Екатерина Нечаева

Ритуал

Что-то начиналось этой ночью, запутывалось, связывалось между собой. Чужие далекие линии судьбы натягивались и скрещивались друг с другом, как не смогли бы никогда раньше. Неуловимо, приторно-сладко пахло разлитой по полу кровью. Она уже начала сворачиваться в темные вязкие сгустки там, где ею было прочерчено несколько особенно жирных полос. Воздух в комнате подергивался прозрачной дрожащей зыбью от неиспользованной, сконцентрированной здесь силы. Что-то назревало, готовилось прорваться в тишине, как хрупкий росток цветка прорывается сквозь хранящее его семя. По углам застыли участвующие в ритуале, которые боялись резким движением нарушить это установившееся на миг, хрупкое, ожидающее спокойствие. Свечи вспыхнули внезапно, одна за другой, хотя никто не прикасался к ним.

– Начинаем.

И мир вздрогнул.

Часть первая

Глава 1

Ненависть, что нас соединяет

Ротара опять тошнило. Дракон скреб когтями по полу, изворачивался, выгибался своим костлявым, несоразмерно худым телом, и его снова выворачивало даже теми мелко нарезанными кусочками свежего мяса, которое я покупала ему на рынке. Он бился, шершаво извивался на досках загона, как полумертвая, выброшенная на берег рыба. От него шло зловоние; чешуя еще месяцы назад потускнела, а теперь стала ломкой, слоилась и выпадала, кое-где оставляя на теле проплешины беззащитной розовой кожи. Дракон гнил изнутри. Он пытался есть, но не мог, это продолжалось уже неделями.

Я стояла, прислонившись к стене, и устало наблюдала за ним, отчаянно желая уйти и все равно не решаясь выйти за дверь. Ротар снова молчаливо заскреб когтями, оставляя новые борозды поверх старых на светлых досках пола, и его опять вывернуло. Мучение продолжения жизни, которая все никак не может закончиться. У него не хватало сил даже отползти, и Ротар безжизненно распластался прямо в грязной воняющей лужице, тяжело, с хрипами дыша. Воздуха ему постоянно не хватало, и он дышал, широко раскрыв пасть, обнажая бледно-розовые кровоточащие десны и острые бесполезные клыки. Знала же, что не стоило тратить последние деньги на свежее парное мясо. Все равно потом все окажется на полу. Я смотрела на его болотисто-коричневое, изуродованное худобой и болезнью тело и ощущала, как желудок сводит от отвращения, жалости и брезгливости.

Мой дракон.

Когда-то, помнится, я пошла на факультет полетов, только чтобы произносить эти слова с гордостью.

Он дернулся, из последних сил поднял голову и посмотрел на меня. «Я устал. Погладь, лхани», – тихо и виновато прошелестел он. Сколько было этих дней, когда я, еще надеясь на что-то, беспрерывно таскала драконенка на руках, закутанного во множество тряпок. Ротар мерз постоянно, словно в нем не было того животворного, волшебного огня, свойственного всем драконам. Я учила магическую теорию в загонах, я даже ночевала здесь, чувствуя, как сбоку жмется маленькое костлявое тельце. Драконов не принято убивать, только ждать, когда они подохнут сами. Я ненавидела его привычной, вплавленной в самую суть ненавистью; постоянной и уже почти неотличимой от обычных чувств, как дыхание. Наша маленькая агония на двоих. Дурак тот, кто говорит, что разделенный груз становится легче. Скорее, он лишь вдвойне давит на плечи обоим.

Усталые виноватые глаза. Ротар должен был вырасти, стать большим и сильным и носить меня на своих широких крыльях по небесам всего королевства. Сейчас же он был бесполезен, просто полумертвая груда чешуи, не способная даже встать на собственные лапы. Обряд запечатления не давал мне взять второго, здорового крылатого, пока он еще жив. И смерть – единственное, что освободит нас. Дракон отлично все понимал. Но продолжал жить.

Я подошла ближе, присела рядом, положив руку на его холодную, немного липкую чешую, и он подался вперед, ткнулся измученной мордой в сгиб локтя. У здорового дракона шкура должна быть сухой и теплой, похожей на прогретый на солнце камень. У него же чешуйки были холодными и мягкими, кажется, ткнешь пальцем, и навечно останется нестираемая вмятина. Здоровый дракон должен быть гораздо крупнее, чтобы суметь взлететь вместе с всадником. Но Ротар был не больше жеребенка и почти прекратил расти в последнее время.

Я сидела так, пока дракон не заснул, долго ждать не пришлось. В последнее время он уставал очень быстро. Потом осторожно перетащила его на сухое место, обтерла испачканные чешуйки ветошью. Передвинуть его было совсем несложно, с каждым днем он весил все меньше и меньше, словно истончался сам по себе, медленно уходя в окружающее пространство. Дракон спал, не шевелясь и будто не дыша, только изредка, почти незаметно, поднимались и опускались худые ребра. Я вышла, плотно прикрыв за собой дверь, повторяя про себя: даруйте либо смерть, либо жизнь. Хватит.

– Ну как он сегодня, Тай? – Я обернулась к Анни. Она слегка неловко, покаянно смотрела на меня, словно то, что ее Росянка здорова, делает ее виноватой.

– Как обычно, – неохотно буркнула я.

– Что говорил лекарь, ему станет лучше?

Пожалуй, Аннет – единственная, кого я ни разу не хотела убить за этот вопрос или попросить заткнуться. Мою благородную прямолинейность другие слишком часто принимали за хамство. Но если знают ответ, то зачем задавать вопрос. Анни же всегда беспокоилась от чистого сердца, и не ее беда, что она не знает, как утешать кого-то, кто влип в полное дерьмо, как я. Честно говоря, я и сама не знаю.

«Нет, лекарь сказал, не приходи сюда больше… дай своему дракону подохнуть, – хотела закончить я, но потом, смерив взглядом ее искренне озабоченное лицо, решила воздержаться от мрачных речей: – В общем, не приходить, все равно ничем не поможет».

– Жаль. Но, может, он еще выздоровеет. – Я скрипнула зубами. Мой дракон ни одного дня в жизни не был здоровым. Полтора проклятых года растянутой агонии. Мне казалось, если я сейчас не сдвинусь с места, что-то взорвется во мне, сломается, рассыплется мутными острыми осколками.

– Я тут вспомнила про одно дело… я лучше пойду.

Засунув руки в карманы, хмуро щурясь, я вышла на улицу из длинных рядов крытых загонов, где содержались магические животные, как принадлежащие Академии, так и нет. Как сказал бы психолог, поза полной закрытости, но меня не очень-то тянуло радоваться миру. Снаружи было безветренно и тепло, в лицо дохнуло сухим, слегка пыльным воздухом. После полумрака глаза заболели от яркого света, солнце безжалостно роняло лучи, и двор казался выжженно-белым, а люди – неразборчивыми угольно-черными силуэтами на его фоне. Академия по-прежнему жила своей жизнью, ровно гудела чужими голосами, как растревоженный, политый кипятком улей. Лекции шли в разное время, и окрестности Академии никогда не пустовали. Кто-то по хорошей погоде решил делать уроки на улице, кто-то просто прогуливался, держась за руки и пуская сопливые романтические слюни. Сейчас, когда приближалось очередное десятидневье практики, все были еще более беспокойными, чем обычно. Меня практика обошла стороной. От своего свободного времени некуда было деваться. Настроение было поганым, и поделиться им было не с кем.

На деревьях вылезли первые листья, еще маленькие и слабые, но солнце пекло уже вовсю, как в начале лета. Я расстегнула кожаную «летную» куртку, которую носили все на нашем факультете, мне она была бесполезна, только вызывала каждый раз глухое раздражение. Но на новую одежду денег не было, старую же я заносила уже до дыр. Приходилось надевать что есть. Жара меня не радовала. Как только наступит время снять куртку, откуда-то придется доставать обновку или с помощью хозяйственных заклинаний приводить в божеский вид старую одежду. Хотя толку мало. Я и так третий год уже, как шхэнова елка, одним цветом.

Во дворе собрались несколько моих однокурсников со своими драконами. Я посмотрела на них мельком и отвернулась, стараясь прогнать из памяти изящные строгие силуэты сильно выросших за эту весну крылатых. Вот-вот должна была начаться очередная тренировка, я вовремя уходила. Только не хватало видеть, как все они радостно взлетают. Нет, это не тоска по небу, это черная и вполне понятная зависть. Большинство магов, пошедших на летный факультет, привлек риск, быстрота полета, бесконечность небес, свобода на крыльях дракона. Меня же привлекло другое. Плевать я хотела чем заниматься – хоть летать, хоть повозки возить. Хоть посланником на побегушках работать. Главное другое. Еще с детства я мечтала о драконе. Обладать сильным, опасным, во всем подчиняющимся мне существом, которое будет разделять мои желания и мысли, защищать меня. Ну и заодно зарабатывать много денег. Когда у меня обнаружился дар к магии, я никогда не сомневалась, на какой факультет пойду… А теперь спускала почти всю стипендию, только чтобы продлить агонию больной ящерицы. Из дома почти ничего не присылали. Да и отнимать последние крохи у родителей только для того, чтобы продолжать эту бесполезную игру в великого мага летучего отряда, мне не позволяли остатки совести. Заработки в ближайшее время не предвиделись, было достаточно и других адептов. Хозяйственники, боевые, практики. Кому придет в голову нанимать драконолога-недоучку, который едва в других сферах магии колдовать может. Если Ротар вскоре умрет, я еще могу успеть завести дракона и даже вырастить его, но если нет… Я оказалась загнанной в угол. Я тупо останусь с шхэновой специализацией летуна, не имея дракона. Домечталась. Лишние же годы обучения стоили денег, которых у меня нет и заработать негде. Перейти бы на другой факультет, пока не поздно, но наличие дракона этого не позволяло.

Вирс трепал по чешуйчатой морде своего Черныша. Феорис, Мира, Лери стояли кружком, смеялись чему-то. Их драконы, синий, изумрудный, серебряный, полусидели-полулежали рядом, наблюдая за хозяевами из-под полуприкрытых век. Шхэновы тупые ящерицы. Вирс что-то сказал и показал пальцем в небо. Я тоже задрала голову, но лучше бы этого не делала. Похожий в лучах солнца на пылающего феникса, кружил золотой дракон Огастеса, плавно парил, раскрыв широкие сверкающие крылья. Воплощение мечты о полете, сказке о человеке и летучем, объединивших свои силы. Я с усилием отвела взгляд. А там, за дверью, в полумраке, смрадно сгнивая изнутри, теряя чешую, подыхал мой дракон. В этот момент их всех я ненавидела еще больше. Так что даже живот заболел. За мою ненависть всегда расплачивалось мое тело. Не очень-то справедливо. Наверно, стоит перекусить, а потом продолжить размышлять над тем, чем я займусь, если Ротар за оставшиеся полтора года учебы не подохнет окончательно или не выздоровеет. Возможностей было мало.

Драконы – шхэново живучие существа, быстро вырастают, долго живут и так же быстро стареют, словно сгорают изнутри, как сухая бумага в огне пламени. И если дракон не хочет умирать, его агония может быть бесконечной. А Ротар не хотел. Иногда его разум напоминал мне разум ребенка, но, бывало, он с легкостью понимал те вещи, которые мне были недоступны. Проклятое запечатление. Оно навечно протягивало между нами тонкую нить, если не понимания, то чего-то очень похожего. Шхэнов ритуал, я не соглашалась на него! Я хотела сама выбрать себе дракона.

Я направилась в столовую, угрюмо пройдя через парк Иллигадиса, названный так в честь одного из основателей Академии, впрочем, все именовали его не иначе как Гадский парк, нарываясь на выговоры наставников. Погода, как назло, стояла теплая, даже слишком, для ранней весны. Небо без единого облака, яркая синева почти слепила глаза. Идеальная погода для полетов. Я пнула попавшийся под ногу камень, ушибла палец и с досадой сквозь зубы выругалась. Потом подумала и выругалась еще раз, хотя настроение так и не улучшилось. Камень откатился далеко, оставив продолговатый след в пыли, как маленький шрам на сухой дороге.

Поздно об этом жалеть, но если бы только в тот раз мне попался кто-нибудь другой… Если бы я только могла вернуть время назад, вернуться в тот день. Вся моя жизнь пошла бы по-другому. Ритуал запечатления происходил при появлении дракона из яйца, какая-то древняя кровная магия, и следующего дракона я могла завести, только когда умрет первый. Сама раса драконов никогда не сотрудничала с людьми, но доказанно являлась ограниченно разумной. То есть мыслить могла, но понимание их мышления было недоступно человеку. По договору семьсот пятого года, когда для победы в войне с взбесившимися, сведенными с ума потерей своего эртанэ эльфами многим расам пришлось объединиться, драконы раз в год отдавали часть кладки людям, чтобы они уже выращивали детенышей, как своих. Чешуйчатые ничего не теряли, в их семьях все равно под конец оставалось один-два драконенка, остальных поедали родители. Выращенных же людьми они за представителей своей расы не считали, впрочем, и человеческие летуны не стремились к бросившим их родственникам.

В тот злополучный день мы с однокурсниками, как и все драконологи каждый год до нас, направлялись на гору Выбора, на вершине которой крылатые оставляли лишние яйца из кладки. Наставник Магуэрц шел впереди и что-то рассказывал, уже не помню что, я жутко волновалась. Слишком боялась, что ни один дракон не откликнется на мой зов. Но все равно будущее казалось мне светлым и великолепным, конечно, я же драконолог, гордость и надежда нации, опора будущей науки, защитница королевства.

«Лучше бы не отозвался», – мрачно подумала я. Мы должны были долго ходить между разбросанными на уступе горы яиц и ждать, когда, почувствовав родственную душу, маленький драконенок предпочтет кого-то из нас и выберется из скорлупы. Тогда до вершины горы я даже не дошла. Я просто споткнулась и почувствовала, как что-то хрупкое треснуло под ногой. А потом увидела маленькое, коричневато-бурое тельце, выбирающееся из яйца, которое из-за окраски я приняла за камень. Позже наставник скажет, что этот драконенок вообще не должен был вылупиться. Я оказала ему громадное одолжение, чуть не раздавив сапогом, но пробив скорлупу. Когда яйцо скатывается с уступа горы или его бросают просто так, на склоне, в тени, где его не греет солнце, дракон, скорее всего, погибает в зачаточном состоянии. Но Ротар выжил. Он был не больше кошки и, открыв свои пронзительно-желтые глазищи, заверещал, кидаясь ко мне. Возможно, со стороны это выглядело забавно, как я с дикими воплями пыталась освободиться от одежды, в которую он вцепился. Кто-то, помню, хмыкнул. Но мне было не до смеха. Драконы не бывают такими маленькими, и сперва я приняла его даже за какую-то нечисть, собирающуюся перегрызть мне горло. А потом он верещать перестал, устроился у моих ног, и я услышала в голове мягкий, сонный голос:

«Возьми на руки. Погладь, лхани».

Ротар всегда знал, чего хотел. Впрочем, многого он никогда и не требовал. Послушный, спокойный, шхэново меня обожающий, чуть ли не заглядывающий в рот дракон. Он был бы идеален, если бы не один маленький недостаток. Выжить-то он выжил, но это навсегда подорвало его здоровье. Не знаю, на чем он держался в этом мире, наверно, не на драконьем, скорее бычьем упрямстве. Большинство драконьих лекарей предсказывали, что он не протянет и недели. Потом – что не протянет и пары месяцев. Потом – что сдохнет через полгода. Но Ротар жил и даже потихоньку рос. Я надеялась, что со временем его здоровье укрепится, и он придет в себя, но этой весной стало только хуже. У драконов начиналось половое взросление, проявлялась их врожденная магия, которая позволяет им летать, управлять ветром и проделывать такие милые ярмарочные трюки, вроде поджигания чего-нибудь огнем. У некоторых был дар земли, кто-то управлял водой. Нет, не так, как человеческие маги, это было что-то более примитивное, стихийное, впрочем, действенное. Драконы в магии были не особенно сильны, волшебная сила больше поддерживала их жизнь, насыщала кровь, но на мелкие фокусы их хватало. Вот только у Ротара дара не было. Или он проявился, но стал забирать ту часть энергии, которая была нужна ему для того, чтобы существовать. Такое не лечится. И он умирал, как последняя сволочь, упорно, медленно и долго.

Как я позже узнала, лхани на языке драконов – существо, ближе которого нет. И ближе меня для него никого не было, других он просто с поразительным человеконенавистничеством к себе не подпускал. Мои однокурсники выбрали настоящих драконов, невероятно красивых, всех оттенков – от небесной бирюзы до угольно-черного, не сравнимых с моей бурой, болезненной, бесцветной ящерицей. И один из них мог быть моим. Великие боги, как же я ненавидела эту ящерицу, попавшуюся мне под ноги в тот момент! Но ничего не могла поделать. Запечатление завершилось, хоть я и отчаянно сопротивлялась. В тот момент Ротар так хотел обрести «родственника», что его силы воли хватило на двоих. Впрочем, ее бы хватило и на целый летучий отряд. Лучше бы здоровья побольше. После первой встречи, когда мелкая ящерица напрыгивала на меня с земли, хотя я старательно пыталась его скинуть, я так и назвала его. Ротар. «Попрыгун» в переводе с древнего языка.

Старый драконолог, отозвав на днях меня в сторону, просил прекратить его агонию, не приходить, не запихивать насильно в его пасть пищу, не сидеть рядом, дать ему отойти спокойно в его призрачное царство драконов. Ничем не поможешь, он умирает, сказал он, хотя я и так знала это уже давно. Трудно этого не видеть. Его непрерывная агония продолжается с рождения, но дракон цеплялся когтями, клыками за жизнь, и утро за утром снова открывал свои желтые, тусклые, измученные глаза. Иногда его отпускало, и Ротар несколько дней жадно пожирал любую пищу, до которой мог добраться, восполняя дни голода. Я уже перестала испытывать надежду, потому что потом все начиналось снова.

Я пыталась не приходить, но тогда Ротар начинал настойчиво, страшно выть или, что хуже, упорно полз из помещений, где содержались драконы, наружу, стремясь найти меня. Он дико боялся, что я не приду больше.

В столовой было как обычно: шумно, непонятно, кто с какого факультета, жуткая очередь на ползала, где толкаются адепты с подносами. Невыносимые ароматы недожаренных бифштексов и кисловатого клюквенного компота. Впрочем, привыкнув к тому, как готовят дома и что сооружает на самодельной плите моя соседка по комнате, я могла пережить что угодно. В столовую я обычно приходила в гордом одиночестве. Денег на нормальные продукты, которые можно разогреть с помощью бытовой магии, у меня не было, а остальные мои приятели предпочитали питаться в «домашних условиях», готовя все в своих комнатах или изредка выбираясь в кафешки. Я всегда со смутной ненавистью провожала взглядом пригоршни серебрушек, которые они с легкостью выкладывали за еду. Мое тело, привыкшее к постоянному недоеданию и паршивой пище столовой, отказывалось это понимать. Как можно выкинуть столько денег на то, что абсолютно бесполезно, ведь через несколько часов захочется есть снова. Слава богам, хоть питание в Академии было бесплатным. Жлобливым, но бесплатным. Я взяла не очень чистый, с каплями воды поднос и встала в очередь. Адептки передо мной жизнерадостно обсуждали какую-то вечеринку, скорую ярмарку и то, что купят на ней. Безжалостно перемывали кости всем сокурсникам, преподам и особенно своим парням. Не ведающая настоящей шхэни в жизни беззаботность. Я им завидовала настолько, что хотелось огреть по башке подносом, а потом добавить пинок под ребра, чтобы жалостливо подготовить к реальной жизни. Мой дракон тихо подыхал. Хотелось об этом не думать, но мысль постоянно настойчиво выскакивала, обжигающе обосновывалась в мозгу, а потом медленно уходила прочь, оставляя после себя горелые следы обожженной плоти. Я не хотела об этом думать, но, как только расслаблялась, все начиналось снова.

Ротар с этим его жалобным и мерзким, как робкий шелест ветра в моих мыслях, «погладь, лхани». Он чем-то напоминал беспомощного щенка, заискивающе виляющего хвостом и сомневающегося: погладят его сейчас или ударят, резко, наотмашь, без жалости. Великие боги, как же я ненавидела его! За эти его робкие мысли, за дурацкую преданность, за жалкую привязанность. Где эта обычная гордость, которая отличает всех драконов? Всадники выращивают их, но крылатые ящеры все равно никогда не уступают, не слушаются, пока не убедятся, что человек достоин им указывать. Да и то часто спорят и навязывают свое мнение. На это и направлены уроки драконологии – научить всадника и летучего ладить, слушать друг друга. С Ротаром такого не было. Раньше он мог ждать меня на одном месте до посинения, хоть землетрясение, хоть дождь. Если я скажу: прыгай с обрыва, он бы прыгнул, даже не умея летать. Мне кажется, если бы я сказала: сдохни, он бы послушно умер, сразу прикрыв глаза. Но я не могла. Я ненавидела его, искренне, люто за то, что он умирал, хотя я ему говорила: живи.

Задумавшись, я не заметила, как подошла очередь. Пока стоящие впереди болтливые адептки уверенно выбирали вялые салаты, я присматривалась к недоваренному рису и зеленоватым котлетам. Чем темные не шутят! Нашу местную повариху я терпеть не могла. Даже не за то, как она готовит, а за привычку вопить в лицо хрипловатым, прокуренным басом: «Надумала? Живей давай!»

Меня часто удивляло, как в Академии магии, где учится шхэн знает сколько практиков, алхимиков, изучающих яды, боевых магов тех же, эта упитанная противная тетка остается все такой же живой, здоровой и хамоватой. Почему никому в голову не пришло превратить ее в какую-нибудь еще более страшную живность, чем она является теперь. Впрочем, за нападение на служащего Академии полагалось исключение или лишение стипендии, и ради нескольких секунд торжества никто, возможно, не хотел рисковать. Лично у меня стипендия была средненькой, да и платили мне ее скорее из жалости, наставник Магуэрц всегда был хорошим дядькой и близко к сердцу принимал беды своих адептов. Слишком мало их у него было. Теорию я всегда сдавала неплохо, но вот с практикой одни проблемы. Точнее, ее вообще у меня не было. Раньше мы с Ротаром еще хоть как-то посещали семинары. Но когда начались тренировки полетов и эта его болезнь, у меня появилось слишком много свободного времени. Если это можно назвать преимуществом. Я ждала. Наставник ждал, сторож загонов, мои сокурсники. Мы все дружно ждали, когда Ротар подохнет. Я снова почувствовала, как заболел мой живот. Ненависть, проклятая ненависть. Странно, что я принимаю все не близко к сердцу, а чуть ниже.

– Рис и котлеты, – обреченно буркнула я в ответ на вопль поварихи и взяла неаппетитную тарелку. Занятия начинались, адепты потихоньку рассасывались на лекции и семинары, поэтому я даже нашла не забитый никем стол где-то в углу. Идеальное место. В последнее время чужая компания стала меня раздражать, их вопросы – ну как твой дракон? – их кошели, набитые деньгами. То, с какой небрежностью они ими сыплют. Конечно, либо подрабатывают, либо присылают родители. У меня даже такого выбора не было. Вместо щедрых пожертвований растущему организму мне все чаще приходили письма с упреками и даже угрозами приехать и проверить, как идут мои дела и на что тратятся кровью, потом и снова кровью заработанные деньги. Ответить им было нечего. Моя перспективная и очень нужная королевству профессия загнала меня в угол. Без дракона я никто. Все равно что пианисту пытаться зарабатывать своей игрой, не имея пианино. Была еще возможность, что при самом дерьмовом раскладе я смогу устроиться помощником мага в какую-нибудь не очень приличную, занимающуюся торговлей из-под полы шхэнову лавку, но, представляя это, хотелось выть. Учиться в столь знаменитой Академии, а потом работать хуже чем развозчиком помоев. Уже представляю, что я скажу на встрече выпускников. Вирс станет архимагом, Линнар знаменитым драконологом, кто-то в королевский летучий отряд устроится, а я такая прихожу: зацените, ребята, я круто работаю помощником в лавке второсортных товаров. Впрочем, на них мне плевать. И на чужое мнение плевать. Не по себе только от реакции родителей, продавших дом и переехавших на окраину, только чтобы оплатить обучение, когда у меня открылся дар. Это был шанс один на миллион, редкая, почти невозможная удача для нашей семьи. Но я поставила не на того дракона и проиграла. Глупо упустила свою удачу. Только я так могла. Впрочем, это как раз было неудивительно, я умудрялась все ломать, портить, влипать в такие ситуации, которые потом месяцами аукались. Это уже был вполне ожидаемый ход судьбы. Давай я подкину тебя как можно выше, чтобы ты потом окончательно отшибла свою задницу. Мило.

Я вяло пережевывала рис, стараясь не концентрироваться на вкусе. Хотя вкуса как раз не было. Было ощущение, будто я жую старый пресный картон. Рис был жестковат. Котлеты мягкими и холодными, напоминая что-то давно умершее. Главное – проглотить, я уже привыкла, а дальше желудку все равно, что переваривать, зато сытно. И хватает надолго. У меня комплекция уже настоящего всадника драконов. Худая, даже тощая. И это при моем росте. Нет, рост у меня как раз в тех краях, где я родилась, нормальный, даже средний, но, придя в Академию, я будто оказалась в королевстве карликов. Будущие маги – все, будто проклятые при рождении, отличались хилым хлипким телосложением и низким ростом. Возможно, тут действительно замешано долгое воздействие магии на поколения, как говорится в теории о наследовании внешности. Тот, кто щелчком пальцев может взорвать камень, и не должен быть особенно мускулистым.

В общем, магов в седьмом поколении издалека по изящному телосложению видно, все они напоминают высшую знать, тонкокостные, легкие, но не заморенные. Я была выше большинства местных девиц, более широка в кости и чувствовала себя рядом с ними неуютно, как глиняная чашка рядом с хрустальными бокалами. Мое детство трудно назвать безоблачным, до самого совершеннолетия меня лихорадила проклятая подростковая ломка, да и сейчас я… слегка нескладная. Непередаваемое очарование только вылупившегося, бесперого птенца. Не того, который пушистый и милый, а того, который вечно голодный, голый, с нелепо торчащими крыльями. Я была магом в первом поколении. И может, мои дети дара не унаследуют, а это просто странная случайность, искра магии, ни с того ни с сего проснувшаяся во мне. Тупая издевательская шутка судьбы. Ты теперь можешь колдовать, только на шхэн тебе этот дар?

Я помрачнела еще больше. Оглядела оставшихся в столовке людей. В основном людей. Как ни странно, после войны 705 года, когда эльфы были признаны чуть ли не врагами всех рас. Остроухие тогда настолько обезумели, что уничтожали всех без разбору, без какого-либо плана, как стая саранчи набрасывается на поля. Их эртанэ погиб, и всем эльфам временно снесло крышу, пока не выбрали другого властителя. Тогда при одном слове «эльф» дергались, а теперь, всего-то через двадцать пять лет после разгромного поражения, эти ушастые опять шастают, как будто ничего и не было. Нагло записываются в людские Академии магии и ведут себя как короли. Конечно, их теперь меньше, чем раньше, маманя рассказывала, в свое время они многие лавки держали, особняки в центре людских городов покупали. На приемах у короля постоянно появлялись. Теперь же ушастые чуть присмирели, но все равно не настолько, насколько стоило бы после той войны. Думают, без них не обойдутся. Как же. К эльфам я испытывала не то чтобы врожденную – я не расистка, – но вполне ощутимую неприязнь за те их качества, за которые людям обычно дают в морду. Высокомерие, взгляд на все и всех свысока, вечный вид, будто вокруг них одни черви ползают. Их красоту, которую они отлично осознают и бросают в лицо людям, как заклинание массового поражения. Им плевать, клюнет на них кто-нибудь или нет, но этакий гнилой эротизм, с которым они вечно поправляют волосы и одежду, меня всегда раздражал. Кто они такие, чтобы считать, что все должны вешаться на них?

Один из учащихся в Академии эльфов как раз сидел напротив, лицом ко мне. Часть адептов разошлась, столы освободились, и теперь мы все время натыкались взглядами друг на друга. Мне не нравилось, как он на меня смотрит. Я не люблю взглядов, которые не понимаю. Может, это была глубоко запрятанная неприязнь, может, нет. Но уж точно не их обычная насмешливая надменность. Он сидел в одиночестве и лениво ковырялся в салате, словно пытался выловить там таракана. Вроде бы смотрел совсем в другую сторону, но, поднимая голову от тарелки, я иногда ловила на себе его пристальный взгляд. Даже не знаю, зачем и на кого так можно смотреть. Хотя эльфы иногда проявляют любопытство непонятно к кому и непонятно зачем, так просто, от скуки. Мы не были знакомы, но я знала его имя, кто-то из девчонок на нашем этаже глупо сох по нему, как тут уж не запомнить под их стенания. Ох, он такой сладенький… шхэн, как же эту скотину зовут? Помню, это рифмовалось с «горошек». И начиналось на «А»… Алдошек? Мать его эльфийская! Я неожиданно для себя хрюкнула в почти уже пустую тарелку. Алдошек!

Кажется, он понял, что я ржу над ним. Ну да, очень умно, сидим напротив друг друга и пытаемся есть, над кем мне еще ржать. Может, ему крикнуть: «Это я не над тобой, я просто анекдот вспомнила»? Мстительные эти ушастые. Кстати, странно, что эльф, такой разборчивый и высокородный, постоянно жрет в столовой. Было бы невероятной справедливостью жизни, если бы у него тоже не было денег. Его взгляд, на который я постоянно натыкалась, раздражал все больше, но я не уходила из принципа. Пусть не думает, что из-за какого-то вшивого ушастика я не буду доедать эту жутко питательную гадость на тарелке. Но наконец рис закончился, и я противно заскребла вилкой, пытаясь собрать остатки котлеты. Вряд ли она сделана из чего-то дохлого, скорее из старого хлеба. Только это и утешало. Повара в столовой ярые защитники животных.

И чего он на меня пялится? Временами у меня проявлялась несчастливая способность раздражать кого-то без особой причины. Я, наконец, встала и отнесла поднос с тарелкой обратно, едва сдержав вздох облегчения. Терпеть не могу, когда меня кто-то так пристально разглядывает. И что дальше? А дальше надо занять чем-нибудь проклятое время, которого у меня гора и еще больше. Библиотека Академии открыта для всех, и я самостоятельно изучала те заклинания, которые обычно драконологам не преподают. Но если с полетами выйдет облом, хоть на что-то сгожусь в жизни. Общий курс начальной магии мы два года проходили вместе с другими факультетами, а вот потом должны были учиться летать. Впрочем, другие и учатся. Изучать заклинания самой было довольно сложно, кое в чем, конечно, помогали мои приятели с других факультетов, но объяснять мне долго ни у кого не хватало терпения. Я изучала все подряд, не обязательный курс, а нарезку из того, что полезно в реальной жизни. Пока я еще учусь тут, словно исполняя наказание свыше, я недосыпала, часами пропадала в тренировочных, читала чужие конспекты, только чтобы успеть добиться хоть чего-то. Куда уж тут занудному ботанизму эльфов. Уходя, я специально не обернулась, по принципу: с глаз долой – проблемы вон. Если перестану замечать его, может, с чего-то невзлюбивший меня эльф чудесным образом перестанет замечать такое ничтожество, как я.

Глава 2

Шанс, которого лучше бы не было

Когда кажется, что падать дальше уже некуда, судьба безжалостно втаптывает тебя в пол. На выходе меня подловил Ильдар, зябко кутающийся в свою темную мантию, схватил меня за запястье прохладной жесткой ладонью и немедленно боязливо отпустил, будто за прикосновение в нынешние жестокие времена отправляют на каторгу. На коже остался холодный отпечаток его пальцев, как от касания стылого железа. Мы были скорее плохими знакомыми, чем хорошими, но временами общались, по той причине, что я слишком часто натыкалась на него в подземельях.

– Ты сейчас свободна, Тай?

Ильдар то и дело нервно проверял карманы, оправлял воротник, избегая смотреть на проходящих мимо адептов, даже случайно касаться их, и ждал ответа. Нелюдимый, как и большинство некромантов, вдали от подземелий он чувствовал себя неуютно, и странно, что притащился искать меня в светлое время суток. Не к добру.

Некроманты не умели ладить с людьми и как-то болезненно избегали их, живых по крайней мере. Особенно больших скоплений народа. Не из брезгливости, как некоторые думают, и того, что мертвые люди им нравятся гора-аздо больше. А из-за врожденной стеснительной замкнутости. К темным всегда было двойственное отношение: с одной стороны, без них ни туды и ни сюды, а с другой, когда твой собственный ребенок начинает играть с недавно похороненной собачкой, вылезшей из могилки, это мало кого оставляет равнодушным. Обычно некроманты растут среди неприязни даже собственных родителей, постоянных подколок, боязливого отношения. Смерти боятся все. Кроме них. Для них иной мир так же близок и реален, как и этот, что нехило сказывается на психике. С ними было трудно общаться. Они одновременно стыдятся и болезненно гордятся своим даром, считают себя выше других, но не могут точно определиться в чувствах. Вечный комплекс вины или озлобленности, который может обернуться против находящихся рядом. Это все равно как взять в руки сломанный самовзрывающийся артефакт. И думать, сработает он сейчас или все-таки обойдется. То, что случится, вряд ли предугадаешь. Так же и некроманты никогда не знают, что им взбредет в башку в следующий момент. Хотите узнать про навязчивые идеи, так это к ним. Но в атмосфере, пропитанной их мрачным некромантским отчаянием, отсутствием всяческих проявлений жизни, презрением ко всем и конечно же ненавистью, мне становилось легче.

– Хотела пойти в библиотеку или на пустошь потренироваться. Но вообще свободна, – осторожно ответила я. И еще осторожней добавила: – А что?

– Дело есть.

Я насторожилась. Мне не понравился тон, которым это было сказано.

– Пошли со мной. Мы с ребятами кое-что надумали и… это потрясающе! – Его распирало от какой-то идеи, он выглядел даже более нервным, чем обычно. – В общем, пойдем, другим это лучше не слышать.

– Что надумали? – Я не сдвинулась с места. Что некроманту хорошо, другим смерть. Ильдар, успевший уже отойти на несколько шагов, с разочарованием вернулся. Об извращенном воображении темных ходили легенды. Посвящать адептов с других факультетов в свои дела некроманты ненавидели, я не исключение, хотя с ними довольно мирно общаюсь. Тот, кто не с нами, наше темное мышление не поймет. Их основной принцип.

Ильдар пододвинулся ко мне совсем вплотную и внимательно посмотрел на меня темными, как-то сразу обретшими глубину глазами. Некромант был некрасив, но и не особенно уродлив. Скорее невзрачен. Невыразительные черты лица, ломкие светловатые волосы, временами бегающий взгляд. Неподходящая внешность для повелевающего мертвецами. Я, насмотревшаяся спектаклей про угрюмых, но мрачно-привлекательных черных магов, толкающих патетические речи про несправедливость этого мира, первое время всегда удивлялась и разочаровывалась, сталкиваясь с настоящими некромантами. Трудно было точно определить его возраст, хотя, кажется, Ильдар был старше меня. Я увидела желтые крапинки в его радужках и несколько веснушек, непонятно откуда появившихся на бледной коже. От некроманта пахло чем-то кислым и слегка неприятным, напоминающим, как пахнут те растворы в темных склянках без надписей, которыми лекарь протирает раны. Больничный и нездоровый запах. Впрочем, науки, которые он изучает, и не требуют, чтобы он пах цветами. Ильдар продолжал пристально смотреть на меня, а потом неожиданно спросил:

– Ты хочешь, чтобы твой дракон выздоровел? Мы кое-что придумали. Пошли.

Больше вопросов я не задавала. После этой фразы я готова была с ним ходить до конца жизни, хоть на кладбища, хоть в морг, хоть на свидание. Я уже разучилась верить в чудеса, но некромантия – шхэново непредсказуемая наука. Может, боги все-таки оставили для меня самое последнее маленькое чудо? Я даже машинально посмотрела на небо. Меня слегка трясло, я пыталась успокоиться, сбить внутреннюю дрожь, но сердце заходилось как бешеное, ударами отдавалось в висках. Что странно, потащил он меня не в подземелья, где обычно проводили все свое время некроманты, а просто завел за угол и неожиданно сильно втолкнул в заросли колючих, только недавно покрывшихся листьями кустов. Огляделся по сторонам, нет ли кого поблизости, но таких же идиотов рядом не было, а потом, не отпуская рукава моей куртки, сообщил:

– Сейчас я скажу кое-что, а ты дослушай до конца, Тайнери. Ничего не говори. Уйдешь, подумаешь и вернешься. Понятно?

Я молчала.

– Понятно? – переспросил он с какой-то особой нервной настойчивостью, которая начала пугать.

– Понятно, – выдавила я.

Некоторое время он молчал, все сильнее сжимая мне предплечье, и явно собирался с мыслями.

– Я тебе доверяю, Тай. И если ты доложишь ректору, мне уже нечего терять. Просто выслушай.

– Ильдар, какого шхэна…

– Нам нужна кровь дракона.

– Много крови? – осторожно уточнила я.

– Примерно кувшин.

Я смотрела в его ополоумевшие глаза, чувствовала этот кисловатый больничный запах и понимала, что кровь нужна им именно для того, о чем я подумала.

– Да вы психи! Вы совсем ошхэневшие психи!

– Молчи! – Он повелительно вскинул руку перед моим лицом. Жест вышел властным и жутковатым, словно он нащупывал во мне скрытые линии жизни и собирался дернуть за них, вырывая дыхание. И я неожиданно осознала, почему частые издевки над темными у других иногда сменяет неконтролируемый, почти панический страх. Я только усилием воли не вжалась в шершавую стену и не поставила щит. Хотя против темного воздействия шхэн он поможет. Некромантия действует не физически, а проникает в душу и тянет в смерть уже изнутри. Таких некромантов, что скрывать, я не любила, предпочитая общаться с их более спокойным, слегка чудаковатым и язвительным вариантом. Ильдар моргнул, слегка успокоился, стал похож на себя прежнего.

– Извини. Но ты должна выслушать. Мы выцедим немного крови, ты постоишь рядом с нами в круге призыва, а потом сообщишь свое желание. И все. Все. Ты будешь свободна. Ты сможешь летать со своим драконом. Думаешь, никто не видит, каким тоскливым взглядом ты смотришь на пролетающих всадников? Он будет здоров. Ты понимаешь? Твой дракон станет абсолютно здоров! – Он бил меня словами, повторял их, наконец нащупав слабое место. Разговор с ним напоминал не уговоры, а скорее пытку. – У его болезни даже нет названия. Просто общая слабость, и если он вдруг выздоровеет, никто не сможет придраться. И не такое случается. Ты что, этого не хочешь? Ты понимаешь, нет ограничений, мы можем сделать все. Все! Вылечить его. Кровь дракона нужна для открытия пространственного круга, а на место вызова наложено достаточно запирающих заклинаний, чтобы призыва никто не почувствовал. Некроманты, знаешь ли, раньше и не такое проводили. Опыт есть. – Он неприятно усмехнулся. – В любом случае тебе ничего не грозит, мы никому не скажем, что ты участвовала. Все зависит только от тебя, Тай. Подумай. Когда надумаешь, знаешь, где меня искать.

Он резко отпустил мое плечо, вышел из кустов. Я постояла немного, держась за стену, и на дрожащих ногах вышла следом. Если кто-то нас видел, хорошо бы подумали, что я с некромантом просто обжималась, а не обсуждала планы по вызову демона. О таком даже если просто слушать, к добру не приведет. Психи. Шхэновы ублюдочные психи. Нашли что предложить. Нашла с кем связаться! Некроманты. С ними нормальные маги не водятся. Впрочем, меня трудно назвать нормальной.

Демона вызвать! Дебилы. Совсем ошхэнели, если думают, я с этим свяжусь. Не зная, чем себя занять, я направилась в библиотеку. Посижу, успокоюсь. Но страх прошел, а успокоиться не вышло. Я сидела за столом, смотрела на магическую лампу, ровный желтоватый свет которой дает такую же ровную, словно срезанную ножом тень, и думала. Да, это был шанс. Безумный, ненормальный, но все же шанс. Я молила о нем последние полтора года, и не мне сейчас брезгливо отплевываться. Нужно хоть о драконе подумать. Это неестественно и смертельно опасно. За это могут выгнать. А если демон вырвется из-под контроля и натворит бед, то это уже хуже. Это даже не исключение из Академии, тут не детские игры, тут сроком пахнет. Даже если просто станет известно… Вызов демона всегда был чем-то вроде табу, некромантия и то более почитаемая наука, чем демонология. И маг, занимающийся нелегальными призывами, становится настоящим отщепенцем, политика магистрата тут ясна, никакого доверия потом уже не будет. Меня снова била дрожь от страха, но уже другого. Когда попадаешь в такое дерьмо, как я, учишься переступать любые границы, но вызов демона уже перебор.

Я сидела и невидяще смотрела в книгу, взяла ее наугад с полки и сейчас даже не знала ее названия. Потом подняла голову и наконец огляделась. Не знаю, что меня кольнуло, может, опять этот расслабленный, чужой взгляд. В библиотеке в это время почти никого не было, пара адептов поодиночке занимали столы у стен, уткнулись в конспекты и что-то строчили. Эльф сидел напротив меня и, не стесняясь, читал книгу со старомодным названием «Демоны суть разрушение». Такие, насколько я знаю, на полках не лежат, нужно обращаться в хранилище. Совпадение? Вряд ли. Не верю я в совпадения, разве только в мировую задницу, которая заставила меня наступить на скорлупу Ротара. Но тут совсем другое. И в столовой он тоже меня будто заранее изучал. Эльф пялился уже впрямую, ничего не скрывающим, понимающим взглядом. Мы смотрели друг на друга, не мигая, и даже слов не нужно было, чтобы понять: он все знает и в этом участвует. А потом он плавно встал, с этим гнилым эльфийским изяществом, и положил передо мной книгу со словами:

– Я вижу, ты заинтересовалась. Почитай на досуге. Я потом за ней зайду.

Голос у него оказался не мелодичным, писклявым, как я ожидала, а скорее по-деловому сухим.

– Стой! – прошипела я, чтоб не привлекать внимания других адептов, но он уже ушел.

Некоторое время я сидела, тупо глядя на книгу, и собиралась с мыслями. Если в этом участвует кто-то из ушастых, дело принимает серьезный оборот. Ритуал уже не отменится только потому, что кто-то испугается, забудет заклинание или захочет к мамочке. Эльф построит и заставит всех угрозами, уговорами, да хоть побоями и пытками. Эти сволочи, когда считают себя в своем праве, на все пойдут. И пока я не согласилась, указывать он мне не мог. Но и без моего участия изворотливый эльф как-нибудь придумает, где достать кровь. В обычных лавках она не продается, в алхимии используется только очень малое ее количество, для ритуала же нужна большая чаша. Подобный заказ привлечет ненужное внимание. И полному идиоту станет ясно, что с ней собираются сделать. Драконы достаточно разумны и злы, чтобы не дать непонятно откуда взявшимся кретинам выцедить у них кровь, всадники тем более не позволят, они не станут рисковать вылететь из Академии ради паршивых некромантов со съехавшей крышей. Все, кроме одной. На черном рынке, конечно, кровь достать можно, но использовать Ротара проще. Да и дешевле. Судя по тому, что я нередко вижу эльфа в столовке, денег у ушастого все-таки нет, а про большинство некромантов и говорить нечего.

Я взяла в руки книгу, она была в темном матерчатом переплете с пафосно-кровавыми буквами заглавия. В любом случае лишнее знание не повредит. Подумала, читать ли здесь, но потом решила, что лучше перебраться в более уединенное место. Книга жгла мне руки. Не хватало только встретить кого-нибудь из знакомых с этим в руках. У Даниэн дурацкая привычка вечно вырывать книги и интересоваться, что читают. Я запихнула демонологическое пособие за пазуху и, стараясь сохранять безразличный вид, вышла из библиотечного зала.

Комнату я делила с Маарой, немного самоуверенной, никогда ни в чем не сомневающейся адепткой, будущим магом-хозяйственником. Она имела кучу живущих рядом с Академией родственников, уже знала, кем окажется ее муж и какое платье выбрать на свадьбу. Место, где собирается работать, тоже уже начала подбирать. Ее жизнь была упорядоченной, отлично просматривающейся до самого горизонта равниной. В то время как моя казалась вечным падением в открытую пропасть и размышлениями, шхэнешься ты сейчас о землю, так что кишки наружу, или все-таки зацепишься за какую-нибудь ветку и сумеешь зависнуть ненадолго в неподвижности. И так все время. От ветки до ветки.

Днем она обычно пропадала у своего парня, возвращаясь только к вечеру, чтобы начать делать домашнее задание по предметам. В отличие от нас, драконологов, у них было много расчетов и нудных, кажущихся бесполезными заданий. Уж кому, как не мне, это знать, я часто одалживала у нее конспекты, настолько часто, что знала лучше, чем свои. Ее парень был спокойным и слегка пришибленным, встречались они на его территории, да и когда он показывался, бой барабанов не возвещал его появление. Они были очень тихой, незаметной и повернутой друг на друге парой. Впрочем, на соседку я чуть ли не молилась. Маара всегда вставала рано, ходила бесшумно, исчезала почти на целый день и, что самое в ней лучшее, готовила паршиво. В общем, была неплохой соседкой, иначе мне бы грозила перспектива захлебнуться от слюны. Комнатка у нас была маленькая, в нее едва влезли две кровати, узкий шкаф и небольшой стол. Под столом находилась самодельная жаровня, пара кастрюль, одна в другой, а в самом углу заговоренный холодный ящик для еды. Когда все вытаскивалось из-под стола, на полу стоять было негде.

Я устроилась на своей кровати и раскрыла книгу. Бумага была жесткая, шершавая на ощупь, и если провести по ней пальцем, казалось, ее верхний слой сваляется комочками и прилипнет к коже. Касаться ее было противно. «Демоны суть разрушение, но является ли разрушение их сутью…» Странное начало. Книга, несмотря на давний год издания, была написана ярким живым языком, отчего описания всех жертв и чудовищных последствий вызова делхассе, демона, особенно ярко вставали перед глазами. Эльф явно знал, что давать. Если он хотел, чтоб я согласилась, то после такой книги это будет гораздо сложнее.

История вызывания демонов начиналась с доказательства теории того, что наш мир не единственный. Нет, конечно, о делхассе знали и раньше, всякие видящие, оракулы, чувствительные к астральному плану маги целые трактаты посвящали этой кровожадной расе, смыслом существования которой является сражение и чья-то боль. Впрочем, без научного подтверждения все эти трактаты так и оставались страшноватыми сказками. Но после доказательства теории Эшхена, с длинными расчетами, выкладками сферического вращения соседних граней реальности и затрат энергии, которые нужны, чтобы проделать пространственный ход и вытащить кого-то оттуда, вызывание демонов стало возможным.

В общем-то делхассе сами на наш мир не нападали, и если и знали о нем, то сюда не стремились. По тщательно проверенным выкладкам магистра Ревенади, они сюда проникнуть не могли из-за специфического соприкосновения наших миров. Мы грань между нами пробить можем, из-за положения нашего мира строение энергетических частиц здесь не такое плотное, дальше идет межмировое пространство, как смазка между двумя вращающимися реальностями, а затем грань уже в мир демонов. С изнанки, повернутой к нам, она не так защищена. А вот они, находясь в своем мире, пробить ее не могут. В мир демонов маги попасть могли, но, понятное дело, никто не возвращался. Ни живым, ни по частям. Сами они называли себя делхассе, но их кровожадность, образ мышления, даже внешний вид так хорошо накладывались на наше представление о мире зла, что иначе как демонами их и не называли. Впрочем, была даже теория о том, что они и есть истинные демоны, просто за долгие периоды истории и из-за какого-то катаклизма наши миры, по счастью, отдалились друг от друга. Существование делхассе доказывало теоретическое существование и ангелов, но светлых и добрых существ запретил трогать и даже искать Совет, выступающий от имени светлых богов. Темные жрецы пытались высказаться и в защиту демонов, но их использование как раз начало приносить выгоду, и жрецы решили, что по морали и обычаям темных богов, кто сам влипает, пусть сам и выпутывается. К тому же демонов не убивали, а выкидывали обратно в их мир. Да и не решались убить, их кровь, как и кровь драконов, являлась сильным магическим катализатором, а посмертное проклятие демона, наложенное на кровь, страшная штука. Заканчивалось все либо огромным взрывом, либо стихийным бедствием почище Черных гроз в Таламаике.

Пробивать грань между мирами магистры научились, но забирало это такое шхэново количество энергии, что, пока не были открыты свойства драконьей крови, требовалось около двух дюжин магов не самого маленького ранга. Теперь сойдет и один-другой, при условии, что правильно начертят кровью все символы и прочувствуют все «нити мира». В общем-то демоны раньше людям не особенно и пакостили, завладевали, конечно, сознанием особенно чувствительных, тех, кто наблюдал за ними через астрал, но относительно мелкими проблемами с одержимыми все и ограничивалось. Люди, да и другие расы, своими вызовами больше пакостили демонам, но столь злой и сволочной расе, по общему мнению, так и надо. Если есть легенды, значит, раньше они немало попортили крови обитателям нашего мира. Меня моральная сторона тоже не особенно волновала, главное, чтобы демон меня не убил. Для того чтобы демон слушался, необходимо было взять с него клятву, не простую, а золотую… гм, не простую, а кровную клятву, соединенную со словом силы. Делхассе, запертый в нашем мире, в круге с заклятыми рунами, не имел иного выбора, как согласиться выполнить, что требуют, а потом подобру-поздорову свалить домой. Вроде бы все просто.

У меня желудок сводило от всех перечислений разрушений, вызванных демонами.

Палтаник Эссени, 630 год… уничтожен… останки уместились бы в спичечный коробок.

Эрик Льевски… Рихан Каламири… Остальные из демонологов-неудачников не опознаны, хотя останков было гораздо больше.

Разрушенное здание городского департамента в Сайерске, 645 год… Демон потом еще долго глумливо кружил над городом, поливал огнем крыши и безумно хохотал. Самый значительный пожар за всю историю города, половину домов пришлось строить чуть ли не заново.

Демоны хитры и готовы обещать что угодно, быть самыми добрыми и ласковыми, пока не сотрут грань, сдерживающую их. А потом остаются кровавые ошметки на стенах и зловещие надписи кровью жертв. Они прорываются в наш мир и приносят чуму, мор и проклятия. Образно выражаясь. Демоны – мистическая, почти не знающая границ сила. Ураган, запертый в пределах круга, ограниченный тонкой меловой линией и парой свечей. И все-таки…

Я уставилась в противоположный угол комнаты, не видя ничего перед собой. Перед глазами стояли окровавленные стены, уже подсыхающие, темно-бордовые, казалось даже, что это просто краска. Во всех спектаклях, которые я видела, кровь обычно алая или неправдоподобно красная. И это странно смотрелось, как-то жутко, по-настоящему. Просто картинка, напечатанная в книге. А над всем этим название. «Прорыв демона». Автор книги просто использовал запечатленную на кристалл памяти одну из стен комнаты, в которой весь ритуал проводился. Никаких описаний, что с ними сделал демон, никаких подробностей. Говорилось сухо, сжато о политике королевства, позволяющей магам убивать себя столь изощренным способом, но рисунок говорил сам за себя. Сцепив зубы, книгу я все-таки дочитала.

Единственным недостатком автора было то, что ни одного удачного вызова демона он не привел. Хотя они были. Призрачный город был построен демонологом Араханом, который использовал исключительно труд вызванных. И ничего, до трехсот лет дожил. Даже в войне 705 года против эльфов тоже использовались демоны, и против нашей армии гнев делхассе никогда не обращался. С другой стороны, те же проклятые блуждающие города как раз последствия вызова сильных демонов. Раз! – и тебя вместе с домами, улицами, парками отправляют в межмировое пространство, и ты целую вечность уже не здесь, но еще и не там. Хотя настолько сильного демона нам точно не вызвать, он окажет слишком большое сопротивление и останется в своем мире, и это утешает. Их кровь настолько сильна, что, дав на ней клятву, эта их особенность оборачивалась против них. В лепешку должны расшибиться, но выполнить.

Делхассе… Что-то неизмеримо древнее и сильное, подчиняющееся тебе. Когда я думала так же о драконе, мне вышел большой облом. С моим везением то же самое будет и с демоном. Я осеклась, поняв, что уже прикидываю шансы. Восстановить разрушенные магические связи в организме дракона демону раз плюнуть, драконы изначально магические существа, как и делхассе. Ротара наверняка смогут излечить.

Пока читала книгу, не заметила, как наступил вечер. Спина затекла, ноги тоже, я слишком долго сидела неподвижно в одном положении. Пару раз задумчиво побила книгу о ладонь, а потом встала и пошла разыскивать ушастого Алдошека или шхэн знает, как его зовут. Я не знала, на каком эльф факультете, а значит, в каком крыле и на каком этаже его искать. Ушастые могли изучать все: от алхимии до звероведения, разве только в некромантию не совались, у них к ней врожденная неспособность. Я хмуро пошаталась по Академии, пряча книгу за пазухой и разглядывая двери комнат. Вывески с именами висели не на всех, к тому же я не знала, как ушастую тварь зовут точно. Их же имена на ресторанную вывеску не поместятся, даже если мелким почерком писать. Мало того, что у всех имен есть значение, так еще и имена предков в него входят, которые тоже что-то значат. На эльфа я налетела случайно, просто врезалась в него при очередном повороте за угол.

– Быстро читаешь, – сказал он, смерив меня взглядом.

– О да, мы, жалкие людишки, читать умеем.

– Я вроде не давал повода для проявления расизма.

Он сказал это настолько спокойно и по-деловому, что я устыдилась. Не того, что пыталась его подкалывать, а того, что делала это неумело и недостойно настоящего представителя человечества.

– Поговорить нужно, – уже своим обычным, нормальным тоном сказала я. – Сейчас.

– В моей комнате?

– Слушай, любой идиот знает, что делают адептки в твоей комнате.

– Не собираешься украшать список моих побед? Но с чего ты решила, что ты будешь его украшать, – без намека на иронию сказал он. В принципе, скажи мне это кто другой, да еще и таким тоном, я бы оскорбилась, но эльф воспринимался, скорее, как не то чтобы очень смазливая, но дорогая кукла, которую все хотят иметь в своей коллекции. Поэтому я лишь пожала плечами и пропустила реплику мимо ушей. К тому же да, знаю, среди изящных, воздушных, хорошо одетых магинь в шхэн знает каком поколении я в своих старых, уже держащихся только на бытовой магии шмотках и с моим относительно высоким ростом не смотрюсь. И эльф ничего нового мне не открыл.

– Пошли куда-нибудь в безлюдное место. А не туда, куда в любой момент может ввалиться толпа адепток с воплями – о, Алдошек, ты такой сладенький!

– Что предлагаешь?

Я вздохнула. Моя комната не годилась, туда в любое время могла вернуться соседка. Очень не хотелось, чтобы возникли какие-то слухи. Я посмотрела в окно. Темнело. Сумерки.

– Пошли на улицу. Там придумаем. Кстати, тебя действительно зовут…

– Алдан.

– Алдан так Алдан. – Хорошее имя. У нас собаку у соседа так звали.

Я шла за ним следом и раздумывала, сколько ему лет. Эльфы не то чтобы вечноживущие, но очень долгоживущие, и он мог быть запросто старше моей бабушки. Я шла за его спиной, делая вид, что мы не вместе, да и вряд ли бы хоть один из тех, кто нам попадался по пути, заподозрил подобное. Эльф грелся в лучах чужого внимания, адептки пялились, шептались, здоровались с ним, спрашивали, как дела. Он почти с человеческой дружелюбностью отвечал. Эльф, оказывается, изучал боевую магию, и дела у него были в порядке, конспекты ему одалживать не нужно, а готовиться к практике еще не начинал, и нет, собирается ложиться рано, на вечеринку не пойдет. Меня не существовало, я могла орать, ходить голой, он затмевал меня светом своего величия.

Я вспомнила, что однажды наблюдала, как Алдан упражнялся с мечом. Тренировки желающих обычно проходили во внутреннем дворе, и с третьего этажа, из окон крытого перехода между двумя башнями, было особенно хорошо все видно. Когда он заметил зрительниц, стал играть на публику. О, посмотрите, как изящно я протыкаю воздух. До этого так рубил мечом, что воздух разрывался со свистом. Бешеный.

Даже сложно было представить, что кто-то может смотреться настолько идеально, словно светиться изнутри. Хотя эльф был некрасив. И тут даже неважно, сколько будешь вглядываться. Длинный нос, острые скулы, выпирающие удлиненные уши. Хищная резкость. Просто необычен для нашего населения, царства ровных скул, пухлых губ, курносых носов. Но именно это несовершенство внешности притягивало к себе, и еще внутренняя сила, природу которой не понять. Он был тем экземпляром, которые чаще попадаются в книгах и на сцене, чем в реальной жизни. Его сила воли и жестокость, жажда жизни, толкающая его вперед, были чем-то несгибаемым, вроде куска холодного металла. И тем не менее они есть, и никуда от них не деться. Ходили слухи, он был глубоко несчастен, что, впрочем, не умаляло его обходительности в общении.

Я задумалась о том, что же другим нравилось в нем больше: его эльфийское мрачное и таинственное прошлое, его длинные блестящие волосы или его мужественная внешность. Честно говоря, любопытных больше привлекает первый вариант, некоторых второй, но большинство, скорее всего, предпочитало третий. Во дворе тогда по кругу стояли кухарки, разносчицы, адептки и просто непонятно откуда взявшиеся девицы с улицы. Зрелище и вправду потрясающее, даже не потому, что он смазливый. Это паршивое эльфийское изящество проявлялось в каждом движении, каждая связка – образец воинского искусства, он даже не сражался, а танцевал с невидимым противником, судя по ударам, уже давно истекающим кровью и молящим о смерти. У перворожденных, что ни говори, даже самые последние расисты признают, реакция и координация движений гораздо лучше, чем у людей. Они быстрее, плавней, гибче. Во время войны на одного эльфа приходилось с десяток убитых, если не больше.

Я хмуро посмотрела в его спину. Я уже не верила, что мы выберемся из Академии. С ним пытался заговорить каждый. Точнее, каждая. Некоторые даже попадались по два раза на нашем пути. По-моему, это неестественно и мерзко завязывать какие-либо отношения с подобными ископаемыми, которые гораздо старше, которые даже не люди, это уже какой-то манией отдает. Геронтофилия, по-моему, называется. Хотя, кто знает, может, это кого-то заводит. И если ему по крайней мере больше пятидесяти, значит, он гораздо умнее меня и некромантов, вместе взятых. Хотя бы по житейскому опыту. И если я соглашусь, нет, если я хоть как-то ввяжусь в это самоубийство, не факт, что от эльфа потом отвяжешься. Он найдет способ использовать меня в своих интересах. Но ставки сделаны, ставок больше нет, и спросить мне у него кое-что нужно.

Я подумала, не зайти ли с ним в те же самые кусты, где мы днем торчали с некромантом, но это уже попахивало извращением, и мы направились к озеру наиболее безлюдными тропинками через парк. Эльф шел бесшумно, не призрачно скользил, шел вполне по-человечески, только умудрялся ступать так, что под ногами не хрустела ни одна ветка. Я слышала только себя. Мы молчали, я шла, засунув руки в карманы, и хмуро обозревала окрестности. Настроение было настолько гадостным, что хоть топиться, а мы к озеру как раз и шли. Почему даже шанс, который можно использовать, судьба дает мне какой-то грязный и ненормальный! Родители, которые опять будут орать: ты позоришь нас, живешь за наш счет. Сиплое дыхание умирающего дракона. Чужие, надоевшие вопросы: ну как он, ну ты держись. Вязкая, безвкусная, но сытная еда столовки, вечный недостаток денег, выматывающие попытки учить чужие заклинания, не упустить хоть что-то. Далекое, недоступное небо, в которое я еще ни разу не поднималась, когда остальные летают, тренируются вовсю. Как же это надоело.

Солнце тонуло в озере будто навсегда. Как и в первый раз, когда я видела это, так и сейчас мне казалось, что оно больше не поднимется. Холодало, и от земли тянуло мглистым холодом подземелья, который ломил кости, выстуживал надоевшую старую боль. Пока Ротар мог ходить, мы в сумерках приходили сюда. Мне казалось, дракону нужен свежий воздух, словно багровое небо, соприкасаясь с озером на этом каменистом берегу, рубиновые краски, расплескивающиеся по горизонту, могут забрать часть его болезни. Озеро было недалеко от Академии, почти у ее стен, и здесь летом часто купались адепты и проводились тренировки магов с уклоном на воду. По ночам по всем кустам у берега зажимались парочки. Сейчас же было пусто. Дневная, почти летняя жара ушла, и вернулся весенний холод. Дракон всегда внимательно наблюдал, как солнце скрывается за дальней полоской гор, и мне становилось не по себе от тихой спокойной грусти, которую я чувствовала в его ощущениях. Ротар сползал по склону, брюхом пропахивая широкую колею в земле. Озеро принимало его милостиво, как приемная мать жалостливо относится к названому сыну. Дракон не плыл, просто замирал в обнимающих его водах, и отраженные звезды касались слабых, распластанных по поверхности крыльев. В воде он лишь немного чувствовал себя лучше. Смерть, как обычно, стыла рядом, только руку протяни, коснись пальцами, почувствуй холодный липкий лед. Позже мы всегда сидели на берегу, Ротар устраивал голову у меня на коленях, тяжелую и стылую, как вытащенный из озера камень.

Сейчас я мечтала только о том, чтобы замерзнуть. Окончательно и бесповоротно, чтобы холод проник в мои кости, в мои вены, лишил меня способности думать и решать. В жизни бывают моменты, когда все зависит только от тебя, и никто не поможет. И не спросишь ничего, и никто ничего не ответит. Я знала, что стоило бы, нужно, несмотря на все, ответить некроманту. Мне было шхэново холодно.

– Кого ты собираешься убить, Алдан? – поинтересовалась я. Мне стоило бы спрашивать не так резко, но я слишком устала для игр.

Ушастый ублюдок даже не поморщился.

– Тебе это так важно знать?

– Да.

– Это личное.

– Я не хочу, чтобы твое личное обернулось чужой смертью по моей вине.

Эльф смотрел пристально, нависал, вот уж у кого рост не как у магов, но я не отводила взгляда.

– Это будет не твоя вина, а исключительно мой обдуманный выбор.

– Ха. Кровь-то даю я.

– Это не принципиально. Можем достать и в другом месте. Беспокойся о своем желании, а не о чужих.

Я вцепилась в отвороты его рубашки с силой, дернула на себя, и он снисходительно поддался, приблизил лицо.

– Я. Хочу. Знать. Ты понял, эльф? Пока я не узнаю все, что загадаешь ты и шхэновы некроманты у шхэново уродского демона, я в этом принимать участия не буду и скорее всего вас сдам. – В его глазах появился резкий маньячный блеск. Что я говорю этому эльфу? Ублюдок мне так просто эти слова не спустит. – Но мне плевать, слышишь, ушастый, что ты мне сделаешь. Я не собираюсь покрывать банду маньяков-убийц или каких-нибудь идиотов.

– Вижу, книга подействовала на неокрепший детский разум, как я и ожидал.

Я отпустила его рубашку. Мне казалось, с меня клочьями облетает бешеная пена, как с хрипящей, уставшей от скачки лошади.

– Несмотря на то что я не расистка, я ненавижу эльфов.

Я отвернулась, со злостью посмотрела на безлюдный берег, темные воды озера. У меня от ярости челюсти сводило. Эльф подошел бесшумно, сказал на ухо:

– Я собираюсь отомстить своему родственнику, из-за которого лишился возможности вернуться домой.

Мне хотелось потереть ухо, чтобы избавиться от осевшего на нем влажного чужого дыхания, но усилием воли сдержалась. Старую сволочь это только позабавит.

– Ты убьешь его?

– Я отомщу ему по-своему.

– Остальные?

– Спроси у них сама, но ничего криминального. Я не собираюсь устраивать конец света из-за своей прихоти. Их всех заставляют участвовать в этом обычные детские обиды.

Детские обиды… В этом все эльфы: то, что ценно, составляет жизнь для других рас, для них всего лишь жалкая шелуха, пустяки, недостойные их великого и распотрясного внимания. Но лучше бы это и вправду было лишь пустяками.

Я вздохнула.

– Я знал, ты согласишься.

– Это демон, – сказала я. – Это демон. Мать вашу. Демон!

– Радует, что ты относишься к этому серьезно. Предпочитаю работать с теми, кто знает, на что идет. – Шхэновы игры эльфов в самых умных и справедливых! Подонок. – Сама до Академии дойдешь или тебя проводить?

– Вал… не стоит беспокоиться, сама дойду, – пробормотала я в сторону, заставляя себя быть вежливой. На всякий случай. Если придется… если я окажусь на всю голову больной, не стоит окончательно портить отношения.

Он скрылся в ночи абсолютно бесшумно, шхэнов герой-любовник. Месть родственникам, изгнание из дома… Он бы еще патетическую речь толкнул про несправедливость жизни к эльфам – изгнанникам. Впрочем, он ее как раз не толкнул, что не заставляло уважать, но уменьшало неприязнь. Я подошла к краю озера, опустила руки в холодные темные воды, ловя ладонями отражающиеся в них звезды. Кажется, я уже настолько замерзла изнутри, что то, насколько холодна вода, не имеет значения. Чем темные не шутят, думала я. Чем темные… что скажут родственники, если меня поймают…

Глава 3

Странные знакомства

Всю ночь мне снился опускающийся на землю холод, стылый осенний дождливый сумрак, заползающий в комнату через окно. Я пыталась заткнуть щели своей курткой, зажимала ладонями, но не помогало, и я все равно чувствовала, как по ногам ползет чье-то холодное, царапающее кристалликами льда дыхание. Я проснулась с больным горлом и ноющими легкими и, кажется, еще более уставшей, чем с вечера. Кровать была жесткой и неудобной, как деревянная скамейка, сложенная из нескольких неровных кусков. Я повертелась, устраиваясь получше, и поняла, что лучше не выйдет. Голова ныла, шея затекла, в груди поселилось что-то колючее и мерзкое. В таком состоянии нельзя спать, разве только забиться куда-нибудь в угол и попытаться если не сдохнуть, то хоть оклематься.

Маара уже сидела за узким столом, кое-как втиснутым в нашу комнату, и завтракала.

– Чаю выпей, – посоветовала соседка. – Или те пилюли, розовые, против простуды.

– И это все, что мне может посоветовать будущий лекарь?

Маара продолжала размеренно мешать ложкой в своей чашке.

– Я не лекарь, а только основы целительства прохожу, не касающиеся жизненно важных токов организма. И то первый семестр. Хочешь настоящего лекаря – обратись к выпускнику медицинской Академии. А вообще одеваться лучше надо, ходишь нараспашку.

Маара любила отвечать на все обстоятельно и подробно и не любила даже дружеские подколки по отношению к ней. Когда я спрашивала ее, как дела, она могла пересказать целый разговор в лицах, случившийся у нее накануне с кем-нибудь. Она не была потомственным магом, но выглядела именно как урожденный чистокровный маг, урожденнее даже настоящих. Очень худенькая, светловолосая девушка. Размер ее одежды сгодился бы и на ребенка, впрочем, ростом Маара была не намного ниже меня и, чувствуя себя рядом с ней непозволительно жирной, я хотя бы не чувствовала себя великаном. Везет же кому-то. У нее до самой смерти будет спокойная и безопасная жизнь, дети, внуки, правнуки, может, собственная лавка с артефактами. И даже после смерти вряд ли ее дух будут тревожить некроманты, потому как кому на шхэн сдалась правильная, богобоязненная, не имеющая дел ни с чем темным горожанка. Везет. А доживу ли я до внуков или хоть до детей? Честно говоря, я сомневалась.

Я медленно встала с постели, тоже заварила себе чай из щедрых запасов Маары и стала убеждать себя, что выбраться из комнаты все-таки стоит. Горло болело, и башка была тяжелой, ныла, словно ее всю ночь мяли чужие жесткие пальцы. Может, стоило посоветоваться с кем-нибудь, но я знала, что скажут друзья. Не будь идиоткой, не лезь в это. То же самое я бы и сама себе сказала. Лучше молчать.

Маара наконец ушла на лекции, а я осталась сидеть, глядя в окно. Летнее тепло ушло, на улице снова поселился холод. Не люблю осень и раннюю весну, в такую пору вылезать из дома кажется настоящим проклятием. Настроение стылое, сонное, сама себе напоминаешь осеннюю муху, из упрямства бьющуюся о стекло, но на самом деле почти дохлую.

Я вяло оделась, стянула волосы в хвост, показала язык своему отражению. Белый. Я и не удивилась. Шея болела. Плечи болели, болело все. Тело словно тоже намекало: забей на эту шехню да завались обратно спать, вон, пока соседка не видит, выпей еще ее чаю и вон тех конфет немного одолжи. Тебе можно, ты болеешь. Снова взглянула на себя. Н-да, эльфы на меня не клюнут. Я вяло натянула одежду, застегнула куртку и пошла к некромантам. Если там и сдохну, то хоть похоронят… Впрочем, нет, лучше там не подыхать, я их наставника знаю.

Просто поговорю. Я не собираюсь соглашаться. Просто поговорю. Раньше я никогда не врала самой себе и сейчас, спускаясь по сбитым ступенькам, пыталась понять: этот случай настал, или я действительно так уверена, что откажусь. В башне лестница была винтовой, мы все называли ее «сверни башку», и, споткнувшись, я чуть не пролетела несколько пролетов. Прислонилась ноющим, горячим лбом к холодной стене. Там, снаружи, была весна, в моих же мыслях одна зима и бесконечный снег. Вот пока не выйдешь, так и кажется, что там воет стылый ветер. Сплошная стужа. И не отвертишься, что бы ни случилось, это зависит только от меня. Ощущение, будто скрутили по рукам и ногам множеством беспорядочно связанных веревок и дергаешься, пытаясь выбраться, но только сильнее стягиваешь узлы. Мерзко… проще пробить башкой каменную стену, чем выбрать правильное решение. Да и нет тут правильных решений, то, верное для других, – смерть моему дракону. Одно дело видеть, как он подыхает, а другое – лично его убить. Забавно. Всего одним словом. Нет.

В подземельях, как всегда, царило прохладное и сырое спокойствие, жар дня не проникал сюда даже в летние знойные месяцы. Если бы я была более впечатлительной, добавила бы еще – мертвое. Впрочем, это не так уж далеко от правды, в какой-то из этих комнат, мимо которых я проходила, находился склад подопытного материала для некромантов. Никогда не пыталась его найти, я не настолько любопытна. Я шла сквозь сводчатый длинный коридор, и черные тени метались от моих шагов в свете магических светильников. Каждое движение – еще одна вспугнутая тень, рвущаяся в сторону, как ворох горелых листьев. Я оглядывалась уже без любопытства, скорее по привычке, чтобы не споткнуться о какой-нибудь хлам, забытый на полу. В подземелья я уже в сто первый раз спускалась.

На лекции по общей магии мне как-то довелось сесть рядом с Делией, начинающей некроманткой, мы разговорились, а потом, от нечего делать, я познакомилась с остальными. Несмотря на все дурные слухи, бесцельно бродящие по коридорам зомби здесь не встречались. Хотя это скорее объяснялось не разумностью адептов и уважением их к смерти, а бережливостью их наставника, который трясся над каждым прибывшим из морга, будто тот был из золота. Градоправитель недолюбливал темных магов и разрешал использовать только безымянных, не имеющих родственников упокоившихся бродяг, да и то после долгих уговоров. То, как наставник расчетливо пекся о своих адептах, выбивал для каждого из них хоть какие-то привилегии, заставляло его уважать, но сам Ледани был страшным, неприятным до дрожи типом.

Некроманты подземелья Академии полностью забрали себе, здесь они учились, ставили свои опыты и даже жили, в самых дальних коридорах находилось их общежитие. Своеобразный уют, но привыкнуть можно. Много места им никогда не требовалось, а к общению с учащимися на других факультетах относились по принципу: чем его меньше, тем лучше. Адепты темных наук всегда были так же малочисленны, как и мы, драконологи. Ректор, давно цапающийся с их наставником, часто наполовину в шутку, наполовину всерьез говорил, что и одного некроманта нашей Академии уже много. Драконологов же было мало потому, что гораздо проще и надежнее изучать практическую магию, чем специфические заклинания, нужные летунам, которые почти бесполезны в обычной жизни…

Стены комнаты были грубо вытесаны из серого камня, без отделки, без всего, что могло хоть как-то скрасить их холодную, безликую поверхность. В подземельях некромантов не было места праздности и красоте, ничто не должно было отвлекать от сухих беспристрастных учебных трактатов, собранных в этих пустынных залах за несколько веков, и изучения темной магии. Ты пришел за знаниями, ну так получай их. Это стоило бы вытесать в камне, где-нибудь под темными сводами, вместо обычного девиза Академии. В главной комнате я ожидала обнаружить кого-то из знакомых, но ни Санати, ни Ильдара не было. Не было даже того жалкого слизняка Эйхена, любящего потными руками пошарить по телу любого, кто проходил мимо, объясняя это тем, что снимает ауру. На самом деле – извращенец. Конечно же извращенец. Врезать ему было отличной и, пожалуй, единственной разрядкой в моей жизни.

Зал был с высокими потолками, плохо освещен и давно не убирался, похоже, уже поколениями живущих здесь адептов. Странный незнакомец, сидящий ко мне спиной, терялся, будто выцветал на фоне наваленного здесь хлама. Он сидел, чуть склонив задумчиво голову, и полумрак, вечно царящий в подземельях, скрывал его лицо. Я видела лишь жесткие, неровно остриженные волосы и то, что он хмурится, полностью погруженный в свои мысли. Скрещенные ладони лежали перед ним на столе, он словно хранил что-то невидимое, но никак не мог удержать. Черная куртка, недорогая, серебрилась вставками кольчуги, дополняющей его немудреную защиту. Такие же черные волосы, смуглая кожа, и я могла поспорить, что его глаза тоже окажутся черными и пронзительными.

Черный рыцарь, подумала я про себя, как из книжки. И будет виться за ним воронье, бок коня оттягивать копье с высохшей рыжиной на наконечнике, отравленно пахнущей медью и яростью. А сзади будет бежать пес с блестящей, шелковистой черной шерстью. Рыцарь, по пятам за которым следуют беды, как удушливый дым костра, покорно стелющийся по земле темной полосой. Н-да уж, мне стоит поменьше читать, воображение что-то разыгралось.

Когда я подошла ближе и разглядела лицо как следует, я обругала свое воображение всеми словами, которые знала. Рыцарь оказался девицей; коротко стриженной, по-мужски одетой, но все же девицей. Она уставилась на меня с любопытством, впрочем, без дружелюбия. Мне неприятно любопытство некромантов, не хочется знать, как они смотрят на трупы. Странно, вроде раньше ее тут не видела.

– Ты – Тайне́ри Элле́ри? – неожиданно спросила она. Я поморщилась. Вот такое вот извращенное чувство юмора у моих родителей, дать мне имя, которое можно запихнуть в стишок. И никого не волнует, что ударение в фамилии на первый слог, всех тянет побыть шхэновыми поэтами. И судя по тому, что она меня знает, все некроманты в подземелье уже дружно жаждут крови моего Ротара.

– Э́ллери, – поправила я.

– Один шхэн.

– Ну?

– Булки гну! – радостно гаркнула она, и я вздрогнула. Голос у нее был не противный, скорее просто громкий. – Уже с утра сижу, жду, когда ты задницу свою притащить соизволишь. С нашим делом, оно знаешь, чем быстрее сделаем, тем быстрее свое получим.

– Нет никакого дела, – проворчала я. Великие боги, что за шхэнь тут происходит? – Я тебя вообще не знаю.

– Меня?! Да меня все знают! – оскорбилась странная адептка. – Боевой маг! – все так же громко, с гордостью сообщила она. – Риалис Феолески. Скажешь, того некроманта, Ильдара, тоже не знаешь?

– Где он?

– Эй, И-ильда-а-ар! – гаркнула она. Я подивилась раскатистому, оглушительному эху подземелий. Немудрено, что некроманты привыкли говорить шепотом.

– Ты можешь не орать, Феолески? – Из одной комнаты появилась заспанная физиономия Андреаса. Могу поспорить, Андреаса звали как-нибудь иначе, редко какие родители награждали своих детей именами прожженных ловеласов, а он просто переиначил банального Эндрю или Антуана. Он почесал башку, еще больше взлохматил волосы и мрачно пообещал: – Не знаю, насколько ты крута в магии, но проклятие молчания я тебе гарантирую. А теперь заткнитесь обе и дайте мне поспать, я полночи кладбище раскапывал.

– Я во время бессонницы тоже всякой шехней страдаю, – сострила Феолески.

Боевые маги все без стеснительности, кто больше, кто меньше, робкие на этот факультет не идут. Когда выполняют какое-то задание, они абсолютно серьезно к нему относятся, само молчание и сосредоточенность, но в реальной жизни отрываются по полной. Я стояла рядом и с тоской ее разглядывала. Шхэн, кого только в демонологи не набирают! Я думала, будут участвовать только некроманты. Хотя да, эльф ведь тоже боевой маг… Как я прочитала, вызывать демона может любой, необязательно некромант, хотя в основном это темным магам поручают. Уж не знаю почему, может, заклинания у них особенные, может, из-за специфики их деятельности. Типа темное к темному.

Дверь закрылась. Феолески села, нагло развалившись, разглядывала меня, ковыряла стол, скрипела стулом, то и дело ухмылялась и, приложив палец к губам, с испуганным видом говорила:

– Тссс!..

Что странно, бесила она меня не очень, может, потому, что все это казалось фальшивой маской, а настоящей она была, когда с каким-то отчаянием раздумывала о своих делах в полумраке этого зала.

Феолески была такой же привлекательной для особей противоположного пола, как и я, так что даже хотелось в ней найти что-нибудь хорошее. Нет, любители специфики на нее, конечно, клюнут, но шансов на внимание эльфов и людских красавчиков никаких. С развитыми мускулами, более широкоплечая, да со спины она вообще за парня сойдет, но в остальном, самом важном, не очень-то щедро одаренная природой. Она была загорелой, лицо с веснушками, широкоскулое, упрямое. Ясные светло-серые глаза. Нет, пожалуй, она была даже красива, но слишком смахивала на парня. Но боевые магини как раз такими и должны быть. Те, одетые в одни ремешки девы с распущенными длинными волосами, которых печатали на обложках приключенческих книг, были такими же боевыми магами, как… Впрочем, они могли быть боевыми магами, но не очень долго, а потом моментально становились не очень живыми боевыми магами или уволенными, лишенными всех званий. Вся Академия видела, как их готовят. Во внутреннем дворе боевые часто тренировались в драке на разных видах оружия, на случай, если у них закончится резерв энергии в пылу схватки. Они бегали, отжимались, орали, дрались друг с другом, и так с утра до позднего вечера.

– Пол-утра жду, когда ты явиться соизволишь, – сердито сказала Риалис. – А теперь пошли!

– Куда…

– Не кудахтай! Пошли. – Она потянула меня за рукав в коридор. Силы ей было не занимать, если бы я осталась на месте, спорю, рукав бы уже весело болтался у нее в руках.

– У меня-то понятно. А тебе зачем? – спросила я ее в спину.

– Ну ты, летунчик, даешь! Не на все подземелья же мне мою жизненную историю орать! – Она заржала.

– И много нас?

– Вот сейчас Алли притащится, и поговорим обо всем, летунчик. И подсчетами займемся.

Она достала ключ, открыла тускло-зеленую дверь, покрытую облупившейся, местами вздутой пузырями краской. В подземельях всегда непроходящая сырость. Мы вошли, Феолески, заскрипев пружинами, устроилась на кровати. Я села рядом.

– И где это мы?

– Летунчик, ты меня просто убиваешь. А догадаться слабо? Щас и парни притащатся.

Никогда раньше не была в комнате Ильдара и сейчас оглядывалась с любопытством. Тщательно застеленная вытертым тускло-коричневым покрывалом кровать, скрипящая от каждого движения, стылый, покрытый облезлым ковром пол, с десяток учебников, сложенных друг на друге в углу. «Некромантия», «Зомби, призраки, гули, неупокоенные», «Темная магия, 4 курс», «Проклятия», «Неупокоенные духи и избавление от них», «Поднятие мертвого», «Темные течения силы» и еще зачем-то «Хиромантия». Пара ни разу не горевших черных свечей, высушенные отрезанные звериные лапки, какие-то черные бусы, ритуальный нож и прочая некромантская гадость горой на столе. Окон, понятное дело, не было, не землей же любоваться, их заменяли дешевые копии знаменитых картин: изображения великих битв, полунагих дев и почему-то одинокого изломанного цветка в вазе. Разряженные магические светильники едва разгоняли темноту, некромант то ли любил таинственный полумрак, то ли просто забыл восполнить запас энергии. По комнате вообще трудно что-то сказать о человеке, особенно о нем, все было чистое, аккуратное, почти безликое. Но казалось, его одиночество, как невидимый, постоянный попутчик, словно все время молчаливо заглядывает через плечо.

Для некромантов жилище – это неприкосновенное личное пространство, хотя немудрено – даже касание человека они воспринимают как нападение. Почти насилие над собой. По-моему, их никогда не обнимали в детстве. В общем, ничего особенного, от некроманта я ожидала большего: склянок с кровью, исписанных зловещими надписями стен. Его комната была даже меньше, чем у нас с Маарой. Небольшая, полутемная, почти кладовка. Я помню, как Леис, знакомая некромантка, как-то призналась, что только в темноте чувствует себя в безопасности. Свернуться клубочком вдалеке ото всех, не видишь ты, не видят тебя. Тьма и спокойное одиночество материнской утробы. Тогда я выслушала ее пьяную теорию про любовь некромантов к склепам и земле с интересом. Помню, мы были настолько нетрезвые, что я даже не испугалась, когда обнаружила, что по комнате плавает последствие чьего-то идиотского эксперимента по вызову духов. Если честно, вначале я просто решила, что допилась.

– Ну? Может, объяснишь?

– Разбежалась, летунчик! Алли вернется и расскажет.

– Алли?

– Эльф. – Она уселась обратно на стул, мечтательно вздохнула: – Учусь я с ним. А ведь какой красавчик. – Еще одна жертва ушастых, а ведь по ней и не скажешь. Куда катится этот мир. Комплименты эльфы собирали с небрежностью, как древние жрецы собирали золотой дождь, льющийся с неба, может, даже позевывая от скуки. – Скажешь, не нравится?

– Не люблю эльфов.

– Да кто их любит? – отмахнулась Феолески и подмигнула: – Но красавчик, согласись.

Я неопределенно дернула плечом. Тема красоты эльфов всегда меня мало занимала, точнее, бесила. Кто они такие и что такого сделали, чтобы я тратила свое время, обсуждая их? Но похоже, пока не сознаюсь в своей тайной страсти, она не отцепится. Расспрашивая об эльфе, боевая магичка все время как-то странно на меня косилась, словно пыталась отследить малейшую реакцию на слова. Или мне просто кажется… или она боится, что я окажусь одной из тех ненормальных, ночующих под комнатами ушастых и пускающих слезы восхищения на поднятый с пола выпавший волос из их перворожденной башки.

– Да ладно тебе. По эльфам все сохнут.

– Да кому он нужен?

– Всему женскому населению Академии и части мужского, – похабно гоготнула она.

– Ну да, эльфам стоило бы ходить с совком, заметать осколки разбитых сердец. Но, по-моему, эльфы некрасивы. Разрез глаз странный, морды узкие, угловатые… – Феолески искренне хохотала, а я неожиданно для себя продолжала высказывать наболевшее: – Волосы длиннее, чем у девчонок, одну пуговицу расстегивают с таким видом, будто всю одежду снимают. Себя считают гораздо красивее, чем другие. Дай им волю, и с зеркалом бы целовались. Ну как в том анекдоте: почему у эльфов голос такой странный, – так всю ночь с зеркалом целовались, язык распух. Это просто людская традиция считать их красивыми, на самом деле если б не знали, что они эльфы, то считали бы их довольно страшными, костлявыми…

– Слышал, Алли, что про тебя думают? – подло спросила она, повернувшись к двери, и противно хихикнула. Я замерла. Только чуть расслабилась, и у меня, как всегда, сработал неизменный, давно знакомый закон мировой задницы. Еще не смотря, я не сомневалась, кто там стоит.

– На слух, спасибо, не жалуюсь, Риалис.

Я повернула голову. Дверь, похоже, уже давно была открыта, а я и не услышала. Ну да, это он. Алдан, носящий гордое имя соседской собаки, лохматого такого сторожевого пса неопределенной породы. Пожалуй, своим именем он у меня даже вызывал некоторую ностальгию. Как выйдет, бывало, сосед вечером да как заорет: «Алдан, домой, сучий пес!» У нашего дома были еще целые заросли айвелл, таких мелких кустов с лиловыми цветами, где пес обожал рыться, что-то вечно вынюхивать и раскапывать. Сквозь ставни на закате всегда заглядывали лучи, оставляя косые полоски на противоположных стенах, и пахло разогретой на солнце за день древесиной. В такое время никуда не хочется торопиться, хочется свернуться в клубок и дрыхнуть, как кошка, в этом тепле, и нет лучше места, чем… уже теперь точно нет. Да, жаль, дом мы продали. И теперь кто-то другой дрыхнет на моем любимом крыльце.

Краснеть, возмущаться, брызгать слюной эльф не собирался, не мелочный он и не истеричный, хотя если ему лет пятьдесят или хотя бы сорок, то он таким быть и не может. С чего ему реагировать на слова какой-то глупой человечки, которую он за грязь считает; чтобы его оскорбить, наверное, и трактат ругательств написать мало. А вот плюнуть на его любимый цветок, его белоснежный платочек испачкать, книжку любимую – вот тогда да, он оскорбится. Поэтому извиняться я не стала. К тому же зачем извиняться за свое личное мнение, я же не именно его оскорбляла, а, если подумать, вообще всю эльфийскую расу. Н-да… неловко вышло. Феолески наслаждалась общей неловкостью, как кот, нанюхавшийся валерьянки. Я вздохнула и потерла переносицу. Потом наконец заметила за спиной эльфа Ильдара и ухватилась за шанс сменить тему:

– Привет, Иль. Давно стоишь?

– Давно, – ответил почему-то снова эльф. – Приятно слышать отличное от обычного мнение, но не думаю, что ты ему следуешь на самом деле. Риалис, я так и думал, что вы подружитесь. Тайнери, ты, как я понимаю, с нами.

Это даже был не вопрос, а скорее задумчивое замечание вслух. Пожалуй, с самого начала я знала, что соглашусь. И они знали. Да все знали, что деваться мне некуда.

– И сколько нас? – спросила я.

– Четверо. Считать не умеешь?! – гаркнула Феолески. Я поймала себя на том, что уже почти привыкла к тому, что она не умеет говорить тихо.

– Считая меня? – Кивок. – Считая меня?!

Поня-а-атно. Мировая задница продолжает свое торжественное шествие. Всего четверо, чтобы попытаться поработить демона? Робкий некромант, драконолог, который вообще при заклинаниях почти бесполезен, и два боевых мага, которые ни шхэна не понимают в любых ритуалах. Ладно, четверо идиотов, готовых рискнуть, нашлось. Но остался один важный вопрос. Кто демона-то вызывать будет? И как?

– Тебе мало, летунчик? – дружелюбно подтолкнула меня в бок Риалис и чуть не сбила с кровати, удар у нее мужской и хорошо поставленный. Великие боги, подумалось мне, я не знаю, но может, знаете вы, какого шхэна меня вечно несет в такие странные компании.

– Вначале говорите, зачем вам нужен демон. Потом получите кровь.

– Да, Алли нас предупредил. Подозрительная ты, людям надо доверять больше, как я, – хохотнула магичка. – Я ж ничего не скрываю. Ну мне, во-первых, – она начала загибать пальцы, – нужно господство над миром. Во-вторых, все меня бояться будут, я буду ходить и рассказывать, как я демона вызвала. Авторитет повышать!

Утешало только одно. Феолески была умнее, чем выглядела.

– Мой дракон умирает, – сказала я, чтобы продолжить светскую беседу. – А тебе зачем, Иль?

Он разлепил бледные губы:

– Мой отец умирает. Нужно.

Повисла тишина. Я посмотрела на некроманта. Честно говоря, я даже не знала, что у него есть отец. Конечно, у всех есть, я просто ничего не знала о нем самом и его семье и даже не представляла, какая она у него. Ильдар никогда о ней не упоминал. Хотелось спросить, но не решилась тревожить чужое горе. Кто говорит, что слова боль не причиняют? Все причиняет.

Феолески заткнулась. Потом медленно сказала:

– А я вот от несчастной любви страдаю. Я. – Невесело усмехнулась. – Вот на что никогда не посягала, так это на чужую собственность. Даже не потому, что мне жаль бедных девушек, а потому, что ненавижу слизняков, способных предать кого-то за спиной. А вот в этот раз… Убивать не буду, пусть помучается.

– Кто помучается?

– Уши прочисти, я непонятно объясняю? Он помучается.

– Феолески, а почему ты ему сама не врежешь? – спросила я.

– Вот веришь – не могу. – Она помрачнела. – Долгая история. А ты, Алли, не добавишь пару слов?

– У меня тоже дела, касающиеся моей семьи, и хватит об этом, – высказался задумчиво наблюдавший за нами эльф.

– Ну вот и славненько! Вот мы все и поболтали!

И эти придурки будут демона вызывать? Да ничего не выйдет! Чего я вообще мучилась, это просто чья-то гребаная шутка.

Эльф потянулся, совсем по-человечески, скрипнув суставами. Геронтофилия должна быть признана смертным грехом, подумала я, впрочем, не отводя глаз. Было в этом что-то порочное и одновременно невинное. Например, как он всего лишь сел поудобнее на жесткой скрипящей кровати. Эльфийскому песику билеты бы на такие представления продавать. Озолотился бы. У Феолески было странное лицо, когда она смотрела на него. Даже не представляю, о чем можно думать, чтобы так смотреть. Не страсть, не восхищение. Что-то по напряженности схожее с ненавистью.

– Так какой план?

– Ути-пути, какие мы тут торопливые. Вот побежали демона вызывать! Шагом – ма-арш! Быстро!

– Когда мой дракон выздоровеет, он тебя сожрет, – зловеще, с наслаждением пообещала я.

Указывал всем, как я и думала, Алдан: кому ж как не ушастому перворожденному быть главным. Впрочем, организаторами эльфы и вправду являются превосходными, этого не отнимешь. То ли по старой, доставшейся от предков памяти, то ли по выработавшейся привычке, в присутствии эльфа люди всегда признают его главенство. Хотя, как оказалось, вызов демона задумал не ушастик, а Феолески, – на курс младше, чем он, но часто пересекающаяся с ним на тренировках. Она горела жаждой мести, та не отпускала ее ни в мыслях, ни во снах. Ее подло, нагло, мерзко оскорбили, и Риалис не собиралась подонку это так просто спускать и день за днем методично, уперто раздумывала над возможностями. А потом натолкнулась на эту. Демон. Несмотря на то что книги по демонологии выдаются на руки только магам, имеющим специальное разрешение или хотя бы закончившим Академию, достать их все-таки было можно. Нужные таблицы, формулы расчетов, схемы Феолески с трудом, но достала через одного старого приятеля своего брата. Он был ей все равно что старший родственник, знал чуть ли не с пеленок и не смог отказать. Без всяких сомнений и отговоров просто отдал ей кипу бумаг и, чуть ли не посмеиваясь, ушел, пообещав никому не раскрывать ее маленькую тайну. Позже, разбирая записи, Феолески поняла, отчего тот так скалился и не ожидал ничего плохого.

Боевому магу, пусть даже одному из лучших, никогда не разобраться в теории Эшхена самостоятельно, если раньше самое большее, что он высчитывал, это плату за ужин. Друг ее брата просто решил, что лучше не отказывать – себе дороже будет, а девчонка перебесится и остынет. Но Феолески была не из тех, кто может остыть меньше чем за пару-тройку десятилетий. Отступать она не собиралась, но теперь ей требовались помощники. Месть – блюдо, которым лучше наслаждаться в одиночестве, но если другого выхода нет, то можно поступить по принципу столовой.

Первым, к кому она обратилась, был ушастый. Во-первых, тренируясь вместе с ним, она уже относительно неплохо его знала и решила, что доверять ему можно. Кроме боевой магии он увлекался еще и дополнительными занятиями, значит, разберется. К тому же у самого Алдана были какие-то неприятности с семьей. Хотя неприятностями изгнание назвать было трудно, скорее это тянуло на стихийное бедствие в масштабах королевства. Поначалу Феолески, когда они только познакомились, подозрительно присматривалась к эльфу: мало ли за что у них там изгнать могут, но чем ближе его узнавала, тем больше укоренялась в мысли, что Алли – свой в доску. Сдержанный, всегда приветливый, готовый помочь советом. Эльф, конечно, но у кого нет недостатков. Алдан внимательно ее выслушал, когда она подошла к нему после тренировки, помолчал несколько минут, а потом сказал:

– Один я не справлюсь. Нужен еще хотя бы один участник. Я подумаю над этим.

После этого эльф все взял в свои руки. Осторожно, аккуратно опрашивал, выведывал, узнавал, у кого неприятности и кто достаточно безмозгл, чтобы ввязаться, и одновременно достаточно хорошо разбирается в ритуальной магии. На вторую неделю поисков, узнав биографию чуть ли не половины адептов Академии, он по чистой случайности наткнулся на Ильдара. Тот как раз вернулся из дома, бесцельно бродил по парку, натыкаясь на деревья, и размышлял о болезни отца. Согласился он сразу, без раздумий, и к тому же удачно оказался некромантом. Почти месяц они разбирали записи, копались в теории, не вылезали из библиотеки, готовясь к ритуалу. Все мало-мальски значимые книги по демонам были в хранилище. Взять их, конечно, было можно, но список адептов, бравших их, мигом доставлялся к ректору. Но библиотекарши тоже живые люди, падкие на эльфов. Ритуал был почти готов. Оставалось только одно. Кровь. И тут уж история плавно переходит ко мне.

– Ритуал готовим мы с Ильдаром, Тайнери с Риалис добывают кровь.

– Да, кровь пускать мне не впервой, – хохотнула Феолески.

– Постарайся аккуратней. – Я злобно на нее зыркнула. Она впервые не рассмеялась.

– Не волнуйся. Один небольшой надрез, твой дракон даже ничего не почувствует.

– Отлично, – продолжил эльф. – Кровь дракона теряет свои свойства довольно быстро без надлежащего хранения. Поэтому проводить все придется тоже быстро. Да и наши дела тоже… не терпят. Для Ильдара время значит многое. Да и для тебя, Тайнери. Ждали мы уже достаточно.

– Уже представляю: крадемся мы такие ночью, а нас кто-нибудь останавливает, спрашивает, что это у вас, мол, в кувшинчике. А мы – кровь! Бу-га-га!

– Помолчи, Риалис, – мягко сказал эльф. Я бы выразилась по-другому, но единственное существенное преимущество ушастых, которое людям не переплюнуть, – они гораздо воспитаннее нас.

– Куда демона денем? – поинтересовалась я. – Он же вроде немаленький, в комнате Иля не очень-то поместится.

– На окраине дом сняли, – ответил Ильдар. – На стены уже заклятие тишины наложено и запирающие заклятия под общий фон окружающей среды. Все, что происходит внутри, останется в тайне. Караулить будем по очереди, – степенно продолжал некромант, и на секунду показалось, что он поменялся главенством с эльфом. – Демона сдержит круг вызова. Если же на дом нагрянет проверка, мы быстро разомкнем круг и отправим демона обратно. Никто ни в чем не сможет нас обвинить. Все просчитано. Успокойся.

Эти слова показались мне издевательством, хотя Иль говорил на полном серьезе. В нашем случае полное спокойствие будет только в могиле, но, учитывая, насколько сейчас развита некромантия, не факт. И еще. Осталось спросить самое важное:

– Когда вызываем?

– А чего ждать? – хохотнула Феолески, перед этим бросив вопросительный взгляд на эльфа. Ясно. Эта парочка уже давно спелась. С Ильдаром было непонятно, некромант даже в компании темных держался сам по себе.

– На большинстве факультетов с этой недели начинается практика, – пояснил эльф. – Все магики будут слишком заняты, чтобы отслеживать. А если и почувствуют что-то, то решат, что шалят тренирующиеся адепты.

– Гениальный план, – пробормотала я. – Сам придумывал?

– А что тебя не устраивает?

«От нас останется лишь пепел, и хладен станет, кто был весел, навек закроются глаза…» – и что-то вроде этого. Не помню дальше окончание стихов, но сейчас эти строчки очень живо возникли в сознании.

– Да ничего, – вздохнула я. – Совсем ничего.

Глава 4

Тот, кто придет на зов

Улаш-Батор называли богиней воров, в принципе довольно заслуженно. Богиня Везения пользовалась особым почетом именно у представителей этой самой древнейшей профессии, а еще у адептов, заядлых игроков и некоторых лекарей. Больше никто к богине Везения не обращался и даже считал это забавным или постыдным, вроде как детской смешной привычкой не наступать на трещины, иначе будет беда. Вот и с Улаш-Батор так, удача вроде бы никому не помешает, но принести ей жертву, поверить во все это, значит признать, что за все свои годы ума не нажил, сопляк совсем. Что, от просьбы алмаз свалится с неба в твои руки? Кто в это поверит? Только дети. Еще ее называют богиней детей, потому что ей безотчетно верят только они, и чаще всего именно их можно увидеть здесь в дневные часы. Дети боятся серьезных строгих богов.

Статуя Улаш-Батор, закутанной по самые глаза в одеяние женщины, с хитрым, смеющимся прищуром, мне всегда нравилась. Она стояла во всех общих Храмах, обычно в уголке, в то время как центр занимали гневливые божества Справедливости и Милосердия. Она как будто и не участвовала во всей этой божественной суете, и только глаза вечно смеялись, будто она знала хорошую шутку. Вы думаете, что вы можете без меня, но на самом деле даже могущественный Ибраки рухнет на колени, если я дам везение другому. Ей было плевать, что мало кто поклоняется ей, Улаш-Батор была выше этого и всегда была неуловима и насмешлива. Нет никого смешливее Судьбы. Временами я ее ненавидела. Но кто знает, не принеси я ей дар, вдруг было бы еще хуже.

Я подошла к ее статуе, стоящей в полумраке зала, и медленно опустилась на колени. В этой части Храма, как обычно, никого не было, даже запах благовоний сюда почти не доносился.

– Помоги, – прошептала я, глядя в это мудрое, смешливое, непонятное лицо, скрытое шелковой вуалью. Улаш-Батор наблюдала за мной из-под полуприкрытых век, непонятная, непостижимая. Сама Судьба. – Помоги, – повторила я, выкладывая перед ней свои последние медяки, они отражали тусклый отблеск свечей и казались еще более поцарапанными и старыми. Жалкий дар. Вот только Улаш-Батор плевать на золото, она само Везение и наверняка богаче остальных богов, ей главное, кто и какой по значимости дар принес. В детстве я ей жертвовала липкие лежалые карамельки, отрывая их от сердца. Как-то я подарила богине браслетку из красивого камня, когда везение мне было нужно больше, чем даже это самое любимое украшение. Пришло ли, не знаю. У судьбы, как у монеты, две стороны, и временами не поймешь, благом ли все это обернулось или нет. Но несмотря на все, я всегда оставалась ее почитательницей. Я приходила, и была тишина и полумрак зала, и я надеялась, что сбудется мое желание. Другим богам я не верила. Забавно. Наверно, потому, что именно от нее чаще всего получала подлянки. Теперь я отдала ей последние медяки из стипендии. Странно, как меняется значимость вещей в жизни.

Улаш-Батор стояла, чуть опустив правую руку под покрывалом, словно принимая дар. Губы улыбались. Судьба любит шутки. Я не сказала больше ничего, потом поднялась с колен. Я прошла мимо статуй Ибраки Справедливого, воина и мудреца, широкоплечего скуластого мужчины, сжимающего меч. Я прошла мимо сутулого старика Гиара, бога магов, и прекрасной Фалькары, богини Милосердия, я прошла мимо богато украшенных статуй дородного Хенели – Торговца и кудрявого юноши Джака – Любви. На выходе не выдержала и обернулась. Улаш-Батор стояла в полумраке зала, хрупкая задумчивая женщина среди внушающих трепет и страх статуй других богов, и, казалось, улыбалась.

Загоны были построены гораздо позже, чем Академия, всего лет тридцать назад, что сказалось на их внешнем виде. Сама Академия возведена из строгого серого камня, неподобающий веселенький оттенок строения принимают только на рассвете и на закате, но с законом вращения солнца вокруг нашего мира архитектор ничего сделать не мог. Основное здание и двенадцать башен-пристроек к нему, соединенных крытыми переходами, имеют тяжеловесный казенный вид. Когда смотришь, появляется ощущение, что скорее весь мир разрушится, но Академия все так же будет стоять на этом месте. Училище Искусства Волшебства было построено в 70-х годах позапрошлого века по указанию тогдашнего короля. Георгес Девятый, кстати, и поныне жив и изредка отслеживает судьбу своего творения, учреждает премии лучшим адептам имени себя, временами даже приезжает на церемонии посвящения. Трон он спихнул одному из внуков; сыворотку омоложения короли, к зависти всего остального населения, могут доставать в любом количестве.

Академию проектировал какой-то знаменитый архитектор, но загоны, которые достраивались для магических существ, никто не планировал и тем более не особо старался при постройке. Если бы четыре десятка сараев поставили в два ряда и соединили между собой крытым коридором, то вышли бы один в один наши загоны, которые всегда навевают на меня мысли о сельской местности. Еще бы пару свинок пустить, и весь деревенский колорит передан.

Позже ночью, дергаясь от каждой тени, я провела боевую магичку в загон к Ротару. Я уже успела изучить распорядок: к двум часам мои однокурсники окончательно расходились, а сами драконы впадали в подобие спячки. Всем сейчас не до нас. Но все равно, заходя в загоны, уже готовилась выдать объяснение. Внутри было тихо и темно, лишь сумрачно, как ночник, горел единственный светильник. Я повертела головой, прислушиваясь к звукам. Никто здесь ночевать не остался. Обошлось.

– Так вот вы как, летунчики, живете, – выдохнула Феолески. – А я-то все думала…

По ее лицу я поняла, что она ожидала худшего. Смотря на загоны снаружи, все ожидают. Я провела Риалис в помещение, где содержался Ротар, и остановилась на пороге, привычно со страхом вглядываясь, пытаясь определить дыхание. Дракон смятой кучей тряпья лежал в углу, и ночные сумерки скрадывали его очертания.

– Шхэн, кошмар, я и не думала, что твоему дракону настолько паршиво, – с суеверным ужасом сказала Риалис. – Он живой-то еще?

– Заткнись!

«Кто она, лхани? Лечить?» – Дракон поднял до этого безвольно лежащую на лапах морду, настороженно всматриваясь в Феолески. Всех драконьих лекарей, звероведов, он знал в лицо, а другие сюда обычно не заходили.

«Скоро лечить, – подумала я, – а пока не кусай эту. И потерпи».

«Хорошо, лхани…»

Феолески достала нож, странный посеребренный кинжал с какими-то вензелями, в полумраке не очень-то разглядишь. Кровь получить от Ротара было даже проще, чем мы ожидали: в том месте, где чешуя выпала, кожа была тонкой и незащищенной и легко поддалась. Магичка подставила к краю раны кувшин. Кровь вытекала вялыми редкими толчками, и я с ужасом подумала, что будет, если порез не закроется совсем.

– Думаешь, такая кровь подойдет? – с сомнением спросила Феолески.

– Заткнись! – рявкнула я. – Он дракон! Он магическое существо! Просто он немного болеет. И еще одно слово…

– Да поняла я, поняла. – Дальше все происходило в молчании. Ротар не шевелился, словно совсем ничего не чувствовал, только с неприязнью глядел на склонившуюся над ним Риалис.

«Скоро все закончится. Потерпи. Завтра мы вылечим тебя».

«Мне холодно, лхани». Я села рядом, положила его голову себе на колени. Феолески посмотрела на нас с плохо скрытой жалостью, скривила губы, потом отвернулась к стене. Откашлялась.

– Ну, я покурить. Вы только целоваться без меня не начинайте.

Она не так плоха, как кажется. Правда. Я наложила повязку на худой бок, белая ткань сразу же начала темнеть, тяжелеть от проступающей крови.

«Не надо, лхани». Я не поняла вначале, что он говорит не о перевязке. «Что-то плохое будет, не надо».

«Ты потерпи, Ротар. Чуть-чуть».

«Осторожней, лхани. Я защищать тебя». – Он дернулся, попытался встать на лапы. Ценой жизни, ценой смерти. Ценой боли защитить того, ближе кого нет. Я сглотнула ни с того ни с сего образовавшийся в горле ком, говорить почему-то стало трудно. Мой дракон.

Дом, снятый у какой-то милой старушки, переехавшей к внукам и решившей подзаработать, было легче принять за нежилой сарай, чем за место, где стоило бы ночевать, даже не зажигая свет и не впечатляясь окружающей разрухой. Как пересказала Феолески, старая карга клялась и божилась, что уже не раз сдавала жилье адептам и те всегда оставались довольны, а то, что штукатурка обваливается, окна с трещинами, мебель хорошо если в прошлом веке была сделана, про это она как-то не упоминала. Мне было все равно, не жить же нам здесь, но Феолески, из чьего кармана в основном платили за жилье, яро возмущалась наглостью старой перечницы, разбавляя воплями нервное беспокойство из-за ритуала. За эту цену можно было снять что-то и поприличнее.

Но удобным было то, что развалюха была почти за чертой города, а сама хозяйка лишних вопросов не задавала, мало ли для каких страшных экспериментов или жертвоприношений адепты дом снимают. Старуха, похоже, навидалась всякого. Лучше всего было бы, конечно, обойтись вообще без этого, но ритуальная магия основана на нанесении знаков на ровную поверхность. Если вызов проводить подальше от людских глаз, хотя бы в лесу, то эту ровную поверхность шхэн там найдешь, к тому же может пойти дождь или появиться кто-нибудь вроде любопытного грибника. Или магические эманации привлекут разную лесную нечисть. Будь это обычный ритуал, еще можно рискнуть, но демон вряд ли согласится работать на нас с первой же минуты, а держать его на природе, где защитный круг может разрушить что угодно, слишком опасно. В Академии тоже не проведешь. Архимагистров там, по крайней мере, пятеро, один декан чего стоит, проще самим пойти и признаться, что мы затеяли. Как было высчитано, между этим домом и Академией несколько миль, вполне хватит, чтобы никто из профессоров ничего не почуял.

Внутри дома было душно и жарко. Мебель, потемневшая от времени, покосившаяся и покрытая пылью. В стеклах старого серванта отражались комната и дверь в коридор. Большая часть вещей была вытащена, чтобы освободить место в центре комнаты. Пахло старостью, тленом, запустением. Невыполненными надеждами и древними вещами, которые, может, и значили что-то для хозяйки, а может, она их люто ненавидела. Меня не отпускало ощущение, что мы нагло заглянули в чужую жизнь, и старуха вот-вот явится сюда надавать нам по шее.

Побывавшие здесь до нас адепты оставили о себе память в виде нескольких пустых бутылок, обрывка конспекта и какой-то пролившейся алхимической дряни на полу. Вряд ли здесь хоть кто-нибудь когда-нибудь ночевал. Думаю, даже мы, храбрые демонологи, на это не решимся. Я смотрела, как эльф с Ильдаром, то и дело обмакивая кисти в кувшин, чертят знаки высшей магии на тщательно вымытом полу. Я сидела на краю стола, где уже, методично разложенное по порядку, было все, что пригодится нам, и, поджав ноги, старалась не мешать. Третий час ночи. На все про все – полчаса. Даже странно думать, что через полчаса уже все закончится. Закрыть бы глаза и открыть уже потом. Да я-то ладно, я узнала об этом лишь вчера. Ожидание Феолески, Иля и эльфа длилось месяцы. Так долго готовить этот самоубийственный обряд, и всего полчаса, которые решат, выживем мы или нет, исполнит демон наше желание или расхохочется в лицо. Иногда время невероятно долго тянется, каждая секунда как целая жизнь, и уже неважно, сколько ждала перед этим. Один день или месяцы.

От приторно-удушливого сладковатого запаха слегка кружилась голова. Кровь – всегда сила. На том и стоят все обряды кровной магии, пролившаяся кровь позволяет перешагнуть границу возможностей, опыта, реальности. Чем больше магии в ней, тем сильнее ритуал. Кровь магов, кровь девственниц, которая почему-то действительно гораздо больше подходит для такого вида магии. Но и кровь девственницы или архимагистра не сравнится с кровью дракона. Даже умирающего.

– Закончили, – бесцветным голосом сказал эльф. Ильдар отошел, вытирая руки о край мантии, явно не думая о том, что делает.

Я посмотрела на рисунок на полу. Белая ровная меловая линия, будто подчеркивающая засыхающие кровяные брызги. Ни разу не горевшие свечи по кругу рисунка. Я немного интересовалась ритуальной магией, но моих жалких знаний не хватало на то, чтобы оценить все изящество колдовского обряда, который сейчас прорвет Грань мира. Понимала я только одно: это неповторимо сложное, настоящее произведение искусства, когда каждая линия сама по себе уже законченный шедевр.

В воздухе пульсировала накопившаяся, вот-вот готовая выплеснуться магия, и во рту противно пересохло, как во время жары. Объем энергии был настолько велик, что она стала почти видимой. Если закралась ошибка, если круг призыва не выдержит, нас художественно размажет по стенам, как на той картинке в книге.

– Чертеж рассчитан на четверых. Даже не надейтесь передумать, – словно прочитал общие мысли эльф. «Этот не передумает», – злобно подумала я.

– Да мы что. Мы ничего, – блекло хохотнула Феолески. – Я вот только домой схожу, кажется, я что-то там забыла.

– Риалис, твой знак огня.

– Да? Ну ты меня лучше знаешь, Алли. – Эльф посмотрел на нее с вымученным терпением, пересилив себя. Так мать смотрит на своего ребенка, который шалит и не перестает беситься. Но рука на него все не поднимается и не поднимается.

– Вон тот знак, напротив тебя. Круглый, с тремя хвостиками. Встань прямо на него, и во время ритуала, что бы ни увидела, не сходи!

– Да знаю я, знаю. И не сойду. – Она, медленно переступая через подсыхающие линии, встала на нужном месте и тут же поморщилась: – Как молнией долбануло! Так и надо?

Эльф задумчиво на нее посмотрел, потом все-таки кивнул.

– Тай. Встань на знак воздуха. Он…

– Я знаю, как выглядит, – заткнула его я. В другое время было бы забавно послушать его мучительные объяснения, но только не сегодня.

Я так же медленно, нерешительно приблизилась к вычерченному на полу «тэа», знаку птицы. Да, я боюсь. И шхэново хочется смотаться, но иногда бывает что-то сильнее, чем страх. Иногда больше значит кровь моего дракона, которой все это нарисовано, и он сам, оставшийся где-то там, в одиночестве, в темноте загона. Иногда страх, боль совсем не имеют значения. Сначала поставила одну ногу, потом другую. Ощущения были неприятные. Будто сотня иголок пробежала вверх от ступней, вдоль позвоночника и вонзилась глубоко в затылок, засела там, как паучиха, откладывающая свои яйца. Ставки сделаны. Теперь осталось только ждать. Шхэновы полчаса.

Алдан встал на знак воды, некромант выбрал землю. Я подумала о том, что знаки удачно подобрались для каждого по его сути, за исключением эльфа, хотя знак воды для него тоже может что-нибудь значить. Магический светильник, до этого освещавший комнату, погас. Мы стояли в темноте и чувствовали, как она обволакивает нас, тяжелая, душная.

– Ну долго нам так стоять? Или ты, Алли, решил использовать возможность пощупать чью-то задницу? Если мою, то я согласна!

Феолески неудачно решила разрядить обстановку. Никто ей не ответил. Все звуки в этой тишине казались нелепыми. Что-то назревало, готовилось прорваться, как хрупкий росток цветка прорывается сквозь хранящее его семя. Казалось, протяни в темноту руку, и сможешь дотронуться. И установившееся спокойствие было хрупким, ожидающим.

У меня клацали зубы, и я не пыталась делать это потише. Свечи зажглись сами по себе, вспыхнули десятки маленьких огоньков, разом озаряя комнату. Бледная, старающаяся не показывать, но насмерть перепуганная Феолески. Сосредоточенный, что-то прикидывающий Алдан. Отблеск свечей придавал нечто демоническое его эльфийской морде. Я клацала зубами уже так, что у меня грозило свести челюсти. Пусть тело боится, чего ему мешать, я-то сама не дрогну. Ильдар, стоящий странно смирно и тихо, будто вот-вот рухнет в обморок.

– Начинаем, – сказал эльф. Эта беспринципная, знающая, на что идет, сволочь, втянувшая в это и нас.

И мир вздрогнул.

Прямо передо мной, в пределах границы круга, появилась непроницаемая тьма. Она ничего не могла причинить нам, олицетворениям четырех стихиалей в этом ритуале, сейчас нас держали сами основы мира, но перед моим лицом будто разверзлась бездонная пропасть, и моя душа испуганно ухнула туда. Так вот что там за Гранью… Одна лишь темнота, беспроглядная, никогда не знавшая света, ненавидящая его. Она завораживала и зачаровывала, хотелось сделать шаг вперед и войти в нее, исчезнуть навсегда или стать единой с ней, но, что бы там ни было, наконец прекратить это мучительное балансирование на грани. Можно было оглянуться назад и увидеть обычные стены, обычную комнату, но не хотелось оглядываться.

– А теперь ждите. Ждите и не смейте двигаться с места, – хрипло каркнул эльф, словно одно-единственное слово разорвало ему гортань.

В темноте зажигались звезды, маленькие белесые огоньки, они кружились то вдалеке, то вблизи, скрадывая и искажая расстояния. Я стояла на самом краю, над бездной и не могла думать ни о чем, ничего больше не существовало, кроме этой прохладной темной зыби. Передо мной была сама вечность. Вечность, которая старше даже самого мира. Вечность, такая близкая, что ее можно коснуться. Не было ни дракона, ни мира, ни меня. И это было до странного хорошо…

Огоньков становилось все больше, они в темноте кружились, как рой обезумевших мух, пытались добраться до наших лиц, но натыкались на грань круга и отступали, а потом взорвались в единой обжигающей вспышке. Темноты больше не было. В круге призыва стоял демон, и пространство искажалось, рвалось вокруг него. За его спиной виднелись огромные, желтые, высохшие от неведомого солнца пустыни, и жаром другого мира дышало в лицо. Демон злобно полосовал когтями воздух, рычал, пытался вырваться, но пространство не отпускало его, обволакивало, затаскивало сюда. А потом призрачное видение чужого мира за его спиной исчезло, и демон устало рухнул на колени, уперевшись большими мозолистыми руками в пол.

Я смотрела на множество толстых колец на его когтистых пальцах, из какого-то красного металла, тускло поблескивающих в свете свечей, и чувствовала, как у меня медленно подгибаются колени. Сначала одно, потом другое. Они слабели, были будто из ваты, и ничто в мире не могло заставить их не сгибаться. Если точнее, я уже почти тела не чувствовала.

Демон резко вскинулся, будто и не было этой короткой передышки, и кинулся на Ильдара, дико зарычал, ударил кулаками, но невидимая граница круга держала, не давала коснуться. Некромант стоял, уставившись в пол, и что-то тихо шептал, возможно, просто беззвучно шевелил губами. Демон перевел взгляд на Риалис, рванулся к ней, от его рева закладывало уши. Потом кинулся на эльфа, бледного как мел, будто постаревшего на несколько столетий, но на вид все такого же невозмутимого. Он даже не дрогнул, не моргнул, только испытующе смотрел на взбешенного делхассе, как смотрят на кусок мяса на рынке. Удачная покупка или нет. А затем демон перевел взгляд на меня.

У порождения тьмы были ярко-желтые горящие глаза, как у моего Ротара, с вертикальной полоской, и шхэново острые клыки, это все, на чем задерживался взгляд, остальная внешность ускользала и казалась неважной. Демон был огромен, даже сейчас, когда он, пригнувшись, изготовившись для нападения, как дикий зверь, кинулся на меня. Он кидался своей огромной, черно-серой тушей, раз за разом пытаясь достать меня, но не мог. У меня наконец окончательно подогнулись колени, и я присела на корточки, не сходя со знака. Это каким-то странным образом демона успокоило, и он затих, замер в центре круга призыва, выжидающе глядя на нас. Я смотрела на его вполне добротные, окованные железом сапоги. Шхэн, кто б мог подумать, что демоны их носят. Меня откровенно подташнивало. Исстрадавшийся желудок снова заменял собой сердце. Штаны у демона были из коричневого материала, кожи наверное, на коленях прорванные здоровенными шипами, сзади был хвост, тоже заостренный, с небольшими шипами на конце, острыми и тонкими как лезвия ножей, и он зловеще шевелился, как изготовившаяся к броску змея. Демон был огромен. Кажется, я это уже думала, но куда там до него оркам. У меня снова заклацали зубы.

– Тай, поднимись, не позорься! – гаркнула Феолески.

– Может, ты еще место, где я живу, назовешь? – От взгляда демона мне было совсем не по себе, ноги не держали, я уже готова была растечься по всему полу.

– Сама дура! – гаркнула она еще громче. – Это бабушкины сказки. На шхэн ему твое неполное имя! Демоненочек ничего тебе не сделает, видишь, он тут заперт. И будет сидеть, пока мы его не выпустим, хоть до скончания веков.

Делхассе повернулся к ней, – похоже, он понимал наш язык, – и с яростью снова полоснул когтями по воздуху.

– Ути-пути, сюси-пуси. Наш демоненочек расстроился, ну ты не плачь, ма-аленький!

Я нервно хмыкнула. Мне полегчало, я даже смогла встать на ноги.

– С меня кувшин эля, Рилль. Большой кувшин эля, – уточнила я.

– Да ты сама не промах, Тай. Я думала, ты испугаешься больше. – От похвалы мне полегчало окончательно, но когда я натолкнулась на насмешку в звериных глазах демона, мне снова стало не по себе.

– Мы вызвали тебя, демон, – привлек к себе внимание эльф. – Тебе лучше успокоиться и выслушать нас. Быстрее выполнишь наши пожелания, раньше отсюда выберешься.

Делхассе снова кинулся в него, уже в бессильной усталой ярости, не смог пробить границу круга и замер, презрительно оглядывая нас.

– Молокососы! Сопляки! Да вы хоть знаете, с кем связались?

В его речи не было иностранной правильности произношения. Он говорил так, будто родился здесь. Странновато было слышать чистую человеческую речь из оскаленной пасти. При попадании в наш мир демоны обычно наш язык не знали, и магистры стали вплетать заклинание понимания в чертеж призыва, чтобы сохранить множество нервов себе и им. Если демон знал несколько языков, то в нашем мире он выучивал столько же.

– Знаем. Ты выслушаешь наши требования и исполнишь их.

Дальнейшая ругань была наполовину непереводимой, возможно потому, что в нашем мире нет таких животных. Демон бесновался, он обещал нас убить самыми изощреннейшими способами, от одного описания которых меня уже тошнило. Он изгалялся, орал, угрожал, брызгал слюной, замахивался на нас, пытаясь задеть, обещал проклятия, месть всем нашим потомкам на следующие сто поколений. Под конец его речь я стала воспринимать только как размеренный однотонный шум, не концентрируясь на словах, мечтая только об одном. Чтобы он, наконец, заткнулся. Хорошо еще заклятие тишины на дом наложили, а то бы он своими воплями полгорода разбудил. Я устала и хотела, чтобы эта шхэнь закончилась, а демон орал уже больше часа, даже не пугая, а только надоедая. Можно ему любые требования ставить, он даже не расслышит, занятый своим бешенством. Я зевнула. И демон неожиданно замолчал, посмотрел на меня с безграничной, бесконечной ненавистью. Именно на меня, словно я была единственным существом в этом мире.

– Я вижу вам, соплякам, абсолютно плевать, что я с вами сделаю. Не верите? А я ведь сделаю, чего бы мне это ни стоило. Бежали бы вы лучше к мамочке. Я не собираюсь выполнять ваши тайные пожелания.

– Посмотрим, – сказал эльф. – Посиди, успокойся. И подумай. Выпускать мы тебя не собираемся, ты будешь сидеть здесь дни, месяцы, годы. Мы можем вызвать другого демона, посговорчивее. Но тебя мы не отпустим. И ты все равно будешь сидеть.

– Ну так вызывайте этого демона! – заревел он. Если б сама не слышала, в жизни бы не поверила, что чья-то глотка может издавать такие звуки. – А я ничего выполнять не собираюсь!

– Расходимся, – сказал Алдан. – Первым дежуришь ты, Иль, потом Тай, дальше мы решим с Рилль, как удобней.

Эльф, всегда чопорно называвший нас по полным именам, похоже, решил перестраховаться на всякий случай. Он первым сошел со знака, потом Ильдар.

– Точно можно? – спросила я. Ноги приклеились к полу, будто я родилась здесь и стояла уже вечность.

– Можно. Ритуал завершен. Демон никуда не денется.

– Тогда какого шхэна, пока он вопил, мы стояли рядом?!

– Если бы этот демон оказался разумнее, мы сразу бы заключили с ним сделку. Но он решил покапризничать.

– Тебя, остроухий, я убью первым, – мрачно пообещал делхассе. Потом ткнул пальцем в Ильдара: – Тебя, бледный, вторым. Ты, крикливая девочка, умрешь третьей. Ну а ты, козявка, – он с улыбкой посмотрел на меня, – будешь стоять среди трупов своих друзей и трястись от ужаса, а потом я приду и ласково сверну твою тонкую шейку.

Я сглотнула, представив. Я в полном одиночестве, среди искаженных смертью тел. Тихие шаги в темноте, скрип когтей, царапающих стену: «Я пришел, детка, я пришел».

– Бла-бла-бла. Болтай, демоненок, – хохотнула Феолески и сошла со своего знака. Я медленно, с трудом переставляя ноги, тоже вышла. На всякий случай обернулась, но призрачная завеса держала. Демон стоял, опираясь о нее рукой. Со стороны казалось, будто он держится за воздух или показывает какой-то ярмарочный трюк.

– Вы все умрете, – улыбнулся он. – Обязательно.

– Ты выполнишь наши желания, – сказал эльф и улыбнулся так же приятно. – Обязательно.

Когда мы вышли из комнаты и закрыли за собой дверь (Ильдар остался сторожить демона до утра, пока его не сменю я), Алдан резко схватил меня за плечо, придавил к стене. Думаю, ему бы хватило сил вообще оторвать меня от пола. Эльфы хоть с виду тонкокостные, но прочность их костей поспорит с закаленной сталью. А про силу и говорить нечего. Я где-то читала, что она у них зависит не от тренировок и силы мышц, а от концентрации и силы духа, сосредоточения в определенный момент времени всех умений в одной точке, но как это может быть, так и не поняла. Сами эльфы, понятное дело, секрет не раскрывают. Перворожденные обычно не показывают всей своей силы, считают это неприличным, но сейчас у ушастого явно начал сдавать самоконтроль.

– Больше ты не будешь показывать свой страх. Понятно? – спросил он. Я кивнула, глядя на уставшее, посеревшее лицо эльфа и какие-то озверевшие, стального оттенка глаза. Вежливость, мягкий взгляд, за которыми обычно прячут истинные эмоции ушастые, сгинули вместе с самоконтролем. – Страх – это все, что ему нужно. Демон будет уверен, что сможет нас изводить и рано или поздно мы не выдержим и выпустим его. Он ничего тебе не сделает. Он заперт. Дразни его, как Феолески. Обзывай его. Поливай помоями. Делай что хочешь. Он решил, что ты самая слабая из нас, если ты продержишься, то он сдастся. Понятно?

Я снова кивнула. Слишком устала, чтобы подбирать слова.

– Завтра, то есть уже сегодня, в одиннадцать утра придешь и сменишь некроманта. Я узнавал твое расписание, у тебя тренировка, но ты все равно на нее не ходишь. Около пяти приду либо я, либо Риалис. И держись. Ясно?

Я снова молча кивнула, думая о том, что у него шхэново, обжигающе горячая рука, будто его сжигает лихорадка. Потом поняла. На самом деле его руки не были обжигающими, это я остыла, я мертвецки замерзла за это время, и пока он стоял рядом, я чувствовала, как потихоньку отогреваюсь от тепла его тела. Возблагодарим же высшие силы за наши маленькие радости.

Почему-то прихрамывая и держась за руку Феолески, я вышла из дома, и мы медленно заковыляли обратно, наверно со стороны напоминая двух адептов, возвращающихся с попойки. Магическое истощение – это не шуточки, чудо будет, если не рухнем где-нибудь по дороге.

Наступал рассвет, окрашивал сероватые стены Академии в молочно-розовый оттенок, стекал светом по витражам, делал ее похожей на сказочный замок. Я вяло попрощалась с Риалис и направилась к загонам. Дракон не спал, ждал меня. Я почувствовала его тревожное ожидание, еще даже не зайдя в дверь. В углу валялся спальный мешок со старых времен, когда я частенько ночевала тут, и я залезла в него, легла с драконом рядом, уткнувшись носом в его стылую чешую. Радости не было – «я крута, я сделала это». Была только смертельная, вымотанная усталость, как после долгого, нудного, не очень интересного дела. Тьма-за-Гранью поглотила меня, обволокла своими щупальцами, стала единственной реальностью, а потом я вдруг оказалась летящей на спине дракона, и его успокаивающий шепот стелился за нами мертвыми чешуйками, выпадающими из его крыльев: «Все будет хорошо, лхани».

Глава 5

Мы слишком разные, ты и я

Меня разбудил радостный гогот драконологов, их обычная утренняя возня, и некоторое время я лежала в спальном мешке, прислушиваясь к привычным звукам, еще ничего не помня, но уже чувствуя какую-то тревожную неопределенность. А потом память услужливо вернулась. Демон! Я резко вскинулась, села, оглядываясь по сторонам.

Сквозь запертые ставни пробивались косые лучи солнца, глаза Ротара в последние недели стали слишком чувствительны, и окна приходилось закрывать. Сам дракон не спал, смотрел на меня, положив узкую угловатую морду на передние лапы. «Тебе снились плохие сны, лхани. Я отгонять».

Где была моя башка, когда я соглашалась на это? Утро – самое лучшее время для запоздалых и слезливых раскаяний. Поэтому лучше просыпаться в полдень, чтобы избавить себя от бесполезных мучений. Я встала, осмотрела рану на боку дракона. Порез уже затянулся, покрылся твердой спекшейся корочкой.

«Болит», – пожаловался он. С раной и вправду было лучше, чем я ожидала. И боль – неплохой признак, хуже было бы, если бы Ротар не чувствовал ничего и рану затянула нездоровая неестественная немота. Хоть что-то хорошее за это утро. Встречаться с однокурсниками отчаянно не хотелось, лучше бы подождать, пока не разойдутся на тренировку, но к демону, шхэн бы все это побрал, тащиться надо. Я осторожно вышла за дверь. А теперь веди себя, как обычно. Это не ты сегодня ночью демона вызывала. Ты вообще всю эту ночь мирно спала здесь, твой дракон костьми ляжет, но подтвердит. Спокойно, Тай. Тебе еще сегодня демона сторожить, неужели испугаешься каких-то драконологов. От того, что вы его вызвали, небо не перевернулось. Всего лишь маленький кровожадный демон-убийца.

На нашем потоке драконологов было двенадцать. Большего бы просто не выдержали загоны, вмещающие еще и драконов со следующего курса, а когда те сдадут экзамены и отправятся на практику в одну из провинций королевства, то сюда переведут драконят. Очередные всадники, в этом году всего лишь семеро, скоро должны отправиться на гору Выбора. На всех драконологов из моей группы младшекурсники смотрели с невероятным восхищением. Кроме меня, конечно.

– Привет, Тай! – помахала мне Анни, отвлекаясь от чистки чешуи своей Росянки. Ее драконесса была снежно-белой, а на солнце переливалась, будто покрытая сотнями капелек воды. Анни ее потому так и назвала, одна из немногих, кто дал имя своему летучему не на древних языках.

– Доброе утро, Тай! Ты что, опять здесь ночевала? – заинтересовалась и Мира. Она была стройной высокой блондинкой, и с черноволосой низенькой Аннет они всегда составляли притягивающую внимание контрастную пару. По всем законам притяжения противоположного им стоило бы дружить, но они лишь изредка общались на тренировках и лекциях.

– Здесь. – Я кивнула и попыталась сделать жизнерадостное лицо. Мелькнула мысль, что, если кто-то заподозрит, что ночью происходило неладное, у меня теперь будет неплохое оправдание, где я была.

– Ну как твой дракон?

Впервые этому вопросу я обрадовалась:

– Как обычно. Смотритель уже мясо раздавал?

С этого начиналось почти каждое мое утро. Достать мясо дракону временами было равносильно сотворению чего-то подобного героическим подвигам Микаала Чудотворца. К Ротару временами возвращался аппетит, хоть и редко. Дракон пожирал все подряд, а когда я начинала надеяться, что ему лучше, снова впадал в сонную апатию, не притрагиваясь к еде, даже не глядел на нее. Немудрено, что его кормушка была постоянно пустая. Он уже третью неделю почти ничего не ел, служитель просто не наполняет, чтобы потом не выкидывать. Шхэнов жлоб. И хоть это с его точки зрения разумно, оставить Ротара совсем без еды мне не позволяет совесть.

– Раздавал. И опять не зашел к тебе, хотя мы ему говорили. В нашей кормушке возьми. Мой Киар обожрался, ему худеть надо. – Зеленый дракон Миры неодобрительно заворчал, бодая ее в плечо. Потом посмотрел на меня, и его взгляд показался мне слишком проницательным. Надеюсь, когда мы приходили с Феолески, он спал.

– Киар тоже спрашивает, как твой дракон. И говорит, чтоб ты брала все.

Драконов кормили обрезками, дешевым третьесортным мясом, Академия обязывалась предоставлять питание, но, как обычно, пыталась сэкономить на всем. Ротар сонно проводил взглядом куски и снова уложил морду на лапы.

«Поешь».

«Устал, лхани. Немножко посплю».

«Тогда я пошла. Я скоро вернусь».

«Будь осторожна, лхани. Лучше прекратить это делать», – снова предупредил он. Дракон закрыл глаза, завалился на бок, поджав под себя худые лапы, и задышал неровно, хрипло. Я никогда раньше не задавалась вопросом, как много может узнать Ротар из моих мыслей и может ли вообще. Связь у каждого всадника и его дракона была своеобразная, и нельзя было сравнивать. Некоторое время я смотрела на него, потом отвернулась и вышла из загона.

Кое-как отмыв окровавленные руки в умывальнике, привычно чувствуя себя расчленителем трупов, пошла переодеваться. Спала я в одежде, и сейчас она выглядела еще паршивей, чем обычно, не очень подходящий вид для великого демонолога. Маара, слава богам, уже ушла, и я торопливо переоделась в зеленую кофту с завязками на груди и застиранные холщовые штаны, когда-то коричневые, но теперь вытертые до состояния серой тряпки. Но мне они нравились, они были удобными и мягкими на ощупь, как старая звериная шкурка. Как у всякого уважающего себя мага, множество карманов, где, порывшись, я обнаружила немного мелочи, горсть жареных семечек и старую заготовку для артефакта.

Из запасов соседки, пары кусочков хлеба и колбасы, я быстренько состряпала себе бутерброд, потом подумала и сделала еще два. Совесть молчала, ослабев от голода. Захватила с собой книжку «Особенности творения практических заклинаний» и, насвистывая, вышла из комнаты. Чем темные не шутят. Демон вызван, на беду или на счастье, он торчит в этом шхэновом доме, и никуда от него не денешься.

Я вышла из стен Академии в город. В учебное время я обычно сюда не выбиралась, и сейчас удивляло, насколько пустынны его улицы. Умирен… Что можно сказать об этом городе? Ну… можно начать с того, что перечисляют во всех путеводителях по королевству. Население восемь тысяч существ, можно даже сказать человек, потому что, несмотря на дружелюбную политику города и мэрии по отношению к нелюдям, те почему-то здесь не задерживаются. Возможно, политика даже излишне дружелюбная.

Примерно четверть населения маги, ибо в Умирене находится одна из трех десятков Академий магического искусства, и не самая задрипанная и отсталая. Это рекорд по королевству, даже в столице магов меньше, но там вообще-то и народу побольше. Но ни торговым центром, ни центром чудес городок тоже не стал. Он красив изящной правильностью кукольного домика, но не привлекателен. Невысокие дома в два– три этажа, скромные, милого вида башни магов, цветники под окнами и никакого вывешенного белья на веревках. В принципе его и сушить-то незачем, магов ведь полно, и у любого можно купить амулет для быстрой просушки. Но такой милой вещички, как чужие подштанники, болтающиеся над головой, для городского колорита не хватает.

Здесь нет ничего, чего город бы стыдился, нет безвкусных статуй и кафе с сомнительной репутацией, единственный бордель запрятан в подполье настолько, что его не откопали бы даже гномы. Да и его посещение скорее не развлечение, а тяжелая повинность. Н-да, чем больше проходит времени, тем не гуще тут становится с развлечениями. Ибо работницы борделя, как говорится, не эльфийки, а новых поступлений не предвидится. Новые жители, не адепты, в Умирене появляются редко. Да и местные, выросшие и вросшие поколениями в родословное древо здешней аристократии, норовят умотать подальше, плюнув и на свои корни и на ветви. Атмосфера тут, как в затхлом пруду, впрочем, это осознается не сразу. Тут надо пожить, пообвыкнуть, попить воду из местного источника, как сказывают в поговорках. Узнать все слухи и сплетни, каким-то чудом умудрившись втереться в доверие подозрительных и долго привыкающих к новому горожан. Ну или не втираться. Я не втиралась, просто Мира родом отсюда и немало порассказывала.

Умирен всегда был небольшим городком, лишь слегка разросшимся после открытия Академии на его окраине. По нему постоянно шастали адепты, но никто не оставался здесь жить. Солнце расплескивало свои лучи над городом, мягкий золотистый свет растекался по покатым черепичным крышам. Пахло свежими булочками из находящейся как раз за углом пекарни, стоит лишь несколько шагов пройти. Легкий ветерок шевелил тонкие лепестки выращенных под окнами цветов, но облегчения не приносил. Начинающийся день был душным и жарким. После солнечного утра вид старого дома показался еще более мрачным и нежилым. Дверь, как и обещано, была заперта. Я постучала в нее, проворчала с набитым ртом: «Магическая стража! Откройте!» – и с тупым смешком вошла внутрь. На этом хорошее утро закончилось.

Ильдар, с тенями под глазами, вымотанный бессонной ночью, буркнул: «Поосторожней с ним и не слушай его», – и ушел. Дверь захлопнулась, отрезав все внешние звуки. Заклинание тишины действовало исправно. Я закрыла ее на замок, вздохнула. Обернулась. Демон хищно скалился, пялился на меня желтыми глазами, так похожими на глаза моего дракона. Ну вот мы и остались один на один. Мечтала ли я когда-нибудь поболтать с демоном? Не-эт.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.