книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Сергей Че

Deflor

Пролог

Он не считал их людьми.

Как можно считать людьми тех, кто добровольно продает свое тело? Это не люди, это мясо. Молодое, красиво упакованное. Сейчас оно еще невинно, но его уже продали, порезали на куски и приготовили.

Иначе бы их здесь не было.

Фернандо Баргас, человек без официальной должности, но с гигантскими полномочиями, стоял в кабинете Хозяина и через одностороннее стекло наблюдал, как они проходят в салон самолета, как шушукаются и, наконец утопают в мягких креслах. Они были явно напуганы и удивлены мрачной роскошью салона.

Контраст бросался в глаза. Белые юбочки выше колен, белые блузочки, – и черный салон, черная кожа кресел, черное дерево на вставках с небольшим вкраплением серебра и темно-красного камня.

Даже снаружи самолет был выкрашен в черный. Говорили, что это опасно для полетов, но Хозяин настоял. Gulfstream G700 был не самым большим бизнес-джетом, но здесь хватало места для отдельного хозяйского кабинета с полной звукоизоляцией, большого салона, спальни и помещений для обслуги.

Хозяина с охраной пока не было, и на борту были только они – Баргас и семь девственных телочек. Нетоптанных курочек. Нетраханных козочек. Семь необходимых приправ для полноценного хозяйского отдыха. По одной на каждую ночь этой недели. Их уже распределили, как обычно по жребию. Кто будет первой, кто второй, а у кого впереди еще целая неделя девственной жизни.

Баргас включил камеры и перешел к экранам, чтобы разглядеть девок получше. Он уже не помнил, как их зовут, хоть и вел с каждой окончательные переговоры. Имена были не важны. Теперь они обозначались днями недели.

Мисс Понедельник. Из России. Студентка какого-то второсортного ВУЗа. Курносая. Баргас не любил курносых. Они казались ему какими-то несерьезными. Если не считать этого – вполне приличный товар. Светлые волосы, высокие скулы, пухлые губы. Рабочий рот. Качественное тело. Длинные ноги, узкая талия, полные бедра. Мягкие, должно быть. Нежные, как масло. Она – первая по жребию. Хозяин трахнет ее сегодня. Возможно уже в самолете, через пару часов, если не прихватит с собой штатный спермоприемник.

Взгляд скакнул к следующей камере.

Мисс Вторник. Белокожая англичанка. Депрессивная рабочая окраина, откуда выбираются только вперед ногами. Белые волосы и глаза испуганного олененка. Как и в прошлый раз на переговорах это сочетание снежно-белой кожи и испуганных глаз сводило его с ума. Видимо, это был его новый фетиш, наравне с белыми трусиками и белыми гольфиками. Баргас почувствовал, как напрягся член, и отвернулся.

Мисс Среда. Пухлозадая колумбийка из трущоб и наркопритонов. Как она там сохранила девственность почти до девятнадцати – было большой загадкой. Глаза дерзкие. Может доставить проблем. Но задница шикарная, этого не отнять. После дефлорации будет наверняка горяча в постели.

Мисс Четверг. Девочка из Южной Кореи. Самая старшая из всех, ей почти двадцать, а выглядит, как фарфоровая кукла. И взгляд пустой как у куклы. Хотя что там можно разглядеть во взгляде у косоглазых. Эта хотя бы глаза увеличила. Глаза почти европейские по новой восточной моде.

О, Мисс Пятница. Француженка. Классика. Сорбонна, факультет изящных искусств. Мон шер, мон ами. Высокая, голенастая, короткие черные волосы, искрящиеся глаза и большой рабочий рот. Ей, как и всем, лет восемнадцать-девятнадцать, но взглянешь и сразу подумаешь, что эти блядские глаза повидали всякое, а в эти губы уже успели насовать километры. Если бы не свидетельство врача, Баргас никогда бы не поверил, что она девственница. Хотя, спереди может и девственница, зато сзади пол Парижа побывало. Впрочем, ее зад тоже осматривали и всерьез раздолбанным его не нашли. Если и давала, то так, мелкочленам и на полшишечки.

А вот и экзотика пошла.

Мисс Суббота. Таити. Цвета шоколадного молока. Круглое, милое личико, женственное тело. Мягкая, нежная. Покорная, послушная. Практически безмолвная и безотказная. Настоящая секс-рабыня. Не даром в старые времена моряки больше всего ценили именно таитянок.

И наконец премиальное угощение.

Мисс Воскресенье. Сомали. Главная красавица племени алонго. Хозяин за нее вождю целое стадо коров и оружейный арсенал отвалил. Черная как смоль и при этом – точеное личико, аккуратный носик, в меру пухлые губы. Глаза как синие драгоценные камни на черном бархате. Роскошная фигура с бесконечными ногами, круглым подтянутым задом и аккуратными грудками. Эбеновая статуэтка. Если честно, единственная из семерки этого года, которую можно было бы выставить на мировой конкурс красоты. Или на закрытый рынок, где большие люди покупают себе наложниц.

Это было странно.

Обычно Хозяин выбирал себе целок стандартно-модельной внешности. Ходячих вешалок с параметрами, заданными каким-то старым педерастом-модельером еще лет сорок назад.

В этот раз все было по-другому. Теперь они были… разными. Пухлозадыми, коротковолосыми, бледными, невысокими и курносыми. Баргас подумал, что надо бы осторожно поинтересоваться у Хозяина, с чем связана такая перемена во вкусах.

Вот они сидят, телочки, курочки, козочки, студенточки. И даже не представляют, что их ждет. Думают, на райском острове им аккуратно раздвинут ножки, порвут целку и отпустят на все четыре стороны с кучей денег. Наивные. С вами, девочки, все будет не так. Совсем не так.

Он включил на одной из камер ультрафиолетовый режим.

Изображение стало иссине-черным с красноватыми тенями.

На голом предплечье у каждой из девок горел белый символ, видимый только в ультрафиолете. Насаженная на нож человечья голова. Как клеймо на коровах, идущих на бойню.

Снаружи послышалось урчание двигателя и шорох шин. Потом хлопнула дверь.

Хозяин.

Приехал.

Глава 1. Понедельник

1

Из иллюминатора можно было разглядеть только переднюю часть длинного черного лимузина.

Хлопнула дверь.

Алина прижалась носом к стеклу. Бесполезно. Мало того, что лимузин не убирался в иллюминатор, так еще и крыло загораживало весь обзор.

Шаги нескольких человек. В том числе цоканье женских каблуков.

Девчонки в креслах ждали молча, боясь пошевелиться.

Шаги вдруг стихли, донеслось невнятное бормотание.

– Ой, девки! – вдруг взвизгнула Изабель, глядя в иллюминатор. – Желтый чемодан чей?

У Алины екнуло сердце.

– Мой.

– Грузчик его уронил. Сейчас разбираются. Надеюсь, там не было ничего хрупкого… О, боже!

Раздался резкий хлопок. Еще. Что-то упало, словно мешок с картошкой.

– Да что там происходит-то? – чернокожая вытянулась во весь свой немаленький рост. По-английски она говорила с мягким, немного шепелявым акцентом.

– Наш будущий дефлоратор показывает боксерский мастер-класс, – хмыкнула латиноамериканка Сабрина. – Отрабатывает спарринг с живой грушей.

В поле зрения Алины вдруг влетел человек в оранжевом жилете. Распростерся на асфальте, пытаясь встать.

Он появился следом. Худой, мощный. В черных очках, черной рубашке и дорогом черном костюме. Наверное, у него все было черное. Самолет черный, дом черный, спальня черная. Пижама черная. И трусы тоже черные. Хотя трусы на контрасте могли быть и белые в горошек.

Авалон Гарт, миллиардер и меценат, неспешно подошел к ползающему на земле грузчику. Дорогой, блестящий ботинок с силой впечатался в живот. Потом еще и еще. Гарт наклонился и нанес несколько резких ударов в голову. Лицо человека и без того напоминало кровавую кашу.

– Всего-то чемодан уронил, – пробормотала Сабрина.

Сзади к Гарту подошел охранник, подал влажное полотенце.

Гарт медленно вытер костяшки пальцев. И скрылся по направлению к трапу.

Девки резво уселись по местам и даже, кажется, прекратили дышать.

Приближающиеся шаги.

В дверном проеме он появился внезапно, словно возникнув из темноты. Снял очки и устало улыбнулся.

– Простите за этот спектакль, девушки. Но в последнее время здешний персонал никуда не годится. Приходится учить. Этого господина я уже три раза предупреждал о последствиях некачественной работы. Он не внял. Вот результат. Еще раз – извините.

У него был грубоватый негромкий голос, темные волосы с заметной проседью и загорелое, твердое, будто вырубленное из камня лицо с крупным горбатым носом.

Гарт прошел мимо, мельком вглядываясь в лицо каждой.

На Алине его стальные глаза задержались.

– С твоими вещами все в порядке. Не волнуйся.

– Спасибо, – пискнула она, чувствуя приближающуюся панику и не зная, что сказать.

Он скрылся за перегородкой.

Следом молча прошли двое охранников.

По трапу зацокали женские каблуки, и в салоне появилась еще одна девушка. На ней было облегающее темно-красное платье и модные дизайнерские туфли. Кукольное личико под копной рыжих волос светилось зелеными глазами и казалось почти детским, но по излишне женственной фигуре, крупным грудям и широким бедрам можно был понять, что ей далеко за двадцать пять.

Она прошла по проходу молча, опустив глаза и едва заметно улыбаясь.

Все раскрыв рты проводили глазами ее тяжелый круглый зад.

– Мда, – протянула Изабель, когда та скрылась в коридоре, ведущем в спальню хозяина. – Кажется, я ее знаю. Несколько лет назад она побеждала на каком-то конкурсе красоты.

Все помолчали, переваривая впечатления.

– Я одного не понимаю, девки, – сказала Сабрина. – Зачем ему мы, если перед ним такие крали ноги раздвигают?

– Пфе, – хмыкнула африканка. – Жируха какая-то.

2

Перезнакомились они еще в аэропорту, где служащие Гарта заставили их надеть этот стремный наряд из белой юбки и белой блузки.

– Я такое даже школьницей не надевала, – скривилась Изабель. – Похоже на униформу из хреновой порнухи.

– Если ты не поняла, – сказала Сабрина, – мы скоро все в такой порнухе окажемся. Хорошо, если снимать не будут.

– Если мама увидит, как меня трахают, она меня убьет, – сказала белобрысая англичанка.

– Тебе что, десять лет? – презрительно глянула на нее Изабель. – До сих пор мамы боишься?

Англичанка покраснела.

В ВИП-зале аэропорта кроме них никого не было. Время от времени подходили секретарши в черных костюмах с логотипом «Гарт Интернешнл» на лацкане, спрашивали, не надо ли чего, и узнав, что не надо, тут же уходили.

Девчонки сидели за большим круглым столом и осторожно разглядывали друг друга. Ничего общего между ними не было. Разве что возраст. И та розовая пленочка у входа в вагину, ради которой их всех собрали. Теперь прибавился еще дурацкий белый наряд из дешевого секс-шопа.

– Надо было еще бейджи присобачить, – хмуро сказала Юн Со. – И написать «Понедельник», «Вторник», «Среда». Это даже удобно. Я все равно ваши европейские имена плохо запоминаю.

– Первая, кто назовет меня Средой, получит в морду, – пообещала Сабрина.

– Давайте просто повторим, как кого зовут, а то и впрямь сложно запомнить, – сказала Алина и подняла руку. – Я Алина.

– Мия, – подняла руку англичанка.

– Изабель, – сказала француженка.

– Мария Сабрина Консепсьон де лос Анхелес и Гомес. Можно просто Сабрина Гомес.

– Я тебя буду звать Бри, – сказала Изабель. – От тебя примерно также пахнет. Плесенью.

– Это благородная плесень, – парировала Сабрина. – Так пахнет наркота, которую мы сбагриваем вам в Европу.

– Юн Со, – подняла ладошку кореянка, своим треугольным личиком напоминающая то ли актрису из дорамы, то ли рисованную мультяшку из аниме. – В переводе это Нежный Бутон. Можете так и звать.

– Эх, Юн Со, – ухмыльнулась Сабрина. – Сорвут скоро твой нежный бутончик.

– Жасмин, – представилась африканка. – Но я прямо скажу. Не вижу смысла в общении с вами. Мы конкурентки, а не подруги.

– С какого перепугу? – удивилась Изабель. – Нас просто трахнут, заплатят деньги и отпустят. Где здесь конкуренция?

Жасмин поджала губы.

– Если вам достаточно жалких пятисот тысяч, то это ваши проблемы. А я просто так отпускать мужика с миллиардами не собираюсь.

Все удивленно воззрились на нее.

– Извини, если я что-то путаю, – сказала Сабрина, – но ты же вроде из какого-то племени? Мумбо Юмбо? Там у вас травяные юбочки, хижины, а мужики не с миллиардами, а с копьями. А сама ты еще вчера коровам хвосты крутила.

– Путаешь, – Жасмин вздернула нос. – Коров я с детства не видела. Живем мы в большом доме, мужики уже давно не с копьями, а с автоматами, мой отец – вождь и владеем мы половиной земель в округе.

– Ага, я слышала, – сказала Изабель. – Тебя этот вождь-отец за стадо коров Гарту продал. Завидую вашим высоким семейным отношениям. Мой папаша наркош вынес из дома и продал все, что было неприколочено, даже фамильные реликвии. Но меня продать как-то не догадался.

– Это инвестиции. Он вкладывал в меня деньги. Меня учили ваши европейские преподаватели. Теперь он вернул вложения. А моя задача получить еще больше.

– Я не думаю, что кто-то еще всерьез претендует на нашего общего миллиардера, – сказала Сабрина. – Можешь забирать.

– А тебя как зовут? – Алина повернулась к молчаливой таитянке на другом конце стола.

Та продолжала молчать и мило улыбаться.

– Эй! Алё, – Сабрина помахала ей ладонью. – Английский понимаешь?

– Понимаю, – кивнула таитянка. – Меня зовут Ао. Но нам действительно нет смысла запоминать имена и знакомиться. Мы же все скоро умрем.

3

– Э-э, – прервала долгое молчание Изабель. – Я изучала на факультете полинезийскую культуру, ходила на пару лекций. Наверное, имеется в виду, потеря девственности как перерождение. Девушка погибает и появляется женщина.

– Нет, – сказала Ао. Голосок у нее был нежный, словно колокольчик. – Имеется в виду то…

– Кто из вас Алина? – внезапно раздался громкий хриплый голос.

У дверей стоял мордоворот из охраны.

Алина встала, чувствуя предательскую слабость в ногах.

– Я.

– За мной, – бросил он и скрылся в коридоре.

Шагал мордоворот так широко, что она едва за ним поспевала.

– Куда вы меня ведете? – едва слышно спросила она.

Он не ответил, распахнул одну из дверей и впустил ее внутрь.

Это был медицинский кабинет. У кушетки стояла медсестра в белом халате и смотрела на нее.

– Проходи, милочка. Не бойся.

– Что происходит?

– Ничего страшного. Можно сказать, последняя консультация перед полетом. Садись.

Алина села на край кушетки, поджав ноги.

– Там ванная, – медсестра кивнула на стеклянную дверь. – Сперва мы поговорим. Потом ты примешь душ.

– Зачем? Я мылась в отеле.

– Этого мало, дорогая. Ты понедельничная девушка. Понимаешь, что это значит?

Алина кивнула, чувствуя, как запылали уши.

– Буду говорить прямо. Не обижайся. Возможно, ты понадобишься хозяину уже в самолете. Это редко, но бывает с понедельничными девушками. В таком случае ты должна быть чистой. Везде, – медсестра достала из ящика стола розовую клизму и положила на кушетку. – Если будешь грязной, хозяину это не понравится. А я тебя уверяю, ты не захочешь, чтобы хозяину что-то не понравилось. Короче, ты должна быть готова. Настоятельно советую воспользоваться вот этим, – она положила рядом с клизмой тюбик лубриканта. – Хозяин никогда не заморачивается смазкой. Вставляет сразу. На острове тебя к этому подготовят, но если вызовет в самолете, смажешь анус и на всякий случай вход во влагалище. Вряд ли до наступления ночи оно ему понадобится, скорее всего ограничится ртом и задом, но вдруг. И еще, – медсестра снова залезла в ящик стола. – Насколько вижу из твоего досье, анального секса у тебя еще не было. Поэтому на твоем месте я бы воспользовалась вот этим.

Рядом с клизмой и лубрикантом легла внушительных размеров анальная пробка.

– Сперва в душе разработаешь пальчиками. Потом смажешь и засунешь. Можешь поиграть, вытаскивая и снова вставляя. Тогда анус будет лучше подготовлен. Сама справишься или помочь?

– Справлюсь, – сказала Алина и не узнала своего голоса.

– Тогда все. Иди в душ. Поверь, это все поможет. Когда дойдет до дела, поймешь.

Алина встала, прихватила лежащие на кушетке предметы и на негнущихся ногах пошла к стеклянной двери.

4

Я мясо. Гребанный кусок мяса. Уже лежащий на тарелке и ждущий, когда его отправят в рот.

Алина смотрела на проплывающие мимо облака, на темный океан под ними, и ничего не видела.

Никогда она не чувствовала к себе такого отвращения, как сейчас. Хуже всего было смутно вызревающее удовольствие от всей ситуации, своей пассивности, покорности, от анальной пробки, которая до сих пор распирала анус. От ожидания того, что скоро с ней сделают. Ее все это возбуждало. Она даже поймала себя на желании раздвинуть ноги и поласкать клитор. Из-за чего отвращение к себе только усилилось.

– Слышь, русская, – послышался сзади шепот Сабрины. – Ты же нам расскажешь?

– О чем?

– Ну, завтра. О том, что было. Какой у него хрен, как драть предпочитает, в какой позе. Чтоб быть готовыми.

– Да какая разница, – зевнула Юн Со. – Про позу я и так могу сказать. Кто любит приказывать, унижать и доминировать, все раком трахают. Универсальная поза подчинения. Ты ничего сделать не можешь, зато с тобой могут делать все что угодно. Ноги на коленках, значит не отобьешься, руки далеко, значит не достанешь. Обе дырки доступны. Остается только задом подмахивать.

– Не скажи, – повернулась Изабель. – Я знаю кучу доминирующих на работе самцов, которые в сексе предпочитают, чтобы их связывали, били плеткой и вставляли страпон в задницу.

– Будем надеяться, что наш из таких, – сказала Сабрина. – Я бы ему с удовольствием страпон засунула.

– Девки, от вашей болтовни уши вянут, – проворчала африканка. – Какая вам сейчас разница, как, какой? Будет драть, узнаете.

Таитянка Ао встала с места, прошла мимо и скрылась за перегородкой с туалетами.

– Странная она какая-то, – сказала Сабрина. – Постоянно молчит и улыбается.

– Что она вам тогда сказала? – спросила Алина. – В аэропорту. Ну, типа, мы все умрем.

– Ничего интересного, – пожала плечами Изабель. – Полинезийские сказки. Мол, есть морское чудовище, которому раз в год приносят в жертву девственниц, чтобы оно землю не затопило. На островах такой темный народ обитает, каждый раз удивляюсь. Во что только не верят. Особенно с пьяных глаз.

– О! – Сабрина подняла палец. – Я только сейчас поняла, чего нам не хватает. Выпивки. Уже полтора часа летим, и никто ничего не предложил. Тут даже стюардесс нет.

– Надо послать гонца, – сказала Юн Со. – Кидаем жребий.

– Я схожу.

Алина встала. Пробка уже давно вынуждала ее размять ноги.

– Отлично. Но водку только себе бери. Нам что-нибудь поинтереснее.

– Я не пью водку.

– Да? Ты точно русская?

5

Кухня располагалась ближе к хвосту, между общим салоном и хозяйской жилой половиной.

Алина уже собиралась отдернуть занавеску, когда услышала глухие мужские голоса.

– Он еще примерно час будет занят. Может дольше.

– Это хорошо. Как дела на острове?

– Все готово. Ждут только вашего прибытия.

– Отлично. А что новенький?

– Пока не знаю. Присматриваюсь. Как спец вроде неплох. Но вот все остальное…

– Ты о чем?

– Уж больно он правильный. До оскомины. Вы бы видели, как он на меня глянул, когда я ему про этих телок рассказал…

Алина не выдержала и осторожно сдвинула край занавески.

Говорили двое. Один из охранников Гарта, лысый китаец. И тот самый накачанный смуглый дядечка с хвостом седых волос, что месяц назад уговаривал Алину принять выгодное предложение. Она даже припомнила его фамилию. Баргас.

– И как? – спросил Баргас.

– Как на прислужника сатаны, – оскалил китаец кривые зубы. – Понес какую-то чушь про сломанные девичьи жизни, а я ему…

– Тихо, – Баргас поднял палец, вдруг резко шагнул вперед и отдернул занавеску.

Алина отшатнулась.

– Мадемуазель, – приветливо улыбнулся он. – Заблудились?

– Э-э… да, то есть, нет. Нам бы напитков. Шампанского или вина. Мы всё ждали стюардессу, но ее, видимо…

– Да, – Баргас расстроено покачал головой. – К сожалению этот полет проходит без обслуживающего персонала. Мы сами о себе заботимся. Да вы проходите, не стесняйтесь.

Алина протиснулась мимо него на кухню, стараясь держаться подальше от китайца, который ухмылялся и сальными глазками откровенно разглядывал ее ноги.

– Вино в баре, – сказал Баргас, указав на застекленную витрину с бутылками. – Берите что хотите.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Бар был низким, и чтобы выбрать пришлось наклонится. Алина кожей чувствовала мужские взгляды на своей пятой точке. Взяла первые попавшиеся бутылки.

– Вот эти.

– Прекрасный выбор, – радушно улыбнулся Баргас. – Ли. Тележку.

– Что? – китаец Ли на мгновение замешкался, елозя взглядом по ее телу.

– Помоги даме.

– А. Точно. Конечно.

Китаец сделал подобие реверанса и лихо выкатил из закутка тележку с фужерами и соком.

– Ли вас проводит и поухаживает, – сказал Баргас.

– Все что угодно для тебя, красавица, – осклабился китаец.

– Спасибо. Мы сами, – Алина погрузила бутылки на нижний ярус, быстро добавила еще парочку и потащила тележку за собой.

6

Стараясь быстрее убраться от пускающего слюни китайца, она свернула не туда. А когда поняла, было уже поздно.

Хвост самолета был личным царством хозяина.

Здесь царил полумрак и стояла мертвая тишина, которую не нарушал даже гул двигателей. Шторки на иллюминаторах были опущены, и Алина остановилась, ожидая, когда привыкнут глаза.

Судя по обилию диванов и кресел это было что-то вроде малого салона для приближенных.

Алина оставила тележку и на цыпочках пошла дальше.

Салон заканчивался полукруглой стеной и приоткрытой дверью, откуда лился тусклый свет.

Алина услышала приглушенный всхлип и заглянула внутрь.

Почти все помещение занимала гигантская кровать.

Обнаженная рыжеволосая стояла на коленях, вжимаясь верхней частью тела в мятые простыни и выпятив вверх зад. Хозяин нависал над ней жилистым монстром и быстро трахал ее большую, пухлую задницу. Огромный покрасневший член стремительно вылетал и тут же снова погружался внутрь на всю длину. Рыжеволосая еле слышно стонала и всхлипывала. Было заметно, что она сильно устала и теперь просто дрожит, позволяя делать с собой все, что угодно.

В какой-то момент хозяин застыл внутри нее, рванул цепь от ее ошейника, заставив выгнуться и поднять голову. Схватил за горло. Только сейчас Алина заметила, что рыжеволосая скована по рукам и ногам, а на заплаканном лице у нее прозрачная маска, распирающая рот для глубокого минета.

Ее замутило.

Чтобы не упасть она схватилась за стену, и в этот момент хозяин обернулся. Стальные безумные глаза прожгли насквозь.

Алина отскочила назад, в темноту и побежала обратно, натыкаясь на диваны, и каждую секунду ожидая, что ей на плечо ляжет тяжелая рука.

Когда до тележки оставались считанные метры, перегородка вдруг сдвинулась, пропуская свет из коридора.

– Что вы здесь делаете?!

Второй охранник шагнул вперед, и она чуть было не влетела в него с разбегу.

– Вам сюда нельзя! Вы кто? – его глаза скользнули по ее белой одежке. – А, вы… из этих.

На его лице отразилось презрение.

– Немедленно возвращайтесь в салон к другим… своим подружкам.

Он посторонился, глядя, как она дрожащими руками выталкивает тележку. «Помог бы что ли» – подумала Алина. Охранник, молодой парень, вжался в стену, сложив на груди руки и стараясь на нее не смотреть.

– Я случайно, – попробовала объясниться она.

– Нисколько не сомневаюсь, – отвернулся он. – Надеюсь, вам понравилось в хозяйской спальне.

Она задохнулась от возмущения.

– Вы все не так поняли!

– Мне платят не за то, чтобы я понимал. А за то, чтобы охранял.

– Хреново охраняете. Вас еще минуту назад здесь не было. Самовольно покинули пост?

Охранник вспыхнул.

– Я… – начал было он, но тут же махнул рукой. На его лице было написано: «какой смысл что-то объяснять этой шлюхе?»

Он пропустил ее с тележкой в коридор и резко задвинул за ней перегородку.

7

– Как хочешь, но тебе сильно повезло, подруга, – Сабрина добавила в бокал вермут.

– Почему?

– Ну сама подумай. Если б не эта рыжая, сейчас бы там на кровати раком стояла ты. В маске, цепях и с раздолбанным очком. А так хоть какая-то отсрочка.

– По мне так наоборот лучше быстрее отстреляться, – возразила Изабель. – Теперь вот жди пятницы, когда этот гребаный бэдээсэмщик до моей жопы доберется. Лучше б ты нам это не рассказывала. Был бы сюрприз без всяких ожиданий.

– Ну, извини, – вспыхнула Алина. – Сами просили рассказать, когда чего узнаю. Вот, узнала.

– Нет. Все правильно, – сказала Юн Со. – Предупрежден, значит вооружен. У нас есть время подготовиться.

– И я даже догадываюсь, как ты собираешься готовиться, – хмыкнула африканка, многозначительно вертя в руках бутылку из-под шампанского.

Девки прыснули.

– Ну нет, – сказала Юн Со. – Бывают разные способы. Не такие брутальные.

– Это все наказание, – тихо сказала англичанка. – За наши грехи.

Все переглянулись.

– Ну конечно, милая, – участливо сказала Изабель. – Бог все видит.

– Я одного не понимаю, – сказала Жасмин англичанке. – Как тебя угораздило здесь-то оказаться? На перекрестке не туда свернула? Монастырь был направо, а ты пошла налево?

Англичанка молча налила себе минералки.

– А вот я тебя, Жасмин, не понимаю, – сказала Изабель. – Ты же из Африки. Должна быть ближе к природе. А ты о миллиардах мечтаешь, на людей бросаешься.

– К природе? – вскинулась Жасмин. – Дай догадаюсь. Ты хочешь поговорить о моем цвете кожи?

– О боже, – Сабрина схватилась за голову. – Начинается.

– Брэк, девки, – Юн Со подняла руки. – О цвете кожи точно говорить никто не собирается.

Алина допила сладкое розовое винишко. И тут же почувствовала ее.

Головную боль.

Она преследовала ее уже лет пять. Внезапно начинаясь и так же внезапно пропадая. Иногда доходило до того, что хотелось кататься по полу и выть не переставая.

Она сдернула сверху сумочку и принялась рыться в ней, выкладывая содержимое на столик.

Таблеток не было.

– Черт, – застыла она.

Со всеми этими приготовлениями, переодеваниями и анальными пробками она забыла переложить таблетки из чемодана в сумку.

– Подруга, что это с тобой? – сунулась Сабрина. – На тебе лица нет.

– Мне срочно нужен мой желтый чемоданчик.

8

– Помогите! – прошептала Алина, подойдя к нему вплотную.

Молодой охранник отшатнулся.

– Кроме вас и хозяина тут еще только двое, и к ним я точно обращаться не хочу.

– Девушка, это невозможно. Весь багаж закрыт и будет доступен только после посадки.

– Пожалуйста. Ведь можно что-то придумать. Там лекарство. Я не могу без него.

– А о чем вы раньше думали? Впрочем, о чем это я. Такая легкомысленная особа раньше ни о чем не думает.

– Да, вы правы, я легкомысленная. Можно даже сказать легкого поведения. Я со всем согласна. Только пожалуйста, помогите.

– Я на посту. Не могу отлучаться.

– Можете. Я видела. Вы же не хотите, чтобы хозяин увидел, как я катаюсь по полу и вою от боли?

Охранник вздохнул и достал рацию.

– Ли. Замени меня минут на пять. Отойти надо.

Щелчок, шорох.

– Ладно. Будешь должен.

Охранник толкнул ее за угол.

– Спрячьтесь. Быстро. Он не должен вас увидеть.

Ли притопал через минуту.

– Ты меня от такого шоу оторвал, парень. Я там по камерам за нашими курицами наблюдаю. Они такие смешные, особенно после того как напились. Даже не знаешь, что от них ждать. То ли драться полезут, то ли друг другу вагины отлизывать.

– Извини. Я быстро, – сказал молодой, свернул за угол, схватил Алину за руку и потащил по темному коридору.

Люк в багажное отделение находился в подсобке.

– Вы за нами следите! – возмущенно прошептала она.

– Тсс! Тихо!

Здесь было так тесно, что они стояли вплотную, и Алина упиралась кулачками в его грудь.

Он неуклюже поднял люк, спустился первым и подал ей руку.

– Вы за нами следите! – повторила она, спустившись.

– Конечно. А вы как думали? Тут везде камеры. А в центральном салоне они над каждым креслом. Ли постоянно сидит и ваши ноги разглядывает. Не знаю, чем он там занимается, но догадываюсь и после него точно не сяду. А то испачкаюсь. Какой из этих чемоданов ваш?

– Вот этот, – Алина подбежала к желтому чемоданчику, рванула молнию и нащупала в кармашке блистер с таблетками.

– Спасибо, вы меня так выручили…

Сверху хлопнула дверь, и чья-то тень загородила свет из люка.

– Что здесь происходит?

Баргас стоял на верхней ступени и медленно переводил взгляд с охранника на Алину и обратно.

– Извините, сэр. Пассажирке понадобилась срочная помощь.

– А инструкции для кого писаны?

Алина шагнула вперед.

– Это я виновата. Забыла…

– Мадемуазель, – Баргас растянул губы в вежливой улыбке. – Вернитесь в салон. Вас никто ни в чем не обвиняет.

Она опустив голову прошмыгнула мимо охранника, поймала его растерянный взгляд и одними губами прошептала: «Простите». Вскарабкалась наверх и, уже выходя в коридор, услышала:

– И что с вами делать? Первая неделя на работе и такой прокол.

9

– Девки, – объявила Алина, как только уселась в кресло. – У меня для вас еще одна плохая новость. Здесь над каждым креслом по камере. Один извращенец сейчас сидит, все видит и все слышит. Так что лучше лишнего не болтать и всяких непотребств не делать.

Осоловевшие девки отреагировали вялым возмущением.

Юн Со оторвала голову от стола и просалютовала потолку стаканом с виски.

Жасмин допила вторую бутылку шампанского и закинула длинные эбеновые ноги на спинку переднего кресла.

Изабель с Сабриной сидели в обнимку на диване. Голова Сабрины лежала у Изабель на плече, а сама Изабель нежно гладила ее объемистую ляжку.

Таитянка Ао сидела как всегда поодаль со стаканом какого-то коктейля и, глядя на все это, улыбалась.

Трезвая Мия с Туманного Альбиона сжалась в своем кресле, подняв ноги к подбородку. Губы ее шевелились, будто она молилась.

Сзади раздался какой-то шорох, Алина обернулась и у нее перехватило дыхание.

У перегородки стоял Авалон Гарт и смотрел на нее.

Черный костюм почему-то отливал красным, словно был покрыт слоем крови.

– Это была ты, – сказал он и шагнул ближе.

– Что? – пролепетала она.

– Это была ты. Там. – он кивнул за спину.

– Я не хотела. Все вышло случайно. Извините, если…

– Задери юбку.

– Что? Я не…

– Задери. Юбку.

Он стоял совсем рядом. Нависал сверху. Она слышала его дыхание и ощущала запах, какой-то дикий, даже звериный.

Она дрожащими пальцами ухватилась за ткань и медленно потянула вверх.

– Выше. До промежности.

Она будто физически почувствовала, как внутри нее что-то надломилось, заставляя подчиниться приказу. И резко дернула юбку, обнажая бедра.

Некоторое время он молчал, разглядывая ее ноги. Потом сказал:

– Красивые ляжки.

И пошел дальше.

Алина смотрела на его прямую спину и чувствовала, как по щекам текут слезы. Она не сразу заметила, что рядом встал еще кто-то.

Охранник Ли сально ухмыльнулся, пожирая ее взглядом.

– Ну, чего сидишь, цыпочка? Хозяин к себе зовет. Пошли.

10

Хозяин уже успел скрыться у себя в кабинете.

Ее вели следом.

Значит, я даже кровати не удостоюсь, подумала она. Меня выдерут на письменном столе, как секретутку.

За пару шагов до двери, она встала как вкопанная и повернулась к китайцу.

– Мне нужно в туалет.

Ли осклабился.

– Не сочиняй, курочка. Не нужно тебе в туалет. А если ты о пробке, которая торчит у тебя в жопе, то хозяин сам ее вынет. Он любит распаковывать подарки. Иди.

Он подтолкнул ее к двери.

Уши горели.

Ну, конечно, они все знали о пробке. Не первый раз добрая медсестра помогала понедельничным девушкам подготовиться к хозяйскому вторжению.

Дверь распахнулась, впустила ее внутрь и закрылась за спиной.

Хозяин сидел в кресле в углу кабинета, едва различимый на фоне черной стены.

– Подойди ближе, – приказал он.

Алина повиновалась. Его негромкий хриплый голос уже действовал на нее, как гипноз. Ему не получалось сопротивляться.

– Знаешь зачем ты здесь?

– Я продала вам свою невинность, и вы, видимо, решили распаковать покупку.

Он хмыкнул.

– Эту покупку я должен распаковать на острове. Это целый ритуал и здесь его не проведешь. Можешь пока не волноваться за целостность своей вагины.

– А за целостность всего остального?

Он не ответил.

Она смотрела на него сверху вниз и это было странно.

– Чувствуешь дискомфорт? – понял он. – Хочешь стать пониже? Тогда опустись на колени.

Она вспыхнула.

– Ничего, я постою.

Он улыбнулся, показав зубы.

– Ты же понимаешь, что рано или поздно тебе придется это сделать.

Он медленно поднялся, вытянулся рядом с ней, оказавшись на полторы головы выше. На его шее висел серебряный медальон в виде черненого спрута.

Она отступила.

– В нашем с вами контракте, господин Гарт, речь идет только об одном. И вы собираетесь это одно сделать на острове. Сами только что сказали. Больше там ничего нет.

– Жизнь не ограничивается контрактом, – он смотрел в ее глаза не отрываясь. – Ты это знаешь. Иначе бы не вставила пробку в свою задницу. Кстати, зачем ты это сделала? Ведь в контракте ничего нет про анальные пробки.

Она не знала, что ответить. И в самом деле, зачем? На всякий случай? Просто получить новый экспириенс? Или догадывалась, что это чувство распираемого ануса ей понравится?

Она покраснела.

– Не напрягайся, – сказал он. – Я знаю, зачем. Тебе нужны деньги. И пока я тебе их не заплатил, ты готова делать все, что я захочу. Иначе будешь бояться, что никогда их не получишь. И знаешь, ты абсолютно права. Тебе же говорили. Мне нужна покорность. Женщина должна знать свое место. И знать, что это место – подо мной. На этом самолете ничего не делается без моего приказа. А что ты? Прокралась к моей спальне, видела то, что я, возможно, не хочу показывать даже приближенным. Потом забралась в багажный отсек. Напоила других. Можно после этого назвать тебя покорной?

– Простите, я не хотела.

– Все это означает только одно, – Авалон Гарт подошел к столу и раскрыл какую-то папку с бумагами. – Ты не сможешь доставить мне удовольствие. Женщины с шилом в жопе меня раздражают. Тем более, если эта женщина на один раз, и она не стоит того, чтобы ею долго заниматься.

Он достал из папки листок бумаги.

– Это твой контракт. Можешь считать, что он аннулирован. Мои агенты уже ищут тебе срочную замену.

Его длинные пальцы рванули плотную бумагу.

– Нет!

Он замер.

– Что, нет?

– Пожалуйста, не делайте этого.

От паники у нее заходилось сердце.

– Эти деньги мне очень нужны. Не для себя. А для…

– Я знаю для кого. Чего не сделаешь ради больного умирающего отца. Я даже завидую этому человеку. Ради него дочка идет на немыслимые жертвы.

«Если б отец был здоров, – подумала Алина, натужно улыбаясь, – он бы тебя нашел и выпотрошил заживо».

Гарт положил надорванный листок обратно в папку.

– Хорошо. Сделаем вид, что ничего не было. Ты усвоила урок?

– Да!

Он подошел вплотную и приподнял пальцем ее подбородок.

– Не вижу.

Она не сразу поняла, чего он хочет. А когда поняла, медленно опустилась на колени.

Гигантский бугор выпирал из его брюк прямо перед ее глазами.

– Знаешь, как определить девственность девичьего рта? – спросил он, перебирая пальцами ее волосы. – По страху в ее глазах. Если страха нет, значит в эти губы уже совали и неоднократно. А у тебя есть страх?

Он намотал ее волосы на кулак и заставил поднять лицо.

Картина его огромного члена, влетающего в развальцованную дыру рыжеволосой, стояла перед ней как живая.

– Есть, – удовлетворенно протянул он. – Не бойся, девочка. Тебе понравится. Достань его.

Алина нехотя протянула руку.

В этот момент в дверь постучали.

– Господин Гарт, – послышался голос китайца. – Простите, что прерываю. Пилот требует вашего присутствия в кабине. Говорит, это важно.

Хозяин недовольно рыкнул и оттолкнул Алину.

– Возвращайся на место. Потом с тобой продолжу.

11

– Ну и каков он на вкус? – спросила Сабрина. – Сидеть можешь?

– Иди в жопу, – Алина плюхнулась в кресло. – Не было ничего. У пилота что-то случилось, и он вызвал его к себе. В самый подходящий момент. Не могу сказать, что я сильно расстроилась.

– А мы знаем, что случилось у пилота, – сказала Юн Со. – Глянь в окошко.

Совсем рядом на параллельном курсе летел камуфлированный, в голубых пятнах, истребитель.

– Уже минут десять там торчит, – добавила Юн Со. – Непонятно, чего хочет.

– У него нет опознавательных знаков, – сказала Алина, вглядываясь. – Это странно.

– И что это значит?

– Каждый военный самолет принадлежит какому-то государству, а этот, видимо, никакому не принадлежит.

Истребитель вдруг резко лег на бок и пропал из виду.

– Ну слава богу, – сказала Изабель. – Сгинул. А то у меня от него мурашки по коже.

– Угу, – сказала Алина, – Если только он действительно сгинул, а не заходит нам в хвост, чтобы ракеты выпустить. У меня отец в молодости летчиком служил. Рассказывал.

– А если так, то что…

Изабель не успела договорить.

Самолет резко провалился вниз.

Девки с визгом попадали с мест.

Свет потух, замигали красные огни и зажглось табло с надписью «пристегните ремни».

– Кажется, я накаркала, – пробормотала Алина, забираясь обратно в кресло.

Двигатели натужно выли. Самолет бросало из стороны в сторону, он то клевал носом, то снова набирал высоту. Пару раз среди облаков опять мелькал пятнистый истребитель. Потом раздался громкий хлопок, и от фюзеляжа разлетелись в разные стороны пара десятков дымящихся огней. Алина успела увидеть, как недалеко вдруг вспухло огненное облако. Потом еще одно, ближе. Самолет тряхнуло. Он выровнял траекторию и дальше летел, словно ничего не было. Красные огни потухли. Зажегся обычный свет.

– Какого хрена это было? – Сабрина обвела всех ошалелыми глазами. – Я на такое не подписывалась.

– Девки, – сказала Алина, – можете считать, что сегодня вы все родились заново. Если б не тепловые ловушки, нас бы уже по кусочкам собирали. Тот урод по нам две ракеты выпустил.

– Обалдеть.

– Не, ну предупреждать же надо.

– Я к маме хочу.

– Водка есть?

– Дамы! – перекрыл гвалт негромкий хриплый голос, и все замолкли.

У перегородки стоял Авалон Гарт с обоими охранниками.

– Надеюсь никто не пострадал. Поясню. Это был небольшой презент от одного моего неудачливого конкурента. Но можете не волноваться. Все позади. Скоро прибудем на место.

Он обернулся к охранникам.

– Я буду в кабинете. Меня не беспокоить.

И исчез за перегородкой.

12

Целый час Алина вздрагивала от любого шороха, ожидая, что ее снова позовут. Но Гарт заперся у себя в кабинете и, видимо, разбирался с незадачливым конкурентом.

Больше всего раздражала гражданская война в ее голове. Отвращение боролось с желанием, которое было еще неосознанным, но успело заметно вырасти. Мозги были заполнены непотребными картинками из серии «как это будет». Как она возьмет сначала, и как потом возьмут ее. Наконец, она поймала себя на мысли, что пробка слишком короткая и хорошо бы ощутить там что-нибудь подлиннее.

Эта мысль так ее взбесила, что она тут же выхватила из сумки тюбик с лубрикантом и вылетела в коридор.

Санузел на бизнес-джете был роскошный. С ванной, душевой кабиной, биде и всем необходимым.

Когда засевший в ней и влияющий на ее мысли силиконовый монстр был наконец вытащен, она повертела его в руках, не зная куда девать. Завернула в бумажное полотенце, зажала в руке и вышла в коридор.

Охранник Ли стоял вплотную у двери и, криво улыбаясь, преграждал путь.

– Что, цыпа, не дождалась хозяина и сама попочку освободила? – он кивнул на сверток.

– Пустите, – она попыталась протиснуться между ним и стеной.

Он взял ее за плечи и прижал к стене.

– Что вы делаете?!

– Не так быстро, красавица. Разговор есть.

Он был ниже ее почти на полголовы и теперь пялился в вырез блузки.

– А как хозяин отреагирует на то, что вы мешаете его гостям? – спросила Алина.

– Никак. Я ему нужен. А ты не особо. Поэтому не выпендривайся. Еще спасибо скажешь. Если договоримся.

– О чем?

Ли сально ощерился.

– О взаимной выгоде. Ты не знаешь, что вас ждет на острове. А я знаю. И готов рассказать. Поверь, это для тебя будет охереть какая важная информация. Жизнь и смерть просто. Ну так что, интересует?

Маленькие косые глазки наконец оторвались от ее груди и взглянули в лицо.

– Дайте догадаюсь. Взамен вы потребуете кое-какую услугу.

– Не кое-какую, а вполне конкретную. Не бойся. Главные ворота я не трону. Это хозяйское, а на хозяйское я не претендую. Без верхних тоже обойдемся. А вот задние… – он протянул руку к ее бедру. Алина отпрянула. – Тихо, кобылка, стой на месте. Задние я бы хотел у тебя попробовать. Давно на них гляжу.

Он расплылся в ухмылке, показав кривые зубы, и подтолкнул к туалету.

– Давай, заходи обратно. Сделаем все быстро. Я видел, у тебя и смазка есть. Я доволен, ты довольна.

– Уйдите с дороги, иначе я буду кричать.

– Зачем ты будешь кричать? На этом самолете никто без хозяйского разрешения не кричит. Лишний раз расстроишь хозяина, и он тебя все-таки выгонит, как недавно грозился. Ты этого хочешь? Вряд ли. Сама видишь, выбора-то у тебя особо нет. Расслабься, девочка.

Он наклонился и попытался задрать ей юбку.

Она взвизгнула и ударила кулаком с зажатой анальной пробкой. Ли отскочил, шипя, как гадюка. Пробка выскользнула из бумажного полотенца и глухо стуча покатилась по коридору.

В конце коридора стоял молодой охранник.

– Ли. Что здесь происходит?

Ли потер ушибленное ухо.

– Ничего. Не влезай, парень, – повернулся к Алине: – Еще увидимся, сука.

И нырнул за угол.

– Урод, – сказала она ему в спину и пошла в другую сторону. Потом не выдержала и побежала.

Молодой посторонился, глядя на нее с невыразимой брезгливостью, как на склизкое насекомое.

– Э-э… извините. Кажется, это ваша… штуковина, – он указал на катающуюся у его ног анальную пробку.

Алина не останавливаясь, схватила ее и побежала дальше, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Когда она влетела в салон, раздался повторяющийся сигнал и замигало табло «пристегните ремни».

Самолет пошел на посадку.

13

– Не советую, – еле слышно сказал Баргас. – Лучше не вылезать. Подождем, когда группа сопровождения прибудет. И тогда с ветерком, через город… Никто не рыпнется. А без нее рисковано.

– Сколько? – спросил хозяин.

– Да человек пятьдесят точно соберут. Хаммеры, броневики. На пароме переправят.

– Я спрашиваю сколько времени ждать.

– А. Часа два, не меньше. Паром все-таки.

Гарт хлопнул Баргаса по плечу.

– Давай я сделаю вид, что ты пошутил.

Он выкинул сигарету и стал подниматься по трапу в самолет.

Алина отступила назад к салону. Сабрина была уже здесь. Что-то рассказывала, размахивая бутылкой колы.

– Я все узнала у пилота. Стоило повертеть задницей. Наши латиноамериканские задницы безотказно действуют на пилотов. Короче из-за того придурка с ракетами они потратили кучу топлива и теперь сели не там, где планировали. А дальше. Теперь нам предстоит плюхать часа два морем на какой-то посудине…

– Дамы, – перебил ее появившийся в дверях Баргас. – Выходим, садимся в минивэн и уезжаем. О вещах не беспокойтесь. Их повезут следом.

Он отступил к стене, сложил руки на груди и принялся ждать.

Дамы продолжали сидеть, хлопая глазами.

– Живо! – взревел Баргас, и они тут же повскакали с мест.

В роли мини-вэна был облезлый фургончик, которому было лет пятьдесят, не меньше. Внутри вдоль стен тянулись деревянные скамейки.

– Примерно так я представляла себе транспортное средство, на котором нас в рабство повезут продавать, – флегматично сказала Изабель.

Следом втиснулись Баргас и оба охранника. Все они были в брониках и с автоматами.

– Дамы, – сказал Баргас. – Не волнуйтесь. Город неспокойный, но все будет хорошо. Если начнется стрельба, ложитесь на пол, зажимайте уши руками и думайте о хорошем.

– Поехали, – скомандовал сидящий на переднем кресле хозяин, и развалюха рванула вперед.

– А где ваша рыжая подружка? – сунулась к хозяину Сабрина.

Наступило неловкое молчание. Баргас сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска.

Хозяин обернулся.

– Осталась с пилотом в качестве премии за хорошую работу. Но мне такие вопросы лучше не задавать, леди. Иначе в следующий раз в качестве премии останешься ты.

Потянулись пыльные хижины, облезлые пальмы и бесконечная свалка вдоль дороги.

На перекрестках в пыли возились дети, у задрипанных питейных заведений кучковались взрослые. Они провожали их фургончик заинтересованными взглядами, а потом принимались куда-то звонить.

– Скоро начнется, – пробормотал Баргас.

– Не каркай, – приказал Гарт.

Началось все практически сразу и одновременно.

Впереди вдруг рухнул телеграфный столб. Из-за поворота вылетели два грязных пикапа и перегородили дорогу. А сзади и с боков вдруг откуда-то повылезала толпа оборванцев с дубьем и битами и окружила остановившийся мини-вэн.

Из самого большого и самого грязного пикапа вылез заросший до глаз детина в шортах и майке сеточкой и приветственно раскинул руки.

– Гарт! Старина! Как я рад тебя видеть! Сколько лет!

Хозяин выругался сквозь зубы и вылез наружу.

– Чего тебе, Антонио?

Детина поцокал языком.

– Обижаешь, бро. Сколько раз я просил привезти сладкий товар, а ты все лапшу на уши вешал. Но теперь, смотрю, ты его привез. Наконец-то. Оставляй баб здесь, а сам можешь валить на все четыре стороны. Мы в расчете.

– Этот товар не для тебя. Ты это знаешь. Убери с дороги свое стадо обезьян и дай нам проехать.

Детина подошел ближе.

– Если мы не договоримся, ты здесь ляжешь. И никакие миллиарды тебя не спасут. Спроси себя – ты готов умереть за женскую писю, пусть даже и не траханную? Зачем они тебе, Гарт? Ты завтра свистнешь и тебе целый караван новых пригонят. А у меня это дефицит.

– Ты знаешь мой принцип. Что моё, то моим остается. Уйди с дороги.

Детина вздохнул.

– Значит не договоримся, – и махнул рукой. – Начинаем!

Толпа с дубьем взревела и кинулась на приступ пятидесятилетнего мини-вэна.

Хозяин запрыгнул внутрь, захлопнул дверь.

Баргас просунул ствол в приоткрытое окно.

Хватило одного единственного выстрела из подствольника.

Граната описала над немытыми головами шипящую дугу и разнесла вдребезги один из пикапов. Металлические обломки и жар от взрыва сдули толпу в один момент, будто ее и не было.

– Гони, – приказал хозяин, и тарантас погнал.

Он притормозил только раз, перед покореженным остовом пикапа, но этого оказалось достаточно.

Заднее стекло мини-вэна разлетелось от ударов нескольких бит одновременно.

С десяток рук протянулись внутрь, ухватили визжащую добычу, вытащили ее из салона наружу, проволокли по асфальту, закинули, как куль, на мотоцикл и рванули с места.

– Стойте! – заорали девки.

Тарантас остановился.

– Какого хрена! – повернулся взбешенный хозяин.

– Эти уроды Алину уволокли!

14

Это было похоже на похищение Маугли стаей бандерлогов.

Мотоцикл несся по ухабам мимо трущоб и развалюх, а рядом бежали пешком, ехали на мотороллерах, мопедах, тук-туках и велосипедах толпы радостных аборигенов. Они гудели, сигналили и просто вопили.

Алина беспомощным мешком тряслась позади темнокожего полуголого бугая в красных трусах. Ее уже успели связать по рукам и ногам. Во рту торчал кляп, судя по запаху, сделанный из чьих-то давно нестиранных носков.

К окраине города толпа отстала. Мотоцикл завернул к скопищу собранных из профнастила времянок, стоящих в тени пальмовой рощи, и остановился.

Несколько рук подхватило Алину и поволокли под навес, по дороге комментируя ее достоинства.

– Красотка!

– Блондиночка.

– Такая белая!

– А жопа? Посмотрите какая жопа!

– Роскошная жопа.

– Да сдерите вы с нее тряпки! Дайте на сиськи посмотреть!

– Нет, ну почему она такая белая?!

Что за дыра, отрешенно подумала Алина. Они что, белых людей никогда не видели? Телевизоров нету?

Ее привязали к толстенному столбу в лучших традициях людоедских племен из приключенческих романов. Руки были вздернуты вверх и уже начинали затекать.

Какой-то беззубый парень подскочил к ней и, радостно улыбаясь, попробовал расстегнуть блузку. Не справился и просто рванул ее в стороны. Посыпались пуговицы.

– Ша, пацанчик, – раздался спокойный голос. – Отойди подальше. Мы не будем обижать нашу гостью. Она уже и так напугана.

Пацанчик отскочил.

Давешний заросший до глаз детина в майке сеточкой подошел ближе, с удовольствием разглядывая добычу.

– Хороший товар. Сладкий. Молодцы.

– Шеф, – сунулся к нему мелкий парень в трусах и шлепанцах. – А когда мы ее трахнем?

Шеф улыбнулся.

– Увы, дружок. Ты – никогда. Да и я тоже. Слушайте все сюда! – крикнул он. С десяток оборванцев подняли головы. – Если кто-нибудь окажется настолько туп, что засунет свой писюн в ее сладкую дырку, стоимость этой дырки тут же упадет. В разы. А это значит, что дурак будет должен. Всей коммуне. Много. Так что его самого придется продать. На органы. Всем понятно?

Все угрюмо забубнили в том смысле, что да, шеф, понятно.

Ну слава богу, подумала Алина, кажется, моей дырке ничто не грозит. Остается вопрос, что грозит мне.

Заросший детина щелчком пальцев подозвал толстого мужика с допотопной мыльницей наперевес.

– Сделай с десяток снимков и разошли нашим контрагентам. Особенно тем, кто по всяким эмиратам да халифатам. Можешь на закрытые аукционы сунуться, если пропустят.

Мужик, кряхтя, принялся за работу. Снимал издалека, вблизи, сбоку, снизу, отдельно лицо, отдельно ноги. Залез объективом в вырез разорванной блузки, видимо, разглядев интересный ракурс. Потом сказал «Гут!» почему-то по-немецки и показал большой палец. Алина в ответ состроила злобную мину.

Какой-то дряхлый старик подковылял к детине, опираясь на палку. Мельком глянул на Алину. Сказал тихо:

– Хочу совет дать, шеф.

– Ну?

– Прикрыть бы ее надо. А то ведь в глаза бросается. Соблазняет. Представляешь, даже у меня зашевелилось. Сорок лет не шевелилось, а тут поди ж ты. А теперь представь, что у других, которые на нее смотрят. У них и так мозгов нет, а тут такое. Угрозы могут и не подействовать.

Детина почесал волосню на подбородке.

– Дельно.

Щелкнул пальцами.

Откуда-то приволокли грязное покрывало и накинули Алине на голову, скрыв ее полностью от взглядов с ног до макушки.

Это оказалось полезным обоюдно. Алине тоже не улыбалось смотреть на пускающих слюни оборванцев. Теперь она стояла в полутьме, как в одиночестве, слушала звуки лагеря, болтовню, треньканье банджо, звяканье посуды. И не заметила, как заснула.

Проснулась она от того, что кто-то сдернул с нее покрывало.

Был уже вечер. В полутьме перед ней улыбался беззубый пацанчик и лапал ее за ляжки.

– Органы, – пробормотал он. – Да плевать мне на органы. У меня их много. А такое раз в жизни попадается.

Рядом на земле виднелись чьи-то волосатые ноги в шлепанцах. Видимо, пацанчик вырубил охранника и решил идти до конца.

От ляжек он постепенно перешел к заднице, ухватился за пояс юбки и сдернул ее вниз вместе с трусами.

Алина забилась в его худых лапках и замычала.

Пацанчику было плевать на ее недовольство, он занимался своими интересными делами. Поэтому не заметил, как из-за угла к нему протянулась чья-то рука и резко ударила по шее.

Пацанчик обвалился на землю тряпичной куклой.

– Тихо, – прошептал в ухо знакомый голос. – Стойте спокойно. Я вас вытащу.

Молодой охранник Авалона Гарта вынул кляп, споро перерезал веревки, подхватил сползшую по столбу Алину под руки и повел было прочь, но та запуталась в собственном спущенном до колен белье и чуть не упала.

– Черт! – прошипел он. – Девушка! Ну разве так можно? Юбку хотя бы наденьте!

– Не могу. Руки затекли.

Руки у нее и впрямь были как ватные палочки.

– Проклятье.

Он опустился перед ней на колени и, целомудренно воротя в сторону нос, сперва наощупь натянул на нее трусы, потом юбку.

– Все! Пошли! Быстро! Хозяин сказал ждать не будет.

15

Хозяин и не ждал.

Охранник заглушил угнанный тук-тук и принялся бегать по пустому пирсу в поисках хоть какой-нибудь лодки. Все они были с заблокированным управлением и снятыми моторами.

– И что будем делать? – жалобно спросила Алина, кутаясь в позаимствованное одеяло.

– Баргас обещал продержать корабль у рифа недалеко отсюда. Нам сейчас главное туда добраться.

Вдалеке послышались какие-то вопли.

Охранник обернулся.

– Кажется это по нашу душу. Обнаружили, что вы пропали, – он подскочил к первой попавшейся лодке. – Прыгай. Нет времени выбирать.

Лодка была узкая и неудобная, с балансиром, вынесенным в бок на трех корявых шестах.

Алина легла на дно, вцепившись в неровности.

Охранник оттолкнулся от пирса веслом и принялся орудовать им, набирая скорость.

Сзади крики стали громче. Наконец, к берегу выбежала толпа с палками и битами. Самые резвые стали с разбегу прыгать по лодкам.

– Они нас догонят! – в панике заявила Алина и снова прижалась к доскам.

– Разве что пешком по дну. Я продырявил все лодки, до которых смог дотянуться.

И точно. Резвые выпрыгивали обратно на берег, а их лодки, булькая, исчезали в воде. В погоню смогли выйти только две, но они были далеко, а у охранника был автомат.

Лодка быстро резала тихие волны, уходя в плотную туманную взвесь, стоящую над водой.

– Я так и не узнала, как вас зовут, – тихо сказала Алина, – вы мне уже помогали, а теперь вот жизнь спасли. Или, не знаю, честь.

Охранник хмыкнул, услышав про честь.

– Девушка, нам нет смысла представляться друг другу. Мы просто делаем свою работу. Моя работа – охранять людей и временами их вытаскивать из неприятностей. А ваша работа… ваша работа подразумевает, что изнасилование – это всего лишь случай на работе. Производственная травма. То есть ваша честь, это как палец у столяра, по которому он постоянно молотком попадает. Расходный материал на каждый день.

– Ну, знаете, что! – возмутилась она. – Вас кто-то ввел в заблуждение. Мы не шлюхи.

– Да? А кто же вы? Как назвать девушку, которая продала свою девственность миллиардеру? Монашкой? Или достойной барышней? Девственность – это единственное, что вас отличает от миллионов шлюх и бесплатных давалок, которые перед каждым столбом ноги раздвигают. Ее беречь надо. И дарить любимому человеку. А не продавать миллиардерам.

– Ага, как там в анекдоте? Любовь придумали нищеброды, чтобы за секс не платить. Девственность это такая маленькая розовая хрень, которую 90 % девок теряют по пьяни в ночных клубах. Она вообще никакой ценности не имеет. Кроме той ценности, которая возникает в головах тупых самцов, которым некуда деньги девать. И воспользоваться этой тупостью – сам бог велел!

Он покачал головой.

– Вы меня удручаете.

– А ты меня раздражаешь! Святоша!

– Я не хочу верить, что вы действительно так думаете. Поэтому давайте просто помолчим, чтобы не расстраиваться.

– С удовольствием!

На самом деле Алина сама не знала, что думает о девственности. С одной стороны, была логика, которая подсказывала, что лучше ее продать задорого, чем просрать в каком-нибудь туалете вместе со случайным знакомым. А с другой была толща вбитых с детства установок и правил, которые тоже имели под собой основание. В конце концов, чисто по статистике те, кто продавал девственность, на ней никогда не останавливались, а продолжали продавать уже себя, а потом то, что от себя осталось. Короче, этот вопрос был таким же сложным, как вопрос борьбы отвращения с желанием. Но этот охранник был такой моральный, такой правильный, что непременно хотелось ему сказать какую-нибудь антиобщественную гадость. А потом глаз на жопу натянуть. Алина с детства терпеть не могла правильных.

Некоторое время они плыли в кромешном белесом молоке, которое не пробивали даже лучи заходящего солнца.

Потом метрах в ста вдруг вспыхнули факелы, и не менее дюжины едва различимых в тумане оборванцев завопили, размахивая битами и монтировками.

Охранник не глядя выпустил в ту сторону очередь.

Факелы погасли. Оборванцы попадали в воду.

– Осталась еще одна лодка, – сказал он. – Эти могут подкрасться ближе. Смотри в оба.

Но как она не вглядывалась, все равно просмотрела.

Сзади раздался плеск многочисленных весел, в тумане сгустилась тень большой посудины, разом вспыхнули факелы и завопили оборванцы. На этой калоше их было человек двадцать.

Алина завизжала, когда первый из них перепрыгнул к ним в лодку, но не удержался и получил балансиром по голове.

– Пригнись! – заорал охранник и дал поверх ее головы длинную очередь.

Часть от стада она, конечно, смела в воду. Но часть осталась. Они кидались в лодку, лезли из воды, верещали. Чья-то рука возникла из белесого ниоткуда и содрала с Алины остатки блузки. Охранник вертелся из стороны в стороны, работая то стволом, то прикладом, то веслом. Алина визжала и царапалась, не забывая прикрывать подпрыгивающие груди. Впрочем, они-то как раз помогали, вводя в ступор оказавшихся поблизости оборванцев. Лодку качало, и если б не балансир, она бы сто раз перевернулась. Наконец, им показалось, что битва уже выиграна, но тут появился полуголый бугай в красных труселях. В его руках было что-то самодельное. Но оно стреляло. И оно выстрелило.

Охранник захрипел и повалился на дно лодки.

Бугай осклабился и шагнул к Алине.

Нет, обратно к столбу, майке-сеточке и пацанчику она никак не хотела. Рядом лежало весло. В критических ситуациях, как известно, силы прибавляется. Алина вскочила, завопила во все горло, схватила весло и с размаху свернула бугаю челюсть.

Тот ойкнул и плюхнулся в воду.

Больше никого не было.

Алина бросилась к скорчившемуся охраннику.

– Эй! Вы как?!

Он был бледен и явно терял сознание.

– Не знаю… У меня в кармане компас. Гребите на запад. Там риф. Если Баргас задержал хозяина, вас подберут.

– А если нет?!

– Тогда… – еле слышно сказал он и отключился.

– Да ерш твою мать!

Она нашарила в его кармане компас, снова взяла весло, и как была полуголая, в одной юбке, принялась грести на запад. Иногда приходилось вставать и грести стоя, так даже быстрее получалось. В памяти всплыла стародавняя «девушка с веслом», и она рассмеялась.

Услышав смех, кто-то вдруг включил противотуманный фонарь. Совсем рядом, метрах в десяти.

Луч мазнул по ее лицу, и она инстинктивно прикрыла голую грудь. Когда туман расступился, она разглядела рядом тень гигантской моторной яхты с выключенными огнями.

Кто-то протопал по палубе и спустился к самой воде.

– Мадемуазель, – послышался голос Баргаса. – Мы вас заждались.

16

– Из-за тебя мы потеряли четыре часа драгоценного времени, – хозяин смотрел на нее безучастным взглядом.

– Из-за меня? – возмутилась Алина. После битвы она чувствовала себя куда увереннее. – Может из-за того, кто выбрал ту развалюху? Были бы там нормальные стекла, меня бы не вытащили!

– Это уже неважно. Иди готовься. Скоро прибываем.

– Готовься? К чему? К вашему конскому хрену? Я в последние несколько часов к нему всегда готова. Как пионер. Пися смазана, попа расширена. Что вам там еще надо? Рот? Рот рабочий. Ваш точно влезет.

Он наотмашь влепил ей пощечину так, что она отлетела на диван.

– В таком тоне с грузчиками будешь базарить, когда до их уровня опустишься. А здесь ты будешь вежливой и скромной. Иначе я сделаю так, что до уровня грузчиков ты опустишься в течении недели. Вон отсюда.

Она выбежала на палубу. Щека горела.

– Гляжу, наш хозяин уже потихоньку начинает применять к тебе свое любимое садо-мазо, – усмехнулась Сабрина.

– Да иди ты.

– Не парься, подружка. Лучше посмотри, какая красота.

Яхта шла вдоль берега. Буйные джунгли подбирались к самой воде, нависали над ней пальмовыми стволами, свисали лианами. Крупные цветы сверкали среди зелени красными, белыми, желтыми звездами. Трещали птицы и постоянно взвизгивали какие-то мелкие звери. Иногда заросли обрывались и тогда возникали маленькие уютные пляжи с белым песком и прозрачной бирюзовой водой. Солнце уже почти зашло, и красноватый закат делал картину совсем романтичной.

– Это и есть тот самый остров? – спросила Юн Со.

– Нет, – ответил стоящий рядом Баргас. – Это соседний. А наш мы увидим дальше, за поворотом.

Яхта была гигантской и такой же черной, как самолет. Здесь даже был бассейн, уже подсвеченный снизу лампами. Алина не понимала, зачем на яхте бассейн. Это было какое-то извращенное излишество, как пятая нога у собаки. Впрочем, Изабель с Жасмин этими вопросами не заморачивались и сейчас весело плескались в этом бассейне, не обращая внимания на окружающую красоту. Даже английская святоша Мия чинно плавала вдоль кромки туда-сюда.

Все девки были теперь в белых раздельных купальниках. Это был еще один бзик хозяина. В самолете – белые юбки-блузки. На яхте – белые купальники. Видимо, сказывалась любовь к порядку и унификации.

Алина медленно подошла к Баргасу. Вблизи этот смуглый накачанный бугай с седоватым конским хвостом немного пугал. Было в его взгляде что-то такое, словно ему ничего не стоило полоснуть ножом по горлу, все так же мило улыбаясь.

– Извините, я хотела спросить.

Баргас мило улыбнулся.

– Да, мадемуазель.

– Как дела у охранника? Ну, того…

– Вы спрашиваете о здоровье нашего молодого секьюрити Дарио Росси?

– Его зовут Дарио Росси? Наконец-то я узнала его имя. А то он постеснялся его назвать. Он итальянец?

– Нетрудно догадаться. У нас здесь полный интернационал на борту, так же, как и у вас. Дарио итальянец. Ли с Тайваня. Я из Венесуэлы. А в хозяине намешано столько кровей, что он сам до конца не разобрался. Он говорил, что у него и русские предки есть, так что он процентов на десять ваш соотечественник.

– Очень рада этому обстоятельству, – пробормотала Алина. – Так как насчет…

– Ах да. Доктор говорит, что он поправится. Пуля прошла навылет. Ничего важного не задето. Пару дней отлежится и будет как новый. Ему что-то передать?

– Нет. Мы с ним не очень ладим. Просто он меня вытащил и…

– Я понимаю, мадемуазель. Я передам, что вы интересовались.

– Нет! Вообще ничего не говорите. Спасибо.

Она быстро отошла к бассейну, где Жасмин чему-то сильно возмущалась.

– Слушайте! Я действительно не понимаю. Почему он заставляет нас надевать именно белые тряпки? – она потрясла лямками бюстгальтера. – Он, не понимает, что это расизм?

Сабрина воздела руки.

– Да причем здесь расизм? Белый – цвет чистоты, невинности. Девственности. Простая символика.

– Фигня, – отрезала Жасмин. – У нас цвет девственности – красный. Значит я должна быть в красном. А белый – цвет смерти. Я не хочу его носить!

– Тогда сними, – сказала Юн Со. – Останешься в черном.

Жасмин даже задохнулась от возмущения.

– Как по мне, – сказала Изабель, – то наши белые тряпки символизируют только об одном. Что нас скоро трахнут. И это куда как оскорбительнее, чем расизм. Я поэтому и белые платья невест терпеть не могу. Как увижу радостную курицу в подвенечном платье, так и представляю, что ей это платье скоро на голову завернут, ноги раздвинут, да и выдерут. И останется от ее невинности, если она была конечно, только красное пятнышко на платье где-то в районе жопы. Собственно, для этого оно и белое. Так же, как и простыни. Чтоб виднее было. Типа, вот какой герой, очередную целку поломал. Поздравим его с этой победой.

Все примолкли, переваривая этот новый взгляд на традиционные вещи.

– Ну, не знаю, – протянула Сабрина. – Вряд ли кто-то всерьез трахается в подвенечном платье кроме порноактеров. Это же неудобно.

– У нас есть поговорка, – сказала вдруг Ао. – Хозяйская еда – хозяйские правила.

– Вот точно, – сказала Сабрина. – Мы сами со всем согласились, когда контракт подписывали. Там есть пункт о выполнении инструкций. Чего сейчас-то возмущаться.

Жасмин недовольно фыркнула и вылезла из бассейна. Надо сказать, ее абсолютно черное тело в белоснежном купальнике выглядело импозантно. Как инь и ян.

– А вы заметили, что мы уже пару минут торчим на месте? – спросила Алина. Душещипательный разговор о значении белого цвета для девственниц ее мало интересовал.

Все посмотрели на берег. Яхта действительно стояла напротив заваленного буреломом залива и не двигалась.

– Не волнуйтесь, дамы, – возвысил голос Баргас. – Произошла небольшая поломка. Скоро двинемся дальше. Пока ждем, советую внимательнее посмотреть на воду. Думаю, вы такое вряд ли еще где-нибудь увидите.

Все бросились к ограждению и посмотрели вниз.

Вода вокруг яхты сияла чистым бирюзовым цветом. Она была прозрачна и спокойна как стекло, и сквозь ее толщу можно было разглядеть дно с бугристыми красноватыми наростами коралловых колоний. Медленно колыхалась всевозможная растительность и сновали мириады мелких разноцветных рыбок. В округе сгущался вечер, а под яхтой царила ярко освещенная жизнь.

– Там что, светильники? – недоверчиво спросила Изабель.

– Нет. Это морские светлячки. Обычно они не заметны, но когда собираются в рой, возникает такой эффект. Это нечасто бывает. Можете считать вам повезло.

– А долго стоять будем? – спросила Сабрина.

Баргас подумал.

– Минут пятнадцать. Не меньше.

– Тогда вы как хотите, а мне надоело плавать в лягушатнике. Хочу поплавать вместе с живностью.

Она разбежалась и поджав ноги сиганула к светлячкам и рыбкам.

Мия робко взглянула на Баргаса, ожидая его реакции, можно, нельзя. Баргас только развел руками. Тогда и Мия прыгнула за борт. За ней с визгами и воплями последовали все остальные.

Когда на палубе из девчонок осталась одна Алина, Баргас посмотрел на нее и спросил:

– Вы не любите рыбок?

– Не очень. Я больше по кошкам и собакам.

– Зря. Рыбки забавные. Особенно в открытом море.

Он отвернулся.

Было неуютно оставаться с ним на палубе, когда остальные девицы носились наперегонки в бирюзовой воде, хохотали и фыркали как тюлени.

Алина разбежалась, прыгнула солдатиком и сразу ушла на глубину.

Здесь было красиво. Как в волшебном саду в сказке.

Она медленно скользила на глубине, изумленно глазея во все стороны, пока хватило воздуха. Рыскала глазами по песчаному дну в поисках какого-нибудь сувенира. Пока в темном углублении рядом с коралловыми наростами на нее не взглянул человеческий череп посреди кучки занесенных песком костей.

В панике она всплыла быстрее, чем следовало бы. В голове зашумело.

– Эй, ты привидение увидала? – заметила ее вытянувшееся лицо Изабель.

– Вряд ли. Но на дно лучше не соваться.

Изабель пожала плечами.

– Там все равно делать нечего.

– Господин Баргас! – крикнула Сабрина. – А не найдется ли у вас какой-нибудь мячик? Или шарик?

Баргас смотрел сверху на резвящихся в прозрачной воде фигуристых нимф в белых купальниках. Не было у него ни шариков, ни мячиков, если не считать те два, которые уже прижимались к напрягшемуся от возбуждения стволу.

– Увы. Не захватили, – вежливо развел он руками, не сводя взгляд с медленно плывущей на спине Мии. Ее прекрасное белое тело было ярче любых светлячков. Ее кожа была почти того же цвета, что и купальник, из-за чего она казалась совершенно голой.

– Я нашла на дне один круглый предмет, – пошутила Алина. – Можем поиграть им. Но боюсь он вам не понравится.

– Ладно, – Сабрина махнула ладонью. – Обойдемся. Давайте лучше наперегонки.

И тут же с брызгами рванула с места.

– Стойте! – вдруг вскрикнула Ао. – Приготовьтесь!

– К чему, солнышко, – фыркнула Изабель.

– К смерти. Она пришла за одной из нас. Но готовиться должны все! Никто не знает, чья очередь!

– О, божечки, – закатила глаза Жасмин.

– Ао, милая, – сказала Юн Со, – успокойся. И переставай пугать население.

– Я не пугаю. Это правда. Сейчас наступают дни Теганги. Семь девственниц должны быть принесены Теганги в жертву, чтобы он не уничтожил мир. По девственнице каждый день. Сегодня первый день. Первая девственница.

Все посмотрели на Алину.

– Чего вы на меня уставились? Ни с каким Теганги я контракт не подписывала.

– Ему все равно, что мы подписывали. Он уже послал первого палача.

И Ао ткнула рукой в сторону открытого моря.

Там, на границе между светлым пятном и темной массой медленно резал волны треугольный плавник.

– Черт!

– Живо на яхту!

Они рванули к корме и оторопели.

Трап был поднят. Перед ними возвышалась сплошная черная стена без всякой возможности на нее забраться.

– Баргас! – завопила Сабрина. – Опусти трап!

Баргаса не было. Может ушел искать мячик. Может чинить поломку. Может еще что.

– Баргас!

– Помогите!

– Черт, – прошипела Юн Со. – Девки, не мельтешите. Они реагируют на панику и когда бьют по воде. Держитесь спокойно. Может не заметит.

Большое светло-серое туловище медленно проникло в круг света, лениво махнуло хвостом и снова ушло в темноту.

– Плохо дело, – сказала Юн Со. – Она кружить начала. Надо выбираться.

– Может до берега? – глаза у Сабрины были как большие коричневые плошки.

– Тут далеко. Не успеем.

Акула появилась с другой стороны и на этот раз осталась на виду, скользя по кругу и не торопясь его сжимая.

– Мамочка, я не хочу умирать, – хныкнула Мия.

– Не бойтесь, – сказала Ао. – Сейчас умрет только одна из нас. Но смерть всегда будет рядом.

– Заткнись уже, дура, – огрызнулась Жасмин.

Они прижимались к борту яхты, наблюдая как серое чудовище проходит все ближе и ближе. В нем было метров пять-шесть, не меньше.

– Так, девки, – сказала Юн Со. – У нас один шанс. Подсадите, вдруг достану до выступа.

Сабрина нырнула, ухватила ее за ноги и рывком подняла из воды. Юн Со вытянула руки, ее пальцы ухватились за длинный выступ и тут же соскользнули.

Этим громоподобным плюхом и сопровождающими его воплями можно было разбудить мертвого.

Акула резко изменила траекторию и стремительно бросилась к ним.

Сверху, на палубе, кто-то глухо выругался.

Раздался дребезжащий звук, будто спустили сжатую пружину.

Длинная стрела промелькнула над их головами и вонзилась акуле точно в глаз, уйдя в мозг до половины.

Пятиметровое чудище по инерции добралось до них, распугав огромной окровавленной пастью. Уткнулось в борт яхты и стало медленно поворачиваться кверху белесым пузом.

Сверху послышался металлический скрежет, и по борту слетел трап.

Авалон Гарт стоял над ними, опираясь на внушительных размеров гарпунное ружье.

– Здесь надо купаться осторожнее, – сказал он. – В следующий раз может не повезти.

17

– Говорю вам, он точно все это подстроил! – прошипела Сабрина. – Сидел за парапетом и смотрел, как нас сожрать собираются.

– Как он это подстроить мог? – спросила Юн Со. – Он что, акулой управлял? Гарт – повелитель акул?

– Не знаю. Может у него акулы прикормленные. А нас привели в кормушку, сделали вид, что сломались, и – вуаля! – еда готова.

– Хочу напомнить, что это ты первой в воду сиганула. Если б не ты, возможно, никто бы и не полез. Тобой он тоже управляет?

– Да ну тебя! – Сабрина отвернулась.

Остров приближался. Уже можно было различить светлые даже в темноте полоски пляжей, заросшие пальмами холмы и цепочку огоньков на пирсе, откуда извилистая лестница уходила наверх, к большой, залитой огнями вилле.

– Если говорить только факты, – сказала Изабель, – то он нас спас.

– Ага, спас, – не унималась Сабрина. – А до этого сидел и ждал, пока мы не напугаемся до усрачки.

– Зачем?

– А я знаю? Это все его чертовы манипуляции. Может как раз для того, чтобы мы почувствовали благодарность и с большей радостью потом ноги раздвигали. Это же известный мужской фетиш – спасти, а потом трахнуть.

– Я когда на дно нырнула, – наконец сообщила Алина, – кое-что там увидела. Человеческий череп и кости.

– Ну! – обрадовалась Сабрина. – А я что говорю? Кормушка! Каким-то девкам до нас там точно не повезло. Может Гарт промазал. Или акула порезвее попалась. Ну сами подумайте, как они могли не слышать наши вопли?

– У него спроси, – Изабель кивнула наверх.

У парапета верхней палубы появился Баргас.

– И спрошу! Эй! Господин Баргас!

– Да, мадемуазель?

– Тихо, – шикнула Алина. – Не надо. Он все равно правды не скажет. А навредить может.

– Э-э, – Сабрина замешкалась.

– Вы хотели о чем-то спросить? – Баргас мило улыбнулся. – Наверное, о недавнем прискорбном инциденте. Должен принести свои извинения. Был в моторном отсеке и не слышал ваших криков. Там очень шумно.

– А трап? – спросила Алина. – Почему он был поднят?

– О, вот это действительно моя вина, – Баргас сокрушенно покачал головой. – Вообще трап опускают только во время длительных стоянок. Таковы правила. Но я должен был его опустить, как только увидел, что леди прыгнули в воду. Подумал, что еще успею перед отплытием, так как был уверен, что вам ничто не угрожает. Акулы здесь крайне редкие гости. Еще раз – прошу извинить. С меня каждой по шоколадке.

И Баргас снова мило улыбнулся.

– Да он издевается, – прошептала Сабрина.

– Нет, – сказала Алина. – Просто дает понять тупым телочкам, что у него все под контролем.

– Да расслабьтесь вы, – сказала Юн Со. – Нет тут никакого заговора.

– Если вопросов больше нет, – сказал Баргас, – то у меня объявление. Мы скоро прибываем на наш остров. Можете спускаться к выходу.

Он повернулся.

– Эй, постойте! – Жасмин подняла руку. – А переодеться? Мы что, и по острову будем разгуливать в этих белых тряпочках?

– Пока да. Это условие хозяина. Утром вам предоставят новую одежду.

Он исчез из виду.

– Да он извращенец, этот хозяин, – сказала Жасмин.

– Ты об этом только сейчас догадалась? – хмыкнула Юн Со. – Не волнуйся, утром одежда тоже будет белой. Какой-нибудь балахон в стиле ку-клукс-клана.

Жасмин глянула на нее с ненавистью.

По винтовой лестнице они спустились на парковку, прошли мимо выводка квадроциклов, которые, видимо, использовались на острове в качестве основного средства передвижения, мимо упакованных в пластик водных скутеров. Постояли у пятнистого «хаммера» с пулеметной установкой на крыше.

– Он что, здесь воевать собрался? – спросила Изабель.

Ей никто не ответил.

Верхняя часть больших ворот была уже поднята.

Остров наползал на яхту, как огромный черный зверь.

Они стояли молча, разглядывая свое новое пристанище.

Несмотря на веселые огоньки виллы, освещенные дорожки и приветливо мигающий гирляндами пирс, картина пугала.

Изабель нащупала рядом руку Сабрины и сжала ее.

18

– Все-таки это дешевый порнофильм, – сказала Изабель, когда их заставили надеть искрящиеся белые туфли на высоких каблуках. – Купальники, каблуки. Классика. Тут за каждой пальмой наверняка по камере. Снимут, смонтируют и выложат на какой-нибудь дефлоратор. ком.

– Или у нашего хозяина какие-то детские комплексы, – сказала Юн Со. – Одноклассница в белом купальнике, которая подразнила и не дала.

– Ой, а вам не похрену, какие у него комплексы? – не выдержала Жасмин. – Чем больше у человека комплексов, тем больше он заплатит.

Они поднимались к вилле по извилистой лестнице в полном одиночестве. Не было ни Баргаса, ни охраны, ни местной прислуги, ни хозяина. Только пару раз далеко наверху мелькнули какие-то тени.

Сверкала мозаика на ступенях, приглушенно горели изящные разноцветные фонари, дымились ароматические палочки в курильницах у каждого поворота. Сладковатый запах дурманил голову. В воздухе медленно плавали какие-то невесомые пушистые семена, похожие на маленькие китайские фонарики.

На огороженной смотровой площадке Ао вдруг остановилась, преградив дорогу.

– Теганги недоволен, – сказала, вытаращив глаза. – Я чувствую. Его добыча ушла. Его посланник мертв. Он будет мстить.

– Прекращай уже, – устало сказала Сабрина, протискиваясь мимо нее на лестницу.

– Одна из нас умрет до полуночи, – сказала Ао ей в спину.

– Давай это будешь ты, – Жасмин отодвинула ее с дороги.

– Может и я. Никто не знает своей судьбы.

Когда лестница, наконец, кончилась, они остановились в изнеможении.

– Я кажется поняла смысл каблуков, – сказала Сабрина нагнувшись и уперев кулаки в колени. – Измотать нас до такой степени, чтобы не могли сопротивляться.

Впереди было широкое пространство с мозаичными дорожками, постриженными кустами роз и журчащими фонтанами. За ним сиял огнями главный дом, приземистый одноэтажный особняк с колоннами, галереей и плоской крышей. Он тянулся вдоль кромки пальмовых зарослей не менее чем на пару сотен метров и напоминал непомерно разросшееся вширь тропическое бунгало.

– Слушайте, девчонки, – сказала вдруг Алина. – Давайте не будем спешить. Погуляем тут, осмотримся. Посидим. Вон, скамейки есть.

– Я конечно, понимаю твое нежелание, – сказала Юн Со. – Я бы на твоем месте тоже не спешила. Но вот только спать дико хочется. Так что извини.

– Да, подруга, – согласилась Сабрина. – Расслабься. Будешь ты спешить или нет – тебя все равно должны сегодня трахнуть.

– А я бы на твоем месте нашла поскорее Гарта, – сказала Жасмин. – И взяла его за член. До полуночи два часа осталось. Если он за это время тебя не поимеет, контракт будет аннулирован и денег ты не получишь.

– Короче, догоняй, – добавила Изабель и они пошли к дому.

Алина смотрела, как они уходят, и уже хотела было идти за ними, но тут сзади раздался шорох и чьи-то тяжелые руки легли ей на плечи.

– Ты боишься, – прошептал ей на ухо Авалон Гарт.

Алина сглотнула, пытаясь унять панику.

– Конечно, боюсь. Любая бы на моем месте боялась.

– Чего? Того что скоро я распечатаю вход в твою пещерку? Это делают со всеми женщинами мира со времен человекообразных обезьян. Ничего особенного. Или ты боишься, что это буду именно я?

Алина промолчала. Она чувствовала, как он прижимается к ее ягодицам и все больше набухает.

Его губы на мгновение обхватили мочку ее уха, и по телу скользнула дрожь. Она не могла поклясться, что это была дрожь отвращения.

– Извините, господин Гарт, но меня за этот день уже пару раз чуть не изнасиловали, а ваш сотрудник хотел залезть ко мне в задницу. Обещал рассказать кое-что интересное. Сказал, вопрос жизни и смерти. Кстати, вы не знаете, о чем это он?

Гарт чуть отстранился, продолжая удерживать ее за бедра.

– Ли? Да, он с самого начала к тебе неровно дышит. С того момента, как увидел фотографии. Не знаю, что он хотел рассказать, возможно и ничего. Чего ж не дала, раз интересно? Он конечно парень уродливый, но может оказаться полезным.

– Я как-то не привыкла подставлять зад за информацию.

– А, – он рассмеялся. – Только за деньги. Разумно. За деньги можно купить многое, в том числе и информацию.

– Вот только не надо мне напоминать, почему я здесь оказалась, – рассвирепела она и попыталась вырваться.

Железные пальцы впились в ее бедра.

– Стой, девочка. Будешь сопротивляться, будет больно.

– Слушайте. Давайте уже быстрее и без лишней болтовни. Можете прямо здесь. Нагибайте, раздвигайте, вставляйте. Я вам даже могу помочь.

Она дернула завязку на плавках, стянула их и отбросила в сторону. Наклонилась, выпятив обнаженный зад.

– Ну? Как вам больше нравится? С раздвинутыми ногами или так, чтобы поуже было?

Он намотал на кулак ее волосы и дернул вверх, заставляя выпрямиться.

– Скоро я буду драть тебя во все дыры, – спокойно сказал он. – Долго. Больно. По-разному. Снова и снова. Снова и снова. Так, что у тебя не останется сил даже стонать. Но я буду делать это на своих условиях. А не на твоих.

Что-то холодное коснулось ее за ухом. Она почувствовала резкий болезненный укол и охнула. Мир вокруг помутнел. Ноги подкосились. Какие-то тени подскочили к ней с обеих сторон и подхватили под руки, чтобы не упала.

– Приготовьте ее, – приказал Гарт, и свет расплылся перед глазами.

19

Она все видела, все понимала, но не хотела сопротивляться.

Все вокруг словно находилось за толстенным мутным стеклом, но потом она поняла, что это не стекло. Это был пар, и сквозь него можно было различить высокие каменные своды и разноцветные изразцы на стенах.

Черные тени ходили вокруг нее, раздевали, намыливали густой пеной, выливали целые водопады, снова намыливали, но она никак не могла их рассмотреть. Прислуга была словно невидимой, взгляд проходил сквозь них не задерживаясь. Только сверкали темные глаза над черными масками. Они молчали, показывая знаками, что ей надо делать. Лечь, встать, нагнуться, поднять руки, развести ноги. В любое другое время она послала бы таких далеко и надолго, но теперь у нее будто отключили центр сопротивления. Она была готова делать все, что ей прикажут.

От разлитого в воздухе запаха благовоний дурела голова и возникали галлюцинации. То изгибались и выворачивались наизнанку стены, то стоящие в напольных вазах цветы раскрывали пасти и показывали клыки. Она закрыла глаза, чтобы ничего не видеть, но даже в темноте ее подстерегали какие-то агрессивные пятна, наскакивающие на нее с разбега.

Одна из теней что-то пошептала ей на ухо, но она ничего не поняла. Тень повторила, затем поцокала языком и плавными, но сильными движениями заставила ее встать на карачки и приподнять зад.

Это были умелые тени и очень умелые руки. К концу процедуры Алина стонала от блаженства и просила не останавливаться, а лучше взять что-нибудь потолще и подлиннее. Перед глазами как приклеенная стояла раком рыжеволосая, и огромный член Гарта долбил ее задницу. Теперь в этой картине не было ничего ужасного. Алина поймала себя на мысли, что хочет также, и что на все условности и препоны ей уже наплевать. Она даже стала насаживаться на входящие в нее сзади масляные пальцы.

Ее словно подменили.

Массаж казался бесконечным, как вселенная. Ее переворачивали, мяли, ласкали, возбуждали. Над ней одновременно работали теней пять, из-за чего она чувствовала себя порноактрисой, которую трахают со всех сторон. Пресыщенные нервные окончания сходили с ума, а мозг не знал, на что реагировать. Одна волна удовольствия находила на другую, а когда ее вдруг сотрясло почти до потери сознания, она открыла глаза и увидела черноволосую женскую голову, пристроившуюся между ее раздвинутых ног.

Она уже сама чувствовала, что течет, как сука, и готова дать хоть Гарту, хоть китайцу Ли, хоть пацанчику и всей тамошней банде. Где-то за гранью сознания бесновался тонкий голосок, вопящий «Это все наркотик! Тебе что-то вкололи!» Но ей на это было наплевать. Она хотела только одного – ощутить, как в нее входят, ломая плеву, как заполняют все до отказа, распирают и вширь, и вглубь, до матки, а потом начинают драть ее раскрытую вагину, все быстрее и быстрее.

И когда тени поняли, что она готова, массаж закончился.

Несколько пар рук быстро вытерли ее тело от лишнего масла, помассировали напоследок мышцы лица и горла, засунув ей в рот силиконовую распорку (Алина тут же поняла, что это подготовка для глубокого минета и потекла еще больше). Помогли встать, прилепили на соски украшения из белых лепестков и обернули бедра куском белоснежной ткани. Три тени быстро поклонились ей в пояс и отошли, а две оставшиеся взяли под руки и вывели в коридор.

Они шли медленно. Заплетались ноги и гудела голова. По всему пути горели свечи, дымились благовония и продолжались галлюцинации. Вот мило улыбается из темных кустов за оградой господин Баргас. Вот облезлая пальма вдруг превращается в китайца Ли и тянет лапы к ее заднице. А тут почему-то стоит белая фигура в купальнике и пытается спрятаться за колонной. Алина видит, что это Мия и хочет подойти, но ее ведут дальше. Какие-то черные силуэты беснуются в саду и бегут наперегонки в темноту, перескакивая через скамейки.

Тени привели ее к большим резным дверям, поклонились и отступили.

Алина стояла, покачиваясь, и не решалась сделать первый шаг.

Голосок внутри бесновался все больше. Он вопил не переставая: «Беги, беги, беги!»

– Что значит беги? – прошептала она вслух. – А деньги?

Хотя о деньгах думала в последнюю очередь.

Она протянула руку и толкнула дверь.

Спальня хозяина была большим темным помещением. Широкие окна выходили в сад. Пахло деревом и свежестью. Огромная низкая кровать занимала всю середину комнаты и была скрыта москитной сеткой. Рядом горели свечи.

Она медленно подошла ближе, чувствуя, как разгорается внизу живота нестерпимый жар. Распустила узел на бедре, позволив белоснежной ткани стечь к ее ногам. Убрала лепестки и поласкала груди, щипая и без того вставшие от возбуждения соски. И откинула полог над кроватью.

Авалон Гарт лежал раскинув ноги и руки. Его голая грудь чернела выжженными знаками, которые еще дымились. Его горло было рассечено так, что в окровавленной щели белел позвоночник. Его пустые глаза были раскрыты и смотрели в потолок как обычно, без всякого выражения.

Он был явно и безнадежно мертв.

Глава 2. Вторник

1

В голове гудел чугунный паровоз, по телу бродило стадо слонов, а во рту срали кошки.

Алина с трудом разлепила глаза.

Над головой нависал увитый лианами и украшенный цветами деревянный потолок. В широкое окно било солнце. Где-то недалеко шумел прибой, и орали чайки.

В поле зрения медленно вползло лицо Сабрины.

– О, очнулась!

– Да неужели, – послышался голос Изабель. – Наконец-то.

В горле в товарных количествах производили наждак, но Алина все-таки открыла рот.

– Где я?

Голос был, разумеется, чужой и хриплый, как у пропитого бандюгана.

– У себя в комнате, – сказала Сабрина. – Баргас нам целый флигель выделил. Тут семь комнат, гостиная и огромная терраса, чтобы попивать винишко и любоваться закатами.

– Жаль, что любоваться будем недолго, – добавила Изабель.

– Что случилось?

– О, это мы, подружка, у тебя хотели узнать, – сказала Сабрина. – Тебя принесли после полуночи. Голую и без сознания. И Баргас нам сообщил новость, которой мы до сих пор не хотим верить.

– Что Гарт убит, – добавила Изабель. – И что возможно это сделала ты.

Голова чуть не взорвалась от вспухнувших из ниоткуда разрозненных воспоминаний. Алина даже застонала, чем сразу напомнила себе сеанс вчерашнего массажа.

– Бред, я его не убивала.

– Баргас сказал, что возможно ты не помнишь. У тебя в крови нашли какие-то галлюциногены, из-за чего могут быть провалы в памяти.

– Они уже анализ крови успели сделать, – через силу усмехнулась Алина.

– Да, у них тут все свое.

– Короче, – сказала Сабрина, – у них версия, что ты защищала свою девственность. Извини, мы тут ночью глянули тебе между ног. Могу поздравить, ты ее защитила.

Алина попыталась сесть, но в голове что-то перевернулось, и она рухнула обратно.

– Девки, дурами не будьте. Я сюда приехала, чтобы ее продать. Как и вы. На кой ляд мне ее защищать? Они мне вкололи какую-то галлюциногенную фигню – это да. Но после нее я не то, что девственность защищать, я была готова подарить ее первому попавшемуся бомжу. А потом догнать этого бомжа и еще раз подарить. Текла, как последняя сука. Вспомнить стыдно. Гарт этот с его тридцатисантиметровым хреном… Да я была готова на что угодно, лишь бы он отодрал меня во все дыры и поглубже. Приползла к нему голая, мокрая, хотела уже на пороге раком встать… А он дохлый. Больше ничего не помню.

– Ну вот когда полиция до острова доберется, этой версии и придерживайся, – сказала Изабель.

Сердце у Алины екнуло.

– Что, все так серьезно?

– А ты как думала? Убийство же.

Алина снова сделала попытку подняться. На этот раз успешную.

– Мне надо попить. А лучше выпить.

Она медленно двинулась к выходу, держась за стену.

– Но есть и хорошая новость, – сказала Сабрина. – Багаж привезли. Мы в твоем пошуровали, нашли труселя в цветочек, видимо, твои любимые, и на тебя натянули. Чтобы ты своей голой девственной промежностью не сверкала. А то Баргас хотел к тебе зайти.

Алина остановилась.

– Зачем?

– Не знаю, – Сабрина пожала плечами. – Может допросить.

Изабель достала из раскрытого желтого чемодана футболку и кинула Алине:

– На, сиськи прикрой. И извини, что мы в твоем багаже рылись.

– Плевать.

Алина с трудом влезла в футболку, толкнула дверь и вывалилась в гостиную.

– О! – Юн Со отсалютовала ей стаканом с каким-то зубодробительно зеленым пойлом. – Вот она, наша Орлеанская Дева, с мечом в руках защитившая свою часть от поползновений мерзкого цисгендерного супостата, мечтавшего добраться до ее выпуклостей и отверстий.

– И тебе того же, – пробормотала Алина.

Ао стояла на террасе и любовалась заливом.

А Жасмин…

Жасмин черной пантерой скользнула ближе и со всей дури заехала Алине по скуле.

В голове вспухли звезды.

– Какого хрена?!

– Не строй из себя невинную овечку, сука. Мы из-за тебя денег лишились! Я вообще не понимаю, как вы можете с ней спокойно разговаривать!

Она замахнулась снова, но Алина поставила особо болезненный блок, которому научилась у отца.

Жасмин взвыла и отскочила назад потирая руки.

– Стойте, девки, – бросилась между ними Сабрина. – Еще не ясно, кто виноват.

– Зато ясно, что денег мы не увидим, как своих ушей, – буркнула Жасмин.

– Ну, может не все так плохо? – сказала Изабель. – У любого миллиардера всегда найдутся наследники.

– Готовые каждую ночь пялить целок и платить за это по поллимона? Сильно сомневаюсь.

Алина увидала рядом с холодильником бар, достала бутылку какого-то винишка и присосалась к горлышку. Потом сказала:

– Хотите верьте, хотите нет, но я не убивала этого козла. Хотя сейчас бы, наверное, убила. Вы просто не представляете, какого это. Чувствовать, что ты своей дыре не хозяйка. Они сделали из меня какую-то озабоченную секс-рабыню. И, кстати, не думайте, что вам это не грозит. Вколят ту же хрень, что и мне вчера, и привет. Тоже будете мечтать, чтобы вас отодрали, как последнюю шлюху.

– Ну, если говорить серьезно, – сказала Юн Со, – то ситуация и без секса у нас не очень. Хозяина нет. Человека, который был в нас хоть как-то заинтересован. Кому мы здесь нужны? И зачем? Как будем выбираться? Кто поможет? И что потребует за эту помощь?

– Здесь всем рулит Баргас, – сказала Жасмин. – Значит с ним и надо разговаривать.

– Баргас себе на уме, – сказала Сабрина. – Зачем он Мию забрал? И куда ее дел?

– Баргас Мию забрал? – нахмурилась Алина. – Когда?

– Да еще утром, часа три назад. Сказал, что ее комната не здесь, а в большом доме будет.

– Ну, конечно, – включила сарказм Алина. – Подальше от нас, к себе поближе. Гляжу, он не теряет время.

– Ты это о чем? – спросила Сабрина.

– Да ладно. Я что, одна заметила, что он на ее задницу слюни пускает?

Все замолчали, переваривая открывшиеся перспективы.

– Сдается мне, Мия – только начало, – добавила Алина. – Им всем никто не помешает прийти сюда прямо сейчас и пустить нас всех по кругу. Бесплатно. И Баргасу в том числе. Он вообще в первых рядах будет.

– И что нам в таком случае делать? – спросила Сабрина.

Никто не ответил.

Снаружи хлопнула дверь и в гостиную шагнул Баргас.

– Я рад, что вы проснулись, мадемуазель, – сказал он Алине и мило улыбнулся.

2

Они сидели в ряд на длинном диване и смотрели на него.

Пока еще девственные телочки. Нетоптанные курочки. Нетраханные козочки.

Интересно, до них уже дошло, что они полностью в его власти? Или понадобится наглядный пример? Судя по испуганным взглядам, постепенно доходит.

Он не спеша посмотрел в глаза каждой.

– У меня новость. Пришло распоряжение от полиции. Никто не должен выходить на территорию усадьбы и за ее пределы. Во избежание потери улик и прочего сокрытия следов. Иными словами, до прибытия опергруппы все переводятся в режим домашнего ареста.

– Вы тоже? – с вызовом спросила Алина.

– Нет, конечно, – улыбнулся Баргас. – Я и два сотрудника охраны будем следить за порядком и обеспечивать выполнение правил.

– И когда прибудет опергруппа?

– Сегодня к вечеру. Совсем немного домашнего заточения.

– Господин Баргас, – подняла руку Жасмин. – Я не понимаю. Зачем нам всем это заточение, пусть и домашнее, если убийца – вот! – она ткнула пальцем в Алину. – Вы сами сказали! Заточите только ее.

– Не все так просто, мадемуазель Жасмин. Я говорил по горячим следам. Сейчас открылись новые сведения, из которых можно сделать вывод, что мадемуазель Алина скорее всего не убивала господина Гарта.

– Да неужели, – пробормотала Алина.

– До дверей ее сопровождали, – пояснил Баргас, – и от момента, когда она вошла в спальню, до ее крика, на который сбежались все, кто был рядом, прошло чуть больше минуты. Она бы физически не успела нанести все те раны, которые обнаружены на теле хозяина. Плюс – ее нашли там же без сознания. Ни орудия убийства рядом, ничего. Куда делось? И как она его пронесла, если была, извините, практически голой?

– Безмерно, конечно, радует, что вы снимаете с меня подозрения, – сказала Алина, – но лучше ответьте на вопрос, как у вас в большом доме наша святая Мия поживает?

Глаза Баргаса недобро блеснули за дежурной улыбкой.

– Мадемуазель Мия поживает неплохо, но должен вам всем сказать, леди, что она арестована.

– Что?!

Все оторопело уставились на него.

– Увы, теперь она главный подозреваемый в убийстве господина Гарта.

– Мия?! Убила Гарта?! Вы же понимаете, что это бред, – сказала Алина. – Этого не может быть.

– Я бы тоже считал это бредом, если б не получил доказательства. У Мии был конфликт с господином Гартом еще на самолете. Она назвала его дьяволом и сказала, что он скоро поплатится. Это зафиксировали камеры слежения. Но главное, ее видели у спальни господина Гарта в момент убийства.

Алина хотела возмутиться, но осеклась.

Она вспомнила. Белая призрачная фигура в купальнике, прячущаяся за колонной. Тогда она подумала, что это еще одна галлюцинация. А если нет?

– Вы что-то хотели добавить, мадемуазель? – спросил ее Баргас.

– Нет, – хмуро бросила она. – Ничего.

– В любом случае, прибудет полиция и во всем разберется. Я буду рад, если для мадемуазель Мии все кончится благополучно.

Ну конечно, подумала Алина. Для мадемуазель Мии. Кончится благополучно. Скорее ты сам в нее кончишь благополучно.

– Теперь еще один, сугубо технический вопрос, – сказал Баргас и оглядел их. – Я вижу, получив багаж, вы переоделись в собственную одежду. Должен вам сказать, что на территории усадьбы действуют определенные правила. Все носят униформу. Руководство, охрана, прислуга. Гости – не исключение. Из-за прискорбной трагедии правила не меняются. Поэтому убедительная просьба – переодеться. Обязательно. Для вас все давно подготовлено.

Баргас раскрыл шкаф. Там висело что-то белое.

– Да вы издеваетесь, – сказала Жасмин.

3

– Представляю, как будет реагировать местная мужская прислуга на наши телеса, запакованные в это, – Сабрина провела ладонями по своим крутым бедрам, обтянутым белой тканью.

– А мне нравится, – сказала Изабель, не спуская глаз с ее задницы. – Тебе идет.

– Я не говорю, что не идет. Я говорю, что на людях в таком виде появляться опасно.

Белые платьица, выделенные Баргасом в качестве униформы, обтягивали и зад, и перед и были такими короткими, что едва доходили до промежности.

– А охрана на что? – спросила Жасмин. – Уж наверно она сможет защитить нас от прислуги.

– А кто защитит нас от охраны? – спросила Юн Со. – Особенно от того китаезы с масляными глазками. Меня он уже пару раз хватал за жопу.

– О, – сказала Алина, – значит, не меня одну.

– Тебя тоже? – удивилась Юн Со.

– Он мне прямым текстом предложил анальный секс в обмен на какую-то информацию об острове.

– Со мной он до этого не дошел. Может кто еще пострадал от китаезы?

Ао робко подняла руку.

– Он подошел ко мне и сделал так, – она положила руку себе на грудь. – Я сказала, что Теганги придет за ним, утащит на дно и съест его внутренности. Он убежал.

– Вот даже как, – сказала Юн Со. – Надо будет запомнить твой рецепт.

– Слушайте, – сказала Жасмин, с отвращением глядя на белые тряпки, – я не понимаю, зачем вы все переодеваетесь. Мы же все равно тут под арестом. Никого рядом. Здесь-то зачем эту эскорт-униформу напяливать?

– Как я поняла из невысказанного господином Баргасом, – сказала Сабрина, – если не напялим, он нас накажет. Я как-то не очень горю желанием узнать, как он будет наказывать. А ты?

Жасмин вздохнула и сдернула с вешалки свою тряпочку.

– Блин, девки, – не выдержала Алина. – Вы все не о том думаете. Надо как-то Мию вытаскивать.

Все уставились на нее.

– Вытаскивать? – спросила Изабель. – В смысле?

– Как ты ее вытащишь, а главное, что потом делать будешь? – добавила Сабрина.

– Нас бы кто вытащил, – сказала Юн Со.

– Не знаю, как, но до нее надо хотя бы добраться и поговорить.

– Святоша прочтет тебе десяток псалмов и добавит «изыди, нечистая сила», – хмыкнула Жасмин.

– Кстати, ты права, – Алина ткнула в нее пальцем. – В это переодеваться нельзя. В белом по кустам бегать неудобно. Слишком заметно.

Она ушла в свою комнату и хлопнула дверью.

4

Всех заранее предупредили, что и в пути, и на острове одежду им предоставят, и что брать свою не обязательно и даже не желательно. И несмотря на это, каждая из них везла с собой полчемодана собственных тряпок. Шортиков, маечек, юбочек и коктейльных платьицев.

Алина была не исключением. Но кроме шортиков и юбочек у нее в чемодане лежал легкий комбинезон из камуфлированной термозащитной ткани. Ее логика была простой. Мы же летим почти на экватор. А экватор – это джунгли. А джунгли – это всякие змеи, пауки и прочие сколопендры. С голыми ногами лучше не показываться. А в этом наряде она ходила с отцом летом на охоту. И даже побывала в лесах на севере Таиланда. Короче, на острове тоже может пригодиться.

Она обрядилась в камуфляж, напялила желтые очки, в которых мир вокруг становился контрастнее, а мелкие детали виднее, и уже было хотела выбираться в окно, когда услышала тихое треньканье.

Звонил мобильник, погребенный под ворохом белья в чемодане.

Это было странно. Ее здешний номер никто не знал. Перед отъездом она сменила симку и хотела использовать телефон только для экстренных звонков в больницу.

Она выудила мобильник из чемодана и глянула на экран.

Глаза полезли на лоб от удивления.

Это был московский номер. И это был номер отца.

– Алло! Папа?!

В трубке сдавленно заперхали.

– Нет. Не папа. Твой папа все также лежит в коме и ждет, когда его нежная дочурка справится с ситуацией. Принесет ему в клювике денежку, полученную от продажи своей манды.

Голос был жестяным, пропущенным через модулятор. Такой она слышала до этого только в плохих боевиках про похищения.

Сердце ухнуло с небес под землю.

– Кто вы? Откуда у вас телефон отца?

– Неважно, кто, откуда. Важно, что я могу сделать. Глянь на экранчик.

Алина убрала телефон от уха.

На экране дергалось изображение. Это была палата отца. Стояла ночь. Перемигивались огоньки на приборах. Тот, кто снимал, стронулся с места и подошел к койке.

Отец лежал все такой же бледный и изможденный. Мерно сипел кислородный аппарат.

– Узнаешь папочку? – едва слышно донеслось из динамика. – А теперь смотри внимательно.

В кадре появилась рука в черной перчатке. Она взялась за вентиль подачи кислорода и медленно стала его поворачивать. Писк участился, огоньки стали перемигиваться быстрее.

– Нет! – вскрикнула она. – Пожалуйста!

Рука замерла на долгие секунды, а потом все так же медленно вернула вентиль в исходное положение.

– Мы придем сюда следующей ночью. Если ты кое-что не сделаешь.

Алина сглотнула.

– Что вам надо?

– Нам нужен медальон.

– Какой еще медальон? – Алина подумала, что ослышалась.

– Медальон с дохлой тушки твоего несостоявшегося дефлоратора Авалона Гарта. Серебряный, на цепочке. В виде черненого кракена. Видела его?

Она наморщила лоб, вспоминая.

– Да, кажется у него был такой в самолете. Но откуда вы…

– Не перебивай, курица. Запомни. Мы все знаем. Где ты. Кто с тобой. Что было. И что будет. Гарт никогда не снимал этот медальон. Даже когда кувыркался с целками вроде тебя. Вспоминай, он был на его шее, когда ты обнаружила его на кровати дохлым?

– Я не помню!

– Вспоминай, дура. Вентиль рядом.

– Но там было темно! И мне было не до медальонов!

Жестяной голос вздохнул.

– Для тебя было бы лучше, если б он был. Слушай внимательно. Два раза повторять не буду. Ты достанешь нам этот медальон.

– Но как?!

– Как хочешь. Мне все равно. Виллу перерой. С персоналом договорись. Если платить нечем – жопу подставь. Тебе ведь это уже предлагали. Вот и не скупись. Корма у тебя зачетная, должна пользоваться популярностью. Могу дать подсказку. Тушку Гарта уволокли в холодильную камеру. Вот и начни оттуда. Повара, охранники. Шанс, что медальон оставили на теле, мизерный, но он есть. Ну а дальше как карта ляжет. Срок тебе на все – сутки. Если не справишься, я специально для тебя сниму блокбастер под названием «Как папаша умирает». Давай, детка. Время пошло.

Связь отрубилась.

Алина от бессилия и пустоты в душе опустила руки. Выронила телефон. Съехала по стене на пол, сжалась в комочек и тихо заплакала.

5

Отец болел уже больше двух лет. Сперва эта дрянь начиналась как обычная простуда с кашлем и температурой. Потом были месяцы по больницам, три безуспешные операции и введение в искусственную кому.

– Я вам прямо скажу, девушка, – сказал тогда доктор, глядя на нее теми щенячьими глазами, которыми всегда смотрят доктора в подобных случаях. – Мы ничем не можем помочь. Только отключить аппараты жизнеобеспечения.

– Вы не можете, а кто может?

– Никто, – на мгновение замялся он.

– Вы не сразу ответили, – сказала Алина. – Значит, какая-то мысль вам в голову все-таки пришла?

– Вы наблюдательны.

– Меня отец научил замечать такие вещи в разговоре. Так кто?

– Есть одна клиника в Швейцарии. Она специализируется на подобных заболеваниях. Но их методики экспериментальны. А цены такие, что не по карману практически никому.

– Я правильно понимаю – эта клиника наш единственный шанс?

– Да.

– Тогда мне плевать и на методики, и на цены.

Она списалась с клиникой не выходя из больницы. И потом долго отходила от новостей, сидя на улице. На такие цены плевать не получалось. От четырехсот тысяч долларов за серию операций и последующий курс лечения. Даже если б она продала отцовскую квартиру и поскребла со всех немногочисленных родственников и папиных знакомых – она бы не смогла найти и половины.

Завтра вечером предстояло подписывать бумаги на отключение от аппарата.

Утром как обычно позвонило настырное рекрутинговое агентство. Оно звонило каждые пару дней весь последний месяц и навязывало собеседование у каких-то модельеров.

– Алина Александровна, – голос агента был как всегда вкрадчив и приторно сладок. – Сегодня у вас последний шанс принять их предложение. Завтра они сворачивают набор претенденток.

– Я вам уже говорила, меня не интересует модельный бизнес. Да и по стандартам я не подхожу. У меня параметры малость другие.

– О, вот как раз по поводу этого. Вчера они заверили, что у них для вас эксклюзивное предложение. Никаких показов. Вам не предлагают быть моделью. Временная работа и очень, очень хорошая оплата.

– Насколько хорошая?

– Они не озвучили. Но сказали, что вы приятно удивитесь. Надо только прийти на собеседование.

– Ладно, – сдалась она. – Давайте адрес.

Собеседование проходило в одной из башен Москва-Сити, на пятидесятом этаже, в просторном и совершенно пустом офисе из стекла и стали. На стене светилось название конторы. «Гарт Моделс». Она вспомнила. Это была то самое модельное агентство, которое собирало со всего мира фото девушек в купальниках и платило по две сотни баксов за каждое. Говорили, что потом они могли предложить контракт. Алина не собиралась светить ногами на подиуме, но тысяча баксов за пять фоток в разных ракурсах были не лишними.

В офисе было только двое. Массивный смуглый латиноамериканец с конским хвостом седоватых волос. И переводчик.

– Вы говорите по-английски? – спросил латинос.

– Свободно.

– Прекрасно, – он расплылся в милой улыбке, а переводчик тут же исчез за дверью. – Нам понравились ваши фото.

– Я поняла.

Это слабо напоминало собеседование в модельном агентстве. Никаких «дайте портфолио», «разденьтесь до трусов» и «походите туда-сюда». Разговор шел о предпочтениях в музыке, кино, литературе. Еще он спрашивал занимается ли она спортом, что выберет на досуге – пойдет гулять или будет тупить в телефон, и любит ли она танцевать. Алина уже начинала гадать, какая работа требует таких вопросов, когда он спросил:

– Хотите воды?

– Да, пожалуй. У вас жарко.

Перед ней тут же оказался стакан воды, такой прозрачной, что она залюбовалась.

– Алина, вы очень красивая девушка. И я уже понял, что вы любите танцевать, – сказал латинос. – У вас гибкое стройное тело. Не смотря на…

Он замолчал, мельком глянув на ее бедра. Да, ей уже говорили, что у нее широкие бедра. Один околомодельный педик полгода назад. «Милочка. У тебя прекрасные бедра. С такими бедрами надо заниматься любовью. А не показами. Ни один подиум их не выдержит» – «Мне твой подиум даром не нужен» – «Врушка. Все девушки мечтают о подиуме». Потом она долго их разглядывала и мерила, стоя перед зеркалом. Ну 96, не 90. Разве много? Даже не плюс сайз. Но комплексы уже зародились.

Она покраснела. Кажется, латинос начинал от болтовни про музыку и танцы переходить к сути вопроса. И эта суть была именно той, которую всегда приписывали модельным агентствам. Пора было выбираться из этой конторы, которая, судя по всему, так же, как и большинство остальных, набирала шлюх вместо моделей. Чтобы скрыть смущение и разочарование она взяла стакан и выпила немного воды.

И ее повело.

Совсем немного, так, словно голова вдруг закружилась и тут же пришла в норму.

Но что-то было не так. Совсем.

Латинос больше не сидел за столом, он стоял у входа, словно за мгновение туда переместился. И кто-то в белом халате удалялся за стеклом по коридору.

– Что случилось?

– Ничего страшного, – сказал он. – Вы на пару минут потеряли сознание. Нашатырь – и все прошло. Жара, наверное.

С одеждой у нее тоже было что-то не так. Юбка перекручена, пояс не на месте. Одна пуговица на блузке не застегнута.

– Я, наверное, пойду, – сказала она вставая. Ее пошатнуло.

– Подождите. Мы подошли к главному. Теперь уже точно ясно, что вы нам подходите. Наша корпорация предлагает вам контракт. На неделю. За эту неделю вы получите пятьсот тысяч долларов.

От удивления она села обратно и подумала, что ослышалась.

– Сколько?

– Пятьсот тысяч долларов. Все официально, с учетом налогов, сумма будет прописана в контракте. Деньги получите сразу после окончания рабочей недели.

Она недоверчиво засмеялась.

– Такой оплаты не бывает.

– У моего хозяина – бывает.

– И кто ваш хозяин?

– Узнаете при заключении контракта.

– И что я должна буду делать эту неделю?

– Ничего.

– То есть как?

– Абсолютно ничего. Вы проведете ее на тропическом острове. Будете плавать, гулять, отдыхать и расслабляться. Все сделает мой хозяин.

– И что же он сделает? – спросила Алина, уже чуя подвох.

– Он лишит вас девственности.

Она вскочила с места.

– Что?! Да как вы…

– Успокойтесь.

– Успокоиться?! Как? Откуда вы вообще взяли… – она замялась.

– Что вы девственница? Отсюда только что вышел доктор, он осмотрел вас и подтвердил наличие девственной плевы и отсутствие следов ее восстановления.

До Алины не сразу дошел смысл услышанных слов.

– То есть вы подмешали мне что-то в воду, я потеряла сознание, вы этим воспользовались и заглянули мне между ног?

– Не я. Только доктор. Я выходил в коридор. Мы соблюдаем приватность претенденток.

– Приватность?! Да вы издеваетесь! Доктор или вы, без разницы. Это все равно тянет на заявление в прокуратуру. До встречи в суде.

Она быстрым шагом направилась к выходу.

– А как же ваш отец? – послышалось сзади.

Она замерла.

– Полмиллиона долларов, Алина. Операция и восстановление стоит четыреста. Сто у вас еще останется.

– Откуда вы…

– Не удивляйтесь, мы собираем всю информацию, прежде чем предлагать контракт. Знаем, чем вы живете и в чем нуждаетесь. Сами подумайте. Вам почти девятнадцать. Скоро это все равно случится. И ладно если девственности вас лишит бойфренд, которого у вас пока нет. А если это сделает случайный знакомый в туалете ночного клуба? Или не дай бог группа пьяных отморозков, которые затащат вас в подворотню и изнасилуют? Что тогда? Подумайте. Мы предлагаем. Пятьсот. Тысяч.

Алина повернулась и посмотрела на него.

– Я думаю о другом. Что скажет отец, когда очнется и узнает, что ради его спасения мне пришлось стать шлюхой.

Она вышла в коридор.

– Мы будем здесь еще сутки, – сказал ей в спину латинос. – Телефон у вас есть. Передумаете – звоните.

Дверь захлопнулась.

Она спустилась вниз. Ее трясло. Она чувствовала себя грязной. Ей только что задирали юбку, стягивали с нее трусы, раздвигали ноги, раскрывали половые губы. Внимательно рассматривали вход во влагалище на предмет восстановления плевы. Наверное, через лупу. Осторожно тыкая какой-нибудь палочкой.

Ее передернуло.

Из лихорадочного состояния ее вывел телефонный звонок.

– Алина Александровна. Мы вас ждем.

Доктор.

– Надо подписывать бумаги на отключение.

Она промолчала.

– Алина Александровна. Вы здесь?

Она молчала.

– Вы обязаны приехать и подписать, иначе…

– Нам нужен еще месяц, – сказала она и не узнала своего голоса. – Я найду деньги на Швейцарию.

Она положила трубку и повернула обратно.

Потом возвращалась пешком домой. Контракт жег ей пальцы даже через сумку. Уже рядом с домом она краем глаза заметила ползущую за ней вдалеке черную «бэху». Обнаруживать слежку ее тоже научил отец. А эти даже особо и не скрывались. Тогда она решила, что это охрана модельного агентства стережет новый актив.

Но теперь думала, что это мог быть кто угодно.

6

Первой мыслью было позвонить.

В больницу, полицию. Чтобы взяли под охрану, нашли звонившего, он рядом, еще не ушел. Наверное, он из персонала. Его можно вычислить. Поймать.

Она даже взяла телефон, включила набор. И тут же выключила. В Москве сейчас ночь. Кому звонить? Дежурным? Ее никто толком не будет слушать, и никто ничего не сделает. А когда узнают, что она на другом конце планеты и к протоколу ее показания не пришьешь – совсем разговаривать перестанут. Было бы намного проще, оставайся на службе хоть кто-нибудь из папиных знакомых. Но последний ушел на пенсию больше года назад. Теперь никого не было.

Телефон тренькнул, сообщив, что на почту пришел файл.

Картинка развернулась. Это была подробная схема длинного здания. Алина не сразу поняла, что это большой дом усадьбы. Неизвестный шантажист был хорошо подготовлен. Красным крестом на карте была отмечена кухня и холодильная камера рядом с ней.

– Спасибо за инфу, ублюдок, – прошептала Алина.

Не можешь действовать правильно – действуй по обстоятельствам.

Она достала из чемодана перочинный ножик, сунула в карман вместе с телефоном и выбралась в окно.

Флигель стоял на краю усадьбы, почти у самого обрыва. К большому дому вела извилистая тропинка, полускрытая кустами и прочей растительностью.

Сперва она осмотрелась на предмет видеокамер. Раз охраны было немного, значит она наверняка опиралась на видеонаблюдение. Тем более в самолете камеры были над каждым креслом. Значит здесь они были под каждым кустом.

Она не пошла к дому ни кустами, ни тем более по дорожкам. А выбрала кружной путь – вдоль обрыва, к ограде, потом ползком через заросли к ближайшему крылу. Кухня была в дальнем, но туда снаружи было не пробраться. Все открыто.

Камеры торчали вдоль всего периметра, через каждые двадцать метров. Была только одна слепая зона, и она приходилась на непомерно разросшийся у фасада розовый куст. Охрана, видимо, решила, что здесь все равно никто не пролезет.

Алина пролезла.

После чего у нее остались в кровь исцарапанные руки и щеки, сотня впившихся в камуфляж шипов и мелкие бутоны с листьями в волосах.

Стараясь не шуметь, она кое как очистилась и засеменила вдоль фасада, каждый раз пригибаясь, минуя окна. У пятого по счету окна кто-то сверху постучал по подоконнику, и она подняла голову.

Из окна выглядывала Мия и смотрела на нее вытаращенными глазами.

7

– Бог меня оставил, – снова прошептала она.

Ее обычно бледное личико было сейчас красным и зареванным.

– Вот давай только на бога напраслину не возводи. Бог всегда с тобой. И вообще не упоминай всуе, а то еще обидится. Давай рассказывай, как дело было.

Мия испуганно глянула на нее.

– Господин Баргас строго-настрого запретил рассказывать. Только полиции. Сказал это помешает следствию.

Ага, как же. В трусы тебе залезть это помешает, подумала Алина, но вслух решила не говорить. Девчонка и так была в панике.

– Скажи хоть, как ты умудрилась вчера ночью у спальни Гарта оказаться?

Мия заговорщицки огляделась и прошептала:

– Меня вызвали.

– Кто?

– Не знаю. Пока была… ну, в душе… в мою комнату кто-то зашел и оставил приглашение. Было написано: «Просим быть в 23-00 на коктейльной вечеринке в честь прибытия гостей. Форма одежды купальная». И схема как добраться. Там не было написано, что это спальня господина Гарта!

– Где? Дай!

– Что?

– Приглашение дай. Посмотрю.

– Его господин Баргас забрал. Вместе с ножом.

Алину даже отшатнуло.

– Каким ножом?!

– Который он нашел у меня в чемодане…

Надутые губы Мии задрожали.

– У тебя в чемодане был нож?

– Не было! Я не знаю откуда он взялся! – из ее глаз брызнули слезы.

– Так, успокойся, – Алина обняла ее за вздрагивающие плечи. – Слезы дело бессмысленное. Надо думать, как выходить из ситуации.

– Ты мне поможешь? – Мия схватила ее за руку. В ее глазах было столько надежды, что Алине стало не по себе.

– Не знаю, – честно сказала она. – Сперва надо узнать побольше.

Девчонку кто-то подставлял, и одним желанием забраться ей в трусы тут дело точно не обходилось.

– А еще он забрал мой телефон, – сказала Мия. – А я каждый день должна звонить маме. Утром и вечером. Я должна была позвонить час назад. Она, наверное, с ума сходит!

– Ну, это как раз не проблема, – Алина достала из кармана мобильник. – Звони.

Мия радостно зажала телефон в ладошках. И тут же сникла.

– Я не знаю номера.

– Ты не знаешь телефон матери?

– Она их каждый месяц меняет. Там много цифр, а у меня память на цифры плохая.

Мия снова заплакала.

Алина почесала затылок. Голова немного шла кругом.

– Ладно. Если хочешь, чтобы я помогла, расскажи, все что вчера видела. С чего ты вообще на эту вечеринку одна поперлась? Ты же видела, что кроме тебя никто не идет.

– Я подумала, что все уже там. Или пойдут позже. Без меня. Вы же меня не любите.

– Дурочка. С чего ты это взяла? Мне ты точно нравишься. А на Жасмин внимание не обращай. Она никого не любит. Не парься, короче. Лучше скажи, что было в спальне Гарта?

– Я туда не заходила. Не решилась. Постояла у дверей. Никого не было. То есть вообще никого. Что это за вечеринка, когда никого нет? Тогда я спряталась за колонну и стала ждать. Долго. А потом увидела тебя. Как тебя… ведут.

– Ясно, – Алина поморщилась. – Об этом лучше не будем. И что, больше никого не было?

– Никого, – мотнула головой Мия. – Только в саду еще кто-то бегал. Я не видела, только слышала. Через кусты ломились. Может звери какие?

– Может. А что потом?

– Потом ты зашла в спальню и почти сразу завизжала. И тут же сбежались садовники, охранники, те тетки в черных балахонах, что тебя привели. И господин Баргас. А я сразу убежала. Всё. Я вообще-то подумала, что это тебя убили. Рада, что ты жива.

– Я тоже, – пробормотала Алина, морща лоб от раздумий.

– А почему ты в своей одежде, а не в местной? Господину Баргасу это не понравится.

Сама Мия была в том же белом миллипизерном платьице, что и остальные.

– Мне плевать, что там не понравится господину Баргасу. Советую и тебе так же к нему относиться. Не доверяй ему.

– Он тут сейчас главный, – Мия пожала плечами. – От него все зависит.

– Ключевое слово – «сейчас». На этой вилле, смотрю, главные как перчатки меняются.

– Он и то, что он делает – это наказание за мои грехи, – тихо сказала Мия.

– Э, нет. Вот этого не надо. Никакое он не наказание. Просто бугай, который случайно стал главным.

Мия вдруг крупно вздрогнула. Ее большие темные глаза стали совсем как у испуганного олененка.

– Шаги! – прошептала она. – Это он!

За дверью действительно послышались приближающиеся грузные шаги.

Мия вскочила.

– Скорее! Прячься! В шкаф!

Хрена с два я в шкаф полезу, подумала Алина, сиганула в окно и спряталась за ним, словно в окопе.

Она слышала, как скрипнула дверь в комнату.

– Мадемуазель Мия, – сказал Баргас. – У меня для вас новости.

8

Это было очень трудно – сдержаться.

В белом платье, которое все подчеркивало и ничего не скрывало, эта девочка была дьявольски соблазнительна. Нежная, стеснительная, напуганная. Сидит на кроватке, плотно сдвинув голые белые ляжечки. Старается натянуть платье пониже, чтобы их хоть как-то прикрыть, но с таким платьем это бесполезно. Только грудь обтягивает так, что соски уже набухли и торчат сквозь ткань горошинами. Кажется, ее возбуждает собственный страх. Удивительно.

Баргас на мгновение закрыл глаза, чтобы успокоиться.

– И не могу сказать, что они хорошие, – добавил он.

– Что-то не так? – пискнула она.

– Увы, да. Экспертиза найденного у вас ножа показала, что господин Гарт был убит именно этим оружием.

«Что за хрень, – подумала сидящая за окном Алина. – Какая еще экспертиза. У них здесь не может быть ни лаборатории, ни специалистов. А этот урод не может делать заключения!»

– Это не так! Я ничего не знаю про нож! Я не убивала!

– Успокойтесь, мадемуазель. Успокойтесь. Полиция во всем разберется. Если вы не виноваты, вас отпустят. Полиция обязательно пойдет навстречу такой красивой молодой девушке. Но есть еще кое-что. Ваш телефон звонит каждые пять минут. Видимо, это ваша мать. Пока я не беру трубку, но в следующий раз буду вынужден взять и поговорить. Я пришел узнать, насколько ваша мать в курсе… ситуации.

– Нет! Ей нельзя рассказывать! Она ничего не знает.

– Не знает что?

– Ничего.

– Она не знает, где вы находитесь и что вы решили продать свою невинность?

Мия покраснела.

– Да. Она думает, что я выиграла путевку на курорт.

Баргас мило улыбнулся.

– Лгать не хорошо, молодая леди. В любом случае, мне придется сказать ей, что вы под подозрением.

– Прошу! Не надо! Я должна сама с ней поговорить.

– Исключено. Полиция запретила вам любые контакты, пока они не снимут с вас показания.

– А может вы сами… можете снять с меня… показания?

О, девочка моя красивая, снова улыбнулся Баргас. Я бы снял с тебя не только показания. В первую очередь, я бы снял с тебя все эти лишние тряпочки.

– Увы, не могу. Я не полицейский. Но могу с ними поговорить. Возможно, они разрешат вам один разговор. Вообще-то по правилам они обязаны это сделать. Но тут крайне необычная ситуация. Я поговорю.

– Хорошо, – прошептала Мия, размазывая по щекам слезы. – Буду вам крайне благодарна.

Конечно, будешь, детка. Неоднократно и в разных позах.

– У мамы больное сердце, – добавила она. – Может не выдержать, если долго не получит от меня вестей или услышит что-то… плохое.

– Прискорбно слышать, – Баргас сочувственно покачал головой. – Я постараюсь быть… тактичным. И с вами, и с вашей мамой.

Мия привстала с кровати, поправляя платье, и повела бедрами так, что у него сразу встал колом. Если б не свободная рубашка сверху, было бы заметно. Он отвернулся, чтобы успокоиться. Он не хотел сейчас ни говорить, ни звонить. Он хотел шагнуть к ней, разорвать тряпки, опрокинуть на кровать, раздвинуть ноги, вогнать изнывающий ствол в ее девственную щелку и драть, драть до тех пор, пока кровь не потечет напополам со спермой по этим нежным белым ляжкам.

Но это было бы слишком просто. Это можно сделать прямо сейчас, и никто ему не помешает.

Нет. Она должна сама приползти к нему на коленях.

– И последнее, – сказал он. – К вам может заявиться одна из других девушек. Которой не сидится во флигеле. Если вы ее увидите, вы же сообщите мне?

Мия испуганно взглянула на него и шмыгнула носом.

– Конечно. Обязательно.

– Нисколько не сомневаюсь. Доброго дня, мадемуазель Мия.

Дверь скрипнула, закрываясь.

9

– Какого хрена?! Какая еще благодарность? – прошипела Алина, едва перескочив подоконник. – Ты что, ослепла? Не видишь, что этому ублюдку надо?

Мия отступила перед ее напором.

– Что?

– Отодрать тебя во все щели, вот что! Это у него на роже написано. В голосе услышишь, если прислушаешься. Да он уже уверен, что… – Алина махнула рукой. – Короче, не верь ни единому его слову. Экспертиза ножа – бред, она так быстро не делается, тем более на какой-то вилле. Это я тебе как дочь полицейского говорю. Запрет на звонки – вдвойне бред. Один звонок это право любого задержанного, даже серийного людоеда. И даже в таком захолустье. А ты вообще не задержанная! Он не имеет права тебя ни арестовывать, ни задерживать. Он не полицейский. А вообще никто. Его самого арестовать надо за незаконное лишение свободы. Короче! Требуй. Звонок. Адвоката. Чего угодно. Защищай свои права! А не мямли! «Буду крайне благодарна». Блин, да что с тобой не так?!

Мия сжалась, сидя на кровати, и закрыла ладошками лицо.

– Вся его болтовня, – добавила Алина, – направлена только на одну цель. Залезть тебе в трусы. Я не удивлюсь, если все эти ножи с приглашениями тоже он подбросил. Манипулятор хренов. В следующий раз придет, скажи ему, я жду полицию и адвоката. И больше ничего не говори.

Мия подняла голову.

– Он же здесь главный.

– Да похрену. Главный – не значит, что ему все можно.

– Я просто должна позвонить маме. Мне нужен мой телефон. Ты мне поможешь?

– Как? – хмуро бросила Алина.

– Я знаю, где он. В его кабинете. Меня там допрашивали. Я расскажу, как добраться.

– А сама чего не доберешься? – Мия испуганно распахнула глаза. Алина махнула рукой. – Ладно, проехали. Телефон-то, небось, в сейфе?

– Он его в ящик стола спрятал.

Алина подумала.

– Хорошо. Только сперва я своими делами займусь. А то с тобой совсем про них забыла. А потом туда загляну.

– Извини.

– Скажи лучше, с чего это ты матери не рассказала, куда, а главное зачем направилась?

– А ты что, рассказала?!

– У меня нет матери. Умерла. Но была бы жива, рассказала бы. Не чтобы разрешения попросить, все равно было бы бесполезно, матери таких разрешений не дают, если это настоящие матери. А просто поставила бы перед фактом. Мать должна знать, что с ее дочерью.

– Ты не понимаешь. То, что мы все собирались сделать – это грех. Смертный. Если она узнает, не простит.

– А что же сама здесь делаешь, раз грех?

Мия молчала. Долго. Потом сказала:

– Эти деньги были моим последним шансом выбраться из нашего района. Получить нормальное образование. А теперь… – она всхлипнула. – Все это – мое наказание за грехи. В делах и помыслах.

По ее щекам опять потекли слезы.

– Хреновый, видать, райончик, – сказала Алина. – Ну ладно сырость разводить. Достану я твой телефон, – она выудила из кармана мобильник. – Вот схема здания. Ткни пальчиком, где его кабинет.

10

Большой дом казался вымершим.

Его коридоры были пусты, большинство помещений закрыты. Везде царила полутьма, и мигали красные огоньки видеокамер.

Создавалось впечатление, что раньше здесь бывало намного больше народу. То ли вилла была не виллой, а отелем. То ли семья у хозяев была такая большая, что ей требовалось две сотни комнат. За то время, пока Алина добиралась до ближайшего перекрестка, она не то что не увидела, но даже не услышала ни одного человека. Никто не хлопнул дверью, не говорил и даже не покряхтел.

Чтобы люди, сидящие за мониторами, не обращали на нее внимание, она позаимствовала в шкафу Мии клетчатый халатик горничной, а на голову напялила бейсболку. Вряд ли этот маскарад надолго их обманет, но хотя бы даст немного времени.

Перекресток представлял собой круглый холл с диванами и фонтаном, куда выходило сразу четыре коридора. В плане большой дом напоминал кривую лестницу. Было три изогнутых дугой длинных коридора, которые соединялись между собой дюжиной коротких.

Алина прошла по среднему коридору и теперь перед ней стоял выбор.

Кухня с холодильной камерой была налево.

Кабинет Баргаса – направо.

Алина стояла с полминуты, разглядывая мозаику на стене и выбирая, куда свернуть.

С одной стороны, жизнь или смерть единственного родного человека, с другой… Короче, выбор был очевиден.

Кухня находилась в дальнем крыле, за гигантским пустым залом со сценой и чем-то вроде подиума. Когда-то здесь стояли столики, и приглашенная публика разглядывала дефиле полуобнаженных красавиц. Алину всегда веселило это слово. Ну да, разглядывала де филе. А также де окорока, де ножки, де бедрышки и де грудки. Потом особо избранные разбирали приглянувшиеся де окорока по комнатам и там насаживали их на свои стоячие шампура. Модельная индустрия всегда относилась к женщинам, как к мясу. Причем порционному. Работаешь по колготкам – значит от тебя нужны только ноги. По белью – значит, только груди и бедра. А если тушь рекламируешь, так кроме глаз вообще ничего не нужно.

В кухню вели двустворчатые двери с круглыми окошками.

У большой плиты сидел грустный поваренок в фартуке и колпаке и листал какой-то журнал, судя по обилию розового цвета, порнографический.

– Жопу, говоришь, подставь, – прищурилась она, глядя в окошко. – Будет тебе жопа, сволочь.

Она скинула рюкзачок, халат горничной, сбросила камуфляж и осталась в белом купальнике. Достала из рюкзачка вчерашние жемчужные туфли на каблуках, нацепила на ноги и ворвалась на кухню, распахнув обе двери.

– Эй! Народ! Еды! А то с голоду у вас тут помрем!

Поваренок, увидев это полуголое явление, будто сошедшее с обложки его журнала, тут же его выронил и едва не упал с барного стула.

Алина прошлась по кухне подиумной походкой, то есть ни на что не глядя, по струнке и покачивая бедрами.

– Ну? Где еда? И где все?

Поваренок наконец обрел дар речи. Он был, наверное, чуть постарше Алины.

– Нету. Это запасная кухня. Она работает только когда гостей много.

Она остановилась перед ним.

– Но ты же здесь? У тебя вон колпак. А где колпак, там еда. Котлетки что ли пожарь. Гамбургер сделай. А лучше открой-ка холодильник. Сама выберу.

– Л-ладно, – поваренок подскочил к серым морозильным шкафам. – Но там мало что есть. Мясо, рыба.

Он открыл ближайшую дверцу.

– Э, нет. Давай вот эту открывай, большую, – она ткнула пальцем в массивную дверь холодильной камеры. – Это ведь тоже холодильник?

Поваренок замялся.

– Да. Но его открывать нельзя.

– Что значит нельзя? Мне можно. Давай открывай. Там наверняка много вкусненького.

– Из вкусненького там только мороженый хер твоего несостоявшегося трахаря, – раздалось сзади хриплое. – Слухи ходят, ты его так и не попробовала. Что, пришла наверстать упущенное?

Сзади стоял квадратный мужик. И вот это уже был настоящий повар. С бородой, в бандане, поварском кителе и с полуметровым ножом в руке.

– Что ты здесь забыла, детка? – спросил он. – У вас свое снабжение.

– Вы почти угадали, – быстро сменила тактику Алина. – Я пришла попрощаться с господином Гартом. Такая неожиданная кончина, – она всплакнула. – Хотелось бы посмотреть на него в последний раз. Мы с ним были родственными душами.

– Что, тоже любишь на досуге целок пялить? – хохотнул повар. – Понимаю. Сам не против.

Он подошел ближе, откровенно разглядывая ее тело, как разглядывал, наверное, туши привезенных баранов.

– Не знаю, зачем тебе это надо, но если хочешь заглянуть в эту камеру, можем договориться, – его сальные глазки, проделав долгий путь снизу-вверх, наконец, добрались до ее лица. – Раком постоишь минут десять и что хочешь делай с этим господином Гартом. Хоть хрен отрежь и засоли на память. Полицаям я объясню, что мыши отгрызли.

– Напоминаю, я – гостья господина Гарта, – Алина отступила на шаг, прикидывая варианты, как и рыбку съесть, и на хер не сесть.

– А я напоминаю, что господин Гарт сдох. И значит теперь ты гостья всех нас, – повар осклабился. – Но я не настаиваю. Нужно тебе – открою и трахну. Не нужно – вали на все четыре стороны. Не задерживаю. – Он подошел к холодильной камере. – Ну так что? Открывать?

Алина лихорадочно соображала, морща лоб и кусая нижнюю губу.

Повар, ухмыляясь, ждал.

– Открывайте, – хрипло сказала она.

Повар тут же больно шлепнул ее по заднице и оставил пятерню лапать ягодицу.

– Вот это по-нашему. Люблю безбашенных девок.

Он рванул затворы на камере. Пахнуло холодом.

Поваренок смотрел на него с помесью зависти и восхищения. Наверное, именно в этот момент он решил жизнь положить, но обязательно стать поваром.

– Согласись, – сказал повар, – это будет символично, когда я выебу тебя рядом с дохлой тушкой Гарта.

– Конечно, папочка, – послушно улыбнулась она.

– О, детка, – захохотал повар. – Я уже готов.

Дверь распахнулась.

Повар шагнул вперед и повлек ее за собой, опять с силой схватив за жопу.

И замер, словно натолкнулся на стеклянную стену.

– Что за хрень?!

Вдоль стен камеры высились закрытые стеллажи.

Посредине стоял металлический стол.

И он был совершенно пуст.

Трупа господина Гарта не было.

11

– Что здесь происходит? – холодно спросили сзади.

В дверях камеры стоял молодой секьюрити Дарио Росси и внимательно переводил взгляд с повара на стол, со стола на Алину и обратно.

– Э-э, – протянул повар. – Вот, господин охранник. Исчез.

– Кто?

– Труп.

– Чей?

– Господина Гарта.

– А откуда вы взяли, что он здесь был?

– Так господин Баргас сказал! Самолично, сказал, привез тело хозяина и оставил на мое попечение.

– Плохо печетесь, раз оно у вас исчезло. Вам же говорили не открывать камеру. Зачем открыли?

Повар ухмыльнулся.

– Так мы это… С моей подружкой хотели тут немного покувыркаться.

Он снова протянул лапу к ее заду, но Алина отскочила.

– С подружкой? – Дарио внимательно посмотрел на нее.

– Ну да.

– Покувыркаться?

– Ага.

– В холодильнике?

– Она у меня такая шалунья.

– Ясно, – Дарио освободил проход. – Все выйдите из кухни вон. Про случившееся никому не слова. Иначе будете иметь разговор с шефом охраны и этот разговор вам не понравится.

– Да, господин охранник. Конечно.

Повар удивительно ловко для своей комплекции прошмыгнул мимо Дарио наружу, ухватил за шкирку поваренка, и они ринулись к выходу.

– А вы останьтесь.

Алина замерла.

– Я не его подружка, – сказала она, когда двери за поваром и поваренком захлопнулись. – Мы даже не знакомы.

– Я догадался. Это явно в вашем репертуаре – раздвигать ноги перед первым встречным.

– Да как вы!.. – задохнулась Алина.

– Что вы там торчите? Выходите. Замерзнете же.

Алина, у которой голая кожа действительно успела покрыться мурашками, вышла из камеры, как из-за кулис на подиум, гордо подняв голову.

– Послушайте, девушка. Что вы себе позволяете? Сперва напялили какой-то пятнистый балахон и стали играть в шпионов. Теперь вот разделись до трусов и персонал смущаете. Что вам во флигеле-то не сидится? Вы думали, мы вас не заметим? Да вы как минимум на десяток камер попали со своим маскарадом. Кстати, халат горничной – старого образца. Сейчас наши горничные такой не носят. Давайте прекращайте свои игрища и возвращайтесь к подружкам. Они уже давно сидят на веранде, пьют винишко и любуются заливом.

Алина шагнула к нему вплотную, едва не упершись полуголой грудью в его руку. В глазах Дарио промелькнула паника.

– Послушайте, – сказала она тихо. – Дарио. Ведь вас Дарио зовут? Прекрасно. Так вот, Дарио. Я только что чуть было не подставила зад абсолютно незнакомому человеку. Между прочим, впервые в жизни, что бы вы там обо мне не думали. Как полагаете, у меня для этого были достаточно веские причины? И может быть эти причины настолько серьезны, что для меня сейчас не существует больше ничего, ни ваших запретов, ни винишка, ни залива? Вам еще не приходит в голову, что я на все готова?

Он заметно покраснел.

– Я не знаю, что за причины вынуждают вас действовать столь безрассудно. Но я вас очень прошу. Возвращайтесь к себе. И не вылезайте хотя бы до вечера. По правилам я вас должен задержать и изолировать. Если еще раз попадетесь – так и будет. Всего доброго, леди.

Он приложил пальцы к козырьку кепи и повернулся.

– Постойте, – она схватила его за рукав и тут же отдернула руку. – Очень прошу. Скажите, где тело Гарта?

– Это конфиденциальная информация. Извините.

– Дарио! Пожалуйста. Это вопрос жизни и смерти.

В ее голосе прорезались слезы. Он замер, опустив голову.

– Я не знаю, – повернул он голову. – Никто не знает, кроме Баргаса. Он его спрятал, а среди персонала пустил ложные наводки, вроде этой, – Дарио кивнул на двери камеры. – Тело хозяина – это застрахованный актив. Сумма неизвестна, но она достаточно велика, чтобы вокруг нее развернулись серьезные дрязги. Если тело найдут конкуренты и уничтожат, вся корпорация серьезно пострадает. Это все, что я знаю.

Он вернулся к ней, встал рядом, глядя сверху вниз, так что ей пришлось задрать подбородок, чтобы не терять его взгляд. Алина только сейчас заметила, что у него ярко-синие глаза.

– Зачем вам его труп? – тихо спросил он. – Вы на кого-то работаете?

От его близости мысли разбегались в разные стороны. Она вдруг нестерпимо захотела, чтобы он ее обнял.

– Я работаю только на себя, – соврала она, опустив голову и отстранившись. – Собственно, труп мне не нужен. В самолете я видела у него на шее медальон. Точно такой же когда-то принадлежал моей бабушке. Я хотела рассмотреть его повнимательнее.

Дарио вздохнул.

– Опять вы врете, девушка. Медальон кракена – это знак мужского клуба. Он не мог принадлежать вашей бабушке, если она, конечно, не была дедушкой. Завязывайте с играми. Идите к себе.

Он пошел к выходу, но обернулся, прежде чем выйти.

– Тело Гарта можете, кстати, не искать. Медальона на нем точно нет. Тот, кто обнаружил тело, должен был его снять.

– Но это я обнаружила тело.

Он пожал плечами.

– Значит тот, кто пришел после вас.

– Или кто был до меня.

– Именно.

– То есть убийца.

Он вздохнул.

– Лучше забудьте про это дело. И оденьтесь что ли. Неприлично же в таком виде по зданию ходить.

– Не могу, – сказала она. – В смысле, забыть про дело не могу.

12

Правило номер один поиска любого предмета: нужно узнать все об этом предмете.

Алина залезла в темный угол за подиумом в большом зале, достала смартфон и набрала в поисковике первое, что пришло в голову – «медальон кракен мужской клуб». И закопалась в ссылках на бижутерию, стрип-бары, морских чудовищ и спортивные клубы. Просматривая двадцатую страницу с картинками медальонов, она поняла, что впустую тратит время. В интернете было только одно место, где можно было узнать что-то интересное. Но оно дорого стоило.

Она набрала код и вошла в дарк-нет, умоляя высшие небесные силы, если они есть, чтобы ее контакт был на месте.

Контакт был на месте.

«Что?»

«Медальон в виде кракена, мужской клуб»

…… (молчание)

«Не суйся»

«Не могу»

…… (молчание)

«Цена половина битка»

«У меня столько нет»

«Отвали»

«Есть половина от половины»

«За половину цены – половину данных»

«Ок»

Контакт тут же отрубился.

В ту же секунду с ее запасного счета были списаны почти все деньги, а смартфон пискнул, сообщая, что пришла почта.

Это была выжимка из секретного отчета какой-то спецслужбы. Титульного листа не было, так же как выводов и рекомендаций. Половина текста была вымарана черными полосами.

Но и того, который остался, было достаточно, чтобы волосы зашевелились на затылке.

У клуба не было названия, как и у большинства подобных организаций. Не было зданий, счетов, юридического оформления. Не было удостоверений, гербов, значков. Даже медальон был не отличительным знаком, а скорее памятью. В каждом медальоне был тайник, в который член клуба помещал что-то, связанное с его первым клубным делом.

Это был клуб «запретных удовольствий», где можно было получить все, что могло взбрести в голову и что было запрещено законом. От безобидного отстрела краснокнижных тигров до охоты на людей. От рабовладения до массовых убийств. От секса с детьми до взрывов жилых домов и людоедства. Судя по докладу, члены клуба себе ни в чем не отказывали.

Алина отложила мобильник, чтобы хоть как-то переварить информацию.

Если Гарт был среди них, ситуация становилась намного сложнее.

Она испуганно оглядела гигантский полутемный зал. Какие люди здесь сидели за столиками? За какими удовольствиями сюда приезжали? И какую еду им подавали?

Она мотнула головой, чтобы отогнать назойливые видения.

Да ну, бред. Не может быть, чтобы весь здешний персонал был в курсе и обслуживал этих монстров. Запретные удовольствия – дело одиночек. А не толпы вип-клиентов в ресторане со сценой и подиумом. Когда подобные твари собираются вместе, они начинают жрать друг друга, а слуги доедают то, что осталось. Одиночкам проще. Их обслуживают профессионалы, которые подбирают локации, находят жертв, следят за процессом и обеспечивают пути отхода и, если надо, алиби. Удовольствие получено, все расходятся. То, что осталось от жертвы – закапывается. Этим и занимался клуб. Организовывал.

Она снова вернулась к отчету, надеясь найти что-то полезное для поисков. Но там было только беспристрастное описание «удовольствий», одно за другим. От несоответствия холодного канцелярского языка и того, что им описывали, ехала крыша.

Алина попробовала найти в досье имя Гарта, но имен там вообще не было, только кодовые обозначения объектов.

Ближе к концу она все-таки нашла то, что могло пригодиться. В каждом медальоне был встроен передатчик, чтобы найти его в случае потери. Но, чтобы подключиться и поймать сигнал, надо было знать частоту и код расшифровки, которые у каждого медальона были индивидуальными. Вряд ли Гарт оставил эти сведения в доступном месте.

Алина с облегчением закрыла последнюю страницу и сунула мобильник в карман.

Оставался еще один потенциальный источник.

Дарио.

Он знал, что медальон от мужского клуба. Возможно знал что-то еще. Возможно, даже… Нет. Дарио никак не походил на чудовищ, описанных в отчете. Она не хотела об этом даже думать.

Она вообще хотела забыть то, о чем прочитала. Хотя бы ненадолго.

Пора было заняться обещанием найти телефон Мии.

После чтения отчета вскрытие кабинета Баргаса представлялось легким развлечением.

13

Они не любили Мию.

Никто не любил Мию.

Даже мать не любила Мию. Для матери она была вечным напоминанием о дешевом борделе на востоке Лондона, где она залетела от какого-то белобрысого скандинава. С тех пор она только и делала, что замаливала грехи. Их маленькая комнатка походила на нищий филиал Кентерберрийского собора, где кроме дешевых церковных поделок, свечей и религиозной литературы, ничего не было.

Мия росла в уверенности, что она сама и есть – грех. И только мать с ее молитвами и бесконечным самоистязанием может помочь этот грех искупить.

Надо ли говорить, что все встречные и поперечные над ней смеялись. Начиная с трехлетнего возраста, когда она впервые от матери услышала это слово и стала бегать по двору, пугая детей криками «Грех, грех, грех».

Грехом было все, что она делала, что она говорила и что думала. Где-то с двенадцати лет проявился главный грех – внешность. Чистая блондинка с большими глазами, пухлыми губками и округлившимися бедрами. На нее стали засматриваться подростки и некоторые больные на голову мужчины. Чуть позже старшеклассники уже заключали пари на предмет кто первым выдерет святошу. Несколько раз ее зажимали, то в школе, то во дворе, но неудачно. Потому что она начинала молиться. Мало кому в голову приходила мысль трахать молящегося человека. Но главное – мать цербером стояла на страже ее девственности и готова была покалечить каждого, кто хоть искоса глянет на ее круглую задницу. Пару раз так и было – брала в руки дубье и калечила. Бесформенные хламиды, никакой косметики, нестриженные и немытые волосы – вот Мия в подростковом возрасте. «Так на тебя никто не взглянет» – радовалась мать. Бесполезно. Взглядывали. Никакие хламиды не могли скрыть ее округлившиеся формы. А пухлые будто вечно надутые губы были красными от природы. Несколько раз к ней подкатывали взрослые мужчины на хороших автомобилях, но быстро исчезали, завидя мать на горизонте. Один зашел дальше всех, завез ее в какую-то глухомань и уже стянул с нее трусы, когда увидел сложенные вместе ладошки и шепчущие молитву губы. Выругался, натянул ей трусы обратно и добавил: «Может тебя сразу в монастырь отвезти?» Но Мия уже и сама начинала подозревать, что живет как-то не так, что это неправильно, когда у остальных на вывеске написано «Всё норм», а у нее написано «Грех».

Поэтому, когда мать вдруг ослабила контроль, загремев с сердцем в больницу, а к Мии на улице подошел импозантный мускулистый латинос с конским хвостом седоватых волос, – она сделала свой выбор.

И теперь жалела об этом.

Ведь это действительно был грех. И теперь она за него расплачивалась. И гадала, насколько низко надо упасть, чтобы расплатиться. Ведь только страданием можно искупить. А что может быть больнее падения?

Она была благодарна Алине за то, что та раскрыла ей глаза на некоторые обстоятельства. Что хотела помочь, возможно, даже искренне. Это была редкость в ее жизни.

Теперь она хотя бы понимала, чего от нее хотят, а значит стало проще получить то, что хочет она.

Но когда прошел почти час, а Алины с телефоном все не было, она решила действовать самостоятельно.

Это было богоугодное занятие. Ведь Господь сам не терпел бездельников. Тот, кто сидит на месте и ждет у моря погоды – закрывает врата небесные.

Мия посмотрела на себя в зеркало, оправила мини-платьице, медленно провела ладонями по грудям, талии, бедрам. Сделала вывод, что выглядит ничем не хуже инстаграммных самок.

И вышла в коридор.

Большой дом смотрел, как она идет, смотрел пустыми проемами, закрытыми дверями, окнами, фонтанами. Заглядывал под платье выходами оптических каналов. Пялился красными огоньками видеокамер на выпирающие из выреза груди.

Баргас ждал ее. Видел по монитору.

Он встал и вышел из-за стола навстречу, как только она вошла в кабинет.

– Мадемуазель Мия. Вы должны быть у себя в комнате.

Ее била крупная дрожь. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Только завела руки за спину и стала расстегивать пуговицы на платье.

Он подошел вплотную и молча смотрел, как она пытается выбраться из тесной ткани.

– Позвольте я вам помогу.

В его руке блеснул нож. Тот самый, из чемодана Мии. Баргас решил, что это будет символично.

Она вздрогнула, когда лезвие коснулось ее бедра, поддело белую ткань и пошло вверх, вспарывая платье.

– Оно вам больше не пригодится, – спокойно сказал Баргас.

Платье свалилось к ее голым ногам искромсанной тряпкой.

Она тут же прикрыла одной рукой колыхнувшиеся полные груди, а другой – промежность.

– Вот этого не надо, – поморщился Баргас, настойчиво отводя ее руки в стороны. – Не стройте из себя то ли монахиню, то ли Венеру Милосскую. Вы для себя уже все решили и правильно сделали.

Ее обнаженное белое тело сияло в полутьме кабинета, как волшебный светильник.

– Я полагаю, вы догадываетесь, что делать дальше, – сказал Баргас, раздеваясь.

Она покорно опустилась перед ним на колени и раскрыла пухлые губы. Сперва он ласково гладил белые волосы, потом положил ладонь на затылок и насадил ее голову на член сразу на всю длину. И удерживал так, наслаждаясь победой, пока она не начала кашлять и задыхаться. После чего намотал волосы на кулак и дернул, заставив ползти на коленях к широкому выступу углового дивана.

Она послушно забралась на него, легла и подняла вверх зад.

Он перевернул ее на спину.

– Не так, мадемуазель. Я хочу видеть ваши глаза.

В них плескался страх. Океан страха. Это были уже не глаза олененка. Это были глаза взрослой оленихи, подстреленной и готовой к освежеванию.

– Не отворачивайтесь и не закрывайте их.

Он силой раздвинул ей ляжки и долго любовался открывшейся картиной. Нежная розовая щелочка дрожала от предчувствия.

Баргас впился пальцами в ее бедра и притянул к себе. Мия пискнула и сделала последнюю попытку отстраниться. Сильный шлепок по бедру заставил ее замереть. На белой коже тут же расплылось красное пятно.

– Не сопротивляйтесь. Иначе будет больнее.

Он нагнул прижавшийся к животу член и головкой медленно раскрыл половые губы. Розовые лепестки блестели от обильной смазки. Она текла. Ее действительно возбуждал собственный страх. Член дернулся и стал совсем каменным.

Он медленно провел головкой вверх, вниз, собирая хлюпающую влагу и наслаждаясь видом подрагивающих грудей и нарастающим ужасом в ее глазах. Наконец, остановился у входа. И резко, всем низом, надавил.

Ее выгнувшееся от боли тело, брызнувшие слезы и пронзительный крик стали для него лучшим подарком и райской музыкой.

14

Сквозь щелку в приоткрытой двери было хорошо видно, что происходит в кабинете. И были хорошо слышны мерные хлюпающие звуки, всхлипы и стоны Мии.

Баргас трахал ее деловито и бесстрастно, словно робот. Его толстый кривой член долбил окровавленную вагину, как поршень, с одной и той же скоростью и амплитудой.

– Глупая девчонка, – прошептала Алина, глядя на подрагивающие от каждого толчка длинные белые ноги.

Она старалась не думать о том перекрестке, где выбирала, куда свернуть. Ведь если бы она свернула направо, сейчас, возможно, все было бы иначе. Алина придумала бы, как выманить Баргаса из кабинета, Мия получила бы свой телефон, позвонила маменьке, и у того стало бы меньше простора для манипуляций.

Получалось, что Мию трахают из-за нее.

Вскоре Баргасу захотелось разнообразия. Он перевернул Мию на живот, поставил раком и, удерживая за пухлую сочную жопу, без подготовки вогнал член в анальное отверстие. Она взвыла, уткнув лицо в диванную подушку.

Алина отпрянула от двери, чувствуя, как начинает ненавидеть саму себя. Можно было бы ворваться в кабинет, и хотя бы на время прервать это непотребство. Но что толку? Баргас бы в таком случае закрыл ее в каком-нибудь карцере, а сам бы вернулся к сочной жопе. А может, ему бы пришла в голову мысль заценить и другую сочную жопу.

Делать здесь было нечего, и она быстро пошла обратно по коридору, слушая удаляющиеся приглушенные подушкой стоны.

Судя по схеме, комната охраны была совсем рядом, за следующим поворотом.

Слава небесам, Дарио там был один.

– Ваш шеф охраны – конченный ублюдок, – бросила она, распахнув дверь.

– Это опять вы, – сказал Дарио без удивления, даже не обернувшись. Перед ним на стене висело с десяток экранов со сменяющейся картинкой.

– Да, опять я. Чего вы сидите, как истукан? Вы же все видите. Надо было что-то делать.

– Вот именно. Я все вижу. Она сама пришла. Взрослая половозрелая девушка. Не ребенок и не подросток. По закону возраст согласия…

– Возраст согласия! – передразнила она. – Да он ее целые сутки обрабатывал. Ей по мозгам от силы лет десять, если не пять. А вы все думаете, что раз сиськи с жопой отросли, значит уже и ебать можно.

– Ну, с точки зрения природы… – начал он, едва заметно улыбаясь.

– Да вы задрали, сволочи! Это у вас все просто, сунул, вдул и выгнал. А у нее сейчас жизнь ломается.

– Послушайте, девушка, – он наконец повернулся. – От меня-то вы что хотите? И что вообще здесь делаете? Я же предупреждал – еще раз увижу…

– Хочу, чтоб вы поняли, у каких гандонов служите, – перебила она. – Вы же вроде тут человек новый. Вот и подумала, может не все знаете.

Она достала смартфон с открытым текстом отчета и положила перед ним на стол.

– Читайте.

– Что это?

– Описание деятельности мужского клуба. Того самого, в котором, судя по медальону, состоял ваш хозяин.

Дарио читал долго, внимательно, хмурясь и кусая губы.

– Ну как? – спросила Алина, когда он закончил. – Понравилось? Знали такое о вашем хозяине?

– Не мое дело судить нанимателей, – сухо ответил он.

– А, ну конечно. Как говорится, кто охранника ужинает, тот его и танцует. И чем вы в таком случае отличаетесь от меня? Вы даже хуже. Я единожды продала себя, да и то неудачно. А вы каждый день за деньги покрываете… такое, – она кивнула на смартфон. – И кто вы после этого? Такая же шлюха.

– Я ничего и никого не покрываю, – процедил он.

– Ага. Но откуда-то знали, что медальон принадлежит именно мужскому клубу. Значит, в курсе, что да как. Логично?.. Ой! – она театрально всплеснула руками. – Я не подумала. А может вы и сами его, извините, член? Какие развлечения предпочитаете? Трахаете маленьких мальчиков из сиротских приютов? Привозите девушек в лес, раздеваете и бегаете за ними с ножом? А может вы гурман? Копченые женские окорока по утрам наворачиваете?..

– Хватит! – взревел он, одним прыжком рванулся к ней, схватил за горло и с силой прижал к стене.

Она трепыхалась, пришпиленная его рукой, словно бабочка. Воздуха не хватало, грудь тяжело вздымалась, и Алина покраснела, когда вдруг увидела, как даже через камуфляж торчат соски.

– Отпустите, – прохрипела она.

Дарио, словно опомнившись, отшатнулся, убрав руку.

– Прошу прощения.

Он тут же уткнулся обратно в мониторы, а она пыталась успокоиться. Его напор и сила ее дико возбудили. Так же, как и ее беспомощность. Она хотела продолжения. Снова ощутить себя слабой, пассивной, прижатой. И хотела тем сильнее, чем больше понимала, что продолжения не будет.

Этот чертов истукан пялился в экранчики и делал какие-то пометки в журнале, будто ничего не случилось.

Она едва преодолела желание протянуть руку и запустить пальцы в его темную шевелюру.

– Ну, раз вам больше сказать нечего, – сказала она, – то я, пожалуй, пойду. Привет членам клуба.

Она стащила со стола телефон.

– Постойте, – вдруг сказал он. – Я кажется могу помочь с медальоном. Если вам интересно.

– Конечно, – она остановилась.

– В досье написано, что каждый медальон снабжен передатчиком.

– Да, но он бесполезен без частоты и кода.

– Это так, но любое такое устройство фонит. И я примерно представляю, как фонит ваш медальон. Занимался в свое время подобными мелочами. Короче, дайте снова мобильник.

Он подключил его к одному из системных блоков, достал пыльную клавиатуру и отстучал десяток команд.

– Вот, – сказал он, возвращая телефон. – Я поставил вам программу и перепрограммировал один из датчиков. Теперь телефон среагирует, если вдруг медальон окажется рядом. Услышите тихую повторяющуюся трель, а экран будет мигать красным. Чувствительность небольшая, максимум метров десять. Но это и к лучшему – вам же меньше прочесывать.

– Спасибо, – сказала она.

– До свидания, девушка. И постарайтесь больше не попадаться на глаза.

– Обязательно, – тут же обиделась она. – Как только так сразу. Больше не потревожу.

– Сильно сомневаюсь, – пробормотал он.

– Кстати, меня зовут Алина. А не девушка. Если вы не в курсе.

– В курсе. Но это абсолютно лишняя информация. Секьюрити должен держать дистанцию с охраняемыми объектами. Когда вы перестанете быть девушкой, я буду называть вас женщиной.

Алина задохнулась от возмущения, открыла рот, но только хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка.

15

Конечно, она сразу побежала обратно к кабинету Баргаса.

Ведь Баргас заявился в спальню хозяина сразу после Алины. Значит, вполне мог забрать медальон.

Двери были закрыты. В кабинете царила тишина. Вряд ли Баргас и Мия лежали сейчас в обнимку на диване, тихо ласкаясь. Скорее всего, отодрав, он ее выгнал, а сам ушел по делам.

Она достала телефон.

В углу экрана теперь висел маленький квадратик с медленно ползущими по нему зелеными волнами.

Она приложила мобильник к двери. Ноль реакции. Прошлась вдоль стены. То же самое. Только однажды, ближе к углу, телефон вдруг пискнул, а зеленая волна дернулась. Но сразу все пришло обратно в норму.

Либо софтина Дарио не работала. Либо медальона в кабинете не было.

По уму, стоило бы достать из рюкзачка отмычки, вскрыть дверь, да и проверить изнутри. Но рядом торчала камера и настойчиво мигала красным глазом. Вряд ли бы ей позволили взламывать кабинеты начальства.

Она пошла дальше, зажав мобильник в руке и иногда поглядывая на экран.

Двери в спальню хозяина были не просто закрыты, но еще и опечатаны крест-накрест полосатыми желто-черными лентами. Алина сверилась с картой, нашла выход во внутренний садик и осторожно подкралась к окнам спальни. Надела на руки перчатки, на ноги – целлофановые пакеты и сунула в щель рядом с щеколдой перочинный ножик.

При свете дня спальня выглядела совсем иначе. Деревянные панели сверкали лаком и инкрустацией. Расставленные повсюду цветы сияли яркими пятнами и капельками росы. Даже гигантская кровать, место ее несостоявшейся дефлорации, смотрелась как-то празднично. В белом полотне москитной сетки, оказывается были вплетены золотые нити. Авалон Гарт не отказывал себе в роскоши.

Она откинула сетку, подсознательно готовясь снова увидеть труп.

Постель оставалась смятой. На простынях виднелись какие-то масляные пятна. Алина тут же покраснела, вспомнив масляные пальцы массажистки у себя в заднице.

Крови не было. Это было странно, учитывая распоротое до позвоночника горло. Видимо, хозяина прикончили в другом месте и только потом перенесли сюда.

Она опустила сетку обратно и прошлась по спальне, огибая кресла, инкрустированные полудрагоценными камнями столики и вычурные тумбочки на гнутых ножках. Иногда делала снимки, если ей что-то казалось подозрительным.

Телефон молчал. Даже ни разу не пискнул.

В дальнем углу располагалось двухметровое цветастое панно, изображающее обнаженных девушек в крайне развратных позах. Внизу на картине оставалось пустое место, словно там не хватало еще одной девушки. Центральной и самой большой фигурой была удивительно красивая индианка, сидящая с призывно раздвинутыми ногами. Ее выбритый лобок и раскрытые половые губы блестели, словно натертые лаком.

Подчиняясь какой-то интуиции, Алина протянула руку и коснулась нарисованной промежности.

Панно медленно отъехало в сторону.

За ним было маленькое помещение, где тут же зажегся свет.

Там стоял стеклянный наклонный стол, вроде музейной витрины. На черном бархате за стеклом были выставлены мелкие безделушки. Дешевые пластиковые серьги, наполовину использованная помада, витой браслет с сердечком, даже какая-то мягкая игрушка, то ли собаки, то ли медведя.

Над витриной висело десять фотографий. Десять лиц улыбающихся девушек. Первую Алина узнала сразу. Это была та самая индианка с панно. Остальные, видимо, тоже были на картине. Их лица она подробно не рассматривала. Не было на картине только одной девушки. Последней, десятой. В этом она была уверена.

Потому что последней в ряду стояла ее собственная фотография.

Одна из тех, что она посылала полгода назад в «Гарт Моделс».

Алина почувствовала, как по спине поползли мурашки. Преодолевая смутную тревогу, она сделала несколько снимков.

Сзади послышался какой-то шум, и она выскочила обратно в спальню.

У раскрытых дверей стоял Баргас и смотрел на нее, мило улыбаясь. За его спиной высились двое мордоворотов в бронежилетах с автоматами.

– Мадемуазель Алина, – сказал он. – Это уже ни в какие ворота не лезет. Я закрывал глаза на ваши прогулки по коридорам, беседы с изолированной подружкой и даже на ваше обещание отдаться повару в холодильной камере. Но вламываться в опечатанное помещение… Это слишком. Если я и на это не отреагирую, полиция меня не поймет.

– Что это? – перебила она его, кивнув за спину. – Почему здесь моя фотография?

– Где? – он шагнул вперед, вглядываясь. – А, это. Ну, вы же мисс Понедельник нынешнего заезда. У хозяина была традиция – оставлять что-то на память от первых девушек каждой группы. Вот и была создана такая коллекция. А вы что подумали?

– Даже не знаю. Пустое место на панно, стало быть, оставлено для меня. Я правильно догадалась? Интересно, в какой позе бы меня изобразили? Наверное, раком. Тут как раз по экспозиции напрашивается. Вы как думаете?

Баргас пожал плечами.

– Какая сейчас разница? Раком, боком. Если бы все прошло нормально, художник бы изобразил вас в той позе, в которой вы больше всего понравились хозяину. Но, увы… – Он сделал приглашающий жест рукой. – Мадемуазель. Если вы закончили осмотр выставки, прошу на выход.

К дверям она пошла гордо подняв голову, хотя внутри все трепетало от непонятного страха. Главное было его не показывать.

Рядом с ним она приостановилась.

– Кстати, насчет изолированной подружки. Как она вам? Вдувабельна? Достаточно узкой оказалась для вашего толстого кривого хрена? Стоила она того, чтобы комбинации придумывать да ножи подбрасывать? Не разочаровались?

Баргас мило улыбнулся.

– Нет конечно. Все было так, как и ожидалось. Красивая, послушная девочка с роскошным телом. Мой, как вы выразились, толстый и кривой получил невероятное удовольствие. Спасибо, что спросили. И да, я ничего не подбрасывал.

– Ну, конечно, – пробормотала она и пошла дальше.

– Кстати, мадемуазель Алина. Я ведь должен вас поблагодарить.

– За что?

– Если бы вы не сказали ей, что мне от нее надо, сама бы она никогда не догадалась. Такие ушибленные религиозным воспитанием девочки всегда выбирают самый простой путь. Но его надо озвучить. Что вы и сделали. Можно сказать, вы сами привели ее ко мне, стянули с нее трусы и раздвинули ноги. Мы с вами трахнули ее на пару. Еще раз, спасибо. Вы очень помогли.

Он даже не смеялся. Был серьезен.

Внутри вспухла ярость.

Алина резко отвернулась, чтобы не наделать глупостей и скрыть подступившие слезы.

– Проводите мадемуазель до флигеля, – приказал Баргас мордоворотам. – И проследите, чтобы она в нем и оставалась.

16

– … А с другой стороны – все это совершенно логично, – сказала Изабель и плеснула в бокал еще винишка.

– Ты о чем? – спросила Сабрина.

– Миа у нас кто? Мисс Вторник. Сегодня у нас что? Вторник. Когда ее должны были трахнуть, тогда и трахнули.

– Ага, – сказала Жасмин. – Только сделали это бесплатно. Вряд ли Баргас ей хотя бы доллар заплатил.

– Девки, вы что, не поняли? – оторопело уставилась на них Алина. – Этот урод ее из-за меня трахнул. Я ему помогла. Поэтому и не поймал меня сразу, как на камерах заметил. Знал, что я ей скажу. Я и сказала. Чувствую себя последней плесенью.

– На, водки выпей, – Сабрина потянулась к бутылке «Абсолюта».

– Иди в задницу со своей водкой. Вина налей.

– Глупости все это, – заявила Юн Со. – Она сама пришла. Значит, захотела. Может, у нее в трусах уже хлюпало? Может, ей молиться надоело и захотелось почувствовать на губах вкус настоящей жизни?

– Ага, – добавила Жасмин. – а в вагине – большую и не особо чистую любовь.

– В любом случае, – сказала Изабель, – теперь наша монашка знает о жизни немножко больше нас с вами. Сейчас придет и поделится опытом. Мне, к примеру, еще в начальной школе хотелось узнать, вот когда плева лопается, то звук какой? Как бабах от воздушного шарика? Или может шипение, как от проколотой велосипедной шины?

Девки покатились с хохота.

– Потом мне, правда, объяснили, что звук будет скорее похож на вопль ведьмы, которую сажают на кол. Но это уже было не так интересно.

Они сидели в ряд на веранде, закинув ноги на ограждение.

Солнце почти село, небо пылало красно-фиолетовым закатом, а залив внизу под обрывом казался гладким черным зеркалом с редкими кровавыми сполохами.

Над островом уже царила тьма, и зажигались огни на дорожках и в большом доме.

Вокруг флигеля был большой пустырь, заросший высокой травой, бурьяном и одинокими пальмами. Дорожек здесь не было, а значит не было фонарей. Поэтому в наступившей полутьме они не сразу заметили пробирающуюся мимо флигеля темную фигуру.

– Э, а это кто? – первым заметила Юн Со.

Все пригляделись.

– Судя по одежке, какой-то рыбак, – сказала Сабрина. Ее уже заметно развезло с разбавленной тоником текилы.

На человеке была черная длинная накидка с капюшоном, покрывающим голову.

– Откуда здесь рыбак, – возразила Изабель. – Тут слишком высоко. Удочка должна быть длиной с километр. Это бандит. Ищет, чем поживиться.

Алина вдруг охнула, вскочила, опрокинув шезлонг, и бросилась вниз по лестнице.

– Ты куда?! – хором заорали ей в спину.

Она перепрыгнула ограду и вломилась в заросли.

Растительность здесь была высотой в два человеческих роста. Пришлось пробираться сквозь бурьян по памяти.

Когда она выкарабкалась на пустырь, человек был уже далеко, и она бросилась бежать, рискуя угодить в яму, нору и поломать ноги.

Услышав пыхтение и топот за спиной, человек обернулся. Белые волосы выбились из-под накидки.

– Мия! – выдохнула Алина, подбежав. – Стой!

Мия смотрела на нее, отрешенно улыбаясь. Накидка на ней была не накидка и вообще не одежда. Это было черное покрывало с дивана в кабинете Баргаса. Сквозь прорехи виднелось ее голое тело.

– Хорошо, что это ты, – сказала она. – Ты была ко мне добра.

– Да о чем ты?! Я подвела тебя. Обещала и не сделала. Наговорила всяких глупостей. Я не думала, что ты примешь их за руководство к действию. Прости.

– За что? Все хорошо. Все уже почти закончилось.

Только сейчас Алина заметила зажатый в ее руке телефон.

– Он тебе его вернул? После того как…

– Да, он мне его вернул. Но не сразу. Мой первый мужчина любит, чтобы за ним ползали на коленях и умоляли. Я ползала и умоляла. А еще он любит смешные сюрпризы. Оказывается, у него в кабинете были камеры. Много камер. И он все снял. Нас с ним. Очень подробно снял. Видно всё. И отправил маме.

– О, боже, – Алина похолодела.

– И только после этого он мне его вернул. И я позвонила.

Она повернулась и пошла дальше.

– Мия!

– Она прокляла меня, – прошептала она, не останавливаясь. – Сказала, что у нее больше нет дочери. Сказала, что это ничем не искупишь. Но я все-таки попробую.

– Мия! Куда ты?!

Впереди был только обрыв.

– Грех можно искупить только страданием. А что заставляет страдать больше, чем падение? Я попыталась, но видно мое прошлое падение было с недостаточно большой высоты.

– Мия, нет!

Алина бросилась на нее, свалила с ног, прижала к земле.

– Дурочка! – прошептала, глядя в глаза. – Нельзя так! Вот это точно грех! Огромный. Библию что ли не читала?!

– Библию я читала с трех лет. Она мне не помогла. Теперь я сама для себя библия.

Мия нашарила что-то на земле и резко дернула рукой.

Дикая боль разорвала голову. Все потемнело перед глазами.

Мия оттолкнула ее и встала, выронив увесистый камень.

– Не мешай. Так надо. Ты, кстати, спрашивала, что я видела там, у спальни хозяина. Я забыла сказать кое-что. Баргас никого не пустил в спальню. К кровати подходил только он. И мертвого хозяина тоже, получается, видел только он. Ну и ты еще. Не знаю, что это значит. Ты умная. Думай. Я дура. А дурам в вашем мире не место.

Она повернулась и быстрым шагом пошла к обрыву.

– Мия! – Алина попыталась броситься следом, но все покачнулось, и она снова упала.

Какие-то светлые пятна подскочили к ней сзади.

– Что происходит?!

– Она совсем тронулась?

– Девки, – прошептала она. – Догоните.

– Хрена с два тут догонишь, – сказала Жасмин.

Мия была уже далеко, у самого обрыва.

Они не отрываясь смотрели, как темная фигурка подошла к краю, где начиналась красная закатная пустота. Как сделала последний шаг. И исчезла.

17

– Это бесполезно, – сказал изможденный старший садовник, которого Баргас назначил главой поисковой группы. – Выступы мы проверили. Там ничего нет. Значит, она упала в воду. А тут глубина под сто метров. И подводные пещеры. Водолазы нужны.

– Пещеры? – вклинился Дарио.

– Да. Сеть карстовых проходов. Они тянутся почти под всем островом. Если ее труп унесло туда – мы ее никогда не найдем.

– Ясно, – Баргас встал с походного стула. – Основная группа сейчас сворачивается. Остаются только дежурные. Оставьте им приборы ночного видения. Утром начнем снова. Будем прочесывать берег дальше. Если повезет, ее вынесет течением в бухту.

Усталые садовники, охранники и повара стали сворачивать временный поисковый лагерь.

Была уже глубокая ночь.

Баргас стоял у самой кромки обрыва, курил и смотрел вниз, где лениво шумел невидимый в темноте прибой.

– Как удачно получилось, – тихо сказала Алина, встав рядом. – Единственный подозреваемый кончает жизнь самоубийством. Не выдержав мук совести. Вы же эту версию собираетесь полиции озвучивать? Нож есть, приглашение есть, свидетели есть. А теперь и муки совести есть. Все улики налицо, подозреваемый ничего уже не скажет. Дело закрыто.

– Если вы хотите что-то сказать, говорите прямо, – сказал Баргас. – Не терплю эти ваши бабские намеки.

– Как скажете. Буду без намеков. Я одного не понимаю. Ну, трахнули красивую девочку. Довели ее своими интригами, что она сама ноги раздвинула. Ладно. Это я с натягом могу понять. В конце концов вы все яйцами думаете. Понаставили камер в своем кабинете и сняли во всех подробностях и в разных ракурсах, как вы ее ебете. Тоже нормально. Порнуху с онанизмом еще никто не отменял. Будете пересматривать на пенсии и вспоминать, как хорошо было вашему толстому и кривому. Но вот чего я не могу понять – так это зачем было посылать эти съемки ее матери? Неужели было не понятно, чем это закончится. Вы хотели посмеяться? Еще больше унизить? Или что? Говорю прямо, лично мне ничего кроме статьи «Доведение до самоубийства» в голову не приходит. А вам?

– Не несите бред, – поморщился Баргас. – Я никому ничего не посылал.

– А кто?

– Да никто. Если вы думаете, что я каждой мокрощелке буду что-то объяснять, то сильно ошибаетесь. Просто не приставайте к большим дядям. И тогда большие дяди, возможно, не будут приставать к вам.

– А если большие дяди уже настолько обнаглели, что перестали видеть берега? Почему вы никого не пустили в спальню хозяина, а оставили у порога? Вы не хотели, чтобы кто-то видел его тело? Из-за чего? Из-за выжженных знаков у него на груди?

Баргас двигался слишком быстро для своей комплекции. Он молнией метнулся к ней, схватил за волосы и дернул к краю обрыва.

– Послушайте, вы, маленькая, жирненькая дрянь. Вы даже не представляете, куда суете свой вздернутый носик. Каким людям переходите дорогу. Настоятельно советую прекратить играть в детектива. Иначе…

Сердце бешено заходилось в панике. Одна нога висела над пропастью. Вторая дрожала, едва опираясь на выступ, с которого катились и падали вниз камешки. Между ней и смертью был только кулак Баргаса, на который были намотаны ее волосы.

– Иначе, что? – спросила она, очень сильно стараясь, чтобы не дрожал голос.

Те, кто был рядом, во все глаза смотрели на разыгравшуюся сцену.

Лицо Баргаса приняло его обычное безмятежное выражение.

Он взял ее под руку и осторожно переместил на безопасное место.

– Иначе, мадемуазель Алина, мне придется оставить вас без обеда.

Он выбросил сигарету с обрыва и пошел прочь.

Она смотрела ему вслед в недоумении. Что это сейчас было? Неуверенность в себе? Баргас чувствует угрозу? Не от нее же. Чем она пробила его броню эдакого спокойного, улыбающегося мачо?

И потом.

Жирненькая?!

Ее еще никто никогда так не называл!

Она ненароком провела ладонями по бокам, втягивая живот.

Да нет. Какая я тебе жирненькая, урод.

Или это опять про бедра? Блин…

– Между прочим, дельный совет, – сказал внезапно кто-то за спиной, так что она вздрогнула. – Не надо приставать к большим дядям, особенно если не знаете, кто они такие. А если не приставать не можете, делайте это хотя бы не так открыто.

Дарио стоял всего в паре шагов за ее спиной. Он смотрел на нее и глаза у него блестели в полутьме. Она кожей почувствовала его взгляд на своей голой спине и голых ногах. И уже в сотый раз пожалела, что поддалась на уговоры девок и все-таки напялила это дурацкое белое мини-платье.

– Извините, – сказала она, – но я пока не научилась вашему умению мимикрировать на местности и сливаться с окружающими тварями.

Он нахмурился и замолчал.

Внизу, по черной воде залива ползло к причалу сверкающее огнями суденышко. Сперва Алина подумала, что это большой корабль. Но, присмотревшись, поняла, что это скорее катер, раза в два меньше той яхты, на которой они прибыли.

– А вот и полиция, – сказал Дарио.

До Алины только сейчас докатился весь ужас того, что недавно было. Если б нога соскользнула. Если б рука Баргаса разжалась. Ее замутило.

– Меня откомандировали встречать гостей, – сказал Дарио, внимательно ее разглядывая. – Хотите, вместе съездим к причалу. Развеетесь.

– Было бы неплохо, – пробормотала она и поплелась следом за ним к площадке, где были припаркованы квадроциклы.

18

Синий катер с мигалками и большой надписью POLICE на корпусе лихо подкатил к причалу и тут же заглох, встав впритык к стенке. За штурвалом был явно не новичок в своем деле.

На борту было всего двое.

Плечистый коротко стриженный парень в синей форме.

И низкорослый лысый мужик в черных шортах и черной рубашке.

В лысом Алина с удивлением узнала китайца Ли.

– Ли? А он там что делает?

– Баргас послал навстречу, – ответил Дарио. – Чтобы полиция в местных островах не заблудилась.

– Погодите. Это что получается. Вся полицейская опергруппа состоит из одного человека? А где криминалисты? Судмедэксперты? Следаки?

Дарио усмехнулся.

– Здесь на островах полицейское отделение маленькое. Людей мало. Каждый – специалист широкого профиля.

Полицейский в синем перепрыгнул на причал, накинул канаты на полосатые столбики-кнехты, и направился к ним.

Шел он пружинистым шагом, одновременно осторожно и уверенно, как пантера. Алина даже залюбовалась.

Подойдя, сверкнул белыми зубами.

– Старший инспектор Хантер Холл, островной отдел полиции.

– Дарио Росси, департамент безопасности «Гарт Лимитед». Давайте я покажу вам вашу комнату.

– Нет, парень, – Хантер мотнул головой. – Я сюда весь день добирался. Уже полночь. Времени много потеряно. Поэтому давай займемся делом, пока вы все следы не затоптали. Сперва место преступления. Разбор найденных улик. А уж потом ты мне комнату покажешь. Допрос свидетелей начнем в семь утра. Не возражаешь?

– Как скажете, инспектор.

Алина аж сомлела от умиления. Полицейский, горящий на работе. Служба прежде всего. Ей вспомнились отцовские опера, сидящие ночами над сложным делом.

Она посторонилась, чтобы пропустить инспектора, оступилась и чуть не упала.

Сильная рука удержала ее за талию.

– О! А это что за прелестный цветок? – его смешливые глаза распахнулись от удивления. – Как тебя зовут, красавица?

– Алина, – пролепетала она, повиснув на его руке.

– А я Хантер. Просто Хантер.

Он медленно ткнулся в ее шею и втянул запах.

– Какая ты нежная и прекрасная девушка, – прошептал он ей в ухо. – Я уже хочу познакомиться поближе.

Он поставил ее на ноги, на секунду переместив руку чуть ниже талии.

– Ну так что, департамент безопасности, – сказал он Дарио. – Веди.

– Прошу, – Дарио сделал приглашающий жест рукой, хмуро взглянув на Алину.

Они направились к лестнице.

Алина раскрыв рот смотрела в накачанную, обтянутую формой спину инспектору, пытаясь унять сладкую дрожь в ногах.

Проклятье.

Пора уже что-то делать с этой привычкой млеть от каждого мужского прикосновения. Всякий раз, когда чьи-то лапы хватали ее за волосы, брали за горло, шлепали по заднице или просто придерживали, чтобы не упала, как сейчас, она чувствовала свою беспомощность и ей это дико нравилось. До судорог в теле. Помутнения в голове. Жара внизу живота. Да чего скрывать-то – до намокших трусов. Ее это возбуждало. И это было невероятно стыдно. Ведь еще немного, и она могла начать делать глупости. Раньше такого не было, и она прекрасно знала, когда это началось. После массажа, черноволосой головы, мерно двигающейся между ее раздвинутых ног, и шаловливых маслянистых пальчиков в заднем проходе. Теперь она хотела более глубокого проникновения.

Алина откинула налипшие на лоб волосы и отвернулась.

И только сейчас услышала звонкое повторяющееся пиликанье.

Лихорадочно выхватила из сумочки смартфон.

Экран мигал красным. Все быстрее и быстрее.

– А вот и моя сладкая курочка, – раздался знакомый гнусавый голос.

Лысый китаец Ли подходил к ней со стороны катера, как обычно скалясь кривыми зубами.

– Дай догадаюсь. Ты подумала над моим предложением и теперь готова подставить дядюшке Ли свою сочную попочку.

Алина в ужасе смотрела на него, как на привидение.

Под черной рубашкой на груди явно что-то топорщилось. Что-то круглое и бугристое, размером с половину мобильника.

Она сглотнула, не зная, что делать.

Он остановился перед ней.

– Ну что застыла, цыпа? Пойдем провожу до ближайших кустов. Не терпится тебе присунуть.

Телефон пиликал не переставая.

Медальон был здесь, в двух шагах. Протянешь руку и возьмешь.

Алина мотнула головой и отступила.

– В следующий раз, дядюшка.

И бросилась догонять Дарио с инспектором.

19

Она не помнила падения.

Помнила только ледяную воду и стремительно приближающуюся тьму на глубине.

Теперь она лежала на гладкой каменной плите.

Десятки факелов горели по стенам пещеры, бросая отблески на высокие своды, бугристые колонны сталактитов. И на собравшихся вокруг нее темных, скособоченных существ. Их было много. Два или три десятка.

Одно из них пошевелилось.

– Сбылось пророчество, – пошелестел странный голос, то ли женский, то ли мужской. – Белая Богиня спустилась к нам с небес.

– Белая Богиня, Белая Богиня, – зашептали, раскачиваясь, остальные.

Она с трудом повернула голову, преодолевая боль во всем теле.

Существа были грязные, волосатые, с костистыми изможденными лицами. В них почти ничего не напоминало людей, которыми они некогда были.

Один из сидящих, с суковатой палкой в руке и в остатках цветастой одежды, щелкнул пальцами.

– Принесите накидку Богини. Негоже нашей госпоже лежать перед Народом голой.

Двое тут же приволокли черное покрывало с дивана Баргаса.

Она подняла руку.

– Нет. Мне нечего скрывать. Мой грех должен быть виден каждому.

Существа зашумели, кланяясь.

Покрывало упало на каменный пол пещеры.

Сидящий поднял руку, призывая к тишине.

– Что скажет Богиня своему Народу? С чем ты пришла к нам? С войной или миром?

Мия долго молчала.

Народ ждал.

Она спустила вниз ноги и встала у камня, стараясь не упасть. Обвела взглядом всех и каждого. Ее обнаженное тело в огненных отблесках казалось красным.

– Я принесла вам Слово Божье.

Ее голос разнесся эхом под сводами и еще долго не затихал в глубине пещер.

Глава 3. Среда

1

– Девки, слушайте. Я что, и правда жирная?

Этот вопрос не давал ей покоя всю ночь.

Все уставились на ее полуголое тело, будто в первый раз его увидели.

– Ну… – протянула Изабель, не зная, что сказать.

– Если ты жирная, тогда какая я? – спросила Сабрина. – Моя жопа минимум на десять сантиметров больше твоей.

– Врать не буду, – сказала Жасмин. – По сравнению со мной ты просто ходячий кусок сала.

– Все зависит от того, кого ты имеешь в виду, задавая этот вопрос, – рассудила Юн Со. – Если мужиков, то у тебя все более чем хорошо. Тогда ты не жирная, ты мягкая и нежная. Тебя хочется потискать, помять, поласкать, полапать. Затем поставить в свою любимую позу, натянуть и вдуть. Большинству мужиков приятнее вдувать в мягкое и нежное, чем в мускулистое и костлявое. В этом смысле твои полные бедра, круглая сочная жопа, пухленький детский животик и большие стоячие сиськи – выше всяких похвал. А вот если ты спрашиваешь для себя, тогда дело другое. Тогда у тебя действительно есть лишний вес, особенно на ляжках и ягодицах. А это проблема. Скоро появится целлюлит. Потом жопа станет огромной. Животик превратится в пузо. Сиськи вырастут еще больше и обвиснут. Нарастет полуметровый слой сала. И годам к тридцати ты будешь похожа на свиноматку. Короче, мой вердикт – диета и спорт. Особенно на ноги. Ну и живот не мешало бы подкачать. А то он у тебя как у плюшевой игрушки. Так и хочется на нем полежать.

– Ну и потом, – добавила Изабель. – Продвинутые мужчины предпочитают спортивных женщин. Они выносливее. Могут часами в одной позе стоять, а мышцами вагины шарики удерживать.

Они захихикали.

– Ну вы и гады, – сказала Алина. – Такие вопросы задают, чтобы успокоили. Правду я и сама знаю.

– Выпей водки, – сказала Сабрина. – Говорят, способствует похудению.

– В жертву Теганги всегда приносили самых жирных девственниц, – сообщила Ао. – Их выбирали так. Опускали в чан с водой. Если вода выплескивалась, значит, девственница подходила для Теганги. Тогда начинался праздник. Радовалась вся деревня. Ведь девственниц для Теганги откармливали с раннего детства.

– Логично, – сказала Юн Со. – Радовались тому, что больше откармливать не придется. Наверняка половина деревни все это время питалась впроголодь, чтобы вырастить гору сала нужного размера. В любом случае, еще один аргумент за диету. Не хочешь, чтоб тебя слопали – худей.

– Ладно, – сказала Алина. – Убедили. Пойду за водкой. Кому чего принести?

– Текилы, – сказала Сабрина.

– Винишка красного, – выбрала Изабель. – Бордо или Бургундии, на твой выбор.

– Скотча односолодового, – сказала Юн Со.

– Да вы совсем с дуба рухнули по утрам напиваться, – сказала Жасмин. – Смузи мне сделай. Огурец с яблоком и сельдереем.

– С ним возни много, – сказала Алина. – Сама сделаешь.

– Тогда кокосового пива.

– Ао! – позвала Алина таитянку. – Лимонадику?

Та робко кивнула.

Алина успела только спуститься на кухню и подойти к бару, когда зазвонил телефон.

Сердце ёкнуло.

– Алло…

– Медальон у тебя? – пролаял жестяной голос.

– Почти.

– Почти?! Какое нахрен почти? Что тебе было непонятно в словах «даю сутки»? Сутки прошли, и что ты мне заявляешь? Почти? Это «почти» я тебе скоро в задницу засуну!

– Но я его нашла! Видела собственными глазами!

– Так почему не взяла, сука?!

– Его охраняют! Просто так не взять. Мне нужно еще время!

– Нет у тебя времени. Скажи папашке «прощай».

– Нет!!! Не надо! Умоляю!

В трубке наступило молчание, так что Алина даже глянула на экран, чтобы удостовериться, что связь не прервалась.

На экране была московская ночь, палата и отец на больничной койке.

– Ладно, – сказал наконец жестяной вымогатель. – Обожаю, когда красивые блондинки меня умоляют. Вы тогда такими трогательными становитесь. Так и хочется потрогать. Где ты видела медальон?

– У охранника.

– Как зовут?

– Ли.

– Так это же тот самый китаец, который мечтает твою жопу на свой кукан натянуть. В чем проблема? Снимай трусы и договаривайся.

– А где гарантия, что он обменяет медальон на мою жопу?

На том конце помолчали.

– Это ты права. Медальон намного дороже. Я даже не знаю, сколько таких жоп надо поиметь, чтобы они его перевесили. Значит, предложи что-нибудь другое. Или выкради. Или убей. Мне все равно. Даю тебе еще сутки. Последние. Давай, Алиночка, душа моя, действуй, курица ты моя прекрасная.

Связь отрубилась.

Алина вытерла пот со лба. Ее трясло.

Она на негнущихся ногах поднялась обратно и только выходя на веранду поняла, что забыла всю выпивку.

– Блин, девки, – пробормотала она, – извините. Из головы вылетело.

Но девкам было не до выпивки.

Они смотрели на нее округлившимися глазами.

У лестницы стоял инспектор Хантер Холл в своей облегающей синей форме.

Сегодня он не улыбался.

Костистое лицо с выпирающей нижней челюстью казалось вырубленным из камня.

Внимательные холодные глаза прожигали ее насквозь.

– Леди Алина, – сказал он. – Я вынужден требовать, чтобы вы прошли со мной.

2

– Я арестована? – спросила она, едва за ним поспевая.

– Пока нет. Но к вам есть несколько серьезных вопросов.

Она сглотнула от волнения.

– Каких?

– Задам их на следственном эксперименте.

– Но следственный эксперимент обычно проводят с преступниками. Вы считаете меня преступницей?

– Это будет зависеть от ваших ответов на мои вопросы.

Достигнув большого дома, он свернул на неприметную тропинку, вышел к заднему фасаду и остановился у разросшегося розового куста. Достал диктофон, включил, назвал дату и вводные данные и повернулся к ней.

– Сударыня, вы узнаете это место?

Отрицать было бессмысленно. Это был тот самый розовый куст, сквозь который она продиралась сутки назад.

– Ну да. Я тут была вчера утром.

– Прекрасно. Теперь вы должны в точности повторить ваши вчерашние действия.

– Не буду, – насупилась она.

Он опешил.

– То есть как?

– Я вчера продиралась сквозь этот куст. На мне был защитный костюм. Но я даже в нем исцарапалась. А теперь видите на мне что? – она показала на белое платьице. – Я что, дура туда лезть?

Он вздохнул и поднес диктофон к губам.

– Для протокола. Подозреваемая призналась, что была в момент преступления в защитном костюме.

– Эй! Это вы о чем?

– Не отвлекайтесь. Допустим вы продрались сквозь куст. Что было дальше?

– Пошла вдоль фасада, дальше в окне увидела подругу и залезла к ней в комнату.

– Имя подруги. Где она? Во флигеле? Мне нужно будет ее допросить, чтобы она подтвердила ваши показания.

– Вы что, издеваетесь? Это Мия. Она погибла вчера. Бросилась с обрыва.

Хантер сделал пометку в блокноте.

– То есть ваши показания никто подтвердить не может.

– Да что происходит-то?

Вместо ответа он подошел к стене дома и что-то нажал.

Раздался щелчок, и весь розовый куст не спеша отъехал в сторону.

Под ним обнаружилась ребристая металлическая плита, которая отъехала вслед за кустом.

За плитой скрывалась широкая бетонная лестница, ведущая куда-то глубоко вниз.

Алина смотрела на все это, распахнув глаза и открыв рот.

– Подозреваемая, вы знакомы с этим механизмом?

– О боже, нет! Первый раз вижу. Как вы это сделали?

Хантер вздохнул и выключил диктофон.

– Ладно. Разберемся. Следуйте за мной.

Он пригнул голову, ступил на лестницу и подал ей руку.

– Осторожно, здесь скользко.

Место, которое она увидела, когда оказалась внизу, напоминало средневековые казематы. Голые каменные стены, голый сводчатый потолок. Кое-где на стенах виднелись ржавые держатели для факелов.

Коридор уходил далеко и вправо, и влево и там терялся в мраке.

– Где это мы? – прошептала она.

– Хотите сказать, вы этого не видели? – хмыкнул он.

– Нет, конечно!

– Это подземный этаж большого дома. Шеф местной охраны утверждает, что он в два или три раза больше того, что наверху. Большинство помещений, правда, закрыты. А некоторые даже замурованы. Если верить архивам, это все, что осталось от старого губернаторского дворца 17 века. Дворец снесли и построили на его месте виллу. А подвал остался.

Они двинулись по коридору, мимо закрытых ржавых дверей с зарешеченными окошками.

– Как я понимаю, – пояснил Хантер, – в основном подвал использовался как тюрьма. Там дальше пыточные камеры есть.

– Нисколько не сомневаюсь, – пробормотала она.

Было холодно. Ее голые ноги и руки уже успели покрыться мурашками.

– А еще здесь хранили припасы, – добавил он. – Сейчас увидите.

Он толкнул очередную зарешеченную дверь.

За ней оказалось большое низкое помещение. У дальней стены были свалены бесформенные куски какого-то белесого материала.

Рядом стоял Баргас.

Он повернулся и без всякого выражения посмотрел на нее.

– Это так называемый ледник, – сказал Хантер. – Вон там глыбы льда. Раньше здесь хранили продукты. В основном мясо.

– Полагаю, мадемуазель Алина уже здесь была и не нуждается в пояснениях, – сказал Баргас.

– Да откуда вы это взяли?!

Они подошли ближе.

У ног Баргаса лежала большая глыба льда с длинным подтаявшим углублением сверху.

– Я спрятал здесь тело хозяина, – Баргас развел руками. – Об этом месте даже из персонала практически никто не знает.

– Мы спустились сюда ночью чтобы осмотреть труп, – сказал Хантер. – Трупа не было.

– А я здесь причем? – у Алины уже зуб на зуб не попадал от холода.

– Судя по свидетельским показаниям, – сказал Хантер, – вы вчера искали труп господина Гарта. Это первое. Для чего серьезно подготовились. Надели спецодежду, взяли разного рода приспособления, например, отмычки. И даже захватили одежду и обувь для соблазнения персонала. Это второе.

– Да не нужен мне был ваш труп! Мне нужен был… – она осеклась.

– В показаниях сотрудника охраны Росси отмечено, что вам нужен медальон с трупа, а не сам труп, – сказал Хантер. – Но это только ваши слова. А факт остается фактом – вчера вы полдня потратили на поиски тела.

– И не нашла его!

– Это только слова.

– Да что вы мне голову морочите! У вас же тут камер, как у дурака фантиков. Вот и займитесь записями.

– А теперь самое главное, – сказал Хантер. – Третье. Камеры. В ту же минуту, когда вы приблизились к потайному входу в подвал, кто-то взломал систему видеонаблюдения. Были закольцованы 60 % камер, в том числе все камеры подземного этажа. И по какому-то стечению обстоятельств большинство камер по вашему маршруту на первом этаже. Более того, камеры взламывались, как только вы к ним приближались. Как вы это объясните?

Алина оторопело молчала и только хватала ртом воздух.

– Реальных записей с вами всего треть от общего числа, – продолжил Хантер. – Причем они подобраны так, чтобы обеспечить вам алиби. Есть кусок вашего разговора с подругой. Пробежки по коридорам. Ваш, гхм, разговор с поваром. И между ними почти три часа, когда вы неизвестно что делали. Если бы у меня с собой не было новейшего софта по анализу видеоданных, мы бы так и не узнали, что большинство камер вчера показывали обманную картинку. Итак, сударыня, – он прошелся вдоль залежей льда, – исходя из показаний свидетелей, видеоанализа и косвенных данных, именно вы ответственны за пропажу тела господина Гарта из этого помещения. Одна вы это сделать не могли. Поэтому у меня к вам два главных вопроса. Кто ваши сообщники? И где труп?

– Да вы все издеваетесь надо мной, господи!

Алина крупно дрожала.

– Думаю, господин инспектор, она так быстро не расколется, – сказал Баргас. – Не смотрите на ее мягкое тельце. Там внутри железо. У нее нервы толще канатов на моей яхте. Предлагаю закрыть ее на сегодня. Лучше в одном из здешних казематов. Посидит на холоде, подумает.

– Нет! – взвизгнула она. – Меня нельзя закрывать! Только не сегодня! Пожалуйста!

Из глаз брызнули слезы.

– Посмотрите, как играет, – усмехнулся Баргас. – Настоящая актриса. Талант.

Алина вцепилась в руку Хантера.

– Прошу! Не позволяйте ему.

– Не думаю, что казематы – это хорошая идея. Лучше выделите комнату наверху.

– Сбежит, – покачал головой Баргас.

– Хорошо. Решайте сами.

Инспектор отцепил ее пальцы от своего рукава и вышел. Вместо него в дверь протиснулись двое мордоворотов.

– Засуньте ее в камеру Б, – приказал им Баргас. – И одеял киньте, чтоб не околела.

3

Чтобы добраться до камеры Б, мордоворотам пришлось вывести ее на улицу и обогнуть полздания.

Вели они ее заломив руки за спину и заставив идти в полусогнутом положении. Между собой мордовороты постоянно переговаривались на незнакомом языке и посмеивались, видимо, обсуждая ее выпяченные филейные части. Один из них пару раз погладил ее по заднице.

Алина уже начинала было соображать, что делать, если в камере Б ему захочется не только гладить, но тут лязгнула открываясь металлическая дверь и ее закинули в темноту, словно куль с картошкой. Следом полетел ворох колючих одеял. Дверь снова лязгнула и Алина осталась одна.

Это был каменный мешок размером три на три метра, меньше санузла во флигеле. Единственным источником света было маленькое зарешеченное окошко под потолком. Еще здесь была сколоченная из досок кровать с кучей лежащих на ней грязных тряпок, кособокий табурет. И дыра в полу, видимо, исполняющая роль унитаза. Больше ничего не было.

– Прекрасно, – хмуро сказала Алина.

Сумочку с телефоном, ножиком и прочими полезными штуковинами забрал Баргас. Без нее она чувствовала себя совсем голой.

Сперва она металась по своей клетке, стучала в дверь, простукивала стены, орала. Когда поняла, что никто не только не придет, но даже не услышит, села на пол, подогнув под себя ноги.

Было ясно, что с ней происходит второй этап подставы. Вчера Баргас свалил убийство на Мию. Сегодня пришел ее черед. За исчезновение трупа тоже должен был кто-то ответить. В роли козла отпущения Алина еще не бывала.

Но куда делся сам труп? Или Баргас его продал конкурентам, раз он такой дорогой, как утверждал Дарио. Или его и в самом деле кто-то спер. А значит на острове действовали уже как минимум две чужие конкурирующие группировки, если считать безвестных московских шантажистов.

Сверху послышался какой-то шорох, и рядом с ней упал камешек.

Она подняла голову и вскочила.

В зарешеченном окошке у потолка виднелась улыбающаяся физиономия.

– Скучаешь? – спросила Сабрина.

– Как ты меня нашла?

– Никогда не догадаешься. Когда тебя увел красавчик инспектор, Ао решила за вами последить. Потом дождалась пока тебя выведут и узнала куда приведут. У нее на родине за овцами так следят.

– Зато ты никогда не догадаешься, в чем меня обвиняют.

Сабрина фыркнула.

– Мне и гадать не надо. Я знаю. Охранники, которые тебя вели, говорили на полинезийском, так что Ао их понимала. Они конечно всю дорогу больше твою задницу обсуждали. Но между делом сообщили, за что тебя сцапали. Скажи только одно – тебе зачем дохлая тушка Гарта понадобилась? Ты решила, что у мертвого у него стоит также, как у живого?

Алина подобрала с пола камешки и швырнула в окошко.

Сабрина скрылась, хихикая. Потом появилась снова.

– Рада тебя видеть, – сказала Алина.

– Я тоже, подружка. Ты уже придумала, как тебе помочь?

– Нет. Ума не приложу. Даже если замок вскрыть, далеко с острова все равно не убежать.

– Кстати, у нас радость. Красавчик инспектор снял с нас показания, убедился, что мы нихрена не знаем, и отпустил на волю. Теперь можем гулять по территории свободно.

– Встретишь снова красавчика инспектора, дай ему в морду, чтобы перестал быть красавчиком. Он как идиот Баргасу поверил.

– Заметано.

– Тебе, наверное, пора. Тут же камеры везде. Скоро сюда набегут полинезийские мордовороты и начнут уже твою задницу обсуждать.

– Моя задница к обсуждениям привычна, – философски заметила Сабрина. – Но как скажешь. Оставляю тебя наедине с дырой в полу. Часа через два снова приду, водки принесу. Тебе ведь нужна водка?

– Иди в жопу.

Сабрина скрылась.

И тут в голову пришла такая дикая мысль, что Алина аж подпрыгнула.

– Сабрина, стой!

Та снова заглянула в окошко.

– Чего тебе?

– Есть кое-что, чем ты можешь помочь прямо сейчас, раз вас уже выпустили из клетки. Найди охранника Ли.

– Это мелкого противного китайца что ли?

– Ага. И скажи дословно. «Алина передумала». Пусть приходит сюда.

Сабрина хмуро пожевала губами.

– Не знаю, о чем ты там передумала, но на твоем месте я бы с этим говнюком связываться не стала. У него на роже написано, что он хитрожопый злобный гандон.

– Просто передай, пожалуйста.

– Ладно, раз просишь. Но на всякий случай, когда он сюда заявится, побуду где-нибудь рядом. Вдруг этот хмырь тебя обидит?

– Поверь, этот хмырь не сделает ничего такого, чего бы я не захотела.

– Да? – Сабрина взглянула на нее с сомнением. – Ладно. Тогда пойду искать хмыря.

Она пропала.

Алина шумно выдохнула и с силой взъерошила волосы.

– Блин, – прошептала она про себя. – Что ты делаешь, дура?

4

Сколько он себя помнил, его всегда называли Вонючка Ли.

Отец служил ассенизатором и разъезжал по всем окрестным деревням с бочкой нечистот. Этим запахом были насквозь пропитаны он, его дом, вся семья и даже улица, на которой они жили.

Надо ли говорить, что все встречные и поперечные, знакомые и незнакомые относились к семейке Ли так же, как к той субстанции, которую развозил его отец.

Ли рос вонючим, уродливым и туповатым куском дерьма, но ему хватило мозгов понять про свою жизнь главное. Никто никогда ему ничего просто так не даст. Все придется рвать пальцами и выгрызать зубами.

В первый раз он сел за изнасилование в пятнадцать. Какая-то мимо проходящая фифа сказала подружке что-то про запах, и Ли тут же ударили в голову кровь, моча и сперма. Он выследил фифу, подкараулил в ее же собственном подъезде и жестоко отодрал, раздербанив в кровь обе дыры и выбив зубы. После чего позвонил в дверь ее квартиры, сдал на руки оторопелым родителям этот голый, изуродованный, хнычущий кусок мяса, бывший их дочерью, и посоветовал впредь быть вежливее. На суде выяснилось, что фифа рассуждала о запахе недавно купленных духов, но Ли было без разницы. Он наказывал не людей. Он наказывал весь мир.

Главной его жаждой были не деньги, не власть и даже не бабы.

Главной жаждой была жажда справедливости.

Когда Баргас взял его в команду, за плечами Ли были два десятилетия уличных банд, наемных убийств и боев без правил. Он умел ломать людям черепа без оружия и выживать под огнем без бронежилета.

И то, что он увидел, внезапно поднявшись из подземелий планеты в ее пентхаус, неприятно его поразило. Немногочисленные хорошо одетые ублюдки купались в роскоши, жили как боги, каждую ночь драли роскошных девок. А гигантская толпа слуг, сотрудников их корпораций, садовников, поваров и охранников им молчаливо прислуживала.

Это было несправедливо.

Одни в таком случае идут в революционеры. Другие – в прихлебатели. Ли выбрал второй вариант.

Теперь он мечтал урвать хотя бы немного от хозяйского пирога. Деньги он не особо ценил. Как любой бандит со стажем, он понимал, что деньги – субстанция эфемерная. Сегодня они есть, и ты в роллс-ройсе, а завтра их нет, и ты в канаве с пулей в башке. Поэтому его мог заинтересовать только один пирог. Длинноногие, белые, чистые, жопастые и сисястые курочки, с кукольными личиками и свежими нетраханными щелками. Их косяками доставляли хозяину и его приятелям-богатеям, и они каждый раз проходили мимо, не удостоив охранника Ли даже взгляда, словно он был какой-то мебелью. Когда их подрагивающие тяжелые задницы скрывались в темноте хозяйской спальни, все внутри Ли переворачивалось от осознания несправедливости этого гребанного мира.

Но, как оказалось, до этого пирога вполне можно был дотянуться.

Все началось год назад на самолете, когда Ли, сопровождающий очередную порцию хозяйских целок, случайно заглянул в багажное отделение и увидел, как Баргас трахает в жопу одну из девственниц.

Отбросив мысль «доложить и подсидеть» как безумную, он явился к шефу охраны за разъяснениями.

– Не волнуйтесь, Ли, – мило улыбнулся Баргас. – Все, что вы видели, было согласовано с хозяином. Он любит поощрять ценных сотрудников. В этот раз поощрил меня. Разложил передо мной их фото и сказал «выбирай». Я выбрал эту. Вы тоже можете, – и добавил, увидев лихорадочный блеск в глазах. – Не сейчас, конечно. В следующий раз. Если отличитесь.

Ли отличился. Он вынес в одиночку целую банду мексикашек, мешавших корпорации в одном небольшом деле. Потом устранил парочку несговорчивых чинуш.

И, наконец, настал день, когда хозяин разложил перед ним семь фотографий.

– Выбирай.

Негритянку Ли, конечно, сразу отбраковал. Он не терпел черных. Также как кореянку и таитянку. Такого добра он и на Тайване пялил немеряно. Француженку выбросил как слишком худую. Англичанку как слишком бледную. Долго рассматривал жопу латиноамериканки, но отложил и ее. Осталась только блондинка с наивно распахнутыми глазами и пухлой задницей. Таких у него еще не было. Он даже залюбовался, лаская пальцем ее промежность.

– Ее, – сказал он и подвинул фото.

– Прекрасный выбор, – сказал хозяин, как заправский сутенер. – Осталось выбрать отверстие. – Он достал монету. – Решка – зад, орел – перед.

Выпал зад.

Это было даже неплохо. В зад целку можно было пялить хоть на самолете, что и делал в прошлый раз Баргас. Если бы выпал «перед», пришлось бы ждать хозяйской дефлорации.

Так и получилось, что задницей Алины распорядились задолго до полета.

Напоследок хозяин озвучил еще одно правило, от которого Ли тут же помрачнел.

Насиловать было нельзя.

Это было четко оговорено в контракте. Целка должна была согласиться.

– Не волнуйтесь так, Ли, – заметил хозяин его недовольство. – Всегда можно надавить. Поставить перед выбором. Вынудить. Если что, я вам помогу. В конце концов, они все торговки собственной пиздой. А стало быть продажные шкуры, смотрящие на свои дыры, как на товар. На моей памяти еще ни одна не отказала.

Но все бывает в первый раз.

Эта, с наивным взглядом и пухлой жопой, оказалась несговорчивой. Слова вообще не были сильной стороной Ли. Ему было проще придушить, связать, подтянуть веревками ноги к рукам, а руки к голове так, чтобы выпятилась задница и открылся доступ к обеим дыркам. Упакованную таким образом девку можно было валять из стороны в сторону, она все равно не могла даже пошевелиться.

Но сейчас так было нельзя. Ли хотел идти к хозяину, чтобы тот помог, как обещал. Но случилось то, что случилось.

Ли уже было совсем отчаялся отодрать выбранную им курицу, когда получил весть.

«Алина передумала».

Ли не рефлексировал. Он взял в комнате охраны ключ, пришел к камере Б. Огляделся, нет ли кого поблизости, кто мог помешать. Открыл дверь.

Жопастенькая курочка в коротком белом платьице, облегающем ее аппетитные формы, стояла у кровати, смотрела на него.

И улыбалась.

5

О, боже… Какой же он был все-таки стремный…

Алине стоило большого труда не перестать улыбаться.

Китаец, согнувшись, быстро юркнул внутрь и закрыл дверь.

– Неплохое местечко для того, чтобы распечатать твою жопу, – осклабился он. – Грязновато конечно, но я и не в таких сараях девок драл. Главное же девка, да? Какая разница, где ее раком ставить?

– Разумеется, – Алина улыбнулась еще шире. – Главное – всегда девка.

Ли повеселел. Кажется, разговор складывался неплохо.

Он подскочил к ней все так же не разгибаясь, и до Алины только сейчас дошло, почему он так странно передвигается.

– Ага, – он заметил ее взгляд. – Уже полчаса стоит, как только услышал, что ты передумала. Разогнуться не могу. Давай быстрее, детка. Повернись, – он схватил ее за бедро. – Ух, у меня от твоих ляжек крышу сносит.

– Тихо, тихо, – отстранилась она. – Не так быстро, сладкий. Ты что, забыл?

– Что? – уставился он на нее.

– Ты обещал мне рассказ об острове. Так мы договаривались. Ты мне рассказ, я тебе задницу. Помнишь?

Ли замер.

Сейчас ему не о чем было рассказывать. Об острове он практически ничего не знал. Его вообще не интересовало окружающее пространство, если это пространство не представляло угрозы и не раздвигало ноги.

Эту уловку ему насоветовал Баргас. Он же перечислил то, что можно было рассказать этой курице. Массаж с применением наркотических масел. Ароматические палочки, вызывающие галлюцинации. Инъекция, подавляющая волю и увеличивающая сексуальное влечение (кстати, хорошо бы сейчас парочку ампул. Но это было недоступно для простых смертных. Нужная смесь даже хозяину доставлялась раз в год под большим секретом). Но это все она уже и без него знала. Больше сказать ничего было нельзя. Тем более сказать о главном.

Если бы он сказал, его бы выпотрошили.

Поэтому сейчас он лупал глазами и молчал.

– Что такое, котик, – проворковала она, проведя пальцем по его лысой бугристой голове. – Сказать нечего? Давай я тебе помогу. Буду задавать вопросы. Или выберу тему.

Он млел от ее нежных прикосновений, от того, что она прижималась к нему и медленно двигала бедрами. Член стал совсем каменным и готов был выпрыгнуть даже не из штанов, а из кожи. Он запустил руки ей под платье и все потемнело перед глазами от ее шелковистой нежной задницы.

– Например, – сказала она, – расскажи мне об этой штуке у тебя под рубашкой. Что это? Можно посмотреть?

Ее ладошка переместилась ему на грудь и накрыла медальон.

Вожделение снесло будто ураганом.

Он отпрыгнул от нее как ошпаренный.

– Что?! Нет! Откуда ты про него?..

– Оу… Извини. Я не знала, что тебе запрещено рассказывать про хозяйский медальон. Но это же так интересно, котик. – Она села на кровать, соблазнительно выгнулась и медленно закинула ногу на ногу. – Сам посуди. Хозяин с медальоном никогда не расставался. Говорят, даже девок пялил его не снимая. И вдруг после его смерти медальон исчезает. Как так? На трупе его нет. Где же он? Надо полагать, его забрал убийца. И вдруг теперь оказывается, что медальон у некоего сотрудника охраны по имени Ли. Извини, не знаю твоей фамилии. Или Ли это и есть фамилия? Вас, китайцев, не разберешь. Короче, милый, из всего этого можно сделать один вывод. Ты убил хозяина.

Ли зарычал, шагнул к ней, но тут же замер, будто натолкнулся на стену.

– Лжешь, сука. Я не убивал его.

Она пожала плечами.

– Может да, может нет. Главное ведь не то, что было на самом деле. А то, что подумают, когда узнают. В полиции, например.

Ли рассмеялся.

– Глупая курица, ты хочешь напугать Ли полицией?

– Хорошо, не полицией. А что скажет смелый Ли о письме в штаб-квартиру корпорации? Там же сидит толпа директоров, инвесторов и топ-менеджеров, которые пока не в курсе дела. Надо же это исправить. Где будет уродливая тушка охранника Ли, когда им займутся все эти большие люди?

Смех пресекся. Ли смотрел на нее с нескрываемой ненавистью.

– В общем, давай подведем итоги, малыш, – сказала Алина. – Я не услышала от тебя рассказа. Поэтому моя жопа пока останется не распечатанной. Вместо нее я предлагаю тебе более ценный товар. Мое молчание. Сейчас ты идешь к Баргасу. Ведь он за всем стоит, не так ли? Вряд ли у тебя хватило мозгов провернуть это дело в одиночку. Скорее всего, он тобой руководил. Так вот, ты идешь к нему. И говоришь, что я обещаю молчать. Мне плевать на вас, ваши дрязги и тем более на вашего дохлого хозяина. Я бы его и сама прибила. Поэтому мне нет смысла болтать. Взамен Баргас выпускает меня из этого зиндана, оставляет в покое и меня, и всех девчонок и отправляет нас по домам. Всего навсего. И да, обязательно добавь, что если со мной что-нибудь случится, письмецо с описанием ваших подвигов уйдет не только в штаб-квартиру. Оно по всему интернету расползется. Что скажешь? По-моему, выгодная сделка.

Презрение.

Вот чего не терпел Ли по отношению к себе и за что готов был убивать.

Уродливая тушка. Не хватило мозгов. Малыш. Общий тон, которым сейчас разговаривала эта сука. Как в начальной школе у Вонючки Ли. Как в банде у Братанов Доу, которых он освежевал за это презрение заживо и этим начал свою карьеру.

С ним нельзя было так разговаривать. Но Алина этого не знала. Его внешность мелкого уродливого хмыря казалась ей безобидной, но это было не так. Далеко не так.

То, что бушевало у него сейчас внутри, нельзя было назвать даже яростью. Ему стало наплевать на все. На запреты, правила, письма, угрозы, корпорацию, Баргаса, дохлого хозяина с его медальоном. Осталось только желание добраться до этой задастой твари, подмять, нагнуть, сломать, разодрать в кровь, пялить во все дыры одновременно, чем угодно, хреном, бутылкой, битой, железным штырем, что под руку попадется, бить бесконечно, ломать ребра, пальцы, ноги, руки, пока ее вопли не станут хрипом, а кровь не соберется в лужу, а потом медленно сдирать с нее белую шелковистую кожу, начать с наивных глаз и закончить пухлой задницей. После чего оставить на грязном полу окровавленной бесформенной тушей, в которой уже никто никогда не разглядит фигуристую телочку.

Наверное, Алина что-то увидела в его глазах, когда он шагнул к ней. Что-то было не так. Она отшатнулась, лихорадочно соображая, что делать дальше и что она сделала не так.

Ли протянул руку, вцепился в платье и рванул вниз, обрывая лямки и оголяя ее груди.

Она взвизгнула, прикрываясь.

– А ну стоять! – послышалось от двери. – Вы что себе позволяете, охранник?

В проеме стоял красавчик инспектор и тянулся к кобуре.

Ли медленно отстранился, посмотрев на Алину. В его глазах застыло обещание.

– Ничего особенного, господин инспектор, – улыбаясь поклонился он. – Все по взаимному согласию. Ведь так, малышка?

– Не похоже, – Хантер прошел внутрь. – Вон отсюда.

– Конечно.

Ли засеменил к выходу. В дверях повернулся и снова посмотрел на нее. Его глаза были пусты и ничего не выражали.

– Я передам господину Баргасу твое предложение, дорогая. И мы продолжим.

6

Инспектор снял с себя форменную куртку и протянул ей, не глядя.

– Прикройтесь.

Алина кое как заправила груди обратно в платье и накинула куртку на плечи.

– Что это такое было? – спросил он.

– На что похоже, то и было, – хмуро огрызнулась она.

– Будете писать заявление?

– Смотря, что вы будете с ним делать. Засунете в долгий ящик?

– Нет. Передам Баргасу.

Она аж задохнулась.

– Что?! Но почему?

– У этого острова право экстерриториальности. По сути здесь действуют законы корпорации. По договору мы можем расследовать преступления, задерживать подозреваемых. Но решения принимают представители «Гарт Лимитед». Тем более по отношению к собственным сотрудникам.

– Прекрасно, – горько усмехнулась Алина. – Другими словами, они могут здесь делать все, что угодно. Это многое объясняет.

– Не совсем, но в целом да. Так что с заявлением?

– Какой в нем смысл? Насмешить Баргаса? Я не доставлю ему такого удовольствия.

– Хорошо. Тогда вернемся к нашим баранам. Я сюда пришел по другому поводу, как вы понимаете. Хотя, судя по всему, пришел вовремя.

Она поежилась и запахнулась в куртку поглубже.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Итак… В нашем с вами деле много нестыковок. Например, такая. Я буду исходить из ныне принятой следственной версии. Вы подходите к потайному входу, ваш хакер взламывает систему видеонаблюдения, вы спускаетесь в подвал и похищаете вместе с другими сообщниками труп Гарта. Но через полчаса вы опять наверху в комнате своей подруги. Потом новый провал, и вы уже в дальнем крыле на кухне. Снова провал, и вы у кабинета начальника охраны, смотрите, как он занимается любовью с вашей подругой.

– Я бы не назвала его занятие «любовью».

– Неважно. Все как-то бессмысленно. Без всякой логики. Что вы делали наверху, зачем искали тело, если уже его похитили? Или это был способ замести следы? Или вы были в подвале позже?

– Логика появляется сразу, как только вы включаете в ваше уравнение фразы «я не была в подвале» и «у меня нет сообщников». То есть выкидываете свою дурацкую версию. Я искала тело только на первом этаже, а потом узнала, что оно мне вообще не нужно. Смотрите показания охранника Росси, он должен был об этом сообщить.

– Тогда непонятны действия неизвестного хакера. Он словно вел вас по дому, отключая и включая камеры.

– Свалить вину на другого, что тут может быть непонятного.

Хантер помолчал, листая блокнот.

– Еще одно. В помещении ледника, рядом с тем местом, где лежало тело, были обнаружены следы.

– Мои? – хмыкнула она.

– Нет. Но это ничего не значит, учитывая вашу привычку оборачивать обувь целлофановыми пакетами. Найденные следы принадлежат четырем босым мужчинам.

– Босым?

– Как ни странно. Можете прокомментировать? Это следы ваших сообщников?

– Да что вы заладили! Нет у меня никаких сообщников, тем более босых. Вообще не встречала здесь босых. Если не считать галлюцинаций.

– Галлюцинаций?

– Да… Но это я так…

– Подробнее.

Она вздохнула.

– В ночь приезда, когда меня… вели по коридору, я будто бы видела нескольких бегущих по саду людей. По-моему, они были голыми. Но я тогда много чего видела. Поднимите записи того часа, может увидите.

– Если вы имеете в виду время, когда вас вели в спальню Гарта, то никаких записей нет. По здешней традиции, все камеры еще за два часа отключаются. Связано с ритуалом. Поэтому и с расследованием убийства проблема.

– О, так вам объяснили, что здесь происходит, – саркастично сказала она.

– Да, – кивнул он. – И вашу с девушками роль тоже. Не имею ничего против. Мы все взрослые люди. А если у взрослых людей есть еще и деньги…

– … то они могут делать все, что заблагорассудится. Особенно с теми, у кого денег нет.

– Вы утрируете.

– Возможно. Если нет записей, я бы на вашем месте опросила моих массажисток, которые вели меня тогда в спальню Гарта. Вдруг они тоже видели в саду голых бегунов.

– Вы мне их покажете?

– Каким образом? Вы же меня в тюрьму посадили.

– Уже выпустили. Учитывая эти следы, да и в целом недостаточность улик, я вас отпускаю. С начальником охраны я говорил. Он согласен.

Хантер достал из кейса ее сумочку и положил на кровать рядом с ней.

– Можете быть свободны.

Алина усмехнулась.

– Как у нас говорится, на свободу с чистой совестью.

Она встала с кровати.

– Ладно. Идемте искать моих массажисток.

И замерла, увидев, что Хантер смотрит на нее раскрыв рот.

– Что?

И только сейчас заметила, что куртка у нее раскрылась, и теперь ее полные груди нагло торчат сосками вперед прямо у его носа.

Она запахнулась.

Он очнулся и вскочил с табурета.

– Извините.

– Да ничего, бывает. Сама виновата.

– Так на чем мы остановились? – попытался он привести себя в рабочее состояние.

– На массажистках.

– Да. Конечно. Массажистки.

Он почесал бровь. Было дико неудобно. Прямо как малолетний. Вошел в ступор, будто никогда сисек не видел.

7

После переодевания Алина вернулась к большому дому не одна.

– А вы… э-э… мисс, – начал Хантер.

– А я мисс Сабрина, – сказала Сабрина. – Буду следить, чтобы вы опять ее не обидели.

– И в мыслях не было, – возмутился он.

– Все вы так говорите.

Одеты обе были одинаково – в белые обтягивающие джинсы и белые обтягивающие футболки, что выглядело несколько вызывающе, особенно на Сабрине с ее выдающейся пятой точкой.

Инспектор скользнул взглядом по их формам и быстро отвернулся.

– И нечего пялиться, – заметила Сабрина. – У нас в контракте это прописано – одеваться только в то, что выдали. А выдали только такое. Это еще самое целомудренное. Остальные тряпки совсем как из порнофильмов.

– Охотно верю, – сказал он, упорно глядя в сторону. – Но разве ваш контракт еще действует? После того как… э-э…

– После того, как отбросил копыта наш несостоявшийся дефлоратор? – подсказала Сабрина. – Действует. Пока нас тут кормят и не выгоняют. Мы с девками на общем собрании решили, что пока будем соблюдать правила. А местные мужланы вроде вас потерпят такое зрелище.

– Безусловно. Я бы даже сказал с удовольствием.

– Может хватит болтать? – не вытерпела Алина. – Уже середина дня. Давайте займемся делом, а потом я вас обоих оставлю. Беседуйте о дресс-коде сколько хотите.

– Мы уже закончили, – сказал инспектор.

– Отлично.

Алина решительно распахнула двери большого дома и свернула в галерею, на ходу припоминая путь.

Тяжелые двери, откуда ее вывели два дня назад в одном полотенце, были инкрустированы разноцветными каменьями и напоминали скорее ворота восточного дворца. И они были наглухо закрыты.

Алина подергала вычурную медную ручку в виде головы льва, постучала рукой, побарабанила ногой и выругалась.

– Ну это с другой стороны логично, – сказала Сабрина. – Для хозяина никого готовить не надо. Вот и закрыли это пристанище массажного разврата. А массажисток разогнали. Не прислугу же как тебя массажировать.

– Господин инспектор, – послышалось сзади. – Леди. Вы что-то ищете?

За их спинами стоял Баргас и переводил ленивый взгляд с одного на другую, а потом на третью. Алина была готова поклясться, что когда он смотрел на нее, в его глазах вспыхивали недобрые огоньки. Видимо, китаец уже успел добраться и рассказать.

– Да, – сказал Хантер. – Мне нужны массажистки, которые работали здесь предпоследней ночью и сопровождали мисс Алину до спальни господина Гарта.

– Не представляю, зачем они вам могли понадобиться, – сказал Баргас. – Вам нужен тантрический массаж? Должен сказать, что наши мастера специализируются на пассивной стороне. А вы слабо похожи на пассивного партнера.

– Вы знаете, я ни слова не понял из того, что вы сказали. И это, наверное, даже к лучшему. Мне надо просто с ними поговорить. Возможно, они кое-что видели и могут помочь в расследовании.

Баргас внезапно расхохотался.

– Они? Помочь? Это вряд ли.

– Вы имеете что-то против допросов персонала? – напрягся Хантер.

– Нет, конечно. Допрашивайте сколько хотите. Но, я вас уверяю, вы зря потратите время.

– И все же я попытаюсь. Где они?

– В деревне, конечно, где же еще.

– Здесь есть деревня?

– Да. Деревня прислуги. Вы же не думаете, что персонал живет в одном доме с хозяином.

– Я ничего не думаю. У меня вообще нет опыта расследований в средневековых поместьях.

– Прискорбно слышать.

– Так где эта деревня?

Баргас показал рукой направление.

– Там – запасной выход. Как выйдите, увидите дорогу вглубь острова. Минут десять ходьбы, и вы на месте.

– И на том спасибо, – сказал Хантер и повернул к выходу.

– Минуточку, – остановил его Баргас. – Вы хотите идти туда с дамами? Не советую. Особенно в таком их виде.

– А что не так с нашим видом, – вызывающе спросила Сабрина. – Между прочим, это ваши тряпки.

– С вашим видом, мадемуазель, все прекрасно. Но он для поместья. Как и вы. А не для прислуги. Впрочем, вы можете идти куда хотите, не возбраняется. Хотите – в деревню. Хотите – вглубь острова. Тогда я прилично сэкономлю на еде. Инспектор. Леди, – он едва заметно поклонился. – Всего доброго. Дела.

Баргас задержал холодный взгляд на Алине и повернул прочь.

– Мне кажется или он только что меня оскорбил? – спросила Сабрина, глядя ему в спину. – Он что, считает, что я слишком много жру?

8

Дорога вела сквозь темные заросли каких-то кривых, увитых лианами, деревьев, где беспрестанно пищали яркие птицы и орали мелкие обезьяны.

Дорога была пустой. Только однажды им навстречу попался квадроцикл с прицепом, доверху набитым фруктами. Водитель чуть голову не свернул, разглядывая девиц в белом.

– Инспектор, – проникновенно сказала Сабрина. – Ведь вы же в случае чего нас защитите?

– Конечно. У меня и пистолет есть.

– Вы мой герой.

Деревня появилась внезапно, будто выпрыгнула из леса. Штук пятнадцать деревянных домиков на узкой поляне вдоль дороги. Некоторые выглядели вполне ухожено, с палисадниками, цветочками и площадками для барбекю. Несколько стояли с заколоченными окнами.

Обитатели деревни сидели группками на скамейках и резались кто в кости, кто в го. Обитатели были в основном мужчины. Садовники, рыбаки, слуги. У одного из домов Алина заметила вчерашнего повара. Он стоял у закопченного гриля, жарил стейки и сделал вид, что ее не заметил. Остальные деревенские провожали их долгими взглядами.

– Действительно, неуютное местечко, – сказала Сабрина. – Жопой чувствую.

Какая-то поливающая цветы тетка, злобно глянула им вслед, что-то бормотнула и сплюнула.

Добравшись до центра деревни, они увидели что-то вроде автолавки, сделанной из ржавого фургончика без колес. За стеклом были выставлены чипсы, кола, сигареты, консервы и дешевая выпивка.

Когда продавщица их увидела, у нее глаза полезли на лоб.

– Простите, – широко улыбнулся Хантер. – Мы ищем…

– Вы с ума сошли?! – прошипела она. – Зачем вы их сюда притащили?! Вы идиот? Вы вообще кто такой?

– Инспектор островной полиции Ха… – полез он за удостоверением.

– Инспектор-хренспектор. Убирайте отсюда девок! Живо! Стемнеет скоро!

– И что будет, когда стемнеет?

Продавщица закатила глаза.

– Что будет, то и будет. Бегите в большой дом, если жить охота.

Она с треском захлопнула окошко и тут же опустила защитные ставни.

– Негостеприимная деревня, – сказала Сабрина. – Может действительно ну их нахрен?

– Нет, – Алина показала вперед. – Кажется, нам туда.

На пригорке у леса стояла круглая тростниковая хижина, окруженная какими-то корявыми столбами.

– Почему? – спросил Хантер.

– Потому что в таких лачугах могут жить либо ведьмы, либо массажистки. Вряд ли Гарт держал в штате ведьму.

Вблизи стало видно, что корявые столбы на самом деле грубо вырубленные из бревен идолы с оскаленными зубами и круглыми глазами.

Хантер откинул полог из выцветшего одеяла и шагнул первым.

Пять массажисток сидели в центре хижины вокруг открытого очага.

Огонь едва тлел, бросая отсветы на полузакрытые масками лица. Дымились курительницы, и пахло точно так же, как тогда.

У Алины закружилась голова. Она шагнула вперед.

– Здравствуйте. Вы помните меня? Позавчера вечером.

Массажистки взялись за руки и что-то забормотали, раскачиваясь.

– Две из вас вели меня по коридору, и в саду были…

– Мисс Алина, – перебил ее Хантер.

– … были какие-то тени. Они там…

– Мисс Алина, это бесполезно.

Одна из сидящих ведьм выкрикнула что-то на незнакомом языке. Остальные завыли.

– Здесь Ао нужна, – сказала Сабрина. – Опять какой-то полинезийский.

– Да не в переводчике дело, – сказал Хантер. – Вы что, не видите? Они же слепые.

Алина ошарашено вгляделась в глаза над масками. Это были стеклянные протезы с грубо нарисованными темными радужками. В неверном свете от очага это выглядело жутковато.

Она обошла очаг, вглядываясь в глаза каждой. Вокруг век массажисток были видны плохо зажившие шрамы.

– Им удалили глазные яблоки и вставили стекляшки, – сказал Хантер.

– Но они же вели меня по коридору!

– Слепые вполне могут запоминать дорогу, если пользуются ей постоянно. Пойдемте. Здесь нечего делать.

Они с облегчением вылезли на свежий воздух.

Хантер достал сигареты и закурил.

– Черт, – выругался он. – Ума не приложу, как тут вести расследование. Один тупик за другим.

– Надо расставить приоритеты, – сказала Алина. – Вот для вас что главное? Убийство, пропажа тела или получение спонсорской помощи от корпорации «Гарт Лимитед»?

Хантер хмыкнул.

– Если по логике, пропажа тела. Без трупа никакого убийства, считайте, нету. А спонсорские они управлению платят. Мне не достается.

– Ну вот и занимайтесь пропажей. Здесь на босых выйти не получилось, в другом месте получится. Куда следы ведут? Далеко?

– До коридора. Там пропадают.

– Значит в коридоре они надели что-то на ноги, как я целлофановые пакеты. Старая уловка – оставлять разные следы. И потом. Узнали сколько выходов из подвала? Не один же.

– Нет. Три. И еще неизвестно сколько замурованных.

– Значит труп могли тащить только тремя маршрутами. Не может быть, чтобы ни на одном следов не нашлось.

– Вы что, в полиции стажировались?

– Нет, у меня отец полицейский.

– Значит мы почти коллеги.

– Почти.

– А мой отец – мафиозо, – встряла Сабрина. – Мелкий бригадир картеля Лос Ниньос. Наркотой рулил на районе.

– Приятно познакомиться, дочь бандита.

– Взаимно, личинка копа.

– Стоп, – вдруг тихо сказал Хантер. – А это еще кто?

У самой кромки леса виднелась едва заметная фигура человека. Темная и скособоченная, словно застывшая в неудобной позе.

– На ловца и зверь бежит, – прошептала Алина. – Это один из них. Голых бегунов.

Из одежды на человеке были только какие-то лоскутья вокруг пояса.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Те тоже в таких позах иногда застывали. Словно до туалета не успели добежать.

Хантер шагнул вперед.

– Эй! Мистер! Можно вас на два слова?

Мистер повернул голову. На темном лице блеснули белки глаз. Он едва заметно стронулся с места. И тут же исчез в зарослях.

– Стой! – Хантер выхватил пистолет и бросился следом. У леса на бегу обернулся: – Стойте здесь! Никуда не уходите!

– Хрена с два я останусь в этой деревне, – крикнула Сабрина, набирая скорость.

– Тогда не отставайте.

Он вломился в заросли, краем глаза следя за белыми фигурами слева и справа.

Бегун мельтешил впереди между деревьями, постоянно оглядываясь и сверкая бельмами.

Верещали птицы, вопили обезьяны, трещали деревья. Какая-то крупная ящерица свалилась ему под ноги и в панике уползла.

Хантер прицелился.

– Стой, стрелять буду!

Бегун понесся быстрее.

Выстрел заглох в обезьяньих воплях. Пуля ушла в дерево. Бегун сиганул куда-то в сторону и пропал.

Хантер сбавил бег. Взял пистолет обеими руками на изготовку и медленно приблизился.

Бегуна не было.

Зато был заросший склон холма и метровая черная дыра в нем, уходящая глубоко под землю.

Хантер присмотрелся. В темноте, недалеко от входа, начинались грубо вырубленные ступени.

– Ну и что делать будем? – спросил он, оборачиваясь к девчонкам. – Вернемся или внутрь полезем?

Девчонок не было.

9

Они свалились на них сверху. Видно, спрыгнули с толстенных веток корявых деревьев.

Повалили на землю, подмяли под себя, мгновенно заткнув рты какими-то вонючими тряпками. Заломили и связали руки и ноги. Натянули на головы холщовые мешки.

Нападавших было по двое на каждую и справились они за считанные секунды. Затем подхватили мычащую, дергающуюся добычу и быстро понесли вглубь леса.

Алина попыталась унять панику, как только поняла, что от попыток освободиться веревки лишь глубже впиваются в тело. Сквозь мешок ничего не было видно, и она сосредоточилась на звуках. Шорохе леса, топоте и пыхтении похитителей. Один из них сипел и явно страдал одышкой. Дорогу можно было запомнить, отмечая малейшие изменения в ее звучании. Сперва шелест густой травы, затем журчание близкого ручья и перестук мелких камешков, потом снова трава, но редкая, вперемешку с голой землей. Она стала отсчитывать секунды, чтобы потом знать хотя бы приблизительное время пути, когда их принесут.

Вскоре они залезли в такие густые дебри, что гибкие ветки принялись хлестать по рукам и ногам ежесекундно.

Потом остановились. Скрипнула деревянная дверь. Их втащили в темноту и сбросили на утоптанный пол.

– Дичь в твоем доме, Многорукий, – раздался гортанный голос. – Где оплата?

Ответили глухо и едва слышно.

– Там же, где и всегда.

– За белое мясо полагается тройная.

– Она тройная.

Молчание. Перетоптывание на месте.

– Тебе что-то еще?

– Зачем тебе обе, Многорукий? Отдай нам самую толстожопую. Ты один. Нас два по два.

Сабрина замычала и задергалась.

– Нет. Она – аперитив перед главным блюдом.

– Ты говоришь непонятными словами.

– Мне нужны обе. Я отдам тебе толстожопую, если от нее что-нибудь останется.

Ворчание. Снова скрип двери. Удаляющиеся шаги.

Тишина. Только дыхание заказавшего их похищение человека.

Сабрина билась в истерике. Послышался глухой звук удара, и она затихла. Алина похолодела, слушая шорох утаскиваемого тела.

Через некоторое время человек вернулся, молча схватил Алину за руки и потащил куда-то вниз по лестнице, заставляя ее пересчитывать ягодицами ступеньки.

Судя по отсветам на мешке, внизу горел огонь. Пахло гарью и раскаленным железом.

Она почувствовала, как ее прислонили к чему-то жесткому и ребристому, развели и заковали сперва руки, потом ноги. Звякнули и натянулись цепи. Рядом заскрипел какой-то механизм, и ее тело стало постепенно подниматься, занимая вертикальное положение.

Наконец, механизм затих.

Человек встал перед ней, сипло дыша.

Сдернул с головы мешок.

На нее смотрели пустые глаза китайца Ли.

В них не было ничего, даже триумфа.

10

Сабрину он положил вниз животом на металлическую лежанку с высоким горбом посередине. Развел ей в стороны ноги, потрепал по выпяченной вверх заднице. Когда зажимал ее голову в тиски, Сабрина очнулась. Дернулась, пытаясь освободиться.

– Слышь, урод, – процедила она. – Живо отпустил, иначе кровью какать будешь.

Он не ответил. Лишь молча и методично продолжил фиксировать ее тело. Дернул за рычаг, соединенный цепью с ее связанными за спиной руками, заставив выгнуть спину и выпятить еще больше зад. Сабрина взвыла.

– Оставь ее в покое, – спокойно сказала Алина. – Тебе нужна только я.

Ли осклабился.

– Вот только не строй из себя героиню. Все герои кончаются там, где начинается боль. Если бы ты знала, что тебя ждет, ты бы захотела, чтоб тут оказалась не только толстожопая, но и все твои подружки. Помогли бы отсрочить на пару часиков конец.

– Зачем она тебе, если здесь я?

– Без нее я с тобой слишком быстро закончу. А я не хочу с тобой быстро заканчивать. Я хочу, чтобы ты умирала медленно. Толстожопая поможет мне спустить лишнее напряжение.

– Кого ты называешь толстожопой, гандон? – спросила Сабрина.

Ли ловко накинул ей на рот красный кляп-шарик на ремне и резко затянул.

– Я люблю молчаливых женщин, – наклонился он к ее уху. – И убиваю их быстро. Твоя подружка слишком много болтала в нашу прошлую встречу. Поэтому умрет медленно.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.