Андрей Посняков

Демоны огня

Глава 1

Стены Хат-Уарит

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Восточная Дельта

Когда осаждали город Аварис (Хат-Уарит), я выказал доблесть… Жизнеописание начальника гребцовЯхмоса (Ах-маси). Пер. Ю. Перепелкина

Дрожала земля. Дикое белое солнце яростно сияло в небе. Угрожающе покачивались наконечники копий из крепкой звонкой бронзы. Уверенной поступью щитоносцы Великого повелителя Уасета шагали вперед – на врага.

Выставленные перед собой щиты. Грозные взгляды. А в сердцах – уверенность в скорой победе. Она скоро будет, победа, иначе не может быть – ведь с ними сам благой Бог, сын Секененра, молодой Ах-маси, владетель Великого Дома, чья власть простиралась теперь по всему течению Хапи, от Дельты до далеких порогов Юга.

Позолоченная голова барана на длинном шесте – штандарт Амона – сверкала так, что было больно смотреть. На головах запряженных в колесницы коней мерно колыхались плюмажи.

– Слава Амону! Слава!

Воины шли вперед тремя большими отрядами. Три военачальника, чьи имена вызывали страх у врагов, командовали ими. Воевода Рамос, прославленный полководец, водивший войска в походы еще во времена благого фараона Секененра, отца нынешнего властелина. Вот он стоит на колеснице, украшенной зелеными лентами, кулаки его сжаты, на тонких губах застыла усмешка, чуть прищуренные глаза внимательно следят за воинами.

А вот – в синей повозке – молодой Кафиур, человек, по слухам, заносчивый и нелюдимый в быту, да зато командир – волей богов! Редкого ума и храбрости человек. Как и Сеннеферптах – что стоит сейчас рядом с колесницей фараона. Как и начальник колесниц Секенрасенеб – молодой, улыбчивый, длиннорукий. О, этот знает толк в битвах! Как нетерпеливо рука его сжимает поводья коня… увы, для колесниц пока нет работы. Вот если вражины бросятся внезапным рейдом… Если… Бросятся…

Пока ворота надежно заперты. Все ворота города Хат-Уарит, столицы жестоких захватчиков, кровавого нароста на теле Черной земли, города слез и стенаний.

Хека хасут – повелители песчаных нагорий – вот уже около двухсот лет они повелевают страной Великого Хапи… точнее сказать, повелевали. До тех пор, пока благой фараон Ка-маси, брат нынешнего правителя, едва не победил их… увы, Ка-маси умер, пав жертвой ужасного заклятья жрецов Демона тьмы. Но дело его продолжил наследник – молодой царь Ах-маси, и продолжил успешно. Оплот захватчиков Хат-Уарит – один гнойный нарыв остался на теле Черной земли. Один. Раздавить его, пленить, изгнать с позором хека хасут, чтобы никогда больше нога надменного чужака не ступала на благодатную землю, чтобы не терзала спины крестьян плеть, чтобы все жители страны Хапи могли спать спокойно. Последний удар. Последний…

Мерно шагают воины. Колышутся копья. Легкие пехотинцы сноровисто тащат лестницы и связки тростника. Впереди белые стены Хат-Уарит. Трубят трубы, звенят кимвалы и цитры, и тысячи голосов славят богов, испрашивая удачи в битве:

– Слава Амону, слава!

– Слава великому Птаху!

– Да будут пребывать в веках Осирис и Гор!

С реки по каналу плывут корабли – флот под командованием Ах-маси, старого друга и тезки самого фараона. Ах-маси, сын правителя Анхаба Ибаны, верного союзника. Молодой, совсем еще молодой парень – вон он, в золоченом переднике, в щегольской юбке со складками, стоит на носу главного корабля, что зовется «Восход в Инебу-Хедж». Старается держаться осанисто, да плохо выходит – молод еще, однако именно ему решил доверить речную флотилию фараон. Пусть учится командовать – везде нужны верные люди, а Ах-маси пен-Анхаб как раз из таких.

– Ах как радуется будущей битве анхабец! – не выдержав, хохотнул Секенрасенеб. – Жаль, не разглядеть его лица. Но, думаю, он сейчас очень доволен, улыбается… еще бы!

Молодой царь милостиво наклонил голову:

– Воистину соглашусь с тобой, мой верный Секенрасенеб! Кстати, вы чем-то похожи с ним, с Ах-маси… Он умен и расчетлив.

– Но… не слишком ли молод для того, чтобы командовать флотом?

– А когда ты получил под свое начало отряд колесниц? – неожиданно засмеялся фараон.

– Ну… – Командир колесничих озадаченно почесал подбородок. – Мм… Это было в тот год, когда великий Секененра, да будет он вечно счастливо охотиться на полях Иалу, выступил в поход против хека хасут под…

– Лет… Сколько тебе тогда было лет?

– Лет двадцать…

– Как мне сейчас. Вот видишь! – Ах-маси хохотнул. – Анхабцу немногим меньше… лет семнадцать, наверное. Но он опытный воин, к тому же хорошего рода и мой самый преданный друг.

– Вот это самое главное.

Впереди идущие на штурм воины уже достигли белых стен Хат-Уарит. Следя за ними с небольшого холма, повелитель Черной земли сделался вдруг серьезным. Штурм города был его задумкой, к которой многие военачальники отнеслись с подозрением, а большинство и вовсе не верило. Хотя, конечно, все они тщательно скрывали свои мысли, но видно, видно было… Взять вот хоть того же Сеннеферптаха. Ишь, стоит… С виду непрошибаем, глыбища. А что у него в голове? Какие мысли бродят? Только ли о победе? А может…

Нет! Так нельзя! Что же теперь, вообще никому не доверять, что ли? Подозревать всех и каждого, кроме самых преданных и близких друзей, да по большому счету – и их тоже? Если так – как же тогда жить?

Ну должно же получиться, должно! Вон как уверенно шагают щитоносцы. Вот легкая пехота. Вот колесницы. Вот тащат тараны, лестницы, фашины… Здесь никогда еще не брали штурмами города. Два войска обычно сходились в поле – и это был бы сейчас самый лучший выход. Самый легкий для благого царя Юга. Однако северные захватчики хитры и предпочитают отсиживаться за высокими стенами. Который год уже отсиживаются, а как только войско фараона снимает осаду и отправляется, скажем, на подавление очередного южного бунта, тут же снова начинают грабить, жечь, убивать. Осиное гнездо. Не раздавить его – так можно воевать бесконечно.

Потому – штурм. Пусть будет тяжело, пусть трудно, но это, пожалуй, единственный шанс быстро покончить с захватчиками.

Ах-маси – высокий, крепкий, со светлой по сравнению с остальными кожей и холодными серо-голубыми глазами (за внешность его прозвали шардан – наемник с берегов Великой Зелени, Средиземного моря), – выставив вперед правую ногу, стоял на колеснице, запряженной белыми скакунами в золотой, сияющей в лучах солнца сбруе. Красивое лицо фараона было напряжено, губы плотно сжаты. В широком золотом оплечье жарко горело солнце, переливались зеленоватым блеском драгоценные камни на рукояти кинжала, и налетавший ветер трепал длинные черные волосы – молодой царь не любил носить парики. К чему это, если можно обходиться собственной густой шевелюрой? Ах-маси, сын Великого Секененра и Ах-хатпи, царицы-матери, женщины умнейшей и далеко еще не старой.

Стройными рядами щитоносцы обступали стены. На помощь им по каналам спешил флот – барки с высоко загнутыми кормою и носом везли тараны. Да, штурм был в Черной земле редкостью. Трудно придется сейчас войску Уасета. Но, с другой стороны, захватчики ведь тоже не имеют подобного опыта. Вряд ли они приготовили раскаленную смолу и камни. А значит, есть надежда на успех – и большая надежда.

– Слава Амону! Слава!

Забили бубны, снова зазвенели кимвалы, и длинные лестницы потянулись к белым стенам крепости, словно исполинские лапы.

– Скачите к своим отрядам, – взглянув на соратников, негромко распорядился царь. – Впрочем… Ты, Секенрасенеб, чуть задержись.

Похожий на глыбу Сеннеферптах, поклонившись, умчался к своим, ловко управляясь с лошадью без всяких стремян. Стремян… Фараон вдруг подумал…

– Жду твоего приказания, государь! – Начальник колесниц приложил руку к сердцу и поклонился.

– Помнишь, я говорил тебе о больших луках? – потеряв прежнюю мысль, быстро спросил Ах-маси. – Вы их сделали? Установили на колесницах?

– Да, господин. – Секенрасенеб довольно улыбнулся. – Установили.

– Что-то я их не вижу!

– Так ты же сам сказал – чтоб все было тайно. Вот они и стоят за рощицей у разрушенного храма Птаха. На случай, если вдруг кто прорвется. Впрочем, если ты хочешь…

– Нет. – Подумав, правитель Черной земли махнул рукой. – Пусть пока стоят там…

Он оглянулся на свою свиту: царедворцы, придворные, парикмахеры, слуги, массажисты, лекари, жрецы… Что поделать – приходилось таскать за собой эту ораву, таковы уж были обычаи. Да, и еще Каликха – чернокожий гигант, старинный приятель, начальник личной стражи.

Небольшой, очень небольшой нынче была эта стража – почти всех фараон послал на стены, оставив лишь десяток для собственной охраны. Десять человек и Каликха – вполне достаточно, там, на стенах, будет ценен каждый.

– Слава Амону!!! Слава-а-а-а!!!

Тучи стрел со свистом рассекли воздух. Воины пошли на штурм. Ловко – сказались загодя организованные по указанию фараона тренировки – полезли по лестницам. Вот уже на самом верху завязалась схватка! Даже отсюда, с холма, видно было, как машут серповидными мечами осажденные воины в пестрых одеждах. И как неумолимо – или это лишь только так казалось, что неумолимо, – лезут на стены щитоносцы.

– Слава Амону! Слава!

Стрелы – и осаждающих, и осажденных – затмили низкое, прокаленное солнцем небо. Всюду слышались крики, звон мечей, стоны раненых. Смешно кувыркаясь, падали с лестниц и стен нелепые черные фигурки… Ах-маси передернул плечами – все ж таки это были люди.

Посмотрел. Подумал. Подозвал вестового:

– Пусть Рамос отправит на левый фланг еще пару сотен. Скачи!

Так-ак… А что там на правом? А ничего! Редкие лестницы… ах, ну да, там же болото. Рядом река… Вот бы с кораблей ударить стрелами. Ага! Вот они, корабли. Подходят, разворачиваются… И вот он – рой стрел! Молодец, тезка!

Пока все шло по плану. Часть войска под прикрытием флота штурмовала город, часть – меньшая, но, пожалуй, отборная – засела в низинке в ожидании прорыва. Ах-маси и сам нет-нет да и поглядывал на крепостные ворота, коих имелось несколько. Какие из них внезапно распахнутся? Из которых вылетят колесницы и всадники на лихих конях? Хека хасут хорошие наездники, их дерзкий налет вполне может оказаться удачным: посеет панику, сорвет штурм. Для того и сидели в низине тяжелые щитоносцы воеводы Рамоса. Парились на солнце. Ждали.

Впрочем, пока все было спокойно. То ли захватчики были поражены неожиданным штурмом, то ли и не планировали никаких вылазок, решив отсидеться в крепости.

– Там, на реке… – подбежав ближе, вдруг осмелился доложить Каликха. – Чужие паруса!

– Паруса?! – Фараон резко обернулся, до боли в глазах всматриваясь в желто-голубое марево.

Да, паруса… Немножко странной для жителя Черной земли формы – вытянутые кверху, полосатые.

– Похоже на корабли фенеху, – задумчиво пояснил Каликха.

– Фенеху? «Люди пурпура»? Что нужно здесь этим алчным торговцам? – Ах-маси презрительно усмехнулся. – Клянусь Амоном, вот уж ни за что не поверю, что они решили помочь осажденным, ввязавшись в бой! А тогда зачем они здесь? А, как ты думаешь? О! Спускают паруса! Поворачивают… Уходят! Ну конечно, что им тут сейчас делать? Подставлять бока под наши стрелы?

– Да, они уходят, государь, – спокойно подтвердил начальник охраны. – Интересно только – зачем приходили?

– Да за рабами, – зло отмахнулся царь. – Как и всегда – зачем еще-то? Наверняка не думали, что наткнутся на такую заварушку. Вот и ушли.

– Трусы!

– Просто практичные люди. Они ведь с нами не воюют.

– Зато тайком поддерживают хека хасут!

– Ничего, доберемся еще и до финикийцев! Эх, флот бы…

Флот…

Подумав вдруг об этом, молодой фараон вовсе не имел в виду ту речную флотилию – горстку наспех собранных кораблей, – которой сейчас командовал его тезка, сын правителя Анхаба Ибаны. О, нет! Надежный морской флот – вот что становилось нынче необходимостью, ведь с изгнанием захватчиков страна вновь обретала выход к Великой зелени – а следовательно, нужно было защищать своих торговцев и население, жившее по берегам Дельты. Флот…

Что-то просвистело в воздухе. Шальная стрела… Стрела? Откуда? Ведь до стен слишком уж далеко. Слишком далеко, чтобы…

Вот снова свист!

Больше не раздумывая, Ах-маси живо выпрыгнул из колесницы и, несколько раз перевернувшись, откатился в ближайший кустарник, наблюдая, как вылетевшие из-за ближней рощицы стрелы поразили коней и двух слуг.

– Разбегайтесь! – прокричал фараон придворным. – Да побыстрее! Каликха – ко мне.

Начальник охраны, нырнув в кусты, распластался на брюхе.

– Повелитель, я уже послал людей выяснить.

– Вот они! Сдавайтесь!

Это прокричали над самой головой фараона! Более того – взмахнули секирой! Да так лихо взмахнули, что срубленные ветки посыпались прямо в лицо повелителю Уасета! На миг испытав унижение, Ах-маси закусил губу и, рванув из-за пояса кинжал, проворно вскочил на ноги. Прятаться в кустах – удел трусов. К тому же, в конце концов, нападавшие уже давно заметили фараона.

– Хватайте его!

Ага… сейчас! Схватите попробуйте!

Поднырнув под чью-то занесенную руку, молодой царь ткнул вражину кинжалом под сердце, быстро подхватив секиру поверженного. Вовремя: тут же пришлось отражать удар меча, направленный в шею!

И отпрыгнул в сторону, огляделся. Ага, вот они! Человек двадцать, с секирами и короткими копьями. Некоторые – верхом на приземистых мохнатых лошадках.

Оп! Снова удар!

Серповидный меч – хепеш – коварное оружие в умелых руках. Вообще-то, это изобретение хека хасут, хотя подобные мечи использовали и жители Черной земли. Рукоятка, длинный черенок, серп. Такой же, как и для сбора колосьев. Черенком можно отражать удары, ну а серпом…

Нна!!!

Ах-маси с силой ударил секирой по черенку… тот оказался бронзовым, не сломался, лишь только глухо звякнул. А вражина – коренастый широкоплечий азиат с крючковатым носом, – ухнув, сделал своим оружием ловкий финт, захватывая серпом секиру. Надо сказать, это было проделано настолько умело и быстро, что юный царь даже и глазом моргнуть не успел, как лишился оружия.

Коренастый захохотал, в черных, чуть прищуренных глазах его вспыхнула радость. Ох и мускулистый же парень! Амбал! По сравнению с ним юный фараон казался щуплым подростком, хотя вообще-то отнюдь не был слабаком. И еще… И еще кое-что умел…

Бах! Бах! Бах!

Правую ногу вперед. Напружинить. Руки – в кулак. Удар – в переносицу! И – тут же, в секунду – целая серия – град – ударов. В челюсть, в грудь, в печень…

Ну, вообще-то хватило бы и одного – в переносицу.

Глаза вражины сдвинулись в кучу… закатились… Ну, еще бы! Бил-то специалист, сотрясение обеспечено…

Однако!

Не дожидаясь, когда коренастый повалится в кусты, Ах-маси отскочил в сторону, пропуская брошенную кем-то из врагов ременную петлю. Ага… Пленить хотите? Не выйдет!

– Я же предупреждал, что он умеет драться руками!

Ого! Интересно! Это откуда такие сведения? Впрочем, мало ли откуда. О том, что фараон Уасета хороший кулачный боец, знали в Черной земле многие.

Вот они, вышли прямо на него! Трое с арканами, двое – с сетью. И еще несколько – с копьями – позади и сбоку. Загонщики, мать их…

Ах-маси не раздумывал – некогда было! Бросился вниз, под ноги врагам, проскользнул по траве, словно ящерица, дернул за ногу одного, другого…

Вскочил!

Ну, теперь не до гордости – ноги в руки и бежать. Главное, не по прямой. Стрелы вряд ли будут, но вот могут накинуть аркан…

Так он и понесся по склону холма, петляя словно заяц. Нарочно выбирал места покаменистее, чтоб трудно было скакать лошадям: здесь их не подковывали. Бежал, не оглядываясь, лишь чувствовал за спиной голоса. А вот конского ржания не было слышно. Вероятно, всадниками успешно занялся Каликха. Каликха… Ну охраннички… уф… И как только они пропустили? Хотя, а как не пропустить? Вражины-то появились внезапно, причем – с тыла, откуда уж совсем нельзя было бы ожидать любой, даже самой малейшей опасности. А вот поди ж ты!

Сворачивая к развалинам старого храма, Ах-маси все же обернулся, увидев, что за ним гналось уже человек сорок! Орали, ржали, как лошади, угрожающе потрясая копьями и секирами. Радовались. Ну понятно – окружали, словно охотники быстроногую лань. Давайте, давайте, охотнички!

Юный правитель нарочно замедлил ход, зашатался, схватился за грудь – якобы запыхался. Подпустил врагов ближе и – оп! – рванул к рощице, на ходу выкрикивая пароль, чтобы не пустили стрелу свои же:

– Амон и Ра!

– Ра и Амон!

Колесничие Секенрасенеба!

Те самые, с секретным оружием – огромными, укрепленными на колесницах луками. А ну-ка покажите, парни, как они стреляют! Самое время!

В-вух!!!

Длинные черные стрелы, больше походившие на дротики, поразили сразу десяток врагов. И тут же колесничие произвели второй выстрел, третий…

– Стойте, стойте! – замахал руками Ах-маси. – Стойте, говорю вам! Оставьте же в живых хоть кого-нибудь. Сверкнул глазами. – Потом допросим. Сейчас же – колесницу мне! Живо!!!

Прыгнув в повозку, лично схватил поводья, погнал коней обратно, к стенам, в любой момент рискуя перевернуться. Знал – малейшее промедление сейчас подобно смерти! Не увидев штандарта, не увидев своего фараона, воины сочтут это злой волей богов. И тогда… Страшно было даже представить, что будет тогда. Ничего хорошего точно не будет!

Так и уже, уже…

Воины Уасета гроздьями скатывались со стен, речная флотилия застыла в замешательстве, словно не зная, что теперь и делать. Прикрывавшие основные войска щитоносцы переглядывались в смущении и страхе. Они не видели больше своего фараона! Не видели золотого штандарта Амона! Не слышали…

А впереди, в крепости, уже распахнулись ворота, и полчища всадников и колесниц вырвались на равнину, преследуя растерянно отступавшее войско!

– Вперед, мои воины! – Осадив коней прямо перед щитоносцами, Ах-маси едва не вылетел из колесницы. Но ничего, удержался и махнул рукою: – Вперед! Слава Амону!

– Слава Амону!!! – дружно закричали все: щитоносцы, лучники, колесничие. – Слава Амону! Веди же нас в бой, великий царь!

– В бой. – Фараон вытер ладонью окровавленную губу – и где, спрашивается, раскровянил? – Что же раньше-то думали? Ну, в бой так в бой! Видите эти жалкие кучки?!

Привстав на цыпочки, Ах-маси показал рукой на вывалившее из ворот войско захватчиков:

– Наступать только по моему сигналу, а сейчас… Цыц! Затихнуть и ждать.

Притихли. Затаили дыхание. Ждали…

Ах-маси осторожно раздвинул рукою ветки кустарника. Наемники хека хасут, размахивая секирами и палицами, с хохотом и диким визгом преследовали отряд египтян. Казалось, если хорошенько присмотреться, будут видны их лица, довольные, искаженные насмешливыми ухмылками физиономии. Широко распахнутые глаза, горящие предчувствием близкой наживы! А она ведь будет, и уже совсем скоро, скоро. Сотни, тысячи рабов! Богато украшенные колесницы, лошади, дорогое оружие, шатры… О, скольких воинов уже погубила алчность! И тем не менее…

– Пора! – подняв над головою секиру, молодой фараон Черной земли лично повел засадный полк в атаку.

– Слава Амону!!! Амону слава!!! – этот гордый клич внезапно разорвал воздух, перекрыв все – стоны умирающих и раненых, крики и вопли, ржанье коней…

– Слава Амону! Слава!

Уже было торжествующие победу захватчики не сразу сообразили, что происходит. Вдруг откуда-то взялись щитоносцы, лучники, колесничие… Откуда? Они ведь только что – вот буквально только что! – в страхе бежали, не видя своего предводителя, своего знамени! И вот…

Ах-маси врезался в толпу врагов, словно ледокол в ледяные торосы, подтаявшие на весеннем солнышке. Взмахнул секирой… И тут же умерил пыл – позади, и сбоку, и уже впереди появились оберегающие своего предводителя щитоносцы, суровые воины Юга. Да, это были отборные силы, ударившие по врагам лавиной, внезапно хлынувшей с гор.

Наконечники копий обагрились кровью врагов. Взметнулись вверх секиры и палицы. Опустились, круша черепа. И небо вновь закрылось тучами стрел, в том числе и больших, еще невиданных, – это подоспели улучшенные колесницы Секенрасенеба.

– Слава Амону! Слава!

Победный клич рвал в клочки позорные крики бегущих. Да, были еще и такие. Но и они быстро опомнились, увидев своего фараона – живого бога и надежду. Целый и невредимый, в сверкающем на солнце оплечье, он вел войско к победе.

Враги были сразу же рассечены на две части. А эти две – еще на несколько. Их окружали и били, били, били, не зная пощады. Внес свою лепту и флот, не дав захватчикам уйти, переправившись через реку. Воды Хапи – восточного его рукава – покраснели нынче не от плодородного ила, от крови.

Рев раненых, ржанье коней, тщетные мольбы о пощаде… Отвлекшись на миг от общей картины боя, Ах-маси вдруг увидел почти прямо перед собой упавшего на колени врага – молодого, безусого еще юношу с испуганным взглядом. Отбросив в сторону копье, он сложил руки перед собой, моля о пощаде…

И череп его тут же раскололся от удара секиры. Соратников несчастного постигла такая же участь. Пленных сегодня не брали.

Юный царь и сам не заметил, когда щитоносцы успели окружить его плотным кольцом отборных воинов. Только, вдруг очнувшись от боя, увидел со всех сторон широкие плечи, копья, щиты.

А битва уже заканчивалась – и ни одному врагу не удалось уйти. Правда, стены Хат-Уарит остались такими же неприступными, как всегда оставались и раньше.

Несмотря на раздававшиеся вокруг клики ликованья и гордости, приходилось признать, что, по большому-то счету, все осталось по-прежнему. Что ж, придется сделать еще одну попытку… и еще, и еще. И так до тех пор, пока Хат-Уарит не будет разрушен, сметен с лица Черной земли!

– Государь, мы разбили их всех, – подбежав, доложил молодой командир Кафиур. Глаза его радостно блестели, с меча капала кровь.

– Не считая тех, кто остался в городе, – усаживаясь на задник колесницы, фараон устало вздохнул. – Писцы, конечно, напишут, что мы одержали великую победу, но, увы… – Вскинув голову, он протянул руку к белеющим вдалеке стенам: – Разбойничье гнездо Хат-Уарит как стоял, так и стоит! Нам стоит еще попытаться!

– А может, не стоит?

Ах-маси резко обернулся: кто это еще осмелился перечить царю? Ха! Ну, конечно же – воевода Рамос, старый и верный боевой пес, ходивший в походы еще с отцом… с отцом…

– Не стоит? Поясни свою мысль! Впрочем, нет, – фараон махнул рукой, – сейчас всем перегруппироваться и отдыхать. Бальзамировщики и жрецы пусть займутся погибшими. Я же жду вас на совет. Передать всем командирам.

– Слушаю и повинуюсь, мой государь. – С глубоким почтением старый служака поклонился и приложил руку к сердцу.

– Да, и пусть приведут на совет пленных.

Подозвав возницу, Ах-маси запрыгнул в колесницу и неспешно поехал к реке, подальше от пропитанного кровью поля. Поля безуспешной битвы. Тут и там валялись трупы убитых, стонали раненые… вражеских раненых добивали.

– Эй, эй! – Придержав колесницу, фараон обернулся к свите. – Что это еще за жестокости? Этак у нас совсем пленников не останется. Вот что: все эти избиения прекратить, и немедленно!

Распорядившись, царь велел вознице ехать дальше. Лишь на самом берегу спешился, зашагал к перекинутым с барки сходням и, кивнув тезке, вошел в разбитый шатер под красным балдахином.

– Рад видеть тебя невредимым, мой государь!

– Издеваешься? Кстати, не знаешь, почему наши стали столь жестокосердны? Почему они сегодня не брали пленных?

– Знаю, государь. – Спрятав лукавый взгляд, анхабец изогнулся в поклоне. – Если хочешь, ты сам можешь все рассмотреть. Я хотел доложить, но не успел – битва…

– О чем доложить? Что – не успел? – усаживаясь на низкое ложе, вскинул глаза фараон. – Ну, отвечай же! Что именно ты предлагаешь мне посмотреть?

– Одно поле. Не здесь, рядом. Велишь туда плыть или удовольствуешься рассказом?

Ах-маси не выдержал, рассмеялся:

– Ох, и хитер же ты, дружище! А раньше, помнится, был таким простым парнем. Вырос, что ли?

– Ума набрался! – с неожиданной гордостью отозвался анхабец. – Связался вот со жрецами…

– Знаю, знаю, – фараон засмеялся еще сильнее, – с теми, что в храме Хатхор. Ой, не жрецы тебя там привлекают, а храмовые танцовщицы, так ведь?

– Ну… – Ах-маси-младший запнулся. – Ну, так будем смотреть то место?

– Ох, надо бы тебя женить. Кстати, хочу тебя предупредить, друг мой: жена моя, Тейя, кажется, всерьез озаботилась этим делом.

– О, государь! Я ведь еще молод!

– Ага… А быть командиром гребцов – не молод? – Хохотнув, фараон хлопнул приятеля по плечу. – Давай, вели кормщику плыть… куда там ты хотел.

Анхабец выскочил на палубу, послышался плеск весел, и тяжелая барка медленно отвалила от берега.

– Могу я нарушить твой покой, о богоподобный? – тут же заглянул в шатер Ах-маси.

– Уже нарушил. Что там у тебя в руках? Папирус, кажется?

Юноша надул губы с такой важностью, словно сам был царем. И эдак небрежно бросил:

– Это моя книга.

– Что?!

– Я пишу ее уже… мм… уже месяца два. Записываю все, что со мной случается, позже велю высечь на моей гробнице. Вот, послушай…

Юноша насупился и, с еще большей важностью развернув папирусный свиток, прочел:

– Я вырос в городе Анхабе. Мой отец был воином царя Обеих Земель, покойного Секененра. Я стал воином вместо него, когда я был юношей, еще не женился и спал в юношеской одежде. После же того, как я обзавелся домом, я был взят на судно, ибо я был храбр. И я следовал за царем – да будет он жив, невредим и здоров – пешком, сопровождая его выезд на колеснице…[1]

– Молодец! – искренне похвалил приятеля фараон. – Вот и у меня появился придворный писатель. Правда, тебя назвать придворным трудно. Признаюсь – не ожидал! Где ты находишь время?

– Ну, когда придется…

– Господин, – робко спросили с палубы, – мы прибыли. Велишь причалить?

– А что же делать-то? – удивленно присвистнул юный начальник гребцов. – Причаливать, конечно. Государь, позволь мне сопровождать тебя!

Ах-маси-старший усмехнулся:

– Конечно, позволю. Уж не думаешь же ты, что я собираюсь тащиться один неизвестно куда?

На берегу образовалась целая процессия – ну как же, царь! Кроме самого фараона и его литературно озабоченного дружка впереди шли двое лучников, а позади – десяток воинов и трое жрецов Амона. Так, на всякий случай…

Идти пришлось недолго, путники лишь обошли несколько гранитных глыб – остатки каких-то древних развалин – и, свернув, оказались в их же тени.

– Вот! – Скорбно поджав губы, анхабец обвел рукой раскинувшееся впереди поле, вместо всходов покрытое песком… и трупами. Трупов было много – мужчины, женщины, дети – судя по-всему, жители Черной земли, египтяне… И ни у одного не было головы!!!

Увидев это, фараон пошатнулся:

– О, боги! Что же это?

– Это пленники из наших земель. Хека хасут отрубили им головы. Наверное, затем, чтобы эти несчастные никогда не попали на поля Иалу! – Юный Ах-маси покачал головой. – Ходят слухи, что захватчики поступают так со всеми пленными. Это неправильно! Это – противно богам, но хека хасут делают так! Поэтому все наши стараются больше не попадать в плен. И сами не берут пленных.

– Их можно понять, – согласно кивнул царь. – После такого кощунства…

Отрубить голову… Тело без головы. Да как же оно может быть хранилищем души, гарантом загробной жизни? Ну, ясно – никак. Веря в это, жители Черной земли относились к своему телу трепетно – особенно к своему мертвому телу. Его следовало обязательно сохранить, забальзамировать, выстроить пышную гробницу – Дом вечности, да мало ли что еще… Нет нетленного тела – нет и загробной жизни, что тут непонятного? Потому-то египтяне не очень-то любили дальние военные экспедиции или – не дай-то боги! – морские плавания. А вдруг корабль пойдет ко дну? И что тогда с телом? С загробной жизнью? Кто тогда будет гулять по полям Иалу? Уж точно – не утопленник! Воистину все моряки – отчаянные сорвиголовы и люди не совсем в своем уме. Воистину так… Лишить жителя Черной земли его мертвого тела… гнусней этого, наверное, не было преступления! И – вот оно…

– Что делать с этими несчастными людьми, пусть думают жрецы, – качнув головой, глухо приказал фараон.

– Воистину те, кто это сделал, достойны самой ужасной смерти!

– Смерти? – Правитель Черной земли усмехнулся и посмотрел в небо. В блеклое, опаленное яростным солнцем небо, на самом краю которого, широко распластав крылья, парил коршун. – Смерть – для людей. А те, кто сотворил это, – не люди. Не люди, а черные демоны Тьмы!

Глава 2

Черные паруса

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Пахонс сезона Шему). Дельта

Пастухи, говорит он, побежденные и выброшенные из всего остального Египта, заперлись в месте, имеющем в окружности десять тысяч арур; имя этого места – Аварис. Манефон. Завоевание Египта гиксосами. Пер. Е. Смагиной

Несомненно, здесь было предательство. Иначе как можно объяснить внезапное появление вражеского отряда? И как раз в том месте, в котором нужно. Кто-то знал, что фараон остался лишь с десятком охранников, кто-то сообщил… Но – как? Скорее всего, высадки врагов ждали заранее. Встретили, показали…

– А как вообще можно поддерживать связь с осажденными? – этот вопрос молодой царь задал ближайшему другу Ах-маси уже после того, как все остальные сановники разошлись.

Фараон остался на своей барке, и анхабец, как и положено начальнику гребцов, охранял его спокойствие и сон. Пожалуй, он был сейчас единственным, кому государь доверял до конца. Конечно, можно было посоветоваться и с Рамосом, и с начальником колесниц Секенрасенебом… Но это выглядело бы подозрительным – как это, фараон выделил кого-то из всех? Почему? Зачем? Не стоило тревожить осиный рой, каждый военачальник, пожалуй, кроме Секенрасенеба и еще пары сотников, был представителем какого-нибудь влиятельного и древнего рода правителей полунезависимых княжеств – номов. А у них, кроме интересов страны, имелись еще и свои интересы, более того, Ах-маси-старший прекрасно знал, что родовитая знать не очень-то довольна его войной с хека хасут. Зачем с кем-то воевать, когда можно жить так же распрекрасно, как и раньше, будучи полным властелином в своих владениях? К чему терпеть трудности военного похода, ведь куда лучше нежиться в тени виноградников и пальм, пить сладкое вино и пиво, глядя на гибкие тела юных танцовщиц? Так рассуждали многие, не понимая того, что если дать покой захватчикам, то они рано или поздно вернутся, накопив силы. И тогда кому будут принадлежать поместья вельмож? Хотя чужаки хитры и вполне могут не трогать кое-кого из богатых и знатных – в обмен на лояльность и полную поддержку. Именно в этом – истоки предательства.

– Если б я хотел иметь постоянные сношения с крепостью, то, наверное, время от времени посылал бы туда верных людей, – после недолгих раздумий ответил на поставленный вопрос юный начальник гребцов. – Если знать тайные броды и тропы, ночью вполне можно пройти.

– Можно, – согласно кивнул фараон. – Но это всегда риск, то есть нет уверенности. А если сообщение действительно важное и, скажем так, срочное? Вот как вчера. Нет, друг мой, несомненно, существует и какой-то иной способ связи, более безопасный и быстрый. Скажем… посылать сигналы серебряным зеркалом… Или золоченым шлемом.

– У многих командиров найдется такой шлем, – усмехнулся анхабец.

– Вот ты это и выяснишь – у кого точно.

Правитель Обеих земель – Верхнего и Нижнего Египта – негромко хохотнул, поставив задачу Ах-маси, по совместительству еще и исполнявшему должность начальника тайной службы. А кому еще доверить-то? Секенрасенебу? Так тот слишком уж прост, да и всегда на виду. Рамос – тем более. Был бы какой-нибудь надежный жрец, вроде Усермаатрамериамона, старого знакомца и друга царицы-матери. Вот на него можно было бы положиться в таких делах, и, что греха таить, жрец справился бы с поручением куда лучше анхабца, но… Но, увы, Усермаатрамериамон велением фараона остался в Уасете, там тоже хватало дел: южные мятежники сетиу снова поднимали головы, и было ясно почему. Без подстрекательств Дельты не было бы этих мятежей! Нет, не было бы.

– Кстати, надо усилить посты, – пригладив волосы, приказал молодой царь. – И перекрыть реку барками на всей ее ширине.

– Боюсь, у нас просто не хватит судов, государь. Здесь много проток, и далеко не все из них мы знаем. Но, клянусь Амоном, что сможем – сделаем.

– И не забывай про зеркала и шлемы. Пошли своих людей, пусть держат под присмотром удобные для подачи сигналов места. – Фараон потянулся. – Что же касается реки… Именно по ней в город идет продовольствие. Ночами, на юрких тростниковых лодках, такие не сразу заметишь.

– Мои люди утроят бдительность! – поднимаясь на ноги, важно заверил анхабец.

После ухода приятеля властелин Черной земли растянулся на ложе и забылся тревожным сном. Во сне ему являлись жуткие демоны, кучи мертвых голов и золотой сокол, распластавший залитые цветной эмалью крылья высоко-высоко в небе. Это был волшебный амулет древнего жреца Сиамона. Точно такой же всегда носил на груди и сам фараон. И еще два, это он знал точно, имелось у Апопи – царя хека хасут. Волшебный сокол давал власть и силу… Но не очень-то действовал на жрецов. Может быть, именно поэтому никак не удавалось взять Хат-Уарит? Впрочем, этому имелись и вполне материальные объяснения. Просто нужно было лучше готовить войско – построить где-нибудь в пустыне высокие стены и тренировать, тренировать, тренировать… Наверное, именно так и придется теперь поступить, жаль, раньше не было времени – его не давали мятежники Юга.

А может быть, просто-напросто вынудить захватчиков сдаться, окружив город несколькими кольцами воинов, чтоб ни одна мышь не проскочила, не говоря уже о тростниковых лодках? Хватит ли только для этого сил? Узнать бы поточней о тайных тропах. Что-то старинный дружок Ах-маси плохо работает с беженцами – а ведь они еще не все вернулись на свои земли, некоторые оставались при войске, опасаясь хека хасут.

Фараон проснулся под утро. Уже светало, но солнечная ладья Ра еще только собиралась начать дневной путь, посылая из-за реки золотое сияние. Услыхав, что царь поднялся, в шатер с поклонами вошли слуги и приближенные: массажисты, парикмахеры, подавальщики царской одежды, рассказчики утренних сказок и прочие полагающиеся по штату бездельники. Вот кого бы послать выискивать тайные протоки! Однако нельзя – традиция, установленная богами. Не пойдешь же против их воли?

Выйдя на палубу, Ах-маси уселся в низкое кресло, поручив свое тело заботам вышеперечисленных лиц.

Покуда массажисты втирали в его плечи благовония Пунта, а парикмахер тщательно – волосок к волоску – причесывал шевелюру, повелитель Обеих земель благосклонно слушал утреннего рассказчика, потягивая принесенное подавателем пива питье. Утренний завтрак был скромным: пара жареных перепелок, рыба, сладкие булочки.

– …И вот, усмотрев на острове змея, моряки испугались и принялись возносить молитвы Амону, – глядя фараону в рот, вдохновенно изрекал утренний рассказчик – юркий пожилой мужичок в длинной белой юбке-схенти и тщательно завитом парике из волокон пальмы. Кажется, его звали Шеви.

– Расскажи-ка ты мне лучше о беженцах, Шеви, – сполоснув жирные от еды руки в специальной золотой чаше, приказал Ах-маси.

– О беженцах? – рассказчик утренних сказок, кажется, не ожидал такого вопроса. Впрочем, он тут же расплылся в улыбке и распростерся у ног фараона: – Как угодно, великий царь!

Фараон поморщился:

– Да ты не валяйся – рассказывай!

Беженцев, по словам Шеви, было сейчас не так уж и много. Но все же вполне достаточно, чтоб местные жители, презрев все опасности, развернули обширную меновую торговлю. В основном меняли пиво, хлеб и прочую пищу на разные безделушки типа золотых и серебряных браслетов, ожерелий, коралловых бус и всего, что представляло собой хоть какую-то ценность. Не брезговали даже головными платками.

Расположившись станом в двух десятках перелетов стрелы от основного лагеря войск, беженцы выстроили хижины из подручных материалов и, кое-как перебиваясь, ждали, когда войско – или хотя бы какая-то часть его – тронется в обратный путь, чтобы вместе с ним вернуться в недавно освобожденные от хека хасут родные места, как всегда в безвластии кишевшие разбойниками и прочим лихим людом.

– Значит, говоришь, питаются они плохо?

Покончив с утренним туалетом, фараон поднялся на ноги. Белоснежное гофрированное платье его казалось невесомым, на руках и ногах блестели золотые браслеты, на поясе был привешен длинный трапециевидный передник, шею украшало ожерелье из красных коралловых бус, а под ним виднелся амулет – золотой сокол. Темные волосы правителя Обеих земель украшала сверкающая диадема, изображавшая королевскую кобру – золотой Урей.

– Да, плоховато, великий государь, – отвечая, изогнулся в низком поклоне рассказчик. – Правда, не все.

– Что значит – не все?

– Некоторые живут там очень даже неплохо. Сам-то я не видел, но так говорят.

– Кто говорит?

– Да многие.

– Многие – это никто! – Фараон обернулся к слугам: – Узнайте, кто часто бывает в стане беженцев. Доставьте ко мне немедленно.

Слуги с благоговением поклонились.

– Да! И что-то я не вижу Каликху? Воины, где ваш начальник?

– Он ранен, великий государь, – один из воинов, молодой крепыш с коротким копьем и кинжалом, с поклоном вышел вперед, – ранен во вчерашней битве.

– Вот как? Надеюсь, рана не тяжелая?

– Да, но жрецы говорят, что встанет он еще не скоро.

Ах-маси нахмурился: не хватало еще потерять верного друга. Каликха был именно из таких – верных, и, конечно, следовало бы его навестить, но… Но вот как это сделать? Что подумает свита – великий царь, повелитель всей Черной земли, снисходит до какого-то чернокожего воина? Не дело властителя самому умалять свой престиж! Однако Каликху, несомненно, стоит навестить. Только тайно. И не сейчас – ближе к ночи.

Почти все время до полудня фараон вместе с военачальниками занимался продумыванием плана осады. Кого где поставить, какие отряды отвести, как прикрыть броды и протоки – задача оказалась сложной. Лишь ближе к обеду, когда жара стала совсем уж невыносимой, был объявлен перерыв на отдых.

Возвращаясь со свитой к барке, Ах-маси еще издалека заметил понуро стоявших на берегу людей.

– По твоему повелению, великий государь, доставлены те, кто часто ходит к беженцам! – подскочив, браво доложил десятник.

– Хорошо, – поднимаясь на барку, милостиво кивнул фараон. – Давай их ко мне по одному.

– Но, господин…

– Такова моя воля!

Первый – щупленький старичок – оказался местным, к тому ж перевозчиком, следовательно, мог знать протоки. Ну и раз был задержан, значит, частенько заглядывал к беженцам.

– Беженцы? – Не вставая с колен, старик изумленно выкатил глаза. – Не знал, что общаться с ними запрещено, великий царь!

Ах-маси ухмыльнулся:

– С чего ты взял, что запрещено?

– Но твои воины…

– Ты хорошо знаешь беженцев? Отвечай!

– Не всех, великий государь.

– Расскажи, что знаешь. Что-нибудь интересное.

Таким же образом пошла беседа и со всеми остальными, из которых двое оказались местными, а четверо – обозниками. Ну уж у этих-то жучил было чем меняться! Впрочем, пока их моральный облик фараона не очень интересовал. Интересовало другое.

И это «другое» Ах-маси-старший, кажется, сегодня нашел. Почти все задержанные упомянули о какой-то молодой женщине, неутомимо наводившей красоту, сидя на высоком холме, с которого открывался прекраснейший вид на крепостные стены. Имеется ли у этой женщины зеркало? О, конечно, а как же без этого? Хорошее такое зеркало – большое, серебряное, менять его на что-либо женщина отказывается, видать, не из бедных. Да-да, не из бедных, при ней ведь служанки-рабыни. Вдова почтенного землевладельца, ждущая удобного случая вернуться в свое поместье.

– За вдовой последить очень тщательно, – это уже фараон чуть позже давал указание тезке. – Послать верных людей, да чтоб не вызвали подозрений.

– Найдутся такие, мой государь! – с готовностью улыбнулся анхабец. – Воистину есть у меня пара ловких парней.

– Всего лишь пара?

– М-м… Не пара, конечно, но эти – самые ловкие! Один старик и мальчишка, оба числятся по моему ведомству.

– Старик?! Мальчишка?! Что же они у тебя – гребцами, что ли, записаны?

– Не гребцами, государь. В обозном челне – пекарями.

– Пекари… Х-ха! Ну и что говорят твои «пекари»?

– Так я еще их не послал.

– Так беги посылай, не медли!

Кроме красавицы вдовы, подозрение вызвали еще несколько человек – некий блаженный, немой, постоянно общавшийся лишь с детьми, и двое молодых парней – Шаку и Перек – эти, правда, были не беженцами, местными, из соседней деревни. Но… они как-то слишком уж богато жили по нынешним-то непростым временам, тем более – здесь, в самом сердце войны.

– Что значит – богато? – быстро переспросил царь.

– Ну, не так чтобы очень уж богато, – тут же поправился анхабец. – Но и не бедно. Они, в общем, имеют много красивых вещей, красивых и странных – какие-то амулеты, глиняные статуэтки, разные золотые и серебряные вещички, такие… странного вида, у нас таких не выделывают.

– Хат-Уарит! Ты полагаешь, их вещи – из этого города?

– Полагаю, так, господин.

– Ну-ну, не кланяйся, дружище, – шею сломаешь. Что же касается этих парней – они и впрямь подозрительны. Что же ты раньше молчал?!

Ах-маси-младший вскинул глаза:

– Я докладывал. Но ты же сам сказал, что сейчас не время с ними возиться.

– Ах да, – вспомнив, досадливо поморщился фараон.

И в самом деле, был такой доклад. И не было времени – не до всяких там подозрительных, когда готовились к быстрому штурму. Налететь, взять одним рывком – к чему возиться с осадой? Однако теперь вот пришлось. Хотя, конечно, мысли о штурме вовсе не оставили повелителя Черной земли. Конечно, штурмовать Хат-Уарит надо. Но… но не сейчас. Позже. Прежде накопить силы. И подорвать силы захватчиков, окружив город непроходимым кольцом осады. Ну, по крайней мере, почти непроходимым… А раз осада – так надобно выявлять шпионов! Уж теперь-то время есть.

Еще немного поговорив о делах, фараон в сопровождении начальника гребцов вышел на палубу. Стал, облокотясь на плетеный фальшборт. Далеко, на той стороне реки, за излучиной, в синей вечерней дымке маячили неприступные стены Хат-Уарита. Виднелись даже высокие крыши храмов, какие-то дома, дворцы, даже, казалось, люди – стоявшие на стенах воины. Впрочем, они, конечно, только казались – слишком уж далеко было, чтоб разглядеть.

А вокруг было чудо как хорошо! Как раз начинался тот период времени – относительно прохладный вечер после жаркого дня, – когда хотелось пойти прогуляться по людным улицам и площадям, посетить какой-нибудь храм или гулянье, посмотреть на игры молодежи, покататься на лодке или проехаться на колеснице, занять себя до ужина, а уж там позвать гостей да закатить пир с танцовщицами, песнями, плясками… С любимой женой, наконец! Тейя Нофрет-ари – молодая, красивая, озорная, гибкая, словно пантера. Тейя… Любовь, данная милостивыми богами, мать двоих малышей – сына и дочки.

Вспомнив о жене и детях, фараон посмотрел в небо, и взгляд его затуманился. Тейя… Казалось, разлука будет недолгой, но вот… Как она там, в Уасете? Как дети, как царица-мать, великая Ах-хатпи? Скорей бы явились вестники. Должны бы уже. Сам жрец Усермаатрамериамон – о, как нужны сейчас здесь его ум, опыт и хитрость! – и с ним многие. Свежие военные отряды, продовольствие, оружейники с походными кузницами. Целый караван из множества барок. Туго, туго придется осажденным! И это случится скоро, очень скоро.

– Думаешь о караване из родных мест? – улыбнувшись, тихонько спросил Ах-маси.

Фараон вздрогнул:

– Ты что, умеешь читать мысли?

– Нет. Просто я видел, как ты смотрел на реку. Да, если будет еще хотя бы полсотни барок, думаю, мы полностью сможем перекрыть реку. Ну – почти полностью, насколько к этому будет воля богов.

– И хека хасут станет куда как труднее получить припасы, – задумчиво протянул царь.

Анхабец улыбнулся:

– Да! Уж куда как труднее! Почти невозможно.

– Вот если бы еще исключить это «почти»!

– На то воля богов, государь.

Солнечная лодка Ра медленно завершала свой дневной путь. В камышах, у берега, смешно поднимая ноги, бродили цапли, отбрасывая длинные тени. Где-то недалеко, в кустарнике, пела иволга… Вот вдруг перестала. Вспорхнула. На миг показавшись из кустов, разочарованно фыркнула полосатая дикая кошка. Не поймала, ага!

– В Уасете сейчас хорошо, – мечтательно произнес Ах-маси-младший, – гуляют по улицам нарядные люди, заходят в храмы, веселятся, участвуют в разных играх… А вокруг много красивых девушек, много-много, и танцовщиц, и музыкантш, и просто девушек из хороших семей, таких, что взглянешь – и сладко замрет сердце.

– Да ты прямо поэт, дружище! – негромко рассмеялся повелитель Уасета. – Девушек вспомнил. Нет, все-таки права Тейя – надобно тебя женить, и как можно скорей! Послушай-ка, что это там, у борта? Лодка?

– Разъездная лодка, мой государь.

– Так пошли прокатимся во-он к той излучине. Выкупаемся, прогуляемся… Одни, без всякой стражи и свиты – признаться, все они мне давно надоели.

– Покататься в лодке? – Юный анхабец вдруг потерял весь свой важный вид, прямо на глазах превратившись из «начальника гребцов» в обычного шестнадцатилетнего парня, смешливого, азартного, озорного. – А поехали! Ой…

– Тсс!!! – Оглянувшись, фараон схватил приятеля за руку. – Не шуми, друг мой. Не то за нами увяжутся стражники.

Стражники все равно увязались, как ни старались парни от них увернуться. Нет, в лодку-то влезли без проблем, отвязали, тихонько взяли весла… Вот только выждали бы чуть-чуть до сумерек, а так… Конечно, заметили. Поплыли следом… Нет, не рядом, в почтительном отдалении. Десяток вооруженных луками и копьями воинов. Что ж, пусть плывут – такая уж у них служба.

Усмехнувшись, фараон привстал в лодке, помахал рукой воинам – мол, плывите, но только не слишком уж близко.

Вот и излучина. Камыши. Черные тени деревьев. Ласковый плеск оранжевых волн. Накалившийся за день желтый песок жжет пятки.

Выкупавшись, приятели выбрались на берег, уселись так вот, по-простому, поглядывая на лодку стражников. Те держались скромно, вот и вообще убрались за камыши, так что и не видно стало, есть они там или нет. Видать, эти парни хорошо знали свое дело.

Схватив ладонью песок, анхабец совсем по-детски высыпал его тонкой струйкой, стараясь, чтоб вышел узор, впрочем быстро распавшийся.

Фараон поглядел на друга с ухмылкой и хлопнул по плечу:

– Ну что? Еще искупнемся? Спорим, ты меня не догонишь?

– Можно. – Ах-маси улыбнулся. – А насчет того, кто кого не догонит, так еще… Ой! Кажется, идет кто-то.

Повелитель Черной земли обернулся, услышав позади детские голоса. Да, это были дети – десятка полтора ребятишек самого разного возраста, от мала до велика, многие – так и совсем еще малыши, с детскими заплетенными прядями на бритых головках. Но были и почти совсем взрослые – лет двенадцати-четырнадцати. Все – вне зависимости от возраста – громко галдели и веселились.

– А вот мой корабль самый лучший, клянусь Осирисом и Исидой! Ваши кораблишки никогда не догонят его! – осторожно держа в руках небольшой парусный кораблик, хвастал один малыш.

Другой – тоже с корабликом – ухмылялся:

– Воистину еще мы посмотрим, как будет! Эй, эй! – Парнишка вдруг обернулся и замахал рукою. – Учитель Хемуру, не отставай же от нас!

– А вы, вместо того чтоб так быстро идти, уж лучше подождали бы! – это выкрикнул мальчишка лет тринадцати – как и все, худой, но отличавшийся более светлой кожей и соломенными волосами, наверное – из шарданов, тут таких было не так уж и мало. Этот парень был без кораблика, как, впрочем, и еще несколько человек – любопытных зрителей будущей регаты.

На длинном вытянутом лице «учителя Хемуру» – сутулого и длинношеего человека лет сорока – играла какая-то идиотская, словно бы приклеенная улыбка. Держа под мышкой кораблик, он смешно размахивал свободной рукой и что-то мычал. Ага, ну конечно – немой. Тот самый, блаженный, о котором рассказывали задержанные.

Вот догнал ребят, остановился, замычал, показывая на светловолосого.

– Это Бата, наш товарищ, – наперебой закричали дети. – Из ближней деревни. Он хороший – хорошо плавает и не жадный. Можно, он посмотрит, как мы пускаем кораблики?

Хемуру – вот уж поистине блаженный – нелепо махнул рукой – видимо, согласился, ну, а куда ему было деваться – не прогонять же парня?

– Ой, а тут кто-то есть! – Выбежав из-за кустов, один из малышей едва не споткнулся о вытянутые ноги царя. И выронил свой кораблик, ловко подхваченный фараоном!

– Держи свою барку, кормчий! – расхохотался повелитель Уасета. – Смотри, больше ее не роняй.

– Не буду! – Малыш счастливо засмеялся. – А вы кто? Воины Уасета?

– Ты прав, парень! У тебя красивый корабль.

– Еще бы! Знаете, как он называется? «Гордость Исиды»! Он самый быстрый из всех.

– И ты сам его сделал? Вот молодчина!

– Конечно, сам… – паренек вдруг смутился. – Нет, ну, конечно, учитель Хемуру чуть-чуть помог. Сделать мачту, парус…

– Парус… А почему парус черный?

– Не знаю. Наверное, у учителя не нашлось другой ткани. У нас черные паруса на всех кораблях.

И в самом деле, все паруса на маленьких барках были черными. Кстати, кораблики оказались разные: одни – тщательно выделанные, какие не стыдно было подарить какому-нибудь храму, другие – явно топорной работы. Но все, как положено, с парусами…

Не обращая больше внимания на незнакомцев, паренек подхватил свой кораблик и помчался догонять остальных, уже входивших в воду.

– Славные ребята, – улыбнулся анхабец.

– И кораблики у них славные. Правда, не все – уж я-то знаю, сам мастер.

Фараон улыбнулся, вспомнив недавнюю эпопею, когда ему пришлось лично делать модели кораблей для храма Монту в Городе мертвых. Что и сказать, веселые тогда были времена. Впрочем, и теперь не скучнее.

– Подойдем ближе, посмотрим? – Повелитель Уасета скосил глаза на товарища.

– Не стоит, – неожиданно возразил тот. – Зачем мы будем мешать?

– Ну, тогда поплыли обратно, ведь скоро ночь. Не будем зря вызывать беспокойство стражи.

Начальник гребцов тряхнул головой и хитро улыбнулся:

– Да, пойдем. Чего тут смотреть-то? Найдется, кому посмотреть и без нас.

На следующий день, прямо с утра, вся речная флотилия рассредоточилась по реке – от берега до берега – во исполнение нового плана осады. Конечно, от берега до берега – это было бы сказано слишком уж самонадеянно, суда стояли там, где смогли зацепиться якорями, но наиболее быстроходные барки как раз и были нацелены на середину. И тем не менее середина реки все ж таки оставалась неприкрытой. Поразмыслив над этой проблемой, Ах-маси-младший предложил протянуть от берега к берегу – от барки к барке – надежный канат, а то и несколько.

– Понимаешь, мой государь, наши лодки смогут прицепиться к этому канату. Пусть самые легкие, тростниковые, но в каждой – по десятку воинов… ну, по полдесятка.

– Дельное предложение, господин начальник гребцов, – одобрительно отозвался фараон, и в глазах юного вельможи вспыхнула гордость: властелин Черной земли не слишком-то баловал его публичными похвалами. Еще бы – и так слишком многие знали, что они старые друзья.

Так и сделали – натянули крепкий канат… И тут же возникла проблема с местными рыбаками – их лодки не могли пройти к дельте.

– Что ж, придется иногда их пропускать, – выкрутился Ах-маси-младший. – В определенное время. И за определенную плату.

– С платой ты брось! – тут же перебил фараон. – Мы все-таки освободители, а не жадные захватчики, алчно подсчитывающие прибыль. А вот пропуска, пожалуй, можно ввести… Выдели на это самых умных людей, Ах-маси.

– Великий государь! Самые умные у меня уже задействованы по твоей же просьбе! Старик и мальчишка. Ну, помнишь, я говорил?

– Хорошо, я поручу это другому.

Анхабец жалобно хлопнул глазами:

– Прошу, не гневайся на меня ради Амона! У меня пока не так уж и много умных людей. В смысле – таких, кому можно было бы полностью доверять.

Засмеявшись, властитель Обеих земель покровительственно похлопал дружка по плечу:

– Ладно, ладно. Когда это я на тебя гневался? Твои люди пусть займутся рекой и протоками, а пропуска я поручу Рамосу или Кафиуру.

– Только не Кафиуру, мой государь, – оглядевшись по сторонам, понизил голос анхабец.

Они разговаривали, стоя на берегу широкого рукава Хапи, за которым поблескивала синяя гладь озера Пацетку, поросшего густым зарослями тростника и камышами. Там, на озере, водилось немереное количество уток и рыбы, и царь знал, что осажденные частенько практикуют тайные ночные вылазки за добычей. Точнее – практиковали до последнего времени. До сегодняшней ночи, когда были выставлены постоянные секреты. Осада так осада – по всем правилам!

Повелителя Черной земли видели сегодня во многих местах: на берегу, на реке – на барке, на озере в тростниковой лодке, в рощице и у развалин храма Птаха. Правитель побывал везде, чтобы лично убедиться, что все идет по плану. Ни одна мышь не должна была проскользнуть к осажденному городу или выскользнуть из него наружу!

Оставались лишь тайные протоки, к которым – как сильно подозревал фараон – вели подземные ходы. И еще волновал вопрос: откуда захватчики вообще получают поддержку? Ну, не с окрестных же поселений? Скорее всего – с востока, оттуда, откуда когда-то пришли, покорив Черную землю и обложив ее тяжкой данью. Ничего, теперь уже никто ее не платит. И не будет платить никогда, если… если удастся раздавить гнойный нарыв Хат-Уарит!

К ночи Ах-маси-старший почувствовал себя настолько утомленным, что даже лег спасть пораньше, приказав никому не беспокоить его без особой надобности. Навевая сон, царская барка мерно покачивалась на волнах. В черном небе сверкала медным тазом луна в окружении россыпи ярких звезд, на плесе плескала рыба, и где-то рядом, на берегу, рассерженно кричала дикая кошка.

А молодому царю снилась жена – юная, грациозная и красивая, как никто другой. Обнаженная, она танцевала в храме Хатхор, прямо перед идолом Рогатой богини. По стенам святилища тускло горели светильники, и их дрожащий свет отражался в браслетах и ожерелье танцовщицы, в узеньком золотом пояске на ее стройных бедрах.

– Тейя, – улыбаясь, шептал во сне Ах-маси, – Тейя… Любимая…

А еще снился флот! Флот союзников. Огромный морской флот. И гористая страна посреди Великой зелени. Остров. Город без стен. Дворец со странно перевернутыми колоннами. Страна Кефтиу. Откуда бы такой сон? Словно бы кто-то специально его насылал…

Фараон проснулся от шума! Кто-то бегал, кричал. С шумом врезались в воду весла. И – что это? Звук боевой трубы?!

Не одеваясь, фараон выскочил из шатра на палубу:

– Что там такое? Что случилось?

– Мы как раз хотели будить тебя, великий государь! Чьи-то огромные корабли прорвались к крепости!

– Что значит – огромные корабли? Стоп! Откуда они вообще взялись? Где начальник гребцов? Быстро его сюда!

Быстро не получилось. Анхабец, похоже, находился сейчас в самой гуще событий, и властелин Обеих земель, велев посадить в оставшиеся барки побольше воинов, взял курс к враждебному городу, на стенах которого ярко пылали костры.

– Они вспыхнули в ночи, внезапно, – рассказывал кто-то из матросов. – И так же внезапно появились чужие корабли, с ходу прорвав канат. Было б у нас побольше барок – не прошли бы.

Молодой царь, закусив губу, вгляделся во тьму. Хорошо были видны костры, отражались в черной воде луна и звезды, и в призрачном свете наконец показались силуэты судов – низенькие, приземистые – свои – и высокие, горделивые, заносчивые – чужие.

– Похоже, это морские суда, – негромко промолвил матрос. – Клянусь Птахом, на некоторых даже по две мачты!

– Фенеху! – тихо выдохнул похожий на гранитную глыбу полководец Сеннеферптах, сопровождавший сейчас фараона. – Люди пурпура… алчные торговые твари. Да, это их корабли, больше некому!

– Смотри, государь! Кажется, там бой!

И в самом деле, один из вражеских кораблей оказался прижатым к берегу, точнее сказать, к отмели, окруженный мелкими суденышками, словно обложенный охотничьими псами медведь. Слышался звон мечей, крики и ругань. Вот кто-то с шумом полетел в воду.

– Клянусь Амоном, я покажу вам, как разбойничать на нашей реке!

Ах-маси!

Фараон узнал голос – молодой, задорный. И снова послышался звон. И чьи-то крики – впрочем, они и не смолкали.

– Быстрее! – приказал царь, и гребцы, встав на скамьях, удвоили скорость.

И вот уже барка ткнулась носом в высокий борт судна фенеху. А следом за ней – вторая, третья…

– Держись, Ах-маси!

Конечно, не дело царя биться, словно простой воин, но тут молодой фараон просто не мог поступить иначе. Раз он здесь, так уж нужно воодушевить бойцов! Правда, мало что видно… Да, и вот еще…

– Сеннеферптах! Плыви к нашим – может, и там нужна помощь?

Полководец кивнул – он всегда был угрюмым или просто таковым казался – и что-то крикнул гребцам.

А молодой царь уже запрыгнул на вражеский корабль, замахиваясь позаимствованной у одного из воинов секирой.

Вокруг звенели мечи. Кто-то жутко орал, ругался, прямо-таки изрыгая проклятия:

– Чтоб вы сдохли, гнусные людишки Черной земли! Чтоб ваши тела сожрали черви! Чтоб Баал обрушил на вас весь свой гнев!

Ага… Это кричал какой-то валяющийся на палубе прямо под мачтою тип – наверное, ему сильно повредили ноги.

Плоховато было видно… Но вот внезапно вспыхнул факел.

Государь увидел на корме тезку – окровавленного, прижатого к мачте… Нагло смеясь, анхабец отбивался копьем сразу от пятерых. А те, гнусно ругаясь и без толку размахивая мечами и палицами, лишь только мешали друг другу. Финикийцы – отличные моряки, но плохие солдаты. Неумехи!

И все же, не слишком ли много на одного?

– Держись, Ах-маси!

Тремя прыжками преодолев расстояние до кормы, фараон громко закричал, отвлекая на себя вражин, взмахнул секирой…

Звон! Скрежет! И чье-то копье, казалось, полетело прямо в грудь…

Едва успел отклониться. И кто-то сбоку ударил ножом… А вот это – шутишь! А вот тебе! На!

Замах! Резкий удар…

И вопль! Страшный, дикий вопль, вопль ужаса и неизбывной боли. И отрубленная рука, так и сжимая широкий нож, упала на палубу, и без того уже скользкую от крови.

– Уауууу! – зажимая кровоточащий обрубок, выл финикиец.

Ах-маси-старший уже не смотрел на него, отбивая очередной выпад.

Удар! Отбивка! Снова удар… А теперь – уклониться. Резко броситься в сторону… Да, тяжелая секира – не меч и даже не копье – не больно-то пофехтуешь.

Удар! Ага! Прямо по черепу! Поделом тебе, гнусная морда! Другого оттолкнуть древком… с силой двинуть в грудь.

– Тезка! Ты как?

– Держусь!

– Держись! Держись, парень! Эх…

В свете факела и луны фараон вдруг с ужасом увидел, как в бок юноши впился брошенный кем-то дротик! Побледнев, юный начальник гребцов упал на колени… вернее, сполз спиною по мачте. И какое-то торжествующее рыло уже занесло над его головой палицу…

Шалишь!

Размахнувшись, царь метнул секиру, целя вражине в загривок…

Туда и попал…

Только сам остался без оружия в окружении врагов! Вот один подскочил – высоченная оглоблина – и занес для удара палицу…

В печень ему кулаком! Коротко и сильно. Ага! Скрючился! Что, думаешь, раз человек без оружия, так ему и постоять за себя нечем? А кулаки? Чем не оружие? На тебе еще в челюсть!

Ах-маси… Что с ним?!

Вокруг уже появились свои воины, тесня врагов к самой корме и дальше – в воду, на корм выплывшим из камышей крокодилам. Анхабец лежал под мачтой в луже собственной крови. В правом боку его торчал обломанный дротик. Если задета печень, то…

Тряхнув головой, фараон упал на колени рядом с поверженным юношей, осторожно приподняв его голову:

– Ах-маси, дружище…

Юный начальник гребцов приоткрыл веки, застонал. Узнав правителя, силился улыбнуться… И тут же дернулся, закатив глаза – видать, слишком уж тяжелым вышло для него это усилие.

– Несите его на барку! – обернувшись, приказал фараон воинам. – Да смотрите, осторожнее. И лекаря – быстро!

Уже светало, и было хорошо видно, как в первых лучах солнца чужие корабли, подняв паруса, двинулись в обратный путь – к морю, туда, откуда явились. Эх, если бы подоспел флот, если бы были еще корабли, тогда вряд ли бы они смогли прорваться столь быстро! Да уж, вражеские суда появились как раз во время. Что, конечно же, свидетельствовало о том, что финикийцы знали обо всем. И спешили использовать удобный момент! А значит – их кто-то предупредил. Как? Послали гонца тайными тропами? Да, наверное, так и было… Но как он успел?

Ах-маси-младший дернулся, застонал на руках воинов.

– Выдернуть из него дротик, великий государь? – вытерев окровавленную секиру, предложил десятник.

– Нет, – фараон качнул головой, – пусть это сделает лекарь.

Чужие корабли уходили. Нагло, по-хозяйски. Убогие речные суденышки Уасета ничего не могли поделать с этими морскими громадинами. К тому же, чего греха таить, египтяне боялись пучины. Если утонешь – тогда твое тело пойдет на корм крокодилам и рыбам и никогда не обретет покой в Доме вечности. Это страшно, очень страшно. Невозможно даже представить!

Фенеху верили в других богов. Стремительные морские суда с хищными обводами были их конями… нет, даже не конями – домом, а бурное море – привычной средой обитания. Они не боялись волн, они их любили, они жили в них… И если такой помощник объявился у хека хасут, ясно – без мощного флота осада Хат-Уарита обречена на провал. А мощного флота, увы, не было. Значит, нужно было строить – а это время и средства… которых тоже не было. Н-да-а-а, дилемма…

Крутобокие суда людей пурпура, казалось, нарочно шли медленно, вальяжно, горделиво возвышаясь над приземистыми барками Уасета. Ну, конечно, уже успели разгрузиться – привезли захватчикам подкрепление и продукты. Если они так постоянно будут наглеть? Флот! Нужен сильный флот! И нужен немедленно!

– Целых две мачты! – удивленно качал головой кормчий на царской барке. – А вон на тех – три!

– Что ты удивляешься, Анамон? – Фараон угрюмо усмехнулся. – Это морские суда с мощным килем. Такие не перевернутся даже в самую сильную бурю!

– Да их и не догнать, государь. Смотри, как их паруса ловят ветер – они лавируют, идут наискось, от берега к берегу. Мы так не можем…

– Должны смочь! Должны научиться! У тех же фенеху… Или у кого-нибудь еще.

– Я слыхал, страна Кефтиу славится хорошими мореходами, государь.

Страна Кефтиу… Сон… Не простой сон… Словно бы кто-то звал.

Уцелевшие египетские барки, словно свора собак, преследовали удалявшиеся корабли, осыпая их стрелами, большей частью не причинявшими никакого вреда. Слишком высоки были борта, да и корма судов фенеху вздымалась к самому небу. А искусно вырезанные лошадиные головы на носах, казалось, издевательски ржали.

– Хорошие корабли, – со вздохом резюмировал кормчий. – Такие могут нести множество воинов и груз.

– Ничего. Клянусь Амоном, скоро у нас будут не хуже!

Резко повернувшись, фараон скрылся в шатре, разбитом на середине палубы. Гребцы быстрее заработали веслами, направляя барку к берегу.

Войдя в шатер, повелитель Черной земли тяжело опустился на ложе и, вздохнув, обхватил голову руками. Это он на людях держался из последних сил, как и положено повелителю, оставшись же наедине с собой, мог теперь быть честным. Нет, так быстро флот не построишь. Да и не в кораблях дело – в людях! Моряки среди народа Черной земли считались сами отпетыми людьми – еще бы, их вовсе не заботила сохранность собственного тела! Из кого же тогда набирать экипажи судов? Настоящих, морских судов, не речных барок… Призвать наемников? Тех же фенеху, шарданов и прочих народов моря? Можно, и, похоже, деваться некуда – веру и мораль жителей Черной земли, увы, в одночасье поменять невозможно, как ни старайся.

Что ж – пусть пока будут наемники! Хорошо бы обсудить все с царицей-матерью, это умная женщина с обширными знаниями, по сути, она сейчас и управляет страной.

Снаружи давно уже слышались чьи-то громкие голоса, было похоже на то, что кто-то рвался на барку, а его не пускали.

– Поди прочь, замарашка, иначе, клянусь Птахом, я угощу тебя палкой!

– Смотри, как бы тебя не угостили, вислозадый гусь!

– Что?! Ты кого назвал вислозадым гусем, щенок? А вот я тебе сейчас покажу! Эй, парни, а ну, скорей ловите нахала!

– Ловите?! А я никуда и не бегу! Сказал же – хочу встретиться с государем.

– А больше ты ничего не хочешь? Ага! Попался! Держите его, держите. Вот уж теперь спина твоя отведает палок.

– Только попытайся, дурень!

Голос был нахальный и какой-то… не то чтобы детский, а подростковый, ломкий…

– Что там такое? – не выходя из шатра, громко спросил фараон.

Откинув полог, упал на колени десятник:

– Могу доложить, великий государь?

– Докладывай! Да вставай, сколько раз говорить?

– Какой-то дрянной мальчишка оскорбляет стражу!

– Оскорбляет стражу? И зачем же он это делает?

– Не знаю, государь. Говорит, что хочет видеть тебя.

– Ну, так приведите его, раз хочет.

– Как бы он не…

– Ты полагаешь, я не смогу справиться с каким-то там мальчишкой? – Фараон гневно повысил голос, и десятник, уже было поднявшийся, снова бухнулся на колени:

– Пощади, великий государь! Я вовсе не хотел тебя оскорбить.

– Так приведешь ты его, наконец?! Давай живее!

Словно ошпаренный кипятком кот, десятник выскочил наружу. Что-то прокричал, и вот уже в шатер с почтительными поклонами вошли двое стражников, притащив схваченного буяна – подростка лет тринадцати, сразу показавшегося царю каким-то знакомым. Где-то он уже его видел, и не так давно… Ну да, ну да! Светлая – светлей, чем у здешних, – кожа, соломенные, выгоревшие на солнце волосы, синие – опять же нездешние – глаза. Шардан! Он же недавно пускал кораблики вместе с тем блаженным, как его? Ладно, сейчас не вспомнить. Интересно, что хочет поведать этот парень?

– Отпустите его. – Фараон повелительно махнул рукою. – Спасибо за службу, воины!

– Воистину мы рады слышать такие слова! – хором прокричали стражники и, повинуясь царскому жесту, быстро покинули шатер.

Повелитель Обеих земель пристально всмотрелся в мальчишку. Смуглое – нет, скорей загорелое, с тонкими чертами лицо, взгляд не по-детски серьезен, даже жесток, на руках и коленках – следы крови.

– Ты ранен?

– Я? – Парнишка усмехнулся. – О, нет, государь. Это кровь лазутчика Хемуру, искусно притворявшегося блаженным.

– Хемуру? – Фараон пока не очень понимал, что происходит.

– Я вывел его на чистую воду, государь, о, он был хитер и коварен, но под пыткою рассказал все!

– Под пыткою?

– Да, я пытал его волею моего господина. Увы, лазутчик умер. Но все же он во многом признался.

– Да кто же твой господин? И кто ты сам такой есть? – не выдержав, воскликнул правитель. – Ну! Говори же, откуда ты взялся?

– Ой, государь… – Парнишка смутился, словно бы вспомнил что-то важное, и, бухнувшись на коленки, негромко сказал:

– Скоро Амон и Ра станут, как братья.

– Воистину как одно целое, – машинально продолжил царь.

И тут же вздрогнул: это был пароль для верных людей. Откуда его мог знать этот странный мальчишка? Хотя… Ага! Ну, конечно же – давно пора было догадаться.

– Твой господин – Ах-маси из Анхаба?

– Воистину так, государь. Он сказал – если вдруг его убьют или ранят, чтоб я докладывал прямо тебе. Сказал, что предупредит.

– Не успел…

Эх, Ах-маси, Ах-маси… лучшие лекари посланы к тебе, и жрецы молят богов неустанно…

Фараон закусил губу и некоторое время сидел молча. А потом резко спросил:

– Так ты, значит, Бата?

– Да, господин.

– Анхабец говорил о тебе. И еще об одном старике.

– Старика зовут Небхаптах, – почтительно доложил парнишка. – Вернее – звали.

– Звали?

– Два дня назад лазутчик хека хасут Хемуру скормил его крокодилам. Увы, старик Небхаптах оказался слишком неловким.

– А ты, значит, ловкий?

– Да, государь.

– Тогда говори! Все, что узнал.

Мальчишка – лучший агент Ах-маси-младшего – рассказал. О том, как, выполняя указание своего молодого начальника, следил за «блаженным» Хемуру, за тем, как тот вместе с ребятишками делает и пускает кораблики. То с красными парусами, то с синими, а то вот – с черными.

– Понятно! – сразу же кивнул фараон. – Это были тайные знаки!

– Так, государь. Финикийцы давно сносились с осажденными. И ждали только знака.

– Ты говоришь, Хемуру умер во время пыток?

– Умер, увы!

– Так ты, значит, умеешь пытать людей?

Мальчишка поклонился:

– Я много чего умею, мой господин. Но лучше всего – убивать.

И взгляд юного агента, и выражение лица его вдруг показались царю каким-то хищными, змеиными. Да-а, хороших людей подобрал себе анхабец! А ведь и в правду – хороших.

– Ладно, со стариком – все, – немного подумав, негромко произнес фараон. – Но есть еще какая-то подозрительная женщина и парни…

– Вдовица Нефтиш, государь. И Шаку с Переком – эти двое явные лазутчики, кроме того, промышляют и торговлей людьми… – Бата неожиданно улыбнулся. – Я уже предложил им свои услуги. Сказал, что знаю пару красивых девчонок-беженок, которых можно заманить и выгодно продать людям пурпура.

– Ты действительно знаешь этих девушек?

– Да, государь! Как можно врать в таком деле? Шаку с Переком – далеко не дураки и все проверят.

– Хм… – Ах-маси-старший качнул головой. – А вдовица? Что скажешь о ней?

– О ее зеркале ты хотел спросить, господин? Пока не знаю. Но завтра же наймусь к ней в услужение. Слыхал – она ищет расторопного слугу.

– А если кто-то наймется к ней до тебя?

– Здесь много старых каменоломен, мой государь. Можно невзначай переломать ноги.

Фараон снова усмехнулся – ну и фрукт этот парень! И спросил:

– Сколько же тебе лет, Бата?

Сей нехитрый вопрос неожиданно загнал мальчишку в тупик.

– Мм… – Юный агент поднял глаза к небу, точнее – к пологу шатра, – немного помолчал, что-то про себя шепча, и, смущенно улыбнувшись, ответил, похоже что честно: – Не знаю, мой господин. Может быть, двенадцать, а может – четырнадцать… Может, и больше. Не помню. Я был рожден светлокожей рабыней и поменял много хозяев.

Повелитель Уасета кивнул:

– Ладно. Ступай, Бата, занимайся порученными тебе делами. Воистину они очень важны для нас.

Поклонившись, мальчишка вышел, и фараон в изнеможении завалился на ложе. Устал! От всего устал. От ночной битвы, от смертей, от этой беседы… Хм… Лихо придумал лазутчик Хемуру! Занятие для детишек. Никто и не подумал бы ничего такого. Просто пускал себе кораблики… Кораблики с черными парусами. Результатом чего стали разгром флота и тяжкое ранение Ах-маси. Эх, Ах-маси, тезка, – воистину, помогут ли тебе боги?

Глава 3

Долгий взгляд предателя

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Клянусь Амоном-сильным, я не оставлю тебя, я не дам, чтобы ты попирал мои поля… О, азиат мерзопакостный! Стела фараона Камоса. Пер. Н. Петровского

Найти предателей. Это было сейчас важно, очень важно, иначе к чему тогда планомерно вести осаду? Если враги будут знать все, будут получать продовольствие и подмогу? Бата сказал: вдова и парни. Нефтиш и Шаку с Переком. Насчет вдовицы еще все было не ясно, а вот парни – те явно давно уже шпионили. Их нужно было бы взять осторожно, и даже, может быть, пока вообще не брать, ведь неизвестно, к кому именно тянулись от них ниточки. А они, эти ниточки, были – ну откуда могли знать о планах командования Уасета какие-то там местные людишки? Они лишь обеспечивали связь, информация же шла с самого верха. В который раз уже молодой фараон думал об этом, даже не представляя себе, насколько сильно разрослось в самых верхах поганое семя предательства и измены. Хотя и раньше можно было обо всем догадаться, да и догадывались – а что толку? Пожалуй, нельзя было назвать никого из старой знати – вельможных князей-номархов, владетелей крупных поместий, жрецов, – кто бы не мог быть связан с захватчиками. Никого, за исключением Ибаны, властелина Анхаба, да еще нескольких вельмож, давно уже верно служивших царям Уасета. Перечесть тех, кто был вне подозрений, можно было буквально по пальцам. Всех остальных следовало подозревать!

Мала, слишком мала была еще власть фараона Черной земли, чтобы покарать вельможных предателей, считавших себя лучшими людьми. У них даже понятия такого не было – Родина. Был лишь собственный анклав – ном, поместье, – где эти люди чувствовали себя полностью независимыми князьями, да такими, по сути, и были. Карали и миловали по своему хотению, а не по закону – у молодого властелина Уасета не дошли еще до них руки. Ничего, дайте только время!

А известные не только жестокостью, но и змеиным коварством захватчики всячески поддерживали у старой знати иллюзию, будто люди царя Апопи никогда не будут вмешиваться в делишки их номов. Знати пока было в лучшем случае все равно, кто их властелин – Ах-маси или Апопи. Лишь бы никто не мешал творить все, что душе угодно.

Доходили, доходили во дворец Уасета разные нехорошие слухи о своеволии номархов-вельмож. Один завел в своем доме публичный дом – и его люди хватали по всем дорогам и весям красивых девушек, другой лично пытал и вешал, третий грабил всех, кто имел неосторожность проплывать по реке мимо его владений, четвертый… И казалось, не было на них управы, хотя еще два года назад, сразу же после восшествия на престол, Ах-маси по совету матери провозгласил, что отныне только он, великий правитель Обеих земель, будет верховным судьей! И только государственные судьи имеют право решать – виновен человек или нет, и уж тем более никто не смеет убивать, грабить, уводить в рабство свободных жителей нильской долины.

Однако номархи, для видимости соглашаясь со всем, вели себя по-прежнему, вовсе не собираясь ограничивать себя ни в чем. Что им до родины, своя хата куда как ближе! Ах-маси, конечно же, понимал, что за подлые твари окружали престол, и старался возвеличить других, раздавая должности не по знатности, а по заслугам.

Вот и здесь, в полевом лагере осаждающих, была такая же история. Кто-то из высших военачальников и жрецов, имеющих доступ к военным секретам, поставлял ценные сведения врагу. Кто именно – сейчас выясняли люди Ах-маси-младшего. Сам начальник гребцов немного пришел в себя, хотя встать так и не мог – потерял слишком много крови. Фараон лично навещал своего сподвижника, и тот улыбался, чувствуя оказываемую ему честь. Чувствовали то и другие. Завидовали. И однажды чуть было не отравили анхабца – это просто чудо, что раненому юноше кусок в горло не лез и принесенную рыбу слуги скормили собакам. Те и сдохли на следующий день в страшных мучениях.

Поначалу подозрение пало на кашевара, но, лично проверив походную кухню, молодой царь пришел к неутешительному выводу – подсыпать яд в пищу мог практически любой. Кухня никак не охранялась – вроде бы как и незачем было, а вокруг в ожидании – а вдруг чего перепадет? – постоянно ошивались какие-то нищие бродяжки. Вообще, дисциплинка в лагере была та еще… как и в любом войске.

Повелитель Черной земли тут же велел выставить у кухни пост, потом навестил Каликху, тоже с трудом оправлявшегося от полученных ран. Командир гвардии выглядел сейчас лучше начальника гребцов, но ненамного. Правда, порывался встать идти руководить охраной… Фараону пришлось строго приказать – лежать! Лежать и выздоравливать.

– С кем же ты теперь бьешься по утрам, государь? – вздохнув, тихонько спросил Каликха.

Юный царь улыбнулся:

– А ни с кем. Некогда. Ты вот всегда был под рукой, а теперь, увы…

– Ничего, господин мой, еще немного, и мы снова с тобой встретимся на росной траве!

Каликха, кроме всего прочего, был неплохим бойцом – конечно, в кулачном бою он уступал своему повелителю, но вот в том, что касалось бросков, болевых захватов и прочего, мог дать фору любому. Именно с ним и тренировался фараон по утрам, чувствуя, как приливает к сердцу кровь, а в теле поселяется бодрость. Сейчас вот не с кем стало тренироваться…

Да, раньше еще можно было перемахнуться кулаками с анхабцем… но сейчас и тот, увы, ранен, и неизвестно еще, когда встанет. Эх, Ах-маси, Ах-маси, как все не вовремя…

Взяв колесницу, повелитель Обеих земель, не торопясь, объехал весь лагерь. Хотя, сказать по правде, в эти времена даже понятия такого не существовало – войска обычно располагались где придется и кто как. Кто в шатре, кто в шалаше – если таковой находилось из чего сделать, – большинство же и вовсе спало на голой земле, подстелив циновку, благо подобное позволял климат. Даже часовых – и то начали выставлять лишь по приказу фараона, раньше и того не было, в общем – полный бардак. Впрочем, не только в египетской армии – во всех.

Молодой царь прикладывал все усилия, чтобы изменить ситуацию, и в войске Уасета теперь многое становилось иначе, нравилось то кому-то или нет. Отряды располагались по рангу, не смешиваясь – щитоносцы со щитоносцами, лучники с лучниками и так далее, шатер командира – в центре, чтоб легче было искать вестникам, обязательно – часовые, которых специально выделенные люди проверяли каждую ночь.

На холмах близ реки были устроены наблюдательные пункты. Кстати, на одном из этих холмов – во-он на том, крайнем, – и появлялась вдовица с серебряным зеркалом. Там же был разбит ее шатер и шатры слуг.

Ах-маси вдруг посетила мысль: а каким же образом может осуществляться обратная связь между лазутчиками и осажденными? Скорее всего, по ночам, через тех же парней – Шаку и Перека, как же еще иначе-то? С другой стороны, со стен тоже могут подавать условные знаки – к примеру, пускать все тех же солнечных зайчиков… По секрету всему свету! Хотя можно придумать шифр… Правда, вот пока никто никаких вспышек на вражеских стенах не наблюдал, а следили за ними пристально. Значит, скорее всего, все-таки парни… Лично пробирались, получали указания, действовали. И конечно же, они обязательно должны были держать связь с предателем (или, что вероятней, предателями) из высших кругов.

Следить! Следить! Эх, жаль, тезка Ах-маси так не вовремя вышел из строя. Скорей бы поправился, да будет на то воля богов. Подумав так, фараон натянул поводья и, повернув колесницу, погнал лошадей к реке.

Командирская барка начальника гребцов покачивалась на волнах борт о борт с царской. Кивнув часовым, молодой царь быстро взбежал по сходням, заметив промелькнувшую на палубе фигурку Баты. Такой ничем не приметный паренек… лучший агент, по словам анхабца! Мальчик-убийца, гм…

– О господин мой! – увидев вошедшего фараона, обрадованно вскричал Ах-маси. Дернулся было… но тут же тяжело опустил голову на циновку, побледнел, закусив губы от боли.

Тело его было стянуто тугими бинтами с коричневатыми пятнами запекшейся крови, в изголовье стояла плетеная фляга и большая глиняная кружка с водой. Выглядел анхабец не очень, можно было бы и получше, впрочем, как еще может выглядеть человек, едва не угодивший на поля Иалу?

– Видел, к тебе приходил Бата. – Молодой царь уселся, скрестив ноги, рядом.

– Да, государь… кое о чем докладывал.

Видно было, что раненому приятно говорить о делах: глаза его азартно блеснули, на потрескавшихся губах заиграла улыбка, даже, казалось, чуть-чуть зарумянились щеки.

– Вдовица Нефтиш, та самая, с зеркалом, каждый раз наводит красоту в одно и то же время – утром.

Фараон хмыкнул:

– Так когда же еще наводить красоту, дружище? Уж не на ночь же глядя!

– Да, но это очень удобное время для того, чтобы подавать врагам световые сигналы – солнце как раз напротив.

– И что, Бата уже видел, как вдова их подавала?

– Увы, – лежащий вздохнул, – Нефтиш всегда наводит красоту на вершине холма, под раскидистыми деревьями, в окружении множества служанок и слуг, тщательно оберегающих покой своей госпожи. Чужой просто не сможет подойти настолько близко, чтобы хоть что-то уловить.

– Так, верно, стоит допросить слуг?

– Уже допросили, государь. – Начальник гребцов улыбнулся. – Они подтвердили – вдова очень любит смотреться в зеркало. И так его повернет, и эдак…

– Опять же – многие красавицы делают так. Да почти все женщины! Кто ж из них не любит повертеться перед зеркалом? – Фараон махнул рукой. – Не-ет, тут надо куда как конкретнее. Что еще узнали? Не появилась ниточка к высшим начальникам?

– Чуть-чуть, – хитро прищурился Ах-маси. – Маа-а-ленькая такая, то-о-оненькая…

– Ну-ка, ну-ка, – тут же заинтересовался царь.

– Я как раз и хотел доложить… – Юноша прикрыл глаза, отдыхая. Потом, немного полежав так, собрался с силами и продолжил, время от времени облизывая губы: – Молодой Кафиур, начальник отряда Птаха, каждый день в одно и то же время – в полдень – взбирается на холмы.

– На холмы? – Повелитель Обеих земель хохотнул. – Я сам каждый день взбираюсь на холмы, и тоже почти в одно и то же время. Не слишком ли ты подозрителен, друг мой? Ведь Кафиур наверняка проверяет войска, как делают все.

– Может быть, и так… Но со всех холмов очень хорошо виден Хат-Уарит. И… зачем проверять войска в самую жару?! Как будто нет ни вечера, ни утра. Потому что в полдень на холмах редко встретишь людей?

– Кафиур никак не связан со вдовой?

– Мои люди проверяют… Однако, – анхабец вдруг ухмыльнулся, – со вдовой связан другой. Тесно, очень тесно связан! Начальник обоза Себекенмес навещает вдову каждую ночь!

Тут молодой царь не выдержал, расхохотался почти во весь голос, хлопнув себя ладонями по коленкам:

– Ха-ха-ха! Ну, ты и насмешил, дружище! Не знаешь, зачем по ночам мужчина приходит к женщине? Нет, точно надобно тебя поскорее женить. Вот погоди, вернемся в Уасет, моя милая супруга живо займется этим вопросом. Уж погуляем на твоей свадьбе!

– И все же я отдал приказ следить за обоими – и за Кафиуром, и за Себекенмесом.

– Молодец, приятель. Прошу, не обращай внимания на мой смех. Конечно же, за ними стоит следить. Надеюсь, твои люди имеют в этом деле достаточно ловкости?

– Увы, далеко не все, мой господин, – честно признался анхабец. – Такие, как Бата, – редкость. Был еще старик, но его…

– Знаю. Его убил лазутчик Хемуру, искусно притворявшийся блаженным.

– Теперь и Хемуру нет на этом свете…

Фараон вдруг прищурился:

– Послушай-ка, друг мой! Тебе не страшно работать с Батой? По-моему, он и родную маму зарежет, не моргнув глазом.

– Зарежет, – тут же согласился начальник гребцов. – То есть, наверное, зарезал бы, кабы она у него была… Очень умелый парень!

– Откуда такой и взялся?

– Ты что-нибудь слышал о «Лапах Себека», мой господин?

– «Лапы Себека?» – Ах-маси-старший моргнул. – Какие еще лапы?

– В Инебу-Хедж была такая шайка.

– А! Шайка! Значит, Бата из них?

Молодой царь тут же вспомнил, как около года назад правитель города Инебу-Хедж хвастливо докладывал ему о расправе с бандой, занимавшейся грабежом гробниц и убийствами. Кажется, своих жертв они скармливали крокодилам, крокодилу же и поклонялись, был такой бог – Себек.

– Постой-ка, их ведь всех уничтожили! Ну, тех, кто был в шайке.

– Выходит, далеко не всех, господин. Бату сам пришел ко мне, рассказал о том, что умеет, и…

– И ты скрыл его от розыска и суда, – ухмыльнулся правитель Уасета.

– Скрыл, а что делать? Подобные люди в песках не валяются. – Притворно смутившись, анхабец хотел было развести руками, но тут же застонал.

– Лежи, лежи. – Махнув рукой, фараон поднялся на ноги. – Зайду к тебе завтра вечером. Надеюсь, к этому времени твои люди поведают тебе немало интересного… Впрочем, – Ах-маси-старший замялся, окинув раненого пристальным взглядом, – тебе не тяжело сразу включиться в дела?

– О господин…

– Молчи. Я поговорю с лекарем.

– Но…

– А теперь спи. Увидимся завтра, дружище.

Фараон вышел, не слушая никаких возражений, и, пройдя по сходням на свою барку, велел позвать в шатер лечившего анхабца жреца.

Жрец – высокий, худой, бритоголовый, в простой, как и все жрецы, набедренной повязке, с ожерельем из змеиных голов на груди и хитроватым взглядом, надо сказать, выглядел вполне импозантно – именно так и должен был выглядеть лекарь и маг, в шкуре которого сам фараон прихотью судьбы и собственной волей оказался два года назад, когда выискивал измену в Уасете.

– Ты звал меня, великий государь? – Войдя, жрец опустился на колени. – Я пришел.

В вытянутых, слегка прищуренных глазах его не было ни тени раболепия или страха.

– Поднимись, – приказал царь. – Сядь вот здесь, на циновку. Расскажи об Ах-маси, сыне Ибаны. И о Каликхе – его ведь тоже ты лечишь?

– Лечу, мой господин. – Жрец слегка улыбнулся. – Ты хочешь узнать – как? Изволь, расскажу. Раны твоих друзей не страшны сами по себе…

– Откуда ты знаешь, что мы друзья?

– Я наблюдателен, господин. Запоминаю, что вижу, смотрю, делаю выводы…

– Эх, не лекарем тебе надо быть… Ладно. Так что там о ранах?

– Сквозь раны в тела твоих друзей проникли демоны, которых нужно как можно скорее изгнать, для чего хороши все средства: заклинания и лекарства. Из тела чернокожего Каликхи – он быстро идет на поправку – я уже изгнал демона отвратительной и гнусной едой и прокисшим пивом. Демон не смог есть это и вынужден был покинуть тело – еще дней десять, и начальник твоей охраны оправится почти полностью, рана теперь затягивается быстро.

– Это хорошо, – довольно кивнул царь. – А анхабец? Не очень-то хорошо он выглядит, честно сказать.

– Если ты помнишь, он выглядел еще хуже. – Жрец скривил в улыбке тонкие губы и развел руками. – Увы, государь мой, его пока нельзя накормить гнусной пищей или напоить горьким пивом, что наверняка заставило бы демона поскорее убраться из тела. Однако начальник гребцов еще слишком для этого слаб. Пока я прикладываю к ране плесень…

– Плесень?

– Ну да. Об этом сказано в одной из книг Тота. Плесень тоже не нравится демонам – а кому она может понравиться?

– Плесень, плесень…

– И еще я заметил, великий царь… Твои визиты действуют на раненого как хорошее заклинание или лекарство! Хочу сказать – и не только твои. Ты приказал допускать к анхабцу разных людишек непонятного звания. Они частенько к нему шастают… – Жрец вдруг улыбнулся широко и открыто. – Сказать по правде, поначалу я был против этих визитов, но… Но вдруг заметил, что после каждого из них раненому становится лучше. Да-да, клянусь Тотом! Думаю, начальника гребцов лечит его дело… И это хорошо! Он чувствует себя нужным, необходимым – и это чувство придает силы. Пусть у него будет больше дела! Больше, нежели тогда, когда он еще был здоров.

– Вот как? – удивленно переспросил фараон. – Так ты предлагаешь загрузить раненого работой?

– Ну, не камни таскать, но… Демон ленив, государь. Еще немного – и он покинет озабоченное важными делами тело.

– Хм… что ж, будем надеяться.

– Надеяться и молиться, великий государь!

На следующий день, ближе к вечеру, наконец-то прибыло подкрепление с юга. Разведчики заметили барки еще за излучиной, доложили, не скрывая собственной радости – ведь с этим караваном приходило не только подкрепление и припасы, но и весточки от оставшихся в Уасете родных и близких.

Приподнятое настроение враз охватило весь лагерь, воины радовались, словно дети, а когда первые барки, украшенные золотыми головами баранов, повернули к берегу, громкие крики охватили высыпавшую к причалам толпу!

Сам фараон встречал караван, стоя на носу своей празднично украшенной барки. На голове его сверкал золотой Урей, цветной передник, надетый поверх складчатой схенти, казалось, переливался на солнце красным, синим и желтым узором, сияли на шее красные коралловые бусы, золотые браслеты на руках и ногах пылали расплавленным златом, так же как и золотые сандалии.

Когда первая барка каравана подплыла ближе, стоявшие на ее палубе люди повалились на колени, приветствуя своего царя:

– Слава великому властелину!

– Слава государю, слава!

– Да пребудет милость богов с правителем Обеих земель!

Щурясь на ярком солнце, Ах-маси-старший, как и все прочие, до боли глазах всматривался в прибывших. Сразу же узнал жреца Усермаатрамериамона – приплыл-таки, наконец! – еще нескольких сановников и…

Сначала показалось, что обознался – мало ли на свете красивых дев?

Но сердце почему-то вещало – она! Она!

Но что ей здесь делать?!

Хотя… почему бы просто не приехать навестить мужа, оставив детей с кормилицами и служанками. С царицой-матерью, наконец!

Иссиня-черные волнистые волосы… целая копна… ослепительно белое платье из тончайшего виссона, цветные эмалевые браслеты, тоненькая золотая цепочка на бедрах. Большие, вытянутые к вискам глаза, стройная фигурка… И это лицо… красивое, умное… родное!

Тейя Нофрет-ари! Тейя!

Улыбаясь, молодая супруга помахала рукой мужу… а он, бедный, уже не мог вынести, когда же наконец закончится приветственная церемония. Когда наконец перестанут кланяться жрецы, когда воины не будут больше кричать, когда все разойдутся, когда… Машинально, словно живой мертвец, фараон исполнял требуемые традицией обряды… А сам, затаив дыхание, ждал…

Ну! Ну же!

И вот наконец…

Бархатный полог шатра. Мягкое ложе…

– Я так тосковала по тебе, любимый!

– Я тоже…

Царь обнял жену, жарко целуя в губы. Странно: когда-то жители Черной земли вовсе не знали поцелуя. Теперь научились, и быстро…

– О жена моя!

Качнулись в ушах юной царицы изящные нефритовые серьги.

– Милый… Ты так целуешь меня… словно вот сейчас съешь!

– И съем! – Фараон в нетерпении стащил с жены платье и впился губами в грудь. – Вот прямо сейчас и начну кушать! О, как сладка ты, милая моя супруга… Как сладка… Как…

Изогнувшись, юная царица застонала, полностью отдаваясь власти непостижимых сил любви и неги…

Лишь только слегка поскрипывало ложе, да покачивался от слабого дуновения ветра полог шатра.

– О жена моя… Волшебница!

Фараон погладил супругу по животу, перевернул, нежно взяв за плечи, поцеловал меж лопатками, в спину, прямо в синюю татуировку – сокола.

– О муж мой. Кажется, я никогда не смогу насладиться тобой!

– Поистине нам с тобой благоволят боги…

Качался невесомый полог шатра, скрипело ложе, и сладостные стоны влюбленных супругов безо всякого стеснения разносились по всей барке… и даже, кажется, по всей реке. А пусть!

На следующий день, ближе к вечеру, они вдвоем поплыли кататься по реке. Ласковое солнышко скользило по волнам веселыми оранжево-золотистыми зайчиками, низко над самой водой парили белокрылые чайки, на плесе, у правого берега, играла серебристая рыба.

Фараон лично правил маленькой лодкой. Позади неспешно шевелили веслами барки охраны.

– Нам туда, за излучину. – Оглянувшись, молодая царица легонько дотронулась до плеча мужа.

– За излучину? – Ах-маси удивленно опустил весла. – Откуда ты знаешь, куда нам плыть?

– Скоро увидишь сам, – загадочно ответила Тейя и, засмеявшись, добавила: – Ты знаешь, наш сын уже научился выговаривать первые слова: Хапи, Амон, мама… Славный малыш! Ты помнишь, какие у него глаза? Как у тебя, светлые…

– А у дочки – твои. Сядь-ка поближе… Ну сядь же… Вот так…

Фараон обнял супругу, осторожно спуская широкие бретельки платья. Обнажив грудь, принялся целовать ее с таким неистовством, словно и не было никакой бурно прошедшей ночи.

– О, что ты делаешь, муж мой?

– Боишься, что увидят? – Молодой царь высоко задрал подол платья жены.

– Нет, как раз не боюсь… Нет… Но нас там ждут… ждут… ждут… Впрочем, подождут… О, как жарки твои объятия!!! А губы так сладки… словно намазаны медом!

– А ты похожа на богиню… Нет! Ты и есть богиня!

Отражавшиеся от воды солнечные лучи ласково играли на юных телах, на золотистой коже Ах-маси и – чуть потемнее – Тейи…

– И кто же нас там ждет, за излучиной? – наконец тихо спросил царь.

– А ты греби – и увидишь. – Рассмеявшись, царица ловко натянула платье и, шутливо погрозив пальцем, добавила: – Воистину твой пыл не угас! Неужто тебе не хватало наложниц?

– Я их не хотел.

– Но ты же царь!

– Все равно… Я люблю тебя, а не их.

На отмели, за излучиной, уцепившись якорями в дно, покачивалась одинокая барка с высокой кормой и устроенной посередине палубы обычной плетеной каютой.

– Нам туда, – улыбнулась Тейя. – Поработай-ка веслами, о венценосный супруг мой.

Ах-маси хохотнул:

– Поистине вот уж не в тягость мне такая работа!

Навалившись на весла, молодой фараон быстро достиг барки, и легкая тростниковая лодка мягко ткнулась носом в низкий борт.

Странно, но барка казалась пустынной – не было видно ни гребцов, ни кормчего – вообще никого.

– Лезем на борт, милый, – быстро скомандовала царица. – Ну-ка помоги…

Нежно схватив супругу за талию, Ах-маси помог ей забраться… ох, неспроста хитрая Тейя попросила помощи. Это ей-то не забраться самой? С ее-то ловкостью и проворством?

Лодка довольно сильно качнулась, и фараон, чуть покраснев, запоздало подумал – а как же они не перевернулись во время того, как… А ведь могли бы! Запросто могли.

– Обними меня! – Встав на высокой корме, неожиданно распорядилась царица.

О вот уж воистину – об этом не нужно было упрашивать молодого царя!

– Теперь поцелуй! – не унималась супруга. – Теперь сними платье…

– Так, может, пойдем в ка…

– Нет! Снимай… Пусть все видят!

Миг – и сорванное платье опустилось на палубу мягким белым лоскутком, а нагая царица, лукаво скосив глаза на застывшие позади барки, обняв, увлекла мужа в каюту… О, можно себе представить, с какой жадностью сейчас пожирала сию картину стража!

Вот наконец и каюта. Бархатная полутьма. Влажные зовущие губы… которые вдруг ни с того ни с сего отстранились.

И чей-то вкрадчивый голос:

– Рад, что наконец-то дождался вас.

Что?!

Ах-маси вздрогнул. В каюте кто-то был! Гнев залил молодого царя во мгновенье ока – кто?! Кто осмелился?!

– Не сердись, милый, – проведя рукой по спине мужа, тихонько засмеялась Тейа. – Поверь, так было нужно!

– Но кто здесь… Ах, это ты, любезнейший Усермаатрамериамон!

Жрец почтительно поклонился. Всегда строгое лицо его наверняка сейчас улыбалось, но этого было не видно в полутьме. Впрочем, верховный жрец Амона умел следить за собой.

– Все знают, что это – барка любви, где уединились божественные супруги, – усаживаясь на циновку, вполголоса пояснила Тейя. – Что ты на меня так смотришь, муж мой? Неужели отвык видеть собственную жену без одежды?

– Отвык… – честно признался царь.

– Ну, тогда подай мне накидку… вон там, в углу.

– Можно начинать, о царица? – опустив глаза, все так же вкрадчиво осведомился жрец.

Тейа повела плечом:

– Позволь, все же начну я. Ты, – она перевела взгляд на супруга, – верно, думаешь, не слишком ли мы таимся?

– Нет, не думаю, – тут же возразил фараон. – В войске слишком много лазутчиков и предателей.

– Вот и мы о том же… Нужно обсудить важное дело. Лучше всего – здесь. – Юная царица неожиданно чихнула и, засмеявшись, махнула рукой. – Теперь говори ты, жрец.

– Волею Ах-хатпи, благой царицы-матери, благословившей нас в дальний путь, хочу поведать тебе, о мой царь, о тайном и опасном деле, что выпадет на долю твою и божественной супруги твоей, – цветисто произнес Усермаатрамериамон. – Выпадет, если будет на то твоя воля. Лишь одни боги, благословенный Амон, Осирис, Исида и Гор, знают, как, должно быть…

– Слушай, давай как-нибудь побыстрей, а? – скривившись, перебил фараон. – А то мы так и до утра не закончим.

– Можно и побыстрей. – Жрец тряхнул головой. – Как скажешь, великий царь. У царя хека хасут Апопи, как ты, верно, помнишь, два волшебных сокола, дающих власть и силу. У нас же – у тебя – только один.

– Да, он всегда при мне. – Ах-маси поспешно схватился за грудь. – Ну, почти всегда. Так ты что хочешь этим сказать?

– Мы не победим захватчиков своими силами, – глухо промолвил Усермаатрамериамон. – Не возражай, о великий царь. Твоя мать, божественная царица Ах-хатпи, советовалась со жрецами древнего храма Птаха. Жрецы и прорицательницы поведали ей об исходе недавнего сражения.

– Штурм оказался неудачным, – быстро дополнила Тейя. – А огромные корабли чужаков без труда разгромили наш флот из утлых речных барок.

– Да! Надо строить флот! – сжав кулаки, дернулся фараон. – Хорошие морские суда! Только тогда мы разобьем союзников хека хасут – коварных финикийцев, только тогда Хат-Уарит будет наконец взят… Или – что вернее – сдастся на милость победителей.

– Флот долго строить… И потом – кто пойдет в моряки? – Тейя скептически склонила голову. – Кто из жителей Черной земли добровольно согласиться рискнуть своим телом? А вдруг корабль пойдет ко дну? Кто тогда будет ходить по полям Иалу? Придется искать наемников, а это снова время – и немалые средства, которых у нас пока нет.

– И что вы предлагаете? – заинтересованно спросил Ах-маси. Знал – царица-мать никогда не предложит ничего авантюрного и необдуманного.

– Нанять сильный флот у того, у кого он есть. Даже не нанять – а взять взаймы… в обмен на одну услугу.

– У кого именно нанять? И что за услуга?

– В стране Кефтиу славный флот, – улыбнулся жрец. – И там вот уже три года подряд стоит невиданная жара, засуха. Никакие молитвы не помогают. Их царь, Миной, знает, что может помочь – когда вместе вознесут жертвы солнцу еще один царь и царица. Он с супругой и…

– И мы, – негромко продолжил Ах-маси. – Я и Тейя. Что ж, жертвы-то мы, положим, принесем… А этот Миной не обманет с флотом?

– Правитель Кефтиу известен честностью и благородством далеко за пределами своего острова. Да-да, его страна – огромный остров посреди изумрудных волн Великой зелени. Туда придется плыть, – было видно, что жрецу приходилось пересиливать себя, говоря такие слова живому богу.

Фараон неожиданно рассмеялся:

– Надо, так поплывем, что ж поделать? Зато потом вернемся с мощнейшим флотом прямо в Дельту! И уж трепещите тогда финикийцы и хека хасут! Ты прав, жрец, я сам много чего слышал о флоте страны Кефтиу! Вот только… – Ах-маси оглянулся на Тейю.

– Я прибыла сюда уговорить тебя плыть, – серьезно отозвалась та.

– А сама-то ты как? Не боишься?

Юная царица гордо повела плечом:

– Я ничего не боюсь, ты же знаешь! И вообще – нам ли, некогда побывавшим в брюхе железной змеи, боятся какого-то там моря?

Правитель Черной земли обнял жену за плечи и громко расхохотался:

– Клянусь Амоном, хорошо сказано! Значит – плывем?

– Плывем. Иного выхода нет – так сказали прорицательницы и жрецы.

– Ну, раз прорицательницы сказали, уж тогда конечно… Уж чего не сделаешь для родной страны! Тем более – в этом и есть главная царская забота. Когда отправляемся?

Жрец улыбнулся:

– Через три дня. Сделаем вид, будто вы возвращаетесь обратно в Уасет. Отплывем, а ночью три корабля повернут на север. О, это очень хорошие, быстроходные суда финикийской постройки.

– Что ж, – со всей серьезностью кивнул молодой царь. – Через три дня так через три дня – так тому и быть. Кстати, не думайте, что одни вы с моей матушкой такие умные – я и сам не так давно размышлял о кораблях Кефтиу! Что ты хмыкаешь, о недоверчивая жена моя? Размышлял, размышлял, клянусь Амоном!

Поднявшись на ноги, фараон подошел к выходу из каюты и откинул застилавшую его циновку:

– Хорошо как кругом, благостно. Эй, Усермаатрамериамон, почтеннейший, на этой барке случайно не найдется вина?

– Найдется, а как же?! – с готовностью отозвался жрец. – Очень хорошее сладкое вино из Шему.

– Шемуйское? – Ах-маси плотоядно потер руки. – Вот и славно, а то нас с моей женушкой давно уже жажда замучила. Тейя даже говорила, что выпила бы пару кувшинов!

– Эй! Когда это я такое говорила?

– Да вот только что. В лодке! Уж не отпирайся, пожалуйста. А ты, почтеннейший Усермаатрамериамон, тащи-ка скорей обещанное вино. Выпьем, повеселимся – да потом пора решать оставшиеся дела. Пока не уплыли.

Дела решились вечером, по крайней мере часть из них, непосредственно касавшаяся вдовицы Нефтиш и заподозренного в предательстве молодого военачальника Кафиура. Когда – уже поздно вечером – повелитель Обеих земель вместе со своей супругой навестил раненого Ах-маси, у того уже находился Бата – мальчик-убийца из разгромленной в прошлом году банды «Лапы Себека», а ныне – лучший тайный агент.

Оба – и анхабец, выглядевший сегодня значительно лучше обычного, и его юный агент – явно были чем-то взволнованы.

– Бата знает, как именно получал сведения от врагов Кафиур! – не тратя времени на приветствия, азартно доложил Ах-маси-младший. И, кивнув агенту, приказал: – Покажи, парень!

Мальчик-убийца с готовностью развернул перед фараоном матерчатый мешок, достав из него… достав из него…

– Ты не поверишь своим глазам, великий царь! Это… это… я назвал его – долгий взгляд. Вот, можно посмотреть сюда, направив эту штуку на стены, и тогда…

– Ла-адно, хватит болтать, – засмеялся царь. – Дай-ка сюда эту штуку. Обычный полевой бинокль, эка невидаль! Где ты его надыбал?

Обычный полевой бинокль…

Глава 4

Зеркало и шальная стрела

Весна 1550 г. до Р. Х. (месяц Паини сезона Шему). Дельта

Я провел на моем судне ночь с радостным сердцем. Табличка Карнарвона. Пер. Н. Петровского

Да, обычный бинокль. Подобный висел на стене у отца. У настоящего отца великого фараона Черной земли, у того, что жил на Васильевском острове в далеком северном городе Санкт-Петербурге, ученого-археолога и, в общем-то, довольно нелюдимого человека… Там же, где Ах-маси провел свое детство и раннюю юность. Ах-маси… Максим – так его тогда звали. Жил как все: ходил себе в школу, в секцию бокса, где со временем достиг впечатляющих успехов, получив звание кандидата в мастера спорта. А это было очень и очень непросто! Непросто тренироваться каждый день до седьмого пота, непросто стать победителем первенства России среди юниоров, непросто…

Но Максим не жалел сил, потому что был упорен, верил в себя, в свои силы, во все то, что было заложено в него тренером… и отцом. А матери своей он не помнил – она погибла давно, когда Макс был еще совсем маленьким. Просто ушла в байдарочный поход по Вуоксе – и не вернулась. А тело так и не нашли.

Обычная жизнь обычного питерского парня неожиданно оказалась прерванной чередой невероятных событий, произошедших с ним в Париже, куда Макс приехал по просьбе отца. Так случилось, что их молодежный клуб – секция бокса – поехал по приглашению в Нормандию на очередной юношеский турнир. И после боев Максим отправился не на экскурсию в Мон-Сен-Мишель, а раньше других в Париж, передать в одно местечко одну странную вещь – золотого сокола, залитого разноцветной эмалью. Отец еще в Питере, прощаясь, упросил тренера отпустить парня.

Максим отыскал местечко – штаб-квартиру Великой Национальной Ложи масонов, расположенную в фешенебельном квартале Нейи, на бульваре Бино. Тогда же он неожиданно почувствовал за собой слежку. Некий смуглый человек, позже представившийся юноше как «господин Якба», на поверку оказался выходцем из далекого прошлого – жрецом хека хасут Якбаалом. Именно с его помощью Максим оказался в Древнем Египте… где после долгих приключений встретил свою мать – великую царицу Ах-хатпи! Ну, и познакомился с Тейей. Девушкой, которая перевернула всю его жизнь.

Кстати, там же, в Париже, находился еще один жрец, человек из Уасета – Петосирис, которому и предназначался золотой сокол – волшебный амулет, дающий своему обладателю власть и силу. С помощью сокола и кое-каких заклинаний, как выяснилось, можно было проникать в будущее и возвращаться обратно в Египет. Портал времени находился в нескольких храмах Черной земли, а в будущем – только в одном месте, в Париже, на площади Данфер Рошро, где располагался вход в знаменитые катакомбы.

После смерти отца и брата Максим – Ах-маси – стал фараоном и правил при помощи матери, царицы Ах-хатпи. Однако враги не дремали – жрец Сета и Бала Сетнахт по заданию хека хасут делал все, чтобы уничтожить власть царей Уасета. А для этого ему нужен был сокол – и жрец знал, где его взять: в Париже, у Якбаала.

Однако оказалось, что Якбаал настолько врос в парижскую жизнь, что вовсе не хотел возвращаться обратно, а сокола хранил на всякий случай, как оберег против возможных инсинуаций. Макс и Тейя, опередив Сетнахта, получили сокола у Петосириса и с торжеством возвратились обратно. Был подавлен разгоравшийся с подачи захватчиков мятеж на далеком юге, страна возвращалась к мирной жизни… возвратилась бы, если бы не интриги завистников и врагов. Если бы не владетели Хат-Уарита, делавшие все для того, чтобы восстановить свою прежнюю власть над Черной землей – так жители называли Египет.

Да, еще там, в Париже, юноша позвонил отцу… и поговорил с самим собой. Да, так уж вышло, что Макс, оказывается, никуда не делся – а так и жил у себя дома, на Васильевском, занимался тренировками, боксом, готовился к поступлению в вуз…

И – одновременно – был здесь, в Древнем Египте! Великим царем!

Далеко не сразу Максим обрел внутреннее спокойствие, и даже вряд ли обрел его, если бы не мать, не Тейя. О, благодаря своей юной жене он стал своим в Черной земле и воспринимал ее теперь как свою Родину. Особенно когда родились дети…

Однако, что греха таить, грустил, грустил, и частенько. Часто, очень часто накатывали воспоминания о прошлой жизни, и так хотелось иногда пройтись по дождливым питерским улицам, зайти к ребятам в секцию, поговорить с отцом… Наконец, просто проехаться в метро в час пик, потолкаться…

Увы! Всего этого Максим был теперь лишен. Там, в Питере, ведь был тот… другой… Или – он сам?

Некогда было рассуждать, на Макса навалились иные заботы… И он чувствовал себя истинным фараоном – правителем Обеих земель, ответственным за все, что там происходит.

Соответственно и действовал. Вот как сейчас…

Осталось не так уж много времени до отплытия, а еще не было толком выяснено – кто же предатель? Нет, что касается молодого военачальника Кафиура, то насчет него у Макса сомнений не было – биноклем его точно снабдили хека хасут, у них были подобные вещи, привезенные еще Якбаалом. Не сомневался он и по поводу ушлых местных парней – Шаку и Перека, а вот относительно вдовы Нефтиш фараона все же терзали сомнения. Точно ли она подает зеркалом световые знаки? Не показалось ли это Бате? Да и вообще, кто она такая, эта Нефтиш? Если она шпионка – то, может, будет куда выгодней переманить ее на свою сторону. Пускай себе и дальше снабжает врагов информацией. Такой, какой нужно Уасету.

– Вдова Нефтиш? – потянувшись, переспросила Тейя. – Я что-то слыхала о ней. Это, несомненно, женщина из хорошего рода. Кажется, даже из рода правителей Шему. Что она здесь делает?

– Ждет попутного войска, чтобы вернуться в родное поместье. – Привстав на ложе, Максим погладил жену по плечу. – Видишь ли, дорогая, здесь очень много разбойничьих шаек.

– Воистину Нефтиш – разумная женщина, – согласно кивнула царица. – Значит, она захочет вернуться с нами. Что ты смотришь? Ведь так получается.

– Да, именно так. – Фараон уткнулся задумчивым взглядом в невесомый полог шатра. – Вот только – захочет ли? Если она лазутчица, то, верно, ее хозяевам выгодней, чтобы она оставалась здесь.

– А может, наоборот? Будет следить за нами… А сигналы найдется кому подавать. – Тейя раздраженно покусала губу. – Ты представь только, что он сообщит врагам, если дознается, куда мы на самом деле отправимся!

– Да уж. – Нервно кивнув, Максим поежился, словно бы в шатре стояла стужа. – Лучше бы она работала на нас! Хотя… у нашего старого дружка Ах-маси есть один верный человек, мальчик-смерть… Говорят, опытный в делах особого рода…

– Да, придется убить ее, – жестко прошептала царица. – Если не будет другого выхода.

– Лучше просто схватить, – тут же возразил фараон. – Бросить в узилище, допросить вдумчиво… Так я сегодня же поступлю с предателем Кафиуром! Схватим его внезапно, думаю, он пока еще ничего такого не заподозрил – Бата незаметно положил бинокль обратно в его шатер.

Тейя хлопнула глазами:

– Кто положил? Что?

– А, не бери в голову.

– Нет уж, муж мой! – рассерженно встрепенулась юная женщина. – Давай договаривай до конца. Или я была тебе плохой советчицей?

– Ты – мое солнце, – со всей серьезностью отозвался Ах-маси. – Любовь моя и самый преданный друг!

Обняв жену, фараон нежно поцеловал ее в губы…

– Ты сказал – Кафиур? – прошептала Тейя. – Тот самый Кафиур, сын правителя Инума?

– Да, он самый. Ух, гнусная рожа! Кажется – уж чего ему не хватало? Поместья, тучные стада, крестьяне… почет и слава.

– Таким людям всегда не хватает одного – власти! – Усмехнувшись, царица потянулась к висевшему на спинке кресла платью.

– Так и власти-то у него хоть отбавляй! Ведь Кафиур не кто-нибудь – а вельможа и крупный военачальник.

Повернувшись, Тейя постучала пальцем по кончику носа мужа:

– Милый, таким людям, как Кафиур, власти всегда мало. Всегда!

– Ну, тогда я немедленно прикажу…

– Нет! Ты же сам знаешь, какое влияние имеет при дворе старая знать – правители номов. Даже если Кафиур и виновен – что скажут они? Задохнутся от гнева и ненависти – ведь тронули одного из них! Станут интриговать, вновь потянутся к хека хасут, поднимут какой-нибудь мятеж – а у нас сейчас еще слишком мало сил.

– Каста… – не сдержавшись, фараон выругался. – Проклятая каста!

Максим устало прикрыл глаза, гася вспышку гнева. Подобные касты были и в России. Отец как-то рассказывал об одном человеке из его ученой конторы – совершенно, по его словам, никчемном, умеющем лишь перебирать бумажки да лизать начальству зад. Сей деятель со временем достиг должности начальника сектора – потолок для подобных людей. Однако показалось мало, тем более привыкшее к лизоблюдству начальство при первой же возможности потянуло его за собой, все выше и выше. Ну а дальше – высоко забрался, больней падать! Не потянул работу, не смог даже себе подобрать толковых замов – куда там, для этого ведь тоже мозги да умение требуются, и вот, вынужден был уйти… Нет, не на пенсию. Отца – как раз и назначенного уже на должность начальника того самого сектора – попросили (вежливо попросили) взять проштрафившегося деятеля к себе. Заместителем. Правда, не было такой должности – так тут же ввели в штат. Номенклатура своих не сдает – тем и сильна. Так отцу и сказали: «Ну, ты же наш!» Тогда делай что тебе говорят.

Вот то же самое и здесь, в Черной земле… Точнее, это в России, как в Древнем Египте, ничегошеньки не изменилось – все так же, не ради интересов общества и страны назначаются чиновнички-вельможи, а по принципу преданности клану. Называется это – «работать в команде», правда, слово «работать» здесь чаще всего лишнее. Интриговать и подсиживать чужих, грызть зубами, кидаться всей сворой на кого мудрое начальство укажет – это другое дело.

Так что права, кругом права Тейя: трогать Кафиура – себе дороже выйдет. И он, подлец, это наверняка знает. И как же тогда быть? Ведь явный предатель, голимый шпион, и сколько вреда еще принести сможет!

– Если хочешь, я поговорю с вдовой Нефтиш, – неожиданно предложила супруга. – Она присылала вчера людей – упрашивала пожаловать в гости. Здесь ведь не столица, а военный лагерь – можно и пойти, в том нет урона царской чести.

– Клянусь Амоном, меня больше беспокоит Кафиур! Может, перетащить его на нашу сторону?

– Не пойдет. Он глуп и самоуверен. Тем более – считает, что сила на стороне захватчиков, ведь штурм-то был неудачным.

– Да-а… Казнить бы его, чтобы другим неповадно было. Да понимаю, что нельзя! Все же мы еще слишком зависим от старой знати, а новая еще малочисленна. Ничего! Дайте срок!

Фараон с силой ударил кулаком по креслу.

Пока окруженная служанками Тейя занималась утренним туалетом, Макс навестил тезку. Тот выглядел гораздо лучше, даже попытался встать.

– Лежи, лежи. – Фараон уселся на край ложа. – Вижу, вскорости встанешь. Я отправлю тебя домой.

– О, нет, государь! – с жаром возразил анхабец. – Ты же сам знаешь – мое дело здесь. Кругом предательство и измена!

– Ты прав… прав… Что будем делать с Кафиуром? Трогать его нельзя.

– Открыто трогать. – Ах-маси ухмыльнулся.

– На что это ты намекаешь?

– Так… Великий государь, – анхабец понизил голос, – ты все ж таки решился плыть?

– Да. Мы же говорили – у нас нет иного выхода.

– Можно я пошлю с тобой верных людей, на которых всегда можно положиться? Конечно, лучше бы поплыл сам… Но ты ведь не возьмешь?

– Не возьму, – качнул головой Макс. – Поправляйся.

– Но моих людей…

– Так и быть, пусть будут. Что новенького о вдовице Нефтиш?

– Все по-старому. Все так же сидит с зеркалом на холме.

Поднимаясь, фараон усмехнулся и, простившись со старым другом, перешел на свою барку.

– Когда мы с тобой идем в гости к вдове? – заглянув в шатер, уточнил Макс.

Тейя улыбнулась:

– Как и всегда, после полудня. Нефтиш обещала танцовщиц и музыкантов. Хоть развлечемся… Знаешь, милый, как утомительно было плыть на корабле? Тем более – одной, без тебя.

– Ничего, родная, – не стесняясь служанок, властелин Черной земли поцеловал супругу. – Уже совсем скоро мы будем плыть вместе, качаясь на бурных волнах. Путь неблизкий…

– Но мы будем вместе, а значит – в покое и радости.

– В радости – точно. – Максим весело рассмеялся. – Не знаю вот только – как насчет покоя?

В просторном шатре вдовицы Нефтиш играла музыка. Флейта, лютня, гобой… вот россыпью пророкотали бубны. Слуги заметили кортеж фараона еще издали, и хозяйка шатра лично вышла встречать почетных гостей.

Вдова, женщина лет тридцати, была красива необычной красотою, скорей азиатской, нежели египетской. Зеленовато-карие живые глаза, черные, вразлет, брови, чувственный, несколько большеватый рот, нос с горбинкой, тонкий и длинный, ярко накрашенные губы. Белоснежное платье из тонкого полотна, зеленый, с золотыми вставками пояс и – как и принято – огромные разрезы на юбке, обнажающие стройные бедра. Браслеты, ожерелья, сандалии – важная часть облика богатой и знатной дамы.

Максим тоже явился в сандалиях – как и полагалось царю. Надел их при входе в шатер, и то же самое сделала его царственная супруга.

– Да пребудут ваши Ка всегда в мире и неге! – низко поклонилась Нефтиш. – Воистину это великая честь для меня. Прошу же вас, проходите! Насладитесь сладким вином, яствами, что приготовил для вас мой повар, молоденькими танцовщицами из Иуну.

– Пусть будут благосклонны к тебе боги. – Войдя в шатер, царь и царица уселись на почетное место – в золоченые деревянные креслица, покрытые искусной резьбою.

И тут же подскочили к ним голенькие служанки, по обычаю водружая на парики ароматные шары благовоний. Заиграла негромкая музыка, неслышно сновали слуги. Хозяйка шатра по очереди представила почетным гостям остальных. Да, собственно, и представлять-то никого было не нужно – все друг друга и так хорошо знали. Временное прибежище вдовицы почтило своим присутствием не так уж много людей из числа высшей знати: военачальники Кафиур и Сеннеферптах, еще пара молодых людей – родственников последнего – вот, пожалуй, и все. Да! Еще был начальник обоза Себекенмес – красивый мужчина с несколько пухловатым лицом и циничным взглядом. Одетый нарочито скромно, он держался тишком, усевшись в дальнем углу и похотливо поглядывая на танцовщиц. А те, обнаженные, уже начинали свои жаркие пляски. Звякнула цитра, ударил бубен, и девушки заскользили по раскинутым циновкам, ловко огибая гостей.

– Неплохо танцуют, – потянувшись к мужу, прошептала царица.

Да, уж она знала толк в танцах – училась когда-то у жрецов храма Хатхор – рогатой владычицы опьянения, богини любви, музыки и веселья.

Гости сидели каждый в своем уголке, кто-то на невысоких стульях, кто-то на подушечках, а кто-то и прямо на циновках. Перед каждым стояли подставки для кувшинов с вином и небольшие столики с яствами – жителям Черной земли и в голову не приходило усаживать всех гостей за один большой и длинный стол.

– Да, танцуют неплохо. – Глотнув вина, фараон захрустел жареным крылышком утки.

Он все приглядывался, только не к танцовщицам, как все, а к хозяйке шатра и начальнику обоза, меж которыми – фараон скорее почувствовал это, нежели увидел, – проскальзывала какая-то связь, словно эти люди были соединены тонкой, но прочной нитью. Ну еще бы – любовники! Именно так и докладывал о них Ах-маси-тезка.

Ах, какие взгляды бросала на Себекенмеса вдова! По всему чувствовалось – любит, да и агенты говорили о том же. Любит. И похоже, пользуется взаимностью. Хотя Себекенмес, конечно, тот еще фрукт – Максим уже давно успел навести о нем самые подробные справки. Не очень знатен и не очень богат – по крайней мере, не выставляет на люди свой достаток – несомненно, умен, хитер, обаятелен – пройдоха, каких мало. К тому же очень хорошо знает свое дело – войско во время всего похода не испытывало недостатка в продовольствии и фураже, в чем и состояла немаленькая заслуга начальника обоза, сиречь снабженца и экспедитора Себекенмеса. Да, конечно, много чего прилипало к его рукам, но… все было обставлено так умно, что и комар носа не подточит, можно было только догадываться, на какие шиши обозник выстроил гробницу своей умершей супруге, с чего собрал нехилое приданое дочерям, помогал зятьям и прочим родичам. Конечно, если хорошенько копнуть… Но нет! Пусть уж будет вор, но не наглый и зарвавшийся, а знающий толк и в своем прямом деле. Уж, воистину, этот будет меньшим злом, нежели кто иной. Честных обозников просто не бывает в природе, такая уж у них служба.

По правде говоря, Максим, после того как много чего узнал о Себекенмесе, даже начал испытывать к нему нечто вроде симпатии.

А вдовица-то его точно любит! Вон как зыркает – вот-вот проглотит. Ага… встала… Отогнала служанок – нечего тут вилять голыми попами перед любимым человеком – еще засмотрится.

– Я поговорю с ней, – перехватив взгляд супруга, тихо произнесла Тейя.

И тут же подозвала хозяйку шатра легким царственным жестом.

Та подошла, бросив любовника:

– О моя царица…

– Садись рядом со мной, милая Нефтиш, – с улыбкой пригласила царица.

Фараон улыбнулся, кивнул:

– Вот-вот, присаживайся. А я пока пройдусь, подышу воздухом… Нет, нет, не надо сопровождать меня…

Максим быстро поднялся, увидев, как, встав, направился к выходу из шатра Себекенмес. Вышел, велев слугам ждать здесь.

Уже смеркалось, солнце почти скрылось, остался лишь ма-аленький золотисто-оранжевый краешек, прямо на глазах уменьшавшийся. Вот-вот должна была опуститься ночь, бархатно-черная, звездная. В низком синем небе уже загорались серебром звезды, и бледный серп месяца закачался над темневшими невдалеке водами прозрачного озера Пацетку.

Фараон остановился на тропке, вьющейся между деревьев. Где же, однако, Себекенмес? Ага, вот он… Спускается к озеру.

Прибавив шагу, Максим быстро нагнал начальника обоза:

– Вижу, тебе надоели пляски?

– О, нет, государь, – обернувшись, Себекенмес почтительно склонил голову. – Просто душновато стало. Думаю – схожу умоюсь.

– Вот и мне тоже душно. Как тихо кругом, слышишь?

– О, да. – Как и фараон, начальник обоза замедлил шаг, с почтением внимая царю.

– Вот, кажется, плеснула рыба… Крупная. Наверное – лобан.

– А может, то был крокодил, великий царь?

– Может…

Спустившись к озеру, оба сполоснули потные лица – и в самом деле, в шатре было слишком уж жарко. Впрочем, и не только в шатре.

– Хорошо как! – Максим присел на поваленный ствол дерева и махнул рукой. – Садись рядом. Поговорим.

– Достоин ли я такой чести? – снова поклонился Себекенмес.

– Это мне решать… – Фараон хмыкнул, говоря то, что давно уже хотел сказать: – Штурм вышел неудачным… Что скажешь?

– На все воля богов.

– И флот мой, увы, действовал не очень-то хорошо…

Начальник обоза вздохнул.

– И охрана… Только вот к тебе у меня никаких претензий – припасы доставлялись вовремя и в полном объеме.

– О, государь мой, поистине я не достоин твоей похвалы!

– Опять же, это мне лучше знать. Что ты все время перечишь царю, Себекенмес?!

– О господин…

– Эй-эй! Сиди, не падай! Дай спокойно поговорить. А ну, встань с колен, говорю!

– Как скажешь, великий царь. – Поднявшись, обозник снова уселся рядом.

– Ты хорошо справился со своей непростой задачей, – оглянувшись по сторонам, негромко продолжал фараон. – Потому, Себекенмес, я хочу поручить тебе должность управителя моего двора!

Начальник обоза, конечно же, был удивлен. Даже охнул:

– Но ведь у тебя есть уже управитель.

– Он занимается дворцом и садом. Ты же займешься землями, каналами, плотинами. Наладить строгий учет и контроль – о, это не простая задача! И далеко не всякому она по плечу. Отправишься в путь послезавтра… да, уже послезавтра… С нами.

– О государь!

– Да, и вот еще… Я знаю – ты спишь с вдовою Нефтиш. Не перечь! На то я и царь, чтобы все знать. И про вдову я много чего знаю…

При этих словах Себекенмес вздрогнул, явно вздрогнул – видать, тоже кое-что знал про вдову. Знал и не доложил, как того требовал долг! Ладно…

– Хочу отобрать у Нефтиш ее поместье.

Вот тут снабженца передернуло сильно! Так сильно, что он даже на миг забыл о почтении:

– Отобрать?! Поместье? У бедной вдовы?

– Вот именно, у вдовы. Отобрать все земли.

– Да что же она такого сделала, великий государь?

– Что сделала? Догадайся сам… Я заберу у нее земли в казну, все земли, расположенные здесь, в Дельте. Взамен она получит поместья из царской земли. Недалеко от Уасета.

– Но…

– Спросишь, какой в этом смысл? – хитро улыбнулся Макс. – Скажу. Нефтиш, как и многие, в своем поместье – это фараон в юбке. Ее слово – закон. Вокруг все родные, зависимые. Все ей что-то должны, со всеми она знается, строит интриги… Строит, строит, я знаю! Ничего – и никого – этого не будет в Уасете! Да, она получит и земли, и рабов, вполне достаточно, чтобы жить достойно и обеспеченно. А если ты, Себекенмес, вздумаешь жениться на ней – возможно, я подарю вам дом, уютный особнячок в Уасете.

– Но, государь…

– Хочешь спросить – за что ей такие милости? Отвечу: за зеркало.

– За что?!

– За зеркало. Обычное серебряное зеркало. Пусть утром она явится с ним на мою барку. С зеркалом… и некоторыми секретами – как им пользоваться. Передай! И… – Фараон поднялся на ноги. – Не советую ей бежать, очень не советую. Понял?

Вместо ответа снабженец снова упал на колени.

Вдова Нефтиш явилась, как и было сказано, утром. Предупрежденные стражники пропустили женщину к шатру, почтительно справившись – можно ли ей зайти?

– Да, пусть войдет, – не поднимая полога, глухо откликнулся Макс.

Нефтиш – красивая, как и всегда, только с необычно бледным лицом – войдя, опустилась перед царем на колени и молча, без всяких слов, сняла с плеч мешок, вытащив из него… большое серебряное зеркало.

– Рад видеть перед собой умных людей. – Повелитель Черной земли улыбнулся. – Надеюсь, ты припасла и шифр.

– Я расскажу все, – поджав губы, заверила вдова. – Твоя божественная супруга говорила вчера со мной о многом… И еще кое-кто говорил.

– Кто давал тебе сведения, которые ты посылала на стены?

– Кафиур, молодой вельможа. Он опасный человек, великий царь! Не буду жаловаться, но это именно он завлек меня в свои сети. Как – думаю, не очень-то сейчас интересно.

– А кого еще вовлек в сети предательства Кафиур?

– Думаю, что мало кого. Он всегда говорил – лучше меньше, да лучше. Мол, нечего привлекать к тайному делу слишком много людей. А мне он доверял, кажется…

Снаружи, с реки, донеслись громкие голоса и смех – возвращалась с утреннего купания Тейя со своими служанками.

Невольная гостья по знаку царя поднялась с колен и тихо сказала:

– Мне пора возвращаться, мой государь. Что делать сегодня – исполнять приказание Кафиура?

– Исполнять, – сухо кивнул Максим, и женщина, поклонившись, покинула царскую барку.

Немного погодя в шатер, смеясь, вбежала Тейя и тут же, обняв мужа, зашептала ему на ухо:

– Я видела, от тебя выходила вдова. Значит, все ж таки решилась?

– Решилась. И я теперь не знаю, что со всеми ними делать, – наморщил лоб фараон. – Понимаешь, наверное, лучше было бы оставить все как есть: предатель Кафиур передавал бы вдовице тайные сведения, а она посылала бы захватчикам то, что нужно нам. Разумеется, под приглядом того же Ах-маси – он ведь идет на поправку.

– Знаю, – снова расхохоталась царица. – Видела бедняжку с утра… Едва добрался до борта. Свесил голову и блевал, ругая какого-то лекаря самыми гнусными словами! Я и не думала, что он умеет так ругаться, вроде бы и лет-то ему еще маловато…

– Это только кажется, что маловато – на самом деле много, лет семнадцать, наверное, есть. Вполне достойный возраст для славных дел.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания