книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Андрей Посняков

Первый поход

Глава 1

КАМЕНЬ

Июль 856 г. Бильрест-фьорд

Тот камень, что у Дома жизни

героев лишил,

Лугайд Ламдерг метнул его в Илланна,

сына Фергуса,

Фиахна бросил в Лугайда его,

и кровью омылся герой,

Дважды по семь мужей пало

от этого камня.Предания и мифы средневековой Ирландии. «Разрушение дома Да Хока»

– Да тяните ж вы сильней, ленивые свиньи! Слева, слева поддайте!.. Да слева, говор-рю, не справа… Эх, чтоб вас…

Узколицый человек в дорогой, крашенной желтоватым дроком тунике из тонкой шерсти, махнув рукой, устало опустился на камень. Волны, шипя, бились у самых его ног, с разбега налетая на землю, а чуть правее шумел искрящийся водопад, над которым в хорошую погоду неизменно зажигалась разноцветная радуга. Сейчас погода была хорошей: над синими водами залива ласково сверкало солнце, освещая голубоватые луга, усыпанные клевером и ромашками, высокие, тянущиеся к самому небу сосны, кусты можжевельника и дрока, растущие ближе к оврагу, орешник, иву на берегах глубокого ручья, серебряные зеркала многочисленных озер, усадьбы, лес и – чуть дальше – в сиреневой дымке горы. На холме, за спиной узколицего, поднимались новые строения усадьбы, пахнущие свежей смолой, а прямо напротив, в заливе, не так уж и далеко от деревянного причала, деловито сновали лодки. Скопившиеся на причале люди – большей частью рабы да слуги – по команде узколицего тянули канаты, которые заводили куда-то в воду сидящие в лодках. Видно было – пытались поднять какой-то затонувший корабль, но тот – вот незадача – в который раз, показав драконий нос, подняв тучу брызг, с шумом срывался обратно в море.

Узколицый поднялся с камня и, досадливо сплюнув, – похоже, все нужно было начинать сначала, – обернулся на чьи-то шаги.

– Чего тебе, Вазг? – Перед ним стоял усыпанный веснушками пацан, светлоглазый, с растрепанными ярко-рыжими волосами.

– Хозяйка Гудрун звала тебя, господин Конхобар, – поклонившись, почтительно вымолвил тот. – И сказала – пусть идет побыстрее.

Пацан почесал пальцами босой ноги другую.

– Побыстрее? – с издевкой повторил Конхобар. – Ну, пошли, раз зовет. Посмотрим, с чего там такая спешка.

Прихватив валяющийся прямо на траве плащ, он пошел вслед за мальчишкой, привычно размышляя о превратностях жизни. Причем не только размышляя, но и прокачивая возможные неприятности. Конечно, повезло, что и говорить, когда во время недавнего нападения пиратов Хастейна он, Конхобар Ирландец, остался в стороне от этого так и не завершившегося успехом дела, к которому, надо признать, и сам приложил некоторые усилия. Но – случилось, как случилось, – и Конхобар был несказанно рад тому, что не явился тогда на корабль Хастейна. Не до того было. На всякий случай хотелось принести жертву Крому, древнему божеству кельтов: и место для жертвоприношения было выбрано неплохо – на маленьком скалистом острове, и намеченная жертва удовлетворила бы самый взыскательный вкус – как-никак дочка Торкеля бонда, отнюдь не самого последнего человека в Бильрест-фьорде – Радужном заливе, как, по названию фьорда, прозывали и всю округу, прилегающую и даже не очень прилегающую – так называемые дальние хутора. Не вышло тогда с жертвой – бежала дочка Торкеля из тайной пещеры с помощью друзей – в первую очередь с помощью Хельги, молодого местного ярла, после смерти своего отца Сигурда от рук предводителя пиратов Хастейна унаследовавшего усадьбу и земли. Усадьбу, правда, пираты успели сжечь, так вот теперь – отстраивали. Правда, сам молодой ярл, как оказалось, не горел желанием заниматься хозяйством – не очень-то ему это нужно было, в неполные-то шестнадцать лет. Тем более и корабли у него имелись – аж три штуки: отцовский, «Транин Ланги», да два трофейных, хастейновских. Была и дружина. Уже мало кто в округе открыто выступал против юного ярла: позвал с собой – и явилась почти вся молодежь. Люди постарше, конечно, не очень-то захотели идти пытать счастья за тридевять земель, ну, это только те, у кого свое хозяйство было, а у кого не было, те повалили к Хельги: идем, мол, с тобою. Тот уж и не рад был, что собрал такую ораву – опыта-то ими командовать маловато, – но вида не показывал, стервец, улыбался да жевал себе соломинку. Ну, слава богам, отплыли. Кажется, в Англию. Там бы их и прибили или волной какой перевернуло. Ну, в общем, пока все к лучшему.

После отплытия Хельги и объявился в разрушенной усадьбе Ирландец. Думал, ласково встретит любовница. А любовница – хозяйка усадьбы Гудрун, вдова Сигурда ярла – поначалу-то встретила ласково, три ночи с ложа не отпускала, забавница, а потом пошли проблемы. Причем именно ее проблемы, как хозяйки усадьбы. Во-первых, интриги. Эти ж, местное вражье, никуда не делись. Так и мутили воду в округе Скьольд Альвсен по прозвищу Жадина да дружок его Свейн Копитель Коров. Пока молодой ярл был, смирно сидели, а как ушел в поход, так давай накатывать на вдовушкину землицу. Это мол, пастбище, завсегда роду Альвсенов принадлежало, а та рощица – Свейну. Не знала, что с ними и делать, вдовица, да вот теперь хоть один верный человек появился. Это она про Ирландца так думала. А тот никому верным никогда не был и впредь быть не собирался. Делал то, что лично для него выгодно. Вот явился в усадьбу, к Гудрун под бок – ничего баба, целуется жарко и в постели хороша, не смотрите, что сорок, – да ведь забот-то у нее оказалось выше крыши! А зачем Ирландцу чужие заботы? У него что, своих мало? Вон, люди сказывали, рыщет по дальним лесам огромный волчище – днем, не таясь, ходит. Правда, людей есть перестал, но это, может, и брешут. Знал, хорошо знал Конхобар, что это за волчище. Самый настоящий волкодлак-оборотень, Черный друид Форгайл Коэл, что вместе с Конхобаром приплыл год назад из Ирландии, гонимый насмешками и презрением к старой языческой вере. Перед этим гадал Форгайл на человеческих внутренностях – и было ему озарение, посланное жестокосердным богом Кромом. Узнал Форгайл, что сын его старого знакомца, финнгалла-викинга Сигурда, в недалеком будущем станет правителем далекой страны Гардарики, в которой богов множество, а главного бога нет. Да и живут там люди отдельными племенами. Потому и не будут особо противиться, когда Хельги – так звали сына старого Сигурда – сначала исподволь, тихой сапой, а затем – когда рыпаться уже поздно – и силой принудит их признать древних кельтских богов, живущих человеческой кровью. И пошлет неисчислимые воинства на битвы, и захватит все страны, и зальет их кровью, и восстанет брат на брата, а сын на отца – и наступит (так говорится в преданиях) конец света, когда падут все боги и все герои. Боги сказали Форгайлу, что сможет тот заменить душу Хельги своей, а значит – стать повелителем мира. И Черный друид обрадовался, погрузился в сладостные мечтанья. О том, как накажет он ирландцев, за то, что отвергли старую веру, за то, что ни во что не ставят друидов, за то, что насмехаются над ними и презирают, за то, что являются верными поклонниками распятого бога, за то… В общем, за многое. Власть – вот чего не хватало Форгайлу, униженному и оскорбленному жизнью. Прихватив с собой младшего жреца Конхобара, жертвенные кувшины и двух приблудных детей для будущей жертвы, друид Форгайл последовал за Сигурдом – вернее, за его сыном Хельги – в их страну, называемую Норд Вегр – Северный Путь. А там… А там не сложилось. Не смог Форгайл заменить своей душой душу Хельги – что-то или кто-то помешал, место оказалось занятым, вот только кем? И Черный друид, вспомнив древний обряд, обратился в волка, но не смог вновь стать человеком – не дали местные боги. Где-то он сейчас рыщет? Право, лучше бы сгинул.

Конхобар поежился, представив пронзительный, обжигающий взгляд друида в образе волка. Нет, лучше бы сгинул…

Вдова Сигурда ждала его в доме – его-то отремонтировали в первую очередь, да почти что и не выгорел дом внутри, так, пара столбов да лавок. Дом был большой, вытянутый в длину, словно выброшенный на берег кит, – места хватало всем многочисленным родичам, да еще рабам и слугам. А в суровые зимы нередко в задней части дома, за очагом, располагался и скот. Окон, по сути, не было – если не считать нескольких узких дыр, скорей бойниц, нежели окон. Внутри дома густо стелился дым. Поднимаясь от очага, разлетался по стенам, ел глаза, прежде чем выйти наружу в отверстие крыши. Кроме очага, чадили и сальные светильники, укрепленные на витых железных столбцах. Над очагом, на больших вертелах жарилась рыба. Жирная вкусная треска. Хозяйка Гудрун самолично переворачивала каждую рыбину, следя, чтобы не подгорела. Треска, правда, все равно подгорала. Да и нельзя было ничего толком и разглядеть в этом смрадном чаде, впрочем, обитатели дома к нему привыкли с раннего детства – другого жилья у них не было, если не считать летние хижины пастухов и вольноотпущенников.

– Сейчас приходил наш вольноотпущенник Трэль – он живет в предгорьях у дальних лугов, – вместо привета сразу начала Гудрун. – Так вот, он сказал, что видел у наших пастбищ вооруженных всадников.

– И что? – пожал плечами Ирландец, лихорадочно соображая, к чему такому клонит хозяйка усадьбы и как это все может выйти боком лично ему.

– Да ничего! – Вдовица взвилась вороном. – Это люди Скьольда! Не просто так появились они у наших лугов. Боюсь, скоро недосчитаемся пары-тройки овец, а то и коровенки!

– Ну-ну, успокойся, Гудрун. – Ирландец присел на скамью рядом. Скьольд Альвсен, владелец соседней усадьбы, давно зарился на горные пастбища Сигурда и после гибели старого ярла, видно, решил, что пришел их черед. – Это ты сама догадалась, про Скьольда, или Трэль Навозник сказал? – осторожно переворачивая подгорающую рыбину, поинтересовался он.

– Навозник, – кивнула вдова.

– Ха! Навозник! – Конхобар деланно всплеснул руками. – Я так и знал. И ты его послушала? Да ведь он полный придурок.

– Нет, – покачала головой Гудрун. – Он вовсе не такой дурень, каким прикидывался, когда был рабом. И врать нашему роду не станет.

– Сожрал бы он весь ваш род с потрохами, если б смог! – цинично перебил собеседницу Ирландец. – Не забывай, Навозник – бывший раб, и если б Хельги в припадке безумной щедрости не отпустил его на волю – я бы посмотрел еще, на вашей ли стороне он сражался б во время пиратского набега или на стороне Хастейна! Нет, доверять ему нельзя.

– Но ведь воины-то были! Их не только Навозник видел, – резонно возразила Гудрун.

– А откуда ты знаешь, что это Скьольд их послал? А может, Торкель? Или Свейн Копитель Коров? А может быть, это вообще бродяги-нидинги?

– Ну, я не знаю… – Вдова беспомощно развела руками. – Вот съездил бы и посмотрел сам.

– А что, и съезжу! – согласился Ирландец. – Вот только после того, как подниму затонувший драккар с сокровищами.

– Ох уж этот драккар… – тяжело вздохнула хозяйка Гудрун.

Боевой корабль Хастейна, налетевший на камень и затонувший почти рядом с водопадом, Гудрун с Ирландцем поднимали уже недели две – и все никак не могли поднять, уж слишком глубоко тот корабль находился. По словам Конхобара, на корабле определенно были сокровища, они были на всех кораблях покойного пиратского ярла, пусть в разном количестве, но определенно были – недаром его люди так любили вспоминать веселый набег на побережье Кента. Туда явились, где не ждали. И даже столкновение с могучей дружиной Рюрика Ютландца не нанесло сокровищам Хастейна особого урона – потерял только людей да три драккара. Так что точно знал Ирландец – были на затонувшем драккаре сокровища, были. Осталось только их оттуда достать. Достать…

– О, боги! – Конхобар хлопнул себя по лбу. – Поистине я глупее Навозника. Ну зачем же мучиться, поднимая со дна весь драккар, когда гораздо легче просто достать с него сокровища.

– И как же? – скептически ухмыльнулась Гудрун, но в глазах ее вновь загорелась потаенная алчная надежда. А вдруг и вправду получится?

Кого б только взять в ныряльщики? Доверять никому нельзя – хоть сам ныряй вместе с Гудрун. Ирландец даже чуть не расхохотался, представив такую картину. Нет, надо либо особо доверенных, либо тех, кто не проговорится, – хорошо бы кого с дальних хуторов. Главное – обеспечить тайну в момент подъема, потом-то уж пускай языками чешут, сокровища-то вот они – надежно спрятаны в сундуках… вот только в чьих? Гудрун или его, Ирландца? Да, пожалуй что, Гудрун, у Ирландца-то и сундуков своих нет. Значит, нужно сделать захоронку. Тайком от Гудрун. Мало ли, пригодится.

– Нужны верные люди, – вслух произнес Конхобар, и вдова понимающе кивнула. Одно дело – под смешки соседей поднимать просто пустой, разбитый камнями корабль, с целью последующего трудоемкого ремонта и продажи, и совсем другое – нырять за сокровищами.

– Из тех, кого я знаю, Трэль Навозник – лучший ныряльщик, – подумав, заявила хозяйка. – Глубже всех ныряет и дольше. Только холодной воды не любит, так ведь сейчас тепло.

– Навозник? – Ирландец нахмурился. Нет. Уж слишком ненавидит его бывший раб после того случая на островном жертвеннике.

– Слыхала, слыхала про твои шалости, – усмехнувшись, поддела Гудрун. Вот ведь зараза – любила прихватить за живое. – Хотя, если ему хорошо заплатить… он ведь копит деньги, хочет вернуться домой, дурачок, как будто ему здесь плохо. Рассказывал пастухам про каменные дома, теплое море, огромный город, где живет столько людей, сколько не наберется в Халогаланде, Вестланде и Вике вместе взятых. Врал, в общем. А те и рады – уши развесили.

– Огромный город у теплого моря? – задумчиво переспросил Ирландец. – Есть такой город, не врал Навозник. Называется Константинополь. В общем, можно, наверное, привлечь и его, только уж ты сама, без меня договаривайся. Пообещать-то ему можно много…

– А потом – камнем по башке и в болото, – понимающе хохотнула Гудрун. – Никто и не хватится.

Ирландец посмотрел на возлюбленную и ласково улыбнулся. Умная все-таки женщина! Слишком умная…

Вдова потянулась к рыбе… И в этот момент в дом ворвался давешний рыжеволосый пацан, как его? Вазг. Ворвавшись, споткнулся о брошенное кем-то полено, так и покатился кубарем до самого очага.

– Чего тебе? – строго посмотрела на него Гудрун.

– Корабль, госпожа! – морщась от боли, громко произнес Вазг.

– Корабль? Что за корабль? – всполошилась Гудрун, да и Ирландец не остался сидеть, вскочил со своего места. Любой приближающийся корабль таил в себе опасность.

– Быстро вооружить всех, – распорядилась Гудрун. – Позвать людей с дальних лугов. Ты, рыжий, бери лошадь, скачи по хуторам. А мы пойдем взглянем, что там за корабль…

Освещенный лучами солнца, в Бильрест-фьорд медленно и важно входил корабль. Большой, пузатый, под наполовину убранным парусом. С двумя надстройками на носу и корме. Было видно, как деловито шевелятся весла. Смешно, словно у водомерки. Многочисленные зеваки по обоим берегам фьорда деловито обсуждали все достоинства и недостатки корабля, а также мастерство кормчего.

– Это кнорр, не драккар, – с облегчением вздохнула Гудрун. – Все равно, пусть воины немедленно бегут к причалу. Мало ли кого он там привез? Уже побежали? Отлично… Интересно, как кормчий узнал фарватер?

Ирландец кивнул, внимательно рассматривая судно. Ему тоже это было бы весьма интересно узнать.

А корабль между тем осторожно подходил к причалу. Вот дернулись весла. Упал парус.

– Эй, на причале! Примите концы, – сложив руки рупором, крикнул стоящий на высоком носу человек. В зеленом плаще, чернобородый. – Будь здрава, хозяйка Гудрун! – заорал он, увидев спускающуюся к причалу вдову. – Не узнала меня? Я Адальстан из Фризии.

– Какой еще Адальстан… – недовольно пробормотала Гудрун, но вдруг на лице ее расцвела радостная улыбка: – Адальстан! Фризский торговец!!! Эй, на причале! Примите концы, да смотрите покрепче привязывайте. А ты, Адальстан, прошу ко мне в гости, уж уважь вдовицу.

– Слышал, слышал о смерти Сигурда, – сойдя на берег, важно покивал головой купец. – Что ж, в чертогах Одина прибавился еще один храбрый воин. Выпьем же сегодня за это славного ромейского винца.

Торговец был невысокого роста, кругленький, говорливый. Он явился в усадьбу Гудрун уже к вечеру, прихватив лучшие образцы товаров. Явился не один – с напарником, ромейским купцом Михаилом – высоким сутулым мужчиной средних лет с узкой черной бородкой и длинными седоватыми волосами. Одет ромей был не по-здешнему – в узкую, палевого цвета накидку чуть не до самой земли и смешные остроносые башмаки из тонкой воловьей кожи.

– Михаил платит мне отдельно за каждый рейс, – поудобней усаживаясь на лавке перед столом, почти упиравшимся узким краем в очаг, пояснил Адальстан. – Вашего языка он пока не понимает, но делает большие успехи.

– Да хранят ваш очаг боги, – улыбнувшись, поклонился Михаил, приложив руку к сердцу.

– И что за товары вы привезли? – не выдерживая больше, спросила Гудрун. При этом ее вопросе в доме, до этого вроде бы абсолютно пустом, вдруг каким-то волшебным образом появились люди, в большинстве своем женщины. Одни выглядывали из-за полотняных штор, закрывавших широкие лежанки-отсеки, другие приносили какие-то яства, которые жарили на улице, третьи пялились на купцов из-за очага – оттуда, где зимой держали скот. Даже из-под лавки торчала чья-то рыжая голова.

Было чему дивиться. Купцы не ударили лицом в грязь. Кивнув носильщикам-слугам, кругленький Адальстан принялся поедать предложенную рыбу, исподтишка кидая внимательные взгляды на хозяйку усадьбы и ее домочадцев. Тем же самым занимался и ромейский коллега купца.

Расстелив прямо на полу под светильниками дешевое грубое сукно, слуги, подчиняясь только им заметным знакам купцов, принялись поочередно выкладывать из увесистых тюков все самое-самое. Тут были и полупрозрачные ромейские ткани-паволоки, нежно-палевые, перламутрово-желтые, бледно-голубые; и фризское сукно тонкой шерсти, надежное, хорошо покрашенное, гладкое; и украшения – золотые пекторали, изящные кольца, серебряные подвески, браслеты из цветного стекла; великолепная посуда – увесистое золотое блюдо, на котором, пожалуй, поместилась бы вся пропеченная над очагом рыба, а ее было немало; яркие плащи, струящийся меж пальцами шелк, оловянные английские кубки и прочая, и прочая, и прочая. Глаза загорелись у всех, включая хозяйку, которая тут же и приобрела пектораль и с десяток колец. Зарилась и на золотое блюдо. Серебряные арабские монеты-дирхемы, повсеместно игравшие в то дикое время роль международной валюты, почти что закончились, а на что обменять – было не очень понятно.

– О, рабы, рабы! – наперебой защелкали пальцами купцы. – Мех, рыбий зуб, воск! Мед, орехи, шкурки.

– Ну, мед с воском я, пожалуй что, и найду, – задумалась Гудрун, отправляя слугу в амбар. – А вот рабов у нас и у самих мало. Вы бы подождали с месяц, когда вернется молодой ярл с нашими викингами. Были б вам и рабы, и рабыни. Красивые, молодые, работящие.

– Некогда нам ждать, хозяйка Гудрун, – погрустнел Адальстан, уже изрядно смешавший византийское вино с местной бражкой. – Сказать по правде, через три дня ждут нас у Рекина ярла, что рядом, три драккара Ютландца. Пойдем в Бирку и даже дальше – в Альдегьюборг, а туда без этого сопровождения – ну, никак. Сами знаете, пиратов вокруг – сколько муравьев в муравейнике не всегда бывает. Приходится платить Ютландцу изрядно. Но платим не зря, Ютландец – авторитетный конунг. Он, кстати, и дал лоцмана.

– Падчерица моя, Еффинда, по весне еще замуж за него вышла, – подперев щеки руками, поведала Гудрун. – Так что, выходит, родственник нам Ютландец.

– Да, выходит, так, – важно кивнул Адальстан и, положив голову на руки, захрапел.

– У-то-мился, – кивнув на него, по слогам произнес ромей и широко улыбнулся. – Есчо винца?

– А пожалуй! – махнула рукой вдова, толкнув под локоть клюющего носом Ирландца.

На следующий день буквально все в округе, включая самые дальние хутора – от младенцев до самых старых дедов, – знали о приезде купцов. И потянулись – по воде и суше – к причалу усадьбы Сигурда… нет, уже, пожалуй, усадьбы Гудрун – целые караваны. Кто победнее – шел пешком, залихватски закинув на плечо рогатину – дорога дальняя, да все лесом, мало ли… Кто побогаче – ехал верхом на лошади, а то и в телеге, а то и не одна телега тянулась к причалу, скрипя смазанными древесным дегтем осями, а несколько. Ну, это уж не говоря о многочисленных лодках, снующих по всему Бильрест-фьорду. Покупали все. Вернее, не столько покупали, сколько меняли, серебришко водилось отнюдь не у всех. Зато насчет воска, меда, рыбы – этого всего было до дури. Рыбий зуб, правда, реже встречался, но и его волокли из старых запасов, еще бы не приволочь – не так-то уж и часто заглядывали в Бильрест-фьорд торговые корабли.

– Нам бы еще рабов, Михаил, – смешно поднимаясь на цыпочках к уху более высокого коллеги, азартно шептал Адальстан. – И не нужен нам тогда никакой Альдегьюборг.

– Подождем. Может, рабов нам продаст Ютландец?

– Хе… Ютландцу легче скинуть их в Скирингсале или в той же Бирке. Навару больше, – резонно возразил фриз. – Вот бы встретить по пути какого-нибудь удачливого морского конунга… Я слышал, Ютландец собирается немножко пощипать Англию… Есть смысл потащиться за ним сзади. Вдруг у него будет столько пленников, что не вместят корабли? Вот тогда мы их и купим.

– Зачем нам еще корабли?

– Да не корабли, Михаил! Рабы!

– Да, рабы нам нужны, – важно кивнул головой ромей, внимательно разглядывая округу. Так далеко на север он забирался впервые, хотя давно уже имел общие дела с группой фризских купцов, с тем же вот Адальстаном. Норд Вегр – Северный путь – так называется эта страна, а самая северная ее часть зовется Халогаландом, то есть Страной Света, говорят, в июне здесь ночи ничем не отличаются от дня, а еще немного к северу летом никогда не заходит солнце. Велики чудеса твои, Господи! Чуть южнее, вспоминал Михаил, лежит другая область – Трендалаг, к западу – Вестланне, а к юго-востоку – Вик, самая населенная часть Норд Вегра. Извилистые заливы – фьорды, быстрые горные речки, скорее, ручьи, ревущие с гор водопадом, вот как здесь. И над водопадом – изумительно – радуга! Самая настоящая радуга из семи ярких цветов.

У водопада качалась на волнах стоящая на двух якорях лодка. Какой-то молодой парень, юноша, смуглый и черноволосый, то и дело нырял с нее головой вниз и, выплывая, жадно хватал губами воздух. Некоторое время Михаил с удивлением наблюдал за всеми манипуляциями смуглого и его команды – в лодке, кроме него, находилось еще трое – надменного вида узколицый красавчик и двое коротко стриженных слуг. Никаких раковин – вообще ничего – ныряльщик со дна фьорда не доставал. Скорее всего, не донырнуть было.

– Совсем как у нас ловцы губок, – усмехнувшись, произнес Михаил.

– А, это люди хозяйки Гудрун, – проследив за его взглядом, прояснил картину фриз. – Достают утонувший корабль.

– Что-то непохоже, – хмыкнул про себя ромей, уходя в трюм. Корабль, так корабль, его какое дело? У каждого свои проблемы.

Ближе к вечеру, когда купцы велели слугам нести в трюм оставшиеся товары, разложенные прямо на причале, ныряльщики – вернее, один ныряльщик и вся остальная шарашка – наконец угомонились. Хорошо было видно, как блестят в лучах заходящего солнца маленькие серебряные кружочки, которые узколицый бросал в подставленные ладони смуглого парня. Михаил даже сосчитал, сам не зная зачем: одна, два… пять. Не хило! Пять серебряных монет за полдня работы. А парень красив, очень красив. Жаль что он не раб, это видно по длинным, спускающимся до самых плеч, волосам. Такого можно было бы с большой выгодой продать на константинопольском рынке для утешения богатых матрон… или императорских чиновников, говорят, больших любителей мальчиков. Ромей усмехнулся, внимательно разглядывая парня. Вот тот оделся, тщательно замотал монеты в тряпицу, обернулся… О Боже!!! Михаил не поверил своим глазам. Надо же, этот парень так похож… Так похож… Нет. Все-таки далековато здесь, да и волны бликуют, можно и обознаться. Ага, парень-то, похоже, направляется сюда, к кораблю. Молодец, решил тут же потратить кровно заработанные денежки. Вот здесь-то и можно будет его рассмотреть… Вот он идет по причалу, здоровается со знакомыми, улыбается направо и налево – видно, его здесь все хорошо знают. Длинная простая туника, из грубой шерсти, нет, скорей всего – изо льна. Синяя —выкрашенная местной ягодой, как ее? Черникой. Узкие коричневые штаны – краситель явно из коры дуба. Башмаки лошадиной кожи. На шее что-то блестит, вероятно, какой-нибудь варварский языческий амулет, здесь в ходу такие. Вот он остановился, что-то спросил у кормщика, повернулся… Идет сюда… Боже! Одно лицо! Узкие скулы, прямой нос, тонкие брови. Губы чуть тонковаты, но и у нее были такие же… А глаза! Да это же ее глаза, глаза Клавдии! Слегка вытянутые к вискам, непонятно какого цвета – то ли зеленовато-карие, то ли черные. Египетские – так сказал про них один заезжий поэт из Фессалии. Но Клавдии, похоже, давно уже нет в живых.

Выбравшись с корабля на причал, ромей быстро подошел к ныряльщику.

– Здравствуй, Никифор, – тихо произнес он.

Трэль вздрогнул, обернулся – и встретился с пронзительным взглядом ромейского купца. На тунике его блеснул серебряный крестик.

– Ты говоришь по-гречески? – зачем-то осмотревшись по сторонам, осведомился купец.

Бывший раб не знал, что сказать. Он был ошеломлен и несколько даже испуган. Этот язык. Язык, на котором он говорил в раннем детстве и теперь уже почти забыл. На этом языке пела колыбельные песни мать. Как же ее звали? Но кто этот человек?

– Меня зовут Михаил. Михаил Склир, – представился ромей. – Отойдем в сторону.

Трэль послушно кивнул, чувствуя, как что-то притягивает его к этому заезжему человеку. Может быть – неизбывная тоска по далекой, давно потерянной родине? Ха, он, оказывается, не совсем позабыл язык. По крайней мере, понимал кое-что, о чем спрашивал купец.

– Ты здесь раб? – поинтересовался тот. И тут же посмотрел на длинные волосы парня. – Пожалуй, все-таки, нет. Вольноотпущенник?

Трэль кивнул, соображая, как вести себя с этим торговцем. Сойдя с причала, они свернули к водопаду, спустились с холма по узкой тропинке и медленно пошли берегом ручья, заросшего густыми плакучими ивами.

– Ты христианин? – Купец показал на крестик. Бывший раб снова кивнул. Да, пожалуй, он был христианином, хотя в этих местах не было ни одного христианского храма. Тем не менее именно Иисусу Христу Трэль возносил молитвы, когда было трудно, именно Его благодарил за изменения к лучшему.

– Могу я взглянуть? – Купец осторожно дотронулся до крестика. Перевернул его… и вздрогнул. На блестящей поверхности были четко видны буквы – монограмма «К. Л.».

– Козьма Левантиец, – прошептал ромей. – Да, именно так звали мастера…

– Какого мастера, господин?

Купец не ответил, лишь поднял глаза к небу и долго стоял так, что-то шепча про себя – видимо, молился. Трэль не осмелился мешать ему и молча ждал, чем все это закончится.

– Похоже, я знал твоих родителей, парень, – закончив молиться, тихо сказал ромей. – Клавдию и Константина Дрезов. Попробуй рассказать, как ты здесь очутился? Хотя это трудно… Что ты помнишь?

Честно говоря, Трэль мало что помнил. Ведь прошло… да, наверное, уже лет десять. Значит, было ему тогда года четыре. Помнил море, мать – немножко, даже лицо стерлось из памяти, осталось лишь ощущение чего-то доброго… отца совсем не помнил. Помнил большой красивый корабль, море. Затем – каких-то бородатых людей в повязках на головах… они жутко кричали и махали кривыми клинками. Потом – многоголосье какого-то большого рынка. Огромное количество людей, целая толпа. Плачущая мать. Отца уже не было.… И снова корабль. Темный вонючий трюм. И наконец, дом Сигурда ярда, почти на все десять лет – тупая работа раба.

– Да, именно десять лет назад они и пропали… Впрочем, не будем о грустном. – Купец улыбнулся, но улыбка его показалась бывшему рабу какой-то неестественной, волчьей. Еще бы… Сам Михаил Склир тоже, хоть когда-то и любил Клавдию, приложил руку к исчезновению командующего катафрактариями Константина Дреза и его семьи. Не сам, конечно, приложил, не своей волей, а волею базилевса Михаила Исавра. Уж слишком влиятельным иконоборцем был Константин Дрез и, по слухам, даже неоднократно поддерживал павликиан. Вот этого последнего – а павликиане, говорят, выступали не только против богатств церкви, но и, страшно подумать! – против императора, – и хватило для негласного смертного приговора. Слишком слаб и юн был тогда император, совсем ребенок – игрушка в руках знати, – да и всего три года минуло, как его мать, императрица Феодора, восстановила в Византии иконопочитание, против чего в свое время выступала вся династия Исавров. И вот, оказывается, наследник Дреза жив. Нанятые пираты плохо сделали свое дело – им же было приказано истребить всех. Нет, все-таки, видно, решили нажиться, вислоухие собаки, мало им показалось выплаченных по приказу императрицы денег. Вместо того чтобы убить всех, убили только самого Константина, а его жену и сына продали в рабство. И вот теперь – только божьим чудом! – выросло проклятое семя…

Михаил задумался. Может быть, лучше сразу убить змееныша? Или… Или это дает шанс половить рыбку в мутной воде дворцовых интриг. После того дела – ликвидации Дреза и его семьи – как-то исподволь, незаметно, отодвинули Михаила Склира от дворцовых поставок, даже пытались убить. Вот почему и пытал он теперь в далеких краях изменчивое торговое счастье. Но все еще могло бы перевернуться. Феодора умерла, а император Михаил, тезка купца, еще молод. Да, павликиане притихли, но ведь достаточно только искры… А искрой вполне может стать этот диковатый парень. Лишь бы доставить его в Константинополь… А может, он и сам хочет вернуться домой? Правда, если б знать, где его дом… Впрочем, это совершенно неважно…

– Ныряя, ты зарабатываешь деньги, Никифор? – приняв решение, небрежно осведомился купец, заранее зная ответ.

– Да, – кивнул тот. – Я все-таки хочу когда-нибудь вернуться на родину.

Ромей улыбнулся:

– Кнорр Адальстана к твоим услугам, Никифор!

– Никифор? – Печальная улыбка тронула уголки губ бывшего раба. – Непривычное имя… знаешь что? Называй меня просто Трэль, как звали меня здесь все долгие годы.

– Как скажешь, Ни… Трэль. Так ты согласен вернуться?

– Согласен ли я?! – Глаза юноши вдруг наполнились слезами. – Если б ты только знал, Михаил, как я мечтал об этом всю свою жизнь.

– И твоя мечта имеет все шансы стать былью!

Трэль грустно покачал головой.

– Деньги, – тихо сказал он. – Все дело в них. Неужели я доберусь до града Константина, имея с собой лишь несколько серебряных монет?

Хитрый ромей уже хотел было предложить юноше путешествовать безо всяких денег, но вовремя прикусил язык, сообразив, что это было бы слишком подозрительно.

– Ты же работаешь сейчас здесь? —осведомился он.

– Да, – кивнул Трэль. – Но сколько заработаю – знает только один Бог.

– И, если не секрет, чем занимаешься?

– Это не моя тайна. – Юноша пожал плечами и, немного подумав, добавил: – Впрочем, вам от нее все равно не будет никакого проку. Мы пытаемся достать сокровища с затонувшего драккара.

– Драккар? Это… э… э…

– Это местная боевая ладья. Очень хорошая и быстроходная. За день работы – за порожний – наниматель платит мне пять серебряных монет.

– Арабских дирхемов, вероятно… – понимающе кивнул купец. – И сколько ты уже заработал?

– Пока только десять, – со вздохом отвечал Трэль. – Эх, если б вы прибыли осенью.

– Десять монет. – Купец задумчиво почесал узкую бороду. – Не так уж и мало. Но, конечно, не хватит, чтобы добраться до места. Хотя… в качестве аванса… Ты знаешь, в Константинополе у тебя имеется собственность… ее вполне можно попытаться отсудить. Черт… Ввязаться, что ли, в это дело?

Вспыхнувшие надеждой глаза юного вольноотпущенника с мольбой взглянули на купца. Тот некоторое время поломался для вида, потом широко улыбнулся:

– Что ж. Пожалуй, возьмусь! Где наша не пропадала?!

– О, благодарю тебя, чужеземец, – остановившись, низко поклонился Трэль. – Знай, до тех пор, пока ваш кнорр не ушел, я смогу заработать еще полтора десятка монет, и это в самом худшем случае.

– Смотри только не останься на дне, – пошутил купец и, простившись, быстро зашагал к кораблю. По светло-голубой глади неба бежали узкие темно-серые тучки. Оранжевое, садящееся прямо в море солнце протянуло по волнам длинную блестящую дорожку. В небе громко кричали чайки.

– Уеду! – глядя вслед купцу, сам себе сказал Трэль. – Уеду, чего бы мне это ни стоило.

Кнорр уходил на четвертый день, утром. Вечером третьего дня уставший, как загнанная собака, Навозник медленно вполз в лодку, из последних сил вытаскивая из морских волн мокрое смуглое тело. Он вынырнул не пустой – с добычей. Маленький сундучок с женскими украшениями. Ирландцу, впрочем, на первый раз было явно достаточно. Раскрыв сундук, он хищно заулыбался, выплатил Трэлю аж целых десять монет и уговорил-таки нырнуть еще раз. Эх, если б бывшему рабу не нужны были средства, стал бы он вообще работать с этим нидингом?

Впрочем, ладно. Уговорил, так уговорил. Тем более Трэль вовсе не собирался возвращаться поутру к месту работы. Рано утром отчаливал кнорр. И если Михаил не соврал… Да зачем ему врать? Что он такого может поиметь с бедного вольноотпущенника? Ну, что ж… Принимая во внимание все вышеперечисленное, почему бы не нырнуть? В последний раз…

Теплый верхний слой воды сомкнулся над телом Трэля, и тот, не выпуская из рук тяжелых камней, быстро пошел на дно. Зеленовато-голубой цвет быстро сменился темным, заметно похолодало, начало давить в груди. Выпустив один камень, юноша схватился правой рукой за выступ в борту драккара, огляделся в поисках еще одного сундучка… и в этот момент в глаза ему будто сверкнула сиреневая молния! Не на самом корабле, а под ним, прямо рядом с бортом. Поднырнув, Трэль засунул пальцы в сыпучий песок… Большой, просто огромный, камень вспыхнул на его ладони неземным фиолетовым светом. Видно было, что этот камень – сам по себе сокровище… хотя что там камень по сравнению с возможностью вернуться домой. Можно, конечно, было его и припрятать, да вот как потом реализовать? А, пес с ним! Пусть подавятся Ирландец и Гудрун. Только бы заплатили…

Сунув сверкающий кристалл за щеку, Трэль быстро поплыл к поверхности. Зеленовато-синие водоросли вились вокруг него, словно старое боевое знамя. Вынырнув, юноша бездыханным упал на дно лодки. Но тут же очнулся, вытащил изо рта камень.

– Двадцать монет, – набравшись наглости, прошептал он.

А в алчных глазах Ирландца взорвались тысячи солнц. Он сразу узнал, что это за камень. Лиа Фаль – волшебный кристалл Ирландии, выкраденный из священного храма Тары жрицей по имени Магн дуль Бресал. Этот камень символизировал всю Ирландию, весь изумрудный остров, все ее пять королевств, и только жрецы распятого бога не могли оценить и понять всех его волшебных свойств, считая просто языческим амулетом. А ведь говорилось в древних преданиях, что лица, владеющие камнем, будут владеть всей Ирландией, и не только ею. И еще – камень давал Силу и мог предсказывать будущее. Правда, только тому, кто знал, как спрашивать. Конхобар, к сожалению, не знал. Не знал и как вызвать Силу – не рассказывал ему об этом Форгайл никогда. Ладно… Ирландец, оглянувшись, спрятал камень за пазуху и от щедрот своих выдал ныряльщику целых пятнадцать монет с замысловатой арабской вязью. А куда ему двадцать? Перебьется, невелика птица. Да и к тому же…

Появились у Конхобара кое-какие мысли.

Велев гребцам немедленно править к берегу, он быстро направился в усадьбу. Испросив у Гудрун разрешения отправить двух слуг на дальние луга, немедленно вышел, передав гребцам приказание хозяйки. Те дружно кивнули и, озадаченно переглянувшись, тут же отправились к месту новой работы, недоумевая – и что это они сделали не так?

А все они сделали не так. И самое главное – видели камень. За одно это – а скорее, именно за это – их следовало убить, и как можно быстрее.

Потому и развил бурную деятельность Конхобар Ирландец. Взяв лошадь, поскакал со всей возможной скоростью якобы на горные пастбища, по пути свернул, проехал через Черный лес – знал, собака, там все звериные тропки, – еще раз свернул и гнал, гнал, гнал, пока не оказался в землях Свейна, прозванного Копителем Коров. Остановился невдалеке, свистнул. Из пастушечьей хижины вышли двое – заросшие, диковатые, сверкнули нехорошо глазами, приготовили копья. Узнав Ирландца, расслабились, взглянули вопросительно: чего, мол, приперся? Видно, давненько его знали, потому как, кроме вопроса, зажглась в их маленьких глазенках такая же маленькая алчная надежда. А вдруг? А вдруг удастся заработать? Ведь Ирландец просто так не приходит.

А тот сразу же молча отсчитал деньги.

– Двое, – скупо пояснил он. – Не воины, слуги. Вышли сейчас с усадьбы Гудрун к верхним лугам.

– Ничто, – синхронно мотнули головами двое. Похоже, они и думали одинаково. – У ручья перехватим – и в болото.

– Правильно мыслите, – одобрительно ухмыльнулся Ирландец. – Только это еще полработы. Завтра поедете со мной в лодке, заместо гребцов…

– Э… Хозяин не отпустит.

– Знаю, что не отпустит. Так вы и отпрашиваться у него не будете. Выйдете рано утречком лесом, еще до обеда вернетесь. С карманами, полными серебришка, а?

– Хорошее дело, – разом улыбнулись оба. – Только с оплатой не обмани.

– Когда я вас обманывал, парни?

– Всегда.

– Ла-адно. Замнем для ясности. Так как?

– Знамо дело, сполним.

– Ну, да помогут вам боги…

И вот – снова в седле Ирландец. Снова мчится, уклоняясь от колючих веток, разбрызгивая копытами грязь. Кажется, миг и прошел – а он уже у причала. Спешился, оглянулся… И к кораблю.

– Где здесь купец Адальстан? А, чернобородый? Вижу… Храни тебя боги, господин купец… Говоришь на языке саксов? Отлично. Отплываете завтра? Возьмете меня… хотя бы до Мерсии? Идете в Эссекс? Что ж… пожалуй, и мне туда же… Жаль, что не в Эйрин. Плачу до Лондиния пять золотых колец… Хорошо. Семь. Но имейте в виду, в Эссексе у меня влиятельные родственники, и если обманете… Хорошо, сговорились. Значит – завтра.

«Хуу…» – сойдя с причала, выдохнул воздух Ирландец. Ну, вот вроде бы и все. Камень, волшебный камень Лиа Фаль у него!!! Если не врут предания, он вполне может стать королем! Или – предсказывать будущее, тоже можно хорошие деньги сделать. Камень… Нет, не зря он пытался поднять сокровища с этого дурацкого драккара. И свидетелей – никого. Двое гребцов-слуг – уже никакие не свидетели, уже… да, судя по всему, уже… хладные трупы. Что же касаемо Навозника… ха! Вот и он завтра того… Того самого… Жаль, конечно, не такой он и дурак оказался, как раньше прикидывался, такого бы помощника… ну да ладно. Пускай уж останется на дне фьорда, туда, в общем-то, ему и дорога. Ого… Кто это там, на круче? Вот уж поистине – помяни дурня, он объявится.

– Вечер добрый, уважаемый Трэль, да хранят тебя боги. – Ирладец привстал в стременах, даже чуть поклонился, впрочем, проходивший мимо по своим делам Трэль все равно принял все это за издевку. Что-то скупо буркнул да свернул в сторону. – Эй, постой, На… Господин Трэль! Завтра я еду в Снольди-Хольм по делам, так что будете без меня.

– Хорошо, – безразлично кивнул вольноотпущенник. Вот уж куда он, поразмыслив, завтра не собирался, так это на лодку Ирландца.

– И там двое новых гребцов. Ты не удивляйся, старых хозяйка Гудрун куда-то отправила. Начнете без меня, а я подгребу к полудню.

Трэль кивнул и поспешно скрылся из виду, моля Бога, чтобы не заметил Ирландец в глазах его радостного чувства надежды.

А Ирландец и не старался ничего замечать, по барабану ему теперь все было. Камень! Волшебный камень Лиа Фаль у него! Теперь только и дело – добраться до Тары, священного центра Ирландии.

С радостным сердцем, насвистывая, шагал Конхобар обратно в усадьбу. Чтобы успокоиться, свернул в сторону, к лесу. Прошел к ивам, нагнулся к ручью – смыть с лица пот.

– Ну, здравствуй, Конхобар! – раздались вдруг слова прямо в его сердце. Испуганный, Конхобар обернулся и в ужасе замер. Прямо перед ним стоял огромный волчище. Темно-серый, почти что черный, со светлой полосой по хребту, от хвоста до холки. Глаза волка пылали мраком.

– О, мой друид… – только и вымолвил Конхобар. А мысли его неслись, прыгая, цепляясь одна за другую, как белки во время лесного пожара. Знает ли друид? Неужели – увидел?

– Мне нужна жертва, Конхобар, – снова мысленно обратился к нему волк. – Я устал быть зверем.

Странно, но, кажется, Ирландец услышал в этой просьбе мольбу.

– Завтра полнолуние. – продолжал потерявший прежнюю силу оборотень. – Мой единственный шанс. Я знаю, ты всегда был верен мне, Конхобар. Ты помнишь наш план.

Ирландец кивнул.

– Приведи мне человека на наше старое место, – попросил волк. – Я вновь попробую. Вдруг получится?

– Исполню в точности, мой друид, – низко склонился Ирландец, стараясь, чтоб не увидел волк искорку торжества в его взгляде.

– Я знал, что ты поможешь мне. – Волк наклонил голову. – Жду тебя в полночь. И не одного – с жертвой.

Миг – и страшный зверь скрылся в лесной чащобе.

– Человека? – усмехнулся вослед ему Конхобар. – Угу. Жди…

Ночью разразилась гроза, страшная, с непроницаемой пеленой дождя и разящими сполохами молний. Гремел гром так, что закладывало в ушах. Запершиеся по усадьбам люди молились Тору. Ведь это он метал молнии.

Двое мальчиков ехали на одном коне вдоль ручья. Застигнутые дождем, спрятались в зарослях ивы, со страхом наблюдая разрыв молний.

– Я тебе говорил, Вазг, – до грозы не доберемся, а ты все – успеем, успеем, – плачущим голосом сказал тот, что помладше, на вид лет, может, восьми. Светленький, тощенький, беззащитный.

– Не реви, Снорг, – походя дал ему подзатыльника рыжий Вазг. – Ну, гроза. И что? Мало ты гроз видел? Переждем вот – дальше поедем.

В этот момент снова грохнуло, да так, что мальчишки зажали уши руками. Мало того – где-то в лесу истошно завыл волк. Конь – пожилой и смирный каурка – встрепенулся, встал на дыбы, словно молодой жеребец, и, заржав, резво ускакал к усадьбе.

– Ну, вот, – утирая слезы, проныл малыш Снорг. – Так я и знал…

– Ничего, – утешил его Вазг. – Пойдем пешком, а за коня нас ругать не будут, он все равно стар.

Похоже, этого Вазга ничуть не смущали молнии. Еще бы! Вот уже третий день он следил за Ирландцем и таки выследил – обнаружил, куда тот прячет сокровища, поднятые с затонувшего драккара. За настенным ковром, в выдолбленной в бревне нише. Вазгу хватило ума взять не все – только чуть-чуть: кольца, подвески, браслеты. Все тяжеленькое, блескучее, золотое! Было и куда спрятать находку – давно уже присмотрел местечко в Черном лесу, построил шалашик. Дурной славой пользовался тот лес, так оно и к лучшему. Никто лишний раз носа не сунет. А сам Вазг в приметы да разговоры не верил: сколько раз бродил по Черному лесу, и ничего – до сих пор жив, живее многих. Вот и сегодня позвал с собой дурачка Снорга —проверить на ручье переметы. Проверили – попалась пара форелин, мало, правда, так не затем Вазг и ездил. Украденное-то спрятать надо, а то вон жжет грудь под рубахой. Еще догадается Ирландец, обыщет. Нет, уж лучше пусть в лесу полежат, в захоронке, целее будут. Сноргу об этом знать незачем – в сторонке походит, а если и подсмотрит – так ему ж только хуже будет.

Дождь между тем кончился, и налетевший ветер разогнал тучи. Еще погромыхивало кое-где над морем, но видно было, что все, кончилась гроза, выдохлась. Засинело вечернее – а наверное, уже и ночное – небо. Рассыпались желтые звезды, и оранжевая луна повисла прямо над лесом, холодная, круглая, страшная.

Лес стоял вокруг – темный и, казалось бы, непроходимый. Шумели черные сосны, и мохнатые ветки елей больно царапали щеки.

– Пожалуй, пришли, – осмотревшись, сказал сам себе Вазг и, оглянувшись, крикнул приятелю: – Ты подожди тут, на полянке, у меня что-то живот прихватило.

– Поешь свежей черники, – закричал в ответ тот, и… и последние слова застряли в его горле. Огромный черный волк вдруг возник перед ним и беззвучно, словно во сне, прыгнул, впиваясь острыми клыками в горло. С хлюпаньем еще шевелящееся тело мальчика беззвучно упало на мягкий мох, и капли свежей крови оросили черные угли кострища. Того самого, в котором старый кузнец Велунд жег жертвенные кувшины. Черные черепки от них еще оставались.

– Эй, Снорг! Ты где? – заподозрив неладное, испуганно закричал Вазг, не успев запрятать сокровища. Оглянулся… И увидел прямо перед собой жгучие черные глаза. Глаза друида Форгайла…

Утром, еще до восхода солнца, по причалу, оглядываясь, прошел Конхобар Ирландец.

– Мы договаривались с купцами, – надменно кивнул он стражнику и, никем не задерживаемый, прошел в носовую палатку, из которой почти тут же раздался чуть приглушенный храп…

Задремал и стражник. Да только ненадолго.

– Эй, воин, – послышался глуховатый голос с причала. Стражник открыл глаза. Говорил смуглый парень в бедноватой, но добротной одежде.

– Ромейский купец Михаил обещал мне…

– А, знаю, – вспомнил стражник. – Давай проходи на корму.

Он снова попытался уснуть, да, видно, была не судьба. На этот раз сон прервал ярко-рыжий нахальный мальчишка с нехорошим взглядом черных разбойничьих глаз.

– Разбуди хозяина, – бросив стражнику маленькое золотое – точно, золотое! – кольцо, нагло приказал юнец.

Стражник хотел было, оставив себе кольцо, послать наглеца куда подальше, да что-то его остановило. То ли напористый тон просителя, то ли взгляд, злобный, совсем не детский и даже какой-то волчий.

– Что надобно? – протерев глаза, нелюбезно осведомился Адальстан.

– В Ирландию, – не моргнув глазом, ответил мальчишка. – Я хорошо заплачу. Это задаток! – Он кинул капитану ярко сверкнувший браслет.

– Но мы идем в Англию, в Эссекс! – пожав плечами, возразил фриз, явно любуясь браслетом.

– Хорошо. Пусть будет Эссекс, – согласно кивнул рыжий, и торговец самолично провел его в трюм.

Как только первые лучи солнца позолотили окрестные горы, пузатый купеческий кнорр медленно отвалил от причала и, развернувшись на веслах, поднял широкий шерстяной парус, взорвавшийся от свежего попутного ветра. Седобородый старик, верхом на белом коне въехавший на вершину холма, посмотрел вслед отходящему кораблю, нахмурился и неодобрительно покачал головой. А над синими водами фьорда вставало солнце.

Глава 2

СОБАКИ МОРЯ

Июль 856 г. Восточная Англия

Воспет победитель неправый

Всей ложью преданий и книг.

Но нету бесславнее славы,

Оплаченной рабством других.Томас Мур. «Ирландские мелодии»

С высокой колокольни монастыря валили клубы густого черновато-сизого дыма, видно, монахи жгли сырое сено, подавая знак королевским дружинникам гезитам, целый отряд которых остановился в деревне, расположенной не так далеко за лесом. Хейнсборо – так называлась деревня. Что на языке англов значило «хейнс», Хельги не знал, а вот про «боро» ведал. Небольшая деревянная крепость на вершине холма – вот что такое «боро». И если по уму, надо было бы эту крепостицу сжечь, прежде чем грабить монастырь, да вот не сожгли, не разведали, пристали ранним туманным утречком к берегу – и вперед, за добычей. Окружили монастырь классно, комар носа не подточит – выскочили из кустов, налетели – без шума и криков. Зачем зря кричать, рассказывая о себе на весь белый свет? Быстренько напали, взяли, ушли. И – вдоль бережка – высматривать другую добычу. Надо сказать, такая тактика приносила успех. Да, может быть, добычу, что брали в прибрежных аббатствах и селах викинги Хельги Сигурдассона, и нельзя было назвать значительной, да зато она была стабильной – молодой ярл перед нападением прикидывал все возможные опасности. Да и было-то ему от роду неполных шестнадцать. Тем не менее дружина повиновалась ему беспрекословно. На трех боевых кораблях вышел в поход Хельги: «Транин Ланги» – «Большой Журавль» – отцовский, сорокавесельный красавец, быстрый, словно вправду журавль. Две другие ладьи когда-то принадлежали морскому конунгу Хастейну Спесивцу, убитому Хельги во время нападения Спесивца на усадьбу в родном Бильрест-фьорде. Большой – ничуть не меньше «Транина» – драккар и маленькая узкая снеккья – «змейка» – легкое десятискамейное судно. Драккаром командовал Фриддлейв – ну а кому больше доверить-то? Хоть и понимал Хельги – та еще штучка этот Фриддлейв, – а делать нечего, слишком уж мало у него опытных хускарлов-дружинников, в основном, конечно же, молодежь. Бывалых всего-то десятка полтора наберется – и те бывшие воины Хастейна во главе с верзилой Гормом. Вот и повыбирай тут. Весельчак и задира Харальд Бочонок – старый, еще с раннего детства, дружок, – конечно, добрый воин, но вот что касается морского дела… Да и думать не очень любит. Правда, Хельги таки рискнул, поставил его на снеккью вместе с Малышом Снорри, тоже старым знакомцем, правда совсем еще юным. Пусть покомандует, глядишь, что и выйдет. А утопит снеккью – не жаль, не тот, знаете ли, кораблик. Эх, был бы в живых Ингви Рыжий Червь – тот-то по складу ума мало кому уступал, вот бы кому и доверил драккар, да только, увы, погиб Ингви во время битвы с пиратами Хастейна.

Хельги вздохнул и, приложив руку к глазам, внимательно осмотрел место сражения. Собственно, оно уже подходило к концу, да и не было никакого сражения: опешившие от неожиданного появления викингов монахи почти не оказали стойкого сопротивления, лишь пара-тройка рыпнулись было с дубинами, но тут и упали, сраженные стрелами Снорри. Да один дернулся на колокольню – там и повис на канатах со стрелой в груди, больше звонить никто не рисковал – себе дороже. А вот сено на башню все ж таки протащили, собаки, и сумели поджечь… Да в конце-то концов, догадается хоть кто-нибудь его потушить – или нет? Ага… метнулся кто-то. Похоже, Снорри. Нет, положительно не зря взяли его в поход.

Двое викингов – верзила Горм и еще кто-то из его команды – вытащили из какого-то приземистого здания, по всей видимости амбара, толстого упирающегося человечка в длинной черной тунике – сутане – и с большим серебряным крестом на груди. Крест викинги, конечно, тут же присвоили. Человечек этот назывался аббатом и должен был прояснить кое-что насчет этого зловредного «боро», сиречь крепостицы.

– Что делать с этой тварью, ярл? – сильно тряхнув пленника, прорычал Горм. – Утопить или, может, скинуть его во-он с той башни. – Викинг кивнул на колокольню. Дым с нее уже не шел.

Аббат побелел – видно, понимал язык викингов. Честно говоря, и сам Хельги понимал некоторые слова на языке англов и саксов.

– Умоляю, не убивайте! – взмолился аббат, взирая на молодого ярла со смешанным чувством надежды и страха. Голос у монаха оказался несолидный, какой-то бабий, писклявый.

– Тогда отвечай на вопросы, – сухо произнес Хельги, и пленник закивал, смешно тряся жирными щеками.

– Звонарь говорил нам про какую-то крепость за лесом. Это правда?

– Правда, мой господин, – пропищал аббат. – Потому мы и не выстроили крепкой стены, да она нам и не нужна, чуть что – помощь подоспеет быстро… Вернее, я хотел сказать, подоспела бы…

Монах грустно посмотрел вокруг. Как неожиданно выплыли эти язычники из тумана, бесшумно, как призраки, без криков и ругани. Даже таран обмотали целой штукой превосходного шерстяного сукна – не пожалели, сволочи. И ничего не жгли, только молча грабили и убивали. Это-то и было страшно. Да и утро-то, как назло, выдалось туманным, так что если не заметили в крепости дым – совсем плохо дело.

– Всадники! – подбежав, выкрикнул Снорри, показав мечом в сторону леса. Там на вершине холма, где не было тумана, показались люди в доспехах.

– Дождались наконец дружину местного ярла. – Снори шмыгнул носом. – Будем драться.

– Не ярла, а эрла или тана, – поправил его молодой ярл. – А драться мы с ними не будем. Зачем? Их слишком много, да и далеко они еще. Вполне успеем уйти.

Они успели уйти. Погрузили в драккары добычу. Рабов не брали – с этим товаром заботы много, да и когда еще можно будет их продать, ведь охота только начиналась: всего лишь без малого полмесяца бороздили боевые ладьи Хельги серые волны Северного моря, терзая восточные берега Англии, от Нортумбрии и Мерсии до Кента. Схема всех нападений была примерно одинаковой: к берегу подходили обычно ночью (благо знали куда – со слов верзилы Горма, излазившего здесь вместе с Хастейном буквально каждый куст), поднимались немного вверх по реке – если была река – или выходили на отмель. Высаживались – тихо, без шума и пыли – и брали мечом все что нужно под носом у местных гезитов-дружинников. Пока к ним скакал гонец – хотя, конечно, гонцов старались не выпускать, были на то выделены особые люди, – пока те прочухивались, корабли молодого ярла успевали загрузиться добычей и тихо отчалить. А уж в море поди поймай их. «Собаки моря» – так прозвали морскую дружину Хельги местные эрлы и таны.

В общем, начало военного похода можно было считать удачным. Правда, некоторые так не считали, и Хельги догадывался кто. Мало было богатства. Ну что это: шерсть да редкие сокровища деревенских церквей. Вот бы чего стоящего. Честно говоря, и самому-то Хельги надоело шариться по мелочам. Взять бы крупную добычу – и домой, в Бильрест-фьорд. Но вот крупной добычи пока не случалось.

– Выслеживать надо, – ворчали по этому поводу старые, еще хастейновские, волки. – И своих людишек на берегу хорошо бы иметь, и схроны, и отстойники тайные.

Да, оно конечно. Хорошо бы все это иметь, Хельги о том и без советчиков всяких вшивых знал. И подумывал уже – как бы реализовать. Не столько местных опасался, сколько таких же, как сам, «охотников за черепами», коих в здешних водах водилось больше, чем муравьев в муравейнике, в основном, конечно, даны. Правда, боги милостивы – до сих пор ни с какими «коллегами» дружина молодого ярла не встречалась. А вполне бы могла! Налетят десятка два драккаров, заберут все честно награбленное добро, да еще самого продадут в рабство – не очень-то радовала Хельги подобная перспектива. Можно, конечно, было прибиться к какому-нибудь морскому конунгу с десятками судов, типа Железнобокого Бьорна или того же Ютландца. Да вот добыча тогда, скорее всего, оказалась бы даже меньшей – попробуй-ка раздели на всех, что останется? – а свободы действий никакой. Сиди себе смирно, исполняй приказы, вот вся свобода. Не очень-то хотел этого Хельги, да и многие не хотели. А многие – хотели. Шушукались, в редкие минуты покоя собираясь в кучки. Тот же Фриддлейв, Заика, Хрольв… Да и эти, хастейновские, тоже мутили воду, козлики, ожидая малейшего просчета ярла. Вот и думай тут. И как да где побольше богатства награбить, и как самому в ощип не угодить, да за своими глаз да глаз нужен. В основном именно по последней причине молодой ярл выходил на охоту каждый день, не давая людям бездельничать. Знал – для воинского коллектива безделье самое гнусное дело. Сразу же разговоры пойдут, сплетни, игры, поножовщина. Обычное дело. Потому и вчера были они в набеге, и позавчера, и позапоза… А вот завтра, видимо, придется охолонуть. Уж слишком много добра в драккарах, повернуться негде. Правильно твердили хастейновские – схрон нужен, отстойник. Без него – как без рук.

Хельги чуть привстал на корме:

– Эй, позвать ко мне Горма!

Горм явился с почетного места – греб на носу, там все лучшие сидели, чтоб, ежели что… бой-то обычно с носа и начинался.

– Ты говорил о схронах, Горм, – улыбнулся Хельги. – Вот, о них и подумаем.

Горм надулся от важности. Все видели, как его – именно его, никого другого – пригласил хевдинг для важного совета.

– Непростое дело, мой ярл, – тихо сказал он, усаживаясь на корме рядом. Шатер, ввиду теплого дня, был свернут, и ветер приносил с весел вкусные соленые брызги.

Хельги долго разговаривал с Гормом, затем отправил привязанную за кормой разъездную лодку за Харальдом и Фриддлейвом, поговорил и с ними. Да, действительно, дело оказалось не таким уж простым, хотя, казалось бы, куда уж проще: выбрал безлюдное место да затихарился там.

– Это не Халогаланд, ярл, и даже не Вик, – усмехаясь, говорил Горм. – И безлюдные места здесь – большая редкость. В Англии семь королевств, нас интересуют только четыре, по побережью. Главным считается Уэссекс, но он на юге, Сессекс и Эссекс подчиняются ему беспрекословно, а вот правители Нортумбрии и Мерсии – северных королевств – не особо. Есть еще Восточная Англия, где мы сейчас, – они должны хорошо помнить веселые налеты Хастейна… Кстати, здесь и можно поискать.

Стали искать. Медленно, опустив парус, на одних веслах подходили к берегам, вдали от населенных мест. Высаживали разведку. Те возвращались, докладывали. Там за лесом целых четыре деревни и хорошо укрепленный монастырь, в другой стороне – широкая дорога, ясно, что ведет она к достаточно людным местам, а вон тут, рядом, вообще, похоже, город. Н-да-а… Так и до осени можно плавать. Целый-то день рыскали без устали, и вправду словно собаки. Только к вечеру наконец повезло. Речка – а скорее, ручей – оказалась достаточно глубокой, шириной, конечно, подкачала – если расправить весла, как раз упрешься в берега. Весла сложили. Потащили на веревке. Разведка доложила – рядом имеются озеро и болото, поросшее камышом и мелкими корявыми елками. «Хорошее» место. Да и речка, если честно, не вызывала особых чувств – вся позеленела, заросла травою и ряской. Не речка – болото. Впрочем, довольно глубокое: посередине – с человеческий рост, вполне достаточно самому большому драккару. Тут и решили встать. Заперлись в камыши, сняли с форштевней носовые фигуры – и маскировки ради, да и чужих богов гневить на пустом месте не гоже. Мачты, естественно, давно были сложены, лежали аккуратненько на подставках. Хорошо замаскировались – отойди от реки шагов на пять – уже не заметишь. И похоже, действительно не было тут никого. Одни кулики да лягушки. Подкрепились, не зажигая огня, солонинкой, что в достатке взяли в монастырских закромах, да винцом – оттуда же. Выставили часовых, выкопали на берегу глубокую яму. Сложили сундуки, чтоб не мешались на драккарах. Закопали – да не полностью, а оставили чуть-чуть ямку, залили ее водой, принесли тины – любо-дорого посмотреть, словно всю жизнь тут это болотце и было! Пусть добро полежит, целее будет. Откопать недолго.

Пока обустраивались, не заметили, как стемнело. Еще с вечера заволокли небо густо-синие тяжелые тучи, не замедлившие пролиться дождиком. Так он и стучал каплями – то усиливаясь, то мелко, по-осеннему, морося. На кораблях поставили шатры, в которых и укрылись от комаров и непогоды викинги. Выставили часовых – уж тем-то пришлось не сладко, попробуй высиди недвижно под дождиком, да еще и снизу мокро – местность кругом болотистая.

Молодой ярл, не ленясь, лично проверил часовых и, возвратившись на корабль, завалился в шатер, скинув намокший плащ. Улегся на медвежью шкуру и лежал так, смотря в вершину шатра синими, как морские глубины, глазами. Длинные, цвета спелой пшеницы волосы ярла спутались и лезли в глаза мокрыми светлыми прядями. Он не обращал внимания – и непонятно, то ли спал, то ли бодрствовал под шум дождя и унылое пение комаров. Слегка подремывал, думал…

Сельма, дочь Торкеля бонда, занимала сейчас мысли молодого ярла. Высокая, белокожая, красивая. Темно-голубые сияющие глаза, чуть припухлые губы, светлые волосы, заплетенные в толстую косу, – Хельги, правда, они больше нравились распущенными – тогда Сельма становилась совсем похожей на валькирию или морскую деву. Молодой ярл вспомнил, как первый раз поцеловал девушку – и та не сопротивлялась, хотя знала: если увидит кто, весь род Торкеля не оберется позора. Хорошо, места вокруг были глухие, безлюдные – озеро возле кузницы Велунда. Велунд считался колдуном-годи, и люди его побаивались, в окрестностях кузницы предпочитали не появляться без особой нужды. Занятие волшбой для мужчины считалось предосудительным, в основном женщины этим тешились, ведьмы, а тут вдруг – колдун! А с чего это старый Велунд занялся колдовством – никто уже и не помнил, слишком уж много времени прошло с тех пор, сам он о тех временах не рассказывал даже единственному своему ученику – Хельги, а расспрашивать опасались.

Ярл вздохнул и слабо улыбнулся, вспомнив, как вместе с друзьями – Харальдом Бочонком, Малышом Снорри и Ингви Рыжим Червем – спас Сельму от ужасной смерти, вырвав из гнусных лап Конхобара Ирландца. Похоже, очень похоже, что и Ирландец имеет отношение к самому черному колдовству… Слышал бы сейчас эти мысли Конхобар Ирландец – возгордился бы тут же!

А как плакала Сельма, прощаясь, как бежала вслед кораблям…

Молодой ярл, юный норманнский хевдинг, коему не исполнилось еще и шестнадцати лет, закрыл глаза, проваливаясь глубоко-глубоко в темные дебри сна…

И в это время – далеко-далеко – не по расстоянию, по времени – в реанимационной палате тронхеймского госпиталя чуть шевельнулись ресницы лежащего в коме русского парня. Игорь Акимцев – поэт и рок-музыкант, приехавший в Норвегию поиграть в блэковой группе, себя показать и людей посмотреть, заодно заработать денег, – музыкант был классный – на ударных инструментах вытворял чудо, молотил ничуть не хуже Кузнечика из местных, норвежских, «Димму Боргир», да что там Кузнечик – слышалась иногда в его игре и жесткая мощь семидесятых, да такая, что позавидовал бы и Ян Пейс из «Дип Перпл» или ледзеппелиновский покойничек Джон Бонэм. Кроме того, Игорь и стихи сочинял, да и вообще, умен был и начитан… Только вот, похоже, невезуч. Несколько месяцев уже лежал в коме, с тех самых пор, как ухнул прямо в водопад, схватившись в смертельной схватке с огромным волком, взявшимся неизвестно откуда в самом центре небольшого норвежского городка. И волк-то этот напал не на него, на сумасшедшую девушку Магн, брутальную вокалистку одной из местных команд. Ну и что же, раз она сумасшедшая, так ее можно всяким зверюгам рвать? Игорь тогда не думал – выпрыгнул прямо в окно, схватился с волком – и оба рухнули в ревущий поток водопада. С тех пор лежал Акимцев в глубокой коме, и лишь иногда… лишь иногда…

Ему виделись картины. Настолько реальные, что, казалось, такого просто не может быть! Сначала появлялась вдруг ниоткуда юная красавица с темно-голубыми глазами, настолько красивая, что Игорь не удержался, поцеловал ее прямо в припухлые губы… поцеловал и понял вдруг, что сделал что-то не то. Что-то нехорошее, осуждаемое. Почему так подумал – не знал пока. Потом вдруг неоднократно нападали на него во сне какие-то бородатые люди, то с мечами, то с секирами, очень похожие на древних викингов, как их изобразили американцы в старинном фильме с Кирком Дугласом, и Игорь вынужден был обороняться, – слава богу, в руке его тоже был меч, и он откуда-то знал, что меч этот очень хорош. И оказывается, он, Игорь Акимцев, умел неплохо владеть этим мечом, и не только им! Откуда? Ну, впрочем, сон есть сон. Вот только было почему-то никак не проснуться, не вырваться из липкой, все сильнее затягивающей паутины – правда, отпускало иногда, но и тогда Игорь не выходил из комы, а просто не видел сны. А затем они приходили снова. Наваливались резко, словно кто-то рывком затягивал Игоря туда… вот только куда? Он хорошо помнил, как вдруг очнулся, вися над пропастью, а под ним, еще ниже, падал – нет, еще не падал, но это должно было случиться вот уже сейчас, быть может, в следующую секунду – в каменистую пропасть ребенок. Светловолосый мальчишка с серыми испуганными глазами. Игорь, не думая, схватил его тогда за руку… чувствуя, что снова сделал что-то не то. Наплевав на это нехорошее чувство, вытащил-таки парня, выбрался сам… И тут опять все померкло.

Все чаще наведывались сны… и Игорь пропустил тот момент, как-то исподволь, ненавязчиво наступивший, когда он стал отождествлять себя с каким-то пятнадцатилетним Хельги, сыном ярла. И этот самый Хельги жил очень давно – похоже, как раз во времена викингов. Впрочем, проблемы, которые свалились на его голову, были, пожалуй, не по силам и взрослому. Игорь, когда столкнулся, ахнул. Ну, помог, по мере сил. В деле управления коллективом Акимцев был спец – сколько групп удержал от распада, находил со всеми общий язык, не пряником, так кнутом, – и получалось вполне, а ведь, всем известно, рок-музыканты народ буйный и к дисциплине отнюдь не склонный. Особенно басисты, уж те-то интриганы по природе, сколько раз Игорь на них обжигался. То начинают ныть – требовать себе сольных партий, Глены Хьюзы недоделанные, то тихой сапой уводят в раскол полгруппы. Тут главное – заметить тот момент, когда уже надо окончательно рвать, когда уже никакие разговоры не помогут, и ни кнут, и ни пряник. Игорь в этом немножко разбирался – еще бы, почти всю сознательную жизнь играл в группах. Вот и теперь, когда приходило время, старательно помогал Хельги, чувствуя, как без этой помощи парень резко слабеет, делается вялым, нерешительным, сонным.

В общем, интересные сны Игорю снились. Вот только тело его по-прежнему лежало в коме.

Молодой ярл перевернулся на левый бок и, чуть приоткрыв глаза, улыбнулся. Странные мысли приходили к нему во сне.

На небольшом холмике среди кустов вереска притаились ночные стражи: Дирмунд Заика да Приблуда Хрольв. Дождь так и лил, не переставая, и, судя по затянутому тучами небу, видно было, что собрался идти уж по крайней мере всю ночь. Темную, теплую, мрачную. Хорошо – Дирмунд догадался выбрать местечко повыше, не у самых болот, а то бы и не присесть. Правда, далековато от остальных, так ведь оно и неплохо – лучше видать опасность, ежели что, да и поговорить без помех можно, чем сейчас оба и занимались глухим шепотом, тонущим в шуме дождя. Как всегда, наедине – обсуждали ярла. Его глупость, трусость и недальновидность.

– Чувствую, как были мы бедными, так и будем с таким ярлом, – качая похожей на капустный кочан головой, злобно шептал Хрольв. – Ну вот скажи мне, Дирмунд, зачем он добычу зарыл, а? Вместо того чтоб разделить ее по справедливости, между всеми. Зачем не берет рабов? Негде сейчас продать? Верно. Так ведь не рабов нужно брать, а рабынь. Потешились, да ножом по горлу.

– Х-хорошая м-мысль, – кивнул Заика. – Ззря мы п-пристали к Х-хельги. Эх, встретить бы к-кого п-получше. Хоть т-того же Железнобокого Б-бьорна или его б-братцев. Г-горм г-говорит – ссто кораблей у Бьорна!

– Сто кораблей! – ахнул Хрольв. – Вот это я понимаю. Вот это сила! А мы тут… – Не договорив, он с презрением сплюнул.

– Ч-что это там шуршит, в к-кустах? – насторожился вдруг Дирмунд. Замолкнув, приятели некоторое время прислушивались, напряженно вглядываясь в ночную тьму. Зудели, прячась в кустах, комары, где-то рядом, в траве, квакала лягушка, на болоте надрывно хохотала выпь. Вот кто-то пролетел низко над кустами, шумно махая крыльями. То ли сова, то ли филин. Пискнула, оказавшись в когтях, полевая мышь, и огромная птица вновь взмыла в небо.

– Нет, вроде все чисто, – укутываясь поплотнее в плащ, шепнул Хрольв.

– Н-надо менять ярла, – зачем-то оглядевшись – и кого он хотел тут увидеть, в мокрой ночной тьме? – тихо сказал Заика.

– Давно пора, – тут же согласился Хрольв. – Только на кого? Нас с тобой уж точно не выкрикнут. Кто остается-то? Толстопузый Харальд или этот задавака Фриддлейв Красавчик?

– Горм, – усмехнулся Дирмунд.

– Горм? Но он же не из наших?

– А м-много ли н-наших на к-кораблях? Н-нет и п-половины. Остальные – л-либо с д-дальних хуторов – те себе н-на уме, – либо в-воины Х-хастейна. Т-тот же Горм. Он-то бы с удовольствием с-стал мморским ярлом.

– Но он дал клятву!

– И что? – Дирмунд Заика посмотрел на приятеля, как смотрят на совсем уж глупого несмышленыша. – Г-горм и его л-люди д-давали клятву Ютландцу – и б-бежали от него. Клялись и Х-хастейну – и п-предали его т-тоже. Тем б-более п-предадут и Хельги. Ты что, н-не с-слышал, к-как шептались на к-корабле люди Г-горма?

– Слышал, – признался Хрольв. – Вернее, видел. Они всегда замолкали, когда кто-то подходил близко.

– Н-ну вот. Д-думаю, они п-перережут кое-кого и уг-гонят пару драккаров, а то и в-все. – Заика замолк. – Х-хорошо бы, чтоб нас н-не прирезали, – помолчав, добавил он, и Приблуда согласно кивнул. Да, в этакой суматохе все может быть.

– Н-надо поговорить с Г-гормом… С-скоро его очередь п-проверять к-караулы. С-сделаем так…

Горм, недавно получивший новое прозвище – Душитель, после того как обеими руками просто придушил двух англосаксонских воинов, явился под утро. Дисциплина в походах викингов была строгой, и даже вожди не позволяли себе расслабляться – блюли службу не за страх, а за совесть. Вот и Горм, как и положено, пришел проверять часовых. Подполз незаметно, змеей, так что и не услышали бы его стражи, если б не ждали.

– Молодцы, – поглядев на замаскированное ветвями убежище, похвалил Дирмунда Горм. – А где второй?

– Отошел отлить. Сейчас б-будет. – Заика улыбнулся и, внимательно осмотревшись – нет, похоже, Горм пришел один, – выпалил: – Н-нам оч-чень н-не нравится Хельги.

– И что? Мне он тоже не нравится, – усмехнулся Горм, думая, а не ткнуть ли наглеца острым кинжалом в шею? От этих людишек молодого ярла всего можно ожидать.

– Уб-бери к-кинжал, Горм, – сквозь зубы бросил Дирмунд. – Иначе Хрольв п-пронзит тебя копьем.

– Вот как? – Горм Душитель метнул взгляд назад и успел увидеть, как шевельнулись кусты. В общем-то, такому опытному рубаке не стоило особых трудов уделать сейчас обоих, но… Но эта их готовность к убийству говорила сама за себя. Скорее всего, ребятки не полощут зря языками. Впрочем, всегда можно будет переиграть. – Хорошо. Что ты предлагаешь?

– Убить ярла. И т-тех, кто б-будет за него, – с ненавистью произнес Дирмунд. – В к-крайнем сслучае – угнать драккар.

Они поговорили еще, подождав Хрольва, а затем Горм ушел, вполне довольный неожиданно случившейся беседой. Вот уж поистине не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Давно уже Горм и его люди вынашивали план устранения Хельги. Не хватало лишь сторонников в рядах родичей молодого ярла, и вот таковые нашлись. Горм даже вспомнил, что, кажется, видал этих двоих на корабле Хастейна. Хотя вполне мог и ошибиться. Впрочем, это уже было не важно – подготовка заговора шла полным ходом. Горм, а теперь еще и Дирмунд – Приблуду Хрольва можно было почти не брать в расчет – не те мозги – играли буквально на всем. На жадности – не слишком-то богатой покуда была добыча. На подозрительности – а зачем это ярл не поделил награбленное между всеми? На похоти – а почему бы не взять рабынь? На зависти – уж слишком благоволит вождь к своим землякам, несправедливо это. На страхе – три драккара мало, до сих пор везло, но ведь милость богов не вечна. На гоноре – а чем это мы хуже мальчишки-ярла?

Так постепенно и вызревало недовольство, подпитываемое усилиями Горма и Дирмунда. Нельзя сказать, что Хельги уж совсем не чувствовал чего-то такого – отрывками доходили до него тайные разговоры. Однако какой поход без интриг? Они всегда были и всегда будут.

Через несколько дней бесплодных поисков добычи небольшая эскадра Хельги ярла вошла в узкий залив между Нортумбрией и Мерсией. Хельги знал уже, что и то и другое королевство формально должны бы подчиняться находившемуся южнее Уэссексу, король которого Эгберт еще около тридцати лет назад объединил все семь англосаксонских королевств в единое государство – Англию. Увы, единой Англия была лишь по названию. Король расположенной на севере Нортумбрии Элла вел себя как фактически независимый государь. Именно он захватил в плен знаменитого викинга Рагнара Кожаные Штаны, и тот принял лютую смерть в яме с ядовитыми змеями. Говорили, что сыновья Рагнара – в том числе и знаменитый морской конунг Бьорн Железнобокий – поклялись страшно отомстить Элле, а это были такие люди, что слов на ветер не бросали. Потому опасно было подходить к берегам Нортумбрии – хотя, конечно, давно терзали их даны. Викинги, гезиты короля Нортумбрии, гезиты короля Мерсии, еще какие-то мелкие дружины эрлов и танов, откровенные, засевшие по лесам разбойники – в такой мутной водичке можно было ухитряться годами ловить золотых рыбок, что многие и делали. В том числе и Хельги сейчас.

Все три корабля молодого ярла медленно входили в реку. Река назвалась Трент и протекала через всю территорию Мерсии, покрытую пологими холмами с буковыми и дубовыми рощами, лугами с зеленовато-голубыми травами, многочисленными озерами, полными вкуснейшей рыбы. На холмах вокруг озер и вблизи рек располагались селения, названия которых либо оканчивались на «форд», что на языке англосаксов значило «брод», либо на «тон» – «деревня». Те, которые на «форд», были покруче, побольше, с укреплениями, ну а «тоны» представляли собой обычные навозные деревухи, в которых, если не задаться целью наловить для продажи рабов, и грабить-то было нечего. На холмах кое-где возвышались «боро» – крепости местных танов, их еще можно было попытаться взять веселым молодецким налетом, в надежде на возможные ценности, хотя какие ценности могут быть у провинциального англосаксонского тана? Разве что ковры на стенах, оружие да лошади на конюшне. Лакомую добычу представляли монастыри – там многим можно было бы поживиться, в первую очередь драгоценной церковной утварью да не менее драгоценными книгами, кои монахи добросовестно переписывали в скрипториях. Да, много там было богатств, плохо только, что неразрушенных монастырей на восточном побережье Англии осталось уж слишком мало. Немало сокровищ награбили в них даны.

«Все уже украдено до нас». Неизвестно откуда пришла вдруг в голову Хельги эта нелепо звучащая фраза, когда, проплывая мимо низких берегов, смотрел сквозь разрывы березовых рощ на серые развалины сожженных обителей.

Не очень-то хотел молодой ярл подниматься так далеко на север, да вот послушал опытного человека – Горма. А чего бы и не послушать? Ведь кроме Горма и его людей в Англии никто до сих пор не был.

– Тревога, ярл! – внезапно подскочил к Хельги молодой воин. Ярл оглянулся – действительно, со снеккьи, шедшей последней, сам Малыш Снорри подавал руками вполне определенные знаки – «на хвосте чужие». Присмотревшись, Хельги и сам заметил в утренней дымке хищные силуэты чужих драккаров. Те по-хозяйски входили в широкий залив на всех парусах, не задерживаясь, словно знали здесь каждую мель. Всего кораблей было тринадцать.

– Это даны, – пояснил Горм. – Многие из них живут здесь, на английских землях. Видно, возвращаются откуда-то.

– Быстро к берегу! – скомандовал ярл, и его боевые ладьи послушно вспенили веслами воду.

Судя по всему, чужие – ха, интересно, кто на самом-то деле был здесь чужим? – еще не заметили незваных гостей. А те и не горели желанием познакомиться – ясно было, чем закончится подобное знакомство: три, вернее, два с половиной корабля против тринадцати – никакое везенье здесь не катит.

Подойдя ближе к болотистому, поросшему высоким камышом берегу, драккары затаились, словно змеи в убежище. Не отрывая тревожного взгляда от чужаков, Хельги быстро отправил людей рубить ветки с деревьев. Ветками замаскировали корабли. Ничего получилось, если не очень присматриваться.

Присматриваться, похоже, никто и не собирался. Даны заходили, как к себе домой, – да они и были дома – и представить себе не могли, чтобы какой-то наглец сунулся в их обиталище с тремя жалкими корабликами. Ладно бы Железнобокий Бьорн с сотней драккаров – это уж можно было понять, но другие… Вряд ли нашлась бы здесь сейчас поблизости сила, способная соперничать с данами. Ничего не боясь, датские корабли, не опуская парусов, быстро прошли мимо. Видно, набег – а откуда еще они могли возвращаться? – был на редкость удачным. На всех драккарах слышались шутки и песни, вызывая зависть у спрятавшихся в камышах норманнов. Да, определенно, даны возвращались домой. Многие из земляков Хельги тоже селились на чужих землях – хоть в той же Ирландии, – заводили хозяйство, женились на местных, частенько бросая пиратский промысел, в общем, жили да поживали.

Флот данов наконец скрылся за излучиной реки. Хельги поднял руку, готовясь отдать приказ немедленно покинуть залив, чуть было не ставший смертельной ловушкой.

– Не спеши, ярл, – подошел к нему Горм Душитель. – Мои люди, те, что рубили ветки, видали за излучиной богатую деревеньку.

– Но это, по-видимому, селение данов!

– Может, оно и так, ярл, – согласился Душитель. – Но это не место для всей той своры, уж слишком мало селеньице. Значит, выше по реке у данов имеется хорошо укрепленное место, а эта деревня… вероятно, жители просто платят им дань.

– Н-нет, это не д-даны, – подтвердил незаметно подошедший Заика. – Я в-видел там м-монастырь.

– Монастырь? – переспросил Хельги. – Что ж, это хорошая добыча.

Ограбить? А почему бы и нет? В конце концов, за тем и пришли. За подвигами, за богатством, за славой.

– Лучше всего разделиться, – дальше советовал Горм. – Мы, ярл, на «Транине» зайдем с реки, а остальные – из-за мыса, со стороны моря.

– Пусть так и будет, – кивнул Хельги. Действительно, идея Горма выглядела совсем недурной.

Так и сделали. «Транин Ланги» – с Хельги, Гормом, Дирмундом Заикой и Хрольвом, – чуть шевеля веслами, медленно потащился вдоль берега реки, а два других корабля – с Харальдом Бочонком и Снорри, – не разворачиваясь – драккару все равно, что нос, что корма, – ушли в сторону моря. Дождавшись, когда они исчезли за мысом, Хельги махнул рукой. Резко прибавив скорость, «Транин Ланги» вылетел на середину реки и изготовился к внезапному нападению. Правда, селение, увиденное молодым ярлом за излучиной реки, оказалось настолько небольшим, что, пожалуй, не стоило всех потраченных на него трудов. С десяток домишек, какие-то амбары, коровники. Церковь – похоже, даже не монастырь, а просто одиноко стоящая на холме церковь… Ага! Уже зазвонили в колокола, – заметили гады. Только бы не вернулись даны. Ничего, не впервой, успеем!

Хельги вытащил меч, обернулся – подбодрить людей. Что такое? Его верные воины, молодежь, с кем делил похлебку еще зимой, в лагере Эгиля, вдруг разом упали под ударами – нет, не может быть! – копий своих же. Значит, все-таки может. Предательство! Интересно, кто же?

Молодой ярл обернулся – и вовремя. Едва успев уклониться от летящей прямо в голову секиры Горма, неловко поскользнувшись на корме, с шумом упал в воду.

– Ты точно убил его, Горм? – тут же подбежали Дирмунд и Хрольв.

Душитель ничего не ответил, угрюмо глядя в воду.

– Ага, вот он! – крикнул Хрольв, заметив почти у самого берега светлую голову ярла.

Тучи стрел взметнулись над драккаром, и одна из них нашла свою цель, впившись в незащищенную кольчугой шею.

– Есть! – радостно крикнул Дирмунд. – Т-ты все-таки п-попал в н-него, П-приблуда.

– Я да не попаду? – усмехнулся тот, радостно потирая руки.

– Рано радуетесь, – охолонул их Горм. – Взгляните-ка лучше туда…

Он показал на излучину реки, где показались возвращающиеся драккары данов. Да, видно, жители деревушки не зря платили им дань.

– Убираемся, – быстро скомандовал Горм. – В конце концов, своего мы достигли. А что касается тех… – он кивнул на море, – то пусть выбираются сами.

– М-мудрые слова, п-предводитель! – взяв в руки весло, одобрительно кивнул Заика.

Они гребли так, как, пожалуй, не гребли уже давно. Сливаясь в одну буровато-зеленую линию, замелькали за бортом луга, холмы и рощи.

– Быстрее, быстрее! – оглядываясь за корму, командовал Горм Душитель, новый морской ярл и командир «Транина Ланги».

Успели. Вылетели в залив, как сумасшедшие, и, подняв парус, ушли в открытое море.

А на помощь селению тем временем спешили боевые ладьи данов. Вот они развернулись бортами прямо посередине реки – всего пять кораблей, видно, датский ярл не посчитал нужным задействовать всех – и, дружно взмахнув веслами, ловко причалили к берегу.

Зайдя со стороны моря, Фриддлейв, Харальд и Снорри бросили свои драккары и, огибая холмы и болота, быстро побежали к деревне. Бежать пришлось довольно долго – не так-то и близко была деревуха от моря, – но молодые викинги не ведали усталости. Ведь впереди их ждали богатство и слава. И приветственное слово ярла. Выбежав из-за холма, они набросились на деревню сразу – как волки, разодрав собак, набрасываются на беззащитных овец. В легких кольчугах, а большинство – в кожаных панцирях из бычьей кожи, – с секирами, мечами и копьями. С круглыми, выкрашенными в алый цвет щитами, обитыми железными бляшками. Мощь! Красота! Сила!

Вот впереди всех красавчик Фриддлейв, сын Свейна Копителя Коров, с выбившимися из-под шлема белыми, как лен, волосами. Красивый, как Бальдр. Хоть и недолюбливал Фриддлейв Хельги, завидуя ярлу по-черному, однако все же был верен, не нарушал клятвы. Заика с Хрольвом к нему и не подходили, знали – напрасно потратят время. Вот если б пришлось встретиться с выскочкой Хельги в открытом бою, на честном поединке, тогда бы… ух, как тогда бы несладко пришлось молодому ярлу… А сейчас… Сейчас они в одной команде, и хуже нет позора для дружины, чем гибель ярла.

– Аой! – скаля белые зубы, кричал на бегу Фриддлейв.

– Аой! – эхом отзывался Снорри, сероглазый Малыш Снорри, впрочем, давно уж не такой и малыш. Не смотри, что тринадцать лет, – ловкий, выносливый, жилистый, тощий, как волк-трехлеток. В кожаном блестящем панцире, в коническом шлеме с металлическим полузабралом-очками, с жаждущим крови мечом… Рос Снорри стеснительным малым – маловато сверстников было, в основном водился со старшими, а уж те, ясно, немало над ним потешались. Пока не начал вступаться Хельги. Хельги ярл. Счастье – умереть за такого!

– Аой! – чувствуя безумие надвигающей битвы, кричал Харальд Бочонок. Упитанный, но быстрый и сильный. Друг Хельги с раннего детства. Простоватый весельчак, любящий и хорошо поесть, и выпить, с круглым лицом и лезущими прямо в глаза растрепанными волосами, похожими на копну сена. Тем не менее опытный и умелый воин. Секира в руках Харальда – грозное оруже. Вон как сверкает на солнце острое лезвие! Горе врагам.

– Аой!

Ага, вот показались и защитники. Всего-то десятка два, остальные, видно, укрылись в церкви. Интересно только, где же воины Хельги? Запаздывают что-то, соратнички, впрочем, тут можно обойтись и без них, взять деревню на меч одним наскоком – тут, похоже, как раз тот случай.

Дзыннь!

Кто-то швырнул на бегу секиру, и та попала прямо в шлем одному из английских воинов в длинных кольчугах.

Дзыннь!

Столкнулись перекрещенные мечи. Ударилось копье о щит. Захрипели первые раненые. Вот она, музыка боя!

Радостно сверкая глазами, Снорри Малыш ворвался в самую гущу врагов и бил мечом направо и налево, никому не давая пощады, словно маленький демон битвы. Англы расступались перед ним, и парень сам не заметил, как тут же проскочил вражеский строй. Ошарашенно оглянулся по сторонам и… вот те раз! Со стороны реки бежали прямо на них вооруженные люди. Целая толпа, как минимум сотни две! А у самого берега покачивались на мелких волнах драккары с поднятыми по-хозяйски мачтами.

Влипли!

Снорри обернулся предупредить – да видел уже, что и остальные заметили врагов. Кто-то побежал к лесу… А Снорри с Фриддлейвом и малой частью дружины зайцами понеслись на холм. Там и засели, ожидая веселой неминуемой смерти. Вот они внизу, воины данов, скалятся, сволочи, и солнце играет на клинках их мечей, золотом горит в наконечниках копий.

– Смотри! – хлопнул Малыша по плечу Фриддлейв. Два драккара, быстро отчалив от берега, взяли курс в море.

– Наши корабли! – в отчаянье крикнул Снорри. Похоже, это и вправду был конец.

– Беги, предупреди наших. Догонишь?

– А как же! – Снорри кивнул и, бросив секиру, рысью понесся с холма, благо даны еще не успели взять его в клещи. Он бежал, не разбирая дороги, быстрее, быстрее – не опоздать бы, предупредить бы, успеть… Хлесткие ветки больно били в лицо, со щеки текла кровь – то ли от веток, то ли задели мечом, это было неважно. Важно успеть. Нагнать, предупредить. Ага, вот и кончился лес. Вот берег, вот драккары. Вот бегущие к ним наши… А где же враги? Неужели… Да вон они – там, за лесом. И сейчас ударят…

– Эй, эй! – громко закричал Хельги. – Не надо туда. Там даны… там даны…

Словно в ответ на его крик, выскочили из-за леса драккары данов. Мало того – из кустов показались воины. Видно, успели-таки высадить десант…

Они погибли почти сразу. Харальд Бочонок и все, кто был с ним. Часть, еще до прямого столкновения, просто перестреляли стрелами. Оставшиеся дрались, как львы. Полтора десятка. Против сотни. Когда Малыш Снорри дошел – все было кончено. Он поднял меч, глотая в бессильной злобе злые соленые слезы.

– Аой, – выкрикнул он и напал на первого попавшегося воина, чувствуя, как захлестывает шею брошенная кем-то широкая ременная петля.

«Аой…» – хотел было повторить Снорри, но захрипел и упал в липкую от крови друзей грязь.

На холме добивали оставшийся отряд Фриддлейва. К обеду добили – лишь раненых взяли в плен. В том числе и валяющегося в беспамятстве Фриддлейва.

А уже довольно далеко отсюда, в Северном море, освещенные ласковым солнцем, радовались первой добыче – торговому франкскому кнорру – предатели – воины Горма Душителя, истинные собаки моря.

Глава 3

ПОСЛУШНИЦА

Июль 856 г. Мерсия

Хоть издалека ты пришла, о женщина,

Нашлось у тебя чем помочь мне,

Много всего рассказала ты мне…Предания и мифы средневековой Ирландии. «Видение Фингена»

Огромные темно-серые волны с грохотом вламывались в корабль. Стонал корпус, и непривычно голые, щегольски висевшие щиты давно смыло в море; надстройки на носу и корме трещали под ударами волн, словно готовы были вот-вот развалиться.

– Ничего! Наш кнорр – крепкий кораблик, – отплевываясь от соленой воды, крикнул на ухо Трэлю Адальстан, толстенький купец из Фризии, которого, казалось, ничуть не занимали ни волны, ни ветер, ни брызги. Вместе с выразившим готовность помочь вольноотпущенником они держали рулевое весло, привязанные к надстройке прочными канатами из сыромятной кожи. – Это разве шторм? Вот… – Кнорр резко ушел вниз, ухнув в раскрывшуюся черную бездну. – …Не так давно – так это был шторм! – переведя дыхание, словно ни в чем не бывало продолжал беседу купец, когда корабль, скрипя всеми своими частями, выбрался на крутую спину волны, готовясь опять рухнуть вниз. – Все корабли Ютландца разбросало от Англии до Фризии – потом еле… – Уххх! – собрались.

Сердце Трэля проваливалось в пятки с каждым подобным уханьем с волны вниз, спирало дыхание, и волны заливали корабль. Было очень страшно, но юноша не подавал виду – и тем заслужил благоволение Адальстана, который был на своем корабле за кормчего. Тот все не унимался – что и говорить, любил поболтать этот фриз:

– Говорят, это сердятся… – Ухх! – морские боги. Я, правда, уже кинул им в жертву несколько монет, да и ты… – У-у-ух!!! – Тьфу! Да и ты, я видел, что-то бросал, а вот твои… – У-у-ух!!! – попутчики что-то не очень озаботились.

– Это их дело, дядюшка Адальстан! – крикнул в ответ Трэль, из последних сил старательно удерживая весло. Держать было трудно – вдвоем еле управлялись, но, как сказал Адальстан, – если бросить руль, ветер неминуемо перевернет кнорр бортом к волне, и тогда…

– Тогда можешь прощаться с жизнью, парень! Так что держись.

Вокруг выло, грохотало, визжало, и огромные водяные валы – не синие и даже не серые, а какие-то пурпурно-черные – с грохотом проваливались в разверзшуюся бездну, куда, несомненно, увлекли бы и корабль, если б не мужество рулевых и команды. Да и пассажиры, проблевавшись несколько раз, теперь проворно вычерпывали воду, а куда им было деваться? Даже ненавистный Трэлю Ирландец, надо признать, орудовал небольшим тазиком – или большим блюдом – не за страх, а за совесть, то и дело покрикивая на рыжего парня по имени Вазг, которого в обычное время почему-то побаивался. Трэль машинально отметил эту странность еще в первые дни плавания. Эх, если б он еще знал тот древний язык, на котором перекрикивались Вазг с Ирландцем, да еще смог бы расслышать кое-что из-за шума волн…

– Давай, Форгайл, давай, друид, не филонь, работай! – озлобленно кричал Ирландец. – Или отправимся прямиком к Морриган. Да брось ты кружку, идиот! На вон, возьми блюдо… Да работай же, иначе, клянусь всеми богами, тресну по морде…

– Пойми, Конхобар… – оправдываясь, стонал друид. – Мое тело сейчас – это тело ребенка…

– А плевать на это хотели морские боги! – злорадно хохотал Ирландец, упиваясь неожиданно представившейся возможностью всласть поиздеваться над Черным друидом. Конхобар сейчас совсем не боялся его, ибо то, что происходило сейчас вокруг, было во много раз страшнее всех будущих козней друида. Да и будет ли оно – это будущее? Глядя на огромные волны, с грохотом несущие кораблик в пучину, Ирландец все сильней сомневался в этом. – Что ж ты не молишь древних богов, Форгайл? – отплевываясь от волн, продолжал издеваться Ирландец. – Или нет уже сил?

Друид в образе рыжего мальчика лишь злобно шипел в ответ. А Конхобар Ирландец не унимался, доставал Черного друида Форгайла все сильнее, словно выбрасывал на него весь свой страх, копившийся столь долгое время. Друид лишь скрипел зубами, но блюдо не бросал – все вычерпывал воду, с опаской посматривая на младшего жреца, неожиданно вышедшего из повиновения. Попробуй-ка пофилонь! Ладно – в морду даст, но ведь и за борт выкинуть может, с него станется.

Улучив минутку, рыжий друид бочком протиснулся мимо двух моряков, с руганью пытающихся увернуться от сломанной мачты, и нырнул в спасительное нутро трюма. Тут тоже хватало и воды и работы, да зато не было поблизости Конхобара. А ведь как все хорошо начиналось!

Вечером, сразу после отплытия, на палубе кнорра встретились нос к носу все трое: Ирландец, бывший раб Трэль и рыжий мальчишка Вазг – пока еще Конхобар принимал его за мальчишку. Кнорр слишком маленький корабль, чтобы делать вид, что не замечаешь других, пришлось общаться. Первым, как более наглый, приветствовал остальных Ирландец.

– Ого, кого я вижу? – низко склонился он в шутовском поклоне. – Господин Трэль, видно, собрался-таки вернуться на далекую родину? – Не в бровь, а в глаз – угадал Конхобар и деланно посетовал: – Кто же остался нырять?

– Не твое дело, – резонно пробурчал Трэль, а что ему еще оставалось делать?

– Конечно, не мое, – согласно кивнул Ирландец. – Только если ты поверил во-он тому узкобородому ромейскому пройдохе, значит, остался таким же тупым, каким и был раньше. Доставит он тебя на родину, как же! Вон глаза-то – так и зыркают… Да и, сказать по секрету, хозяин Адальстан проболтался как-то, что ромей очень любит мальчиков. Так что вы смотрите оба… Хе-хе… – Ирландец издевательски расхохотался. – А ты, рыжий? – обернулся он к третьему пассажиру кнорра. – Что, в усадьбе не всем собакам хвосты пооткручивал? В неведомые земли потянуло? Интересно, знает ли об этом хозяйка Гудрун? – Ирландец тут же отвернулся и презрительно сплюнул за борт, что, по всем поверьям, ну никак нельзя было делать, да только плевал он теперь на поверья. В суме и зашитые в пояс лежали сокровища, которых должно было хватить на безбедную жизнь хоть в Ирландии, хоть в Англии, да где угодно. Да еще волшебный камень Лиа Фаль! Вот уж никогда не получит его глупый друид Форгайл…

Рыжий Вазг, утерев пот, встал рядом и деловито осведомился:

– Ну и где камень?

Подсмотрел, сука! Или проболтался кто…

Камень пришлось, конечно, отдать. Себе дороже спорить с друидом. Хотя, конечно, не такой уж он и страшный в новом теле, но… Споет друид глам-дицин – песнь поношения, – и враз покроется все тело страшными кровавыми струпьями, так и сгниешь заживо. Знавал Конхобар подобных певцов-филидов, что сидели у домов зажиточных крестьян в Коннахте и в Лейнстере. Песен они там не пели, только грозились – и никогда не оставались без обильной еды или выпивки. Правда, говорят, пару филидов крестьяне все-таки побили камнями. Ну, туда им и дорога. Снова, как прежде, всколыхнулся, заворочался в душе Конхобара древний первобытный страх. Страх перед волшебной силой друида. Только теперь примешалось к этому страху еще и острое чувство сильнейшей досады. Ну надо же! Ну опять он. Да что ж такое, никуда от этого друида не деться! Всю жизнь ведь ломает, собака, все планы. И вот, до глубины души прочувствовав это – вроде б вся жизнь была впереди, и на тебе – уже не первый день ощущал Конхобар, что страх перед Черным друидом становился в душе его гораздо слабее, чем раньше. Может, его пересилила досада, а может, и другое. В прежнем-то, волчьем, облике был Форгайл не в пример страшнее. Огромный клыкастый зверюга с дикими пронзительными глазами. Тут любой увидит – умрет от ужаса. А сейчас что? Рыжий тщедушный пацан. Соплей перешибить можно. Какой уж тут ужас – смех один. Нет, явно перемудрил друид с новым своим телом, впрочем, был ли у него выбор?

Ладно, еще поборемся. Отдав друиду камень, Конхобар постарался пореже с ним разговаривать. Больше общался с командой да задирал Трэля.

Так и продолжалось все это до шторма. Буря налетела внезапно – прямо, можно сказать, с чистого неба. Только что весело светило солнце – и вот, на тебе! Адальстан хмурился и тогда, подозрительно оглядывая сиреневые тучки далеко у линии горизонта. Когда исчезли чайки, нахмурился еще больше – приказал спускать парус и привязывать к палубе все, что можно привязать. Мачту вот, правда, опустить уже не успели… Да и пес с ней, сломалась и сломалась. Правда, пару человек команды все-таки пришибла, зараза…

Где-то впереди, среди бушующей со всех сторон стихии, неожиданно возник берег. Он быстро приближался – так, что очень скоро стали видны черные камни. О камни со страшным шумом и брызгами разбивались набегавшие волны.

– Эй, на руле! – обернувшись к корме, дико заорал Ирландец. – Вы там что, ослепли? Нас сносит на берег.

– Можешь прыгать, – тут же откликнулся Адальстан, видно, расслышал-таки. – А мы погодим, верно, парень? – Он ободряюще подмигнул Трэлю. – Там за мысом река. Вот в нее-то мы и войдем.

Как сказал – так и вышло. Поднявшись в последний раз на спине огромной волны, кнорр, повинуясь рулевому веслу, легко скользнул вниз и, чуть чиркнув килем о подводный камень, можно сказать, влетел в дельту реки. По инерции чуть проплыл по течению, свернул за излучину – и на спокойной воде встал на якорь. Словно и не было никакого шторма.

– Возблагодарим же богов! – радостно возопил кто-то.

– Не богов, чучело, – презрительно скривился Ирландец. – Благодарить надо кормчего. Ну и того дурня, что ему помогал – или мешал, не знаю, – рулить вон тем здоровым веслищем.

– Что это за земля? – оправившись от шока, деловито осведомился ромей. – Кажется, не совсем похоже на Эссекс.

– Ты прав, Михаил, – согласно кивнул фриз. – Нас отнесло к северу. Это Мерсия.

– Мерсия?! – Ромей в ужасе закатил глаза. – Но здесь же…

– Не кричи так, – обеспокоенно закрутил головой Адальстан. – Распугаешь команду. Ты хотел сказать, здесь же даны? Да, именно так. Но, хоть убей, не пойму, чем они отличаются от нашего покровителя Рюрика Ютландца? Вообще же, ты прав, – внезапно посерьезнел он. – И хорошо б нам отсюда выбраться поскорее. Но пока не утихнет шторм…

– Похоже, нам уже ничего не поможет, кроме молитвы, – вдруг перебил его Михаил, кивая на середину реки. – Драккары данов!

Они, конечно, предпочли сдаться. Ну что такое потрепанный штормом кнорр с командой из двадцати человек и тремя пассажирами против трех боевых кораблей с тремя сотнями хорошо вооруженных профессиональных воинов? Адальстан даже и рыпаться не пытался. Улыбнулся да приветственно помахал рукою. Ну, даны. Ну, ограбят. Первый раз, что ли?

– Двенадцатую часть можешь оставить себе, – после того, как кнорр был обобран буквально до нитки, милостиво разрешил предводитель данов – высокий черноусый викинг с такими белыми волосами, каких не было, пожалуй, и у Фриддлейва Красавчика. Адальстан бросился к нему со словами благодарности. Не столько за возвращенную часть товара, сколько за то, что не убили и не взяли в рабство, а ведь вполне могли бы. – Не благодари, не надо, – скривился датский хевдинг. – Мы же не разбойники, мы честные викинги. Понимать надо!

– Да уж, честные, – пробурчал себе под нос Ирландец. – Таких разбойников еще поискать – наищешься.

Обобрали всех качественно – какие там, к троллям лесным, сокровища в поясах – их выпотрошили в первую очередь, – спокойно, профессионально, с полным знанием предмета. Ирландец бы, конечно, возмутился, но счел более благоразумным промолчать. Что же касается Трэля – так у него и брать было нечего, монеты он уже давно отдал кормчему.

– Хорошо некоторым, – глядя на него, кривился Конхобар. – Гол, как рыбина. Умеют же люди устраиваться! Интересно, а где наш рыжий? – внезапно забеспокоился он. – Ты, случайно, не видал его?

Трэль пожал плечами. Делать ему больше нечего, как только следить за всякими рыжими.

– Может, его волной смыло? – с затаенной надеждой расспрашивал всех Ирландец. – Или даны по башке стукнули?

Поискали. Не было нигде на кнорре рыжего Вазга. Не было, естественно, и камня, про который пока знал только прощелыга Конхобар. И, зная о том, хмурился. Еще бы… С таким камнем может друид делов наделать. И еще вопрос, будет ли он лояльно относиться к нему, Конхобару. Всенепременно захочет наказать. Ух, сволочина!

– Эй, Адальстан, чего там вопит этот датский ярл?

– Предлагает пойти в деревню и выпить!

– Да ну?

– Говорит, у них там сегодня какой-то праздник.

– Так тогда идем?

– Всенепременно!

Эх, знать бы, куда подевался рыжий!

А рыжий в это время спокойно сидел в камышах, любуясь суматохой на кнорре, презрительно ухмылялся и думал. Камень теперь был при нем. Осталось добраться с ним до Ирландии, до священного холма Тары, а уж там… Да, и теперь вполне свободно можно избавиться от надоевшего детского тела! С камнем это проще простого. Вот только кого выбрать? Местный крестьянин? Нет, он, кроме проблем своей деревни, ничего не знает и знать не хочет. Тем более куда-то там путешествовать – уж слишком крестьянину это затруднительно. Да и подозрительно тоже. Тогда – викинг? Вон тот, беловолосый хевдинг. Нет, тоже опасно. Столько людей будет вокруг… конечно, с камнем пройдет и это… но к чему лишний раз рисковать, хватит уже, отрисковался. Вспомнив шторм, рыжий Форгайл-Вазг передернул плечами. Хорошо бы попался какой-нибудь средней руки купец… или странник. Да, да, именно странник. Вон, слышно, как бьют колокола. Монастырь поклонников распятого бога? Скорее всего. А где монастырь, там и паломники. В конце концов, можно и в нынешнем своем виде раздобыть рясу… да уж больно несолидно это рыжее тело. Не вызывает оно никакого трепета, никакого желания склониться в угодливом низком поклоне, вообще, если и вызывает какое-то желание – так это влепить хорошую затрещину или оттаскать за ухо. Нет, надо искать новое тело.

Осторожно выбравшись из камышей, рыжий пацан, не привлекая особого внимания местных жителей, быстро направился к монастырю. Путь его пересекала дорога, и рыжий, не дойдя до деревни, свернул на нее, машинально отметив, что здесь совсем недавно была хорошая сеча – вдоль дороги и рядом, в лугах, валялись уже освобожденные от доспехов и оружия трупы. Некоторые из них казались знакомыми. Пройдя по дороге мили две, рыжий нашел то, что искал. У копны свежего сена, в тенечке, сидели, развернув между собою тряпицу с нехитрой трапезой, два монаха. Пожилой – невысокого роста, полненький, с толстым добродушным лицом и лысиной, обрамленной венчиком седых волос, и молодой парень – тощий и длинный, с вытянутым, каким-то лошадиным, лицом. Стараясь не шуметь, рыжий обошел копну сзади и достал из-за пазухи камень…

В психиатрической клинике доктора Нортигейма, что близ норвежского города Тронхейма, дернулась закатанная в смирительную рубашку девица. В темно-синих глазах ее вспыхнули, подобно газовой сварке, фиолетовые искры. Двое санитаров – волонтеров из гражданской службы, – разговаривая, прошли мимо палаты, в которой находилась девушка. Один – молодой вислогубый парень, стриженный под ноль, с серьгой в левом ухе – глянул в решетчатое оконце двери.

– Задергалась что-то наша Магн, видно, не очень-то помогают уколы, – догнав напарника, быстро сказал он. – А красивая ведь девка, жаль – сумасшедшая. Я б такой…

– Говорят, она пела в какой-то группе, – обернулся другой санитар – более старший, обросший бородой и волосами так, словно вернулись вдруг веселые времена хиппи. – Я, правда, не слышал… Но говорят, неплохо пела. Да ну ее, Свен, пошли-ка лучше выпьем пивка.

– Ты же знаешь, я не пью, – покачал головой Свен.

– Как хочешь, – пожал плечами «хиппи». – Тогда я один. Посмотришь там все?

– Само собой, можешь не беспокоиться.

Заверив напарника в лучших намерениях, вислогубый Свен быстро обошел коридор и вновь очутился у запертой палаты Магн.

Его коллега «хиппи» достал из холодильника несколько банок пива и, блаженно вытянув ноги, растянулся перед телевизором в пустом полутемном холле. Начиналась его любимая музыкальная передача. С легким уклоном в ретро. В ревущие семидесятые.

Свен хорошо изучил привычки напарника. Знал – от пива и ящика его сейчас не оторвешь, даже если очень захочешь.

А несчастная девушка, сумасшедшая Магн, жрица Магн дуль Бресал, чувствовала волшебное излучение камня. Его все-таки взяли человечьи руки. Там, в далеком прошлом и ее настоящем. Магн не знала, кто отыскал камень, только чувствовала какое-то зло. И еще знала четко – нужно немедленно вернуться обратно. Иначе… этот сверкающий кристалл, волшебный Лиа Фаль, символ Ирландии, будет служить злу. Такого не должно было случиться. В общем-то, Магн давно ожидала чего-то подобного и готовилась – вскрыла в коридоре электрический щит – для проникновения обратно в прошлое: кроме внутренней энергии ей нужна была и внешняя. А розеток в палатах не полагалось. Там, у щита, ее и застукали санитары – закатали в смирительную рубашку, и если б не сосед – сумасшедший электрик, бывший в клинике на хорошем счету, – полетела б к чертям вся затея. Тот вечерком просунул-таки провода в палату Магн. Вон они висят, с аккуратно срезанной на концах изоляцией, прямо над койкой, покачиваются, словно жало змеи. Девушка попыталась подняться – куда там, – а ведь рядом, ведь всего-то чуть-чуть… Может быть, ударить ногами в стенку? Да, от сотрясения, возможно, они и свалятся… а может, и не свалятся. Но санитары сюда прибегут – вмиг. Значит…

Внезапно Магн насторожилась. В замке двери с той стороны кто-то копался. Словно бы вставлял ключ дрожащими от нетерпенья руками…

А сидящий внизу, в холле, второй санитар, попивая пивко, смотрел телевизор.

Ключ в замке повернулся, дверь медленно приоткрылась, и внутрь палаты просунулась вислогубая похотливая морда…

Затем он пролез и сам. Захлопнул дверь и уселся верхом на койке Магн.

– Я все-таки сделаю тебя, красавица… – горя от желания, прошептал он, разрывая смирительную рубашку. Вот показались ноги – стройные, красивые, смуглые; рука санитара скользнула чуть вверх – никакого белья на пациентке не было, – затем поднялась еще выше, к пупку… снова скользнула вниз… И опять вверх, на этот раз нащупав горячие, напряженные соски… Девушка застонала… и призывно улыбнулась.

– А, так ты и сама хочешь? – снимая штаны, обрадовался санитар. – Знать бы раньше… Но развязывать тебе руки я, пожалуй, не буду…

И в следующую секунду тела санитара и пациентки слились в любовном экстазе. Они любили друг друга яростно, страстно, раскачиваясь с такой силой, что скрипела, угрожая развалиться, кровать. Свен рычал от наслаждения, нижняя губа его еще больше отвисла, словно у представителей имперского дома Габсбургов.

– Еще… Еще… Еще… – извиваясь всем телом, страстно шептала Магн, желая лишь одного – чтобы напитанные электрическим током провода сомкнулись на шее любовника. – Еще! Еще!

И наконец это произошло! Посыпались искры, и тело любвеобильного санитара задергалось в страшных конвульсиях. Глаза его вылезли на лоб, запахло паленым мясом, а тишину клиники прорезал ужасающий вопль, тут же и затихший…

А коллега несчастного спокойно смотрел себе телевизор. Группа «КИСС» с мельнбурнским симфоническим оркестром исполняла свой старый хит «Рок-н-ролл олл найт». Зал, конечно, подпевал. Подпевал и накушавшийся пивка санитар. Где там услышать какой-то крик?

Лишь уже далеко за полночь, после концерта, «хиппи» вдруг заводил носом. Явственно пахло паленым. Черт! Только пожара и не хватало. Бегом поднявшись на второй этаж, санитар сразу увидел приоткрытую дверь одной из палат. Именно оттуда и несло дымом. Подбежал, распахнул дверь… И теперь закричал сам!

На койке со спущенными штанами валялся его мертвый напарник, вислогубый Свен. А пациентки, сумасшедшей девчонки Магн, нигде не было!

Хельги летел по узкому коридору, со всех сторон навстречу ему летели яркие зеленые светлячки, а где-то впереди, не так уж и далеко, сверкало… Непонятно что сверкало. А когда ярл долетел наконец до выхода из этого светлячкового коридора, то оказалось вдруг, что и сверкания-то никакого нет – один потолок – ослепительно белый, каких просто не может быть, и огромное – почти во всю стену – окно из бесцветного стекла – такое стекло Хельги видел в храмах распятого бога, но только это было гораздо лучше – прозрачное, словно бы невидимое. И сам он лежал на мягком ложе, укрытый покрывалом, тонким, словно льняная туника… И не мог шевельнуться! Скосив глаза, заметил сбоку, на маленьком столике, какие-то странные вещи. Тоже вроде бы как стекло, только цветное, живое, мерцающее. Да, странное место. Не очень-то похоже на чертоги Одина, как их представляли себе викинги. Дверь. Да, тут была и дверь, естественно, тоже белая… Вот она открылась безо всякого скрипа. Вошла светловолосая женщина в светло-зеленом одеянии и таком же колпаке, посмотрела на лежащего… и вскрикнула.

«А может быть, это и есть Валгалла», – подумал молодой ярл, теряя сознание.

Опять тот же сон! Игорь Акимцев усмехнулся самому себе. Сон вновь касался древних времен – судя по мокрому земляному полу, на котором он лежал в куче прелой соломы, по стенам из скользкого камня. Где-то наверху, под самым потолком, имелось маленькое, с ладонь, оконце – скорее, бойница, – сквозь которое и проникала в темницу – а как еще назвать? – полоска тусклого дневного света. Все было реальным и жутким в этой своей реальности. Игорь чувствовал, что озяб, что солома отвратительно пахнет, что жутко болит – прямо не повернуть – шея, вот тут, слева. Игорь чуть приподнялся, потрогал левой рукой рану – и, закричав от нестерпимой боли, снова упал на солому… и свет померк в глазах его.

«Ага! Похоже, я все-таки пока не в Валгалле». Открыв глаза, Хельги ощупал взглядом темницу. Низкий потолок, маленькое оконце, солома – пусть прелая, но довольно мягкая, прохладно и не очень сыро – условия вполне приемлемые. – интересно, где это он? Наверное, в монастырском подвале… или нет, скорее всего – в башне. О, боги, как болит шея! Ярл осторожно покрутил головой… вроде бы вертится. Потрогав рукой рану, поднял пальцы к глазам… ага – наконечник стрелы явно вытащили. И даже смазали рану целебной дурно пахнущей мазью. Так что, похоже, еще поживем. Вот только кому он вдруг стал нужен живым? Ну, это, положим, ясно. Если данам – то для выкупа, наверняка догадались по оружию и одежде, что он человек не простой. Какому-нибудь местному тану – для того же самого, а вот если монастырским жрецам… как их там называют? Монахам. Монахам-то он для чего сдался? Тоже для выкупа? Или захотят принести пленника в жертву распятому богу?

Сев на соломе и подтащив колени к груди, как когда-то в детстве, Хельги попытался вспомнить, как он здесь очутился. Память услужливо выхватывала цветные картинки… Река. Драккар. На берегу реки – селение. На него и собирались напасть… А затем – торжествующее лицо Горма с занесенной для удара секирой. Предатель! Подлый предатель. Недаром предупреждала Сельма… Ладно, что дальше? А дальше река, брызги… заросший камышами берег… и резкая боль в шее – видно, пустили стрелу, – а потом – темнота. Выходит, предатель Горм и его людишки захватили драккар. «Транин Ланги» – «Большой Журавль» – лучший из кораблей Сигурда. Конь волны, зверь пучины, скакун борта. А эти, Дирмунд Заика и Хрольв? Они погибли, в плену или тоже предатели? Пес их знает. Пока о них сказать нечего – ни хорошо, ни плохо… Другие корабли, драккар и снеккья? На них друзья, Харальд и Малыш Снорри. Они должны были обогнуть селение с моря. Успели? И что им сказал потом Горм? А может, он просто перебил их всех, внезапно напав? А не могли вернуться даны? Скорее всего, ведь он же как-то очутился в темнице. Но, может, корабли Харальда и Снорри сумели скрыться? Да, с ними же еще и Фриддлейв, а он умен и отважен, несмотря на все недостатки…

Вопросы, вопросы, вопросы…

Жутко заскрипев, наверху отворилась дверь… нет, лучше сказать – откинулся небольшой люк, сколоченный из толстых дубовых досок, и в темницу заглянула отвратительная толстая рожа в темной монашеской рясе.

– Похоже, он уже очнулся, – оглянувшись, сказала кому-то рожа и исчезла, громко хлопнув люком. Исчезла ненадолго – люк почти сразу открылся, и в темницу, чуть не придавив еле успевшего откатиться в сторону ярла, плюхнулась деревянная лестница. Четверо дюжих стражников в длинных кольчугах, вооруженные копьями и мечами, скатившись вниз, быстро связали пленника и, вытащив наверх, повели по узкому коридору, освещенному чадящими факелами. Делая вид, что вот-вот потеряет сознание, Хельги старательно запоминал дорогу – авось пригодится. Десять шагов прямо, пять влево – здесь какая-то дверь, за ней – ниша… еще коридор, лестница наверх – площадка – дверь.

Осторожно приоткрыв дверь, один из стражников заглянул внутрь и, что-то сказав, обернулся к своим, сделав повелительный жест.

Те, ни слова не говоря, быстро втащили пленника в небольшое, вытянутое в длину помещение и, крепко привязав к высокому креслу, исчезли, повинуясь взгляду сидящего напротив кресла монаха. Монах был безволос и худ, очень худ, его изможденное лицо скорее напоминало обтянутый пергаментом череп. Лишь глаза – умные, жестокие, властные – были живыми на этом мертвенно-бледном лице. Темная ряса с откинутым капюшоном придавала монаху весьма зловещий вид.

– Я – отец Этельред, настоятель этого аббатства. – Посмотрев на Хельги, монах скривил в улыбке тонкие бескровные губы. – Ты видишь, я хорошо знаю язык данов. Но ты – не дан. И твои люди – не даны. И я хочу знать – кто вы, сколько вас и откуда пришли.

– Я Хельги, ярл из Бильрест-фьорда! – откинув голову – при этом больно стукнувшись затылком о спинку кресла, гордо заявил Хельги. – Если ты хочешь выкуп – ты получишь его, если же мне суждена смерть – я умру.

– Бильрест-фьорд… – задумчиво переспросил монах. – Где это?

– Как это где? – Молодой ярл поразился невежеству настоятеля. – Ты слыхал что-нибудь о Халогаланде?

– Ах, Халогаланд, – усмехнулся отец Этельред. – Так вот вы откуда взялись. И что, вам мало Ирландии? Здесь у нас почти одни даны и геты.

– Мы свободные викинги и охотимся там, где хотим. И нет нам никаких дел до данов и гетов.

– Хорошо сказал, ярл. – Монах засмеялся противным дребезжащим смехом. Голос у него оказался приятным – бархатным, звучным, а вот смех – лучше бы и не слышать. Словно дверь заскрипела несмазанными ржавыми петлями.

– Я забыл твое имя, ярл.

– Хельги, сын Сигурда, сына Трюггви, сына Олава…

– Достаточно, достаточно, мой господин, – снова непонятно чему засмеялся монах. – Я вижу, ты знатного рода.

– Что же тогда ты держишь меня связанным?

– Если ты поклянешься не причинять окружающим зла…

– Я не даю никаких клятв нидингам, – невежливо перебил его Хельги и, неловко дернув головой, снова ударился о спинку кресла. – Впрочем, убивать тебя и твоих людей я не собираюсь, – немного помолчав, буркнул он. – По крайней мере – пока.

– Вот и отлично. – улыбнулся монах и крикнул кому-то: – Развяжите его.

Мигом подбежавшие неизвестно откуда взявшиеся люди ловко освободили Хельги от пут, и тот принялся растирать затекшие руки.

– Выпей. – Отец Этельред наполнил два кубка из принесенного кем-то кувшина. – Это красное греческое вино.

– Лучше б это была английская кровь! – тут же ответил Хельги и вздрогнул. Он и не собирался произносить ничего подобного, как-то само собой вырвалась эта диковатая фраза. Впрочем, отец Этельред не обиделся, наоборот – снова расхохотался.

Хельги отвели в небольшую комнату – она называлась келья, – предоставили мягкую постель и кувшин вина, перевязали шею чистой тряпицей. Все бы хорошо – да только заперли снаружи дверь на крепкий засов, собаки бешеные. Впрочем, об этом отец Этельред предупредил заранее. Придется, мол, поскучать до вечера, а вечером, мол, все и обговорим. Что «все» – не сказал. Вот и думай. Хотя что тут думать-то? Сумму выкупа обговаривать надо. Ох, не зря приставучий монах этакие разговоры с утра разговаривал. А пожалуй, настоятель зря надеется. Кто выкуп-то платить будет? Гудрун, что ли?

Он пришел вечером, как и обещал. Такой же страшноватый, жесткий и вместе с тем услужливо-бархатистый. То, что предложил настоятель, в принципе, не содержало в себе ничего нового, но, надо признать, оказалось для Хельги вполне неожиданным. Отец Этельред, походив некоторое время вокруг да около, вдруг, искоса посмотрев в лицо ярла белесыми, холодными, как у рыбы, глазами, предложил пленнику заняться своим прямым и любимым делом – грабежом и разбоем. Как оказалось, был у отца Этельреда трофейный кораблик – небольшой, но юркий, не стало б дело и за людьми, не было вот только предводителя с именем, которое бы многие знали – ну, хотя бы слышали – и уж никак не могли бы связать с мирной монашеской обителью. Да и людей, честно говоря, пусть бы этот предводитель сам и набирал, чего зазря давать почву слухам? А кораблика с достаточно умелым и решительным экипажем – настоятель уже все тщательно подсчитал – вполне хватило бы для захвата и потопления одиноких судов из соседних селений, что пока, составляя конкуренцию монастырю, без особой опаски занимались каботажным плаваньем у берегов аж от Нортумбрии до Эссекса, а в случае чего – отсиживались под защитой укрепленных фортов. Скрыться обычно успевали. Да и не очень-то рвались за одиночной добычей морские конунги викингов – ладно, был бы еще кнорр, а то какие-то почти плоскодонные лодчонки-циулы.

– А на этих циулах, друг мой… – вкрадчиво пояснял монах, – немало всякого добра перевозят. Надеюсь, я не предложил ничего зазорного для твоей чести, ярл? Ведь многие ваши люди нанимались к кому угодно.

– Да, но эти «кто угодно» были по меньшей мере конунгами… или, как вы их там называете, – королями.

– Поверь мне, ярл… – Отец Этельред улыбнулся так, как улыбнулась бы ядовитейшая змея, умей она улыбаться. – Здесь, в Мерсии, у меня власти побольше, чем у иного короля. К тому же я думаю, ты сразу согласишься на мое предложение, увидев корабль.

– И что у тебя за корабль, монах? Надеюсь, не сшитая из коровьих шкур карра?

– Идем, – поднимаясь со скамьи, просто ответил настоятель.

Спустившись по узкой каменной лестнице – странно, нигде не было видно стражи, – они вышли из ворот монастыря и направились к берегу реки по широкой, укатанной тележными колесами дороге. Хельги, любопытствуя, вертел головой во все стороны. Монастырь оказался не таким уж маленьким, каким казался с борта боевой ладьи. Мощные стены, колокольня, деревянный частокол на заднем дворе, тянувшийся далеко-далеко, до самого леса. Рядом с монастырем – деревня, в полдесятка домов. Именно домов, а не каких-то убогих хижин, правда, вросших в землю, но добротных, выстроенных из крепких бревен. Богатая деревня. И ни ее, ни монастырь не трогают даны?

– Мы платим им дань, – угадав вопрос, готовый сорваться с языка ярла, откровенно пояснил отец Этельред. – Довольно большую. Часть нашей добычи как раз и пойдет данам… до поры до времени.

Дорога вилась меж холмов и вересковых пустошей, спускаясь в речную долину, там и сям за холмами виднелись поля с крестьянами и селения с веселыми, крытыми соломой хижинами. На клеверном лугу у реки паслись упитанные коровы. Выше по течению, громко крича, купались ребятишки, а еще выше… А еще выше к небольшим мостикам был причален корабль. Боевая ладья, небольшая и юркая. Снеккья… Хельги узнал ее с первого взгляда.

– Да, это именно тот корабль, о котором я говорил, – невозмутимо кивнул головой аббат. – Я купил его у данов. Хочешь спросить, где команда? Догадайся сам.

– Даны… – Ярл скрипнул зубами.

– Не скрою, почти все погибли, но кое-кто остался в живых и был пленен. Тебе что-нибудь говорят имена Фриддлейв и Снорри?

Хельги вздрогнул, схватив настоятеля за загривок.

– Не так сильно, ярл, – усмехнулся тот. – Без меня тебе ни за что не вызволить их. И это еще одно, что привяжет тебя ко мне, – цинично продолжил он. – Выбирай сам. Или относительная свобода, привычное дело, слава и некоторая доля богатства, да еще и возможность выкупить друзей, или долгая смерть в монастырской темнице.

– Ах, у меня, оказывается, есть выбор? – не менее цинично усмехнулся Хельги, подавляя в себе желание со всей силы треснуть кулаком в эту похожую на голый череп морду.

– Значит, считаю, договорились, – кивнул отец Этельред. – Не скрою, я рад иметь дело с таким авторитетным ярлом, как ты, Хельги, сын Сигурда. С сего дня ты полностью свободен и можешь делать все, что тебе заблагорассудится… естественно, думая о предстоящем деле. Можешь уже сейчас осмотреть корабль.

Впрочем, молодой ярл спрыгнул на борт снеккьи и без его напоминаний. Деловито осмотрел несколько небольших пробоин, уже заделанных, и заделанных неплохо, провел рукой по новой мачте, пока еще не поставленной, нахмурился… Явно сосна, да еще и смолистая, – мачту лучше делать из ясеня, к тому же предварительно подсушенного.

– Что-то не так? – тут же поинтересовался аббат. Стоя на мостках, он пристально наблюдал за ярлом. – Ах, мачта. Ну, пока будем пользоваться тем, что есть. А там – посмотрим.

Ниже по реке, на песчаном пляже, послышались крики. Какие-то женщины в черных одеждах прогоняли купающихся ребят, набирая в кадки песок. Говорят, такой песок используют для шлифовки камней, – видно, при монастыре были и мастерские.

– Послушницы, – пояснил отец Этельред. – Тут неподалеку женский монастырь.

Кто такие послушницы, Хельги не знал, но понятливо кивнул. Вероятно – жрицы.

Покинув причал, они пошли к монастырю следом за женщинами. Те несли кадки парами, продев сквозь плетеные ручки длинные палки. Шедшая последней вдруг неловко подвернула ногу, упала. Черный капюшон упал с ее головы, подул ветер, растрепав густые темно-русые волосы, коротко подстриженные до плеч. Женщина, а вернее, девушка обернулась, глаза ее вспыхнули синим… И Хельги вздрогнул, наткнувшись на этот взгляд. Он узнал девушку, являвшуюся ему во снах, в грохоте барабанов и скрежете сумасшедших волынок. Магн. Так, кажется, ее звали…

– Эта у них новенькая, – кивнул аббат. – Монахи нашли в лесу – ничего не говорит, только глазищами зыркает – похоже, вовсе потеряла разум. Бывает… Ну, да на все Божья воля.

– Как ее имя?

– А черт ее… Ой, прости, Господи! – Монах мелко и часто закрестился.

А Хельги смотрел на послушницу, не в силах оторвать взгляда…

Ночью пошел дождь, проливной, нескончаемый, сильный. Ветер задувал в неприкрытое ставнями окно кельи, и ярл проснулся от брызг. Заворочался на узком монашеском ложе… И вдруг услыхал еле слышный стук в дверь. Отворил…

Возникшая на пороге фигура медленно сняла капюшон.

Магн!

Хельги не знал, что сказать. Но Магн, по всей видимости, знала.

Подойдя ближе к ярлу, она неожиданно обвила его шею руками. Глаза ее – синие, неуловимо прекрасные глаза безумной красавицы – вдруг стали близкими и такими большими, что казалось, Хельги в них сейчас утонет. В висках гулко застучали барабаны…

Магн вдруг улыбнулась, словно обнаружила в глазах молодого ярла то, что давно искала.

– Ты… – тихо сказала она. – Тот… кто может…

Отпрянув, она некоторое время неотрывно смотрела на Хельги, а затем, сбросив монашеский балахон, нагая, снова подошла ближе. Вспышка молнии осветила на миг ее дивное молодое тело.

– Ты… – снова прошептала девушка, впиваясь губами в губы молодого ярла…

Глава 4

ИРЛАНДЕЦ

Июль – август 856 г. Северное море – Мерсия

О люди, что стремитесь к власти,

За девять волн, зеленоплечих, грозных,

Не отойдете вы без покровительства

богов могучих…Предания и мифы средневековой Ирландии. «Книга захватов Ирландии»

– Благодаренье Господу – мы вырвались из лап мерзких язычников живыми! – от чистого сердца произнес ромейский торговец Михаил Склир, тезка ныне здравствующего Михаила Исавра, императора Византии, или, по-тамошнему, базилевса. Когда кнорр фризского купца Адальстана отошел на значительное расстояние от слишком гостеприимного берега, купцы и команда постепенно успокоились, если, правда, можно было назвать спокойствием злобную ругань и вопли, которые время от времени извергали из себя оба купца, подсчитывая убытки.

– Ублюдки! – раненым медведем ревел Адальстан, имея в виду данов. – Чтоб вас сожрали Ермуганд и Грендель вместе взятые.

– Проклятые язычники! – вторил ему ромей. – Гореть вам в пламени адовом во веки веков.

– Аминь, – подойдя, присоединился к купцам Трэль. Или, как его все время звал Михаил, Никифор. Трэль-Никифор поддерживал торговцев исключительно из вежливости, ему лично датские викинги не сделали ничего плохого, не считая пары сломанных ребер и синяков под обоими глазами. Все потому, что вольноотпущенник оказался слишком болтливым и позволил себе выругаться в адрес грабителей, называя вещи своими именами. Вот и получил ногами по ребрам. Так, мелочи, могло быть и хуже.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.