неудобства, Элла Александровна. Проходите, пожалуйста, вас уже ждут. Патрик вас проводит. – «Мэн ин блэк» слегка повернул голову и, совершенно не меняя интонации, произнес куда-то в сторону: – Патрик, проводи нашу гостью в библиотеку. Александр Ефремович через несколько минут поднимется.

Кино и немцы! Около Элки вдруг материализовался настоящий дворецкий! В ливрее – или как там эта странная одежда для дворецких называется. Может, тут где-нибудь Пельш в кустах сидит? Та-дам! Это передача «Розыгрыш»!

Чувак в ливрее по имени Патрик сдержанно, но почтительно склонил голову перед Ёлкой. И Элка проследовала – а куда деваться? Других вариантов ей вроде никто не предлагал.

Патрик торжественно, как на похоронах председателя сельсовета, распахнул перед девушкой тяжелую дубовую дверь. И посторонился, пропуская гостью в дом. Нет, не в дом – в охренительный дворец. Дворец из старых английских сказок и фильмов про королей.

Широкая дубовая лестница вела куда-то наверх, в счастливое будущее. Паркет под ногами блестел так, что блики солнца, отражаясь от него, слепили, как фары встречного козла с неотрегулированным самопальным ксеноном. Тут даже стены были оббиты чем-то вроде шелка (или что там в качестве тряпок за бешеные деньги на стену прибивают!). Короче, живое воплощение… Нет, правильно говорить – воплощенная жизнь. Правильная, охрененная, супербогатая жизнь. Нам с вами такое даже партия в свое время не обещала!

Важный, словно предводитель стаи элитных павлинов, дворецкий бесшумно поднимался по королевской лестнице, всем своим видом указывая, что жалкому посетителю следовало бы проследовать за ним. Посетительница проследовала, потому как ничего другого не оставалось.

– Александр Ефремович просил подождать его несколько минут. Присаживайтесь. Чай, кофе?

Охренели что ли? Какое тут «присаживайтесь»?! Тут надо говорить «приляживайтесь» и предлагать выбор из валерьянки и валокордина! Ну это же надо, красота-то какая! Воронцовский дворец после реставрации!

Огромные стеллажи с золочеными корешками книг возвышались над головой монументальным воплощением превосходства интеллекта над реальностью. Все тот же глянцевый полированный паркет – только оттенок чуть поглубже, – высоченные потолки с фресками и стол. Обычный обшарпанный письменный стол. Никакого пафосного блеска, модного зеленого сукна и дебильно-модных табличек («Шеф всегда прав», «Улыбайся, шеф любит идиотов» – и прочего бреда псевдокреативных плотников). Просто старый деревянный стол с потертыми ножками и покоцанной столешницей. Эдакий нелюбимый племянник в царстве троюродного кузена-олигарха.

Этот стол вернул Ёлку в реальность. Потому что все, что происходило в последнее время, быть всамделишным не могло. Ни самолетов частных, ни лимузинов, ни стюардесс с фарфоровой улыбкой – ничего этого не могло быть на самом деле. Максимум – галлюциногенный бред.

Свет из окна заливал весь кабинет. Наверное, когда за столом сидит хозяин кабинета, кажется, что этот человек излучает яркий солнечный свет. Эдакий великий человек, занятый делом среди раритетных книг. Дальше все понятно, да? Ну, естественно, Ёлка поперлась к этому столу и забралась в глубокое зеленое кожаное кресло. Кресло, кстати, было под стать всей остальной обстановке – богатое, солидное, на современных колесиках, но «под старину».

Странно – такое ощущение, что она всегда там сидела. Все было настолько удобно и комфортно, что казалось – это рабочее место сделано специально для нее, для Элки.

Хе, миленько! Похоже, хозяин этого стола – личность крайне неординарная!

– Привет. Тебе идет.

Мягкий баритон, раздавшийся от входной двери, вернул Ёлку на землю. Она подняла глаза от столешницы и уставилась на человека, вошедшего в библиотеку. Совсем затейливые галлюцинации начались. Затяжной бред у нее что ли?

– Здрасьте! – кивнула, но встать даже не попыталась. А к чему, собственно, перед галлюцинацией прыгать? Вряд ли кто оценит.

А что должна была подумать бедная девочка, психика которой и так сегодня подверглась почти космическим перегрузкам? Сначала дворецкий, потом вот министр Российской Федерации нагрянул. Как же его фамилия? Хорошевский что ли? Эк ее плющит-то…

Человек, только что сказавший Ёлке «Привет», пришел сюда из телевизора. Потому что он там живет – по крайней мере, для большинства населения нашей страны. Он живет там вместе с остальными мифическими персонажами – с президентом, с Дедом Морозом, с Верховной Радой Украины.

Прошу любить и жаловать – аж целый министр Александр Ефремович Хорошевский, его еще у нас в стране «серым кардиналом» называют. Или, как говорят в криминальных передачах, «человек, на него похожий».

– Здравствуйте, дяденька.

– Здравствуй, здравствуй… – «Человек, похожий на…» улыбнулся и настойчиво попросил: – Ты не могла бы из-за моего стола выбраться? Во-первых, там бумаги государственной важности, а во-вторых, ты против солнца сидишь и я тебя практически не вижу. А посмотреть на тебя очень хочется. Давай на диваны переберемся?

На диваны так на диваны. Как скажете. Надо будет – на матрацы заляжем. Ёлка оттолкнулась от стола, кресло плавно откатилось. Посидим. Поокаем…

– Как же ты на маму похожа! – Мужчина с подозрительной внешностью присел напротив Ёлки и совершенно неприлично уставился на нее.

Даже если это галлюцинация министра, то спорить с ней можно, как с любой другой галлюцинацией:

– Я на свою маму похожа.

– Да, очень похожа. Честно говоря, я словно на тридцать лет назад вернулся. Я уже и забыл, какая она была красивая. Так получилось, что у меня даже фотографий ее никаких не осталось. Готов поспорить, у нее моих тоже не было.

Элка пожала плечами. Насколько она помнила, фотографий министров и мировых политиков у них с мамой в семейном альбоме не валялось. Ни с официальных мероприятий, ни в теплой домашней обстановке – никаких. Как-то особой необходимости не было.

Повисла неприятная пауза. Судя по задумчивому лицу хозяина библиотеки, он ударился в воспоминания. А Ёлка просто подзависла – честно говоря, она понятия не имела, как себя обычно люди ведут, когда министры задумываются. Так что она просто затихла, как мышка, и принялась украдкой рассматривать старинные корешки покоившихся на полках фолиантов.

Министр думал, Ёлка молчала. И так минуты три.

– Извини. Нам с тобой о стольком поговорить надо, а я сижу, молчу. А с чего начать – даже не представляю. Может, ты чаю хочешь?

– Не, чаю я не хочу. Вы знаете, я кушать хочу. Так что чаем я уже не спасусь. Если только с плюшками. И борщом. У вас тут, в галлюцинациях, чай с борщом подают?

Министр уставился на Ёлку, вытаращив глаза и вытянув шею. Правый глаз два раза дернулся – похоже, нервный тик.

– Где у нас чай с борщом подают? Я плохо расслышал, – переспросил он через какое-то время.

– Ну как вам объяснить… Я тут сижу в средневековой библиотеке и разговариваю буквально с третьим человеком в стране о моей маме. А там за дверью шляется дворецкий в странной для нашего времени одежде. Сдается мне, это в лучшем случае галлюцинация. Ну, там, воображаемый мир, придуманная реальность. Бред в полный рост. А, меня же еще сюда на частном самолете привезли! Сами понимаете, такое по вторникам редко случается. Я вам больше скажу: со мной такого даже по средам и четвергам не бывает! – Ёлка опять пожала плечами, подытоживая всю нелепость происходящего. – Так что если несложно, попросите санитаров меня накормить. Я, когда поем, вообще небуйной становлюсь! А то правда кушать хочется.

Министр заржал. Нет, не засмеялся, не захихикал, скромно прикрываясь рукавом, – он заржал, как молодой гопник в подворотне. Громко, звучно, порою даже брызгая слюной.

Проржался, вытащил из кармана платок, вытер набежавшие от смеха слезы и попытался вести себя прилично – насколько это было возможно с его красной физиономией и мечущимися бесенятами в глазах.

– Ой, Элла, прости пожалуйста!.. Наверное, для тебя это действительно несколько необычно… – начал он было протокольным тоном, но Элка его перебила:

– Да не, ничего необычного! Со мной такое часто бывает. Что ни пятое апреля, так накрывает по полной.

– Извини, я тебе сейчас все объясню. Вот только соберусь с силами и сразу же объясню… – Министр вдруг замялся, как пятиклашка с сигаретой. – Просто пойми, это… Это так все… Слушай, давай я уже распоряжусь насчет обеда и все тебе объясню. Нам с тобой часа хватит? Вот через час пусть обед подают, а мы пока поговорим. Идет? – И, не дожидаясь ответа, сам себе под нос пробормотал: «Идет…»

Вот так они, министры, обычно с народом и разговаривают. Делают вид, что их мнение окружающих интересует, а сами поступают так, как им удобно.

– Патрик, обедать будем через час, – проговорил он в трубку.

Постоял немного, сел на диван напротив Ёлки, подпер руками подбородок, пристально уставился на собеседницу и начал говорить. Ровно, спокойно, без единой эмоции:

– Я познакомился с твоей мамой почти двадцать пять лет назад. Совершенно случайно познакомились на улице. Можно сказать, судьба свела. Мама твоя тогда еще в институте училась, а я уже аспирантом был. У меня машина сломалась. Да, у меня и двадцать пять лет назад была машина. Я как в восемнадцать права получил, так из-за руля и не выбирался. По крайней мере до тех пор, пока до личного шофера не дорос. Мне вообще в жизни очень повезло. Я родился в обеспеченной профессорской семье, у меня всегда была няня, на восемнадцатилетие мне подарили машину. Я всегда знал, что буду учиться именно в МГУ, что тепленький чиновничий пост мне будет обеспечен сразу после окончания университета, что… Короче, у меня всегда все было хорошо и обеспечено. Мне даже невесту лет в пятнадцать уже подобрали – из родительских знакомых, страшненькая, но умненькая девочка с правильными родителями. Словом, все уже давно всеми решено и продумано. И от меня ну ровным счетом вообще ничего не зависело! Да мне и не надо было ничего, раз все уже есть. Так большинство тогдашних элитных детей жили – все заранее известно, все окончательно понятно. Эдакий мажорный мальчик-эгоист. Не чета простым смертным. А тут… А тут, представляешь, влюбился! У меня в тот день машина сломалась, пришлось в метро спуститься – поймать такси то ли не захотелось, то ли не ловилось… Не помню уже. Да и не важно!

Важно то, что я ее на эскалаторе увидел. Даже не ее, я в ее затылок влюбился. Стоял на несколько ступеней выше и смотрел на золотую макушку. Представляешь, коса толстенная, а из нее завитушки выбиваются. Солнце в завитушках. Я чуть не упал, когда эскалатор доехал, – так засмотрелся! Потом думаю: а вдруг это она только сзади такая милая, а на лицо крокодил зеленый? Пришлось скакать галопом, чтобы обогнать и посмотреть, как она из себя, эта обладательница пшеничной косы. Увидел – и опять чуть не упал. И ведь вроде ничего такого особенного в ней не было – девушка как девушка, таких в метро тысячи, а вот ресницы подняла, на меня посмотрела – и все, прощай Саша Хорошевский. Сна лишился.

Я тогда, как вы сейчас, молодежь, говорите, ступил. Побоялся подойти и познакомиться. И все – сон потерял, есть перестал, глаза эти невероятные все время видел. С ума сходил. Представляешь, как у меня родители перепугались – их избалованный сынок вдруг на общественный транспорт пересел, каждое утро смотрели из окна, как я мимо любимой машины проходил и в сторону метро шлепал. Ужас!

Я месяц на этой станции метро как караул у Мавзолея простоял. И через месяц – день в день – опять ее увидел. Увидел – и опять оробел. Вот смотрю на нее и шагу сделать не могу! Головой понимаю, что если сейчас с ней не познакомлюсь, то счастье свое упущу, а стою как баран, глаза таращу, и комок в горле.

Маринка, мама твоя, умница. Она всегда умницей была. Она меня когда увидела, заулыбалась и… Ты представляешь, она сама ко мне подошла! Вот так вот просто подошла и ладошку свою узкую мне протянула. Привет, говорит. Меня Мариной зовут. Я, говорит, тебя узнала. И улыбается, как солнце ясное.

Оказывается, тогда, месяц назад, она меня тоже во всей этой толпе увидела. И я ей тоже понравился. Вот только на этой станции метро она практически никогда не бывала, в первый раз случайно там оказалась. И так же, как и я, весь этот месяц места себе не находила. А потом плюнула на все и поехала туда, где меня увидела, – а тут я стою! Глаза вытаращил, стою нервничаю. Дурак дураком! А она умница. Я полгода на крыльях летал. С ума от счастья сходил. А потом все закончилось. Очень быстро и плохо. Как в сериале в дурацком. У меня Анжела такие смотрит. Про несчастную любовь и повороты судьбы. И ведь так переживает она за всех этих киношных героев, будто понимает, о чем речь идет. Ну не понимает же ничегошеньки, кукла бездушная, ан нет – сидит, рыдает, руки заламывает…

Элка недоуменно уставилась на министра. Мало того, что этот человек из телевизора ей про знакомство с ее мамой рассказывает, так он еще и совсем непонятных людей каких-то приплетать начал. Вот кто такая Анжела-кукла-бездушная?

– АнДжела – это у нас кто? – Ёлка совершенно бесцеремонно вклинилась в душевный министерский монолог.

– АнДжела – это у нас жена нынешняя моя, – совершенно спокойно, полностью повторив саркастическое «АнДжела», ответил министр. – Она мне врет, что ей это имя родители при рождении дали, но я-то знаю, что она его при получении паспорта выбрала. До этого Аленой была. Ну да ладно, это ее личное дело, как ей зваться удобней. АнДжела так АнДжела.

Глава 10

– Ксюх. Я, по-моему, влюбилась. Представляешь себе этот бред? Он такой лапочка! – Элка позвонила подружке сразу же, как только влетела домой. Ее просто распирало от эмоций! – Слушай, мне так хорошо с ним было!

– Это хорошо, что ты про бред понимаешь. Небось очередной оборванец, охотящийся за твоими бабками под легендой хорошего парня? Который он у нас по счету-то за последние пару месяцев?

Элка тяжко вздохнула. Блин, вот права же Оксанка! Первое, о чем должна была подумать Ёлка, так это об опасности нарваться на очередного проходимца. Они ж ведь, эти типы сомнительной наружности, регулярно раз в неделю в ее, Ёлкиной, жизни появляются.

В первый раз, нарвавшись на охотников за баблосом, Элка расстроилась ужасно. Ведь какой же милый был молодой человек – умница, образованный и до кучи красавчик откровенный!

Он с Элкой «случайно» на гламурной вечеринке столкнулся. Глазами ее неземной красоты заинтересовался. И видом, неприлично для такой вечеринки скромным. Вот прям так подошел, в глаза ей заглянул, от любви неземной покачался и предложил руку и сердце.

А сам мускулами под смокингом поигрывает и зубы красивые, но ненатуральные скалит. И хаер весь, как у Николая Баскова, золотистой волной переливается. Красотища, одним словом. Прям неземная!

Элка в тот раз в объятия прекрасного принца незамедлительно падать не стала, решила присмотреться к жениху расчудесному. Присмотрелась минут пятнадцать и заприметила, что принц очень ловко промеж незамужних обеспеченных барышень шныряет и едва ли не каждой в вечной любви признается. Две из шести (что постарше) в замужестве отказали, но за ночь любви обещали приплатить, а одна (что помоложе, но пострашнее) о супружестве подумать обещала и с папой захотела посоветоваться.

При слове «папа» принц сделал лицо приличное и согласился идти с будущим родственником знакомиться, но и про любовь за корысть не забыл – как бы незаметно продолжил с потенциальными спонсоршами перемигиваться.

В тот вечер алчный принц уехал на красном Porsche 911 GT2 Bi-Turbo с переподтянутой мадам «да, я уже не так свежа, как десять лет назад, но у меня есть охрененно много бабок», любить за деньги хозяйку машины. А Элка в первый раз поразилась: на что, оказывается, некоторые мужчины за подарки и финансовую поддержку готовы!

Кстати, она потом довольно близко познакомилась с тем своим первым жиголо – они в солярии столкнулись. Парень оказался в принципе очень неглупым и даже где-то милым, но очень уж на деньгах повернутым.

Они потом не раз пивали кислородные коктейли опосля всяких там СПА-процедур в дорогущих салонах (парень по этим салонам значительно регулярней Элки ходил – форму поддерживал), болтали о моде и сплетничали о «новых тенденциях нынешнего сезона» и «ну Люська и дура!», но интимно-близких отношений у них, естественно, не получилось. Они скорее подружками стали. Паша (так звали этого продажного потаскуна) Элку, что называется, в «люди вывел», особенности существования богатых людей объяснил и посвятил во все подробности бомондовой московской жизни: кто-куда-кого-за-сколько и прочие мелочи.

Поняв, что с этой птичкой (с Ёлкой то есть) ему ловить нечего, Паша раскрыл девушке по дружбе все тонкости съема богатых невест, чтобы она на эти фокусы не велась. Всех своих потенциальных соперников обозначил, чтоб Элка в их корыстные лапы не попала. И вообще – чтобы, дремучая, в светских нравах и обычаях стала хоть чуть-чуть разбираться, а то «Ведешь себя как дура деревенская, ничего о жизни не знаешь!».

Элка к советам прислушивалась, периодически подсовывала Паше приглашалки на закрытые вечеринки и даже пару раз пользовала парня в качестве «блин, давай я как бы с тобой сюда пришла, а то проходу просто не дают!». Юноше такая дружба нравилась, и с Элки за услуги эскорта он брал подешевле, чем с остальных барышень.

Потом, конечно, были еще охотники за деньгами, и немало, но, в том числе благодаря Пашиным политинформациям, Ёлка внимания на них уже не обращала и отшивать научилась быстро и необидно. Она даже смогла привыкнуть к существованию в природе продажных мужчин.

А вот про Валерия ничего такого она почему-то не подумала. То ли на малой родине почувствовала себя в безопасности, то ли не похож он был на профессионального жиголо. Мда, расслабилась наша девушка и частично утратила бдительность. И даже почти влюбилась! Обидно будет, если этот милый тренер окажется огрызком богемной жизни.

– Да не, Ксюш, не похож он на такого… – Элка даже приуныла от мысли про потенциальную продажность кавалера. – Он такой замечательный!

– Значит, профессионал, раз даже в твою циничную душу смог влезть. Теперь ты понимаешь, почему у меня с мужиками ничего серьезного не получается? Я-то с шестнадцати лет к таким типам привыкла, а тебе, считай, с нуля все изучать приходится! Осторожней надо быть в вопросах вечной любви, подруженька!

Элка от этих ее слов совсем расстроилась. Блин, но ведь права Оксанка! У Элки год уже как никаких «сурьезных» отношений не было, потому как в мире богатых, оказывается, искренние чувства – вещь почти инопланетная.

– Слышь, а чего ты паришься? – это Ксюха так подбодрить подружку попыталась. – Твои же архаровцы наверняка уже пробили чувачка-то? Вот пущай тебе теперь доложат, с кем ты там сегодня по парку разгуливала.

А ведь действительно, чего это она подтупливает?

– Вот пойду сейчас и спрошу. Не, сначала тебя спрошу: ты завтра со мной летишь? Или у тебя на родине дела срочные образовались и ты в Москву ехать передумала?

– Образовались и передумала. Папа попросил остаться. Так что лети одна, я к тебе через пару недель нагряну. Опять же смена коллекций как раз к тому времени предвидится – вот мы с тобой и поразвлечемся. Ты не обижаешься?

– А чего мне обижаться? Ежели Борис Семеныч велел сидеть дома, то будь любезна папеньку слушаться, а во-вторых, когда захочешь, тогда и прилетишь. Кстати, моим любимым твоим родственникам привет большой передавай! Я ж, как поросенок, в этот раз даже не заскочила к вам ни разу. Все как-то не до гостей было.

– Ага, ты ж по свиданиям ходила! Тебе ж не до нас было! – заржала в телефоне подружка и быстренько повесила трубку, чтобы на Элкин праведный гнев не нарваться.

Ну ничего, они еще завтра перед отлетом поговорят – всяко ж созвонятся чтобы «пока-пока» друг дружке сказать. А пока займемся сбором разведданных. Зря, что ли, Женя с Сашей зарплату получают?

– А потом во все это счастье твои бабушка с дедушкой, царство им обоим небесное, вмешались. И сломали они все к чертовой матери.

Тут Элка опять себе позволила министерский рассказ перебить:

– Зря вы, гражданин, на моих родственников наговариваете. Ничего они вам испортить не могли, потому как померли куда как задолго до моего рождения. Мама моя сиротой была, детдомовской. Ее родители погибли, когда маме три года было. Так что, будьте любезны, прах моих пращуров наветами не оскорбляйте!

Министр вздохнул, откинулся на спинку дивана и ухмыльнулся:

– Видишь ли, у детей обычно по две пары дедушков-бабушков бывает. С маминой и папиной стороны по комплекту. Это мои оба постарались. От души.

Они, когда узнали, что я, перспективный профессорско-правительственный сынок, в сироту свердловскую без роду без племени влюбился, чуть с ума не посходили. Мама рыдала трое суток, не прекращая, папенька горстями ел валерьянку и вызывал врача из кремлевской больницы каждый день в определенное время – когда я в институт уходил. Чтоб, значит, покидая по утрам родительский дом, я был в курсе, что папа при смерти. По моей вине, естественно!

Я ж, сволочь такая, внимания на все эти представления не обращал. Я к ним с детства привык… И продолжал каждый день до поздней ночи с Маринкой гулять. Как только у нее лекции заканчивались, я забирал ее из института и мы все время вместе проводили. Я больше никогда в жизни так счастлив не был, как тогда. Правда…

И тут министра снова перебили – дверь библиотеки с жутким грохотом распахнулась, и в царство интеллекта и познаний влетела премиленькая жгучая брюнетка в вечернем платье и на каблуках:

– Папуль, Патрик сказал, что готов подавать обед!

Элка уставилась на брюнетку и присвистнула:

– Ого! Дочь? – это она у министра спросила.

– Анжела. Жена, – это министр Ёлке ответил. И уже в сторону брюнетки громким почти ором: – Я тебя сколько раз просил не вламываться ко мне, когда я занят? Освобожусь, будут накрывать! Вышла вон отсюда немедленно!

Элка на месте жены, наверное, за такую манеру общения не поленилась бы за сковородкой на кухню сгонять и этой сковородкой объяснить, как с девушками надо обращаться. Жена же за секунду успела Элку взглядом отсканировать, хмыкнуть недовольно и испарилась тут же безмолвно. Только большие дубовые двери за собой не закрыла.

– Анжела! – рявкнул министр.

Двери тут же закрылись.

– Анжела! – опять проорал министр. Двери закрылись плотно – исчезла малюсенькая щелочка.

– Когда двери закрыты, вообще ничего не слышно, как ни подслушивай. Я ее иногда за эти фокусы убить готов! Так вот, возвращаясь к родственникам…

Вот, блин, смотришь на него, бедолагу со счастливым детством, и прям сердце кровью обливается – как настрадался-то он, несчастненький! Всю жисть ему родственники своей заботой испоганили! Вона вздыхает как! Элке как-то вдруг нестерпимо захотелось пнуть этого козла со всей дури, чтобы у него действительный повод страдать появился! Это ж надо, несчастненький какой дядечка – ни одной проблемы в жизни не знал, все ему всегда на блюдечке приносили, вот какие родители негодяи-то, а! Сидит тут, распереживался!

Наверное, все эти мысли о вселенской несправедливости на Ёлкином лице очень уж явно читались, потому как министр вдруг стушевался и опустил взгляд в сияющий паркет:

– Ты меня тоже пойми. Я действительно привык к такой жизни – когда все у тебя есть и ни о чем думать не надо. И мне действительно до сих пор эту жизнь сравнить не с чем. Так что не делай, пожалуйста, таких лиц и постарайся меня дослушать. Пожалуйста. Мне и так обо всем этом говорить тяжело.

– Продолжайте! – благосклонно разрешила Ёлка. Хотя, честно говоря, этот странный человек и весь устраиваемый им фарс ее уже порядком подзадрали.

Ну ладно, ну был он с мамой в молодости знаком, так чего из этого? И при чем тут его родители и Элкины бабушки-дедушки?

Не, ну что там врать-то, в голове уже понятно все было, к чему весь этот разговор ведется, но сама только мысль о дальнейшем развитии сюжета в исполнении министра была настолько дикой, что Элка ее прочь из головы гнала и убеждала себя, что все это фигня полнейшая и быть этого не может. Бредит дяденька, бывает. У них, у ответственных чиновников, работа умственная, тяжелая, у них переутомления бывают. Вот, похоже, Ёлка как раз на такой перегруз мозга и попала. Надо посидеть немножко с умным видом, послушать невменяемого чела из телевизора, а потом смыться отсюда по-тихому.

Хотя нет. Сначала пообедать, а потом уже смываться. Должен же хоть какой-то гешефт со всей этой идиотской истории получиться – так хоть пообедаем в приличном доме на халяву.

Министр же продолжал повествовать о нечеловеческих страданиях и любви безграничной:

– А потом Маринка пропала. Она к тому времени только-только защитила диплом и, соответственно, из институтской общаги вынуждена была съехать. Я снял для нее квартиру. Небольшую недорогую квартирку на окраине Москвы – о том, чтобы переехать жить к моим родителям, и речи быть не могло, на свою жилплощадь я еще тогда не заработал. Вот мы с ней и договорились – я снимаю квартиру, где она будет жить, а я постепенно подготавливаю родителей к тому, что ухожу из родового гнезда к любимой женщине. Подготовил…

Одним непрекрасным днем я приехал в нашу с ней берложку – это Маринка так снятое жилье называла – и не застал там никого. И ничего. Ни Мариши, ни ее вещей – ничегошеньки не было. И ни малейшего намека, где и как ее искать! Она не оставила даже записки, почему и куда уехала! Я два дня в этой квартире один просидел – не знаю, чего ждал. Никуда не выходил, ничего не ел. Просто сидел и чего-то ждал.

Понятно, что раз Марина решила уйти, то обратно она точно не вернется. И позвонить она не могла – телефона в этой квартире не было. А мобильники в то время еще не изобрели. То есть я действительно никак не мог найти мою девочку. Никак!

По возвращении домой к родителям я попытался поговорить с отцом. У него были связи везде, где только можно, и я хотел попросить его поднять на уши всемогущее КГБ – должна же она быть где-то прописана, где-то работать. То есть при желании и содействии нужных людей у меня был шанс отыскать мою Маришку. Зачем? Да хотя бы затем, чтобы попрощаться по-человечески. Ну нельзя же вот так пропадать!

Я, грешным делом, сначала думал, что она мне замену нашла, ушла к другому. Но после разговора с отцом мне просто стало плохо. Оказалось, что мои замечательные родители встретились с Мариной. Поговорили с ней по душам. Сказали, что связь с ней портит мне карьеру. Что из-за нее я никогда ничего не достигну – мол, в наших кругах не любят, когда мальчик из хорошей семьи связывается со всяким отребьем. А еще они предложили ей денег. Кстати, приличную по тем временам сумму! И только после того, как разговор зашел о деньгах, моя невеста согласилась оставить меня в покое. Получив требуемую сумму, собрала вещи и уехала из Москвы. Вот так меня предала женщина, которую я любил.

Как мне потом объяснила мать, вся эта канитель была затеяна только для того, чтобы вытащить из моей семьи деньги. Кстати, я потом такие истории не раз от людей нашего круга слышал – когда безродная девица из провинции охмуряла сынка небедных родителей и оставляла его в покое только за кругленькую сумму…

– А теперь вы, дяденька, идете на хер. – Элка встала с манерного, «под старину», диванчика и, холодно улыбаясь, указала примерное направление этого самого «на хер» – куда-то в сторону окна.

Эпическое творение – дедушка Ленин у райсовета посылает министра на хер. И руку так это вперед, мол, туда вам, товарищ! А сама развернулась и пошла к выходу. Жаль, конечно, что обед в приличном доме обломился, да и как выбираться из этого «прекрасного далёка», Элка не знала, но валить отсюда пора было однозначно. Потому как если она еще хоть одно неуважительное слово про свою маму услышит, то случится ба-альшой политический скандал – она этому старому козлу морду набьет. А у нас в стране обычно как бывает: выстрелит какой-нибудь хулиган из рогатки по министру энергетики или кто в морду третьему человеку в стране сунет – сразу же скандал. Пресса, милиция и все такое. Помогите, покушение! Кровавые сопли по рыжей морде размазаны!

А у нас на сегодня в планах милиция не записана. У нас сегодня по плану найти какой-нибудь ларек с хот-догами и перекусить. Ну и домой в Свердловск за две тыщи километров от этого проклятого места. Вот и все наши планы на сегодня.

– Элла, подожди, пожалуйста! Да, я знаю, что все это неправда! Элла, твою мать-то! Стой!

– Это твою мать, понял, клоун старый! – Как-то до этого случая у Элки ни разу не было возможности поорать на хоть какого-нибудь завалящего министра, а тут такой шанс выпал! – Это твою гребаную мать! Это у тебя родители уроды, понял? Запомни раз и навсегда: никто нам никогда с мамой не нужен был! Ты мне тут чего хотел рассказать? Что моя мама на деньги твои вонючие позарилась? Да ее наверняка просто тошнить от тебя, козла, стало, вот она и сбежала! Ублюдок! Или нет, знаешь что, давай так договоримся! Сколько, говоришь, твоя мерзкая семейка ей заплатила? Я тебе все отдам – по курсу, в пересчете на сегодняшние деньги! И чтобы ты заткнулся раз и навсегда! Сука!!!

Хрупкая провинциальная девушка Ёлка стояла у высоких дубовых дверей средневековой библиотеки и страшно орала на министра Российской Федерации. И ей было глубоко фиолетово, кто он и кто она, – просто никогда ни одна скотина не смела открывать свой поганый рот на нее и на ее маму.

Дверь библиотеки распахнулась, и на пороге возникла жена АнДжела, весь внешний вид которой изображал из себя переживание и любопытство.

– Дорогой! В чем дело? Я услышала крики! – Брюнетка была похожа на крысу, спершую полкило «Дор-Блю». Типа попёрло, я в теме!

– Пошла отсюда! – хором проорали министр и Ёлка.

Брюнетку сдуло. Щель в прикрытой двери осталась.

– АнДжела у тебя, ёпт, не продажная! Дождался женщину своей мечты? Херачь к ней! – орала Ёлка.

– Это как надо было ушами прижиматься, чтобы из-за этих дверей хоть что-то услышать? Анжела, пошла вон, я сказал!!! – орал министр.

– Ты меня совсем не любишь! – театрально громко разрыдалась в щели Анжела и зацокали каблучки. Обиженная брюнетка убежала.

– Анжела, дверь закрой плотно! – хором заорали в сторону дверей министр и Ёлка – Быстро!

Кстати, от души так захлопнула. С грохотом. Этот-то грохот и отрезвил орущую друг на друга парочку. Как водой ледяной обоих окатило.

– Слушай, ну ты же сам понимаешь, что все это бред голимый. Никогда бы моя мама на деньги любимого человека не променяла, – совершенно спокойно, без эмоций «тыкнула» министру Ёлка.

– Сейчас понимаю. А тогда чуть не сдох от горя. Я ж действительно думал, что она меня продала, – так же спокойно ответил министр. И, видя, что Элка опять начинает заводиться, быстренько добавил: – Ты меня тоже пойми! Я был совсем молодой, естественно, маму с папой слушал, я же даже предположить не мог, что они мне врут! Пойми меня, пожалуйста!

А вот хрен его знает этого типа. Может, и прав. Вон, Элка когда с мужем разводилась, она же маму слушала, а не бывшего своего супруга. Другое дело, что мама, как всегда, права оказалась. Но ведь у кого-то могло быть и по-другому?

– А сейчас-то тебе чего от меня надо? Мама недавно умерла, ты, я так понимаю, в курсе. Так что делить вам с ней больше нечего. Я в этих ваших амурных делах ни при чем. Меня-то зачем было сюда вытаскивать? Тем более со всем этим дешевым антуражем?

– Я знаю, что Марина умерла. Я недавно письмо получил. Понятия не имею, как оно ко мне через всех секретарей попало, обычно такое отсеивается еще на уровне почтальона. Но это дошло. Даже не письмо, так, записулька. От бывшей соседки твоей мамы по комнате в общежитии. Они из одного детского дома, с Маринкой вместе из Свердловска приехали поступать, в одной группе учились и жили в Москве тоже вместе.

– Тетя Света? – У мамы была только одна подружка, с которой они с самого детства вместе были.

– Да, Светлана. Она написала, что Маринка умерла. И что у нее дочь осталась. И что дочь эту она из Москвы привезла. Что Маринка беременная была, когда из столицы сбежала. Если ей верить, то твоя мама о своем интересном положении только на четвертом месяце догадалась. Аборт делать было поздно, и ей пришлось рожать. И девочка эта, ну, дочь Маринкина, после смерти матери осталась круглой сиротой без копейки за душой.

– И че? Мало ли с кем она после тебя замутить успела? – Элке уже совсем было понятно, чем весь этот разговор закончится, но вот сознание почему-то, упорно искало отмазки.

– Да не было у нее никого. И по сроку все сходится. Ты ж понимаешь, что я все тысячу раз проверил. И что даже кровь твою, из поликлиники вашей районной добытую, на генетический анализ отвезли и с моей сравнили. Понятно же, что я бы тебя просто так не стал дергать и сюда ко мне тащить.

– И чего? – поинтересовалась Ёлка обреченно.

– Чего-чего… Элла Александровна, ты моя дочь! – так же обреченно пожал плечами министр.

– Люк, я твой отец… – отстраненно пробубнила себе под нос Ёлка. Все, главные слова сказаны, назад дороги нет. – И что?

– Да кто ж его знает, «что»… Пойдем пообедаем что ли. А там разберемся как-нибудь.

Вот такие у нас министры – случись что, они сразу пожрать бегут, а потом уже в делах разбираются…

Глава 11

– Петров Валерий Андреевич, тридцати четырех лет от роду. Был женат, развелся пять лет назад. Детей нет. Не привлекался, не состоял, не участвовал. А, нет, участвовал – во всяких там соревнованиях и олимпиадах. Мастер спорта по тейквондо. С прошлого года один из тренеров юношеской сборной России. Основная его работа – кататься по стране и искать молодые таланты. Очень, кстати, удачно ищет.

Евгений делал вид, что читает биографию Элкиного нового знакомого, но на самом деле он в распечатку даже не заглядывал. Можно поспорить, что наизусть знает – причем знает куда как больше, чем на этой бумажке написано.

– То есть он в Ёбург действительно по делам прикатил? – Элке хотелось скакать от радости. Если уж всё-и-про-всех знающие телохранители ничего подозрительного не нарыли, значит, парень действительно чист. Хорошо-то как! Прямо здорово! Очень-преочень!!!

– Действительно по делам. На самом деле мы с Шуриком его знаем. На соревнованиях встречались. Хороший парень.

– А чего раньше молчали, изверги? – Вот ведь гады, а!

– А нас никто не спрашивал. Элла Александровна, вы же понимаете, что если бы мы о нем ничего не знали, то фиг бы вы куда с ним пошли! У меня вообще сегодня почти выходной получился – пока он с вами рядом был, вам вообще ничего не угрожало. Валерке же в свое время тоже предлагали «на тело» пойти, а он тренерскую работу выбрал. Но дело свое он хорошо знает.

– Куда пойти?

– «На тело». Телохранителем пойти работать, – объяснил бестолковой подопечной Женя.

– А!

– Бэ, Элла Александровна, бэ… – Женька помялся немного, потом все же решился поинтересоваться: – Вы дальше с ним как, общаться собираетесь? Это, конечно, не мое дело, но он парень очень хороший. И еще он терпеть не может богатых девочек. Его бывшая жена – одна из вашего круга. Тоже дочь богатенького папаши. Она Валерке за год совместной жизни столько крови попортила, что мало никому не покажется! И от озабоченных жениных подружек-олигарш он тоже устал отбиваться. – Женька помолчал немного, потом продолжил: – Он после развода чуть не поседел. Там и тесть бывший, и сама женушка постарались все сделать, чтобы парню жизнь отравить – и это при том, что в разводе сам Валерка не виноват. Это девка его загуляла после свадьбы так, что хоть порнофильмы снимай! А он не знал долго. Когда узнал, бабу из дома выгнал и подал на развод. Скандал был жуткий – ну как же, дочку олигархову из квартиры поперли!

– Как это поперли? А она у него, что ли, жила? – Зная нравы девушек своего круга, Ёлка искренне удивилась тому, что кто-то мог оставить московско-рублевское гнездышко и рвануть в пригород к любимому.

– Эл, ну он же тренер, не абы чего! Валерка, конечно, не миллионер, но у него очень неплохая квартира от спорткомитета, он далеко не бедный физрук! Нормально у парня все. Не так, конечно, как у вас, но не нищенствует парень! Вы что, думаете, все вокруг нищие и облезлые? Между прочим, мы вон с Шуриком тоже не лопатой струганные!

Ох ты, а Женька-то, похоже, обидеться решил! Ни фига себе, чего это он вдруг такой эмоциональный сделался?

– Жень, я знаю, что ты парень не бедный. И ты знаешь, кем я до папиного появления в моей жизни была. И хрущевку мою видел. Хочешь, чтобы у меня тут сейчас комплексы развиваться начали, мол, я вся такая богатая, а мир вокруг меня нищенствует? Нет, дружище, не начнут. И голодающие дети Африки меня тоже мало волнуют. И не потому, что я тварь такая бездушная, а потому, что реально этим детям ничем помочь не могу. Вот детскому дому в Екатеринбурге – могу и помогаю! Потому что я эту помощь отследить могу! Потому что я знаю, куда мои деньги идут и что их никто не ворует! И ты прекрасно знаешь, что я специальному человеку неслабую зарплату плачу за то, что он следит, дабы не разворовывали мои деньги. Так что не надо тут сидеть и рассказывать, какие мы суки богатые, а страна голодает.

Рано или поздно этот разговор должен был случиться. Потому что если есть богатые люди, то есть и бедные – те, которые богатым завидуют.

Чего там рассказывать – Элка, вон, к своему богатству ого-го как долго привыкала! После того как папа ей в качестве компенсации за годы безотцовщины обозначил прожиточный минимум, Ёлка от услышанной суммы сначала в обморок попыталась упасть, а потом долго не понимала, на фига ей столько денег надо!

Да ладно деньги! Тут еще можно как-то понять и принять – и даже наслаждаться! А вот когда к ее скромной персоне официально обслуживающий персонал приставили, она ужасно ругаться начала и кричать про рабство и зажратость.

Поначалу в списке необходимых для нормальной, с точки зрения папы-министра, жизни было человек восемь. Два телохранителя, личный повар, стилист, тренер по фитнесу, горничная и шофер – ну еще всякая шушера вроде флориста и дизайнера маникюра. Еще раз повторюсь: это предполагаемый минимум!!! АнДжела еще очень советовала стилистом для йоркширского терьера обзавестись и педикюршей (отдельно для себя и отдельно для собаки!), но эти персонажи были отметены сразу и безоговорочно. Вместе с йоркширом.

Они тогда с отцом торговались до пены у рта и плевания друг в друга. Знойная брюнетка (она же «любимая» мачеха) тоже свое огребла по полной.

– Элла, ты пойми! Ты же дочь министра! – пытался держать себя в руках свежеобретенный папаша.

– И что? Вот счастье привалило! Я теперь из-за этого должна кормить кого ни попадя? Вот объясни, зачем мне стилист? Анжела, вопрос с йоркширом решен, в Бобруйск вместе с йоркширом! У меня аллергия на животных дороже тридцати рублей! Объясните, зачем мне стилист и маникюрша?

– Элла, ну ты же девушка! Ты же должна держать себя в идеальной форме! – Анжелу, казалось, удар от этой деревенщины хватит.

– Я не убогая девушка! Я могу до салона красоты раз в неделю своими ногами дойти! Ладно, хорошо, на машине доехать! Кстати, вот зачем мне шофер нужен? Если кто-то не в курсе, а тут все про меня в курсе, вплоть до прививок в детсаду, я очень хорошо вожу любые авто! Да я на всем, что едет, катаюсь! Если что-то не едет, я это толкаю – и все равно катаюсь! Зачем мне шофер?

Свежеобретенная родня охала, хваталась за сердце и пыталась урезонить полусироту из Свердловска.

– Элла, вопрос с телохранителями даже не обсуждается! Это не моя прихоть, это дело государственной безопасности! В первую очередь потому, что тебя в любой момент могут похитить и начать меня шантажировать! Ты моя дочь! Ты – рычаг воздействия на меня и на принимаемые мною решения! – Папа-министр сдерживался, как мог.

– Вот счастье-то подвалило! Ты сам когда-нибудь пробовал с таким хвостом по городу таскаться? Иди вон Анжеле двух мужиков на шлейф сажай!

– Элла! Я уже много лет с этими мужиками живу! Прекрати смеяться! – Потом сам понял, что сказал, смущенно хихикнул, и продолжил: – И Анжела никогда из дома без сопровождения не ходит! Ты же отказываешься жить с нами, в этом доме?

Анжела напряглась. Элка кивнула, мол, так и есть, отказываюсь. Анжела расслабилась. Папа продолжил:

– Ну так вот! Ты понимаешь, что рядом с тобой всегда должен кто-то быть!

– Да хрен с ним уже, пусть кто-то будет! Но двоих-то зачем? Мне и одного хватит!

– А отдыхать, по-твоему, люди не должны? Если хочешь знать, у телохранителя очень серьезная и опасная работа! И, как правило, личные бодигарды работают в паре, посменно!

– Ладно, с охраной я, может, еще как-то проживу. Только если они за мной ходить за спиной не будут! Еще не хватало людей пугать! Слушай, а может, мы никому не скажем, что я твоя дочь? И тогда на меня покушаться никто не будет?

Папуля-министр вздохнул тяжело. Анжела хихикнула и отвела взгляд. Ага, понятно, она-то всем уже и растрепала новости личной жизни законного супруга.

– Эл, все уже в курсе. Даже кроты на соседнем участке. Так что без охраны не обойтись.

– Ладно, фиг с ней, с охраной. Но повар-то мне зачем? А стилист? Ребята, давайте палку не перегибать, а? Ну пожалуйста!

Анжела закатила глаза. Как живой человек может обойтись без стилиста, она отказывалась понимать. Это же как без силикона в груди – не жизнь, а мучения одни!

– Эл, повар – это тоже необходимость. Правда. На приемах, понятное дело, все, что ты будешь есть, проверено и перепроверено тысячу раз…

– На живых людях? – перебила папу Ёлка.

– Ну, кто выжил, тот живой человек. Не сбивай меня с мысли! Короче, ты должна быть в постоянной безопасности! И еда – это один из тех незащищенных моментов, где ты ничего не сможешь сделать. Поверь мне, личный повар просто необходим! И вообще, у нас в штате такие повара – ты через неделю будешь благодарить меня и Боженьку, что у тебя есть такое счастье!

– Опять же с хорошим поваром можно без диетолога обойтись. Практически экономишь, – не преминула влезть в разговор Анжела. – Хороший повар готовит очень вкусно и с нужным содержанием калорий. Худеть будешь с удовольствием.

– Я что, похожа на человека, которому худеть надо? – взвилась Ёлка.

– Пока нет. Но худеть надо всем! – авторитетно заявила брюнетка. – Так что повара надо брать без разговоров. Любимый, я с тобой согласна! – это она так перед мужем изящно прогнулась.

Короче, пришлось и на повара соглашаться. От всех остальных (в том числе и от йоркшира) удалось отбиться.

Но и оставшийся узкий круг персонала заставлял Элку нервничать и напрягаться.

Хотя, честно говоря, с этим самым персоналом Ёлке очень даже повезло.

Телохранителей ей назначили двух старых знакомых – Терминатора Александра и невысокого, жилистого, неприметного Евгения. Первый был представительским вариантом – на тусовках посветиться или еще где, чтобы все большого парня боялись. А Женя – это тихий, неприметный мужчинка, внешней угрозы не несет, внимания к себе не привлекает. Стоит себе такой лапочка, ботинком в почве ковыряет.

Оба эти парня – и Женя, и Саша – могли убить человека одним прикосновением. Двумя – толпу футбольных фанатов уничтожить. А еще каждый знал по нескольку языков, в совершенстве владел такими мелочами, как взламывание замков и сейфов, умением проникать в такие дебри Интернета, что Пентагон для них был фигней фиговой. Еще оба психологи были отменные, а еще… Короче, не парни, а золото – две штуки.

А вот повара Элка выбирала недели две. Потому что никто из тех, кого ей папаня с евонной манерной женой подсовывали, не подходил ни Ёлкиному образу жизни, ни ее привычкам, да и, честно говоря, таким затягиванием времени она надеялась от ненужной штатной единицы отделаться. В итоге француза с арабскими корнями и русским воспитанием Стива ей назначили в приказном порядке и без дальнейших обсуждений. Как оказалось, правильно сделали. Потому как поваром Стив оказался офигенским, парнем хорошим, человеком душевным. Короче, с ним Элка смирилась без особых душевных терзаний.

Так она обзавелась свитой. И она теперь таскалась за ней всю дорогу. Так табором по миру и кочевали: Москва, Екатеринбург, Кипр – ну и еще куда там Элку за этот прошедший год заносило. Небольшая таджикская семья.

Ёлка поначалу страдала и мучилась – ну не привыкла ее простая девичья душа к жесткой эксплуатации людей! Даже если эти люди специально для эксплуатации в хозяйстве заведены. Мол, ну как же так можно – ее одну столько человек обслуживают, носятся с ней, кормят-одевают, защищают постоянно!

А потом – смирилась. Нет, даже не смирилась, а поняла и приняла. Значит, так надо. Просто у каждого в этом мире есть свое место. И свое дело. Кто-то гениально готовит, кто-то одним движением руки толпу из шести человек по углам раскидывает и сознания лишает. И каждый должен заниматься своим делом. И зарабатывать этим на жизнь.

Уже позже, порядком попривыкнув ко всему, Ёлка практически случайно узнала, сколько полновесных условных единиц каждый месяц на пластик каждому из телохранителей с папиного счета отваливается, – узнала и покачнулась. Сумма, сопоставимая с бюджетом небольшой постсоветской республики…

Про зарплату специально выписанного из Европы Стива она даже интересоваться не стала – мало ли какая там сумма нарисована, девичье ж сердечко не любую информацию вынести сможет. Есть цифры, неподвластные юному сознанию и нежной психике.

Кстати, Элка действительно назначила ежемесячные выплаты детскому дому, в котором мама выросла, и действительно у нее на зарплате сидел специальный дяденька, который следил, чтобы эти благотворительные деньги не воровались.

А по прошествии какого-то времени Ёлка к своему безбедному образу жизни привыкла. Она привыкла тратить деньги так, как ей захочется, а не на что хватает. Она купила себе шикарную квартиру в Москве. И мечту в Екатеринбурге.

У каждой женщины есть идиотская мечта. Причем, если эту каждую женщину спросить, на фига ей эта мечта нужна, – она ответить не сможет. Или ответит, но такой бред горячечный, что лучше и не начинать спрашивать.

Сколько наших людей ездят в Париж – тратят деньги на путевки, трясутся в автобусах и поездах, переплачивают за билет на самолет – только для того, чтобы классически «плюнуть с Эйфелевой башни на головы беспечных парижан»! У каждого из нас такие знакомые есть.

Я уже молчу о безумных людях, которые покупают себе спортивные машины и кабриолеты всякие – при наших-то дорогах! На этих «Alfa Romeo» из обычного среднестатистического двора в нашей стране выехать невозможно, не говоря уж «на дачу за урожаем» – вот спрашивается, на фига такое авто покупать? А она (обладательница или мечтательница) глаза закатывает и выдает: «Представляешь, еду я с открытой крышей, ветер теребит мне волосы, а я вся такая красотка в солнечных очках, и шарф такой весь шелковый развевается». Ага. Едешь ты вся такая дура три километра в час по пробкам, вся провоняла от мыкающегося рядом в той же пробке автобуса. Очки темные надеть не сможешь, потому что зрение минус шесть и затемнять его вообще нельзя – иначе убьешься сослепу. И волосы перекисью водорода испорчены так, что развеваться уже давно не могут, как проволока, только гнутся. По всем раскладам, сомнительная какая-то красота получается!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.