Александр Головко

Аметистовый кошмар

Пролог

Ночь была необычайно светлой. Причиной, столь нетипичного для этих южных мест явления, была полная луна. Та самая, которую боится и стар и млад. Та самая, которая по приданиям таит в себе всё самое зловещее и ужасное, что есть в мире. Пожалуй, в серебряном свете окружающего мира действительно было нечто пугающее, но при этом и что-то такое, что заставляло юных романтиков творить свои наивные и незрелые произведения.

Сердце Юнара было переполнено отчаянием и любовью к Вульфирии. Юный бард брёл по сосновому лесу герцогства Поэль, на ходу подбирая рифмы к своей новой балладе. Ничто так не питало содержанием его песни как неразделённая любовь к прекрасной девушке.

Юнару нравилась такая ночь. В ней он видел не причину тревог и волнений, а единственную свою утешительницу. Именно бродя мимо многочисленных деревьев и кустов, он чувствовал гармонию внутри себя. На спине у него висела гитара, а в руках он нёс тубус, наполненный до отказа бумагой с текстами. Скоро он придёт в новую деревню или даже посёлок и будет петь о своей никчемной жизни, зарабатывая при этом на пропитание. Когда-нибудь он забудет её, но на сердце навсегда останется шрам, который никогда не сможет зарубцеваться.

Где-то вдали выли то ли волки, то ли собаки, но юноша их не боялся. Всяко лучше, чем вообще ничего не слышать. Волки – звучит, прямо как имя Вульфирия. Юнар потряс головой, ведь мысли о ней уже превращались в какую-то навязчивую идею. Но вот, вой стих. Наступила абсолютная тишина. Лишь ветки хрустели под ногами барда. Такая тишина наступает только перед бурей. Такая тишина маскирует нечто ужасное.

Юнар решил отбросить глупые мысли и прибавил шаг. Он и так зашёл слишком глубоко, необходимо было найти поскорее приют. Ему хотелось лечь в набитую соломой кровать и хоть как-то отойти от этого жестокого для поэта мира, хоть и на пару часов.

Запахло влагой и какой-то гнилью. Ещё через пару мгновений Юнар увидел отблески света на воде. А после, ему в глаз чуть не угодил рогоз. Проклятье, кажется, он забрёл на болото. Бард выругался что есть сил. И действительно, стоит всегда ходить днём и только по дорогам. Хоть это и опасно. Кто знает, кто захочет проверить содержимое его и без того пустого кошелька, разбойники или ополченцы герцога?

Тут его охватило какое-то странное отчаяние. Он уселся на берегу и стал глядеть на луну. Достал гитару, начал подбирать минорные аккорды и что-то напевать себе под нос. После это ему надоело, и он просто свалился на траву, по-прежнему смотря на небо. Луна действительно была прекрасна. Интересно, а Вульфирия тоже наслаждается ею или проводит время с очередным своим любовником? Тьфу ты! Юнар закрыл глаза. Кажется, он задремал.

Проснулся Юнар от странного ощущения тревоги. Тихо привстав, он понял, что тревога его не напрасна. Где-то издалека он услышал шлёпающие по воде шаги, принадлежащие не одному, а нескольким людям. Он тут же спрятался за ближайшим деревом и начал смотреть вперёд, напрягая и без того близорукое от частого чтения зрение.

Сначала он долго ничего не мог увидеть, потом он стал различать несколько теней, абсолютно черных, словно каких-то могильщиков из сказок, которыми его пугала в детстве мама. После стали вырисовываться фигуры. Всего их было шесть. Четыре абсолютно одинаковых, высоких и грозных. Перед ними шли две другие – одна низкая и тонкая, другая тоже не плотная, но при этом была значительно выше всех остальных. Именно высокая фигура и вела за собой все остальные. Юнар осознал, что это люди. На них были чёрные плащи с капюшонами, скрывающими их лица. Но то, что привлекло его взгляд – это, что у низкой и тонкой фигуры кисть правой руки отблёскивала чем-то лиловым. Бард даже представить себе не мог, что это могло быть.

В голову ему пришёл весьма глупый план, а что, если окликнуть их и спросить дорогу до ближайшего населенного пункта? Но тут же разумная часть его самого отбросила эту идею: несколько человек, разодетые как члены какого-то культа, идущие ночью в безлюдном лесу, свободно шаркающие по болоту в неизвестном направлении – явно нелучшие советчики в этом деле.

А что, если они сами идут откуда-то в сторону какого-нибудь поселения? Это выглядело логичным. Тем более что оставаться здесь Юнар не особо желал, лучше было проследить за ними, а как только он окажется поблизости от дороги, то он точно сможет удрать.

Таким образом, бард без промедления полез в воду. Она была необычайно теплой, да и это глупо было отрицать – лето в этом году выдалось невероятно жарким и знойным. Юнар шёл медленно, но верно, четко подбирая шаг, не дай боги ему увязнуть в этой трясине. Он не боялся особо шуметь, ведь шаги тех странных фигур были явно громче и более многочисленны.

Иногда Юнару казалось, что он их потерял, однако, как только он начинал паниковать, то они сразу же появлялись на горизонте, как будто бы ожидая его. Хотя, безусловно, это было не так. Шёл Юнар весьма долго. Он устал. Порой он чуть было не терял равновесие и не падал в воду, чудом оставаясь на ногах. Иногда уровень воды поднимался чуть ли не до груди, тогда ему приходилось брать тубус с текстами и гитару на руки и поднимать их над головой. При этом он молился, чтобы никому из впередиидущих не пришло в голову оглянуться назад.

Но, к счастью, всё обошлось. По крайней мере, ему так казалось.

И вот, в один миг, тёмные фигуры вдруг остановились. Юнар насторожился и даже слегка присел, опустившись чуть ли не по шею в воду. Судя по всему, тени разговаривали. Это было ясно по движению капюшонов и активным жестикуляциям. Особенно сильно выделялся тот, что был выше всех. Он часто опускался к тому, что был ниже всех, словно готовя того к чему-то. Так же внезапно как они остановились, фигуры исчезли во тьме.

Юнар не на шутку разволновался. Просидев, таким образом, где-то пару минут, он решил двигаться за фигурами. Ведь он один был посреди огромного лесного болота, и перспектива застрять здесь его абсолютно не прельщала. Пройдя вперед ещё немного, он заметил, как впереди стали вырисовываться силуэты. Огромные силуэты. Подойдя ближе, он стал различать контуры здания и статуй. Неужели это город? Нет. Это было странное здание. Невозможно было установить его истинный цвет, но в свете луны он казался каким-то мраморно-зеленоватым. Это сооружение было похоже на старинный храм. Величественный купол, колонны, удерживающие его. Некоторые были полуразрушены, другие обвиты плющом и прочими вьющимися растениями, кое-где располагался лишайник. По разные стороны от храма стояли скульптуры. Монументальные изображения воинов, жрецов. Некоторые были абсолютно целыми, многие же были лишены голов, либо других частей тела. Всего их было штук двадцать, не меньше. Это были грозные люди, как будто охраняющие вход в древний пантеон.

Юнар подошёл к входу, утопающему в воде. Дальше была лишь тёмная пустота. Бард набрал воздуха в легкие и опустился под воду. Он не рискнул открывать глаза – вода была донельзя грязной. Теперь ему было всё равно на гитару и на тексты. К тому же, внутри может быть что-то такое, что сможет обеспечить ему не только день пропитанием, а перевернуть его жизнь с ног на голову, глядишь, местные побрякушки завоюют сердце Вульфирии. Ведь всем женщинам нравится блеск золота, а то, что оно есть в храме, Юнар не сомневался.

Оказалось, весьма глубоко, да так, что бард не мог коснуться дна ногами. Ему пришлось плыть вслепую, периодически нащупывая рукой илистую стенку. И вот, когда в его легких почти не осталось воздуха он, наконец, вынырнул. Тут же его учащённое дыхание стало бить в уши. Он с трудом замолчал и стал оглядываться. Вокруг была абсолютная темнота, не считая пары дыр в стенах и потолке. А судя по ним, потолок был весьма и весьма высоким. По всей видимости, он находился в каком-то очень просторном зале, вход в который был затоплен водой.

Юнар испугался, что его отдышку кто-то мог услышать и решил постоять на месте пару минут. Однако, судя по всему, вокруг не было ни души. Предположительно, фигуры прошли куда-то дальше, если они вообще плыли по затопленному проходу. Бард начал медленно подниматься.

И действительно, как только он подошёл к одной из стен, то он увидел причудливые барельефы, с адскими сатирами, мозаику, местами отколовшуюся, изображающую битвы добра со злом. Создавалось впечатление, что это была весьма крупная святыня. Но почему она стала заброшенной ещё предстояло узнать.

Тут-то Юнар и увидел слабый источник света, он находился в противоположной стороне зала, подойдя ближе, он увидел, что ещё один проход, но на сей раз обыкновенный. Юноша тихонько, на корточках начал продвигаться к огоньку. Но чем ближе он подходил к концу лаза, тем отчетливее он начинал слышать чьи-то голоса. Он старался понять, о чём они ведут разговор, но не мог разобрать ни одного слова – они словно бы говорили на другом языке, либо … читали некое заклинание.

Юнар, наконец, подошел к концу тоннеля. Впереди был ещё больший зал, чем попавшийся ему прежде. Громадный потолок с куполом, державшийся на многочисленных резных колоннах, стоящие вокруг бюсты давно забытых людей и скульптуры экзотических тварей и алтарь, стоящий в центре всей этой композиции. Именно вокруг алтаря и скопились шестеро незнакомцев, тарабаня что-то на неясном наречии. Вокруг них были расставлены свечи, но их было недостаточно, чтобы осветить прочих деталей зала. На алтаре лежала огромная книга, надписи в которой Юнар никак не мог разобрать.

Фанатики то вздымали руки вверх, то медленно опускали их. При этом в их нечленораздельных звуках бард начал улавливать некую мелодию. Таинственную и пугающую. Она то и дело то ускорялась, то утихала, то в ней появлялись некоторые слова, то все они переходили просто на вой. А выли ли в лесу волки, испугался Юнар.

Вдруг он почувствовал холодный ветер. Он не мог понять, откуда тот может дуть, ведь помещение, во всяком случае, видимые им части, были без каких-либо окон или отверстий. Начали одна за другой гаснуть свечи, темные мантии культистов начали развиваться в такт потокам воздуха. Пение начало затухать. Как только погасла последняя свеча, голоса затихли и вовсе.

Юнар не на шутку испугался, ведь теперь он практически ничего не видел, лишь силуэты, да и то не очень ясно. Тени культистов продолжали стоять неподвижно, как вдруг между ними начала прорисовываться новая. Казалось, что она вырастает на глазах. Самым жутким было то, что росла она неравномерно. Сначала у неё начали проявляться ноги, после туловище и уже затем голова. При этом эта тень выглядела в полтора раза больше остальных и чудилось, будто бы она слегка парит в воздухе.

В лицо Юнару ударил новый порыв леденящего ветра, глаза наполнились слезами, он схватился за камни, лежащие вокруг, чтобы его ненароком не унесло обратно в туннель. Плащи фанатиков тоже развивались по ветру, и было заметно с каким усилием им удается оставаться на ногах. Но с большой появившейся тенью дела обстояли иначе, казалось, будто бы от неё и отходит этот зловещий ледяной поток.

Вдруг все культисты встали на одно колено, преклонив головы. Лишь только после этого ветер перестал донимать собравшихся.

– Я рад вновь видеть тебя, мой юный друг, – произнёс голос во тьме.

Такой громкий и ужасающий, словно бы все его слова шли не из человеческого горла, а из самих земных недр. Ужасающее, таинственное впечатление придавала совершенная акустика зала, в центре которого он находился. Создавалось впечатление, что голос шёл отовсюду. Юнар не сомневался, этот голос принадлежит той большой тени.

– Честь увидеть Вас вновь, Владыка, – самый высокий культист встал. – Я привел его к Вам, как Вы и желали.

Он взял за руку другого невысокого культиста. Тот привстал и тоже поклонился, чуть ли не до пола.

– Преклоняюсь перед Вашей … сущностью, о повелитель! – Произнес он тихим испуганным голосом.

– Я надеюсь, что с твоей помощью, тебе не придется долго привыкать к этой, как ты сказал, сущности. – Ответил демонический голос.

Воцарилась тишина.

– Всё идёт по плану, мастер, – прервал тишину высокий культист. – Скоро дело будет сделано. Остались дни. Он скоро будет в агонии.

– Это замечательно. – Отметил тот, кого называли Владыкой. – Наш новый друг поможет тебе в этом?

– Нет, он мне не поможет, – заметил длинный. – Он сам всё сделает.

Зал наполнился отвратительным хохотом, от которого сердце Юнара чуть ли не остановилось. Настолько он был громогласный, настолько чудовищный, настолько холодный.

– Отчего же вам людям так нравится акт саморазрушения? Видимо, мне никогда этого не понять. – Вновь произнесла тень. – Впрочем, твоя человеческая жизнь не должна более тревожить тебя. Скоро ты обретёшь намного больше, чем имеешь.

Тот, кого называли Владыкой вдруг начал расти в размерах, не так быстро, как возник ранее из пустоты, но этого было достаточно, чтобы за пару секунд вырасти ещё в пару раз. Теперь его голова, если была она, скрылась где-то высоко над сводами храма. Туловище растянулось, а руки начали извиваться в неестественных жестикуляциях.

– Я уже чувствую этот мир. Я могу проникать в его материю достаточно стабильно, но, тем не менее, чтобы реализовать своё полное могущество, мне нужно больше жизненной энергии. – Произнесло Нечто.

– Каждый из нас готов принести себя в жертву для начала Вашего грандиозного плана! – воскликнул длинный сектант.

– Нет, каждому из вас предназначена своя, особая роль. – Остановил его Повелитель. – Тем более что я уже нашёл походящую кандидатуру, для начала сойдёт.

И только сейчас Юнар догадался, что всё это время Тень знала, что он находится тут. Какой-то первобытный страх сковал все его мышцы, он даже не дрожал от страха, который тотчас ударил ему в голову. Ему хотелось убежать, уплыть, улететь из этого места и никогда больше в него не возвращаться, но было поздно.

Культисты обернулись, но из-за темноты по-прежнему не было видно их лиц.

– Нам поймать его? – Спросил высокий.

– Нет, ведь он жаждет мне служить! – Ответил Владыка. – Не так ли? – Добавил он, обращаясь уже к Юнару.

Но Юнар ничего не ответил. Тем временем его ноги начали идти, причём сами, но не к выходу, а наоборот, ближе к храмовому алтарю. Он пытался хоть что-то предпринять, но все попытки были тщетны. Ни руки, ни ноги, ни даже шея ему не подчинялись. Его взор смотрел только вперёд, туда, куда его манило, даже глаз он не мог отвести от чёрного гигантского силуэта.

– Его сердце переполнено злобой и отчаяньем. Он жаждет мести. Идеальная кандидатура. – Произнесла Тень.

“Отпустите меня, я ничего никому не скажу”, – произнес в уме Юнар, язык тоже отказывался ему подчиняться.

“Разумеется, ты ничего не расскажешь, зато многое сделаешь … покажешь”, – прозвучал таинственный голос в его голове.

Не было сомнений, что каким-то образом Мастер захватил его сознание, но зачем? Юнар с каждым шагом становился всё более спокойным и спокойным, страх, охвативший его перед этим, куда-то улетучился. Теперь он сам жаждал поскорее увидеть своего Господина. И вот он подошёл предельно близко, чтобы увидеть Его. Культисты отошли в разные стороны, образовав некий коридор, но Юнар не видел их лиц, его взгляд был сфокусирован на земной ипостаси Лорда Армаронна. Откуда он знал это имя?

Юнар ожидал увидеть всё, но долгое созерцание огромной тени привело его к выводу, что Мастер, несмотря на свои заверения, ещё ничто. Перед бардом висела пустота, абсолютная космическая, чёрная пустота. Но приглядевшись, он обнаружил, что это тёмная материя, явно внеземного происхождения, пришедшая из другого мира, настолько не свойственная юнарскому, что всё время содрогалась, либо переливалась.

– Ты готов, окунуться в пучину времён? – спросил Лорд Армаронн. – Готов ли ты стать частью самого меня?

Но Юнар не ответил, у него не было выбора, а если бы и был, то он согласился бы. Согласился бы ради того, чтобы умереть, чтобы опустошить весь свой мир полчищами демонов и их приспешников, что бы каждый страдал, чтобы страдала Вульфирия.

– Я начинаю вторжение в этот мир! – торжественно объявил Мастер.

Вдруг Юнар припал на колени, голова его взметнулась ввысь к сводам храма. Оттуда, предположительно из головы Лорда, которая по-прежнему скрывалась в тени, начал идти отросток, напоминающий змею. Он всё приближался и приближался, пока не достиг лица барда. Это был всего лишь кусок демонической энергии, он то сужался, то расширялся, то на мгновения пропадал, то вновь появлялся.

– Да будет так! – Ответил Юнар голосом Господина, сам не осознавая, как это у него получилось.

Отросток молниеносно проник ему в рот, наполняя внутренности брада. Юноша перестал дышать, ощущая внутри себя эту тёмную энергию, напоминающую некую слизь – холодную и липкую. Он чувствовал, как эта слизь начала течь по его венам, как она завладела его легкими, сердцем, начала подниматься в мозг. Пожалуй, он думал о Вульфирии, когда, наконец, бездыханно упал на пол. Что ж, Лорд Армаронн организует их встречу как можно скорее, ведь ему нужны будут новые жертвы, ему нужна его армия.

I

Казалось, будто даже небо скорбит вместе с городом. Несмотря на то, что пару мгновений назад над Нассом сияло солнце, теперь темные тучи заволокли небосвод. Сиар т’Эр Поэль – глава королевской гвардии Насса и верховный главнокомандующий королевства, герцог земли Поэль, один из лордов-регентов – сидел за столом в своем кабинете и уже несколько часов к ряду пытался хоть что-то написать на куске бумаги, который лежал перед ним.

Сегодня рано утром пришла весть, которую он боялся услышать, но к которой несколько дней готовился – после нескольких ночей чудовищной лихорадки испустил дух епископ Насский Эниадон. Миллай т’Эр Аннай – а именно так звали в миру епископа – был не только верным другом и товарищем т’Эр Поэля, не только одним из членов регентного совета, но и просто любимцем всех жителей столицы. Все знали и уважали этого высокого и дружелюбного человека, даже те, кто был далек от религии со всеми её вытекающими. Блестящий политик, мудрый богослов и меценат, смерть которого стала глубоким потрясением для всего королевства.

Вечером, на закате солнца должны состояться церемониальные похороны епископа. Десятки тысяч людей соберутся почтить память Эниадона – со всех уголков насского королевства, а возможно и со всех земель Континента. На плечах т’Эр Поэля лежала великая ответственность – грамотно организовать похороны уважаемого человека. Необходимо обеспечить защиту не только высокопоставленных гостей, желающих проститься с епископом, а также тысяч простых граждан. Ведь смерть всеобщего любимца ещё не отменяла фактора воровства и краж, как по отношению к гражданам, так и к домам, что остались без набожных хозяев. Кроме того, последним желанием Эниадона, умирающего в окружении служителей Эйденгарда – верховного бога здешних земель, священнослужителем которого и являлся Эниадон – было то, чтобы именно Сиар поджег ритуальный костер, который высвободил бы душу епископа и направил её ввысь к солнцу, к Эйденгарду, в его небесную обитель.

Впрочем, все организационные вопросы были давно решены – стражники патрулировали улицы, создавали безопасные коридоры внутри города для комфортного передвижения паломников и иных граждан, площадь святого Гемиана, а ровно и одноименный собор уже давно были огорожены элитными частями королевской гвардии и не мудрено, ведь именно там и находился ритуальный костёр. Единственной проблемой, которая оставалась нерешенной – было то, что Сиар никак не мог записать ни строчки прощальной речи, которую ему необходимо было произнести перед тем, как он подожжёт костер и навсегда уничтожит в огне материальную оболочку своего друга, чтобы поскорее освободить духовную.

Хоть Сиар морально и готовился к смерти епископа, но кончина этого ещё не старого и живучего человека потрясла его. Ещё месяц назад кровь бурлила в жилах Эниадона – он был полон мечтаний и планов о том, как сделать страну лучше. Сотни идей порождал его мозг и стоит отметить, что значительная часть из них выполнялась – всё что ни делал епископ – всё это делалось для народа Насса. И смерть его, эта внезапная лихорадка над которой ломали голову лучшие лекари и даже алхимики – всё это было вне пределов их знаний и сил. Эниадон иссох изнутри и скончался, оставив после себя лишь тень былого величия человеческого гения, которым он и являлся. Сиар мог многое сказать об этом человеке, но его рука просто держала перо, с кончика которого на бумагу капали большие чернильные пятна.

Его размышления прервал звук раздающихся в коридоре шагов – их издавали тяжелые сапоги одного из его людей. Сиар т’Эр Поэль отбросил перо на стол, взял в руки бумагу и, разорвав её на части, бросил в камин – уже битком набитый скомканными листами. Шаги за дверью прекратились, кто-то прочистил горло и постучал.

– Войдите!

– Приветствую, лорд-главнокомандующий, – произнёс вошедший и закрыл за собой дверь.

Перед т’Эр Поэлем стоял молодой воин лет двадцати пяти. Это был Лорис т’Эр Райтер – заместитель Сиара. Лорис был знатным и славным рыцарем из древнего монгеянского рода, однако он был первым из всей своей семьи, кто поступил на ратную службу. Он был красив и умел этим пользоваться: высокий, смуглый, кареглазый молодой человек в роскошных доспехах всегда вызывал трепет, и перешептывания среди дам, мимо которых он проезжал на своём коне. Он имел многочисленных любовниц и любил за бокалом вина пообсуждать прелести каждой из них, чем вызывал зависть и одновременно восхищение у своих боевых товарищей. Но каким бы дамским угодником он ни был, место в королевской гвардии надо было заслужить кровью и потом. Хоть он и был слишком юн для битв прошлого, в которых сражался т’Эр Поэль, Лорис успел поучаствовать во многих других. Его тело покрывали шрамы и рубцы – свидетели его истинных побед. Во время битвы из легкомысленного и наглого юноши он превращался в зрелого и рассудительного воина – мастера внезапных рейдов и вылазок, бесстрашие которого порой удивляло и опытных ветеранов. Но стоило ему слезть с коня и открыть забрало, то на лице вновь сияла беззаботная улыбка, а в глазах мерцала жажда приключений, причем – различного рода.

– Все распоряжения исполнены, город защищён как никогда, – сказал Лорис и присел в кресло, стоящее напротив письменного стола Сиара. – Я думаю, что уже пора выдвигаться.

Сиар встал и подошёл к окну, взглянув вниз на город. Насс являлся столицей большого и южного королевства, которое так и называли – Насское королевство. Некогда это была богатейшая и процветающая область в составе Империи Сенноров, занимавшей почти весь Континент – от северных морей Хаандии до Великой Пустыни, с которой как раз и граничит родное герцогство Сиара – Поэль. После трагических событий – катаклизма под названием Огнепадение и последовавшей за ним гражданской войной – Империя Сенноров распалась на отдельные лоскутки. Самым большим из них был Насс.

Город был обнесен мощными стенами, каждые сто шагов друг от друга стояли боевые башни, на каждой из которых располагался свой небольшой гарнизон. Так что город был защищен прекрасно. На некотором расстоянии от городских ворот уже стояли улочки. Многоэтажные дома, почти прижатые друг к другу, тянулись огромными вереницами, вплоть до соборной площади, вид на которую хорошо открывался из королевского дворца. Сиар видел, как толпы людей вереницами стекаются на площадь и что там скоро не будет места даже для падающего яблока.

Т’Эр Поэль повернулся к Лорису, который, уже развалившись в кресле как у себя дома, надкусывал персик, сок которого струился прямо на его лазурного цвета сюрко с черной гербовой вороной.

– А что там у нас относительно нападений в моём герцогстве? Всё спокойно? – Спросил Сиар, присаживаясь на своё место.

Неделю назад в разгар болезни епископа Эниадона поступило пугающее сообщение из родного герцогства Сиара – какой-то безумец пытался напасть на людей, шедших мимо великого соосного леса, пожалуй, единственного густорастущего леса во всём степном королевстве. Казалось бы, что в нападениях, какого-то вышедшего из ума человека, нет ничего подозрительного, но Сиара почему-то мучали странные сомнения, и он пытался разобраться в деле лично.

Лорис неторопливо доел персик, вытерев подбородок подолом того же многострадального сюрко и ответил:

– Его видели пару раз в местном лесу, господин. Наши люди даже узнали его – какой-то полоумный бард, видимо совсем из ума вышел. Носится по лесу в обносках и накидывается на всех словно бешеный. Поговаривают, будто бы он так и норовит покусать встречных. Пока что его пару раз отгоняли от скопища людей, знаете, пытался напасть на несчастных девушек-прачек у реки, то на лесничих. Но я думаю, что особых проблем с ним не следует ожидать – все патрульные и ополченцы деревень предупреждены и в случае чего постараются взять этого выродка живым.

– Прекрасно, Лорис, – сказал герцог. – Знаешь, Эниадон, услышав об этой напасти, даже будучи в глубокой лихорадке, очень сильно заинтересовался ею. К сожалению, он почти ничего дельного сообщить мне не сумел, но я боюсь, что это может иметь большие последствия. Я имею в виду вся эта ситуация.

– Я понимаю, господин, но не беспокойтесь, в моем городе подобного не случится, – резко заметил молодой рыцарь.

– Попрошу тебя не заводиться так сильно, друг мой, твоему городу пока ничего не угрожает, – спокойно заметил т’Эр Поэль. – Знаешь, о чем я успел подумать – раз Эниадон придал даже этому случаю своё внимание, значит, что с проблемой разобраться должны мы сами, а не местные власти.

– Вы хотите лично допросить этого безумца, шныряющего по вашим лесам?

– Думаю, что да, – кивнул Сиар, – если тебе поступит донесение о его поимке – немедленно сообщи мне и тогда мы вместе отправимся на мою родину, чтобы расследовать преступление собственноручно. Надеюсь, ты не против.

– Никак нет, лорд-главнокомандующий, – Лорис привстал и оперся руками на стол. – Как я понимаю, – заметил, слегка понизив голос, – об этом не стоит знать никому кроме нас?

Сиар тоже пристал и застыл в такой же позе, что и его заместитель.

– Абсолютно верно, мой юный друг! – герцог отпрянул и взглянул на Лориса и только сейчас обратил внимание на то, что рыцарь одет в походные доспехи. – Чего же ты не сказал, что уже готов отправиться на похороны? Немедленно приготовь мою лошадь, мы отправляемся.

Лорис ухмыльнулся и, отсалютовав, побежал выполнять приказание. Сиар же в последний раз взглянул на бумаги в камине и горько вздохнул. В любом случае импровизация на поле боя у него выходила всегда лучше, чем заготовленный до этого план.

Спустя некоторое время Сиар верхом на коне и облаченный в свои походные доспехи, повидавшие немало битв, в сопровождении Лориса и ещё двух рыцарей королевской гвардии – близнецов Амадэ и Дизэля направился в сторону соборной площади города Насс.

Как только ворота нижнего уровня королевского дворца были закрыты за ними, рыцари оказались непосредственно в городе. Дома уже нависали над ними, когда кони начали стучать по мощеным улочкам Насса. По пути им встречались люди, в основном шедшие в сторону площади. Некоторые из них поднимали глаза на герцога, но никаких приветствий из их уст он и не надеялся услышать. Было привычным делом наблюдать презрительные взгляды простых горожан на себе, Сиар привык. Как и любая власть – власть Регентного Совета была народом нелюбима и из всех его членов только, пожалуй, выделялся Эниадон – как главный богослов города и меценат.

Некоторые люди оставались в домах и изумленно смотрели из открытых окон, на проезжающих рыцарей, судача друг с другом через узкие пролёты между домами. Но как только мимо проезжал герцог со свитой, то они тут же затихали, а после того, как рыцари проезжали, вновь начинали сплетничать о смерти епископа. Народу, да, впрочем, и Сиару, казалось, что Эниадон стал жертвой отравления. Да вот только люд думал, что это было дело рук верховного главнокомандующего Насса и это не могло не нагнетать душу герцога.

Солнце уже начинало заходить на западе, создавая перед горизонтом огромную красную линию, на фоне которой виднелись бесконечные улочки Насса, а ещё дальше – купола собора святого Гемиана. Лорис находился рядом и через плечо рассказывал очередную хохму относительно своих недавних приключений с дочерью начальника речного управления Насса, а Дизэль и Амадэ гоготали, словно наевшиеся свежей зебры гиены. Но вскоре их идиллию нарушили нарастающие голоса, принадлежащие толпе людей, с каждым шагом, с каждой пройденной улочкой купола собора становились всё отчетливее и отчётливее, а людской гомон всё плотнее и плотнее.

И вот, наконец, они добрались до заднего входа собора. Архитектурное сооружение небывалой красоты было единственным в своем роде. Огромные стены, полностью покрытые мозаикой, отмечавшей великие свершения прошлого. Витражи, изображающие всевозможных святых и повествующие об их деяниях. Три гигантские башни, заканчивающиеся тремя лукообразными куполами, покрытыми золотом и отражающие свет так ярко, что слепили глаза. Основной купол же, находящийся посредине – был сделан из особого стекла и изображал житие Эйденгарда.

Перед воротами, которые хоть и уступали по красоте и важности основным, стоял внушительный отряд городской стражи. Бронзовые доспехи и красные плащи были их неотъемлемым атрибутом. Среди них выделялся человек – на его шлеме присутствовала красный гребень. Он помахал Сиару рукой, что-то буркнул солдатам, и те выстроились в импровизированный коридор.

– Мы заждались Вас, милорд, – сказал старшина слезающим с коня рыцарям. – Это было мудрым решением, встретить Вас здесь, а то толпа на площади перед собором собралась такая, что не только когорта стражи, так и целый легион не смогли бы создать для Вас коридора к постаменту.

– Оставайтесь здесь, встретимся после сожжения на этом месте и сопроводим короля с семьей до дворца лично, – сказал герцог, передавая узду своего коня в руки Лориса, а сам развернулся в сторону старшины и кивнул. – Эниадон был другом для всех нас. Я, если честно, глубоко тронут тем, что так много людей пришло почтить его память.

– Среди моих ребята так много сирот, – кивнул в сторону стражников старшина. – Если бы не идея епископа открыть на территории города пару училищ для малоимущих, то они бы пополнели ряды не тех, кто поддерживает закон, а тех, кто нарушает его.

После этих слов стражник открыл ворота и им в лица ударил яркий золотой свет. Ноги Сиара вступили на красный бархатный ковер, и он сделал пару шагов внутрь. Сколько бы раз он не заходил в собор, т’Эр Поэль не переставал удивляться. Первое что бросалось в глаза – это роскошь, окружающая всё вокруг. Золотые алтари, подсвечники, рамки икон, стоящий пустующим трон Епископа Насского. Стены были обвешаны гобеленами, изображающими историю Насса, где гобеленов не было, стояли иконы со святыми, статуи великих королей Юга, гробницы выдающихся жителей города были выдолблены в стенах, словно барельефы. Посреди зала стояла огромная купель, ныне пустая и без воды, а вокруг неё огромное количество скамей, направленных прямо на неё.

А потолок. Его, казалось бы, и не было. Над головой глубоко ввысь уходил основной купол, украшенный всевозможными жизненными моментами Эйденгарда. Ближе к вершине виднелось большое изображение человека, держащего руки на уровне головы, однако вместо самой головы, благодаря специальному стеклу, всегда находилось отражение солнца. Правда, никто не знал, чьё же именно лицо изображено на куполе собора ночью, что вызывало трепет среди прихожан.

– Милорд, я думаю, что нам стоит поспешить, – крикнул ему старшина, находящийся уже возле внутренних дверей центральных ворот.

Сиар оторвал голову от купола и быстро направился по ковру к воротам. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился слышен гул толпы, ожидавшей прибытия герцога на площади. Однако, подойдя к двери, и взявшись за золотую ручку створки, Сиар посмотрел на старшину.

– Прежде чем я выйду к толпе, я хочу узнать, что думает народ относительно причин гибели епископа.

Старшина нервно улыбнулся, его лицо немного побледнело, и он сглотнул.

– Знаете, у народа всегда найдутся какие-нибудь догадки, каждый говорит о своём.

– Судя по кольцу на вашем пальце – вы женатый человек, кто ваша жена? – Спросил герцог, глядя на простенькое бронзовое кольцо старшины.

Тот поглядел на правую руку и, словно впервые увидев кольцо, начал вертеть его пальцами левой руки.

– Моя жена, как и я, простой человек, – смущаясь, ответил воин. – Она обыкновенная торговка в районе Бакалейной площади, милорд.

– Выходит, что ваша супруга всегда общается с людьми, а я не поверю, что люди не судачат о чем-либо и не сплетничают, покупая продукты пропитания. А также отказываюсь поверить в то, что она ничего вам не рассказывает, возвращаясь домой.

Старшина поднял на Сиара глаза, а после начал заглядывать ему за плечо. Герцог обернулся и увидел, что Лорис появился в проходе и медленно подошёл к алтарю, устремив свой взгляд вверх, как и т’Эр Поэль до этого. Тогда герцог перевел взгляд на старшину и у того, от пристального напора глаз герцога всё же дрогнуло дыхание, и он выпалил.

– Лорд-главнокомандующий, не сочтите меня сумасшедшим или, что ещё хуже, еретиком, но народ во всём винит чёрное колдовство.

Его голос был напуган, а рука задрожала. Старшина был слишком крепкой детиной, чтобы бояться каких-то сказок, а его громадные руки способны были убить кого-либо даже без помощи оружия. Однако сзади раздался смех, причем громкий, настолько громкий из-за акустики собора, что даже на миг перебил гул многотысячной толпы за вратами.

– Магия? – рассмеялся Лорис. – Чернь всё ещё в неё верит? И это в наш-то век? Сейчас многие умы бывшей империи – историки, философы, математики – все они приходят к выводу о том, что магии и божеств не существует. А что делают инженеры торговых городов? Они уже придумали механизмы, двигающие огромные телеги, они придумали оружие, стреляющее огнём и металлом. – Он указал рукой на солнцеликого Эйденгарда и в тот же миг, по великому совпадению, переставшего светиться лучами Солнца и погасшего, что ознаменовало окончательный заход светила. – И вот даже Его время ушло.

Старшина испугано посмотрел на Лориса и прошептал молитву под нос.

– Ничего, – сказал Сиар, взяв за плечо воина, – дальше, я думаю, дойду и сам. А вы же, вместе с т’Эр Райтером – можете подождать меня за собором и ждать, когда процессия закончится, – теперь он обернулся к молодому рыцарю, – а ты, вместо пустых теологических споров, лучше бы выполнял приказ и находился там, где тебе положено было быть, мой дорогой друг.

Лорис ухмыльнулся и, отдав салют, развернувшись, побрел к противоположному выходу. Старшина, оглядев Сиара, поклонился ему и побежал вслед за развивающимся бронзовым плащом юного гвардейца. После того как они скрылись, т’Эр Поэль прислушался к гулу толпы, но ничего не смог разобрать. Сделав глубокий вздох, Сиар отворил створку ворот, и свет уже зажжённых факелов ударил ему в лицо.

На улице уже успело стемнеть, поэтому народ, собравшийся на площади, не сразу обратил внимание на герцога, а как только увидел его, то лишь малая его часть поприветствовала т’Эр Поэля возгласами, либо ленивыми хлопками. Свет же был в основном сосредоточен перед ступенями собора, внизу которых стояли плотными рядами городские стражники, чуть позади них в свете огня мерцали бронзовые плащи королевских гвардейцев, которые обернувшись на герцога, кивнули ему.

На верхних ступенях был сооружен временный деревянный помост, ограждённый импровизированными колоннами, которые держали на себе настил, защищавший гостей, находящихся внутри от капризов погоды и камней, если бы те конечно и могли полететь в видных аристократов Насса. Перед помостом, почти у нижних ступеней, стоял пьедестал, окруженный городской стражей. Над этим пьедесталом, сделанном, скорее всего, из цельного куска мрамора, был собран ритуальный костёр, на вершине которого находилось, завернутое в плащаницу оранжевого цвета, тело епископа Эниадона.

Сиар обернулся к помосту и медленно начал направляться к нему. В свете факелов он стал различать лица многих собравшихся там людей. Безусловно, ему как одному из лордов-регентов было известно о том, кто именно соберётся на похоронах Эниадона. Первым делом в глаза бросался человек, облаченный в пурпурные одеяния и с короной Юга на голове – прекрасном артефакте Насса, короне, сделанной из белого золота и украшенной всеми драгоценными камнями, которые только знало человечество, отделанной снизу соболиным мехом из Хаандии. Этим человеком, сидящим на специальном кресле, ставшим суровой необходимостью после тяжелого ранения, и с полным безразличием, смотрящим на собравшихся вокруг него людей, был король Насса – Ксеон III Гулл. Сзади, державшись своими бледными руками за ручки кресла, стояла королева Алия Аматруд. Справа от неё, пятнадцатилетний принц Ксеон, которому через пару месяцев, предстояло короноваться и стать соправителем отца Ксеоном IV.

Уже позади них стояли скамьи, на которых располагались представители южного нобилитета и гости из соседних стран, прибывшие почтить память епископа. Сидел и почесывал бороду своей костлявой рукой, с красовавшимся на ней перстнем, похоже, с аметистом, ведь тот отдавал лиловым свечением, глава Регентного совета – канцлер Ганимедий. Рядом с ним сидели лорды-регенты короля – толстый казначей т’Эр Махлей, благородный, но скудоумный министр дорог и торговли Максий Дум’ан, даже женственный министр искусств граф т’Эр Бардей спрятал свою светлую шевелюру под черную феску и сменил свою вечно сияющую улыбку на кислую мину – а также и другие. А уже позади этих министров сидели гости столицы и приезжие, среди которых Сиар отметил присутствие своего кузена Пария т’Эр Поэля, который всё время пребывания Сиара в столице управлял герцогством их общих предков.

И только когда Сиар подошёл к ним вплотную он понял, что все их взгляды – за исключением глаз короля, которые он не мог поднять на герцога, в силу своего приобретенного слабоумия, и Алии, которая всегда отводила взгляд своих голубых глаз от т’Эр Поэля – направлены на него. Кто-то из гостей кивнул головой, либо мимолетно улыбнулся в знак приветствия герцога, а кто-то, как Фларий Ганимедий, просто проигнорировали его присутствие, ограничившись лишь только презрительным взглядом.

Однако стоять Сиару долго и неловко не пришлось. Откуда не возьмись, на сцене помоста, появился тучный и седовласый глашатай Марций. Его пышное тело и возраст легко компенсировались мощными легкими и прекрасной дикцией, которой позавидовали бы многие ораторы со всех концов Континента. Марций, ковыляя из стороны в сторону, всё же, каким-то чудесным образом, оказался возле Сиара, поднял его руку, казавшуюся в сравнении с рукой старца тоненькой соломинкой, и обернул герцога к толпе.

– Дорогие друзья, а вот и он. Тот человек, который нашёл время на почтение памяти нашего любимого епископа Эниадона. Тот человек, который знал его, не как первого священнослужителя Эйденгарда в Нассе, а как простого человека, в беседе с которым, он именовал его не иначе как Миллай. Друг и соратник, помощник и советчик, духовный сын своего приближенного к Богу отца. Лорд-регент, главнокомандующий, изгнавший суффанскую саранчу и тот, благодаря кому мы можем спать спокойно, не ведая ужасов войны и иных бедствий. Герцог прекрасной, но в то же время, жестокой земли, порождающей, таких же великих и жёстких лидеров как он, герцог Поэльский – Сиар!

Т’Эр Поэль не был особо любил пафосных речей, а потому поскорее избавился от хватки глашатая и поклонился, получив в ответ пару свистков и жидких аплодисментов, как среди толпы, так и седи гостей на помосте. Сиар обернулся к одному из стражников, чтобы тот позвал кого-либо из жрецов Эйденгарда и тот мигом испарился. Прочистив горло, Сиар медленно направился через помост к погребальному костру и, взобравшись на этот постамент, стал, как будто бы возвышаться над толпой. На него смотрели безразличные лица, полные грусти и печали. Они понимали, что сейчас сгорит целая эпоха. Эпоха, которая заботилась о них – о простых людях. Умер тот, кто кормил безработных, тот, кто строил сиротские дома, тот, кто обучал безграмотных письму и чтению, тот, кто настаивал на том, что медицинская помощь нужна каждому. И ни люди, ни Сиар, точно не могли сказать, будет ли всё это продолжено или сгорит вечным пламенем вместе с епископом.

Спустя пару мгновений возле т’Эр Поэля оказался одетый в оранжевую рясу юный жрец, передавший ему погребальный огонь в виде особого, золотого факела. Сиар молча кивнул ему в знак благодарности и юноша удалился. После этого, т’Эр Поэль вознёс огонь над своей головой, что должно было придать ему более драматичный вид и, вобрав побольше воздуха в легкие, герцог заговорил:

– Приветствую каждого из Вас, дорогие друзья! – Сиар поклонился сначала королю, а после толпе. – Сегодня мы проводили солнце, ставшее последним для этого замечательного и доброго человека. Сердце епископа Эниадона всегда принадлежало всем и каждому, но не самому себе. Он всегда боролся и сражался за простой народ несмотря на то, что принадлежал к великому и древнему монгеянскому роду т’Эр Аннай. Я сегодня потерял не просто хорошего человека, но и друга. Оттого я и печалюсь вместе с вами, потому что он был общим другом и для всех нас. Его смерть – начало поистине темных времён. Нет, не потому что нас ждут бедствия и катастрофы, а потому, что погасло одно большое огненное сердце, согревавшее всех нас. – Сиар занёс факел и бросил его на специально подготовленные ветви и огонь мигом обвеял всю конструкцию погребального костра, да так сильно и ярко, что у т’Эр Поэля полились слезы, а люди, стоящие под пьедесталом, резко отступили от испуга. – Да поскорее он соединится с Эйденгардом! Прощай, друг. – Добавил герцог шёпотом.

Сиар оглядел толпу, некоторые из людей зарыдали, другие помрачнели, третьи просто опустили головы. Герцог начал медленно пятится и оказался на помосте, с которого, резко, словно птицы, поднялись гости. Каждый из них начал вставать, а королевские гвардейцы создали безопасный коридор до ворот в собор. Сначала проехала коляска с королём, управляемая Алией, следом пошёл её сын и остальные гости. Т’Эр Поэль же смотрел как полыхает погребальный костер, пока сзади до него кто-то не дотронулся. Обернувшись, Сиар увидел перед собой невысокого и тощего канцлера Флария Ганимедия. Это был жалкий и тщеславный человек, который добился столь высокого поста канцлера благодаря интригам и уловкам своего отца, некогда советника отца короля Ксеона, Илиана II. Фларий был немногим старше Сиара, однако похвастаться изрядным боевым опытом не мог, что, впрочем, не мешало ему носить походные доспехи королевского гвардейца, да ещё и покрытых вместо бронзового напыления золотым. Курносый нос и глубокие серые глаза делали его похожим на крысу.

– Блестящая речь, – печально улыбнулся Фларий, пожимая своей костлявой рукой с аметистовым перстнем ладонь Сиара. – Действительно, потеря Эниадона откроет начало темного века. Как жаль, что такие замечательные люди покидают этот мир. Как жаль, что земля всё ещё продолжает носить на себе целую плеяду подонков и лжецов, избавляясь от праведников.

– Как я думаю, – ответил Сиар, вырываясь из железных клещей Ганимедия. – Праведников в этом мире как раз-таки большинство, только они, в силу своей праведности, никогда не смогут стать правителями, ибо, это удел как раз-таки подонков и лжецов.

Фларий кивнул головой и с кислой миной продолжил:

– Знаете, теперь я боюсь жить в этом мире. Порой мне кажется, что подобная хворь, охватившая епископа, без труда может, охватит и кого-либо другого, – Ганимедий слегка ухмыльнулся. – Кто знает, может быть ею может заболеть и какой-либо член Регентного Совета.

– Хм, – задумался Сиар, – и кто же, по-вашему, может ею заболеть?

Фларий пожал плечами.

– Надеюсь, что не я, – Фларий прибавил тише. – Эниадон любил общаться с чернью, кто знает, какими болезнями кишат их кварталы. А вы, впрочем, всегда были с ним близки.

– Возможно, – ответил Сиар. – Но помните, что даже в случае схожей агонии, я всегда найду способ разобраться со своими проблемами. А теперь, милый друг, я думаю, что нам с вами пора. – И т’Эр Поэль указал Фларию рукой на уходящих в собор гостей.

Тот кивнул и, опустив голову, отправился в собор. Сиар же в последний раз взглянул на огонь и молча двинулся за Ганимедием.

Спустя некоторое время король и свита были доставлены в замок, где тут же был устроен прощальный пир по Эниадону. Однако царившая там атмосфера лицемерия и пошлости заставила Сиара покинуть пиршество одним из первых. И вот когда он спускался по одной из лестниц в свои покои, его чуть не сбил, мчавшийся на всех парах Лорис. Увидев своего начальника, т’Эр Райтер улыбнулся, словно бы у него только что родился сын.

– Что, одна из служанок родила тебе ребёнка? – так и спросил т’Эр Поэль, с недоумением смотря на довольное лицо Лориса.

– Упаси Эйденгард, я ещё слишком молод для этого! – отрывисто, переводя дыхание, ответил рыцарь. – Пришли известия из Поэля, произошло очередное нападение. Жертвой стал местный лесоруб, но на этот раз тот псих напал на него и изрядно покусал. Теперь бедолага лежит в лихорадке.

– И что хорошего я должен найти в этом?

– А то, что его можно детально допросить, Вы сами хотели этим заняться.

Да, действительно, Сиар хотел разобраться в этом деле лично, потому что даже полуживой Эниадон обратил внимание на эти происшествия. А приехав и лично допросив лесоруба, он смог бы найти безумца и сам разобраться в том, что привлекло внимание умирающего епископа.

– Где же сейчас этот малый? – спросил герцог.

– В деревне что у Ведьминого Холма, господин.

– Ворожеи? Что ж, прикажи седлать лошадей – мы поедем с тобой вдвоём, а впереди себя пусти гонца, чтобы возле каждой придорожной крепости для нас готовили свежих лошадей. К утру мы должны быть на месте.

Лорис отсалютовал и побежал вниз, сделав самое серьёзное выражение лица в своей жизни. Сиар же несколько секунд простоял, слушая доносящиеся из гостиного зала шум, гам, пение и музыку. От этого он понял, что остался во дворце совсем один и с такими грустными мыслями, прибавив шаг, отправился к конюшням.

II

Она вновь медленно проплывала над хорошо знакомым тёмно-фиолетовым песком. Её ноги по-прежнему не касались земли, впрочем, они и вовсе отсутствовали в этой фантазии, как и всё её тело. Она была лишь некоей субстанцией, проплывавшей по этому миру грёз. Вокруг неё не было ни души, а лишь пустыня, наполненная аметистовой пылью. На горизонте были видны лишь барханы этого песка, хотя ветра она не чувствовала, но была уверена, что здесь он бывает очень и очень сильным.

Она видела это место не раз. Этот кошмар, впрочем, без явных на то признаков ужаса, посещал её последние месяцы. Стабильно. Каждую ночь. Трудно было осознать, дар ли это, или проклятие, но сон повторялся изо дня в день, начинаясь с того, что её призрачная материя неслась в бесконечную даль этой безжизненной пустыни, а заканчивался внезапной остановкой посреди пустоши.

Но сегодня всё пошло по-другому, это, безусловно, застигло её врасплох. Конечно же, сон начался точно также как и всегда – она мчалась, преодолевая целые сотни шагов за считаные мгновения, но потом она заметила грозу в небе. Небо в этом сне тоже было фиолетовым, сплошь окутанное бесконечной пеленой облаков, природу которых она объясняла себе поднятыми ввысь частицами этого проклятого аметистового песка. Во всяком случае, так ей казалось до сегодняшнего дня.

Однако гроза ярко красного цвета пробила отверстие в облаках, на миг, обнажив огненно-рыжее светило (во всяком случае, таково было её предположение). Хоть в этом сне она и была нематериальна, но на мгновение ей всё же пришлось зажмурить глаза. До этих самых пор ей казалось, что они у неё отсутствовали, но яркий ослепляющий свет заставил её переосмыслить их наличие.

Но это было не единственное новшество во сне. Она вдруг остановилась, не проделав и части своего еженощного маршрута. Конечно же, она испугалась, пускай сам по себе этот фантазийный мир и не был знаком, но и покидать просто так она его не хотела, ведь он стал за это время ей чуть ли не вторым домом. Вторым миром.

Впервые за несколько месяцев она начала различать звуки. Сначала они походили на некое кряхтение, и сквозь сон она подумала, что это кто-то шуршит над спящей ней. Однако природа звуков с каждым мгновением становилась всё более и более явной, как будто бы кто-то действительно приближался к её спине. Во сне она не могла оглядываться, однако приложив некую силу воли, она сумела развернуться, обнаружив, что окружающий её мир словно бы развернулся вместе с ней. Барханы и ярко-рыжий кусочек неба не переместились, впрочем, она не стала сильно заострять на этом внимание.

Она услышала голос. С каждым словом голос становился всё четче и четче, однако, она всё равно не могла разобрать то, что он бормотал. Это явно было не её родное наречие, впрочем, это не могло быть и любым другим наречием её мира, так как, по её мнению, источник голоса явно не был человеческим.

Это было послание. Некая мантра. Читалась она монотонно гипнотически. Ей казалось, что её словно бы нашептывает ветер, который она не осязала. Ей понадобилось пару минут, чтобы понять, что на самом деле всё это песнопение – повторение пары слов. Однако каждый раз они звучали словно по-новому, не менее завораживающе.

“Ально” – “Энтин” – “Марле” – “Туане”.

Она повторила их и к своему удивлению услышала свой земной голос. После того, как слова были произнесены ею вслух, голос замолчал. Вдруг небо начало просто трещать от гроз – одна за другой стали обнажаться огненные дыры, постепенно сливаясь в нечто одно целое. Тогда пыль начала резко рассеиваться, падая на землю, погребая под собой весь ландшафт пустыни, словно бы уравнивая её на протяжении всего пространства.

“Бах!” – раздался удар, и прямо перед её призрачной сущностью образовалась дыра. Воронка вдруг начала засасывать в себя аметистовую пыль, причем так быстро, что она не успела ничего понять. Её тоже начало тянуть вниз. Может быть, она и хотела сопротивляться, но не могла. Внутри была пустота, и она стремилась всячески её избежать, цепляя невидимыми руками песок, но тот словно бы проходил сквозь её пальцы. Ещё мгновение, и она провалилась в сияющую пустоту, истошно крича.

После этого у неё начались новые, ещё до сих пор не виданные ощущения. Она как будто бы уже начала чувствовать своё тело, находящееся в стадии некоего полёта. Её внутренности сжались, а конечности начали прорисовываться и самопроизвольно двигаться. Её глаза начали наполнять слёзы, а от потока воздуха, струящегося прямо в лицо, она не могла не вздохнуть и не выдохнуть. Темнота, окружавшая её начала потихоньку рассеиваться, но несмотря на то, что летела она или падала с невероятной скоростью, время проходило чрезвычайно медленно и лениво.

Вдруг она ощутила, что как будто бы кто-то дернул её за волосы и её тело из горизонтального положения перешло в вертикальное. Голова начала невыносимо сильно болеть и казалось, что кто-то сейчас вырвет ей волосы. Она неловко подняла глаза наверх. Среди невыносимой тьмы она вдруг увидела небольшое тельце, при детальном рассмотрении, которое напоминало ей поросячье. Из туловища исходили две пары лап, одной из которых, чудовище и держало её за волосы. Лица этого страшилища не было видно чётко, но оно чем-то напоминало съежившуюся человеческую голову, которая была похожа на головку мертворожденного ребенка. Сморщенная и безжизненная, голова повернулась к ней и своими маленькими черными глазками начала сверлить её. После некоторого времени чудище кивнуло и разжало пальцы, а она полетела дальше, пока глаза её не открылись уже в реальном мире.

***

Сельта вскочила с кровати и начала жадно глотать воздух, попутно тормоша волосы руками и только после того, как она убедилась, что с ними всё в порядке, девушка откинулась на спину вновь. Она упала на подушку и ощутила, что та вся мокрая и брезгливо перевернула её другой стороной.

Солнце уже начало проникать в её хижину, заполняя комнатку светом сквозь небольшие отверстия в соломенной крыше хибары, в которой жила девушка. Она смотрела в потолок и благодарила судьбу за то, что сегодня она всё же проснулась, а не осталась в этом аметистовом кошмаре навсегда. Её очень сильно обеспокоило то, что сегодня череда неприятных, но уже ставших привычными снов была так ужасно и неожиданно прервана неким потусторонним катаклизмом. Кроме того, её испугало то, что она совершила обратное путешествие не напрямую из аметистового мира, как раньше, а через какой-то странный чёрный коридор, к тому же, с присутствием в нём некого демона.

Для обычного человека, пожалуй, такой сон вызвал бы некую тревогу и боязнь, однако не у Сельты. Некоторые подумали бы, что она сумасшедшая или что ей стоило бы покаяться в ближайшем храме Эйденгарда. Но была вероятность, что её либо осмеяли бы, либо приговорили к публичной порке, за еретические наклонности. К тому же, Сельта и без того являлась по законодательству Насского королевства еретичкой, ведь она, как и вся её семья и как все жительницы Ведьминого Холма являлась ворожеей.

Поэтому сны не пугали её, а скорее даже интересовали с профессиональной точки зрения. Ворожеями в южных землях именовали женщин, поклонявшихся различным потусторонним, но не всегда светлым силам. Эйденгард, как Бог Солнца, и его последователи были их противниками. В старые времена, свобода культов была свойственна монгеянам – исконным жителям южной части Континента – но с приходом северных захватчиков мэанн ситуация изменилась. Ещё до Огнепадения, во времена Империи Сенноров, местные правители, ища милости у иноземцев, начали обращаться в веру в единого Бога Эйденгарда. Однако многие простые люди, особенно в сельских местностях, до сих пор веровали в различные тёмные культы, и у каждой деревни был свой демон-куратор.

Однако поселение у Ведьминого Холма было особенным. Местные ворожеи, ведьмы, колдуньи – местные называли их по-разному – практиковали поклонение не простому демону, а антиподу Эйденгарда – Смертоликому. Если Эйденгард был Богом Дня в мифологии древних людей, то Смертоликий был Богом Ночи. Существовала древняя легенда, о том, что когда-то мир населяли ангелы и демоны и от союза одного из демонов и ангела родились близнецы – Эйден и Рожэ. Их рождение должно было ознаменовать создание новой эры, благодаря которой создастся гармония и благоденствие. Но братья всё же выбрали две разные стороны – Эйден сторону ангелов, а Рожэ сторону демонов и в ходе войны, победу одержали силы света, благодаря чему Эйден вознёсся на солнце, а Рожэ, ставший Смертоликим, на луну.

Официально культ Смертоликого был вне закона на территории большинства государств бывшей Империи Сенноров, кроме, пожалуй, сереных княжеств Хаандии, где веротерпимость была куплена ценой большой крови в борьбе с Мэаннским королевством. Однако по большому счёту самые грязные слухи не мешали людям пользоваться услугами ворожей, в число которых входили и знахарские способности, ясновидение и прочие ритуальные церемонии.

Гадостей о ворожеях Ведьминого Холма ходило превеликое множество. Жители, несмотря на то что прибегали к их способностям в час нужды, всё же любили посудачить о колдуньях, а их поселок старались обходить стороной. Ходили слухи, будто бы они только и делают, что поглощают души смертных, убивают родившихся у них мальчиков (и в самом деле, в поселении у Ведьминого Холма вы бы не встретили ни одного представителя мужского рода), принося их в жертву Смертоликому. Так же говорили, что они занимаются всевозможными оргиями, для которых совращают живущих неподалёку мужчин, воруют скот из близлежащих деревень и вообще представляют собой вселенское зло.

Сельта же только начинала свой путь в направлении ворожейного дела, хотя получала некое сопротивление со стороны матери, которая желала, чтобы её единственная дочь выбилась в люди и не несла на себе ярлык ведьмы. Вызвано это желание матери, было не заботой о престиже дочери, а скорее озабоченностью о Сельтиной жизни. Как только Сельте начали сниться сны, связанные с аметистовым миром, совет ворожей заинтересовался ею и каждый день требовал отчёта о каких-либо минимальных изменениях во снах. Старейшина Малакка даже пыталась писать о снах верховному жрецу Смертоликого Оракулу Торольфу в Хаанденгард, что далеко на севере Континента. Однако её отговорила мать Сельты. И бояться было чего, если бы кто-то узнал о том, что девушка-ворожея путешествует по мирам, то к ним в гости обязательно бы наведались жрецы Эйденгарда, да не одни, а с целым войском, чтобы избавиться от проклятого поселения еретичек.

Сельта, устав лежать, поднялась с постели и побрела по мягкому коврику к старому ссохшемуся шкафу. Отворив его, она обнажила своё тело, сняв ночную сорочку, и выбрала из небогатого гардероба льняную тунику. Подвязав на ступнях сандалии, она подошла к бадье с водой и опустила туда голову. Подняв её, она взглянула на небольшое зеркальце, что висело на стене. На неё в ответ взглянула молодая, относительно высокая девушка лет двадцати. У Сельты были длинные и прямые черные волосы, невероятно бледная кожа для здешних мест, особенно, если учесть, что её мать была очень смуглой. Глаза – единственное, что объединяло мать и дочь – черные, что особенно интересно и красиво сочеталась с белоснежностью её кожи. Ещё одной особенностью, отличавшей Сельту от многих монгеянок, было наличие веснушек вокруг её носа. Подобное в здешних краях считалось чем-то вроде болезни, поэтому Сельта с детства была весьма застенчива, отчего из подруг у неё была лишь только мать.

Вдоволь наглядевшись своим отражением, Сельта решила проведать мать и рассказать ей о нововведениях, случившихся в аметистовом мире. К сожалению для неё, никто в посёлке не мог разгадать этого загадочного послания. Поэтому многие жительницы Ведьминого Холма с беспокойством смотрели на проходящую мимо них девушку. Авторитет её матери был, пожалуй, единственным барьером, отделявшим Сельту от открытых насмешек или же проклятий. Единственное, что составляло Сельте компанию в этом обществе – ритуальные книги, написанные задолго до её рождения.

Сельта вышла на улицу, где уже вовсю светило яркое и палящее солнце. Был разгар лета и особенно в краях герцогства Поэльского оно чувствовалось как никогда сильно и даже жестоко. Это было приграничное герцогство у северного края Великой Пустыни. Оттого природа здесь была невероятно скудной и безжизненной, а Поэль считался одним из самых неблагоприятных регионов Насса. Единственные отрады в этих краях – небольшие речушки или озёра. На востоке от Ведьминого Холма, правда, начинался большой сосновый лес вглубь которого, пожалуй, никто никогда не заходил.

Из этого лесного района часто доносились слухи о том, что в нём обрёл жилье некий сумасшедший бард, который нападал на всех проезжающих мимо королевского тракта, который в свою очередь проходил по соседству с лесом. Сельта знала лишь только одного барда в своей жизни. Это был жалкий паренёк, игравший на гитаре и сочинявший омерзительные баллады о некой Вульфирии. Когда-то он был в поселении и просил мать Сельты приворожить эту Вульфирию, но та ему отказала. После этого, тот негодный бард утроил настоящий дебош и грозился поджечь поселение ворожей, но, испугавшись проклятия со стороны его жительниц, вскоре убрался.

Поселение Ведьминого Холма не отличалось роскошью. В основном, так как его населяли лишь только женщины, оно состояло из самодельных глиняно-соломенных лачуг. У каждой ворожеи была своя хибара. Всего их в посёлке было около сорока. Каждая из них была настолько похожа на остальные, но в то же время, была и уникальна. Выделялась лишь только одна из них. В отличие от всех остальных хибар, общий зал представлял собой результат коллективного труда. Зал был намного выше, и крыша его была сделала не из соломы, а покрыта старым сланцевым шифером, а стены поддерживались деревянными балками – ради этого им пришлось пригласить строителей из соседней деревни. Внутри он представлял собой просторное однокомнатное помещение с ритуальным камнем посредине. Камень этот играл роль своеобразного алтаря, на котором проводились все различные ритуалы. В общем зале никто не имел права жить, хотя в последние годы в силу своего возраста старейшина Малакка редко его покидала. Уже ходили слухи о её скорой кончине, а на пост преемницы старушки пророчили мать Сельты.

Именно к общему залу Сельта и направилась, прибрав волосы в конский хвост. Первое, что бросилось в глаза девушке – это чрезвычайная активность на импровизированных улочках Ведьминого Холма. То и дело на пути к общему залу ей встречались незнакомцы, пришедшие, по всей видимости, из других деревень. Женщины и мужчины, одетые в простые крестьянские лохмотья, а также некоторые чуть богато выряженные ремесленники, все они стояли огромными, по меркам посёлка, толпами. Порой Сельте приходилось проталкиваться через них. Около сотни человек по какой-то причине явились к ворожеям. Причем, все они тоже направлялись, либо смотрели в сторону большого дома. Подойдя к нему, девушка обнаружила большое скопление людей, окружавших вход в здание. Рядом с входом, стояли двое патрульных ополченцев, вооруженных короткими мечами и одетых в легкие стеганые доспехи с вышитыми на груди соснами герба рода Поэлей.

Один из них, завидев Сельту, усмехнулся и развернулся к своему напарнику. Второй посмотрел в глаза Сельте, после чего внимательно опустил взгляд то на грудь, то на ноги девушки, а после этого как-то странно начал елозить своим языков по щеке, от чего та то поднималась, то опускалась. Впрочем, девушка, не общавшаяся с мужчинами, не поняла его грязного намека и смеха, разразившегося среди этих вояк. Люди вокруг неё о чем-то судачили и лица у всех были разные. Одни были испуганными и озабоченными, другие же наоборот ликовали. Из разных лоскутков разговоров, струящихся вокруг Сельты, юная ведьма поняла ровным счётом ничего. Кто-то говорил о том, что, наконец-таки случилось то, чего стоило ожидать уже давно, другие говорили, что проклятье ворожей, наконец-таки выплеснулось наружу и их тёмным делам скоро придёт конец. Другие же радовались тому, что логово некоего чудовища, наконец-таки обнаружено и что скоро его поймают и осудят. Сельта решила сама во всём разобраться, и была почти уверена, что её мать находится внутри. Девушка попыталась выйти из толпы, и у неё получилось, похоже, всем было интересно, что происходит внутри большого зала, но никто особо не стремился попасть туда. Однако путь внутрь ей пригородили всё те же ополченцы.

– Тебе туда нельзя, сладенькая, – сказал один из них и зачем-то схватил себя рукой за пах, оглядываясь на второго.

– Это и мой дом, я вправе знать, что там происходит, – ответила девушка.

– Разворачивайся и иди домой, – сказал второй. – После смены мы обязательно к тебе заскочим.

И эти двое рассмеялись самым отвратительным смехом из всех возможных. Тогда Сельта набрала в лёгкие побольше воздуха и влетела внутрь. Во всяком случае, она попыталась. Прежде чем те двое взяли её под руки, она увидела в зале ещё парочку вооруженных людей, которые стояли по углам помещения и внимательно наблюдавших за алтарём. Самого алтаря Сельта не увидела из-за скопления ворожей вокруг него. Однако те, при виде Сельты обернулись. Все кроме её матери и Малакки, которые остались в согнутом положении. Последнее, что услышала Сельта, прежде чем её вытолкнули обратно, был странный гортанный крик.

– Какого лешего ты творишь, сучка? – спросил тот, что игрался с языком, сжимая ей руку так, что Сельта думала, будто бы она сейчас у неё отомрёт.

– Мы же сказали, что поиграем с тобой после! – сказал другой, поднося свой сквернопахнущий и гнилозубый рот к устам девушки.

Здесь в дверях появился силуэт Энитры – матери Сельты.

– Всё в порядке, пропустите её – это моя дочь.

И эти слова, словно некое заклинание осадили похотливый пыл у двух оборванцев. Уже почти поцеловавший Сельту верзила вдруг изменился в лице и встал смирно, словно мимо него проезжал король со свитой. Второй отпустил Сельтину руку и виновато убрал свой взгляд куда-то в небеса. Энитра взяла дочь за руку и повела за собой в общий зал. Мать и дочь очень сильно разнились, Энитра хоть и была в два раза старше дочери, выглядела очень молодо и красиво. Смуглая черноглазая монгеянка с кожей цвета оливок, прекрасное тело которой было скрыто за выкрашенной в черный цвет туникой.

Сельта вошла в зал, освещенный факелами, горящими на стенах, а также свечами и жаровнями, стоящими вокруг ритуального камня. Воины, стоящие внутри, встретили Сельту весьма равнодушными взглядами – их взор привлекало то, что делали ворожеи. Все они стояли и наблюдали за чем-то, что издавало странное и тяжелое дыхание, иногда сменяющиеся стонами. Сельта уже думала, что ей придётся пробиваться сквозь и эту толпу, однако Энитра на весь зал произнесла.

– Сёстры, я думаю, что я и Сельта, сможем в полной мере помочь уважаемой Малакке вдвоём.

Женщины-ворожеи разных возрастов повернулись к ним, поклонились и молча удалились, обнажив ритуальный камень с мужчиной, лежащим на нём и старушкой Малаккой, вытиравшей ему пот со лба. Энитра подвела дочь к алтарю, и та увидела человека лет тридцати, одетого в грубую ткань, с большими мозолистыми ручищами и огромной бородой. Он походил на лесоруба или какого-либо другого ремесленника, работающего с древесиной. Таких Сельта повидала немало. Они приходили из соседних деревень помогать с постройкой или же лечились от всевозможных любовных болезней. Этот же лесоруб лежал в странной позе, привязанный к камню. Его тело то вздымалось, то опускалось, глаза были закатанными, и видно было лишь белки глаз. Руки и ноги бились в странных конвульсиях, а рот открывался и произносил странные словосочетания, которые казались бредом. Энитра указала Сельте на рваную рану в области правого предплечья мужчины. Сельта наклонилась и увидела, что из раны сочится некий чёрный смолянистый сок, а не кровь. Мать девушки взяла в руки нож и начала резать рубаху вдоль рукава, обнажая всё больше и больше руку раненого. Сельта заметила странную особенность, а именно, что от раны по кровеносным сосудам вверх текла эта самая смола. Как будто бы кто-то заменил кровь этого человека чернилами. Дальше Энитра разрезала рубаху полностью, обнажив мускулистую грудь лесоруба. Сотни тысяч мелких сосудов можно было видеть на теле мужчины – все они так же были черными. Не стоило иметь и большого ума, чтобы понять, что именно это заражение крови и привело мужчину в лихорадку.

– А ещё пару часов назад это зараза никуда не распространялась, и он мог говорить, – сухо произнесла Малакка своим шепелявым от беззубия голосом.

– Я настаивала на том, чтобы мы её ампутировали, – ответила Энитра и указала Сельте на ополченцев, – но они нам запретили, мол, какой-то приказ свыше.

Сельта встала рядом с Малаккой и, взяв губку из рук старухи сама начала вытирать пот с лица лесоруба. Старушка улыбнулась одними лишь дёснами и впервые за долгое время разогнула спину, хруст которой был слышен везде.

– Кто он? – спросила девушка.

– Некий дровосек из Быстрых Ручьёв, – ответила Энитра. – Его доставили рано утром к нам родные, а после прибыли стражи из Поэля и оцепили общий зал. А потом сбежались все эти простофили из соседних деревень.

– Он что, какой-то особенный?

– Нет, дорогая моя, – сказала Энитра, делающая новую перевязку на руке лесоруба, избавляясь от почерневшей ткани. – Особенный тот, кто наградил его этим.

Девушка вопросительно подняла голову на мать.

– Этот несчастный успел нам рассказать, что рубил старые сосны и забрел слишком глубоко в чащу. – Продолжила Энитра. – Там, у великого болота, на него напал тот полоумный бард. Он не ожидал от него нападения и поэтому пропустил злосчастный укус. Сумасшедший вырвал у него часть кожи, как ты могла видеть, а после убежал обратно восвояси, истошно крича что-то, чего лесоруб уже не смог нам воспроизвести. Его предки всегда обращались за помощью к нашему племени, и я не смогла ему отказать.

Дыхание мужичины, казалось, нормализовалось и стало более чистым, и редким, избавившись от хрипов и гортанных выдохов. Малакка, всё время стоявшая молча, прислонилась к одному из столбов и произнесла:

– Не знаю, как вы, а я такого за всю свою жизнь не видела, боюсь даже представить себе, что это. Но я думаю, что мы его уже не сможем спасти.

Тут в разговор ворожей ворвался один из ополченцев.

– Женщина, не важно, что ты там думаешь, – грубо и по-солдафонски рявкнул он. – Спасти жизнь этому человеку необходимо любой ценой!

– Это ещё почему? – спросила Сельта, обмакиваю губку в воде.

– А потому, девчонка, что это приказ самого герцога Поэльского! – ответил милиционер и пригрозил ей кулаком.

Сельта продолжила заниматься своим делом. Ей очень хотелось поделиться снами с матерью и Малаккой, но присутствие в помещении посторонних, да ещё и умирающего, делало этот разговор невозможным. Тогда она просто занималась тем, что ей говорила делать мать. Впрочем, девушка обратила внимание на то, что черная жижа начала подниматься от сердца мужчины к его голове и уже находилась в районе шеи. И чем дальше жижа походила к голове, тем спокойнее и умиротворённее становилось поведение и дыхание умирающего. Но, похоже, то же самое замечали и более опытные ворожеи. И если Малакка уже повесила руки и наблюдала происходящее со стороны, то Энитра, всячески, но безуспешно пыталась этому человеку помочь.

Издали начали доноситься оживленные голоса и с каждым мгновением они становились всё чётче и чётче. Вместе с нарастающим гомоном стали слышны стук копыт и лошадиное ржание. Послышался резкий голос вояки – одного из тех, что не пускал Сельту внутрь общинного зала.

– Дорогу! Дорогу! – кричал он, и Сельте представлялось, как те двое увальней пытались разогнать толпу.

Вдруг, почти рядом с входом кто-то сошёл с коня, а следом за ним, кто-то ещё. Наступила абсолютная тишина, прерывающаяся топотом сапог, спешащих внутрь к ворожеям.

В проходе появились двое, сначала один мужчина среднего роста с бледно-зелёными глазами, лет тридцати с черными вьющимися волосами, но уже с охватившей висками сединой. Он был одет не как ополченец, а скорее, как некий рыцарь, хоть и не в полном комплекте доспехов. На груди этого мужчины было сюрко цвета охры с тремя соснами, почти такой же, как и у стражей. Пройдя достаточно глубоко внутрь здания, он обернулся и осмотрел всех взглядом. Стоявший старший милиционер вдруг вытянулся по струнке смирно и отсалютовал – его примеру последовали и остальные товарищи.

– Приветствуем Вас, герцог т’Эр Поэль! – произнёс старший.

Отвесив резкий знак рукой, герцог посмотрел сперва на Малакку, после на Сельту, потом на лежащего лесоруба и наконец, остановился на Энитре.

– Когда он сказал, что жизнь этого человека необходима герцогу Поэльскому, то я, к своему стыду, подумала, что он имеет в виду твоего кузена, Сиар. – Энитра оторвалась от больного и близко подошла к герцогу со странной улыбкой, вглядываясь в него.

– И я рад видеть тебя, моя дорогая, – сухо ответил высокопоставленный гость. – Парий сейчас в Нассе и ему не до дел простых смертных.

В этот момент из прохода вышел второй рыцарь. Он был моложе герцога, чуть старше Сельты, но весьма смазливый по её мнению. Высокий, с каштановыми волосами до плеч и игривыми карими глазами, бесстыдно разглядывающими Сельту. На нём был тот же комплект доспехов, что и на т’Эр Поэле, но накидка была уже небесно-голубой с черным вороном на груди, как у древнего монгеянского рода т’Эр Райтеров.

– Сержант, доложите герцогу обстановку, – произнес молодой гость, обращаясь к старшему ополченцу.

– Гм, – прочистил горло сержант, – Вчера вечером к нам пришло сообщение из одного поселения об очередном нападении тем безумцем. Мы, конечно же, немедленно выдвинулись туда, чтобы поймать преступника и доставить его в городскую тюрьму Поэля. Но, прибыв на место мы обнаружили, что безумец скрылся в чаще соснового леса, а его жертва была доставлена в другое, в Ведьмин Холм. Прибыв уже сюда, мы обнаружили большое скопление людей и ворожей, занимавшихся первой помощью пострадавшему. Первое время, пока горячка не сильно затуманила ум лесоруба, он успел нам описать как, кто и где на него напал, а после … он словно бы впал в какой-то бред, начал набрасываться на всех вокруг моля о смерти, тело его начало содрогаться в конвульсиях, отчего мы его и вынуждены были привязать.

– Эти ведьмы точно оказывали ему помощь, а не вредили? – спросил молодой рыцарь, который уже косясь на полумёртвого дровосека.

– Лорис …, – начал было т’Эр Поэль, но махнув рукой приблизился к умерающему.

– Знаете, хоть я и ненавижу всех этих демонических прислужниц, но с полной уверенностью могу заверить, что они и сами не понимали, что с ним происходит, – ответил сержант.

Т’Эр Поэль начал вести рукой по черным жилам лесоруба, дыхание которого уже почти сошло на нет.

– Что это такое? – спросил герцог у Энитры.

– Если бы я знала, то он был бы здоров, – ответила ворожея. – Уведи людей, они мешают мне с тобой общаться.

Герцог посмотрел на сержанта.

– Я дам вам знать, если вы понадобитесь.

Сержант отсалютовал и повел за собой всех милицейских, вскоре освободивших помещение. Теперь они остались впятером, не считая бедолагу на алтаре.

– И всё же, на что это похоже? – повторил вопрос герцог.

Энитра подошла ближе к телу и указала т’Эр Поэлю на место укуса.

– Мне кажется, что тот безумец заражен некой хворью, – она воткнула палец в чернеющую рану, отчего лесоруб ужасающе вздохнул, и показала герцогу жижу. – Он заразил ею этого несчастного, когда укусил его.

– Ты хочешь сказать, что это чума или какая-то другая болезнь? – поинтересовался т’Эр Поэль.

– Это больше похоже на магию, – прошепелявила Малакка, появившаяся из-за спины Энитры.

После этого комментария молодой рыцарь улыбнулся и покачал головой, а герцог перевёл взгляд на Сельту.

– Эта твоя дочь? – спросил он. – У вас одни и те же глаза.

Сельта почему-то засмущалась, видимо, из-за того, что эти слова были сказаны не абы кем, а самим герцогом Поэльским. Энитра же их проигнорировала и вытерла палец о тканевую рубаху лесоруба.

– Я бы не смеялась на вашем месте, молодой человек, – обратилась она к спутнику т’Эр Поэля. – Эта субстанция не похожа на те, какие я видела прежде. Я думаю, что эта хворь, либо очень древняя или забытая, либо появившаяся в нашем мире при помощи некого колдовства.

На лбу герцога образовалась морщина, словно бы он о чем-то задумался.

– Выходит, что его не спасти? – спросил он.

– Выходит, что так, – ответила Энитра. – Я думаю, что убийство из милости, которое мы можем сделать, послужит ему лучшим концом, чем агония, в которой он сейчас находится.

– Есть ли шанс найти лекарство? – сказал т’Эр Поэль.

– Знаете, я думаю, что есть, но раз не для него, так для остальных, – вмешалась в разговор Малакка. – Я слышала, что библиотеки Насса всё ещё полны книг, описывающих древне-монгеянские болезни и ритуалы, исцеляющие их.

Герцог отошёл от тела и задумчиво встал у стены. Он подозвал к себе своего помощника, и они долго о чем-то беседовали. После этого т’Эр Поэль пригласил присоединиться к их разговору Энитру. Малакка, что-то ворча себе под нос, отошла к своему любимому столбу, а Сельта осталась один на один с телом. Девушка долго смотрела на разговаривающих и спорящих мать и герцога. У неё создалось впечатление, что они были очень давно и хорошо знакомы, однако, при каких обстоятельствах это могло произойти, она не знала. Время от времени на неё поглядывал молодой рыцарь и улыбался ей, но стоило ему опустить взгляд на лежащее перед девушкой тело, как улыбка пропадала, брови хмурились, и он отворачивался к беседующим.

Вдруг Сельта опустила взгляд вниз, словно сейчас вспомнив о раненом, о котором все резко позабыли. Она обратила внимание, что жижа, текущая в районе сонной артерии, уже была полностью черной и вошла в голову. Сельта прижала к ней пальцы и не обнаружила пульса. После девушка нагнулась к груди лесоруба и не услышала биения сердца, не почувствовала работу лёгких. Тогда девушка подозвала жестом старуху Малакку и та, проделав те же самые манипуляции, кивнула Сельте, что подтверждало догадки.

– Я дам вам охрану, и вы сможете воспользоваться библиотекой Насса, – говорил герцог.

– Это, конечно, хорошо, – согласилась Энитра, – но мы сможем прибыть только в конце недели, да и то на очень короткий срок.

– Каждая жизнь на счету, я не хочу, чтобы безумный чумной бард продолжал убивать людей, – ответил т’Эр Поэль.

Сельта вновь отвлеклась, а когда вернулась к телу, то обнаружила очень большую странность. Если до этого глаза лесоруба были закатаны и светились, то сейчас белки его глаз полностью заплыли черным цветом. Девушка указала на это Малакке и даже поднесла к глазам покойника свечку – они были чёрными как мрак.

– Это уже твоя забота, Сиар, – отвечала Энитра герцогу, – отправь воинов прочесать лес и убей гада, но не стоит расстраивать моих планов.

– Энитра, это дело очень важное, я рассчитываю на твою помощь, – произнес герцог.

– Это ещё почему? Разве тебе не стало наплевать на простых смертных?

– Ты путаешь меня с Парием, к тому же, Эниадон перед смертью заинтересовался этим происшествием.

– Эниадон мёртв? – спросила с ужасом Энитра. – Единственный служитель Эйденгарда на моём веку, что не был враждебно к нам настроен погиб? Как?

– Некая лихорадка, никому не удалось её распознать, – пожал плечами герцог.

Энитра положила руку на плечо герцога и, закрыв глаза, начала читать некую молитву, к которой позже присоединились молодой рыцарь и т’Эр Поэль. К своему удивлению Сельта узнала в ней одну из многочисленных поминальных молитв Эйденгарда и того более странно было слышать её из уст служительницы культа, противостоящему ему.

– Мам, – сказала Сельта, и трое прервались от молитвы, – он, кажется, умер.

Малакка кивнула.

– Что ж, мертвому не нужны путы – режь их, – сказала мать и возобновила молитву.

Сельта взяла в руки ритуальный нож и разрезала верёвки, удерживающие тело лесоруба. Труп тут же обмяк, и чуть было не перекатился на пол. Девушка убрала нож и закрыла покойнику веки, однако, после этого труп слегка начал дёргаться. Впрочем, это не сильно удивило девушку, ведь юная ворожейка не понаслышке знала о судорогах после смерти.

– В таком случае, собирайте вещи, мы втроём направимся в Насс на пару дней, чтобы изучить местную библиотеку и найти некое упоминание об этой болезни, – сказала Энитра.

Малакка медленно побрела к выходу, а Сельта уже собиралась поравняться с ней, как вдруг она почувствовала холод на левой кисти руки. Ворожейка опустила взгляд и даже не с первого раза поняла, что происходит. За кисть её держала другая, бледная, с черными прожилками рука с невероятно твёрдой хваткой. Девушка в ужасе и оцепенении подняла глаза выше, и перед ней через мгновение уже стоял труп лесоруба. Она заглянула ему через спину с молящими о помощи глазами, однако трое были заняты молитвой, а Малакка, будучи почти глухой, беспечно шла к выходу.

Глаза мертвеца вновь были открыты и смотрели на Сельту пустотой и холодом космоса. Из его рта, полного кривых и уродливых зубов, сочилась та самая чёрная жижа и медленно стекала у трупа по бороде. Девушка попыталась вырвать руку, но безуспешно, хватка была словно стальной. В тот же миг, мертвец повалил девушку на пол, и Сельта больно стукнулось о покрывавший пол общинного зала, камень. Лесоруб мигом навалился на неё и начал клацать зубами рядом с её лицом. Зловоние и черная жижа ударяли девушке в лицо, она попыталась закричать, что есть силы. Однако тут же закрыла рот, испугавшись, что чёрная субстанция окажется у неё внутри. Странное чувство поглотило её, сравнимое с апатией. Ей хотелось потерять сознание и не наблюдать того кошмара, что находился над ней, но её руки сдерживали изо всей силы натиск безумного дровосека. Но с каждой секундой его клацающая челюсть всё ближе и ближе подбиралась к лицу девушки. Казалось, что руки откажут и Сельта будет обречена.

Однако она инстинктивно успела закрыть глаза, прежде чем черная жижа обдала её лицо. Труп обмяк и свалился на Сельту всем своим весом. Девушка отвернула голову и увидела, как отрубленная голова дровосека, сделав пару скачков, остановилась и продолжала смотреть своими безумными глазами на юную ворожейку. Силы начали покидать её и она, закатив глаза под крики матери, Малакки и строгие приказы герцога, потеряла сознание.

III

– Никому ни слова, ты всё понял? – спросил у Лориса т’Эр Поэль уже в сотый раз за день.

– Да, да, да, я прекрасно вас понял, – тщательно скрывая раздражение ответил молодой гвардеец.

– Отлично, – произнёс герцог. – Лишние волнения среди членов совета нам не нужны, ведь так?

Лорис ничего не ответил, так как в этот момент дверцы лифта распахнулись, и они оказались в верхнем ярусе королевского дворца в Нассе. Многоуровневое сложное строение возвышалось над городом, скрывая за своими стенами чуть ли не треть всей площади столицы. Однако допуска на территорию дворца горожане не имели, и лишь только избранная элита могла позволить себе приобрести комнаты в замке. И действительно – свои сады, свой водопровод, идущий из акведуков, что черпают воду прямо из водопада Амалиэль. Сами же комнаты уходят далеко вглубь горы Мор’Амаль, создавая бесчисленное количество тоннелей и ходов, келий и катакомб, превращая священную гору в некое подобие муравейника. В любом случае замок мог жить автономно от города в течение многих месяцев, а то и лет. Доказательством тому может послужить великая война, сметшая с престола Мэанн-Холла династию императоров Континента – Сенноров. В той войне против братьев Гуллов, императора Антониана Игрию поддержали лишь немногие, одним из защитников императора выступил Лю Гейт – наместник Юга, входившего в состав Империи. Артур Гулл – младший из братьев-авантюристов осадил Насс три столетия назад и поджёг его. Выгорел весь город, кроме замка. Но Гейт был вынужден капитулировать после почти года осады, и его постигла незавидная участь. А Артур основал южную ветвь династии Гуллов, представителем которой являлся Ксеон III – нынешний блаженный король и его сын – тоже Ксеон, которому суждено было короноваться четвёртым – буквально через пару месяцев ему исполнялось шестнадцать.

Сам же Лорис, будучи королевским гвардейцем, имел право на хоромы в замке, однако местная жизнь казалась ему слишком серой и скучной. Он не был таким кислым как т’Эр Поэль, но и не был набожным как Дизэль, а семьи как у Амадэ ему заводить не хотелось. Т’Эр Райтер стал самым молодым рыцарем гвардии ещё в семнадцать, побив рекорд т’Эр Поэля на два года. Да и сейчас ему было двадцать пять – жизнь кипела в нём. Обычно он не вылезал из домов богатеньких покровительниц или молоденьких глупых девчонок. Иногда он мог наставить рога какому-нибудь барону, поразвлёкшись с его женой в золотой ванной, либо обесчестить какую-нибудь простушку из периферии. Лорис был молодым и красивым, а будучи к тому же ещё и гвардейцем короля юноша имел негласное право завладеть любой, хоть даже королевой. Впрочем, та не казалась ему такой уж и привлекательной.

Они вышли из кабинки в сопровождении ещё двух гвардейцев и направились по пурпурному ковру по закоулкам замка. Герцог т’Эр Поэль спешил на совещание Регентного совета, которым, благодаря усилиям покойного епископа Эниадона, он и руководил. Помимо самого т’Эр Поэля на совещании присутствовали различные министры королевства, набиравшиеся, в основном, из представителей именитых домов Юга. Когда-то раньше там заседал и отец Лориса, однако для сына пост казначея Насса не был желанной перспективой. Умственная работа утомляла рыцаря.

Лорис едва поспевал за своим начальником, которого бессонная ночь вовсе не затронула. Во всяком случае, судя по резким и быстрым шагам. Зеленые глаза т’Эр Поэля были налиты кровью и они, единственные, пожалуй, выдавали в герцоге не выспавшегося бедолагу. Впрочем, Лорис тоже не особо стремился спать. Случившееся событие ранним утром этого дня накрепко засело у него в голове. Прибыв к тому несчастному лесорубу, который подвергся нападению безумного барда, они увидели нечто совсем иное, отличающиеся от человека. Казалось будто, тело восстало из мертвых и набросилось на одну из ворожей, но затем, благодаря своевременному удару герцога по шее чудища, оно погибло.

Весь день они скакали в Насс, предварительно избавившись от тела, полного черной чернилообразной жижи в огне. Чтобы разобраться в произошедшем более детально они решили скрыть данный факт ото всех. А тех трех ворожей, что присутствовали при нападении, они в сопровождении поэльского ополчения отправили следом за собой, прибыть они должны были уже следующим днём для изучения библиотеки столицы.

Как только они прибыли в город, т’Эр Поэль получил известие о том, что рано утром в столицу пожаловал викарий от верховного епископа Эйденгарда Туруальна. Это означала, что, по всей видимости, замена Эниадону была найдена, причём очень уж быстро, что удивляло и Лориса в том числе. Путь от резиденции верховного епископа занял бы несколько недель.

По случаю прибытия нового духовного владыки Юга канцлер Фларий Ганимедий устроил внеплановое заседание Регентного Совета. Обычно Лорис не присутствовал на этих заседаниях, скорее, даже, не по причине отсутствия у него надлежащего поста, а из-за банальной скуки. Т’Эр Райтер предпочитал сидеть за столом в кабаке, в окружении пьяных солдат и сомнительных дам, чем с представителями великих домов Юга.

Но в данной ситуации Лориса заставил идти вместе с ним т’Эр Поэль, которому необходима была моральная поддержка в Совете, так как после смерти Эниадона у него не осталось там сторонников. Однако герцог объяснил это по-другому, мол, тем, что молодому рыцарю в перспективе предстоит занять пост главнокомандующего Нассом и начальника королевской гвардии. Поэтому Лорису необходимо присутствовать на заседаниях Совета и впитывать как губке все тонкости управления государством.

И вот, пройдя коридоры с барельефами великих битв, картинами прекрасных дам и скульптурами отважных воинов они оказались перед массивной дубовой дверью, вход в которую охраняли двое гвардейцев. Те, увидав своего начальника, выпрямились по струнке.

– Милорд, Вас ожидают уже около часа, – произнёс один из охранявших двери гвардейцев, подняв руку в салюте.

– Что ж – я здесь, – ответил т’Эр Поэль вялым салютом и отворил дверь.

Герцог прошёл внутрь, а за ним последовал и Лорис, те двое, что сопровождали их от лифта остались за дверьми, послушно закрыв их.

Это было просторное помещение, некогда служившее местом заседания великого королевского совета, теперь же здесь последние пятнадцать лет обитал Регентный Совет. Большие потолки были ярко освещены даже днём при помощи многочисленных люстр из хрусталя и серебра. Огромные окна, находящиеся в северной части помещения открывали потрясающий вид на горный хребет Мор’Амаль и на струящийся с вершин гор водопад Амалиэль. На стенах висели гобелены, изображающие родовые гербы членов Совета, а также родовое изображение Гуллов – золотая морда быка на зеленом поле. По углам зала стояли скульптуры древних монгеянских героев.

Посреди зала стоял крупный дубовый стол прямоугольной формы. На дальнем конце стола стоял трон короля Юга – точная копия того, что стоял в тронном зале. Именно этот престол, а также кресло правее от него – пустовали.

За столом сидели все члены Совета, помимо покойного Эниадона, чьё кресло и пустовало. Такое полное собрание обычно являлась исключением из правил, так как ничего особенного Совет уже долгое время не решал, отчего многие его члены взяли привычку не посещать заседания.

Когда Лорис с т’Эр Поэлем вошли, все как один подняли взгляды и встали с кресел в знак приветствия. Сиар рукой поприветствовал всех присутствующих и занял место на троне. А Лорис остался стоять возле двери.

Как правило, в Регентном Совете главенствовал т’Эр Поэль и фактически он являлся главой государства в Нассе, до тех пор, пока принцу Ксеону IV не исполнится шестнадцать. Однако все были и без того уверены, что даже после ликвидации Совета, герцог Поэльский не утратит своего влияния и мощи. Если того захочет королева Алия. А она уж явно захочет. Слухи о том, что у них был роман с Сиаром, упорно ходили по всему королевству с самого детства Лориса, однако, чем больше времени юный гвардеец проводил с герцогом, тем больше он понимал, что это было не так. Как ни странно, но, несмотря на занимаемый им пост и власть, которыми тот владел, т’Эр Поэль оставался весьма скромным человеком. Конечно же многим, в том числе и Фларию Ганимедию, казалось, что всё это лишь позёрство, но Лорис знал, что это не так. С самых юных лет он слышал легенды о бесстрашие и силе герцога Поэльского и как он был счастлив оказаться сначала его сквайром, а после и членом королевской гвардии.

– Итак, что за дело заставило Вас собраться всех в этот день? – спросил Сиар, с грустью смотря на пустое кресло Эниадона. – Я слышал, что прибыл новый епископ, однако, я его здесь не вижу.

– Он в данный момент занят тем, что обустраивает свои новые апартаменты в стенах замка, герцог, – ответил ему канцлер Фларий Ганимедий. – Он присоединится к нам чуть позже.

– А это значит, что сейчас мы можешь обсудить все интересующие нас вопросы, так как я давно не видел, чтобы Совет собирался таким составом, – сказал т’Эр Поэль и начал подписывать бумаги, скопившиеся за период его отсутствия.

– Совершенно верно, мой господин, – подал голос лорд Ставий – дипломат Насского королевства. – Пришли печальные известия из Мэаннии, а точнее из княжества Шайана, похоже, что Эйденгард печально шутит над нами, забирая самых лучших …

Сиар слегка побледнел.

– Скорее к делу, лорд-дипломат, – сказал герцог с тоном раздражения и досады, видимо, он догадывался, что могло произойти.

– Как Вам будет угодно, – обиженно продолжил Ставий. – Три дня назад, вечером, свет покинул князь Рорид Аматруд, отец нашей королевы, почтовый голубь прибыл сегодня ночью.

Сиар аккуратно отложил перо и взглянул в окно своими печальными и уставшими глазами.

– Королеве сообщили? – спросил он после некоторой паузы.

– Да, она держится, – ответил дипломат. – Невероятно сильная женщина.

Лорису показалось, что последние слова были сказаны с какой-то злой иронией, впрочем, судя по всему, то понял, и герцог Поэльский. Сиар со злобой посмотрел на лорда Ставия и уже хотел ему что-то сказать, как его опередил канцлер Ганимедий.

– Это печальное известие имеет далеко идущие последствия, скорее даже … проблемы.

– Какие же? – Сиар отвлекся от Ставия и повернул голову влево.

– Проблема в княгине Лидии, занявшей престол. Как вы знаете, она приняла обет безбрачия после определённых событий в недавнем прошлом, – за столом раздались смешки и тут же прекратились под напором зелёных глаз т’Эр Поэля. – Так вот, в своём завещании наследником она указала нашего принца Ксеона. По законам престолонаследования Мэаннского королевства, Ксеон сможет заполучить княжество Шайан себе в случае кончины тётки.

Герцог скрестил руки на груди и тяжело вздохнул.

– Отправьте донесение княжне Лидии, что Ксеон отказывается от очереди в наследовании княжества, – наконец ответил Сиар.

В комнате раздался тихий неодобрительный шепот.

– Но почему? – резко возразил Ставий. – Это было бы отменным приобретением для нашего государства, княжество Шайан обладает огромной территорией, чуть ли не в треть нашего королевства!

– Но в тоже время, Шайан находится на самом севере Мэаннии, в сотнях миль от Насса. Как вы собираетесь управлять тем участком земли, зная, что донесения оттуда доходят не всегда вовремя и то при лучшем исходе. А то, что это пограничная область с хаандскими землями, думали ли вы об этом? Эти земли находятся под постоянной угрозой нападения, а я думаю, что королевские войска мэанн вряд ли придут к нам на помощь. Более того, это даст им повод для развязывания очередной братоубийственной войны. Этого ли вы хотите, лорд Ставий?

Комната затихла.

– Я думаю, что у нас пока ещё будет время обсудить этот вопрос более детально, – произнёс префект Газзалай – сухой и немощный старик, бывший префектом ещё при короле Арнии II. – А мне бы хотелось изложить свою просьбу, господин герцог.

– Излагайте, – попросил его т’Эр Поэль.

– Итак, теперь решим проблему будущей коронации принца Ксеона, – начал префект. – Хоть именины у принца и нескоро, но нам стоило бы начать подготовку к коронации уже заранее. И чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для нас самих, вы же со мной согласны?

– На что Вы намекаете, господин префект? – спросил т’Эр Поэль.

– Ни на что, ваше превосходительство, я бы только хотел получить в распоряжение парочку сотен легионеров для капитального ремонта восточного крыла замка, последняя церемония, что там проходила – это королевская свадьба пятнадцати годичной давности, – сказал Газзалай.

– Так точно, ваше превосходительство, залы находятся в ужасном состоянии, а сил, достаточных для устранения дефектов – почти нет, – закивал головой женоподобный министр искусств т’Эр Бардей.

– Кроме того, привлечение легионеров поможет нам сэкономить определённые средства, – закивал головой толстяк-казначей т’Эр Махлей.

В кабинете нависла тишина. Трое вельмож с хищными глаза смотрели на герцога, словно бы были тремя головами одной гидры. Лорис не любил всех этих дел, которые именовали политикой. Да, он был достаточно смышлён, иначе бы не стоял здесь по многим причинам, но на совещания его брал Сиар, видимо полагая, что приготовит тем самым себе достойную смену. Что же, уроки не проходят даром, заметил Лорис, если бы он был на месте т'Эр Поэля, то уже давно постарался бы разогнать это осиное гнездо и от того то ему и стал удивителен ответ герцога.

– Да, вы, пожалуй, правы, давайте документ, я его подпишу, – Сиар протянул руку Газзалаю.

Тот передал несколько бумаг и после того, как герцог внимательно изучил их содержимое и подписал каждый, довольно ухмыльнулся.

В этот момент дверь в зал советов отворилась, и на пороге возник высокий лысый мужчина, облаченный в оранжевую рясу служителя Эйденгарда. Лорис, от неожиданности, уже было потянулся к клинку, висящему у него на поясе, однако радушные лица, глядящие в сторону этого мужчины, выдали в нём нового епископа Насса. Впрочем, вопросы к нему всё равно имелись, и их решил озвучить в первую очередь Сиар т’Эр Поэль.

– Кто Вы такой и как Вас сюда пропустили? – строго спросил герцог.

Незнакомец улыбнулся страшной, полной гнилых и кривых зубов улыбкой.

– Похоже, что я Вам уже чем-то не угодил, – с издёвкой в голосе сказал мужчина, его гортанный акцент выдавал в нём жителя северо-западных земель Континента, а высокий рост и бледно-голубые глаза были характерны для хаандов. – Я пришёл сюда заменить епископа Эниадона, герцог т’Эр Поэль.

Сиар привстал и начал внимательно изучать гостя, похоже, тот действительно ему не особо понравился, и герцог этого не особо то и стеснялся.

– Объясните-ка мне, я, может быть, чего-то не понимаю, но, насколько мне известно, путь из резиденции верховного епископа Туруальна занимает немало времени, а Вы прибыли в Насс спустя два дня после гибели Эниадона, как такое могло случиться? – поинтересовался герцог.

– Видимо, вашей светлости неизвестна бюрократическая система нашей святой религии, ибо, зная её, у Вас не возникло бы таких вопросов. – Ответил викарий, почесывая подбородок костлявой рукой. – Но раз Вы хотите знать, то я развею ваше неведенье – верховный епископ Туруальн отправил меня сюда ещё год назад, с целью изучить ситуацию, связанную с поклонениями различным культам, весьма свойственную здешним местам и вызывающую беспокойство в рядах наших священнослужителей. Впрочем, об этом чуть позже. Направил он меня сюда и для того, чтобы я изучил местные обычаи и колорит, Эниадон в любом случае нуждался в помощнике, и я уже собирался предоставить ему нужные бумаги, как только завершил своё расследование, но он уже был при смерти.

– Как Ваше имя? – спросил герцог.

– Брадрон, ваша светлость, – ответил викарий.

– Вы как-нибудь можете доказать Ваши слова?

Эта просьба герцога вызвала на лице у викария очередную гнилозубую улыбку и тот, медленно подойдя к Сиару, склонился к нему и выглядел очень жутко, так как такое длинное тело склонялось очень уж неестественно.

– Я давно слышал, что у вас на юге уж очень лояльно относятся к еретикам, – начал викарий. – Но я думал, что это всего лишь слухи. Однако приехав сюда пару месяцев назад, первым делом я решил совершить обход по мелким городкам и сёлам различных герцогств, в том числе я посетил и ваше. Не поверите, но каких только культов я не обнаружил в этих районах, сотни, тысячи.

– Насс всегда славился свободой вероисповедания, не так ли? – картинно развёл руками адмирал королевского флота т’Эр Орран.

– Да, пожалуй, в этом была своеобразная логика, ведь пришельцы с севера пытались тем самым завоевать популярность у монгеян, позволив им верить в тех богов, которых они считают для себя единственно правильными и нужными. И да, верховный епископ Туруальн разделяет, в некотором роде, свободу вероисповедания. Я даже могу закрыть глаза на поклонение некоторых деревень богу грибов – Амарию. Однако есть те, чью ересь необходимо пресечь немедля.

С этими словами Брадрон передал герцогу пергамент, скреплённый ярко-красной печатью. Герцог, с непониманием посмотрев в глаза епископу, медленно разорвал печать, а после вслух начал читать сообщение:

“Приветствую тебя, дорогой Сиар т’Эр Поэль.

Если ты читаешь эти строки, то должен присоединиться к той скорби, которая окутала насский и монгеянский народ с потерей моего друга и ученика Эниадона.

Но как бы наша скорбь не была сильна, нам необходимо двигаться дальше. Надеюсь, что мой ученик Брадрон окажется достойной заменой своему предшественнику и укрепит духовные устои королевства, помогая как советом, так и действием будущему королю и его свите.

От слов, к делу. Как сообщал мне Брадрон в своих посланиях – на юге очень сильна языческая вера. Как современный представитель церкви Эйденгарда, а также, как порядочный и благочестивый священник, а не как палач-инквизитор времен Сенноров, я понимаю необходимость в сохранении местных, пусть и аборигенских верований. Но среди монгеян силён дух Смертоликого, существование которого мы поддержать не можем. По сему, как верховный епископ церкви Эйденгарда, я рекомендую тебе послушаться моих наставлений, переданных через моего ученика.

Верь ему так же, как верил бы мне.

Надеюсь, твой освещенный мною клинок всё ещё помогает нести свет отца нашего,

Твой друг – Туруальн.”

Брадрон в этом момент присел на вакантное кресло, ранее занимаемое Эниадоном, и сделал самую грустную мину, которую мог либо сделать человек его наружности.

– Голубь пришёл буквально час назад, думаю доказательств в этих строках более чем достаточно, – произнёс викарий.

Сиар молча кивнул и посмотрел на Лориса. Т’Эр Райтер прекрасно знал об освещённом клинке своего господина и мог быть уверен, что письмо действительно написано рукой Туруальна, так как никто более их троих и покойного Эниадона об этом факте не знал и знать не мог.

– Прошу прощения за свой холодный приём, – сказал т’Эр Поэль и протянул руку Брадрону.

– Ничего страшного здесь нет, – тот сжал своей белоснежной рукой. – Вы потеряли больше, чем просто епископа Насса.

В этот момент Фларий Ганимедий встал со стола и медленно подошёл к окну, глядя куда-то вдаль.

– И как же, господин епископ, Вы планируете бороться против ереси Смертоликого? – поинтересовался канцлер.

– Постулаты нашей святой веры говорят нам принимать язычников и еретиков как своих братьев и по возможности пытаться обратить их в истинную веру, – начал Брадрон. – Однако есть мнение, и не только принадлежащее мне, что есть ереси, существование которых подрывает безопасность и основы существования рода человеческого на этой земле. Именно к этим ересям я и отношу поклонение Смертоликому, ведь это не просто демон, а само воплощение зла – великий предатель и убийца, слуги которого пытаются принести в мир хаос и уничтожить любое проявление света.

– Вы что предлагаете их уничтожить!? – спросил с сильным восклицанием адмирал т’Эр Орран.

– Я думаю, что у нас нет иной альтернативы, – заметил Брадрон.

– Постойте, я с Вами категорически не согласен! – воскликнул т’Эр Поэль. – Как бы то ни было, поклонники всех культов пусть даже и демонических могли испокон веков жить на территории Юга и не испытывать никаких притеснений.

Некоторые члены Совета начали шептаться между собой, а Фларий Ганимедий вдруг изменился в лице, и на его устах заиграла злобная усмешка.

– Уж мы-то знаем, герцог т’Эр Поэль, что Вы и Ваш друг Эниадон всегда питали слабость к ворожеям из поселения Ведьминого Холма, – торжественно произнёс канцлер. – Если честно, я никогда не находил тамошних девушек привлекательными.

– Что за ахинею Вы несёте, Фларий? – возмутился Сиар, пристав от негодования.

– Господа, прошу Вас, успокойтесь, – викарий Брадрон встал и жестами призвал к тишине в зале. – Взаимными упреками мы вряд ли решим проблему, – после он перевёл взгляд на т’Эр Поэля. – господин герцог, неужели Вы не понимаете всю серьёзность сложившейся ситуации? До нас доходят слухи о том, что в Ваших землях начала своё возвышение демоническая магия, поддерживаемая этими самыми ворожеями. Уже было несколько нападений на людей, и я боюсь, что этому не будет конца, пока не будут уничтожены зачинщики данного безумия!

Т’Эр Поэль казался растерянным, ведь он думал, что никто не знает о том, что произошло ранним утром. Он мельком взглянул в сторону Лориса, однако молодой рыцарь лишь пожал плечами – он ничего никому не сообщал.

– Откуда у Вас такая информация? – спросил т’Эр Поэль.

– Неважно, Сиар, – яростно затараторил вмешавшийся Фларий. – Важно лишь то, что мы нашли корень всех зол.

– Но, Эйденгард Вас возьми, с чего Вы взяли, что ворожеи причины всех бед?

– А с того, герцог, что они служат самому Смертоликому, – лаконично ответил Брадрон. – Знаете, я до конца не верил в то, что говорил мне господин канцлер, но сейчас, выслушав Ваши речи, я понимаю, что Вы еретик.

– С какой стати я еретик? – возмутился т’Эр Поэль, теперь он встал и с яростью опёрся на стол заседаний.

– Да с той самой, что ты не согласен уничтожить это демоническое семя! – закричал на весь зал Фларий.

Это было слишком даже для терпеливого герцога Поэльского. Сиар молниеносно развернулся и вмиг оказался рядом с канцлером. Его глаза уже не были уставшими, а были злобными и метали искры, его грудь растянулось колесом, а плечи расправились как у атлета, руки сжались в кулаки, и он так насел над Ганимедием, что тот аж слегка осунулся и побледнел.

– Я еретик лишь только за то, что отказываюсь загубить те души, что вверены мне в управление, как главе Регентного Совета и второго человека в этом королевстве? С каких пор, забота о жизнях сограждан стала преступлением? – мощно ответил он прямо в лицо Флария.

Тот было видно, растерялся и даже отступил на шаг от герцога, но в разговор вмешался Брадрон:

– Если Вас так беспокоят жизни Ваших подданных, то Вашим долгом перед Советом было бы в первую очередь доложить о случившемся сегодня ночью нападении приведшим к смерти.

– Я хотел лично разобраться в деле, предчувствуя, что Вы все начнёте рубить с плеча и осудите невиновных! – парировал герцог.

– Особенно грамотным ходом, с Вашей стороны было приглашение нескольких ворожей в Насс, – с ненавистью в голосе сказал Брадрон, после слов, которого члены Совета издали звуки презрения. – Сколько невиновных могло погибнуть в этом городе, если бы не нашлись … осведомители.

Герцога переполняла ярость.

– Вы следили за мной!?

– Я должен был проверить теорию канцлера Ганимедия о том, что действительно ли Вы являетесь тайным поклонником культа Смертоликого и не занимаетесь ли Вы заступничеством ворожей и, к моему большому сожалению, канцлер оказался прав, – Брадрон лишь развел своими костлявыми руками.

Лорис наблюдал за всем происходящим с открытым ртом. Со стороны обвинения Брадрона и Флария казались не слишком уж и логичными, но козырь в виде того факта, что т’Эр Поэль утаил от Совета факты нападений на людей, а также цель ночной поездки в Ведьмин Холм явно играли против него. Все эти недосказанности подрывали авторитет герцога среди Совета, который и без того его особо сильно не любил.

– Господа, прошу Вас, сядьте, – викарий Брадрон указывал одной рукой на трон, а другой на кресло Флария.

Сейчас епископ, словно тёмная лошадка, вырвавшаяся вперёд, казался хозяином положения и его грубый, и ледяной голос заставили двух политиков подчиниться. После того как Сиар и Ганимедий заняли свои места, Брадрон встал, прочистил горло и произнёс.

– Теперь, когда я с дозволения великого епископа Туруальна являюсь правопреемником епископа Эниадона в должности духовного владыки Юга, по законам Насского королевства я уже вхожу в состав Регентного Совета и тем самым могу инициировать предложения на рассмотрение великим лордам Юга, присутствующим здесь.

Брадрон взглянул на т’Эр Поэля.

– Вы, господин герцог, своими храбрыми поступками, отважными делами навеки завоевали себе место анналах истории Насса. Вы были верным другом короля Ксеона, отважным защитником границ королевства, добрым и отзывчивым меценатом. Оттого и горестно осознавать, что Ваше сердце было порабощено скверной Смертоликого. И по законам нашей великой церкви я, наделённый всей полнотой власти в духовных вопросах, епископ земли Насской должен был бы отдать Вас под суд Эйденгарда и санкционировать Ваш арест и дальнейшую казнь за отступничество от веры. Но учитывая Ваши былые заслуги перед Югом и его народом, я думаю, что Вас достаточно будет снять со всех должностей и отправить в ссылку в ваше герцогство без права занимать престол даже земли Поэльской.

Эти слова были ударом для герцога. Эти слова были ударом и для самого Лориса, весь мир которого сейчас встал вверх дном. После своего спича Брадрон сел на место. Члены Совета начали о чем-то оживленно разговаривать друг с другом, отчего в зале создалась неприятная атмосфера рыночной площади. Т’Эр Поэль же, предчувствуя своё скорое падение, невозмутимо поднял голову вверх и максимально величественно устроился на троне королей Юга.

Спустя некоторое время горло прочистил уже Фларий.

– Итак, господа, – голос его уже успел вновь осмелеть и приобрести былую наглость. – Вы готовы решить дальнейшую судьбу герцога?

Зал встретил этот вопрос молчанием.

– Что же, по чрезвычайным законам королевства, члена Регентного Совета можно сместить с должности только в том случае, если за отставку его кандидатуры Совет проголосует единогласно, – сказал Ганимедий. – Кто за то, чтобы Сиар т’Эр Поэль сложил свои полномочия лорда-регента и главнокомандующего силами Насса и королевской гвардии?

Фларий первым поднял руку вверх, за ним последовал епископ Брадрон, после них руки подняли практически все, кроме адмирала т’Эр Оррана, проявляющего военную солидарность с Сиаром. Однако после пристального и полного ненависти взгляда Флария, адмирал нехотя тоже поднял руку вверх. Всё было решено.

Герцог т’Эр Поэль наблюдал за всем происходящим с легкой усмешкой и выглядел так, словно бы события были им предвидены, и он полностью владел ситуацией.

– Прежде чем я покину столицу, – уверенно произнёс Сиар т’Эр Поэль, поочередно глядя то на Брадрона, то на Ганимедия, – я имею право узнать, кто же займёт мою должность в Совете?

Воцарилось молчание, видимо, что этот вопрос был также интересен и всем остальным присутствующим. Фларий немного растерялся от тона Сиара, который должен был быть сломлен вопреки его плану, но ему на помощь в очередной раз пришёл новый епископ.

– Я слышал многое о доблести и отваге юного рыцаря Лориса, – произнеся эти слова, викарий повернулся в сторону т’Эр Райтера и тот ощутил сверлящий леденящий душу взгляд бледно-голубых глаз. – Это ведь Вы?

– Да, потомок древнего монгеянского рода т’Эр Райтеров, – подметил Ганимедий, ухватившись за соломинку епископа. – Его отец некогда был казначеем при короле Илиане II.

– Лорис, Вы согласны занять должность одного из лордов-регентов и главнокомандующего Насса? – спросил у него Брадрон.

Лорис не мог поверить в то, что сейчас происходит. В один миг, от рыцаря, пускай даже и королевской гвардии, он мог стать её непосредственным начальником. Вдруг всем присутствующим в зале советникам стала интересна и значима фигура т’Эр Райтера – все они смотрели на него. Однако Лорис пока не был готов принять данную должность, а уж принять её после того, как с неё сняли его наставника и друга, молодой рыцарь не имел морального права, и он уже было дело, открыл рот для того, чтобы отказаться от должности, как встретился глазами с т’Эр Поэлем.

Герцог, гордый и несломленный, словно король восседал на троне. Усталость, что витала рядом с ним в предыдущий час, словно куда-то улетучилась. Он слегка улыбнулся и, подмигнув Лорису, кивнул головой, подразумевая этим, чтобы юный рыцарь соглашался на предложение Совета. В этой ситуации, совершенно безумной и нелегкой для молодого человека, не имеющего опыта в политике, совет т’Эр Поэля подошёл бы как нельзя лучше. Но времени на то, чтобы гадать о причинах и следствиях, Лорис решил довериться Сиару и произнёс.

– Почту за честь, лорды, – голос его слегка дрогнул.

После этих слов Сиар т’Эр Поэль встал. Он снял с пальца золотое кольцо с рубином – точно такие носили и другие члены, после, достал большую связку ключей из-за пояса и, найдя нужный – ключ от личных покоев в стенах Насского замка – бросил на стол.

– Было честью служить вместе с Вами королевству, друзья, – с горькой иронией в голосе произнёс герцог и с высокоподнятой головой направился к выходу из зала.

Перед тем как закрыть за собой дверь т’Эр Поэль взглянул на Лориса и слегка кивнул головой, благословляя тем самым т’Эр Райтера на его новую службу.

После того, как дверь за герцогом закрылась, Фларий Ганимедий поспешил пересесть со своего кресла на трон и, указав Лорису на освободившееся за ним место сказал:

– Прошу Вас, лорд т’Эр Райтер, нам необходимо продолжить заседание Регентного Совета.

***

Когда совещание закончилось, то солнце уже начало заходить за горизонт. В коридорах замка слуги заботливо развесили горящие светильники. Вся эта атмосфера создавала убаюкивающие ощущение покоя и тишины, что заставляло неспящего уже почти двое суток Лориса чуть ли не валиться с ног.

Заседание Регентного Совета в новом составе проходило весьма нудно и скучно для юного рыцаря, что стоило ему высокой внутренней концентрации не свалиться прямо на столе Советов и не заснуть крепким и чистым сном.

Первым делом Лорис решил наведать своего бывшего начальника герцога т’Эр Поэля в его кабинете, однако тот был уже почти полностью пуст, за исключением некоторым ящиков с заботливо сложенными туда манускриптами. Кое-где герцог оставил висеть гобелены, в углу кабинета гордо на всё происходящее взирала статуя святой Питрации. Видимо, т’Эр Поэль оставил это стоять здесь исключительно из-за того, что данные элементы декора достались ему от предыдущих главнокомандующих Насса.

Слуги, занимавшиеся переноской вещей, и параллельной уборкой кабинета встретили т’Эр Райтера презрительными взглядами. И это не удивило молодого рыцаря, ведь они не имели возможности лично присутствовать при отставке герцога, а оттого их воображению давалась полная свобода полёта. Лорис прекрасно понимал, что авторитет занимавшего пятнадцать лет свой пост т’Эр Поэля ему вряд ли удастся перекрыть за столь короткий срок как несколько часов.

– Где я могу найти герцога т’Эр Поэля? – спросил Лорис у паренька, занимавшегося мытьём полов кабинета.

– Он был во внутреннем дворе замка, контролируя погрузку вещей из кабинета в фургон, – ответил мальчишка, сплюнув под ноги Лориса, а после стёршего плевок тряпкой.

Молодой рыцарь молча развернулся и поспешил ко внутреннему двору, где обнаружил небольшую крытую повозку, обтянутую мешковиной и выкрашенной в цвета герцогства Поэль – охристую с нарисованными на ней соснами. В неё отгружали слуги большие ящики то с вещами, то с письменами, однако самого герцога Лорис не видел.

– Думаю, что это был не самый твой умный поступок – приходить сюда, – сказал ему мужчина, сидящий на месте кучера, одетый во всё чёрное и с капюшоном на голове, впрочем, Лорис догадался, кем он был.

– Я не мог отпустить Вас, так и не получив ответов на свои вопросы, – ответил герцогу т’Эр Райтер, хотя и был немного удивлён одеянию Сиара.

Впрочем, т’Эр Поэль чувствовал удивление в голосе у своего бывшего подчиненного и лишь усмехнулся.

– Если ты про моё новое место работы, то это вынужденная мера, – сказал он иронично. – Дело в том, что мне не решились отдать что-то стоящее для перевозки вещей, а всучили эту телегу. Не то, чтобы я никому не доверяю, но целостность моих вещей никто кроме меня самого обеспечить не сможет, впрочем, я не против попутешествовать по королевству.

– И куда Вы направляетесь? – спросил Лорис. – В Поэль?

– Нет уж, в Поэле я буду находиться как под домашним арестом, словно птица в золотой клетке, но заправлять там всем будет Парий, не я. – С некоторой печалью произнёс т’Эр Поэль, но подумав, добавил повеселее. – Отправлюсь я на свою летнюю дачу, что близь Мук’Эра, ох, какие там виды, а дичи сколько? Давненько я не охотился, ох давненько.

Однако, не смотря на весь энтузиазм произнесенных Сиаром слов, Лорис понимал, что мысли т’Эр Поэля заняты далеко не видами саванны южного Насса и не обитающими в ней животными.

– Господин герцог, почему Вы кивнули мне тогда? – задал волнующий его вопрос Лорис.

– Кивнул? – т’Эр Поэль пришёл в себя. – Ах, да, конечно. Лорис, милый Лорис, ты не представляешь, как я устал от всего этого. Единственное, что меня удерживало от добровольного ухода с поста в Совете – это клятва, данная мной пятнадцать лет назад одному человеку. Если хочешь знать, то я бы ушёл сразу же после коронации Ксеона младшего и на пост главнокомандующего Насса порекомендовал бы тебя.

– Мне это, конечно, очень льстит, но я не знаю, что делать! – вырвалось у молодого рыцаря.

– Мой тебе совет на сегодня – ничего не делать. Сперва надо разобраться в том, кем является этот Брадрон и почему он так хорошо спелся с Фларием. – Туманно произнёс Сиар. – Кстати, как прошло первое заседание Совета?

– Я не имею права … – начал говорить Лорис, однако, увидев умиляющегося герцога, продолжил говорить уже совсем другое. – Совет всё же решил согласиться на то, чтобы Ксеон младший наследовал княгине Лидии, из-за этого они решили перевести три легиона от границ с Великой Пустыней к границам Мэаннии.

– Оголять тылы перед кочевниками Суффана, что ж, очень умно, – почесал подбородок Сиар. – А что насчёт вопроса с ворожеями?

– Пока ничего определённого, они отдали приказ схватить всех жительниц поселения, что у Ведьминого Холма и отправить их в особую тюрьму.

– Жаль тех троих, Энитру, Малакку и молодую, – произнёс Сиар. – Что ж, я надеюсь, что в конечном итоге их изгонят в Хаандию, где культ Смертоликого не запрещён.

В этот момент к Лорису и лжекучеру подошёл один из слуг и громогласно заявил в сторону Сиара.

– Все вещи, что были в кабинете – загружены, личную комнату герцога мы освободим к следующему твоему приезду, я думаю, что одного заезда тебе хватит, – а после добавил тихо. – Передай герцогу, что в случае чего весь Насс готов встать на его сторону.

– Он благодарит Вас за поддержку от всего сердца, – сказал лжекучер и достал из-за пазухи кошелёк и кинул ему слуге.

Тот низко поклонился и исчез вместе с остальными, теперь Лорис и Сиар остались вдвоём.

– Итак, лорд-главнокомандующий мне пора в путь, – т’Эр Поэль отдал честь Лорису.

– Берегите себя, сэр, – отсалютовал в ответ Лорис.

Сиар улыбнулся и медленно повёл двух лошадей вперёд. После его приказа ворота внутреннего двора открылись, и фургон цвета охры скрылся в вечерних улочках Насса. Лорис уже было собирался с легкой душой идти спать, как заметил стоящую в другом конце дворе фигуру, держащую в руках фонарь. Фигура была одета в одеяния цвета морской волны, а чуть поодаль от неё стояли двое людей, по всей видимости – вооруженных.

Лориса это очень сильно насторожило и он, обхватив рукоять меча, медленно направился в сторону фигуры. Двое охранников фигуры тоже взялись за мечи, и был слышен лязг оружия, доставаемого из ножен. Впрочем, по легкому движению руки фигуры в синем, они отступили.

– Кто ты? – поинтересовался Лорис.

Но вместо ответа на вопрос фигура обнажила своё лицо, убрав от лица шаль, закрывающую его. Перед ним стояла блондинка лет тридцати пяти с печальными бледно-голубыми глазами – это была королева Алия.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – виновато произнёс Лорис и попытался привстать на одно колено, но королева взяла его за руку, тем самым показав ему, что обойдётся без лишних формальностей.

– Это был т’Эр Поэль? – спросила она с легким мэаннским акцентом, что придавал ей определённый шарм.

– Да, Ваше Величество.

– Почему он отбыл?

– Регентный Совет единогласным решением проголосовал за его отставку, – ответил Лорис, замечая удовлетворительную, но в то же время печальную улыбку на лице королевы.

– Это, пожалуй, всё, что я хотела знать, – тихо сказала Алия Аматруд и, накинув шаль на лицо, вошла внутрь замка, после за ней последовали её телохранители.

Лорис т’Эр Райтер лорд-регент, главнокомандующий войсками Насса и королевской гвардией ещё долго стоял во внутреннем дворе королевского дворец и лишь только когда вечер полностью захватил в темные объятия окружающее пространство, скрылся в стенах величественного сооружения.

IV

Сельта вновь переживала приключение в аметистовом мире, который не менялся уже несколько дней. Сон всё так же обрывался на том моменте, когда волосы девушки выпускало из рук мерзкое чудовище с головой мертворождённого ребёнка.

Сельта открыла глаза и перед ней предстал темный свод насской тюрьмы, украшенный многочисленными сталактитами, которая по большому счёту являлась огромной пещерой с множеством парных отделений или камер. Сельта, Энитра и Малакка находились в одной из камер, которые разъединялись между собой каменными искусственными стенами.

Сельта попыталась встать, однако этого у неё не вышло. Она застыла лежа на полу в странной позе – её ноги были прямыми, а руки были вытянуты вдоль тела. Девушка лежала на спине, однако не могла поднять даже головы, единственным, что её слушалось, были её черные глаза. Сельта поймала себя на том, что не может не вдохнуть и не выдохнуть, а её грудь словно была прижата огромным камнем к земле. Чувство неподдельного и некоего первобытного страха обуяли юную ведьму, отчего в её сознании сразу же всплыло множество молитв Смертоликому.

Однако девушка не успела вспомнить ни одну из них, как боковым зрением она заметила движение. В углу камеры находился настил с соломой, на котором уже как несколько ночей лежали Энитра с Малаккой по праву старшинства, однако Сельта была готова поклясться, что источником движения были не они. Медленно, но, верно, до девушки дошла странная тень с каждым шагом прикрывающая и без того слабый источник света – лучинку, тлеющую на подставке одной из стен.

Если бы Сельта была в состоянии закричать, то её крик полный ужаса и отчаяния обязательно разбудил бы всех заключенных насской тюрьмы. Но, даже сумев открыть рот и, напрягая своё горло для этого крика, Сельта не смогла выдавить из себя и звука – как будто бы воздух не мог покинуть её легких. Перед ней возникло чудовище из её кошмаров.

Это было небольшое и мускулистое существо ростом в четыре фута. В целом оно напоминало человека, хотя присутствовали и некоторые черты, схожие со свиными – большое и крупное туловище, короткие руки и ноги, если их можно было таковыми назвать. Существо это было трёхпалым, как на ладонях, так и на ступнях. Тело чудовища покрывали многочисленные рунические татуировки, кроме того, Сельта разглядела у него обрубок хвоста, когда существо оглянулось в сторону храпящей Малакки.

Скрюченное лицо его было изъедено шрамами и рытвинами. Маленькие черные глаза блестели в безумстве. Зверь остановился над Сельтой и улыбнулся. Улыбка эта была отвратительной и безобразной. Чудовище имело два ряда мелких и черных зубиков, маленький размер которых контрастировал с двумя верхними клыками, делающего зверя похожим на мифического вампира. Он обнажил раздвоенный язык и облизал им свой подбородок, который украшала жёсткая, как у свиньи, щетина.

– А ты совсем не похожа на отца, – язвительно и мерзко произнесло существо. – Ты будешь явно симпатичнее.

Зверёк нагнулся к лицу Сельты так близко, что та могла разглядеть каждую пору его зловещего лица. Животное обнюхало девушку и после этого удовлетворенно отпряло от неё, отойдя на почтенное расстояние. Лицо его уже не украшала улыбка, оно скорее приобрело печать некоторой озабоченности и даже паники.

– Ну, конечно же – Вы его дочь, прошу прощения, – он низко поклонился.

После чего отошел к противоположной стене от спящих ворожей и начал усердно изучать свод камеры в этом участке. Его черные глазки бегали туда-сюда, пока он наконец-таки не увидел того, чего искал. Существо с ещё более ужасающей улыбкой полной непонятного энтузиазма в несколько прыжков оказалось возле Сельты, но на сей раз не наседало над девушкой.

– Я Вам помогу, обязательно помогу выбраться отсюда, моя госпожа.

Однако Сельта, напуганная столь странным существом и не менее странными метаморфозами в его поведении ничего не могла выразить по этому поводу. Её глаза лишь метались от неизвестного зверька до того места, где он что-то обнаружил. Видимо, существо осознало страх девушки и от этого перестало улыбаться.

– Моя госпожа, простите меня за то, что я вынужден пока являться к Вам во снах, я боюсь влияния …, впрочем, пока не об этом! – Зверёк подбежал к своду камеры и стал тыкать в него одним из своих обезображенных пальцев. – Там, там есть узкий лаз, очень узкий, но Вы туда сможете пролезть, моя госпожа, чуть позже я обязательно встречусь с Вами и после этого я помогу Вам сбежать из этого места!

Зверёк поклонился Сельте, после чего щелкнул пальцами. Девушка почувствовала себя дурно, словно бы её накрыло всеми горными породами насской тюрьмы, невероятная тяжесть теперь сдавила не только её грудь, а всё тело целиком. Невыносимая боль пронзила каждую клетку её организма, и ей хотелось кричать от боли, но она не могла воспроизвести и звука. Ей хотелось царапать ногтями грунт, что был под ней, но руки не шевелились. Наконец боль застлала её глаза черной пеленой и последним что девушка увидела была черная фигура существа, растворяющаяся во тьме и его призрачное, почти не уловимое “прости”.

***

Сельта после того, как проснулась ещё долго боялась открыть глаза. Она ощущала чьи-то мягкие поглаживания по голове, пока, наконец, не поняла, что нежные и морщинистые руки принадлежали Малакке. Девушка слегка приоткрыла глаза и увидела над собой беззубую улыбку старой ворожеи. Сельта слабо улыбнулась ей в ответ, и старушка произнесла:

– Луноликая проснулась.

Девушка была измотана и обессилена несмотря на то, что находилась во сне. Глаза её видели плохо и мутно, а каждая частичка тела ныла, словно бы она, перед тем как лечь спать, совершила восхождение на вершину крутой горы и обратно.

– Ты бредила во сне, тебе вновь снился этот кошмар? – спросила Энитра.

Сельта попыталась встать, однако от резкого подъема её голова закружилась, и она вновь свалилась к ладоням старушки Малакки. Мать девушки присела к ней рядом на колени. Энитра лишилась своих чёрных волос – теперь её голову украшало неумелое каре – результат стрижки затупленными ножами в насской тюрьме. Кожа стала ещё темнее от налёта грязи и пыли, скопившегося за дни заключений, а тело было облачено в робу заключенного из самой исхудалой и негодной мешковины. С Сельтой проделали то же самое – остригли её длинные волосы коротко и криво, превратив некогда прекрасные локоны в настоящий кошмар. Её нежное тело покрывали многочисленные ссадины и царапины, очень хорошо виднеющиеся на бледной коже Сельты.

– Нет, мне снилось всё то же самое, – соврала девушка.

– Во сне ты говорила на древнемэаннском, – сказала Энитра, поглаживая дочь рукой по разбитой коленке.

Девушка не показала озабоченного вида, хотя данная информация её взволновала. Сельта не хотела рассказывать о произошедших изменениях во снах и о маленьком существе. Она не знала, почему у неё возникло желание утаить сведения о ночном пришельце, но девушка чувствовала, что даже более опытные ворожеи не смогут сказать ничего детального относительно существа.

– Я почти ничего не помню, – Сельта стала разминать виски. – А что именно я говорила?

– К сожалению, я понимала только лишь некоторые слова, – произнесла Малакка. – Но эти слова словно бы не принадлежали тебе.

– Мне было видение, – сказала Сельта, – но я смутно его помню.

Девушка жестом указала на то, что хочет встать и Энитра с Малаккой – каждая со своей стороны – взяли девушку под руки. Сельте было трудно ступать, так как от многочисленных хождений по каменным полам тюрьмы её ступни были покрыты многочисленными порезами и царапинами. Кое-как дошагав до того места, на которое указывало маленькое существо Сельта посмотрела вверх.

После долгого и тщательного изучения свода она обнаружила некий выступ. Взяв всю волю в кулак Сельта, избавилась от помощи ворожей и схватилась за выступ рукой. Подтянулась. Дальше она нащупала другой камень и проделала тоже самой. Теперь её нога могла протиснуться в узкую щель между камнями, что она и сделала. Шаг за шагом Сельта продвигалась всё выше по своду камеры, причем камни и щели оказывались в невероятно удобной последовательности и доступности, как будто бы кто-то специально создал эту дорожку для Сельты. И вот взобравшись почти к самому окончанию свода, девушка увидела странно выделяющуюся на фоне серо-коричневой каменистой породы черную дыру. Сельта лишь просунула туда руку, и та скрылась во тьме.

– Ну что там? – спросила Энитра тихо, но голос её отдавался эхом по всей камере.

Сельта ничего не ответила и аккуратно спустилась вниз. Путь назад показался ей более сложным, и она потратила на него больше времени, спустившись, девушка плюхнулась прямо под каменной стеной.

– Там есть лаз, думаю, что мы сможем бежать, – устало проговорила Сельта.

– Да? – удивилась Энитра. – Но как ты о нём узнала?

– Говорю же, ночью мне было видение.

– Это не иначе как проведение Смертоликого, – торжественно прошептала Малакка.

– Надеюсь, – многозначительно произнесла девушка. – Ну что, вы сможете взобраться?

Малакка с Энитрой переглянулись.

– Девочка моя, я слишком стара для таких акробатических этюдов, – произнесла старуха.

– Я тоже, – сказала Энитра.

Сельта развела руками.

– Что за бред? Значит, я остаюсь здесь с вами!

– Нет, ты выберешься отсюда – это твой долг перед нашим племенем, – строго ответила мать.

Сельта поднялась, она не находила слов. Девушка чудом обнаружила путь к спасению, однако ни мать, ни почтенная ворожея не собирались им пользоваться. Они предпочитали гнить в тюрьме вместо того, чтобы отправиться в неизвестность. Возможно, она и таила опасность, но ничуть не более очевидную, чем пребывание в королевской тюрьме Насса, которое могло закончиться их казнью.

– По приказу правительства Насского королевства всех нас – ворожей из Ведьминого Холма арестовали и собрали здесь – в этой гнилой тюрьме. Ты не знаешь почему? Чтобы уничтожить нас раз и навсегда. Я не знаю кому это нужно и зачем, скорее всего новому епископу Насса. Впрочем, не в этом суть. Если мы погибнем, то погибнуть многовековые традиции и устои, уклад и история нашего племени, которое проживало на этой земле веками. Ты – самая молодая из нас и у тебя есть все шансы сбежать отсюда целой и невредимой. Что будет, если за тобой поплетутся две изможденные старухи? Ровным счётом ничего хорошего! – Категорически заявила Энитра.

– Ты не имеешь морального права сейчас возмущаться, Сельта, – вставила Малакка.

– Вот именно, ты сама была свидетелем того, что произошло в общем зале нашей деревни. Я подслушала разговор других наших одноплеменниц, которых привезли спустя пару дней, так вот, они утверждают, что нападения участились и говорят, будто бы по лесам скачет уже не один бард, а целая свора таких безумцев. Только тебе юной и образованной девушке может представиться возможность сбежать отсюда далеко на север и рассказать обо всем оракулам Смертоликого в Хаанденгарде. Возможно, они знают, в чём сокрыта ужасная магия и как ей можно противостоять.

Сельта поняла, что любые её доводы в пользу побега будут игнорироваться. Кроме того, она и сама понимала всю безнадёжность положения, если ей всё же удастся увести с собой Энитру и Малакку – старушка просто не смогла бы осуществить подъема. На глаза у девушки стали проступать слезы, которые она пыталась смахнуть грубым рукавом робы. Малакка заплакала в ответ, однако лицо Энитры оставалось сильным и волевым.

– Если бы у меня была внучка, то я хотела, чтобы она была такой как ты, – взревела Малакка, обнимая и целуя Сельту.

Энитра же подошла к дочери и взяла её руку в свою ладонь.

– Ты наше будущее, если спасешься ты, то спасутся и остальные, – произнесла мать девушки.

Тем временем Малакка успела принести лучину и передала девушке.

– Держи, это тебе обязательно понадобится.

Сельта сжала в зубах противоположный горящему конец тлеющей палочки и начала взбираться. Повторный подъем занял у неё не так уж и много времени, ведь всё время пока она поднималась к секретному лазу, её мысли метались из стороны в сторону. Ей было больно покидать Энитру и Малакку, но Сельта надеялась на лучшее. В данный момент две лучшие ворожеи Ведьминого Холма дали ей задание покинуть тюрьму и бежать в те края, где девушка была бы в безопасности. Но сердце Сельты разрывалось от того, что она видит свою мать в последний раз – даже при лучшем раскладе дел существовал риск того, что они никогда не встретятся. Добравшись до темного лаза, Сельта последний раз окинула взглядом камеру. Малакка вытирала слезы с глаз и улыбалась девушке. А Энитра всё так же серьезно смотрела на свою дочь. Мать кивнула Сельте и девушка, приободрившись, скрылась в пустоте.

Первое что поняла Сельты, было то, что даже если бы каким-то чудом Энитре и Малакке удалось бы вскарабкаться к лазу, то им не удалось бы никак пролезть внутрь. Сельта, будучи менее габаритной из них троих и то с трудом могла ползти в узком туннеле. Слабый свет лучины освещал скудную каменистую породу и всевозможную живностью, представляющую из себя мерзких насекомых и червей. Сельта хоть и не была городской жительницей, но всё же от зловещих видов насской тюрьмы, скрытых глубоко в горах Мор’Амаля, ей становилось дурно.

Юная ворожея проползла очень приличное расстояние и успела стереть локти и колени в кровь, когда лучина окончательно погасла. Сельта осталась в полной темноте. Дальше она продолжала свой путь исключительно наощупь, то и дело, вздрагивая, когда по её спине пробегала какая-то букашка, либо она рукой сдавливала подземного червя. Уже отчаявшись, девушка решила сделать своеобразный привал и хоть немного перевести дух, как обнаружила, что она не в силах сделать последний ползок. Сельта решила немного привстать, но обнаружила, что её спина трётся о вершину туннеля. Ведьма поняла, что она в ловушке.