Картер Браун

Только очень богатые

Пролог

Чарльза Ван Халсдена хоронили на крутом берегу острова Мэн.

В связи с трагическими обстоятельствами его смерти число участников траурной процессии было ограничено родственниками и близкими друзьями усопшего. Кортеж не превышал трехсот лимузинов. Присутствию прессы и посторонней публики энергично препятствовала фаланга полицейских в форме.

Океан, весь в белых шапках пенистых волн, выглядел угрюмым и беспокойным. Сильный дождь поливал обнаженную голову министра, провожавшего гроб Ван Халсдена к месту его последнего упокоения. За ним колыхалось море черных зонтов, под прикрытием которых погребальное шествие двигалось по узкой дорожке к заранее вырытой могиле.

Возвышавшиеся вокруг пышные надгробия с мраморными крестами и изваяниями воинственных ангелов молчаливо свидетельствовали о том, что это кладбище только для очень богатых людей.

Один из наиболее бесцеремонных журналистов подсчитал, что число участников траурной церемонии представляло общее состояние примерно в триста миллионов долларов, ну, может быть, плюс-минус пятьдесят. Он также высказал предположение, что, если все явившиеся сюда люди в результате какого-нибудь стихийного бедствия внезапно перестанут существовать, на Уолл-стрит возникнет паника, какая случилась в 1929 году.

Чарльз Ван Халсден оставил наследство примерно в сорок миллионов долларов и вдову. Никаких детей у него не было. В этот унылый апрельский день похороны проводились с торжественностью, приличествующей кончине мультимиллионера. Вдова была в традиционных траурных одеждах. Единственная фотография, появившаяся в печати, изображала ее смутный силуэт под тяжелой черной вуалью.

Я встретился с ней впервые спустя три месяца.

Глава 1

Она жила на Пятой авеню в районе восьмидесятых улиц в фешенебельной квартире, расположенной в двух уровнях. Чтобы пройти мимо швейцара, требовалось предъявить чуть ли не удостоверение ФБР. Даже лифт здесь был шикарнее, чем весь мой подъезд на Сентрал-парк-Вест. Дворецкий открыл входную дверь. Это был, пожалуй, самый молодой Дживз, которого мне когда-либо приходилось видеть в своей жизни. Ему, очевидно, не исполнилось еще и двадцати пяти, и он был красив той темной, волнующей красотой, которая отличает испанских матадоров. Я назвал свое имя и последовал за ним по углубленной, как кегельбан, дорожке, заканчивающейся холлом, который вел в гостиную.

Когда дворецкий объявил обо мне, женщина, стоявшая у окна, медленно обернулась. Ее черные как смоль волосы ниспадали на плечи и касались высокой груди. Глубокий нефритовый цвет ее глаз подчеркивался прозрачной белизной кожи. У нее был большой рот и полные губы, на которых застыло высокомерное выражение. Обманчиво простой шелковый костюм цвета розового шербета, жакет в виде свободной рубашки, застегнутый на пуговицы, подчеркивал ее приподнятые, острые груди; а мужского покроя брюки плотно обтягивали длинные, красивой формы ноги. Висячие бриллиантовые серьги явно украшали когда-то одну из роскошных витрин магазина Тиффани.

– Мистер Бойд. – В голосе ее звучала своего рода холодная доверительность, за которой стоит восьмизначный счет в банке. – Я – вдова, Сорча Ван Халсден.

Она посмотрела через мое плечо на ожидающего дворецкого:

– Скажи Стелле, чтобы она приготовила нам мартини.

Дворецкий вышел, притворив за собой дверь со звуком не громче легкого вздоха.

За окном стоял обычный для Манхэттена день с температурой около тридцати градусов и соответствующей влажностью. Гостиная с кондиционером принадлежала другому миру, куда никогда не проникало ничто, столь вульгарное, как уличный шум или дурная погода. И я, между прочим, подумал, неужели эта леди проведет дома все лето или, может быть, ее все-таки ждет на крыше собственный вертолет тоже с кондиционером?..

– Садитесь, мистер Бойд, – величественно кивнула она на одно из кресел красного дерева с причудливо изогнутыми ручками. – Полагаю, сэр, у вас есть имя?

– Меня зовут Дэнни, – сказал я, опускаясь в кресло.

– Называйте меня Сорча.

Она устроилась напротив меня на кушетке, обитой ярким зеленым бархатом.

– Мы с вами должны довольно скоро стать близкими старыми друзьями.

– Это великолепно, – восхитился я. – Мне всегда хотелось увидеть свое имя в списке социально выдающихся людей.

Вошла белокурая горничная, неся на подносе напитки. Обтягивающее черное атласное платье подчеркивало полноту ее груди, а сзади – заметный изгиб плотных бедер. Когда женщина подавала мне мартини, я повернулся так, чтобы продемонстрировать свой безупречный левый профиль, которому лишь немного уступал правый, однако никакой реакции не последовало, и я решил, что она близорука.

– Вам, я думаю, известно, что мой муж скончался около трех месяцев назад? – спросила Сорча Ван Халсден после того, как горничная вышла. Я кивнул.

– Насколько я знаю, это произошло в Мексике.

– Он упал из окна, – спокойно произнесла она, – и умер, пролетев триста футов, наткнувшись на верхушку дерева. Чарли в тот день был отвратительно пьян, но мне удалось убедить местные власти не обращать на это внимание. Поэтому пришлось предпринять тогда ряд деликатных маневров. За всеми этими печальными событиями я совершенно забыла о своих драгоценностях.

– О ваших драгоценностях? – удивленно переспросил я.

– На гасиенде нас было семеро, пока Чарли не упал из окна. Пятеро уехали на следующий же день, следовательно, как я полагаю, совершенно очевидно, что это дело рук одного из них.

– Что сделал один из них? – опять переспросил я как можно более спокойным тоном.

– Украл мои драгоценности. – Нефритовые глаза нетерпеливо сверкнули. – Нельзя быть таким непонятливым и тупым, Дэнни!

Я проглотил разом более трети большого бокала мартини и решил проигнорировать замечание о том, что я глуп. Затем попытался задать ей один вопрос из тысячи, вертевшихся у меня на языке:

– А зачем понадобился я? У любой страховой компании есть свои агенты.

– Я не сообщала о краже в страховую компанию и не намерена этого делать впредь, – отрезала она. – Подобное неизбежно просочилось бы в газеты, а вокруг меня в связи со смертью Чарли и так пошло уже столько сплетен, что мне их хватит до конца моих дней. Есть и другие причины…

– А какова цена пропавших драгоценностей?

Ее будто передернуло. Полагаю, сей жест означал, что я задал не совсем уместный вопрос, что свидетельствовало о моем дурном воспитании: его можно было бы сравнить разве что с расспросами о том, какой любимый цвет ее белья.

– Думаю, они стоят не менее двухсот тысяч долларов, а может быть, и больше.

– И вы ждали целых три месяца, прежде чем решили что-либо предпринять? – удивился я.

– Время здесь не имеет никакого значения, – резко оборвала она меня. – Поскольку изделия антикварные, то, если вор захочет получить за них цену, близкую к настоящей, ему придется продать их только коллекционеру.

– Вор вычислит, что вы уже обратились в полицию и страховую компанию, поэтому не станет пытаться сбыть их, пока не решит, что горячка поисков поутихла. – Я согласно кивнул. – Вы правы – у нас много времени. А кстати, что вы делали в Мексике?

– Проводила двухнедельные каникулы с небольшой компанией, – рот ее слегка скривился, – близких друзей.

– Было много приемов, масса гостей, словом – круговерть?

– Напротив! Мы сняли эту гасиенду, расположенную в нескольких милях от ближайшего жилья, чтобы расслабиться и получить удовольствие в обществе друг друга.

Несколько секунд я внимательно смотрел на нее.

– Но тогда зачем было брать с собой старинные драгоценности? Вы что, чувствуете себя без них неодетой?

– Можно сказать и так!

Выражение ее лица стало еще более замкнутым, и я сделал вывод, что она не собирается далее откровенничать по этому поводу.

– О’кей, – проворчал я. – Но почему вы уверены, что это сделал один из ваших гостей, из тех, кто находился в доме? А как насчет прислуги?

– Там была только одна женщина из деревни, которая готовила нам еду и никогда не входила ни в одну из комнат. Если вспомнить, она вообще не бывала нигде, кроме кухни. Поэтому ее можно совершенно не принимать в расчет.

– Ну ладно! Расскажите об этих ваших пятерых гостях.

– Трое мужчин и две женщины, – сказала она, несколько оживившись. – Я считала их близкими друзьями, но один из них поступил даже хуже, чем обычный вор. Совершить кражу в доме друга, где вы гостите, это хуже… хуже, чем самый презренный поступок! И я не допущу, чтобы он или она, тот, кто сделал это, остался безнаказанным! Более того, полагаю, и вы тоже этого не сможете допустить!

– Не уверен, что понимаю, чего вы от меня ждете: вернуть драгоценности или наказать вора?

– И то, и другое, – быстро ответила она. – Но в первую очередь вы должны позаботиться о том, чтобы вернуть мне драгоценности. – Она медленно облизала нижнюю губу, будто смакуя что-то на вкус. – А уж о возмездии я позабочусь потом.

– У этих ваших пятерых добрых друзей, надеюсь, есть имена?

– Женщины… Это – достопочтенная Дафне Талбот-Фрит, надеюсь, мне не надо говорить, что она – англичанка, и Аманда Пикок. Трое мужчин – это Эдуард Уоринг, Росс Шеппард и Марвин Рейнер. Я не скажу вам о них больше ничего: так как мне кажется, вы сами лучше разберетесь с ними без моего предвзятого мнения.

– Может быть, вы все-таки хотя бы слегка намекнете мне об особенностях их характеров? – посмотрел я с надеждой. – Ну, например, хотя бы скажете, на что они живут?

– Ладно. Слегка намекну. – Она иронично улыбнулась. – Дафне ничем не занимается, поскольку ее аристократический папаша выплачивает ей весьма солидное содержание, чтобы она не мешала ему. Аманда – то же самое: она живет на довольно приличные деньги, которые получила от мужа после развода с ним. Эдуард тоже англичанин, банкир. Полагаю, Чарли знал, чем он занимается, но, будь я проклята, если имею хоть малейшее представление об этом! Росс – завзятый плейбой, нечто вроде теннисного бездельника, только он не играет в теннис. Его профессия – женщины. Остается Марвин, так? – Она медленно опустила глаза и пожала плечами. – Марвин это просто Марвин. Я так думаю.

– Вы мне очень помогли, Сорча, – произнес я мрачно. – Итак, теперь скажите, где я смогу найти этих людей?

– Не знаю, где в настоящее время Эдуард и Марвин, трое остальных – в Англии. По крайней мере, один из этих троих подскажет, где вы сможете отыскать Эдуарда и Марвина. Уверена, что благодаря вашей внушительной внешности им будет просто приятно сообщить вам нужную информацию. Полагаю, лучше всего начать с Дафне.

– Итак, где она теперь?

– Ее отец проводит лето на Средиземном море, а она тем временем пользуется возможностью извлечь максимум удовольствия из старого дома своих предков в Эссексе. Дом этот, с точки зрения самой Дафне, обладает двумя достоинствами. Во-первых, он расположен в нескольких милях от населенных пунктов, а во-вторых, все слуги в доме застрахованы. Я все это записала для вас, Дэнни, в моем довольно внушительном по объему досье. Там есть даже цветные фотографии украденных драгоценностей. Кроме того, специальные рекомендательные письма о вас к каждому из моих милых друзей, так, чтобы они не отнеслись к вам снисходительно, считая ниже себя в социальном плане. – Брови Сорчи слегка приподнялись. – Даже если на вас, когда вы встретитесь с ними, будет вот этот костюм.

– Я заплатил за него двести баксов! – воскликнул я с негодованием.

– Дело не в его стоимости, а в том, как он сшит, – объяснила она страдальческим голосом. – Когда будете в Англии, попробуйте приобрести себе что-нибудь на Савил-роу, где находятся модные магазины. Я согласна, что лацкан пиджака может быть слегка помят, но ведь не так же, как у пьяного матроса!

– У меня есть правило, мадам: не позволять клиенту оскорблять меня, пока он не заплатит! – огрызнулся я.

– В конверте с досье положен чек на десять тысяч долларов, который вы можете в настоящий момент рассматривать как оплату ваших расходов. Выясните, кто украл мои украшения, верните их мне, и я заплачу вам еще десять тысяч долларов. – Она едва сдержала легкий зевок. – Вас удовлетворит это?

– Вполне, – сглотнул я. – А как вам, Сорча, пришло в голову предложить эту работу именно мне?

– В результате тщательной, глубокой исследовательской работы, которую проделал мой друг юрист, очень хорошо разбирающийся в таких делах. – Ее зеленые глаза блеснули. – Я знаю о вас, Дэнни, очень много. Знаю о вашем доме, знаю адрес вашего офиса, состояние ваших финансов в настоящий момент, знаю и точные результаты ваших трех последних расследований. Более того, знаю, что вы умны, не щепетильны; весьма аморальны и тщеславны. У вас репутация человека, совершенно лояльного в отношении клиентов, если они хорошо платят, а я, заметьте, всегда плачу очень хорошо!

Я попытался обдумать, как ответить на все это, пока заканчивал свой мартини.

– Вы выглядите красивой и сексуальной, мадам, – произнес я наконец.

– Ну, это дело вкуса. И это, согласитесь, еще не факт. Я, например, нахожу вашу короткую стрижку вульгарной, а тщеславие – невыносимым. Может быть, моя горничная сочтет иначе. Надо не забыть спросить ее потом об этом.

– А мне помнится, что вы обмолвились насчет того, что мы скоро станем старыми друзьями?

– Я передумала. – Голос ее снова стал благосклонным. – Надеюсь все же, что вам удастся в дальнейшем так организовать свою работу, чтобы я не испытывала в связи с ней никаких стрессов. Конечно, желательно, чтобы вы держали меня в курсе, Дэнни, но только по мере того, как события будут приобретать неожиданный разворот. Вы можете звонить мне по междугородному. Я ожидаю также получить подробный отчет о расходах, когда расследование будет закончено.

– Знаете что, Сорча? – улыбнулся я. – Даже сейчас, когда вы изображаете из себя убитую горем вдову, вы все же сучка, пусть даже высшего разряда!

– Чарли всегда меня так называл, – парировала она спокойно, – но он был не прав. Я перешла в высший разряд, когда вышла за него замуж. Моя семья была очень бедной. Мы никогда не могли наскрести в случае необходимости больше полумиллиона долларов…

Она тихонько рассмеялась мягким, гортанным смехом.

– Надеюсь, вы будете все так же продолжать ненавидеть меня, Дэнни, так как, по-моему, для той работы, которой вам предстоит заниматься, подобное чувство – залог успеха.

Она поднялась с кушетки, и ее шелковый брючный костюм мягко зашелестел, когда она подошла к камину и нажала кнопку упрятанного там звонка. Через несколько секунд дверь распахнулась и явилась белокурая горничная.

– В библиотеке на моем столе лежит большой конверт, адресованный мистеру Бойду, – сказала Сорча. – Проводи его туда, Стелла, пусть он его возьмет.

Она взглянула на меня своими нефритовыми глазами, в которых все еще таилась скрытая насмешка.

– Прощайте, мистер Бойд. Было очень приятно побеседовать с вами, и надеюсь скоро о вас услышать.

– Прощайте, миссис Ван Халсден, – вежливо ответил я. – Постараюсь помнить о Савил-роу. Может быть, там мне сошьют такой же модный костюм, как ваш, из облегающего шелка, но боюсь, что никогда мой лацкан не будет выглядеть столь же элегантно, как у вас.

Я последовал за горничной через просторный холл в комнату, по стенам которой были расставлены полки с книгами и которую я предусмотрительно принял за библиотеку.

Девушка взяла со стола большой толстый конверт, но отчего-то неожиданно выронила его, и он упал на пол. Когда она наклонилась, чтобы поднять конверт, вид ее округлых ягодиц, аппетитно обтянутых черным атласом, оказался слишком соблазнительным для меня с его плотскими инстинктами, и я шутливо шлепнул ее. При этом рука моя слегка задержалась, но не настолько, чтобы можно было подумать, будто я ее ущипнул. Она тотчас выпрямилась и, повернувшись, с негодованием поглядела на меня своими голубыми глазами.

– Никогда больше не позволяйте себе этого со мной! – сказала она внушительно ледяным тоном.

– Это была чисто импульсивная реакция, – объяснил я, – просто невозможно инстинктивно не воздать должное необыкновенной красоте вашего лица и фигуры. – Моя улыбка была мягкой и несколько виноватой и смотрелась так здорово, отражаясь в зеркале. – А почему бы вам не называть меня просто Дэнни?

Взгляд ее был по-прежнему враждебным. Наступил момент, когда нужно было пустить в ход тяжелую артиллерию. Я продемонстрировал ей свой профиль справа, потом слева, но она даже и не моргнула.

– Вы не любите очки? – с надеждой спросил я.

– Они не нужны мне. У меня идеальное зрение. – Она сунула конверт в мои стиснутые пальцы. – Стивенс проводит вас, мистер Бойд.

– Стивенс? Этот матадор, да?

– Дворецкий, – поправила она.

– Я подумал, милая, что, вероятно, этот красавец должен казаться тебе матадором, поскольку он – единственный мужчина в твоей жизни!

Губы ее тронула улыбка, и она слегка задумалась.

– Это очень забавное замечание, мистер Бойд, но боюсь, вы не сознаете в полной мере его юмора. Не хотелось бы, чтобы вы потом не спали ночей, думая об этом. Прощайте, мистер Бойд.

– Но у фригидных никогда не бывает такой фигуры, как у тебя, – настаивал я, – в чем дело с тобой-то?

– Прощайте, мистер Бойд. – В ее голосе прозвучала твердость и бесповоротность решения.

– Просто если ты фригидна, – никак не мог я успокоиться, – то нечестно по отношению к мужской половине человечества носить такой облегающий черный атлас. Прощай же, Стелла!

Я вышел из библиотеки и обнаружил, что дворецкий уже поджидает меня в холле. В его темных блестящих глазах я уловил сочувствие, когда он смотрел на меня пару секунд, прежде чем проводить к выходу.

– Вся беда заключена в женщинах, – говорил он, открывая передо мной входную дверь, – потому что им нельзя доверять. С мужчинами все проще. Если нам кто-то нравится, мы откровенно даем это понять.

На его лице играла лукавая улыбка, и я внезапно понял, что теплый блеск его темных глаз означал вовсе не сочувствие, а нечто совсем иное. Я попытался изобразить на лице неприступность и направился к лифту. Было о чем подумать, размышлял я, спускаясь вниз: если дворецкий – гомик, то что собой представляет горничная? И какое, черт побери, отношение все это имеет к Сорче Ван Халсден, у которой они оба служат?

Я еще крепче прижал к себе толстый конверт, и мысли мои переключились на пятерку добрых друзей, которые делили с ней кров в Мексике до тех пор, пока ее муж не упал из окна. А посему я пришел к выводу, что все они, по-видимому, и в самом деле весьма любопытная компания.

Глава 2

В последний раз я посетил Англию поздней осенью, когда, как вы сами понимаете, дневное время наступало только потому, что темнота переходила в глубокие сумерки. В этот мой приезд солнце горячо светило с безоблачного голубого неба, и все англичане поверили, что наступило наконец-то лето, потому что все они были одеты по-летнему. Особенно дамы! Пройдя всего один квартал по Парк-Лейн, я чуть было не свернул себе шею, пытаясь вести счет многочисленным микромини, проходившим мимо меня по обе стороны – справа и слева. Я зарегистрировался в лондонском «Хилтоне» и получил весьма приятную комнату с видом на задворки Букингемского дворца. Дворец выглядел покинутым, и я с сожалением догадался, что его хозяева, по-видимому, уехали из города на каникулы.

Проспав до пяти вечера и затем приняв душ, я снова оделся и взял в руки досье. Номер телефона, который дала мне Сорча Ван Халсден, довольно долго не отвечал. Телефонистке потребовалось некоторое время, чтобы добиться соединения. Замогильный голос Дживза сообщил, что достопочтенной Дафне Талбот-Фрит нет дома. Но я добился ответа, сообщив, что звонит старый друг и мне необходимо связаться с ней по очень важному делу. Голос неохотно сообщил, что она в Лондоне, в отеле «Дорчестер».

Второй вызов был выполнен без всяких проблем.

– Дафне Талбот-Фрит слушает, – произнес томный, ужасно английский голос прямо мне в ухо.

– Дэнни Бойд, – представился я. – Из Нью-Йорка. Сорча Ван Халсден дала мне к вам рекомендательное письмо.

– Как мило! – Я почти услышал, как она зевнула. – Вы не будете любезны прочесть его мне?

– Конечно. Минутку! Не кладите трубку!

В досье было пять рекомендательных писем – все более-менее и почти в одинаковых словах повторяли друг друга. Я взял в руки первое и снова вернулся к трубке.

– Читаю. В письме сказано: «Я представляю тебе очень близкого моего приятеля Дэнни Бойда. Пожалуйста, будь с ним мила, потому что под этой вульгарной внешностью скрывается сердце из настоящего гранита и, кроме того, он может быть чрезвычайно злобным и мстительным в отношении людей, которые пытаются его игнорировать. Учти, он расправился и со мной: у меня все еще сохранились от него рубцы! С любовью, Сорча».

– Действительно, похоже на нее! – Голос внезапно оживился. – Ну, я, конечно, не посмею рискнуть вызвать ваш гнев, Дэнни Бойд. Где вы остановились?

– В «Хилтоне».

– О, необыкновенно удобно! Это всего в нескольких ярдах от меня. Вы свободны сегодня вечером?

– Конечно, – сказал я.

– В таком случае я присоединюсь к вам, чтобы выпить мартини, через тридцать минут, и мы сможем решить, что будем делать дальше вечером.

– Хорошо. Где я вас увижу?

– Я приду к вам в номер, – просто ответила она. – Не терплю пить при людях, если только это не является необходимостью. Да… И пусть принесут немного этого великолепного сырного пирога с творогом и выпить, хорошо? – Она повесила трубку.

Я заказал в буфете несколько бутылок мартини и пирог с творогом, затем проверил с помощью зеркала, как смотрится мой профиль. Он был просто безупречен! Да, может быть, Дэнни умный, беспринципный, аморальный, однако у него ни малейшего следа тщеславия! Ну кому оно нужно, если вы и так безупречны?

Вежливый стук в дверь возвестил, что принесли заказ, и мне пришлось на время распрощаться с отражением в зеркале своей безупречной внешности. Мартини был приготовлен правильно – семь к одному, и я подумал – какому чудаку захочется закусывать его пирогом с творогом? Достопочтенная дура, вспомнил я, вероятно, с лошадиным лицом, в тяжелом твидовом костюме и с такими ногами, которым мог бы позавидовать профессиональный футболист.

Едва я так подумал, как раздался повелительный стук в дверь, – кстати, не прошло и получаса. На какое-то дикое мгновение, открыв дверь, я подумал, что это Букингемский дворец решил мне отомстить за то, что я заглядывал на его задворки, и вознамерился научить меня уважать все британское.

Прямо передо мной в ярко-красном, белом и синем стоял живой, дышавший полной грудью государственный британский флаг. Я не сразу сообразил, что мне делать – немедленно отдать честь или начать звать на помощь психиатра.

– Я польщена, – изрек флаг ужасным английским голосом, – на меня не всегда реагируют подобным образом.

Британский флаг на глазах медленно принял форму мини-платья, и я с радостью понял, что живое дыхание принадлежит тому, на ком оно надето. Беспорядочная копна рыжевато-русых кудрей обрамляла ее лоб и резко заканчивалась чуть ниже ушей. Лицо выглядело чрезвычайно задорным, несмотря на то, что единственное, что нарушало его классический облик, был вздернутый нос. Великолепные голубые, как фарфор Спода, глаза, выдающиеся скулы соответствовали всему аристократическому облику, а рот с чувственно выпяченной нижней губой представлял ярчайшую деталь в облике шлюхи, описанной еще Шекспиром.

Она была высокой, с округлыми формами и длинными, красивыми ногами. Ее груди, едва прикрытые патриотического цвета тканью, агрессивно выдавались вперед, а бедра обещали блаженный союз любому мужчине.

– Вот что меня восхищает в американцах, – просто сказала она, – они никогда не притворяются, когда испытывают желание! Большинство же моих соотечественников делают обычно вид, что они вас просто не замечают, а затем, спустя пять минут, роняют на пол платок в надежде, что, поднимая его, смогут заглянуть вам под юбку.

Она прошла мимо меня в номер и издала возглас, прозвучавший как искреннее выражение экстаза. К тому моменту, когда я закрыл за собой дверь и оглянулся, она уже сидела в кресле, заглатывая с помощью вилки большие куски пирога. Я налил ей выпить, но она даже не заметила, как мною был пододвинут к ней бокал. Тогда я сел напротив и сосредоточился на своем собственном мартини.

Она запихнула в рот последний кусок сырного пирога, облизала указательный палец и тщательно подобрала с тарелки крошки.

– Уммм! – проурчала она, удовлетворенно слизнув со своего пальца последнюю крошку, и заговорщически улыбнулась: – Ну, как поживает милая Сорча?

– Прекрасно! – сказал я.

– Пожалуйста, называйте меня Дафне. Кстати, мне страшно нравится ваше имя, Дэнни. Оно так подходит к вашему мужественному облику! – Она выжидающе взглянула на меня. – А Сорча правду написала в своем рекомендательном письме, что вы можете быть ужасно злым? Вы должны рассказать мне все-все и не смейте утаивать ни единой подробности! Правда, что вы оставили на ней рубцы, Дэнни? Сколько и в каком месте? А?

Я проглотил остаток своего мартини, и это послужило своего рода защитной реакцией. Вдова, насколько я помнил, вызвала во мне нечто похожее, и я кисло подумал о том, что же произойдет в конце концов с этим погубителем женщин по имени Бойд.

– Сорча просто пошутила в своем письме, – объяснил я и увидел, как в ее глазах промелькнуло явное разочарование. – Я частный детектив, которого она наняла, чтобы отыскать свои драгоценности, украденные в Мексике.

Шоковая терапия, однако, нисколько на нее не подействовала. Она наклонилась, сидя в кресле, вперед и с восторгом посмотрела на меня.

– Настоящий частный детектив? Но это поразительно, Дэнни! Я всегда считала, что детективы просто часть американского фольклора, вроде нашего Робин Гуда. Почему Сорча послала вас ко… – Глаза ее медленно расширились. – О, конечно! Как это чертовски здорово! Она думает, что я в шутку что-нибудь припрятала или… нечто в этом роде. – Дафне нарочито передернулась. – Вы будете меня избивать, пока я не признаюсь, Дэнни? Или сначала вы насилуете женщин-подозреваемых? Лично я не против ни того, ни другого, но если вы позволите мне сделать выбор, то, признаюсь, предпочла бы и то, и другое.

Я поднялся с кресла, снова налил себе выпить и проглотил одним махом сразу половину бокала. Если мне предстояло так или иначе потерять рассудок, алкоголь должен был мне в этом помочь.

– Я шокировала вас, Дэнни? – спросила достопочтенная Дафне Талбот-Фрит восторженно.

– Вы меня подавляете, – согласился я. – Сорча Ван Халсден действует как скорострельное ружье, а вы как межконтинентальная ракета. Просто я не могу дождаться того, чтобы встретиться с остальными!

– Ах, дьявол побери! Что вы хотите этим сказать? – Выпяченная нижняя губа ее надулась. – Что я всего лишь одна из пяти подозреваемых, а не какая-то особенная?

– Вы безусловно особенная, – признался я. – Вы своего рода достопочтенная, завернутая в государственный флаг чудачка!

– Мы все пятеро были гостями Сорчи на этой засиженной блохами гасиенде. – Она перечислила имена всех пятерых вслух, загибая при этом пальцы. – Вы должны поверить мне, Дэнни, что я не крала эти нелепые драгоценности, но, если вы все же хотите допросить меня, так сказать интимно, не возражаю.

Наполнив свой бокал и держа его в руке, я снова опустился в кресло. Дафне небрежно закинула левую ногу на правую, и при этом подол ее мини-юбки соблазнительно приподнялся. Увидев, как собралась ее юбка на бедрах, мне пришлось притвориться, что не вижу внезапно открывшегося белого шелкового треугольника.

– Хочу заключить с вами соглашение! – возбужденно воскликнула она. – Вы позволите мне, Дэнни, быть вашей помощницей, даже если останусь под подозрением? Всеми силами хочу помочь вам найти вора!

– А почему бы и нет? – согласился я.

– Прекрасно! Так с чего мы начнем?

– Расскажите мне о Мексике, – попросил я.

– Ну, это поразительная страна, населенная главным образом мексиканцами. Я просто обожаю Акапулько! Отели там сказочные, и ночью вы можете наблюдать…

– Вы морочите мне голову! – почти закричал я, оскалив зубы и глядя на нее. – Что, если я сейчас щелкну вас по вашему курносому носу?

– О, какой вы, Дэнни, великолепный грубиян! – По выражению ее лица можно было предположить, что ей понравится, если ее щелкнуть по носу. – Но ведь я должна постараться помочь вам, раз я ваша ассистентка! Знаю, что Ван Халсдены хотели провести отпуск подальше от всего и всех, чтобы расслабиться и повеселиться. Поэтому и пригласили к себе таких типов, которые, как они полагали, разделят их вкусы в отношении отдыха подобного рода и которые позже не станут болтать лишнего. Чарли большую часть времени был пьян, а в тот день, когда выпал из окна, он был пьян просто вдребезги.

– Когда это случилось?

– Почти в полдень. Сорча потом почти до самого вечера разбиралась с местной полицией, а затем организовала отправку тела самолетом на Мэн.

– А что делали гости?

– Мы провели послеобеденное время, собирая свои вещи, и на другой день все разъехались. Сорча не хотела, чтобы кто-нибудь из нас присутствовал на похоронах. Думаю, она опасалась, что кто-нибудь проболтается о том, что Чарли, когда погиб, был настолько пьян, что принял наружное окно за внутреннюю дверь.

Я достал цветные фотографии, которыми снабдила меня вдова, где были изображены пропавшие старинные драгоценности, и показал их Дафне:

– Вы узнаете что-нибудь из этих вещей?

Рука ее застыла, когда она дошла до снимка, запечатлевшего массивную бриллиантовую брошь с тремя изумрудными подвесками в сложной филигранной оправе.

– Эта, – сказала она, – была на Сорче за ужином накануне смерти Чарли. Помню, я тогда еще подумала, как невероятно уродливо выглядит Сорча в этих драгоценностях, хотя стоят они, вероятно, целое состояние.

– Когда Чарльз умер, а Сорча была занята улаживанием всех этих дел с местными властями, полагаю, вору было нетрудно украсть драгоценности. Допустим, что это были не вы, Дафне. Кто, как вы считаете, из гостей мог оказаться наиболее вероятным вором?

– Я, безусловно, назвала бы в первую очередь Росса Шеппарда. – Однако голос Дафне, как мне показалось, прозвучал при этих словах не очень-то уверенно. – У него вечно нет денег, и не все женщины готовы платить ему за его услуги. Уверена, что так было и с Амандой.

– Он что – профессиональный плейбой?

– Жиголо? Это то же самое? Да? Он красив, обладает определенным шармом, атлетически сложен и прекрасный спортсмен. Занимается всеми видами спорта. Он – идеальный партнер для такой, как, скажем, Аманда Пикок, которую не интересует замужество после ее последнего развода, так удачно улаженного и обеспечившего ее, но она полна желания, чтобы ее регулярно ублажали. – Дафне внезапно хихикнула. – Но Росс совершил роковую ошибку, недооценив ее тщеславия. Аманда считала, что он любит ее, и не давала ему ни полушки.

– А Уоринг?

– Вряд ли он способен на такое. Эдуард – банкир, и в некотором роде очень удачливый. Он выглядит очень любезным, но на самом деле совсем не такой. Вообще, вероятно, он мог бы сейчас уже стать миллионером, если бы не предпочитал работе игру. Полагаю все же, Дэнни, что вы смело можете вычеркнуть его из списка подозреваемых.

– А Марвин Рейнер?

– О Марвине я знаю мало, – произнесла Дафне бесцветным голосом. – Думаю, что о нем вообще никто ничего по-настоящему не знает. Он самый таинственный из всей нашей маленькой компании. Все, что вы когда-нибудь услышите о нем, – все это одни туманные слухи. Кто-то сказал мне недавно, что он ведет серьезные торговые дела на Дальнем Востоке и что у него там несколько дюжин магазинов. Будто бы он обладатель сказочного дворца в Макао, но, насколько мне известно, никто никогда не был туда приглашен. Когда вы пытаетесь вызвать его на разговор об этом дворце, он всегда ускользает и меняет тему. – Она слегка нахмурилась. – Я сейчас подумала… мне кажется, в нем есть и еще что-то такое… У него американский акцент, но многие интонации – европейские, и поэтому вы никогда не сможете точно сказать, какой он национальности. Однако этот человек удивительно остроумен, у него в запасе всегда ворох анекдотов, и поэтому его всегда охотно приглашают на всякие приемы.

– А вы знаете, где он сейчас?

– Не имею понятия.

– А Уоринг?

– Он должен быть на континенте – в Испании. Очевидно, скоро вернется, возможно, на следующей неделе. Аманда и Росс здесь, в Англии. О! У меня великолепная идея! – Внезапно Дафне прищелкнула пальцами. – В конце недели я устраиваю прием в древних развалинах, принадлежавших моим предкам, и приглашу всех. И вы, Дэнни, сможете понаблюдать за ними. Ну как моя идея? Не находите ли вы, что у вас прекрасная помощница?

– Безусловно, – пробурчал я. – Это будет здорово, если только они примут приглашение.

Выражение кроткой невинности появилось в ее фарфоровых голубых глазах.

– Если я скажу им, кто вы такой и чем занимаетесь, – она тихо вздохнула, – они ведь должны будут принять приглашение, не так ли?

– Вы хотите сказать, что отказ кого-то из пятерых может выглядеть как признак виновности? – улыбнулся я. – Пожалуй, под этими кудряшками есть кое-какие мозги!

– Ну ведь сейчас эра мыслящих женщин, – сказала она несколько обиженно, – но если при этом еще имеется и такое прекрасное, как у меня, тело, то подобная комбинация просто неотразима! – Она допила свой мартини и протянула мне пустой бокал. – Заказали бы вы еще что-нибудь, Дэнни! Я ведь только начинаю утолять жажду.

– А почему бы нам не пойти куда-нибудь поужинать? – предложил я.

– А мне нравится здесь, – просто сказала она. – Не надо выбирать что-то из меню. Хочется еще пирога с творогом! Но только чтобы были не такие крошечные порции. На этот раз попросите, пожалуйста, принести два целых пирога.

– О’кей! – кивнул я.

– И бутылку лучшего шампанского, брют. Ведь не каждый день бедная английская девушка получает работу помощницы жестокого американского частного детектива. Я хочу отметить это событие!

– Черт возьми, – пожал я плечами, – в конце концов все это ведь на деньги вдовы!

Я вызвал официанта и заказал для себя сандвич с бифштексом, но сначала новую порцию мартини. Тем временем у нас оставалось еще достаточно этого напитка, чтобы наполнить ее бокал заново. И я увидел выражение глаз Дафне: оно свидетельствовало, что в данный момент она находится где-то очень далеко, на расстоянии примерно пары тысяч миль от меня.

– Вы опять размышляете? – осуждающе спросил я.

– Думаю о нашем общем дорогом друге – Сорче. Насколько хорошо вы ее знаете, Дэнни?

– Я встречался с ней всего раз, и встреча длилась примерно тридцать недолгих минут.

– О, Сорча еще тот тип! – Дафне медленно тянула свой мартини. – Я ничуть не удивлюсь, если в конце концов выяснится, что она изобрела всю эту историю шутки ради.

Официант принес порцию напитков, и я снова наполнил свой бокал. Не знаю, была ли то просто молчаливая дань внешности Дафне Талбот-Фрит – то, что его глаза загорелись при первом же на нее взгляде, – или он просто был патриотом?

– Я стараюсь быть хорошей помощницей, – повторила она после того, как официант вышел из комнаты. – У Сорчи своеобразное представление о развлечениях, поэтому она вполне могла запустить в голубятню такого кота, как вы, чтобы забавляться потом общим испугом.

– Возможно, что это и так, – согласился я. – Она действительно дама, которая может позволить себе любую шутку, но зачем ей напоминать всем вам, пятерым, о смерти мужа? Это, согласитесь, весьма странная шутка!

– Вы правы, – кивнула в свою очередь Дафне. – Я как-то не подумала об этом аспекте.

– Кроме того, если бы я поверил в такую возможность, то, полагаю, сразу же отказался бы от подобной работы, – заметил я осторожно. – Поэтому рассуждайте серьезно, не то я уволю вас еще до того, как вы успеете отпраздновать свое назначение!

– С этого момента обещаю, что буду рассуждать только серьезно, – обещала она. – Начну обдумывать план моей вечеринки. Проблема в том, как держать подальше от вас Аманду, хотя она, думаю, дама не вашего вкуса.

– Не моего?

– Определенно нет. Я – да, но ведь я не похожа на Аманду. – Она уничтожающе фыркнула. – Не удивлюсь, если однажды выяснится вдруг, что у нее бюстгальтер с подкладной грудью!

– Неужели? – спросил я оживленно.

– А я вообще не ношу бюстгальтеров, – неожиданно сообщила она. – Я люблю спокойно демонстрировать свободу во всех ее проявлениях. И считаю, что любые действия выразительнее всяких слов. – Выпяченная нижняя губа снова надулась. – Напомните мне, Дэнни, чтобы я как-нибудь специально для вас подпрыгнула.

Мы приступили к ужину, болтая о Нью-Йорке, Лондоне и о жизни частного детектива – прошедшей «цензуру» версии в изложении Дэнни Бойда, и о том, какой паршивец ее отец. Наконец я вытолкнул в коридор сервировочный столик, на котором подавалась в номер еда, продолжая удивляться тому, что кто-то может съесть в один присест два пирога с творогом, и наполнил бокалы из наполовину опустошенной бутылки.

– Это было восхитительно! – удовлетворенно вздохнула Дафне. – Я уже много лет не наедалась так по-свински! Мое счастье, что у меня этот необыкновенный метаболизм, который немедленно превращает все, что я съедаю, в чистую энергию!

– Ну и что вы собираетесь делать теперь? – спросил я. – Быстро пробежаться вокруг Лондона?

Медленная улыбка тронула ее губы.

– Думаю, теперь настало время, Дэнни, поупражняться в возвратно-поступательном движении.

– А это очень болезненно?

– Ну что ты! Сплошное удовольствие! Это все равно что протянуть руки через океан, и все такое прочее. Жест дружбы с нашим американским кузеном. Вы так великодушно угостили меня американским пирогом с творогом, что теперь моя очередь угостить вас английской ватрушкой.

– Я слышал о старом английском ростбифе, но ватрушка – это нелепо!..

– Уверена, вы измените свое мнение. – Голос ее слегка охрип. – Но если вы настаиваете на том, чтобы все-таки посмотреть дареному коню в зубы…

Она встала с понимающей улыбкой на губах и потянулась, отведя руки назад. Вот тут я действительно почувствовал себя отдающим честь при виде, как флаг опускается с флагштока. Флаг опустился и упал у ее ног. Она величественно переступила через него, затем выскользнула из мини-юбочки, которая выглядела просто как собрание отверстий, скрепленных черными кружевами, и осталась почти обнаженной, только в крошечных белых шелковых трусиках. Сбросить туфли с блестящими позолоченными пряжками было делом техники.

Я смотрел на гармоничную красоту ее выступающих молочно-белых грудей с темно-коралловыми сосками и пытался, покашливая, прочистить свое внезапно пересохшее горло.

– Английская ватрушка, Дэнни, – рассмеялась она, и звук ее смеха был призывным. – Ну что, попробуешь?

Глава 3

Я с трудом проснулся от настойчивого телефонного звонка и долго вертелся, пока не нашарил выключатель. Лампа возле постели ярко вспыхнула и осветила голый зад достопочтенной Дафне Талбот-Фрит, спавшей на животе рядом со мной.

– Бойд слушает, – пробормотал я в трубку, – и мне наплевать, даже если ваш проклятый отель сгорит дотла!

– Это Сорча Ван Халсден, – проговорил мне в ухо холодный, самоуверенный голос. – Вы не забыли, что должны были мне позвонить?

Я посмотрел на часы:

– В четыре часа утра?

– Меня не интересует, сколько сейчас времени в Лондоне, – холодно возразила она. – Я хочу знать, что вы сумели сделать к этому времени.

– Я встретился с Дафне Талбот-Фрит, – проворчал я. – Она устраивает в конце недели у себя в поместье прием, на который будут приглашены Аманда Пикок и Росс Шеппард.

– Она решила сделать это до того, как соблазнила вас, или после?

– До, – ответил я не подумав, а затем скрипнул зубами, услышав, как на другом конце провода довольно хихикнули. – Она не знает, где сейчас Марвин Рейнер, но считает, что Уоринг может находиться в Испании и вернется в Англию где-то на следующей неделе.

– Или информация, которую сообщила вам Дафне, устарела, или она сознательно вводит вас в заблуждение, – отрезала Сорча. – Эдуард уже вернулся в Лондон. Он в своем доме в Кенсингтоне, и его адрес вы найдете в телефонной книге.

– О’кей, – ответил я.

– Эдуард будет знать, где вы сможете найти Марвина, – продолжала безжалостно Сорча, будто запрограммированная компьютерной системой IBM. – Постарайтесь получить у него информацию, Дэнни. Он хитрый, но, если на него как следует нажать, применив силу, чего он очень боится, из него можно выжать очень много.

– Ладно, я нажму на него, – пробурчал я и тут же зарычал от боли: острый локоть ткнул меня под ребро.

Я повернул голову и встретил взгляд широко раскрытых, цвета голубого фарфора Спода глаз.

– Это Сорча? – спросила Дафне, и, когда я кивнул, она перегнулась через меня и выхватила из рук трубку. Я оказался придавлен тяжестью ее грудей. – Сорча, дорогая! – промурлыкала Дафне. – Я только хотела тебя поблагодарить за твой чудесный подарок – не ко дню рождения, нет! Спасибо, что ты мне его прислала. Поверь, стоило украсть твои безобразные старинные драгоценности просто ради того, чтобы встретить Дэнни!

Она слушала некоторое время с расплывшейся на губах улыбкой.

– Ну конечно, обещаю, что не измотаю его вконец, дорогая!

Подтекст, который она вложила в свой томный вздох, заставил меня вытаращить глаза.

– Дэнни неутомим. Рассказать тебе подробности?

Через пару секунд она положила трубку и залилась смехом.

– Сорча бросила трубку. Не правда ли, как грубо и невоспитанно?

– Считаю, что с ее стороны не очень-то вежливо звонить посреди ночи!

– Не знаю. – Она села в кровати и посмотрела на меня с каким-то особым блеском в глазах. – Я совершенно проснулась и готова к третьему раунду.

– К четвертому, – тяжело вздохнул я.

Около десяти утра коридорный привез завтрак. Я проглотил черный кофе и старательно избегал смотреть на то, как Дафне намазывает на тост икру. Достаточно было слышать, как булькают пузырьки в бокале шампанского, которым она запивала еду. Ну ладно, по крайней мере она хоть не ела на завтрак пирог с творогом!

– На кого это ты собираешься сегодня нажимать, Дэнни? – внезапно спросила она.

– На Уоринга, – выдавил я. – Сорча сказала, что он вернулся в Лондон. Но сейчас, мне кажется, я не могу нажать даже на бабочку. Она говорит, что с ним надо вести себя именно так, потому что он боится физического давления.

– Эдуард необыкновенный трус, – подтвердила Дафне. – У него дом в районе Кенсингтона. Сорча сказала тебе это?

– Конечно. Его адрес есть в телефонной книге.

– Грешингэм-Крессент. Могу, если хочешь, позвонить ему перед уходом и договориться, чтобы он встретился с тобой.

– Прекрасно. – Я налил себе вторую чашку кофе. – Хорошо бы встретиться с ним сегодня около трех, если это ему удобно.

– Какой ты великолепно ненасытный, Дэнни Бойд! – произнесла она с восхищением. – Еще пара раундов, и мы преодолеем всю дистанцию, да?

– Мне надо поспать, – фыркнул я. – Ты уйдешь немедленно, как только кончишь завтракать!

– Как скажешь. – Она грациозно пожала плечами. – Пожалуй, нам обоим следует поберечь силы для уик-энда… Хорошо, что я вспомнила о нем, мне надо еще кое-что сделать.

Она слизнула несколько черных икринок с пальцев, допила шампанское и подошла к телефону. В черной кружевной рубашонке, доходившей ей едва до верха бедер, она выглядела более раздетой, чем если бы была просто обнаженной.

Когда телефонистка соединила ее, она начала говорить тихо, почти шепотом, так что я не мог разобрать ни слова. Наконец, положив трубку, повернулась ко мне, широко улыбаясь:

– Эдуард будет счастлив видеть тебя сегодня в три часа.

– Ты сказала ему, в чем дело?

– Конечно. Я все быстро усваиваю, потому я и хорошая помощница!

– Думаю, что да, – пробормотал я.

Государственный британский флаг был снова поднят на флагшток, но я слишком устал, чтобы подняться и отдать ему честь. Она застегнула «молнию» на мини-юбке, потом надела туфли с блестящими позолоченными пряжками.

– Я заеду за тобой завтра утром в одиннадцать, – пообещала Дафне оживленно, – и около полудня мы поедем в старые развалины, принадлежавшие моим предкам. Остальных я приглашу явиться туда на другой день, в пятницу, значит, у меня будет достаточно времени подготовить все. Не беспокойся об официальном костюме, это будет не слишком шикарный уик-энд, на который он может понадобиться.

– Хочу поблагодарить тебя за чудесную ночь, – вырвалось у меня, – но я себя чувствую ужасно, потому что не выспался.

– Скажу внизу, чтобы тебя разбудили около двух. Если понадоблюсь тебе раньше завтрашнего утра, то буду в отеле «Дорчестер».

– Напомни, какой номер дома на Грешингэм-Крессент? – попросил я.

– Семнадцатый. – Лицо ее погрустнело. – Видишь, я, наверное, не очень-то хороший помощник. Но все же должна помнить о важных деталях!

Она направилась к двери в вихре красного, белого и синего. На пороге оглянулась:

– Поздравляю тебя, Дэнни, с тем, что ты прошел почти всю дистанцию! Но подозреваю, что по некоторым статьям победила я, а? Ну ладно, до завтра! – Она подняла вверх два пальца правой руки. – Любовь навеки!

Грешингэм-Крессент представлял собой часть элегантного трехэтажного дома. Я расплатился с таксистом, поднял ручку дверного молотка, изображавшего львиную голову, и постучал им несколько раз. Молодой мужчина, который открыл через несколько секунд дверь, выглядел так, будто только что сошел с пятицветной рекламы «Олд Лондон Джиннс». Он был высоким, стройным, в костюме, с которым нужно носить котелок и зонт, причем зонт должен быть при любой погоде непременно сложен, особенно при дожде. Я решил, что ему где-то около сорока лет. У него были густые русые волосы, сонные голубые глаза и безвольный капризный рот.

– Вы, конечно, Бойд. – Голос звучал достаточно интеллигентно. Такой мог сохраниться в любой бывшей колонии еще лет сто. – Уоринг, – представился он. – Входите.

Я вошел в холл размером с почтовую марку. Хозяин тщательно закрыл за мной дверь и пошел вперед, в гостиную, обитую ситцем. Кресла выглядели как дар, преподнесенный королеве Виктории по случаю ее коронации и отвергнутый ею.

– Садитесь, – небрежным жестом он указал мне на кресло. – Выпьете чаю?

– Нет, спасибо. – Я подавил возникшую помимо моей воли неприязнь.

– Очень рад. – Он сел напротив. – Я сам не выношу чая. – Улыбка открыла его неровные, выступающие зубы. – Я полагаю, что Дафне меня не разыгрывала? Хочу спросить, это правда, что у Сорчи в Мексике в самом деле украдены драгоценности?

– Да, – подтвердил я, – и ограбление, по-видимому, дело рук одного из гостей.

– Как неприятно!

– Вы ведь тоже были одним из приглашенных, – полувопросительно заметил я, – одним из пятерых, и это, очевидно, еще неприятнее!

– Мой дорогой. – Улыбка стала покровительственной. – Заверяю вас, что не имел ни малейшего желания завладеть этими вульгарными драгоценными камнями. Они были невероятно дурного вкуса! И, если вам известно, я не нуждаюсь в деньгах, которые они принесли бы, но, если я смогу вам чем-то помочь, буду, естественно, рад.

– Вы можете мне сказать, где найти сейчас Марвина Рейнера?

– Боюсь, старик, что не смогу. Марвин очень скрытный тип, поэтому никто никогда не знает, где он находится в данный момент.

– Вы могли бы вести себя более корректно, – прорычал я в ответ на «старика».

– Уверяю вас, что нет, это невозможно.

Я стремительно вскочил с кресла, схватил его за ворот рубашки и рывком поднял на ноги. В следующее мгновение я оказался повернутым в обратную сторону, согнутым вдвое, с рукой, болезненно вывернутой за спину. Нечто, напоминающее паровой молот, ударило меня по шее, и я снова оказался в кресле, но на этот раз лицом вниз. Я оставался в таком положении, пока не убедился, что жив и дышу, затем осторожно вернулся в более привычное положение, при котором мой зад, а не лицо оказался на сиденье кресла.

– Простите, – извинился Уоринг. – Физическое насилие немедленно вызывает у меня сопротивление, поэтому я все время продолжаю свои тренировки по дзюдо. – Он сунул руку в карман и вынул пистолет. – Может быть, это упражнение привело вас в более трезвое состояние ума для конфиденциальной беседы?

Я осторожно потер сзади шею.

– Беседы о чем?

– Это настоящий заговор! Заговор против меня, и вы, несомненно, его активный участник.

Сонное выражение его глаз сменилось ледяным блеском.

– Я твердо решил докопаться до сути дела, даже если мне придется в этих целях пустить в ход пистолет.

– Не понимаю, черт побери, о чем вы?

– Видите ли, я вообще в недоумении, почему Сорча Ван Халсден заходит так далеко. Не вижу никаких причин, почему она меня так ненавидит или, проще говоря, почему я ей не нравлюсь, если уж на то пошло. Я считал, что мы с ней друзья.

– Старинные драгоценности, которые были у нее с собой в Мексике, похищены одним из гостей в ее доме, – повторил я устало. – Она наняла меня, чтобы я нашел вора и вернул ей украшения. Вор – один из пяти гостей, которые находились там в это время.

– Вы, полагаю, сможете узнать любую из этих похищенных вещей?

Я кивнул:

– Сорча дала мне набор цветных фотографий.

Он встал и прошел через комнату к инкрустированному столу орехового дерева, потом вынул что-то из верхнего ящика свободной рукой.

– Узнаете, Бойд? – Он бросил мне какой-то предмет, и я автоматически поймал его, обнаружив затем, что держу в руке изумрудное ожерелье с большой бриллиантовой застежкой.

– Конечно! Это одна из вещей, принадлежавших Сорче.

– Ее доставили сегодня утром заказной почтой. – Уоринг улыбнулся. – А через час после этого мне позвонила Дафне Талбот-Фрит и рассказала о вас. А сегодня, не прошло и пяти минут после того, как вы явились в мой дом, вы пытались применить насилие, чтобы напугать меня. Вряд ли это простое совпадение?

– Думаю, что нет.

– Я вполне здравомыслящий человек, не склонный к фантазиям, но полагаю, что стал жертвой сговора, цель которого сделать из меня вора. Очевидно, за всем этим стоит Сорча Ван Халсден, и мне хотелось бы услышать от вас, нанятого ею детектива, почему она выбрала в качестве жертвы именно меня.

– Вы все неправильно поняли, – сказал я.

Уоринг нетерпеливо взглянул на свои часы:

– Вы опоздали на пятнадцать минут, Бойд. У меня скоро назначена еще одна важная встреча, поэтому мне некогда попусту тратить время.

Он направился ко мне, обошел кресло, в котором я сидел, и оказался за моей спиной. В следующее мгновение я почувствовал, как в мою шею уперся холодный ствол пистолета.

– Даю вам ровно пять секунд, чтобы рассказать мне всю правду, – резко бросил он.

– Вы что, выжили из своего ничтожного британского ума? – взвизгнул я. – Я сказал все, что знаю! Вдова наняла меня, чтобы… – Молоток снова ударил меня, на этот раз по затылку. Секунда резкой боли – и затем наступила темнота.

В затылке чувствовалась тупая, грызущая боль, и я едва ли сознавал, что и руки у меня тоже нестерпимо ноют. Я осторожно открыл глаза, несколько раз моргнул и увидел, что нахожусь в каком-то подвальном помещении. Грязные матовые стекла маленького окна, расположенного высоко на противоположной стороне, пропускали в комнату тусклый мрачный свет. Я сидел на холодном каменном полу, прислоненный к другой стене, и по какой-то нелепой причине обе мои руки оказались прикованными над моей головой. Когда мне удалось наконец повернуть шею вверх, я увидел, что мои запястья закреплены стальными наручниками и соединены с цепью длиной в фут, прикованной к кольцу, ввинченному в стену.

Внезапно я представил себе, как мой профиль, скрытый железной маской, будет стареть по мере того, как я буду висеть в этом подвале последующие двадцать лет в ожидании, пока меня спасут. Несколько слабых движений, в результате которых мне удалось уложить ноги параллельно стене, позволили мне подняться с пола. Напряжение в руках от этой манипуляции несколько уменьшилось после того, как они оказались на уровне груди. Однако в целом положение не изменилось. Когда Уоринг хотел кого-нибудь заковать в цепи, он, по-видимому, не задумывался над тем, какие средства использовать. Наручники были сделаны профессионально – цепь из прочных звеньев, а ввинченное в стену кольцо – рым – могло, казалось, удержать линейный корабль, если бы подвал оказался затопленным.

Слабый проблеск надежды затеплился в моем затуманенном мозгу, когда, рассмотрев его поближе, я увидел, что кольцо ввинчено не в кирпичи стены, а лишь в штукатурку. Схватившись за него обеими руками и резко откинувшись назад, я встал так, что мои ноги оказались по обе стороны болта. Прочно встав на ноги, я напрягся и сильно рванул. Мускулы напряглись, цепь натянулась, раздался скрежет, и, совершив захватывающий дух полет, я, больно ударившись, приземлился на пол.

Некоторое время я продолжал просто лежать, уверенный, что умираю. Затем, набрав в легкие побольше воздуха, попытался пошевелить руками и убедился, что они не вырваны из суставов. Перевернувшись на живот, я поднялся на колени и медленно встал на ноги. Мой костюм покрылся слоем тонкой белой пыли, а цепь и кольцо громыхали при каждом шаге, свисая с запястий.

«В Грешингэм-Крессент снова появилось привидение», – кисло подумал я.

После поворота выключателя зажглась небольшая лампочка, свисавшая на длинном шнуре с потолка. И в темноте разлился тусклый красноватый свет, превращая подвал в нечто похожее на жилище пылкого маркиза де Сада.

Огромный шкаф кедрового дерева, оставленный здесь, по-видимому, доктором Калигари, был единственным предметом обстановки, оживлявшим совершенно пустое помещение. Я открыл дверцу шкафа и осмотрел его содержимое. Там хранилась коллекция, собранная со знанием дела: бичи и трости различного веса и длины, цепи и целый набор кожаных костюмов. Все это давало некоторое объяснение, почему болт был ввинчен не в кирпичную стену, а в штукатурку: каждый, кого в прошлом приковывали к нему, определенно был добровольцем. Все эти предметы явно указывали на хобби банкира Уоринга, но, может быть, он, подобно мне, считал, что просто иметь деньги – дело довольно скучное?

Надежда найти какой-нибудь острый предмет, который помог бы мне освободиться от наручников, мелькнула и тотчас же погасла в кроваво-красной мгле. Спустя пару секунд я толкнул дверь погреба и обнаружил, что она не заперта. Это позволило мне сделать выбор между тем, чтобы ждать за дверью, когда Уоринг вернется и я смогу ударить его кольцом, или чтобы подняться наверх, если мне повезет и я не попаду сразу под дуло пистолета. И все же я решил выбрать последнее, но не потому, что был храбрецом, а просто из-за нетерпения.

Крутая лестница вела в кухню. Чутко прислушиваясь, я остановился на несколько мгновений. В доме стояла тишина. Затем я сделал еще несколько шагов, держа кольцо обеими руками, чтобы цепь не бренчала, и дошел до гостиной, дверь в которую была широко распахнута. Тишина была такой гулкой, что у меня начали болеть уши. Я проглотил слюну, мысленно скрестил пальцы и сделал один большой шаг, войдя в комнату.

Приглушать лязг рым-болта не было нужды. Я мог бы, подходя, пропеть хоть оперную арию, и это, черт возьми, не имело бы никакого значения. Уоринг сидел, откинувшись в кресле перед столом орехового дерева, и из его горла торчала рукоятка ножа. Тонкая струйка крови тянулась спереди по его костюму, а когда я подошел ближе, то смог рассмотреть застывший ужас в его широко раскрытых голубых глазах. Он был определенно мертв, и невозможно было ничего поделать с тем, что мозг мой сжался в страхе и я вскрикнул, осознав, что если мне не удастся выбраться из этого дома, то я наверняка окажусь подозреваемым в убийстве. Я осторожно сунул пальцы в карман пиджака Уоринга. Со второй попытки мне повезло: ключ, который я извлек, похоже, подходил к стальным наручникам. Теперь единственная проблема заключалась в том, чтобы суметь перевернуть запястье так, чтобы вставить ключ в замок.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания