Картер Браун

Сексуальная клиника

Глава 1

Клиника доктора Ландела располагалась в коннектикутской глубинке, среди весьма живописного оазиса, занимающего около пяти акров. Я остановил машину перед входом в новое трехэтажное здание и вошел. Потасканного вида существо лет пятидесяти, скорее женского пола, окинуло меня взглядом, пока я приближался к столу. Косынка неопределенного темного цвета, туго обтягивающая жесткие, как проволока, волосы, не украшала, а, напротив, делала более резкими острые черты лица.

– Меня зовут Бойд, – представился я. – У меня назначена встреча с доктором Ланделом.

– Кабинет мисс Уинтур дальше по коридору. – Кончик зажатой в руке шариковой ручки указал, в каком направлении следует двигаться. – Вторая дверь направо.

– Не сомневаюсь, что там живописный вид из окна и мисс Уинтур будет в восторге, – вежливо возразил я. – Но у меня встреча не с нею, а именно с доктором Ланделом.

– Никто не может попасть к доктору, не поговорив предварительно с мисс Уинтур, – уверенно заявило существо. – Таковы правила.

– Хорошо! – Мне пришлось сдаться, так как вид существа в темной косынке начинал действовать мне на нервы.

– Не забудьте постучаться и дождаться приглашения войти.

– Конечно, – буркнул я. – И ноги вытереть не забуду.

– Вот в этом сомневаюсь. – Существо хихикнуло.

Я прошествовал дальше по коридору, до второй двери справа, постучал, после чего послушно дождался, пока не услышал низкое сопрано, приглашающее войти. Не будь в комнате письменного стола с обтянутой кожей столешницей, помещение вполне бы можно было принять за гостиную, а не за кабинет. Мои ноги тонули в глубоком шерстяном ковре, а кушетка длиной почти во всю стену могла бы вызвать зависть у голливудского продюсера. Два кресла, гармонирующие с обстановкой, казались настолько глубокими, словно в них можно утонуть, а плотно задернутые шторы на окнах из благородной ткани создавали в комнате приятный полумрак.

Пташка, вспорхнувшая со своего стула и двинувшаяся мне навстречу, заслуживала того, чтобы сниться по ночам.

Отливающие блеском черные волосы были гладко зачесаны назад и собраны у шеи в тугой пучок. Большие темные глаза излучали не только теплое понимание, но и внутреннюю силу, а пухленькая нижняя губа таила нечто языческое, словно предвкушение упоительных мгновений близости. Красотка была высокой и облачена в униформу медсестры, что должно было навевать мысли о чистоте, но – увы! – скорее внушало обратное. Полные груди натягивали ткань халата, казалось, до предела, а ноги, видные из-под подола, закрытые едва ли до середины бедер, были способны вдохновить скульптора взяться за резец.

– Меня зовут Джейн Уинтур, – произнесла дива грудным сопрано.

– А меня…

– Нет, нет! – страстно прервала она. – Никаких подлинных имен!

– Но я договорился о встрече с доктором Ланделом, и…

– Я в курсе. – Назначением ее улыбки, очевидно, было утешить меня. – Но прежде чем увидеть доктора, вам следует побеседовать со мной.

– Таковы правила, – язвительно закончил я за нее.

– Пожалуй, мы будем называть вас Байроном, – живо добавила она. – Похоже, это имя вполне соответствует вашим резким манерам и поистине сатанинским чертам лица. – Она махнула рукой в сторону одного из кресел. – Присаживайтесь, Байрон… и зовите меня просто Джейн.

– Я Байрон, – обреченно согласился я, погружаясь в объятия ближайшего кресла. – А вы – Джейн. Как же я сразу не догадался!

– Действительно смешно. – Ее улыбка стала почти суровой. – Я рада, что вы уже достаточно расслабились, чтобы шутить.

Она уселась в кресло – точное такое же, как то, в котором сидел я, – и небрежно положила ногу на ногу.

– Все последующие беседы будут записываться на пленку, чтобы избежать участия стенографиста и обеспечить полную приватность вашего досье. Но самая первая беседа, то есть сегодняшняя, не записывается. Просто дружеский разговор с глазу на глаз, чтобы получше узнать друг друга. – Теплая искорка человеческого понимания мерцала в ее больших темных глазах. – И поэтому почему бы, Байрон, не избавиться от тяжкого груза, давящего вам на плечи? Расскажите мне о вашей проблеме. Ведь вы наверняка не оказались бы сейчас здесь, если бы не верили, что мы способны помочь вам.

– А мне кажется, проблема не у меня, а у доктора Ландела, – с нажимом заметил я. – Ведь именно он…

– Пожалуйста, Байрон. – Она осуждающе покачала головой. – Не будьте таким уклончивым. Подобным поведением вы только усложняете себе жизнь. Просто переходите к делу и объясните, в чем у вас затруднения, каковы бы они ни были. Если у вас, скажем, импотенция, так прямо и скажите.

– Импотенция? – Я чуть не поперхнулся.

– Ну вот и отлично, что вы ею не страдаете, – заметила она ободряющим тоном. – А если не импотенция, то что-то еще? Может, отсутствие желания? Или другие отклонения от нормальной сексуальной активности?

– Вот уж чего за собой не замечал, – сдавленным голосом вымолвил я.

– Замечательно! – заявила она все тем же чрезмерно бодрым тоном. – А как насчет того, что зовут фетишизмом? Чрезмерное пристрастие к отдельным частям женского тела или предметам женского туалета, например к туфельке или кружевному платочку. Может, у вас нечто подобное?

– Час от часу не легче! – У меня запершило в горле. – А вы случайно не состоите на учете у психиатра?

– Пожалуйста, Байрон, я же сказала вам – уклончивость, а тем более грубость здесь неуместны. – Улыбка все еще терпеливо кривила ее губы, но во всем облике явственно начала читаться усталость. – Подобное лишь усиливает невроз и затрудняет лечение.

Лечит она здесь или лечится сама – мне было неведомо, но я решил, что с головой у этой красотки явно не в порядке. Однако мне, черт побери, что делать? Может, подыграть ей из забавы? Это лучше, чем просто сидеть и пялиться на ее ноги.

– Честное слово, милочка, – выдал я, затаив дыхание, – мне бы хотелось выложить все начистоту, да язык не поворачивается – я такой застенчивый!

Теплота и понимание в глазах сразу же усилились, и все ее лицо начало светиться, как рождественская елка огоньками.

– Вам следует верить в мое профессиональное умение понимать людей, Байрон, – промурлыкала она, подаваясь ко мне. – Я хорошо знаю обо всех… ну, почти обо всех сексуальных отклонениях лиц обоего пола. Почему бы вам не поведать о своем особом – если оно, конечно, особое – сексуальном расстройстве? Мы сможем тогда обсудить этот предмет. Вы даже не представляете, какое облегчение испытаете уже от одного того, что расскажете вслух о своей проблеме.

– Хорошо. – Я сделал вид, будто нервно облизываю губы. – Пусть будет по-вашему! По части секса у меня прекрасно почти во всех отношениях, только одна беда: стоит мне увидеть привлекательную женщину в униформе…

– В форменной одежде? – уточнила она.

Несколько секунд я беззвучно шевелил губами.

– Нет, – наконец выдохнул я, – не могу, язык не поворачивается.

Она потянулась и нежно потрепала меня по руке.

– Пожалуйста, Байрон, вы должны решиться. Ради меня!

– Это просто жутко, – хрипло выдавил я. – Неприлично до ужаса! Пасть настолько… Я даже думать об этом не могу, а не то что высказать вслух.

– Вам следует искренне высказаться. – В ее голосе была такая убедительность, что позавидовали бы и ведущие популярных телепрограмм. – Давайте, рассказывайте прямо сейчас, Байрон! Итак, стоит вам увидеть привлекательную женщину, одетую… во что?

– В униформу, – простонал я.

– Да, на этом мы и остановились. – Она опять потрепала меня по руке. – Само по себе такое ни о чем плохом ведь не свидетельствует, согласны? Может, вы мне и не поверите, но униформа – один из самых распространенных так называемых фетишей. Вы реагируете на все виды униформы или только на какой-то вполне определенный?

– Лишь на один, – рассеянно подтвердил я.

– Форма американской пехоты? Морские пехотинцы? – В ее голосе звучало одобрение. – Может, полиция?

– На униформу медсестры, – наконец признался я. – На то самое белое одеяние, что сейчас на вас.

– Понимаю! – Ее голос вновь звучал профессионально. – Итак, когда вы видите привлекательную женщину в белой униформе медсестры, что же происходит с вами? Только конкретнее.

– Во мне пробуждается странное чувство. – Мой голос зазвучал глухо. – Желание, которому почти невозможно сопротивляться…

– Желание сделать что?

– Не могу в этом признаться…

– Байрон! – Она выдала мне одобрительную улыбку. – Мы зашли уже настолько далеко, что вам поздно останавливаться.

– Вы просто не представляете себе той бездны, что за этим таится! – страстно заверил я. – Одна страшная мысль преследует меня неотступно все последние годы. Если вдруг я заболею…

– Рано или поздно все заболевают, – констатировала она. – Но в наши дни, когда столько замечательных врачей и медсестер…

– Медсестер! – Я едва не задохнулся. – Разве вам еще не ясно? В том-то все и дело!

Резким движением я поднялся из кресла и начал быстрыми шагами мерить кабинет.

– Как вы думаете, почему я всякий раз, как побываю на улице хотя бы пять минут, делаю по сорок отжиманий и полощу рот? Ради чего? Да для того, чтобы ни в коем случае не заболеть, – вот ради чего! Потому что стоит мне заболеть, знаете, что произойдет?

– Ну так скажите, Байрон! – неуверенно потребовала она.

– Конечно, скажу! – рявкнул я. – Первым делом я, конечно, обращусь к врачу, и он заявит, что мне следует лечь в больницу. В самую классную, и, по его словам, просто немедленно. А когда я окажусь там, меня определят в отдельную палату, обязательно очень хорошую, с микрофонами для внешней и внутренней связи. Затем медсестра, непременно в белой униформе, зайдет ко мне, улыбнется и скажет снять всю одежду и лечь на койку. И знаете, что будет происходить дальше?

– Нет! – Ее глаза слегка расширились. – Нет, не знаю!

– Да я просто тут же просто зверею, вот что! – взвыл я. – Один взгляд на эту милую услужливую медсестру – и в следующую секунду во мне берут верх дикие инстинкты. Она одета в белое, подумаю я, а белое – это цвет девственности, и возможно, что она и есть девственница – кто знает? – но уж точно через десять минут, начиная с этого момента, девственницей она не будет.

– Вы имеете в виду, – голос Джейн Уинтур зазвучал уж слишком профессионально, – что будете испытывать сильное желание изнасиловать эту медсестру?

– Я имею в виду, сестра Уинтур, – произнес я с угрожающим рычанием, – что просто непременно изнасилую эту медсестру. – Я еще разок прошелся взад-вперед по кабинету и остановился напротив ее кресла. – Это учреждение ведь тоже больница, верно? И вы медсестра, не так ли?

– Байрон! – Ее улыбка вдруг стала нервной. – Думаю, для первого разговора мы слишком далеко зашли. Сейчас я отведу вас в кабинет доктора Ландела и…

– Уже поздно, – равнодушно констатировал я. – Да вы и сами это уже понимаете, разве не так? Я изо всех сил старался бороться с собой и, возможно, справился бы, но… нет!.. Вы продолжали лезть мне в душу и наконец разбудили во мне зверя. Мне остается лишь надеяться, что вы потом согласитесь – все произошло целиком по вашей вине. Ну, теперь все!

– Байрон! – отчаянно выкрикнула она, когда я сграбастал ее за халат и вытащил из кресла.

– Какой же это садизм, медсестра! – Я скрипнул зубами. – Привести меня в эту комнату, где такая шикарная кушетка и все наготове…

– Не смейте прикасаться ко мне! – взвизгнула она. – Если хоть пальцем тронете, я позову на помощь доктора Ландела.

– Ну наконец-то! – произнес я спокойным тоном и разжал пальцы, отпуская ее халат. – Ваш доктор сам позвонил мне вчера на Манхэттен на ночь глядя и попросил приехать пораньше с утра для встречи с ним. Мы договаривались на одиннадцать. – Для пущей важности я глянул на свои часы. – Прошло уже целых двадцать минут, поэтому, боюсь, он не в восторге от моей пунктуальности и начинает испытывать нетерпение.

Ее темные глаза расширились до невероятного размера.

– Так вы не Мервин Хиггинс, новый пациент из Айовы, которого ожидали сегодняшним утром?

– Я Дэнни Бойд с Манхэттена, точнее, живу западнее Центрального парка, – уверил я.

– Дэнни Бойд, – повторила она дрожащим голосом. – Какого же черта вы сразу не сообщили мне, что вы действительно именно Дэнни Бойд?

– Я пытался сделать это, вспомните! – Я скорчил страшную гримасу, оскалив зубы. – Но вы и слушать не захотели. Настойчиво называли меня Байроном – потому лишь, что это имя подходит к моей сатанинской внешности.

Она, раскрыв рот и все еще не веря своим ушам, уставилась на меня.

– Так все ваши разговоры о безумии при виде медсестры в униформе и о том, что это вызывает у вас желание изнасиловать медсестру, – тут ее щеки зарделись, – не более чем розыгрыш?

– Я решил, что раз не удается втолковать вам, кто я такой, то можно попробовать подыграть и изобразить из себя потехи ради секс-маньяка, – не стал я лукавить. – Затем, уже начав придуриваться, по вашему виду я заметил, насколько вы наслаждаетесь этим спектаклем, и решил продолжать в том же духе. – Я ухмыльнулся. – Но никаких взаимных обид и оскорбленных чувств как с той, так и с другой стороны, договорились? Я все еще Байрон, а вы по-прежнему Джейн, согласны?

– Вы мерзавец! – произнесла она с нажимом. – Негодяй и жалкий фигляр! Уж я постараюсь выставить вас дураком, чего бы мне это ни стоило!

Глава 2

Доктор Ландел оказался высоким и с хорошо развитой мускулатурой. Его возраст приближался к тому, что принято называть средним. Брюнет с жесткими волосами и элегантной проседью на висках, с медно-красным загаром, одетый в спортивную куртку оливкового цвета, свитер и красно-коричневые спортивные брюки. Доктор напоминал типа из рекламного ролика, который старается убедить в том, что все и так знают: что пить виски на свежем воздухе – это здорово.

– Ценю, что соблюли договоренность и явились точно в назначенное время, мистер Бойд, – произнес он с ноткой сарказма в голосе. – Как я понимаю, вы до некоторой степени частный детектив?

– Совершенно верно, – согласился я, – а вы, как я понимаю, до какой-то степени врач?

– Можете проверить мой профессиональный статус в любое время, когда захотите, мистер Бойд. – Его губы сжались в тонкую линию.

– Увы, про себя такого сказать не могу, – посетовал я. – Что у вас здесь за заведение? Нечто типа последнего прибежища для сексуальных маньяков?

– Я руковожу клиникой, оказывающей помощь в лечении сексуальных расстройств, – холодно пояснил он. – Мы не занимаемся научными исследованиями и сбором статистических данных, наша цель заключается ровно в том, чтобы помочь справиться с любыми проблемами, которые возникают в наиболее важной – надеюсь, это вы не будете оспаривать? – части жизнедеятельности взрослого человеческого организма.

– Насколько я понимаю, для вашего рода занятий вполне уместен лозунг типа: «Нечто прекрасное, если вам это позволяет ваш карман», как пишут в заголовках рекламных объявлений, – глубокомысленно заметил я.

– Здесь, в нашей клинике, – с обидой заявил Ландел, – применяется сексуальная терапия на порядок более высокая, чем у наших коллег в других медицинских учреждениях такого рода. Мы используем суррогатов-мужчин. – На этом его густые брови надменно поднялись. – Надеюсь, вам известно значение этого слова?

– Суррогат, – медленно повторил я. – Какие-то архитектурные излишества в эпоху Средневековья?

Доктор тяжело вздохнул.

– Это означает просто-напросто «заменитель». Другие клиники уже давно обеспечивают своих пациентов суррогатами-женщинами – у нас такое тоже практикуется, – но полагают неприемлемым использовать мужчин. – Тут в его глазах промелькнуло нечто вроде пламени фанатизма. – Мои коллеги попали в старую как мир ловушку: несовместимость медицинских исследований с требованиями морали. Женщине не следует вступать в сексуальные отношения, если не совершено церковное таинство брака и все такое прочее. – Нижняя губа доктора презрительно скривилась. – Иными словами, в практической помощи отказано почти половине населения страны.

– Суррогат-мужчина… – Я ненадолго задумался. – Иначе говоря, если некая представительница слабого пола испытывает затруднения по части того, как вести себя в постели, то вы обеспечиваете ей партнера, который проведет полное обучение технике секса. Я правильно понимаю? – Мое сомнение было явным. – А в заключение бывают выпускные экзамены?

– Ради бога, – огрызнулся Ландел, – мы беседуем не для того, чтобы дать вам возможность поупражняться в шуточках и потренировать ваше примитивное чувство юмора, Бойд. То, о чем я рассказываю, это новое и многообещающее направление сексуальной терапии. Естественно, здесь подразумевается полное отсутствие эмоциональной связи в будущем между пациенткой и суррогатом.

– А вот я хорошо запомнил слова человека, учившего меня, что секс – это глубокое взаимное чувство. Конечно, возможно, что я отстал от жизни…

– Да поймите же, Бойд! – вспыхнул Ландел. – Я пытаюсь дать вам полноценную картину того, чем мы здесь занимаемся, но если вы будете упорствовать в своем намерении изгаляться в остроумии и продолжите тратить на это время, то…

– Хорошо! – сдался я. – Просто услышанное как-то не укладывается в голове, и мне нужно время, чтобы переварить…

– Полагаю, да, – нехотя согласился он. – В любом случае все суррогаты, будь то мужчины или женщины, отбираются мною самым тщательным образом. Они проходят целую серию физических и психологических тестов, прежде чем оказываются допущенными в клинику. Как я уже сказал, суррогатам строго-настрого запрещено завязывать эмоциональные отношения с пациентами или пациентками, и – как дополнительная мера предосторожности – все находящиеся здесь на лечении никому не известны под их настоящими именами. Скажем, Амелия Гудбоди на все время, что находится в клинике, будет просто Дженни.

– И вы при этом единственный, кому доподлинно известно, кто она такая?

– Нет, еще знает мисс Уинтур, моя личная помощница. Персональная история болезни миссис Гудбоди, вместе с пленками с записями бесед и моими пометками, содержится в запертом картотечном шкафу, ключ от которого есть только у меня.

– Так в чем же ваша проблема, доктор? – с нетерпением осведомился я.

– В этот шкаф прошлой ночью кто-то залез, и три истории болезни бесследно исчезли.

– Вы кого-нибудь подозреваете?

– Я знаю, кто это сделал, – процедил Ландел сквозь стиснутые зубы. – Потому что и он тоже исчез вместе с папками. Один из суррогатов-мужчин, по имени Пол Бэйкер.

– Вы хотите, чтобы я нашел его?

– Я хочу, чтобы вы вернули эти папки обратно! – Ландел взялся за кончик своего мясистого носа большим и указательным пальцами и стиснул так, что на глазах выступили слезы. – Уясните себе в полной мере: информация в этих папках, в случае публичной огласки, приведет к скандалу и немедленному закрытию клиники. Не говоря уже о том, во что превратятся жизни трех женщин, чьи досье похищены!

– Как вы думаете, возможны ли другие причины, кроме шантажа, для похищения Бэйкером этих папок?

– Нет! – Доктор уверенно замотал головой. – Какие еще, к черту, могут быть другие причины? Непонятно лишь, собирается ли он шантажировать клинику, то есть меня, или же тех трех женщин, чьи истории болезни оказались у него.

– Дайте я сам попытаюсь догадаться, – отчаянно взмолился я. – Этот Бэйкер и был тем самым суррогатом-мужчиной, которого вы применяли в лечении всех этих трех женщин?

– Попали в точку! – Лицо Ландела исказила гримаса.

– Но как он смог идентифицировать эти папки?

– Мистер Бойд… – Последовал глубокий вздох. – Я нанимаю вас, чтобы вы нашли эти истории болезни и вернули их на место, то есть в клинику. Я уплачу вам вознаграждение – названную вами сумму, не более десяти тысяч долларов, – за возврат мне этих папок.

– Все не так просто! – Нельзя сказать, что его слова произвели на меня неизгладимое впечатление. – Даже если мне удастся вернуть эти истории болезни, у Бэйкера было вполне достаточно времени, чтобы сделать дюжину копий с каждой из них.

– И что вы предлагаете, мистер Бойд?

– Есть один сомнительный шанс, – ответил я. – Если мне удастся добраться до Бэйкера и нагнать на него достаточно страха, чтобы он вернул истории болезни, я заставлю его подписать признание, что он украл их из вашей клиники. Вы сможете потом хранить это признание у себя в сейфе или любом другом надежном месте как верное средство от шантажа, на тот случай, если Бэйкер попытается в будущем воспользоваться этими копиями.

– Где искать его – вот в чем проблема! – вздохнул доктор. – Сейчас он может находиться где угодно. Я предполагаю, что Бэйкер на Манхэттене, но вам, мне кажется, от этого ничуть не легче.

– Если он задумал шантаж, – терпеливо начал объяснять я, – ему все равно придется объявиться, чтобы запросить деньги в обмен на истории болезни.

– И вы станете тем, кого жертва шантажа назначит своим доверенным лицом? – с надеждой предположил Ландел.

– Прямо скажу, не самая оригинальная идея в сложившейся ситуации, – признался я. – В книгах мне такое не попадалось, зато я видел немало фильмов, где эта идея обыгрывалась. Но ничего более действенного мне в голову пока что не приходит. А главное, что вызывает беспокойство, – неизвестно, какую из четырех потенциальных жертв Бэйкер изберет для шантажа.

– Да! Либо он будет шантажировать меня, либо одну из трех несчастных женщин. – Доктор снова до боли стиснул кончик носа. – Полагаю, мы можем ограничить варианты выбора до трех человек, мистер Бойд, поскольку Эврил Пасколл все еще пребывает в клинике. Пока она здесь, маловероятно, что Бэйкер будет пытаться ее шантажировать.

– А как насчет двух других пациенток?

– Одна живет в коттеджном поселке в Коннектикуте, другая – на Манхэттене. – Доктор на мгновение смешался. – Это, конечно, никак не соответствует моим принципам, но я не вижу другого выхода: вам придется установить с ними обеими личный контакт.

– После нескольких недель, которые они провели с суррогатом Бэйкером, я, пожалуй, окажусь для ваших бывших пациенток приятной заменой, – предположил я со знанием дела.

– Если вы прикоснетесь к любой из них, я… – Лицо Ландела вытянулось. – Черт побери, я предпочел бы какой-нибудь другой способ выпутаться из этой мерзкой ситуации!

– Еще не поздно обратиться к полиции, – утешил я его.

При одном упоминании об этом из горла доктора вырвался булькающий звук, отдаленно напоминающий стон.

– Две другие женщины, втянутые в эту грязную историю, – Беверли Гамильтон, та самая, что живет на Манхэттене, и Эллен Драри, живущая в доме на Пятой авеню. Вам следует обсудить с ними создавшуюся ситуацию весьма деликатно… очень-очень деликатно, понимаете?

– Детектив Бойд славится именно умением деликатно обращаться с женщинами, доверенными его попечению, – заверил я, как бы подтверждая нечто само собой разумеющееся. – И мне кажется, идея предварительного звонка – тоже неплохая. Сделайте это, доктор, сообщите им о моем предстоящем визите. Допустим, примерно в таких выражениях: мол, мистер Бойд пользуется вашим глубоким доверием или что-то в этом роде…

– Ох, хотелось бы мне, чтобы это хоть отчасти соответствовало истине, – пробурчал Ландел. – Вам понадобятся их адреса. – И он начал яростно чиркать ручкой в отрывном блокноте, лежащем перед ним на столе.

– Расскажите мне подробнее об этом Бэйкере, – попросил я.

Ландел вырвал из блокнота листок и щелчком отправил его ко мне по столешнице.

– Из-за него я почти утратил теперь веру в человеческое достоинство. А ведь еще недавно считал его лучшим суррогатом-мужчиной. Он идеально подходил для такой работы… Ну, в общем, ему лет двадцать девять или около того. Высокий, черные усы, вьющиеся волосы, всегда аккуратная прическа. Над левой бровью небольшой шрам. Глаза голубые… – Голос Ландела, казалось, утратил силу, но он все же собрался с духом и добавил: – Думаю, обе женщины при беседе смогут лучше описать его портрет.

– Наверное, вы правы, – согласился я, – ведь они столько времени провели с ним один на один, не говоря уже…

– Опять вы за свое, Бойд! Да замолчите же, ради бога! – едва не взвыл Ландел.

– Кроме того, насколько я понял, из-за его внезапного исчезновения появилась вакантная должность суррогата-мужчины, – невозмутимо продолжал я с самым скромным видом, на какой был способен. – Не могли бы вы прямо сейчас оценить мою пригодность для столь деликатной работы, доктор? Я тоже высокий, тоже с аккуратной прической, и мой левый профиль – не сомневаюсь, что вы успели уже это заметить, – само совершенство. Правый, должен признаться, несколько хуже, но разве что самую малость. Знаете, всерьез заниматься сексом я начал еще будучи подростком, но теперь наконец встретил человека, готового платить за то, что я всегда делал бесплатно. Мне не требуется очень высокая зарплата, достаточно просто возможности заработать на жизнь, занимаясь любимым делом. Готов вкалывать и сверхурочно при почасовой оплате, опять же по очень разумным расценкам.

Какой-то миг мне казалось, что Ландел сейчас проглотит свой язык и в результате задохнется, затем доктор издал слабый блеющий звук и замахал обеими руками. С моей точки зрения, это был однозначный жест: убираться ко всем чертям из офиса. Что ж, я из тех неглупых ребят, которые всегда правильно понимают намеки, особенно если те исходят от перспективного работодателя, а потому быстро вскочил на ноги и поспешил к двери. Мимолетный взгляд, брошенный через плечо, перед тем как оказаться в коридоре, убедил меня, что доктор будет жить, ну разве что заработает от чрезмерного напряжения грыжу в паху.

Дверь кабинета мисс Уинтур вдруг открылась, когда я проходил мимо, и два арктически холодных глаза уставились на меня.

– Эй, вы! – бросила она. – Загляните ко мне!

Я шагнул внутрь, она быстро прикрыла дверь и повернула ключ в замке. Затем скрестила руки под навесом пышных грудей, натягивающих до предела тонкую ткань халата, и полыхнула на меня огненным взглядом.

– Решение нанять вас, пожалуй, первая трагическая ошибка, допущенная им за всю жизнь, – холодно заявила мисс Уинтур.

– Вы что, провидица? – опешил я.

– Я его личная помощница, и между нами нет секретов, – ответила она спокойно. – А кроме того, он случайно оставил включенной внутреннюю связь, поэтому я слышала весь ваш разговор. Сделанного не исправишь, но я все же не исключаю возможность – каким бы смешным это ни казалось, – что вам удастся выполнить порученную миссию. Но лишь ради него я допускаю такую возможность – ради желания блага ему, и только!

– У вас что, расстройство из-за Ландела? – участливо поинтересовался я. – Горе неразделенной любви? Одинокие ночи, проводимые в безысходной тоске и томлении по его мускулистому телу, накачанному в спортивных залах, и представительной внешности?..

– Замолчите, – почти прошипела мисс Уинтур, – не то я задушу вас голыми руками! – Она сделала глубокий вздох, и я очередной раз подивился прочности ткани, выдержавшей напор столь рельефно выступающих грудей. – Есть нечто, что вам необходимо знать, прежде чем свалитесь на голову обеим женщинам, иначе ваши шансы на успех уже с самого начала будут нулевые.

– И что же это?

– Во-первых, по какой причине они оказались в клинике. Во-вторых, насколько успешным было лечение. Есть еще и в-третьих, в-четвертых и так далее.

– Хорошо, – согласился я. – Ну, так я само внимание!

– Начнем с Беверли Гамильтон. Ей понадобилось три развода, прежде чем она заподозрила, что должна же быть какая-то иная причина, нежели неправильный выбор спутника жизни, – причина неудачи, постигшей эту мадам во всех трех замужествах. – Голос Джейн Уинтур звучал профессионально бесстрастно. – Наконец до нее дошло, что она фригидна, и это оказалось действительно так. Беверли Гамильтон оставалась у нас, пока не прошла полный курс терапии – целый месяц, – и покинула клинику около шести недель назад, преисполненная уверенности, что теперь может рассчитывать на успех в четвертом замужестве.

– Значит, вылечилась? – вежливо поинтересовался я.

Мисс Уинтур выразительно пожала плечами.

– Будущее покажет. С помощью назначенного ей квалифицированного суррогата-мужчины она определенно способна преодолеть климакс. Но не возьмусь уверенно утверждать, что и с другим мужчиной ей удастся добиться столь же хорошего результата.

– И поскольку Бэйкер был тем самым суррогатом, с которым ей все же повезло, то не значит ли это, что она все еще готова вешаться ему на шею?

– Я не специалист по гаданиям, – с издевкой заметила мисс Уинтур и добавила: – Надеюсь, не все мои слова влетели вам в одно ухо и вылетели в другое?

– Что еще можете добавить существенного? – Я скрипнул зубами.

– Еще много чего, – ответила она, – но, к сожалению, не знаю, какими словами это выразить, чтобы до вас все же дошло… Эллен Драри была нимфоманкой. Можно надеяться, что теперь она в состоянии контролировать свою слабость в большей степени, чем до поступления в клинику, но по сути она так и осталась нимфоманкой. Не зная этого и не будучи настороже, вы окажетесь в ее постели уже через пару минут, вместо того чтобы заниматься тем, для чего вас наняли. Иными словами – будьте осторожны!

– Ей-богу, Джейн, – с уважением ответил я. – Даже не знаю, какими словами выразить, сколь высоко ценю я то, что вы сумели объясниться со мной на столь доступном языке. Уже впору было начать чувствовать себя полным олухом, если не дебилом.

Ее губы скривились в подобие улыбки, от которой могла бы свернуться кровь в жилах.

– Я обращаюсь с людьми совсем не так, как доктор Ландел. Если вы докажете, что голова у вас не только для шляпы, я стану говорить с вами другим языком.

– Знаете, мисс Уинтур, – вымолвил я с ностальгической ноткой в голосе, – мне больше нравилось, как мы общались с вами в самом начале. Нам тогда очень легко удалось найти общий язык, называя друг друга запросто Байрон и Джейн.

– Не напоминайте о том, за что мне теперь стыдно, Бойд, – огрызнулась она. – Кстати, вам следует знать еще кое о чем. Если вы все же найдете Пола Бэйкера, в чем я сильно сомневаюсь, то не думайте, что легко нагоните на него страху. – Теперь на ее губах играла вполне натуральная улыбка. – Помимо того что он не робкого десятка, – сообщила она с довольным видом, – у него черный пояс дзюдо.

Получив напоследок эту приятную новость, я покинул личную помощницу доктора.

Глава 3

Эллен Драри проживала в многоквартирном доме на Пятой авеню. Я поднялся на десятый этаж, нажал кнопку звонка и постарался убедить себя, что выбор этой пациентки в качестве объекта первого визита не имеет никакого отношения к тому, что, по словам мисс Уинтур, она нимфоманка.

Дверь приоткрылась примерно на фут, затем в щель медленно высунулась голова блондинки. Длинные волосы кукурузного цвета обрамляли ее высокие скулы, а далее и шею, после чего живописным беспорядком рассыпались по плечам. Рот был широким и подвижным, а нижняя губа выпячивалась, как бы провоцируя мужчин на активные действия. Глаза глубокого голубого цвета, полуприкрытые тяжелыми веками, оценивающе окинули меня, а затем она улыбнулась, явно с целью произвести на мою скромную особу эффект неотразимой женщины.

– Привет, – произнесла она почти шепотом. – Я как раз собиралась одеться и приготовить себе выпивку. Почему бы вам не составить мне компанию?

– Гм-м… – Я с трудом сделал вдох и попытался заговорить: – Вы Эллен Драри?

Она открыла дверь шире, давая мне возможность увидеть ее в полный рост, – и это зрелище оказалось воплощением снов детектива Бойда. Она стояла боком ко мне в просвечивающей ночной рубашке бледно-лимонного цвета, едва доходящей до округлых крепких ягодиц. Уставившись на прелестную попку, я не сразу заметил проглядывающие через прозрачную ткань зрелые груди с розовыми сосками и почти символические узенькие трусики. В целом зрелище было завораживающее, и я вдруг обнаружил, что не могу дышать.

– Надеюсь, вам уже не нужен ответ на вопрос, кто я такая? – промурлыкала она и, повернувшись ко мне спиной, ушла в гостиную.

Следуя за ней, я наблюдал, как она колышет бедрами и как при этом поочередно подрагивают ягодицы ниже того места, где их туго перехватывала резинка трусиков; разыгравшееся воображение начало рисовать настолько восхитительные картины, что у меня заныло в паху и началась эрекция. Но примерно через пару секунд эти восхитительно подрагивающие округлости скрылись за стойкой бара.

– Желудок подсказывает мне, что время пить мартини, – твердо заявила она, – а гостям следует пить то же, что и я.

– Согласен, – не стал я спорить, – но можно заодно и виски.

– Этак вы потом еще, чего доброго, потребуете вермут?

– Только ради того, чтобы придать выпивке цвет и аромат, – успокоил я и добавил: – Между прочим, меня зовут Дэнни Бойд, может быть, вы…

– Ну какого черта!.. Чего ради вам взбрело в голову называть свое имя? Я что, спрашивала вас?

– Гхм, – успел произнести я перед тем, как у меня отвисла челюсть.

– Да вы понимаете, что только что сделали? – В ее взгляде горела ненависть. – Испортили мне все удовольствие, будьте вы прокляты! После такого многообещающего начала! Еще пара порций выпивки – и мы могли бы запросто прыгнуть в постель. Но вы все испортили, назвав свое дурацкое имя.

– Да что такого в моем имени? – с недоумением пробормотал я.

– Да то, что я вовсе не хотела его знать. Мне до лампочки как вы, так и весь этот чертов мир с его чертовыми условностями. – В ее голосе зазвучала горечь. – Я не имею ничего против, чтобы переспать с незнакомым мужчиной. Куда лучше, чем ложиться в постель со знакомым, потому что в этом случае потом разговоров не оберешься. Но поскольку вы назвали мне свое имя, то перестали быть посторонним мужчиной.

– Чертовски сожалею о своей оплошности, – попробовал я снова подкатить к ней.

– К чему мне ваши извинения? – Она слегка пожала плечами. – Думаю, ничего уже не исправить. – Она нацедила из шейкера две щедрые дозы спиртного и протянула один стакан мне. – Да не сидите же просто так, Дэнни Бойд, расскажите хоть что-нибудь. – Она невольно улыбнулась. – Хотя сейчас вам светит только задушевная беседа.

– Доктор Ландел не звонил вам во второй половине дня?

– Нет. – В ее глазах, когда она посмотрела на меня, засветился слабый интерес. – А что, должен был?

– Ох уж этот Ландел! – посетовал я. – У него, похоже, дыра в голове, там, где должна быть память.

– Это так важно?

Я деликатно кашлянул, прочищая горло.

– Помните ли вы человека по имени Пол Бэйкер из клиники?

– Смутно, – кивнула она.

– Он работал там суррогатом-мужчиной, – пояснил я и перешел к дальнейшим объяснениям: – Прошлой ночью он взломал шкаф и похитил из регистратуры три истории болезни – первые попавшиеся под руку. Одна из них – ваша.

– И зачем ему такое понадобилось? – небрежно поинтересовалась она.

– Для шантажа, – не задумываясь, ответил я. – Сейчас у него полное досье на вас, включая пленки, записи и пометки Ландела. Словом – все.

– Ну и что с того? – Ее выпяченная нижняя губа скривилась как бы сама собой, без ведома хозяйки. – Что такого невероятного есть в моей истории болезни, чтобы заставить меня платить деньги шантажисту?

– Думаю, вы знаете ответ на свой вопрос куда лучше меня, – хрипло заметил я. – Бэйкер ведь был близок с вами… гм… очень близок все то время, пока вы находились в клинике, разве не так?

– Ну, если вы так утверждаете, то конечно. – Ее интонация показалась мне какой-то странной.

– Ландел нанял меня, чтобы я вернул ему эти истории болезни, прежде чем Бэйкер начнет угрожать бывшим пациентам клиники, чьи папки оказались у него в руках, – сообщил я и тут же поинтересовался: – Кстати, он еще не давал о себе знать?

– Нет. – Она медленно покачала головой.

– А как он выглядит, этот Бэйкер?

– Вы что, не знаете его?

– Знал бы – не спрашивал, – огрызнулся я.

– Ну, мне кажется, ему около тридцати. О таких, как Бэйкер, трудно сказать, каков возраст… плюс-минус лет пять. Среднего роста, на мой вкус, худоват – лично мне нравятся крепкие мужики. – Ее голос стал более уверенным. – Волосы темно-карие, слегка спадающие на лоб, глаза того же цвета.

– Есть какие-то особые приметы? Ну, там, шрамы или еще что-то?

– Нет. Правда, об интимных местах сказать не могу – не знаю, может, там и есть особые приметы.

– А как же борода?

– Борода?.. – Она часто заморгала. – Ах, борода! Ну конечно, у него же борода.

– Только не уверяйте, что уже успели забыть о наличии у Бэйкера длинного пушистого хвоста, – с издевкой заметил я. – Может, вы забыли еще и о третьем глазе, что у него посреди лба, и про язык, как у хамелеона, которым он, выстреливая изо рта, ловит комаров?

– Вы издеваетесь надо мной? – вспылила она. – Не могу понять, зачем вы несете эту чушь?!

– Зато мне совершенно понятно, что вы никогда не видели Бэйкера, – процедил я сквозь зубы.

– Я что, по-вашему, все выдумала? – Тут она увидела выражение моего лица и кивнула в знак согласия. – Да, я все это выдумала. Ловко вы меня подловили, спросив про бороду.

– И вы не Эллен Драри, – заключил я. – Но тогда кто же вы, черт побери?

– Кэрол Драри, – выдала она со злорадством. – Вы со своей информацией, Дэнни Бойд, ниспосланы свыше в ответ на трогательные молитвы ее сестры, то есть меня. Итак, значит, она провела три недели в закрытом заведении наподобие публичного дома, где в роли шлюх подвизаются мужчины, а не в загородном санатории, как она надувала меня самым наглым образом. О мой брат во Христе! С этой минуты события в этой квартире будут развиваться совсем по другому сценарию.

У меня не было уверенности, что я сейчас добьюсь чего-нибудь, кроме отчаянных воплей, если врежу ей промеж глаз. Поэтому пришлось сдержаться.

– Где сейчас ваша сестра?

– Кто знает. – Она небрежно пожала плечами. – Скорее всего, еще в каком-то доме терпимости, где содержатся шлюхи мужского рода. Дождитесь, когда она вернется, и спросите сами. – Тут она замурлыкала, как довольная кошка. – Как только вспоминаю о тех скучных лекциях, которые мне приходилось выслушивать, – о том, что мне следует сдерживать свои низменные инстинкты, – руки так и тянутся вцепиться ей в волосы. А сама она, как теперь выясняется, оказывается, была ненасытной нимфоманкой, нуждающейся в лечении.

– Но-но, полегче на поворотах! – оскорбленно возразил я. – У доктора Ландела респектабельная клиника, и то, что она специализируется на проблемах, связанных с сексом, еще не означает…

– Суррогат? – холодно оборвала она меня. – Не слишком ли мудреное название для шлюхи мужского рода?

Я одним глотком опустошил стакан и потянулся к шейкеру.

– Нет, – ответил я, скрипнув зубами. – Это вовсе не то же самое. Насколько я смог понять из объяснения Ландела, некоторые люди могут правильно функционировать в отношении секса лишь при помощи…

– Моя милая старшая сестрица, – прервала она меня низким, полным яда голосом, – допрыгалась до того – подумать только! – что ее вот-вот начнет шантажировать шлюха-самец!

Я судорожно одним глотком хватанул чуть ли не половину только что налитой в стакан из шейкера выпивки.

– Поймите, Кэрол, – взмолился я, – у вас какое-то превратное представление о клинике и… – Тут я замолк, увидев, как она повернула голову в сторону двери, явно прислушиваясь.

– Если не ошибаюсь, – от ее улыбки меня едва не бросило в дрожь, – сейчас она сама пожалует к нам. Моя старшая сестрица.

У меня все же хватило духу двумя большими глотками допить содержимое стакана, прежде чем обратить лицо к двери. Ровно через секунду в комнату вошла блондинка и замерла, уставившись на нас с Кэрол. По виду она была старше Кэрол года на три, и фамильное сходство, бросающееся в глаза, не позволяло усомниться в том, что они сестры. Высокого роста, элегантно одетая – длинное черное платье доходило ей до колен и было по всей длине застегнуто на пуговицы. В голубых глазах светилось холодное презрение, когда она окинула нас пристальным взглядом.

– Представь меня своему другу, Кэрол, – строгим тоном предложила она, – а потом, пока мы мило побеседуем, ты сможешь пойти и накинуть на себя какую-нибудь одежду.

– Почему бы тебе не выпить с нами, дорогая сестренка? – сладким голосом спросила Кэрол. – Но если тебе совсем не терпится поскорее запрыгнуть в постель вместе с Дэнни, то, пожалуй, я налью выпить вам обоим чуть позже.

Лицо Эллен густо залила краска.

– Да как ты смеешь говорить мне такое? Я не потерплю, чтобы ты дефилировала полуобнаженной перед своими дружками – их, конечно, нельзя назвать джентльменами! – пока меня нет дома. Пойди немедленно оденься!

– Дорогая, – сладчайшим голосом произнесла Кэрол, – а у меня для тебя новость. Отныне прежний пуританский режим закончен. Мы с тобой только что ступили в мир, где все дозволено. С сего момента в нашем доме будет совсем иной порядок.

– Ты, похоже, пьяна или рехнулась, – мрачно прокомментировала Эллен.

Кэрол поставила стакан и вышла из-за стойки бара.

Я крайне внимательно следил, как она неспешно пересекает комнату, виляя всем телом, пытаясь добиться максимального эффекта от своей сексапильности. Полные груди совсем вылезли наружу из глубокого декольте короткой ночной рубашки и сейчас покачивались в такт шагам Кэрол, а прелестная попка вызывающе вихляла упругими полушариями ягодиц. Кэрол остановилась в двух футах перед старшей сестрой и уперлась руками в бока.

– Так что ты мне рассказывала? Про какой-то там загородный санаторий? – Ее интонация была чистой издевкой. – Ну, то самое место, где моя рассудительная старшая сестра, по ее заверениям, занималась физическими упражнениями для развития тела. Конечно, ты мне не сообщила, какими именно упражнениями, и для каких именно частей тела, и какие мышцы конкретно достигли наивысшей силы к тому времени, когда ты закончила оздоровительный курс.

– Никак не пойму, что за чушь ты несешь, – устало произнесла Эллен.

– Я говорю о замечательной клинике доктора Ландела, – огрызнулась Кэрол. – Не могла же ты уже обо всем позабыть? Тот самый мужской публичный дом – вспомни! – где любезно предоставляется в личное пользование суррогат – иными словами, шлюха-самец. Да еще какой самец! Здоровенный, волосатый, который готов трахать тебя по первому требованию, разве не так?

– Я уже предупреждала тебя, не смей говорить мне гадости! – возмутилась Эллен. – Ты не представляешь, о чем говоришь. Клиника доктора Ландела – это…

– Публичный дом, где в роли шлюх выступают мужики, – оборвав сестру, закончила Кэрол.

– Да как у тебя только язык поворачивается! – возмутилась Эллен Драри. – Сейчас же заткнись!

– Все эти месяцы ты стояла на страже моей морали, самоназначившись на роль моей опекунши, – процедила сквозь зубы Кэрол. – Не позволяла мне никакой личной жизни. Да вот только рыльце-то в пуху оказалось у тебя! Будучи нимф…

– Заткнись! – прервала Эллен, нервничая.

– Заткнуться? – Кэрол зло засмеялась. – Да я еще и не начинала говорить. Я пока лишь собиралась сказать, что ты…

Звук смачной оплеухи – и на щеке младшей сестры явственно отпечаталась ладонь Эллен.

Мгновение Кэрол молча с изумлением таращила глаза на старшую сестру, а затем с горловым рычанием кинулась на обидчицу, нацелив в ее лицо острые ногти. Эллен Драри испустила пронзительный крик, перед тем как их тела столкнулись, и через несколько секунд обе уже катались по полу. С того места, где я сидел, это выглядело как типичная женская потасовка, когда в ход идет весь запас приемов – царапание, кусание, выдирание волос… Ночная сорочка Кэрол – назовем условно ее так – задралась еще выше, а ткань узеньких трусиков натянулась настолько, что казалось, вот-вот порвется. Этого можно было ожидать в любую секунду, судя по тому, как Кэрол напрягалась в борьбе со своей сестрой, пока они обе катались по полу. Платье Эллен сбилось к талии, и она уже больше не выглядела элегантной. На короткое мгновение моему взору открылся пикантный холмик, когда она, широко раздвинув ноги, пыталась сбросить с себя младшую сестру. Разнимать их было – все равно что соваться с завязанными глазами в клетку с дикими кошками – лучше и не пытаться, и потому я спокойно занялся приготовлением себе очередной порции выпивки.

Зазвонил телефон, и я глянул оценивающе на обеих женщин, все еще катающихся по полу.

Кэрол, похоже, в данный момент добилась некоторого преимущества, ибо оседлала сестру и, вцепившись обеими руками в ее волосы, методически молотила головой об пол. Трусики на ней наконец-то лопнули, и вид ее обнаженных ягодиц несколько портили глубокие красные царапины в тех местах, где Эллен успела проскрести своими длинными ногтями. Из-за резких телодвижений груди мотались вовсю. Не было сомнений, что ни одна из них ни сию минуту, ни чуть позже не сможет ответить на телефонный звонок, так что я сам подошел к аппарату на небольшом столике ручной работы и снял трубку.

– Мисс Эллен Драри, пожалуйста, – попросил мужской голос.

– Извините, – сообщил я невидимому абоненту, – но она… гм… у нее сейчас заняты и руки, и ноги.

– У меня дело чрезвычайной важности, – стал упрашивать голос. – Не будет преувеличением сказать: вопрос жизни и смерти.

В голосе прозвучали интонации, показавшиеся мне знакомыми.

– Доктор Ландел? – осведомился я.

– Да. – В голосе проскользнуло осторожное подозрение. – С кем я говорю?

– Это Дэнни Бойд, – успокоил я.

– Бойд? – В голосе было заметно облегчение. – Честно говоря, я надеялся застать вас здесь или хотя бы оставить вам сообщение. Я пытался звонить в офис, но секретарша сказала, что не видела вас с самого утра, когда вы отбыли ко мне в клинику, и…

– Вы почти правильно рассчитали время, когда надо было звонить Эллен Драри, – холодно прервал я. – Но позвони вы чуть раньше – избавили бы меня от неприятностей, связанных с тем, что, приняв по ошибке сестру за Эллен, я выболтал ей кое-что лишнее.

– О?! – Если в его голосе и было чувство вины, я этого, признаться, не расслышал. – Весьма сожалею, что так вышло, но сейчас это не столь уж важно. Мне всего лишь пятнадцать минут назад позвонила Беверли Гамильтон. Она едва не сходит с ума. Дело в том, что Бэйкер связался с ней и требует пятьдесят тысяч долларов в обмен на ее историю болезни. Сказал, что позвонит еще раз ближе к ночи и сообщит, где и как может состояться обмен. Я сказал ей, что для возврата историй болезни нанял вас и…

– Историй болезни? Именно так, во множественном числе, или я ослышался? – Он наверняка услышал, как я скрипнул зубами. – Именно так и сказали ей?

– Ну да, а что? – Последовала пауза, затем до него наконец дошло. – Ох, теперь понимаю. Да, об этом я как-то не подумал – не до того было. Уж вы извините…

– Не беспокойтесь, – прервал я, не дожидаясь конца фразы. – Я отправляюсь нанести ей визит в самое ближайшее время.

– Вот и хорошо. – Судя по голосу, доктор явно успокоился. – Надеюсь, это та самая ниточка, что приведет нас к Бэйкеру?

– Мне тоже так кажется, – ответил я и положил трубку.

На мой взгляд, схватка между двумя сестрами по причине полного истощения сил с обеих сторон закончилась вничью. Кэрол Драри лежала ничком, а то, что осталось от ее хламиды, то есть ночной рубашки, оказалось подвернуто до самых плеч. Множество царапин на ягодицах делало их похожими на рельефную карту двух горных гребней. Несколько ниже, между слегка раздвинутых ног, просматривалась полоска волос рыжеватого цвета. Бок о бок с ней, только на спине, вытянулась Эллен: глаза закрыты, дыхание вырывается с трудом. Платье было разорвано по всей длине, открывая лифчик, который туго натягивали покачивающиеся при дыхании груди, и голубые трусики, казавшиеся более темными на самом интересном для мужчин месте из-за просвечивающих через тонкую ткань волос.

Я достал из бумажника свою визитную карточку, опустился на колени рядом с Эллен и осторожно подсунул карточку под резинку ее трусов. Пока я поднимался с колен, один голубой глаз приоткрылся и окатил меня ненавистью.

– Мне кажется, сейчас не самый подходящий момент, чтобы представляться по всей форме, – вежливо прокомментировал я. – Поэтому я просто оставляю вам свою визитную карточку.

Она издала тихое подобие стона и перевернулась на живот. «А мой папаша-то, оказывается, был прав, – подумал я, двигаясь в сторону двери. – Он утверждал, что семья становится только крепче, если ее члены время от времени мутузят друг друга до потери сознания».

Глава 4

Беверли Гамильтон проживала в одном из тех шикарных, недоступных простым смертным коттеджных поселков в Коннектикуте, ставших особенно престижными в последнее время, где даже самое скромное по их меркам жилье обходится минимум в сотню тысяч долларов.

Подъездные дорожки живописно оформлены и проложены так, чтобы еще раз подчеркнуть респектабельность каждого дома, иными словами, чтобы потруднее было добраться, пытаясь лишний раз потревожить покой здешних обитателей, и у меня имелись сильные подозрения, что у каждой собаки здесь ошейник непременно усыпан бриллиантами.

Гравий на подъездной дорожке был тщательно разровнен, а газоны пострижены настолько аккуратно, словно это делали маникюрными ножницами. Я припарковался напротив помпезного сооружения, затем поднялся по трем ступеням из мрамора, ведущим на крыльцо, и нажал кнопку дверного звонка. Откуда-то изнутри донеслись приглушенные мелодичные трели, затем на крыльце включился свет.

Дверь открылась, в проеме стоял какой-то мужик и глядел на меня так, словно я очередной раз принес ему уже отвергнутое им извещение на почтовую доставку заказа, которого он не делал.

– Да? – Его голос звучал, как у четырехзвездного генерала, ни разу в жизни не отдавшего приказ об отступлении.

– Я бы хотел увидеть Беверли Гамильтон, – сообщил я. – Меня зовут Дэнни Бойд.

Открывшему дверь было на вид лет сорок пять; седеющие густые волосы и такие же усы. Глаза цвета сырой глины глубоко посажены по обе стороны большого мясистого носа, а тонкие губы сложились в плотную складку вечного неудовольствия всем и вся. Даже пошитый на заказ дорогой костюм из импортной ткани не мог скрыть избыточного веса – фунтов под тридцать – своего хозяина. Я решил, что он из тех людей, кого следует невзлюбить с первого взгляда, – что, кстати, и сделал.

– Дэнни – что? – гаркнул он.

– Бойд, – терпеливо повторил я.

– И кого вы хотите видеть?

– Что с вами? – едко поинтересовался я. – Забыли надеть слуховой аппарат?

Его жирная физиономия поморщилась, а глаза еще больше помутнели.

– Проклятие! – наконец выдавил он. – Со мной еще никто так не разговаривал.

– Найджел, – раздался откуда-то из-за его спины женский голос. – Кто там?

– Какой-то недоумок по имени Бойд, – отозвался он. – Не знаю, чем он торгует, но уверен, тебе ничего из этого не нужно.

– Не будь идиотом! – резко одернул его женский голос. – Мистер Бойд – тот самый человек, о котором сообщил доктор Ландел. Пусть войдет!

Мужик неохотно посторонился, я зашел в прихожую и только тогда увидел стоявшую там женщину со смущенной улыбкой на лице. Высокая, стройная, темные волосы гладко зачесаны назад и собраны в тугой пучок у основания шеи. Она далеко не первой молодости, определил я, однако кожа на лице была без единой морщинки – явно результат работы косметолога. На ней были черные облегающие брюки, плотно обтягивающие ноги и предоставляющие возможность полюбоваться на очертания бугорка у основания бедер, и красная рубашка, расстегнутая по всей длине, так что была видна часть живота и небольшие груди, плотно натягивающие ткань лифчика.

– Я Беверли Гамильтон, – произнесла женщина мягким голосом. – А это Найджел Морган. Прошу прощения за небольшое недоразумение, но уверена, что вы простите нас, приняв во внимание тот прессинг, который мы испытываем последние несколько часов.

– Конечно, – заверил я.

– Думаю, нам всем не помешает выпить, – проворчал Морган.

Мы прошли в гостиную, обставленную с ненавязчивой роскошью, свидетельствующей о работе профессионального декоратора. Морган устремился прямиком к бару, а женщина присела на диван и указала мне на кресло против себя.

– Вряд ли можно в связи с создавшейся ситуацией говорить об оскорбленных чувствах – это будет далеко от истины, – начала она. – Найджел и я в ближайшие несколько недель, видимо, поженимся, и ему известно все о клинике и о причинах, вынудивших меня обратиться туда за лечением. Смею предположить, что и вы тоже в курсе.

– Доктор Ландел вскользь упомянул об этом, – буркнул я.

Морган вручил нам всем выпивку, затем плюхнулся на диван рядом с Беверли Гамильтон.

– Преступная халатность. – Он полыхнул на меня взглядом, словно именно я был виноват в случившемся. – Если не хуже! Доктора Ландела следует пристрелить на месте за то, что позволил кому-то украсть столь важные папки.

– Может, вы и правы, – не стал я спорить, – но сейчас не это главное. Главное – вернуть похищенное. Что сказал Бэйкер по телефону?

– Он хочет пятьдесят тысяч долларов наличными за историю болезни и позвонит еще раз ближе к ночи, чтобы обсудить условия обмена. – Голубые, словно подернутые дымкой глаза Беверли Гамильтон внимательно изучали мое лицо. – А как дела с другими, мистер Бойд?

– С другими? – переспросил я.

– Доктор Ландел сообщил, что я не единственная жертва шантажиста. Бэйкер еще не пытался установить с кем-то контакт?

– Насколько мне известно – нет, – честно признался я.

– Проблема в том, – проворчал Морган, – что нам теперь, черт побери, делать? Мы с Беверли ни в коем случае не можем допустить шумихи, которая поднимется, если ее история болезни получит огласку. Однако – пятьдесят тысяч долларов!.. Этот мерзавец, наверное, спятил, затребовав сумму, соответствующую целому состоянию.

– А кроме того, нет никакой гарантии, что шантаж действительно прекратится, когда вы ему заплатите, – подлил я масла в огонь. – Ему достаточно всего лишь сделать микрокопии с истории болезни – и месяцев через шесть он вновь потребует пятьдесят тысяч.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.