Картер Браун

Роковая птичка

Глава 1

Проснувшись только к пяти вечера с похмельной мутью в голове, я невольно поморщился от нахлынувших воспоминаний о вчерашней разгульной вечеринке в Каниохи-Бэй. В самый разгар веселья хозяин дома, застав меня со своей женой и не желая слушать никаких оправданий, заехал мне в ухо, что было явно несправедливо, потому что я, не иначе как спьяну, перепутал хозяйку дома с другой нимфоманкой – ее подругой-гостьей. Впрочем, для бесплодных сожалений и терзаний не оставалось времени, поскольку мой отпуск на Гавайях заканчивался, точнее, оставалось всего три дня и три ночи. Пора было выходить на поиски очередной сговорчивой блондинки, одной из тех, кто умеет ловко ускользать по ночам от мужа. Я выполз из постели, кое-как напялил клетчатые плавки и, отодвинув в сторону застекленную стену, вышел из своего гавайского бунгало.

Зажмурившись от прямых, всепроникающих лучей вечернего солнца, сразу больно ударивших по глазам, шатаясь, я с трудом дотащился до края бассейна и ухнул в спасительную прохладу. Двух заплывов от бортика до бортика было вполне достаточно, чтобы вновь почувствовать себя человеком. Вернувшись в бунгало, принял душ, побрился, почистил зубы. Потом натянул пляжные трусы и нарядился в новую гавайскую рубашку, изрисованную волнистыми черными змейками на фоне консервированного цвета раздавленного апельсина и кроваво-красных клеток. Только я протянул руку к телефону, чтобы позвонить в гостиничный сервис, как раздался стук в дверь. Удивившись телепатической способности местной обслуги угадывать мысли клиентов на расстоянии, я пошел открывать. Но не успел взяться за дверную ручку, как с той стороны дверь нетерпеливо толкнули, и деревянная тяжелая панель врезала мне по лбу с такой силой, что я отлетел назад и приземлился на полу, больно ударившись копчиком и вызвав сотрясение окружающей обстановки.

– Бойд? – услышал я сердитый голосок откуда-то из голубоватой дымки тумана, стоявшего перед глазами.

Моргнув несколько раз и вернув способность ясно различать предметы, я увидел прямо перед собой пару длинных стройных ног, просвечивавших сквозь прозрачную ткань пижамных брюк с рисунком из редко разбросанных медальонов. Хрустнув шейными позвонками, я быстро поднял голову. Но надеждам не суждено было сбыться, и меня ждало глубокое разочарование – дальше великолепное тело было прикрыто от горла до середины бедер белой туникой. Сверху вниз на меня смотрела пара ярко-синих, кобальтового цвета глаз, в которых проглядывало суровое неодобрение.

– Вы кто? – продолжал сердитый голосок. – Разновидность задумчивого сумасшедшего?

Я медленно поднялся на ноги и внимательно оглядел стоявшую передо мной особу. Сразу поразила масса красновато-бронзовых волос, собранных в замысловатую прическу: разделенных посередине пробором, небрежно начесанных на уши, а сзади подобранных у шеи в длинный, свисавший почти до пояса хвост. Сверкающие синие глаза, аристократический прямой носик, правильный овал лица, решительный подбородок. Рот поражал своей чувственностью – широкий, с красиво очерченными полными губами, нижняя чуть-чуть капризно оттопырена в презрительной гримаске. Высокая грудь натягивала белую ткань туники, и при первом же взгляде не оставалось сомнений, что моя неожиданная гостья не любит стеснять своих движений и упразднила лифчик за ненадобностью. Сраженный представшей картиной, я простил незнакомку за попытку раздробить мне дверью череп.

– Да, я – Дэнни Бойд. – И чтобы произвести впечатление на красавицу, я слегка повернул голову, давая ей возможность в полной мере оценить мой профиль слева, потом замер, ожидая состояния экстаза.

– Вы действительно Бойд? – В ее голосе слышалось недоверие.

– Абсолютно в этом уверен. – Я опять повернул голову, теперь давая ей возможность лицезреть мой правый профиль. Такой двойной атаки обычно не выдерживала даже самая убежденная девственница, тут же начиная срывать с себя одежды и постанывать от нетерпения.

– А! Я поняла, почему вы сидели на полу с дурацким видом. Пытались с помощью медитации излечить себя от вредной привычки дергать головой! – ехидно заявила бронзово-рыжая красавица вместо того, чтобы выразить восторг по поводу совершенства моего профиля.

– Я сижу на полу, потому что вы проклятой дверью ударили меня прямо по голове и сбили с ног! – огрызнулся я. – Большинство людей, постучав, ждут, когда им откроют!

– Я – не большинство! – отрезала она. – Послушайте, мне необходимо сейчас выпить чего-нибудь! Признаюсь, из-за вашего вида у меня расстроились нервы!

Она уселась на ближайшем стуле и медленно положила ногу на ногу. Прозрачные пижамные штаны с медальонами издали интригующий шелест, воспламенивший окончательно мое и без того уже разыгравшееся воображение. Позвонив в гостиничный сервис и заказав напитки, я тоже сел, глядя на бронзово-рыжую красотку. Пожалуй, пора было о чем-то заговорить.

– Я плохо припоминаю события прошлой ночи, – осторожно начал я, – мы встретились вчера на вечеринке в Каниохи-Бэй?

– Мы никогда раньше не встречались, Бойд, – холодно ответила она, – и, честно говоря, мне кажется, наша встреча является большой ошибкой. Я имею в виду все это вранье, все эти хвалебные гимны, которые были пропеты о вас в Нью-Йорке.

– Нью-Йорке? – эхом отозвался я. – Кем?

– Вашим бывшим клиентом и моим другом – Харви Монфором. Он расписал вас, представив как самого крутого и ловкого частного детектива на всем белом свете. Но я не понимаю, как такой ловкач не смог увернуться даже от двери? – И она с критическим видом наморщила носик. – Да и внешность ваша не производит впечатления. Ну, я имею в виду, что сейчас символом мужественности считаются длинные волосы, и не кажется ли вам, что ваша стрижка под «ежик» несколько устарела?

– Это у меня что-то вроде дани общественному мнению, – объяснил я, – последний раз, когда я отрастил волосы, собралась такая толпа поклонников, что в давке были затоптаны три стенографистки. Событие получило название «Беспорядки имени Бойда». Вы, наверно, читали об этом?

Она нетерпеливо пожала плечами.

– Ну вот что. К сожалению, у меня просто нет времени искать другого частного детектива, я опаздываю на день рождения папочки, поэтому придется иметь дело с вами.

Появился официант с заказом. Поставив перед нами коктейли, он взглянул на мою гостью, и глаза его сразу приобрели какой-то особенный блеск. Он так и удалился с остекленевшим взором, вызвав у меня подозрение, что мои глаза имеют то же бессмысленное выражение. Как только за ним закрылась дверь, рыжая красотка подцепила из бокала плавающую сверху орхидею и небрежно швырнула ее на пол.

– Цветы уместны на похоронах, – снизошла она до объяснения, – к тому же неприятно пить этот чертов коктейль, когда цветы все время липнут к зубам.

Кроме всего прочего, меня интриговал ее акцент. Конечно, стало понятно сразу, он был несколько сглажен, – скорее всего, учебой в швейцарской школе и кругосветными путешествиями, но тем не менее я почувствовал, что она явно не американка.

– Вы англичанка? – рискнул я. – Только англичане могут произвести на свет такую психопатку.

– Австралийка, – холодно ответила она, – и не спрашивайте, умею ли я водить машину!

– Я как-то останавливался там на несколько дней, – припомнил я.

– Мы до сих пор празднуем «День Бойда», – насмешливо сказала она, – каждый год, первого апреля, все выходят на улицы и бегут стричь ближайшую овцу под «ежика». Даже песенку сочинили об этом, она теперь очень у нас популярна. Я спою вам после того, как мы обручимся.

– Обручимся? – Я поперхнулся коктейлем.

– Это одно из условий нашей сделки. Вы поедете со мной в Австралию, и там мы перед всеми сделаем вид, что собираемся пожениться.

– Да у вас просто поехали ваши крошечные австралийские мозги! Я в отпуске здесь на Вайкики и собираюсь насладиться им до конца, а потом вернусь в Нью-Йорк.

Она печально вздохнула:

– Неужели и здесь Харви Монфор тоже ошибся?

– При чем тут Харви Монфор?

– Среди прочего вранья, что он нагородил относительно вашей профессиональной компетентности, он сказал, что у вас мораль американского зайца и прямота гремучей змеи. Что за хорошие деньги вы с радостью зарежете лучшего друга. Это его слова.

– Надо не забыть поблагодарить Харви, когда вернусь на Манхэттен, – процедил я сквозь сжатые зубы, – мой друг получит свое сполна.

– Мне некогда торчать тут с вами всю ночь, переливая из пустого в порожнее, – решительно оборвала она, – итак, месяц в Австралии в качестве моего жениха. Разумеется, все расходы за мой счет. Сколько вы возьмете за это, Бойд?

Вот и представилась великолепная возможность закончить этот бред.

– Пять тысяч долларов, – быстро сказал я.

– Американских? – Она и бровью не повела.

– Каких же еще?

– Согласна. – Она слегка усмехнулась. – Я могла заплатить и в австралийских долларах, тогда вы заработали бы лишние шесть сотен.

Я сделал большой глоток коктейля. Густая ромовая смесь согрела желудок, но не смогла снять оцепенения моей души и тела.

– Наличными? – хрипло выдавил я.

– Туристскими чеками. Две тысячи сейчас, остальное в конце месяца, в Австралии. Согласны?

За такие деньги можно было потерпеть рядом с собой в течение всего одного месяца ненормальную и похлеще этой. После чего я смог бы вернуться на Гавайи и провести еще один отпуск.

– Согласен. И поскольку мы собираемся пожениться, совсем нелишним будет узнать ваше имя.

– Марсия Буржесс. – Она с удивлением на меня посмотрела. – Разве я еще не сказала?

– У меня сложилось впечатление, что у вас в голове несколько темных медальонов наподобие тех, что на ваших пижамных штанах, все остальное – прозрачно.

– Не трать зря времени, пытаясь меня оскорбить, Бойд, – небрежно отмахнулась она, – поумнее тебя пытались и потерпели фиаско. Который час?

Я посмотрел на часы:

– Без двадцати шесть.

– У тебя еще достаточно времени, чтобы уложить вещи, потом придешь ко мне ужинать. Разумеется, плачу я!

– Уложить вещи? – не понял я.

– Я заказала два места на ночной рейс в Сидней. Послезавтра день рождения папочки, и мне потребуется время, чтобы привести в порядок наш дом.

– Почему? – тупо спросил я.

– Потому что я путешествую уже четыре месяца и…

– Я не про это! Почему ты платишь пять тысяч долларов за то, чтобы я сыграл роль твоего жениха?

Она прикусила нижнюю губу острыми белыми зубками.

– Потому, что я хочу быть уверена.

– В чем?

– Я все расскажу за ужином. – Она допила коктейль и поспешно встала. – А сейчас мне необходимо сделать несколько телефонных звонков. Ты уложишь вещи, и мы встретимся за ужином через час.

– Где?

Она ткнула пальцем в стену:

– Я в соседнем бунгало. Прикажу принести туда ужин. Больше всего на свете ненавижу есть в толпе!

Зазвонил телефон, и, дотянувшись до него оцепеневшей рукой, я услышал в трубке вежливый голос, представившийся клерком авиалинии из отдела заказов и подтвердивший заказ на сегодняшний ночной рейс в Сидней.

– Спасибо, – все, что я смог вымолвить, и уже хотел повесить трубку, как внезапно меня осенила идея: – Скажите, заказ для меня делала мисс Буржесс?

– Совершенно верно, мистер Бойд.

– Не припомните ли, в какое время он сделан?

– У меня записано, мистер Бойд. Сегодня, в половине четвертого вечера.

Повесив трубку, я пристально взглянул в самодовольные синие глаза:

– Ты была чертовски уверена в моем согласии, если сделала заказ в агентстве, даже не переговорив со мной.

– Эта уверенность свойственна всем богачам, – весело сказала она. – Кроме того, помогает внешность – обычно от моей фигуры на всех мужчин находит столбняк.

– Ладно, начинаю укладываться, – проворчал я.

– Увидимся через час. – Она уже открыла было дверь, но остановилась. – Начинай потихоньку привыкать ко мне, Бойд. Нам в скором будущем придется проводить вместе много времени. И не опаздывай, я терпеть не могу непунктуальных людей!

– Не опоздаю. Но скажи мне еще одну вещь, пока ты не ушла.

– Что еще?

– Когда я спросил, почему ты платишь мне пять тысяч долларов за то, чтобы я сыграл роль твоего жениха, ты ответила, что хочешь быть уверена. Уверена в чем?

– Я же сказала – все обсудим за ужином!

– Но меня будет постоянно преследовать мысль об этом, и я могу сойти с ума до ужина!

– Ладно, – она опять нетерпеливо пожала плечами, – если тебе так не терпится узнать. Я хочу быть уверена, что двое других умерли от несчастного случая, не более.

– Двое других… О ком ты? – едва выдавил я из себя.

– О женихах. – Взгляд синих глаз помрачнел. – Первый был убит в автомобильной аварии за месяц до назначенной свадьбы, второй выпал с балкона за восемь дней до помолвки. – Полные губы покривились в подобии невеселой улыбки. – Дома друзья уже начали называть меня Роковой птичкой. Но мне плевать на их прозвище. Дело в том, Бойд, что моих женихов, едва они успеют обручиться со мной, сразу настигает смерть.

Глава 2

Ровно через час я вошел в ее номер, чуть не сбив с ног двух пятившихся к двери и отвешивающих поклоны официантов. Марсия, сидевшая за накрытым столом, на котором горели свечи в высоком подсвечнике, улыбнулась вместо приветствия и махнула рукой на свободный стул напротив себя. Я уселся и взглянул на стоявший сбоку столик с разнообразными закусками.

– По-моему, даже у тебя не каждый день бывает такой ужин, – заметил я, – почти банкет на государственном уровне.

– Меня просто мутит от тех отбросов, которые подают в самолетах, – ответила она, – а здесь у нас на ужин канапе с черной икрой и устрицами, русская икра и сиднейские устрицы, ну и, разумеется, вон там фазан под стеклянным колпаком. Это поможет нам продержаться до завтрака в Сиднее. Не затруднит тебя налить шампанского, Бойд?

– Ты всегда зовешь своих женихов по фамилии? – поинтересовался я, доставая из ведерка со льдом магнум – бутылку шампанского емкостью в два с половиной литра.

– Дэнни! – поправилась она и скорбно вздохнула. – Ну и имечко у тебя! Понадобится чертовски много времени, чтобы к нему привыкнуть. Между прочим, я только что сделала несколько звонков в Австралию, чтобы ввести их в курс дела. Итак, прими к сведению, что мы познакомились в Нью-Йорке, и ты меня покорил с первого взгляда. Любовь налетела как ураган, и теперь я с триумфом везу тебя домой. Готова поспорить, что Соня покрылась крапивной лихорадкой от возбуждения, прикидывая все возможности залезть к тебе в постель.

– Соня? – не понял я.

– Соня Шеппард, моя лучшая подруга и порядочная мерзавка! – Марсия с силой вонзила вилку в беззащитное канапе. – У нас это дружеское соревнование длится с тех пор, как мы вместе учились за границей в одной школе. Пять очков, если удастся затащить в постель молодого человека подруги, и десять, если удастся его отбить навсегда.

– Кто ведет в счете?

– Я давно не слежу за счетом, мне просто не до этого, – равнодушно отозвалась она, – моя голова забита более важными делами. – Она помолчала, пока я наливал шампанское, потом подняла свой бокал. – За наше недолгое совместное будущее, Дэнни. За то, чтобы потом состариться по отдельности!

– Не пора ли прояснить ситуацию, как ты обещала?

– Ладно. Начнем с тебя. По телефону я сказала папочке и Соне, что ты американец и деньги у тебя просто из ушей валятся. Почти так же богат, как я сама. Все свои деньги ты инвестируешь в рудную промышленность.

– Неплохо придумано.

– Сейчас в Австралии бум полезных ископаемых. Никель, бокситы, нефть – все, что только добывается из земли. Основная идея состоит в том, что это должно роднить тебя с моим папочкой. У вас будет о чем поговорить.

– Великолепно! Я просто кладезь премудрости, когда дело касается всякой руды. Например, знаю, что два никеля[1] составляют десять центов, а что касается бокситов, это что-то из области бокса. Нефть предохраняет двигатель, чтобы он не сгорел.

– Папочка один из самых разговорчивых людей на свете, – весело сказала она, – поэтому все, что ему необходимо, – это внимательный слушатель!

– Чем он занимается, помимо разговоров?

– Он играет на бирже. Спекулирует акциями, в основном в сырьевой отрасли.

– О’кей! Значит, мне надо терпеливо выслушивать папочку и каждый раз быстро вылезать из постели, когда в комнату зайдет Соня Шеппард. Что еще?

– Почему бы нам сначала не поесть? Отдай должное этим маленьким австралийским устрицам, Дэнни. Посмотри, как они аппетитно выглядят, так и жаждут быть съеденными.

Примерно через час официанты убрали остатки пиршества, и мы, насытившись, отползли от стола, опустошив за едой примерно четверть огромной бутыли шампанского. Я снова наполнил наши бокалы и уютно устроился в кресле, а Марсия растянулась на кушетке, поставив бокал с шампанским себе на живот.

– Который час, Дэнни?

– Начало девятого.

– У нас еще целый час до отъезда в аэропорт, – с довольным видом заметила она, – ты не боишься летать?

– Я не просто боюсь, боюсь до чертиков, – поделился я откровенно, – у меня агорафобия.

– Аго… какая фобия?

– Патологический страх открытого пространства.

– Тогда тебе должна понравиться Австралия! – хихикнула она. – А меня совершенно не пугают длительные полеты, конечно, до тех пор, пока капитан внимательно следит за приборами и держит руки подальше от юбки стюардессы.

Она села, не отрываясь допила шампанское, снова улеглась, выронив пустой бокал на пол.

Потом с наслаждением потянулась и зевнула.

– Я выпила шампанского ровно столько, чтобы проспать все время до Сиднея.

– Что касается меня, – мрачно заметил я, – не хватит проклятого шампанского со всего белого света, чтобы заставить заснуть в самолете.

– Обычные фобии не что иное, как легкие неврозы. Любой приличный психиатр вылечит тебя за несколько сеансов.

– Меня вполне устраивает моя голова в таком виде, как она есть. Я знал одного парня в Нью-Йорке, у него были страшные желудочные колики. Он долго страдал, и никто не мог его вылечить. Ну, он пошел к психоаналитику, и всего за тысячу баксов тот его вылечил. Оказалось, что этому парню приходилось сдерживать свой бешеный темперамент, подавлять вспышки гнева и раздражения. Это ему удавалось, чем он немало гордился. Но подавление естественных чувств вызывало стресс и выливалось в желудочные спазмы. Психоаналитик оказался совершенно прав – как только мой приятель узнал об этом факте и перестал сдерживаться, спазмы тут же прекратились.

– Но это же замечательно! – Кажется, Марсия неподдельно заинтересовалась моей историей. – Значит, у него больше никогда не было коликов?

– Никогда, – ответил я, – но теперь у него страшные мигрени.

Мы помолчали.

– Я была страшно потрясена, когда погиб Ральф, мой первый жених, – начала она монотонным безучастным голосом, – но постепенно успокоилась. А спустя год погиб Кевин, и вот это меня доконало. Понадобилось три сеанса в неделю в течение полугода, чтобы психоаналитик вытащил меня из ужасного стресса.

– Значит, он привел тебя в норму?

– Да, это ему удалось.

– Так для чего тебе понадобился еще и я?

Она медленно повернула голову и, окинув меня задумчивым взглядом, прикусила нижнюю губу.

– А ты не так глуп, Дэнни, хотя и не можешь вовремя увернуться от распахнутой двери. Ну хорошо, слушай. Доктор вытащил меня, но на это потребовалось много сил и времени. Когда я пришла к нему первый раз, то имела привычку заливаться слезами, стоило кому-нибудь сказать мне всего лишь «с добрым утром». Целыми днями я лежала в постели, мне не хотелось вставать. Доктор Лэйтон сделал много для меня, и я ему очень благодарна.

– По какому-то странному совпадению оба человека, которые собирались на тебе жениться, погибли от несчастного случая, – подвел я итог, – почему бы тебе с этим не смириться?

– Господи, какой здесь яркий свет, – вдруг сказала она, – сделай что-нибудь, Дэнни, пожалуйста.

«Яркий» свет лился от одной лишь настольной лампы под абажуром. Я встал и погасил ее. Стало темно, но снаружи все-таки пробивался свет со стороны бассейна через створчатую стеклянную раздвижную стену. Я вернулся к своему креслу.

– Так гораздо лучше, – сказала Марсия, – никогда не могла откровенно говорить с доктором Лэйтоном, пока он не опустит шторы на окнах. Вообще гораздо легче разговаривать с человеком, если не видишь его лица.

– Ты не хочешь сейчас говорить об этом?

– Не хочу, но все-таки отвечу на твой вопрос. – Она понизила голос почти до шепота. – Я не могу принять дурацкую теорию совпадений, потому что смерть Кевина сопровождали кое-какие обстоятельства.

– Но раз это был не несчастный случай, значит, самоубийство или убийство?

– У Кевина не было абсолютно никаких причин сводить счеты с жизнью, он вообще не был похож на самоубийцу.

– Значит, из-за каких-то обстоятельств ты сделала вывод, что он был убит, – терпеливо подвел я черту.

– Я устроила небольшую вечеринку в своем пентхаусе. Сначала все было прилично, началось с полуофициального ужина вшестером. Но Соня притащила дюжину бутылок редкого розового вина из виноградников ее отца, оно наверняка было очень крепким. После обеда все были изрядно навеселе, но продолжали пить. Я не очень хорошо помню происходившее после обеда, многое выпало из памяти. Помню, как Тони Уолтерс, парень, с которым пришла Соня, начал делать хэмбоун.

– Делать… что? – тупо переспросил я.

– Мужской стриптиз. Но Соня никому не позволит быть в центре внимания, помимо нее самой, и начала свой стриптиз. В конце она швырнула свои трусы на балкон, заявив, что тот, кто вернет их, получит заслуженную награду. В это время мне стало так плохо, что я пошла в ванную, и меня вырвало. Со мной это случилось в первый раз, помню омерзительное чувство отвращения к самой себе. После я приняла душ, переоделась. Не знаю, сколько прошло времени, но когда я вернулась в комнату, то оказалось, что Тони Уолтерс ушел, а другая пара устроилась на диване в гостиной. Я вошла в спальню и застала Кевина в постели с Соней, прямо посередине получения обещанной награды.

– И будучи воспитанной леди, ты повернулась и молча удалилась?

– Можно было подумать, что мы давно женаты, когда Кевин вскочил с постели и поспешно стал натягивать одежду, – в голосе ее прозвучала неподдельная горечь, – Соня начала хохотать, и я ударила ее. Чтобы нас разнять, потребовались усилия не только Кевина, но и тех двоих, из гостиной. Потом та пара увезла домой Соню, а мы с Кевином начали ругаться, не выбирая выражений. Это было ужасно. Я сказала, что могу убить его за то, что он сделал, и в следующий раз, если застану с другой женщиной, убью обязательно. Это я помню… – Тут ее голос стал неуверенным. – Но совсем не помню, что случилось потом.

– Ты имеешь в виду, что твоя память отключилась во время вашей словесной перепалки?

– Помню, как мы стояли посреди гостиной и орали друг на друга, – продолжала она напряженно, – и больше ничего… Потом помню, что проснулась на своей постели, раздетая, а в ушах все еще стояло эхо от чьего-то крика. Но и в этом я уверена не до конца. Может быть, мне это все показалось? Я встала с постели, чувствуя боль во всем теле, и обнаружила, что все оно покрыто ссадинами и царапинами. Набросив халат, я пошла в гостиную. Потом интуиция подсказала выйти на балкон. Нагнувшись через перила, я увидела внизу во дворе кучку людей. И тогда я все поняла, Дэнни! Каким-то образом я уже знала, что люди внизу собрались у тела Кевина и что он мертв!

– Как ты сама объяснила кровоподтеки и царапины на своем теле?

– Сначала я решила, что мы от ругани перешли к действиям, и Кевин избил меня до бессознательного состояния. Потом… – голос Марсии задрожал, – я задумалась. Что, если за то, что он со мной сделал, я столкнула его с балкона?

– Какая спасительная потеря памяти! Длилась ровно столько, чтобы столкнуть его с балкона, вернуться в спальню и полежать несколько минут.

– Знаешь ли ты, что любая амнезия спасительна? – раздался в темноте ее горячечный шепот. – Последняя защитная реакция организма, чтобы не нанести мозгу непоправимый вред.

– Что по этому поводу сказал доктор Лэйтон?

– Не имеет значения! Я не хочу больше говорить об этом! – Голос ее стал прежним, только звучал пожестче. – Забудь это, Бойд. Включи свет и налей мне еще.

Я сделал, как она просила, и, когда принес шампанское, Марсия уже сидела на диване, подбирая растрепавшиеся волосы.

– Спасибо. – Она взяла у меня бокал. – Который час?

– Без четверти десять.

– Хочешь таблетку нембутала? Поможет тебе уснуть в самолете.

– Ничто не поможет мне уснуть в самолете, – горько вздохнул я.

Она окинула меня оценивающим взглядом и недовольно покачала головой:

– Тебе просто необходимо расслабиться. Попробуй еще выпить.

– Я и так пью! – Я поднял руку с полным бокалом шампанского.

– Не помогает?

– Помогает, но мало. Правда, все-таки сдерживает от громкого крика.

– Нембутал ты не хочешь, алкоголь не помогает. – Она глубоко задумалась и вдруг улыбнулась. – Я знаю! Хочешь заняться со мной любовью? Времени у нас все еще достаточно.

– Конечно, я бы не отказался заняться с тобой любовью, но только не в виде физиотерапии, направленной на излечение моей агорафобии.

– А почему бы и нет? – Казалось, мой отказ ее удивил.

– А где страсть?

Я услышал, как насмешливый, порочный смешок заклокотал у нее в горле.

– Если тебя останавливает только это, я попытаюсь ее изобразить!

– Большое спасибо. Да и вообще, кому это надо – заниматься любовью с австралийской сумасшедшей, у которой вывернуты внутрь коленки, плоская грудь и торчащие зубы?

– Я думала, ты захочешь, – хихикнула она, – послушай, а ты случайно не голубой?

– Почему бы тебе потом не спросить об этом свою подругу Соню? – огрызнулся я. – Скажем, через пару дней после нашего приезда?

Кровь отхлынула от ее лица, кобальтовые глаза нестерпимо засверкали. Она сделала быстрое движение правой рукой и выплеснула содержимое своего бокала прямо мне в лицо.

– Никогда больше не смей так говорить, – процедила она с яростью, – никогда, даже в шутку, слышишь?

Я вытер лицо носовым платком и с большим трудом подавил в себе желание пнуть ее в голень. Постепенно краска возвращалась на ее лицо и теперь сконцентрировалась в два ярких пятна, горевшие на скулах. Она отошла к стене и встала ко мне спиной.

– Прости меня, Дэнни, – пробормотала она, – ты наступил на больную мозоль.

– Забудь об этом, но больше никогда так не делай. Потому что с этого момента я начисто лишился джентльменских манер, и ты рискуешь.

– Пожалуй, мне надо переодеться.

– Я подожду тебя в холле.

– Ты можешь подождать и здесь, это займет буквально минуту. – Голос ее зазвучал вкрадчиво.

Все еще стоя ко мне спиной, она расстегнула «молнию» на тунике и сбросила ее на пол. Потом стянула прозрачные пижамные брюки с медальонами. Передо мной предстала пленительная картина – прямая спина и длинные ноги были покрыты ровным золотым загаром, белая шелковая полоска не прикрывала упругие высокие ягодицы, подчеркивая их идеальную форму. Я с сожалением смотрел, как она снова надела белую тунику и застегнула «молнию». Потом повернулась; на лице ее играла лукавая улыбка.

– Все, что осталось сделать, – положить брюки в один из чемоданов, и я готова ехать. Просто, правда? – Голос стал вкрадчивым. – Ты как следует полюбовался картиной?

– На пляжах Вайкики такого добра хватает, – небрежно сказал я.

– Ты лжец, Бойд! Еще минуту, и ты прожег бы мне зад своим горящим взором!

Я сделал вид, что не слышу.

Она подошла к туалетному столику, на котором лежала ее белая сумочка, и открыла ее.

– Я чуть не забыла отдать тебе это, – и протянула мне пачку туристских чеков, составлявших кругленькую сумму в пять тысяч долларов. – Рада, что ты пересчитал, – насмешливо сказала она, – это почти вернуло мне мою веру в тебя.

– Этого недостаточно.

Она сердито сверкнула глазами.

– Мы договорились, Бойд. Ты ведь не хочешь расторгнуть нашу сделку?

– Нет, не хочу, – согласился я, – но за ту работу, что я собираюсь для тебя сделать, этой суммы мало.

– Провести в Австралии целый месяц за мой счет, изображая моего жениха? И пяти тысяч долларов, по-твоему, за это недостаточно?

– Сначала такие деньги меня вполне устраивали. Ты сказала, что двое предыдущих женихов погибли в результате несчастных случаев. Вступая с тобой в сделку, я становлюсь мишенью для потенциального убийцы, не более. Пять тысяч за месяц такого риска – хорошие деньги, даже чересчур щедро. Но теперь, после сеанса на кушетке, у меня возникло иное представление обо всем случившемся.

Зазвонил телефон, и Марсия протянула к нему руку, не отводя пристального взгляда от моего лица. Выслушав, она сказала: «Спасибо» – и повесила трубку.

– Они посылают пару коридорных за багажом. Машина ждет внизу, чтобы отвезти нас в аэропорт.

Она казалась взволнованной и тяжело дышала. Высокая грудь поднималась и опускалась под белой туникой.

– Так какое же представление сложилось у тебя теперь, Дэнни?

– Ты сама проговорилась, – холодно ответил я, – сказав, что в глубине души уверена, что столкнула Кевина с балкона, но хочешь в этом окончательно убедиться.

– И что из этого следует, по-твоему?

– А то, что, вполне возможно, у тебя возникло сумасшедшее желание воспроизвести обстоятельства его гибели и посмотреть, что случится со мной.

– Ты считаешь, я плачу пять тысяч долларов за то, чтобы убедиться в своей способности побороть искушение столкнуть тебя с балкона? – Она затряслась от смеха. – Дэнни! Ты уверен, что сам не хочешь прилечь на кушетку прямо сейчас и рассказать мне о своих проблемах?

Глава 3

Никто не встречал нас в сиднейском аэропорту, куда мы прилетели в восемь часов на следующее утро. После завершения нудных формальностей мы взяли такси и поехали в район с неизвестным мне названием Дарлинг-Пойнт. Он состоял, как оказалось, из нескольких извилистых улочек, окруженных высотными зданиями. Такси остановилось около подъезда одного из самых шикарных, и мы поднялись на лифте на двадцать четвертый этаж. Марсия Буржесс открыла парадную дверь пентхауса, а я втащил багаж в холл.

– Ты выглядишь усталым, Дэнни, – заметила она, когда я, обессилев, прислонился к ближайшей стене, – ты совсем не спал в самолете?

– Шутишь? – отозвался я с обидой. – Стоило мне лишь один-единственный раз закрыть глаза, буквально на пару минут, и проклятый пилот чуть не пропустил Фиджи!

– А я прекрасно выспалась, – сказала она с довольным видом.

– Я заметил, – процедил я сквозь зубы, – ты задремала сразу, как села в самолет в Гонолулу, и не успел он подняться в воздух, как крепко уснула и спала до тех пор, пока мы не приземлились в Сиднее.

– Позвольте проводить вас в комнату для гостей, мистер Бойд!

В комнате для гостей я увидел кровать невиданной красоты, просто в жизни не видел ничего подобного. Сняв пиджак и сбросив ботинки, я завалился на это великолепие и закрыл глаза.

– Если ты проснешься и не застанешь меня дома, не волнуйся, – услышал я откуда-то издалека уплывающий в сонную темноту голос Марсии, – располагайся как дома. Здесь найдешь все, что нужно, если захочешь выпить.

– Не спеши обратно, – пробормотал я, – и позвони мне в следующий понедельник.

Я бы проспал и всю следующую неделю, но мне приснился кошмар, что у нашего самолета отвалились оба крыла, а Марсия Буржесс выталкивает меня из окна, успокаивая при этом, что я буду в полной безопасности, как когда-то Кевин, которого она столкнула с балкона. Проснувшись, я посмотрел на часы. Было без пяти четыре, яркий свет заливал комнату. Приняв душ, я надел серые брюки и свежую гавайскую рубашку, на этот раз с белыми пальмами на угольно-черном фоне. Затем отправился изучать обстановку. На обеденном столе лежала записка от Марсии, в которой говорилось, что еда в холодильнике, напитки в баре и что она вернется к пяти вечера. Я пошел на кухню, сделал себе кофе и яичницу, поел и продолжил изучение пентхауса.

Только за большие деньги можно было позволить себе такие апартаменты. Обстановка имела тот элегантный вид с оттенком легкой небрежности, который мог осуществить талантливый дизайнер-декоратор, естественно предварительно убедившись, что вы готовы выложить кругленькую сумму.

В стенную нишу гостиной был встроен бар со стойкой, он был набит бутылками так, как будто в любой день в Австралии могли объявить вновь сухой закон. Я сделал себе «Том Коллинз», но не успел отпить и половины, как услышал, что в замке поворачивается ключ.

Через мгновение передо мной предстала совершенно другая Марсия. Бронзово-красные роскошные волосы были забраны наверх в прическу, напоминавшую пирамиду, что подчеркнуло выступающие скулы и широкий чувственный рот. Белое платье с рисунком по диагонали из экзотических черных орхидей было не просто мини, а микромини. В таком платье ее арестовали бы в любой точке Среднего Востока, стоило всего лишь просто облокотиться на барную стойку.

– Я тоже хочу, – она кивнула на мой стакан, – налей и мне то, что пьешь.

– Конечно! – Я принялся за работу бармена и добавил: – Твоя прическа очень впечатляет.

– Не знаю, что ты имеешь в виду, но приму за комплимент. – Она пристроила свой соблазнительный задок на табуретку у стойки. Мини-юбка сделала, казалось, невозможное – вздернулась еще выше. Поймав мой взгляд, Марсия выпятила нижнюю губу и, тесно сжав ноги, сдвинула их в сторону.

– Не подглядывай, – сказала она, – стоит тебе попросить, и я скину это проклятое платье сейчас же.

– Но это лишит всякой прелести подглядывание. Знаешь, почему нудизм так скучен – он убивает наше воображение. Не остается тайны, все настолько откровенно, что портит нам удовольствие.

Она пришла в восторг:

– Ого! А я-то считала себя испорченной.

Я подтолкнул к ней по гладкой поверхности стойки стакан.

– Как провела день?

– В делах. – Она попробовала содержимое и одобрительно хмыкнула. – А ты?

– Я только с час назад проснулся, поэтому день у меня получился коротким. Впрочем, я успел осмотреть твой пентхаус и понять, что ты богата до отвращения.

– Моя мать умерла, когда мне было восемнадцать. Она все деньги оставила мне, скорее всего потому, что папочке они были просто не нужны, – легко объяснила Марсия, – ты уже выходил на балкон, Дэнни?

– Я ждал тебя, чтобы мы могли сделать это вместе, – галантно ответил я.

– Так идем сейчас?

Я вышел вслед за ней на балкон. Там температура воздуха была градусов на двадцать выше, чем в комнате, где работал спасительный кондиционер. Вид с двадцать четвертого этажа был изумительный – под нашими ногами простиралась бухта Сиднея во всей своей красе.

– Видишь это? – Марсия указала на какое-то здание, стоявшее на мысу и по форме напоминавшее гигантский корабль под полными парусами, – это знаменитая или, вернее сказать, печально знаменитая Сиднейская опера. Строить начали еще в 1959-м и надеются закончить к 1972-му. Строительство уже обошлось в восемьдесят пять миллионов долларов.

– Я должен быть сражен?

Она состроила насмешливую гримаску.

– Ты должен хотя бы изобразить восхищение, Дэнни. Это наша первая большая попытка сделать взнос в мировую сокровищницу культуры.

– Я восхищен.

– Хочешь, я покажу тебе другие интересные места в гавани? Например, крохотную скалистую бухточку, где маленькая Марсия лишилась своей невинности во время школьных каникул?

Я облокотился на балконные перила и посмотрел вниз: далеко-далеко виднелся черепичный навес над входом в подъезд, от него отъезжал автомобиль игрушечных размеров.

Локон бронзовых волос коснулся моей щеки, Марсия, встав рядом, наклонилась, тоже заглядывая вниз.

– Там внизу внутренний двор, – сказала она, – а с другой стороны здания есть бассейн с подогретой водой. Если чувствуешь в себе достаточно сил, можешь пойти поплавать.

– Послушай, – осторожно спросил я, – Кевин, когда падал, скатился, наверное, с того навеса?

– Нет, если судить по газетным сообщениям, – твердо сказала она.

– Ты не хотела переехать в другой дом после того, как случилось несчастье?

– Это не помогло бы, Дэнни. У меня до сих пор перед глазами стоит та ужасная картина, и абсолютно не имеет значения, где я нахожусь.

– Вероятно, ты права. – Я выпрямился. – Почему бы нам не вернуться в бар?

– Опять приступ агорафобии? – поддразнила она.

– Вместе с приступом жажды.

Мы вернулись к стойке и заняли прежние места. Я освежил напитки, старые выглядели неаппетитно.

– А почему никто не встретил тебя в аэропорту? – спросил я.

– Потому что я сказала им, что мы прилетаем завтра утром, – с самодовольным видом ответила Марсия, – представляю выражение на лице Сони, когда она завтра примчится в аэропорт в восемь утра и обнаружит, что ее старания пропали впустую!

– А твой отец?

– Я уже позвонила ему сегодня утром. Сказала, что мы прилетели и безумно устали. Завтра он придет сюда на ленч, и мы отпразднуем сразу два события – его день рождения и нашу помолвку.

– Кто-нибудь еще приглашен?

– Несколько близких друзей, включая Соню, если она, конечно, вовремя успеет добраться сюда из аэропорта!

– Не хотел бы я быть твоим врагом! Разве можно так обходиться со своей лучшей подругой? – Это были мысли вслух.

– Вот как? В последний раз она пригласила меня к себе в гости, сказав, что устраивает безумный карнавал и собирается быть там в костюме рабыни. Я нарядилась стриптизершей: ну, джи-стринг, тонны косметики, на плечах боа из перьев. Я опоздала и попала прямо на чопорный официальный обед, который ее отец давал в честь своих друзей-гурманов. Там было около сорока человек, все мужчины в смокингах, дамы в вечерних длинных платьях, увешанные жемчугами. Соня сидела среди них в потрясающем туалете, последний крик моды от Диора, и выглядела абсолютно сногсшибательно. На лице ее играла улыбка кошки, только что проглотившей канарейку. Отец Сони, увидев меня, подавился супом.

– Кажется, без этой Сони твоя жизнь была бы скучна, – заметил я не задумываясь.

– Ты жестокий мерзавец, Дэнни Бойд! – Голос ее задрожал.

– Прости, я не думал, что это тебя так заденет.

– За такие деньги, что я тебе плачу, ты должен хотя бы сдерживаться и не оскорблять меня. Держи при себе свои замечания! – отрезала она.

– Ну, раз я случайно затронул больную тему, расскажи мне о Ральфе и о том, как он попал в аварию.

– Мы были с ним в Палм-Бич, – заговорила она медленно, успокаиваясь, – это курортное местечко в двадцати милях от города. Однажды ночью он предложил прокатиться на машине, но я отказалась, ссылаясь на усталость. Честно говоря, к тому времени мы уже охладели друг к другу. Одной страсти было явно недостаточно для совместной жизни. Я отказалась, но он все равно уехал, а я легла спать… Он свалился с обрыва в пяти милях от дома, в том месте большая глубина.

– Полиция наверняка проверила машину. У них не возникло подозрений…

– Я же сказала – машина затонула на большой глубине, – перебила она, – в том месте сильные подводные течения. Прошло три дня, прежде чем им удалось поднять на поверхность машину с телом Ральфа. Машина ударилась о камень, когда входила в воду, поэтому весь перед был просто вмят внутрь. Чтобы опознать Ральфа, пришлось прибегнуть к медкарте его дантиста.

– А если его убили? И Кевина тоже? Кто мог пойти на двойное убийство, чтобы не дать тебе выйти замуж?

– Может быть, безответная любовь?

– Придумай что-нибудь получше. Хотя нельзя отрицать, что великолепного тела Марсии Буржесс должны жаждать все мужчины.

– И великолепного тела, и моего, не менее великолепного, счета в банке.

– Это уже лучше, – одобрил я, – есть кто-нибудь на примете?

– Джонни Фэйерхэм. – Она вдруг хихикнула.

– Кто он?

– Прости, Дэнни, если тебе покажется моя теория наивной. Может быть, это глупо, но, поверь, когда девушка достигает двадцати четырех и все еще не замужем, всегда найдется в ее жизни Джонни Фэйерхэм. Милый, строгий, надежный Джонни Фэйерхэм. Такой скучный, что, оставаясь с ним вдвоем, уже через пять минут хочется завыть от тоски. Но такой Джонни упрямо ждет своего часа, неустанно клянется в любви и убежден, что женится на ветренице, когда она перебесится. Джонни Фэйерхэмы упрямы и необидчивы.

– Как у него с деньгами?

– Никогда не слышала о его проблемах с этой стороны. – Марсия задумалась, взгляд ее стал рассеянным. – Я действительно никогда об этом не думала. Он связан бизнесом с папой и живет явно небедно, – она вышла из задумчивости, взгляд ее снова приобрел ясность, – но сама мысль о том, что Джонни может быть убийцей, – абсолютно нелепа. Он и мухи не обидит.

– Он тоже приглашен на завтра?

– Разумеется! – Глаза у нее заблестели. – Старый верный друг, который всегда находится где-то рядом. Упрямец с неодобрительно поджатыми губами, глубоко убежденный, что ни к чему хорошему эта помолвка не приведет, как и в том, что я когда-нибудь образумлюсь и перестану метаться.

– А есть еще несчастные претенденты на твою руку и состояние?

– Больше нет, насколько мне известно. – Она покачала головой.

– Что ж, список подозреваемых сократился до крайности.

– Это плохо? Я имею в виду, что подозреваемый всего один – Джонни!

– Два, – поправил я.

– Кто еще? – изумленно спросила она.

– Ты.

– Угораздило же меня ложиться тогда на кушетку и исповедоваться! – Длинные ресницы на мгновение прикрыли синие глаза. – Если бы ты был хоть немного джентльменом, то соблазнил бы меня тогда вместо того, чтобы выпытывать подробности и делать свои дурацкие выводы!

– Это преследует меня всю жизнь, – признался я, – в самый интересный момент возникают неправильные инстинкты.

Она ухмыльнулась, глядя на меня поверх края своего бокала.

– Тема закрыта. Какие у нас планы на сегодняшний вечер? Недалеко отсюда есть уютный маленький ресторанчик, где специализируются на итальянской кухне. Мы можем там поужинать, потом прийти сюда и пораньше лечь спать. В десять утра появятся поставщики продуктов и начнут готовить стол к ленчу.

– Но из твоих слов я понял, что будет немного народу.

– Ну и что, – она нетерпеливо пожала плечами, – не думаешь ли ты, что можно предстать перед тобой и гостями прекрасной сияющей невестой после того, как я приготовлю ленч на тридцать гостей?

У меня не нашлось подходящего ответа, и я уткнулся в свой стакан.

– Который час? – спросила Марсия.

– Около шести.

– Пойду приму душ и переоденусь.

– Мне нужно переодеваться к ужину?

– Пиджак и галстук обязательны. – Она окинула меня критическим взглядом. – Полагаю, у тебя найдется одноцветная рубашка?

Я налил себе еще стаканчик, чтобы продержаться следующие полчаса, надеясь, что этого времени ей хватит на сборы. У себя в комнате поменял гавайскую рубашку на более подходящую случаю, недавно приобретенную у «Братьев Брукс», надел галстук, пиджак. Я все еще продолжал поиски своего бумажника, хотя мог поклясться, что оставил его на туалетном столике, когда в дверь тихо постучали. Повернув голову, я увидел на пороге Марсию в белом платье без рукавов, которое вполне можно было бы назвать скромненьким, если бы не размашистое декольте в форме звезды, в котором можно было увидеть значительную часть соблазнительных выпуклостей.

– Ты что-то потерял?

– Мой бумажник. Могу поклясться, что оставил его на…

– О! Извини, – она, казалось, смутилась, – он у меня в комнате. Я сейчас принесу.

Мне это не понравилось.

– А за каким дьяволом он оказался в твоей комнате?

– Я не хотела тебя будить сегодня утром, когда собралась позвонить папочке. Зная, что он будет расспрашивать о тебе, например, о том, где ты живешь в Нью-Йорке и так далее, на всякий случай прихватила твой бумажник. Но забыла вернуть, извини.

– На него произвел впечатление мой адрес? На Сентрал-парк-Вест?

– Мне кажется, да. – Она выглядела серьезной. – Я сказала, что тебе принадлежит весь дом, в нем ты занимаешь двухуровневый пентхаус. Имеешь также летний дом в Саутгемптоне, учти.

– Да я становлюсь все богаче прямо с каждой минутой! Ну ладно, тащи сюда бумажник и пойдем ужинать.

Маленькое уютное местечко в двух шагах от дома оказалось рестораном, сразившим меня наповал своей утонченной элегантностью, от которой могли испуганно съежиться края кредитной карточки. Еда представляла собой маленький итальянский шедевр, а кьянти имело чистый, терпкий вкус, услаждавший нёбо и заставлявший поверить, что вы никогда не были заядлым курильщиком.

Незаметно пролетели три часа, и Марсия задала свой коронный вопрос.

– Почти десять тридцать, – ответил я.

– Надо уходить, – сказала она решительно, – мы должны пораньше лечь спать, помнишь?

– О’кей. Я попрошу счет.

– Счет? – Она воззрилась на меня с недоумением. – Не смеши меня, Дэнни. Они представят мне общий счет в конце месяца.

– Я уж подумал, что ты скажешь сейчас, что владеешь этим заведением, – проворчал я.

– Папочка действительно хотел купить этот ресторан, но я напомнила ему, что он ненавидит итальянскую кухню, – сказала она равнодушно, – он очень консервативен, когда дело касается еды. Однажды я уговорила его заказать бифштекс с кровью, посмотрев на который он заявил, что такая пища вызывает у него отвращение – все равно что есть мясо сырым.

– Не надо больше рассказывать о своем папочке, – взмолился я, – не хочу возненавидеть человека, которого еще не видел ни разу в жизни.

Когда мы вернулись в пентхаус, Марсия решила, что можно пропустить по стаканчику на сон грядущий, и, сделав мне заказ на шотландское виски со льдом, исчезла в спальне. Я привычно занял место бармена, плеснул в один стакан скотч для нее, в другой – бурбон для себя, положил лед в оба стакана. Она присоединилась ко мне немного погодя, появившись в гостиной в черном платьице из шелкового трикотажа, едва доходившем до середины бедер, подхваченном на талии кожаным поясом с серебряной пряжкой.

– Знаешь что? – начал я, когда она села у стойки. – Впервые вижу девушку, с такой легкостью влезающую и вылезающую из платьев в обтяжку.

– Я надевала сегодня то платье впервые. Подкладка сделана из какой-то дряни, я от нее чесалась как ненормальная.

– Надо было позвать меня, – с сожалением сказал я, – имей в виду, что я с громадным удовольствием окажу тебе подобную услугу в любое время.

– Может быть, ты наконец успокоишься и расслабишься? Для начала можешь снять пиджак и галстук.

Идея была неплохой, я так и сделал. Она неторопливо тянула свое виски и задумчиво рассматривала меня.

– Я тебе рассказывала, что говорит обо мне доктор Лэйтон? – вдруг спросила она.

– Напомни.

– Он говорит, что того, кто меня так плохо воспитал, вернее, испортил в детстве, надо застрелить без предупреждения. Еще говорит, что если мою сексуальность разделить на шесть частей и дать каждую часть шести девственницам, то из них получится шесть нимфоманок! Ну и еще что-то, но это мелочи. Например, что я прирожденная лгунья, эгоистка, никого не люблю, кроме себя.

– Я думаю, что самореклама просто необходима для практикующего психиатра, – заметил я.

– Но это все чистая правда! – В глазах ее появился опасный блеск, предупреждавший, что мне лучше не спорить. – Я действительно такая, даже хуже!

– Если ты опять собираешься ложиться на кушетку и исповедоваться, – вздохнул я, – то наши планы о том, чтобы лечь пораньше, летят к черту!

– Наоборот, я хочу сейчас же пойти и лечь, и не на кушетку для исповедания, а на кровать и вместе с тобой! – Она поднесла стакан к губам, выпила все до дна. Не глядя в мою сторону, осторожно поставила его на стойку. – Как это тебе нравится, Дэнни?

– Теперь уже не я, а ты напряжена и, похоже, нуждаешься в терапии?

Она коротко потрясла головой.

– Я хочу того, что хочет каждая нормальная женщина, когда ложится в постель с мужчиной. Только это, и ничего больше. Никаких предварительных проволочек, и не в качестве терапии. Просто нуждаюсь в сексе, все равно в каком – самом примитивном или сложном.

– После такого рассудочного заявления я почувствовал себя холоднее, чем айсберг.

– Ах ты, ублюдок! – Едва уловимое движение ее правой руки – и содержимое на этот раз моего собственного стакана выплеснулось мне в лицо. – У меня к тебе просьба, Бойд, – прошипела она, – иди и сам прыгни с балкона, только смотри не промахнись, не пролети мимо навеса!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания