Людмила Леонидова

Абрикосовый мальчик

ПРОЛОГ

Как случилось, что сегодня ночью он оказался один на один с этой девочкой в своем огромном опустевшем доме, где обычно допоздна кипела жизнь, суетились люди: друзья, дети, жена?

Ему было далеко за пятьдесят. Великий ученый с мировым именем – Арсений Царев. Он и сейчас оправдывал свою студенческую кличку – Царь. Спортивного телосложения, не по годам крепкий, он мог похвастаться силой духа, твердым характером и отменным здоровьем, которое в этот вечер сыграло с ним злую шутку.

Когда водитель доставил ученого с работы домой, он, едва двигая ногами, с трудом перебрался через порог. Навстречу ему шагнула полусонная и не совсем знакомая девушка в наспех наброшенном ситцевом халатике... в горошек.

– Вы кто? – глухо произнес Царев и в тот же миг отключился.

Словно сквозь дрему ему виделось, как испуганная девчушка хлопотала, пытаясь привести его в чувство. Его кидало то в жар, то в холод, он весь горел. Едва дотащив до постели и переодев, она протирала его теплыми мохнатыми полотенцами, прикладывала к голове холод. Она поила его с ложечки горячим чаем и чудесными снадобьями, приговаривая, что вот-вот, сейчас все пройдет.

Двух его взрослых дочерей, Татьяну и Дану, как назло, унесло на вечеринку, затянувшуюся в ночь. Сын Роман срочно улетел в командировку, а жена...

Мысли, словно стрекозы, перескакивали одна через другую, сознание отступало. Временами ему казалось, что это первая любовь его студенческой молодости, толстушка Маша, все суетится и хлопочет над ним, временами – вдруг помолодевшая жена Люба, некогда звезда, прима отечественного балета, порхает в легкой, воздушной пачке.

– Вы кто? – время от времени приходя в себя, спрашивал он незнакомку.

– Не волнуйтесь, это ведь я, Клава, разве вы меня не узнали?

– Нет. – Из его груди вырывался хрип.

– Ну, как же так! Я ведь месяц уже в вашем доме, неужели не заметили? Меня ваша жена, Любовь Михайловна, уговорила помочь в доме по хозяйству. Я в Москву в консерваторию приехала поступать, а там конкурс, она обещала помочь, но только через год, вот я и согласилась. Только из-за вас...

– Лю-ба, – протяжно позвал он жену, будто не поверив, что ее действительно нет в доме.

– Любовь Михайловна у подруги на даче осталась ночевать, потерпите, она скоро приедет, – чуть не плача уговаривала его девчушка.

«Ос-та-лась но-че-вать...» – больно стучало в голове.

Он с трудом припомнил, что жена звонила ему на работу и, кажется, предупреждала об этом.

Болезнь тогда уже давала о себе знать, его познабливало, ломило в висках, но он не хотел волновать Любу.

Лицо девушки, назвавшей себя Клавой, то появлялось, то вновь исчезало в тумане. Оно было круглое, с пастельным румянцем, без единой морщинки, а на нем... огромные-преогромные серые глаза. Они приближались и смотрели на него с таким вожделением, с такой страстью... напоминая ему что-то? Или кого-то? Где он видел эти глаза? Где? Мысли путались, его трясло. Несколько раз девушка снимала с него мокрые пижамы, заворачивая, как дитя, в свежие теплые простыни.

Наконец на рассвете крепкий организм в жестокой схватке с недугом одержал победу, болезнь отступила, он задремал.

– Ну вот и все, помогло! – выдохнула измученная сестра милосердия, наклонившись близко-близко, обдав его запахом полевых трав, мяты, клевера – напоминание из далекого детства. Ее холодная ладошка мягко дотронулась до лба, скользнула к сухим потрескавшимся губам.

Неожиданно для себя самого он ожил и поцеловал эту пухлую ладошку. Просто так, в знак благодарности своей спасительнице.

Девушка, вздрогнув, мигом откликнулась на ласку. Наклонив голову, она прильнула щекой к его груди и, опускаясь все ниже и ниже, принялась целовать его, страстно, по-настоящему, как взрослая женщина, наконец-то дождавшаяся минуты счастья.

Объяснения тому, что произошло потом, он, как ни старался, найти не мог.

Его рука внезапно ощутила рядом под одеялом ее нагое тело, упругую полную грудь, выпуклый гладкий живот и бедра... бедра молодой женщины! Лоно, наполненное соками, взывало. Накатившаяся волна страсти не позволяла осмыслить происходящее. Все – словно в бреду, будто не с ним: набросившись, он ласкал нежное юное тело, такое гладкое, такое шелковое. Пожилой мужчина, давно забывший о любви, шептал слова нежности! Он не мог остановить свою возбудившуюся плоть, давно не ласканную никем!

– Еще, – горячо стонала она, и ее страсть придавала ему силы.

Что-то липкое и горячее, медленно стекающее между ее ног, заставило его насторожиться.

– Ты девственница? – с чувством непоправимости содеянного произнес он.

Зарывшись на его груди, она безмолвно лежала рядом, словно нашкодивший ребенок. Он приподнял ее голову, привлек к себе за подбородок. Из-под белесых, словно вылинявших на солнце, ресниц крупной горошинкой выкатилась слезинка. Она пробежала по веснушчатому носу и, добравшись до розовой вздернутой губы, остановилась. Кончик языка тут же ее слизал.

– Прости меня, я так виноват. Ты плачешь?

– Нет. – Вновь встрепенувшись, она крепко обняла его за шею.

– Я же вижу, ты плачешь, – не унимался он.

– Это слезы счастья, – прошептала она. – Не вините себя ни в чем. Я сама.

– Признайся, тебе хотелось... попробовать, тебе просто хотелось близости с мужчиной?

Девушка не отзывалась, она продолжала ластиться к нему, не то всхлипывала, не то бубнила что-то себе под нос.

– Такое... такое делается только по очень, очень большой любви. Ты понимаешь это? – огорченно произнес он.

– Я знаю, – неожиданно чистым голосом отозвалась девушка, – я люблю вас. Я вас полюбила сразу, как только увидела, еще ребенком, давным-давно. Очень-очень! Неужели вы не помните? – Глаза, эти огромные серые глаза... Нет, ему не примерещилось! Он уже видел их когда-то однажды. Но когда? – Помните, вы приезжали с делегацией в наш город, я преподносила вам цветы, а вы... поцеловали меня? Мне было тогда четырнадцать. – Торопливо, путаясь, девушка стала рассказывать, каким запомнился ей знаменитый ученый: величественным, недосягаемым, звездным. Мужчина с удивлением слушал ее признание, боясь перебить. – Я люблю вас, – четко повторила она еще раз, – и хочу родить от вас ребенка!

ГЛАВА ПЕРВАЯ

– Как я выгляжу? – вытягивая шею и рассматривая себя в зеркале новенькой «вольво», ежеминутно спрашивала Дениса Полина.

Она нервно крутилась на сиденье, без конца поправляла длинные волосы, выбивающиеся из-под черной вуальки. Глухое черное платье, черные чулки, туфли – все как нельзя лучше подходило для скорбного ритуала. Ей казалось, что на подобную церемонию полагается являться именно так. В нетерпении она поглядывала на стеклянную дверь особняка с надписью «Нотариус Барковский и К°», где происходило очень важное событие – оглашение завещания великого ученого-физика Арсения Царева, который приходился Денису дедушкой. Но ни Дениса, ни Полину, недавно ставшую официальной невестой, на церемонию не позвали.

Ей бы так хотелось присутствовать там, в солидном кабинете. Она не раз видела это действо в кино: седовласый человек в жилете и бабочке, встав из-за массивного стола, монотонно зачитывает последнюю волю покойного, выразительно поглядывая поверх очков в золотой оправе на скорбящих родственников. Каждый из присутствующих слушает, опустив глаза, украдкой вытирая скупую слезу, а сам думает только о своем: сколько ему отвалил преставившийся.

И потому, что она не была допущена на это важное действо, и оттого, что оно длилось нескончаемо долго, Полина злилась, крепко доставала Дениса.

– Сейчас выйдут твои тетки, – бубнила она, – и отец, а я буду как синяя, замерзшая от холода курица.

Трое детей знаменитого ученого – дочери Татьяна и Дана и сын Роман, прервавший командировку в Париже, находились там, за стеклянными дверями.

– Наконец-то! – громко воскликнув, подскочила девушка.

Дверь нотариата распахнулась, и из подъезда выкатилась толпа будущих родственников Полины, которые, судя по яркой одежде, вовсе не придерживались ритуального этикета. Полногрудая скульпторша Татьяна – старшая тетка Дениса – была в небрежно наброшенном клетчатом пончо и красных сапогах; Дана – тележурналист, моложе сестры на пять лет – в пятнистом леопардовом плаще и такой же шляпке; Роман – отец Дениски, самый младший из детей физика, – и подавно в легкомысленном светлом костюме. Там, в их Европах, еще стояло бабье лето.

Даже не поздоровавшись с Дениской, а потому не взглянув на наряд Полины, который она так тщательно подбирала, обегав все бутики Москвы, они двинулись к своим авто, чтобы укатить в разные стороны.

– Пап, – приоткрыв дверцу «вольво», Денис задержал отца, – может быть, ты отпустишь своего шофера, поговорим?

– Позже. – Роман Арсеньевич подошел и заглянул в салон. Заметив Полину, одетую словно скорбящая вдова, удивленно вскинул брови.

– Ну, как все прошло? – поинтересовался Денис.

– Как прошло, как прошло... Отец сбрендил на старости лет, – пробормотал Роман Арсеньевич, но, осознав, что в машине посторонний человек, поправился: – С завещанием ерунда какая-то! Понять невозможно.

– Как – невозможно? – буквально вырвалось у девушки.

– Все, кроме особняка, разделить между тремя детьми – Татьяной, Даной и мной. А что там «кроме» осталось? – Роман сам ответил на свой вопрос: – Деньги? Так маман еще при жизни все спустила. Сестры говорят, к игорному бизнесу пристрастилась. Драгоценности – какой от них прок? Не продавать ведь?

– Ну а библиотека? – Это интересовало Дениса больше всего. Он, всю свою жизнь просидевший на высокой лестнице под потолком у книжных полок в кабинете дедушки, мечтал о раритетных, старинных книгах.

– Можешь ее забрать себе, – закашлявшись, зло сказал отец. – Как раз моя доля. Таньке картины, а Дана пусть побрякушки нацепит. Она их обожает. Мы так решили.

– А особняк-то кому? – все же не выдержала Полина.

Роман Арсеньевич махнул рукой.

Все ждали от нотариуса главного – решения о самой дорогостоящей части наследства – отдельном особняке в районе, примыкающем к центру Москвы. Некогда в этом районе располагался засекреченный ядерный институт, а вокруг еще в сталинские времена знаменитым и особо ценным ученым раздавали дома, отделенные друг от друга оградой и небольшим палисадником, дабы они могли спокойно творить.

Дожив до середины девяностых годов, известный ученый приватизировал великолепное здание с лепкой, каминным залом, потолками в два современных этажа, не догадываясь, что в будущем оно потянет на огромное состояние. А все остальное – деньги, драгоценности жены, бывшей балерины, – окажется настолько мизерным по сравнению с таким вот уж поистине эксклюзивным жильем!

– Правда, кому особняк? – повторил вопрос Полины Денис.

– Внебрачной дочери моего проказника папаши, твоего деда! – выпалил Роман.

– Ко-му? – Полина буквально раскрыла рот. Как ни старалась невеста Дениса, однако скрыть свое любопытство не смогла.

Она хоть и не имела чести быть знакомой с гением науки, но ореол добродетели вокруг славного главы семейства не допускал даже мысли о таком распутстве.

– Как это? – опять переспросила Полина и вдруг побледнела.

Неожиданно потеснив отца Дениса, в кабину «вольво» вскочил темно-коричневый доберман.

Все замерли, потому что пес бойцовской породы без намордника не предвещал ничего хорошего. Потянув носом воздух, пес строгим взглядом уставился на Полину.

– Граф, – хриплым голосом позвала девушка и, протянув руку, собралась погладить собаку. Но та, оскалившись, зарычала.

– Это ваш знакомый? – стараясь не шевелиться, уважительно прошептал Роман Арсеньевич о животном.

– Да, то есть нет, это... – Услышав голос девушки, пес вновь издал неприятный звук, – Граф, пес Лука.

– Кого? – одновременно воскликнули отец и сын.

Пес, словно в последний раз, предупредительно зарычал. В зеркале заднего вида Полина заметила, как нарисовался черный джип, а в нем тот, о ком она говорила. Припарковавшись позади «вольво», он зловеще поблескивал затемненными стеклами. Дверки джипа медленно приоткрылись.

– Это пес моего бывшего шефа, Луки Серафимовича, – испугавшись не на шутку, медленно произнесла Полина.

– А что он тут делает, твой бывший шеф? – Всегда спокойный, рассудительный Денис настороженно взглянул на невесту.

– Не знаю, может быть, тоже к нотариусу приехал. – Полина начала краснеть.

Человек по имени Лука, а по прозвищу Лук – из-за формы головы и светлых волос, пучком торчащих, словно у Чиполлино, – считался владельцем всего цветочного бизнеса в столице. Но ее будущие родственники не имели об этом ни малейшего понятия.

Что привело дельца к нотариусу в тот самый момент, когда одна из его бывших многочисленных сотрудниц оказалась тут при разделе имущества знаменитого физика? Еще большее удивление вызывал страшный пес, спущенный совсем не случайно. Угроза? Предупреждение?

Раздавшийся из машины свист сорвал с места добермана, и он в два прыжка вернулся к хозяину. Джип резко взял старт.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В Москву Полина приехала недавно.

Закончив школу в небольшом провинциальном городке, она решила стать фотомоделью... с подачи местного фотографа по прозвищу Чаплин, который открыл в ней незаурядные способности, и даже более того – талант.

С родным городом ее ничто не связывало, поэтому, купив плацкартный билет и подальше припрятав пятьсот баксов, упавшие ей с неба, она отправилась в путь.

Соответствующая фигура, лицо, отвечающее модным требованиям, и готовое портфолио, выполненное Чаплиным на высоком художественном уровне, не вызвали насмешек профессиональных московских фотомастеров, к которым пачками тянулись девчонки из дальних российских провинций.

Один из известных столичных фотохудожников, Максим, оглядев стильную девушку и сделав с ней несколько проб, вскоре объявил, что предлагает сотрудничество.

«Но никаких высоких гонораров пока не обещаю, – честно предупредил он. – Пока. Дальше посмотрим! А сейчас... если у тебя нет богатого спонсора в прожорливой столице, найди какую-нибудь дополнительную работу на первое время. Если дела пойдут хорошо и мы добьемся результатов, станешь настоящей профессионалкой. Тогда заработаешь на хорошую съемную квартиру, хлеб с маслом и прочие женские радости».

В цветочный магазин Полина пошла с неохотой, только из-за денег. Их катастрофически не хватало в большой и, как сказал Максим, прожорливой столице, ежедневно поглощающей купюры, будто монстр из ужастиков. Баксы, обмененные на пятисотрублевые бумажки, утекали, словно вода из дырявого пакета: новые колготки, чашка кофе с пирожным в «Шоколаднице», проезд по огромному городу на четырех видах транспорта – и все! Ни про какие модные ресторанчики, о которых она была столь наслышана, и говорить не приходилось. Наутро оставались жалкие крохи – только на пачку йогурта и рогалик. И так каждый день! Дополнительная работа в магазине в две смены, попеременно день-ночь, отнимала много сил.

Тридцатилетний фотомастер Максим, бородатый, толстый, но подвижный и очень работоспособный, выматывал из Полины всю душу: то плохо выглядишь, синяки под глазами, то вялая, будь поживее, посексуальнее. Каждый сеанс заставлял перевоплощаться: «Вообрази, что ты змея, ты обвиваешь шею жертвы. Плавнее, вкрадчивее!» Или: «Волосы на лицо! Ты соблазнительница, губы, губы не стискивай, приоткрой рот!» Полина была очень фотогенична. Крупные черты лица: нос, рот, острый взгляд больших темных глаз и умело сделанный макияж – добавляли к образу стиль, необходимый для той или иной роли, которую предлагал мастер. И еще, по мнению Максима, девушка сама не осознавала, насколько была хороша. Для фотомодели у нее была потрясающая фигура! Высокий округлый зад, тонкая талия, приподнятая упругая грудь с крупными темными сосками. Немного подводили ноги, чуть тяжеловатые вверху, у бедер, но именно они, так считал фотомастер, делали фигуру более женственной.

– Люблю женщин с полными ляжками, грешен, – глядя на нее через объектив камеры, признавался Максим, – сексуальнее они, что ли, выглядят, чем те, у которых все по правилам. Выставляй ножку, выставляй, – не сте-сня-йся, так, очень хо-ро-шо!

К концу сеанса Максим становился совсем мокрый, а она еле доползала до жалкой комнатенки в хрущевской пятиэтажке. Девушка делила ее с коллегой по цветочному магазину, Асей, с которой она познакомилась и подружилась. Та тоже была приезжая, у нее тоже были свои желания и амбиции в большом и бездушном городе, амбиции совсем не простые, которые ей, в отличие от Полины, никак не удавалось реализовать.

Полине сопутствовала удача. Повезло быстро. Результат не заставил себя долго ждать и превзошел все ожидания. Впервые увидев в витрине известного сетевого магазина с женским бельем свое огромное фото, она подпрыгнула от радости и завопила «ура!» так, что прохожие стали оборачиваться.

Она «сделала» эту горделивую Москву! Она, провинциальная девчонка, добилась! Теперь каждого можно привести сюда и похвастаться: «Это я!»

Правда, когда она подвела к витрине Дениса, своего нового знакомого, которого изо всех сил старалась завоевать, он, не узнав ее, поморщился.

– Что, не нравится? – Полина была по-настоящему удивлена. – Это же я!

– Ты? – На лице молодого человека было написано столько чувств! Не было только того, к чему стремилась провинциалка, – восхищения.

– Ты не думай, это настоящее искусство! – огорченно воскликнула девушка, тихо добавив: – И тяжелый труд.

Переводя взгляд с витрины на девушку, которая стояла рядом и куталась в теплую шубку, Денис наконец узнал в Полине ту самую агрессивную кошку с рекламы. Стоя на коленях и высоко подняв круглую попку в стрингах, она скалилась, словно леопард. Бюстгальтер в черно-желтую полоску завершал образ хищницы.

– Да, я понимаю, искусство, – пробормотал он, – только... только, – и, не найдя что сказать, выдавил: – только сейчас мне за тебя холодно! – На дворе стоял двадцатиградусный мороз.

– А мне жарко! Знаешь, какие там, в студии, юпитеры!

Денис промолчал. Воспитание в семье деда, выдающегося физика, и отца-дипломата не позволяло восхищаться таким! Если его девушка в полураздетом виде позировала фотографу...

Но Полина, словно прочитав мысли кавалера, проникновенно произнесла:

– Если тебе в голову приходит секс... то у меня с Максимом ни-че-го та-ко-го! – При этом она сделала огромные глаза. – Правда-правда! – подкрепила она взгляд словами. – Ты не представляешь, какой это мастер! За его фото все глянцевые журналы сражаются! А в них снимаются знаменитости. Курникову видел? Наша известная теннисистка, богачка, а не погнушалась лифчики рекламировать!

Про все это Денис слышал, только Курникова и знаменитости далеко, а девушка, к которой он, рассудительный, образованный бизнесмен благородных кровей, стал привыкать, здесь, рядом. И ему совсем не нравилось, что она раздевается перед каким-то фотографом, а еще хуже, что на ее грудь, живот, ягодицы, развешанные по всей Москве, пялятся тысячи похотливых глаз.

Но, если честно признаться, груди новой знакомой, выступающие из-под чашечек бюстгальтера, возбуждали. Черные, как вороново крыло, длинные волосы, льющиеся по обнаженным плечам, притягивали. Да и коллегам, и знакомым, и придирчивым родственникам она пришлась по вкусу. «Где ты такую девчонку откопал: стильная и не дура? – спрашивали его. – Ну, ты даешь, ботаник! Из твоих умных книжек материализовалась, что ли?» Только он один догадывался, что далеко ей до девчонок с московских тусовок. Полина многого не знала, но, что нравилось Денису, всегда вела себя как надо. Если не в теме, промолчит, если в курсе, поддержит разговор, ненавязчиво, скромно. Так, словно опасается чего-то или боится выйти из роли. К Денису насмерть не прилипала, как некоторые: «Где ты вчера был? Почему не позвонил?» Не выпытывала, откуда такая дорогая машина. Только в первый вечер знакомства попросила подбросить одну остановку, еще, правда, «встретиться как-нибудь» предложила сама.

Познакомились они случайно. В крупной международной фирме, не так давно пригласившей Дениса на престижную работу, намечалась корпоративная вечеринка. Руководила организацией вечеринки смазливая, живая, давно положившая глаз на новенького топ-менеджер Сима. Она всем выдала по заданию. Денису, как самому главному ботанику, по ее совету, поручили купить для шефини цветы.

Смена Полины в цветочном магазине как раз подходила к концу, когда Денис припарковал свой автомобиль у дверей.

Подружка Ася уже прибежала подменить коллегу и облачилась в форму «цветочницы». Кокетливый голубой фартук и чепчик, которые руководство обязывало носить сотрудников, были к лицу девчушке с кукольным личиком, светлыми вьющимися волосами и огромными серыми глазами, унаследованными от мамы.

В новеньком полушубке, пристроив на голову светлый берет, черноокая красавица Полина уже приготовилась вылететь на свободу. Разглядывая себя в зеркале, в отражении через прозрачную витрину она заметила, как из «вольво» выскочил высокий молодой человек в дубленке, без шапки с копной вьющихся ярко-рыжих волос.

«В такую стужу без головного убора», – только успела подумать, как он, толкнув дверь, очутился в их цветочном раю. Вместе с ним в помещение ворвались клубы холода. В их раю было тепло и всегда пахло летом. Запотевшие очки не давали парню осмотреться, и Полина тут же воспользовалась ситуацией.

– Вам нужен букет для любимой, и он как раз вас ждет, – заговорщицки произнесла она, впихивая давно ждущий богатого клиента букет роз. Розочки хоть и выглядели прекрасно, но стояли в магазине уже с неделю и завтра пошли бы на помойку. За это шеф по головке не гладил.

Но молодой человек не поддался. Он неторопливо уселся в кресло, снял запотевшие очки и достал из футляра специальную протирочную салфетку. Не то от яркого света, не то от снега на густых ресницах глаза у него казались влажными и такими черными, бездонными. Контраст глаз и редкого цвета волос был так ошеломителен, что незнакомец казался похожим на какого-то сказочного героя.

– Вовсе нет, не для любимой. В офисе корпоративная вечеринка, а президент у нас очаровательная дама. Коллеги поручили купить для нее цветы, – объяснил он. – Она любит только лилии. Желательно белые, ее любимый цвет.

Вежливая речь юноши и его необычная внешность привлекли внимание девушек. Ася, всегда признававшая приоритет подруги, неожиданно выскочила вперед.

– Нам как раз сегодня привезли роскошные белые лилии, – вмешалась она.

Полина оторопела. Ася уставилась на клиента так, будто знала юношу, и буквально прилипла, не отрывала глаз.

Но не тут-то было! Одно дело – делить комнату и еду с подругой, вместе ходить на работу, в кино и совсем другое – мужчины: такого парня Полина ей не уступит!

Ася просто растекалась от желания понравиться незнакомцу, чем сильно разозлила Полину.

– Чур, я! – грозно зашептала она Асе на ухо. – Я первая его заметила, когда он еще из машины вылезал.

– Смотрите, какие свеженькие! – Мягкая и уступчивая Ася вдруг проявила необычную твердость. – Столько достаточно? – Делая вид, что не замечает грозных взглядов Полины, она продолжала обслуживать покупателя.

Кружевной пакет и множество серебряных ленточек украсили презент для шефини от необыкновенного молодого человека, которого обе девушки решили не уступать друг другу.

– Спасибо, это то, что нужно, – удовлетворенно сказал парень и, не обращая внимания на броскую черноволосую напарницу, улыбнулся Асе. – Вы просто волшебница. Я именно такой букет и хотел. – Он полез во внутренний карман и достал пластиковую карточку.

Полина, несмотря на то что уже сдала смену, бросив еще один угрожающий взгляд в сторону Аси, сама подошла к кассе и, буквально оттолкнув подругу, пробила сумму.

– Распишитесь здесь, Денис, – прочитав имя на карточке, вежливо попросила она. – Кстати, у меня смена закончилась, не подбросите до метро?

– Конечно-конечно, – продолжая не спускать глаз с Аси, согласился Денис.

Печальные глаза оставшейся в магазине девушки его огорчили.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

– Ой, извини, – схитрила Полина на следующий день, услышав в трубке голос Дениса, – я звонила не тебе, просто случайно выскочил твой номер, я его вчера в память занесла. Помнишь, меня Полиной звать, ты меня вчера до метро подвозил?

– Конечно, помню, девушка из цветочного рая. Сегодня я немного занят, а в субботу, если не возражаешь, приглашаю вас вместе с подругой на телевидение. Хотите принять участие в передаче Малахова?

Полина замерла.

– Это как?

– Зрителями у него в зале будете.

– А это можно?

– Можно-можно, у меня тетка Дана на телевидении работает.

– Кем?

– Телекорреспондентом.

– И она тоже там будет?

– Нет, она совсем в другой редакции. Просто приглашения на такие импрезы у нее есть всегда.

– Телекорреспондент? – Полина произнесла это слово как волшебное.

Ей казалось, что она попадет в какой-то совсем другой мир, почти в космос.

– Если хотите, я за вами заеду, – услышала она на другом конце провода.

– Конечно, спасибо.

– Передай напарнице, букет очень понравился, наш президент сказала, что его составляла талантливая флористка.

– Она музыку сочиняет, а цветы не любит, – соврала Полина.

– Не важно, все равно она прекрасна в своем наряде цветочницы. Прошу тебя, передай ей мое приглашение.

– Обязательно, – процедила Полина, вовсе не собираясь делиться с подругой своим «счастьем» и, уж конечно, передавать ей приглашение Дениса.

Из цветочного магазина она выскочила пораньше и подкараулила Дениса, чтобы тот не встретился с Асей.

– Ты одна?

– Да. Ася, к сожалению, сегодня на каком-то прослушивании.

Полина знала, что подруга частенько договаривалась по телефону о прослушивании, так как приехала в Москву с целью во что бы то ни стало реализоваться как музыкант, а что это означало, Полина не очень-то вникала, то ли петь, то ли играть, то ли записываться на диски. Она в этом ничего не смыслила, так как сама музыкой не увлекалась.

Эстраду воспринимала не так, как Ася – чувственно, самозабвенно, а просто как зритель. Полине не очень-то нравились юные девушки, стильные, хорошенькие кривляки, которые раздевали себя почти как фотомодели. Причем, как казалось Полине, не только снимая с себя одежду, а обнажая донага перед миллионами зрителей душу. «Я знаю все твои черточки», «восемнадцать мне уже, так целуй меня везде», «все мы, бабы, стервы... кто у нас не первый, тот второй». Замкнутая и скрытная по натуре, она ни за что бы не смогла вот так, как они, делиться самым сокровенным. Песня со словами: «Я беременна, это временно» – вообще вызывала в душе девушки смятение.

«Вот уж этого мне не надо!» – думала Полина.

Однажды, когда у нее была задержка, она долго мучилась, скрывала от всех, даже к врачу боялась обратиться. Позже узнала, что это от простуды, но ужас долго не проходил.

Безотцовщины девочка наелась сполна. Сменяющиеся один за другим ухажеры мамы, дом, в котором вечно не хватало еды, пьянки-гулянки, отчимы, пожирающие ее похотливыми глазами.

Маму, хрупкую, худую, со светлыми, прямыми и вечно нечесаными волосами, Полина жалела, считала, что ей не повезло в жизни. Своего родного отца видеть ей никогда не приходилось. Поговаривали, что она была дочкой цыганского барона. Некогда в их южном городке стоял цыганский табор, и черноокий красавец цыган зашел в одноэтажный барак напиться воды. Худенькая белобрысая девушка, подавшая ковш с водой, стала его любовницей. После того как табор снялся и ушел, у нее родилась дочь, вылитая цыганочка, крепкая, ширококостная, с черными глазами и волосами, совсем не похожая на свою субтильную, почти альбиноску, мать. Позже Полине казалось, что имя, которое ей придумала мама, как-то связано с простором, лугами, полями, где кочуют цыгане.

В школе Полина училась хорошо и легко, без напряжения, и могла бы продолжить учебу, однако для этого пришлось бы уехать из городка, но на это у них с мамой не было средств. Однажды, снимаясь на паспорт у местного фотографа, она узнала от него слово «фотогеничность». Он предложил в рекламных целях позировать ему для витрины фотомастерской.

Юная черноокая красавица раздула огонек в затухающем бизнесе – к нему валом повалил народ. Кто фотографии для свадьбы заказывал, кто снимался для любимого, чтобы подарить на память.

Фотограф был маленький, тщедушный и имел прозвище Чаплин, потому как чем-то напоминал великого актера.

Чаплин считал, что он зря прозябает в этом забытом богом городке, что в нем погиб великий художник. Однажды он предложил чернявой девчушке посниматься в ином виде. Добыв фрак и черные чулки в сетку, он водрузил ей на голову высокий цилиндр и усадил на стул задом наперед. Сделал серию фотографий, одну из которых купил местный журнал.

– Ты прирожденная фотомодель, – убеждал ее Чаплин, – в этом твое будущее, ты станешь звездой.

Правда, старый школьный учитель, который опекал безнадзорную девушку, отговаривал Полину, убеждая ее поехать в район и поступить в училище: «Там компьютеры есть. Компьютеры – это будущее. Ты способная, быстро научишься. Тебя в любую фирму возьмут. Подучишь язык. Характер у тебя стойкий, для современной жизни подходящий. Если в модели подашься, кто-нибудь из спонсоров тебя приглядит, ребенка заделает и бросит. А с ребенком без отца твоя жизнь пойдет под откос. Сама знаешь. Верь старому человеку».

Но Полине так не хотелось верить строгим словам старого учителя, она предпочитала ласковые уговоры Чаплина и приходила к нему тайком от всех. В темных подвалах лаборатории опытный мужчина, не сумевший реализовать себя в профессии, обучал ее не только искусству фотомодели, но и искусству любви, которую Полина уже успела попробовать довольно рано, совсем без него. Цыганская кровь играла, и в пятнадцать, еще совсем девчонкой, она начала взрослую жизнь. Мальчик-старшеклассник пообещал после армии жениться, но она, не выдержав разлуку, изменила ему сразу, а потом пошло-поехало. Однажды, задержавшись после уроков, соблазнила молоденького преподавателя физкультуры, которого обожали все девчонки, потом местного диcк-жокея, приезжего командированного и... Чаплин стал очередным.

– Ты должна это чувствовать, ощущать мужское тело, его плоть, – пыхтя, как ему казалось, над неопытной ученицей в затхлой лаборатории, поучал он. – Иначе какая из тебя фотомодель? Ты должна научиться любить секс. Тебе должно это нравиться! Ведь тебе нравится это, скажи «да», девочка. Правда, хорошо? Рассказывай мне, что ты чувствуешь. Тепло разливается по твоему тельцу. У тебя мягкое бархатное тельце, и мы с тобой летим. Летим. Ты ощущаешь полет?

С детства наблюдая за жизнью беспутной мамаши с часто меняющимися партнерами, Полина не относилась к сексу как к чему-то постыдному. Однако забеременеть очень боялась. Она твердо решила: никаких детей без отца!

Чаплин работал медленно, портфолио Полины заканчивать не торопился. Каждый день после школы, забросив сумку с тетрадками, она спускалась туда, где строгая табличка гласила: «Посторонним вход воспрещен», – и в красном свете фонаря, снимая с себя нехитрые одежки, до одурения возбуждала немолодого и некрасивого мужчину.

Слух в маленьком городке полз медленно, но однажды в их совместную творческую работу ворвалась жена Чаплина. Высокая, грудастая, с белыми пышными кудрями, по прозвищу Барби, она была владелицей местного кафе. Все знали, что она содержит мужа и оплачивает аренду его фотомастерской. Одной рукой взяв Чаплина под мышку, она уволокла его домой и по дороге устроила такой скандал, что весть об этом разнеслась по всему маленькому городку.

Мама Полины, как всегда с утра выпив немного пива и погрозив отчиму кулаком за то, что он очередной раз пытался залезть под юбку Полине, заикаясь, произнесла:

– Уезжай из нашего города, иначе тебе эта длиннорукая Барби жизни не даст.

Все знали, что Барби крышуют и бандиты, и местная милиция, поэтому стоит ей шевельнуть пальцем, как от Полины останется мокрое место.

Но упрямая, с независимым характером в крутого отца девочка наотрез отказалась уезжать. Работа с фотографом ей нравилась. Несостоявшийся художник был не только очень изобретателен и искушен в сексе, но и сулил Полине другую жизнь, красивую и обеспеченную.

Убрать малолетку Барби не решилась. Не из соображений морали, а потому, что боялась потерять постоянную клиентуру своей забегаловки, хоть и не бог весть какую, однако со своими принципами!

И тогда пройдошливой коммерсантке пришел в голову мудрый план.

Она подловила Полину по дороге из школы в фотомастерскую, как раз когда та намеревалась вновь поразвлечься с ее мужем, и пригласила вечно голодную девушку в свое кафе. Там настоящая официантка подала девушке на первое тарелку борща, на второе кусок жареного мяса с картошечкой и даже не забыла третье – яблочный пирог.

Обалдев от такого изобилия, молоденькая, но настороженная, как дикий зверек, девочка разомлела. Вот тогда хитрая владелица кафе, подсев к ней, затеяла ласковый разговор. Она пела, как хороша Полина и как она согласна с мужем, что ей действительно светит голливудское будущее. Она видела ее фотографии, и они сразили ее наповал. Девушка слушала слова соперницы без особого доверия.

Ну какая из нее фотомодель, если за душой ни гроша, даже до районного центра доехать не на что? И зачем портфолио, над которым они вдвоем с ее мужем так трудятся?

– Тебе нужен настоящий мастер, который вложит в тебя деньги, раскрутит тебя. Столица – вот твое будущее. Верь мне, я в бизнесе не первый день! Все эти девчонки на обложках журналов, которым ты завидуешь, – чистый бизнес! Вот тебе пятьсот баксов и мотай отсюда в Москву.

– Тысячу, – не растерялась Полина, – и пусть Чаплин закончит мой альбом.

– Больше нет, обещаю, как эти истратишь, пришлю еще пятьсот. – Барби не врала, умом коммерсанта она понимала: если все сорвется, Полина может приехать назад.

– Я верну. Как только заработаю, верну. Мне чужого не надо!

– Уматывай побыстрей, а деньги можешь не возвращать! Ты красивая, – жена Чаплина окинула ее завистливым взглядом, – и молодая. Найди спонсора, вот тебе мой совет. Тебе должно повезти!

Поразмыслив, Полина решила взять, что дают.

С пятью сотнями баксов в лифчике девушка добралась до столицы.

Там она и познакомилась с Асей.

Девушки сняли недорогую квартирку.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Простенькая, вечно улыбающаяся Ася, с мягким, приветливым характером, теплая и домашняя, устраивала резкую, горделивую Полину, стремившуюся подчинить себе все вокруг. Совместная работа в магазине тоже объединяла их.

Сошлись они еще и потому, что у Аси, так же как у Полины, не было отца. Но мать светловолосой кудрявенькой Аси в отличие от матери Полины всегда была верна любимому. В их дом не ступала нога другого мужчины. Всю жизнь она обожала своего единственного, который и был Асиным отцом. Мужчины Асе, воспитанной романтичной мамой, казались совершенно небесными существами, почти ангелами. Она сочиняла для них музыку и посвящала им свои песни.

Мать Аси тоже была музыкантшей. Жили они в маленьком, некогда закрытом и засекреченном Энске, теперь обычном российском городе, из которого все разбежались и где работа для музыканта оказалась только в детском саду. Там мама Аси аккомпанировала голоштанным детишкам, которые пели хором, как весело шагать по просторам и запевать хором. Там и сформировались музыкальные пристрастия Аси. С отцом своим Ася лично знакома не была, потому что у него всегда была другая семья. Однако он, когда родилась девочка, признал ее как свою дочь, дал свое отчество. Правда, фамилию Ася носила мамину.

Мама очень любила этого человека, хоть он был много старше и никогда их не навещал, потому что жил в Москве, а вовсе не в Энске, где в первый раз мама Аси увидела его, того единственного, о котором мечтала. Он приехал в командировку. Увидела и влюбилась. Тогда еще мама Аси была звонкой четырнадцатилетней певуньей и подавала надежды. «Тебе надо учиться в Москве, в консерватории, у тебя будущее музыканта», – сказал он школьнице, поцеловал ее в щеку и уехал.

Накрепко запомнив его слова, мама, по окончании школы, поехала в Москву. В консерваторию не поступила, зато случайно нашла своего кумира, – нашла и сразу же ему отдалась. Ясно, что когда любят очень-очень, быстро рождаются дети. Так родилась Ася, дитя огромной-преогромной тайной любви. Тайной, потому что у него была семья. И маме с маленькой дочерью пришлось уехать назад в Энск. Отец заботился о них, помогал. Когда было тяжело с продовольствием, посылал продукты. Позже – деньги.

Однажды ко дню рождения Аси они получили посылку. «Любимой дочурке от папы» – было написано на ней.

Ася до сих пор помнит фанерный ящичек, который мама принесла с почты. Аккуратно, чтобы не пораниться, они с мамой вынули гвоздики и открыли крышку волшебного ящика. Чего там только не было! Среди всевозможных сладостей девочке больше всего понравилась банка с абрикосовым джемом. На ней была этикетка с изображением рыжеволосого мальчика, черноглазого, с темными густыми ресницами и такого необыкновенного, будто он вышел из книжки волшебных сказок. Ася влюбилась в него сразу и без оглядки. Она ела этот джем долго, растягивая удовольствие, по ложечке, чтобы он подольше не кончался, и все смотрела, смотрела на абрикосового мальчика с рыжей копной на голове. Когда все-таки банка оказалась пуста, она отклеила бумажную этикетку и, аккуратно разгладив, спрятала ее в свои игрушки. Девочка верила, что, когда станет взрослой, обязательно найдет этого темноглазого мальчика, и они поженятся.

Мама заботилась о ней и рассказывала о ее необыкновенном и далеком отце. Она учила девочку музыке и мечтала, чтобы дочь реализовала то, что ей самой не удалось в жизни.

Ася, помня наставления мамы, собиралась сделать музыкальную карьеру. Тем более что теперь для этого заканчивать консерваторию, как в мамины времена, вовсе не требовалось.

Романтическую историю Асиной жизни Полина прослушала несколько раз. Рассказывая подруге все без утайки, Ася часто украдкой вытирала подступавшие слезы. Потому что отца уже давно не было в живых, а мама старела в одиночестве, так и не подпустив к себе ни одного мужчину. Скрыла она от подруги только одну тайну: рыжеволосый юноша, ворвавшийся к ним однажды за белыми лилиями, был ужасно похож на абрикосового мальчика с этикетки на джеме, ну просто одно лицо! А может, ей это только показалось?

О себе Полине рассказать было нечего, поэтому она старалась молчать, так как история ее жизни не выглядела столь романтично.

Ей было жаль Асю, часами просиживающую с наушниками за электрической пианолой, странным инструментом, издающим такие звуки, будто неведомая птица когтями скребет по стеклу. Но Асино лицо выглядело настолько одухотворенным, что Полина даже завидовала ей. Ее наивности, романтическому пылу, безоблачному детству, которое подарила дочери верная одному мужчине мама. Мама, учившая ее доверять, любить и мечтать.

Полину этому никто не научил. Мечта о любимом виртуальна, самой нужно устраивать жизнь. Опыт подсказывал, что любого мужчину можно соблазнить.

Благополучный, устроенный и неглупый Денис показался ей подходящей парой.

Подружившись с ним, она хотела быть принятой в его компанию и слыть не просто приезжей дурочкой, а девушкой с таинственной профессией, название которой – фотомодель!

– Привыкай, что тебе будут завидовать все девчонки. А потому относиться с презрением. Не позволяй себя презирать. Умей себя подать и вести в приличном обществе, – наставлял ее мудрый Макс.

И способная провинциалка училась, схватывая на лету: «Добрый вечер, я так рада с вами познакомиться». На вопрос, чем она занимается, Полина, скромно опустив глаза, отвечала: «Я фотомодель».

Она была благодарна толстому и, казалось бы, неуклюжему фотомастеру Максу за профессию, науку и постоянный заработок. Его популярность среди фотомоделей вызывала уважение и даже нечто большее. Чувство, которое она испытывала к Максу, было незнакомым. Ей хотелось нравиться. Она ощущала, что небезразлична ему. Ее чувственное тело приводило его в восторг. Увлекаясь, он кричал во время съемок: «Обожаю, обожаю твои бедра! Повернись, приподними ножку, покажи повыше, еще повыше, вот так, умница!» Это возбуждало ее. Она, как искушенная женщина, ощущала некую, совсем тонкую ниточку, разделяющую их, ниточку, которую, если перекусить...

Хотя добряк и трудоголик Макс с первого дня предупредил:

– Знаешь, леди, чтобы между нами не возникало никаких проблем, хочу тебе раскрыть один секрет: я сексом со своими моделями никогда не занимаюсь.

– Никогда? – со значением переспросила Полина. Она не умела кокетничать, но то животное, эротичное, что он в ней распознал, притягивало мужчин.

Макс отвел взгляд.

– У меня есть жена... скоро родится сын. Понимаешь, я считаю, что так нечестно. Она дома сидит, ребенка моего будет воспитывать. Мы с ней не в равном положении. Ко мне в студию девчонки валом валят – одна краше другой. И каждая готова... и не потому, что я такой красавец, а потому что считает, что от этого зависит ее будущее. Но ты заруби себе на носу: у меня от этого не зависит ни-че-го! Вот так-то, леди! Работать надо, и тогда «щетина превратится в золото». – И, перефразируя старый знаменитый фильм «Подвиг разведчика», мастер поучительно добавил: – А за золото каждая из вас может купить все!

– И даже расположение шефа?

– Если ты про себя, то мое расположение у тебя в кармане.

– А секс? Ты же сам меня учишь во время съемок, чтобы я думала о сексе. Вот я и думаю. А потом хочу секса, хочу тебя.

– Перестань, – отмахивался Макс, – пойми, съемки – это отдельно, это работа.

– И ты никогда не изменял принципам в своей работе?

– Нет, леди.

– А жене, жене ты тоже не изменял?

– Для меня семейная жизнь так же серьезна, как и работа.

– А когда семьи нет?

– Это ты про себя, леди?

Полина промолчала.

– Если есть бабки, мужчина может получить на стороне секса сколько угодно! Думаю, что женщина тоже!

– Это ты про меня, шеф?

Теперь промолчал Макс.

– А я хочу с тобой! – вновь заводилась Полина.

– А со мной, леди, только по любви.

– По любви? – злилась Полина. Не скрывая, она уже в открытую домогалась Макса.

– Так точно, леди.

– Значит, любовь купить нельзя?

– У меня нет, леди. Я однолюб, горжусь этим и дорожу доверием своей избранницы. И тебе советую. Ведь у тебя есть кавалер, и он, как мне кажется, имеет серьезные намерения. Не так ли?

– Надеюсь.

– Вот и люби его, он хороший парень.

– Спасибо за совет.

– Пожалуйста. Считай, что твой шеф дает тебе на это добро.

Надувшись, Полина прятала подальше обиду.

Но договор выполняла исправно, не пробовала «перекусить ниточку», ощущая, что если перейдет грань, то может испортить отношения, которые очень ценила.

После первого успеха Макс стал платить ей больше. Она купила себе жакет из норки и стала присматриваться к дорогим вещичкам из бутиков. Этому ее тоже научил Макс.

– Ты, леди, по рынкам не шляйся, если хочешь выглядеть достойно. Лучше одну вещичку приобрести от Гуччи, чем сто с Черкизовского рынка.

Не имея такого наставника, Ася в отличие от Полины выглядела безнадежной провинциалкой. Поэтому, пробуя себя в шоу-бизнесе, простаивая в длинных очередях жаждущих покорить столицу, всегда получала вежливый отказ. Девушка без макияжа, в скромном платьице по колено, в туфлях на плоском каблуке, с вечно непослушными волосами, она не вписывалась в современную стаю поющих и танцующих худышек с голыми животами. Осознавая это, Ася страдала. Не помогали и хорошенькое личико с вздернутым носиком и большими, как блюдца, широко расставленными глазами. Но главное, что не нравилось отборочной комиссии, это ее репертуар – медленные, грустные блюзы о любви.

«У нас, леди, в Москве, всех по одежке встречают, не знаю, как в вашем Урюпинске». Передразнивая Макса, Полина временами пробовала наставлять подружку.

Ася тяжело вздыхала, одергивая незатейливую юбчонку на круглых выступающих коленках, и, надевая наушники, еще более неистово бренчала на инструменте, что-то напевая себе под нос.

Очередной отборочный тур она опять не прошла.

ГЛАВА ПЯТАЯ

О том, что Полина отбила у нее Дениса, девушка даже не догадывалась.

А Полина продолжала молчать – не ссориться ведь с подругой! Ася не раз уже томно вздыхала, вспоминая о высоком рыжеволосом юноше, что однажды забрел к ним в магазин. Да и сам Денис тоже интересовался ею.

Близкие отношения у Полины с Денисом пока не складывались. Оказавшись совсем не «ботаником», Денис был не из тех, кто терял голову при первом взгляде чувственной красавицы. Безусловно, сексапильная и грациозная фотомодель нравилась ему, льстила его гордости и, как любого мужчину, притягивала. Притягивала помимо его воли и своими повадками, и своим соблазнительным телом, на которое, увы, позволяла любоваться всей Москве.

О мягкой, дружелюбной подружке Полины с наивными серыми глазами, напомнившей ему героинь романтических историй из дедушкиной библиотеки, Денис постоянно думал, не раз вспоминая, с какой готовностью она бросилась подбирать ему букет, каким взглядом смотрела на него.

В романах, которые Денис мальчиком, частенько за полночь, скрываясь от родных, читал с фонариком под одеялом, кудрявая, длинноволосая девушка, казавшаяся на первый взгляд Золушкой, тоже всегда вовремя поспевала на помощь и, отдавая свое сердце пострадавшему, своим участием исцеляла его.

Спрашивая о сероглазой цветочнице свою новую сексапильную подружку, он неизменно натыкался на стену молчания.

Полина злилась, замечая, что, глядя на нее, такую соблазнительную и желанную многими, Денис думал о другой. Временами ей казалось, будто Ася заколдовала парня. Приглашая Полину всюду и замечая, что она привлекает мужчин своей красотой, он ни разу не сделал попытки поцеловать или приласкать ее. Как ребенок, радующийся красивой игрушке за стеклом шкафа, он не брал ее в руки, любуясь издалека. Полина, совсем не новичок в сексе, чувствовала, что ров между ними перескочить можно, но...

– Девушки благородных кровей сразу к мужчинам в постель не прыгают, – поучал ее Макс. Полина и сама осознавала, что торопиться не стоит. С этим юношей программа намечалась иная.

Зато близкий, ставший почти родным воспитатель Макс был всегда рядом. Благодарная ученица старательно подчеркивала, что уроки мудрого педагога не проходят даром. Стильно и модно одевалась: то в высоких сапогах со стразами от «Прадо» заявится, то в брючках от Кельвина Кляйна.

– Духи – это тоже целая наука, леди, – заметил как-то Макс, когда вместе с ней в мастерскую ворвался резкий цветочный запах.

В редкие свободные часы она бродила по огромным парфюмерным магазинам, прислушиваясь к советам продавцов. Остановившись на сладких тяжелых духах, которые как нельзя лучше подходили к ее повадкам и облику, она тут же неслась к Максу, чтобы получить его одобрение.

– Такими запахами, леди, лучше всего пользоваться по вечерам, – вдыхая исходящий от ее волос дорогой соблазнительный аромат, подсказал учитель.

Стоило ей поменять что-нибудь из одежды, как наметанный взгляд художника тут же это замечал. Обладая необыкновенным вкусом, Макс чувствовал стиль, как хороший парфюмер запах духов. Приколотая в волосы пластиковая заколка или нацепленный на запястье дешевенький браслет из металла вызывали негодование фотомастера.

– Такой яркой девушке, как ты, по жизни годится только классика, никаких отступлений, иначе... – Он морщился, давая понять, что разноцветные побрякушки не для нее.

Белые блузки с темными шерстяными юбками на Полине он обожал.

– Леди, если хотите кому-то понравиться, всегда являйтесь в них. Скромный стиль дорогих гувернанток и учительниц. Не ошибетесь! Приличные мужчины млеют перед такими.

Уроки хорошего тона так нравились Полине, что хотелось слушать бесконечно, хотелось хоть на миг стать для него не моделью, а женщиной, желанной и близкой, но увы!

Ей не хватало ни уловок, ни женской хитрости для того, чтобы как можно дольше потянуть те минуты, когда они не работали, а просто предавались тихим беседам – он и она, мужчина и женщина. Но такие минуты выпадали редко. Макс не поддавался.

– Ваша красота, леди, опасна, а потому не будем терять время. Переодевайся. А эти соблазны прибереги для других.

Его цепкий взгляд указывал на расстегнутую верхнюю пуговицу строгой блузки и приоткрытую совсем чуть-чуть грудь.

Но упрямая фотомодель не отставала. Словно между делом, она специально раздевалась у него на глазах, а не как положено, за ширмой, испытывая шефа на «прочность»: то медленно, поочередно снимала чулки, то расстегивала по одной пуговичке блузку, следя за его реакцией. Но он быстро разгадывал ее маленькие хитрости.

– Далеко не пойдешь, леди, если будешь обманывать дядюшку Макса. А ну-ка марш за ширму с моих глаз! – ворчливо приказывал он, однако отводя глаза в сторону. Загоняя желание внутрь, она, как хитрый зверек, охотящийся в засаде, ждала своего часа. Макс делал вид, что не замечает.

Игра на грани между учителем и ученицей продолжалась.

Раздвоенность, которую мастер навязывал ей, угнетала. Ее женское эго бунтовало. Не могла и не хотела фотомодель в мгновение отключиться от реальной жизни и, погружаясь в виртуальный мир съемки, играть роль агрессивной и хищной соблазнительницы. Все более откровенные эротические позы, которых требовал от нее Макс, возбуждали ее плоть, но не помогали завоевать учителя.

Он преследовал одну цель – возбуждать похоть, будоражить воображение зрителя, создавая при этом не вульгарно раскрашенную деву, а развращенно-утонченную барышню, «настоящую леди», именно это настойчиво объяснял он фотомодели, в душе издеваясь над современным спросом на такой продукт.

Не совсем понимая, но исполняя его желания, девушка старалась работать без продыху, чтобы завоевать мастера. Нежелание видеть в ней живого человека, жаждущую его женщину, а только объект съемки удивляло ее и переполняло обидой. Иногда что-то не ладилось, и работа затягивалась до ночи, а на следующий день он требовал, чтобы выспавшаяся и свеженькая, словно росинка, она являлась в студию, и они начинали все сначала. Праздников и выходных художник не признавал.

Но однажды, когда, как всегда после предыдущего тяжелого рабочего дня, она прибыла в студию в полной боевой готовности, он выключил прожектора и объявил, что устраивает небольшой передых.

– По какому случаю?

– По случаю очень важного события в моей жизни. Составь мне компанию... ненадолго.

На мягкой пушистой шкуре, подготовленной для съемок, стояла бутылка шампанского.

– Что празднуем? – удивилась девушка.

– У меня родился сын, тащи бокалы!

Наполнив их до краев шампанским, он сказал:

– Вы, леди, пьете не просто шипучую жидкость под названием «Игристое шампанское», а настоящий нектар богов – «Вдова Клико»! Слышали про такое? Нет? Запомните это название, оно вам должно непременно пригодиться. Итак – за сына и вообще за любовь!

– Макс, я за тебя так рада. Ты настоящий! Настоящий отец, муж, я завидую и твоей жене, и твоему ребенку. – Полина редко была откровенна. «Ведь у меня никогда не было семьи, поэтому я не понимаю всего этого, ни что такое дети, ни тем более – любовь», – добавила она про себя...

Шампанское ударило обоим в голову.

– Теперь за нее, мою жену, она выдержала, она молодец! Она так боялась.

Он стал рассказывать, как познакомился с женой, как робко она вела себя на их первом свидании. Его глаза блестели при воспоминании. Полина с жадностью ловила каждое его слово, завидовала незнакомой женщине, жене Макса. Вторая бутылка ушла влет.

То, что произошло потом, должно было случиться, потому что она очень этого хотела.

Опорожненные бутылки «Вдовы Клико» валялись у их ног.

Макс по-дружески обнял Полину. Они развалились на бутафорской шкуре. Наконец-то, наконец-то настал ее миг! Незаметно прижавшись к жесткой щетине его бороды, Полина ласкала учителя. Ее рука заползла за пояс брюк, расстегнула молнию. Почувствовав, как напрягся шеф, обняла его с такой силой страсти, на какую была способна. Макс не выдержал и поддался.

И вот уже сброшенные в порыве страсти вещи валяются рядом и ее голое тело извивается, а широко расставленные бедра зовут...

Макс, потеряв голову, бросился на нее.

– Ты же знаешь, как я обожаю их, – жарко шептал он, – ведь знаешь! Твои бедра сводят меня с ума!

Его щетина щекотала живот девушки. Его губы жадно впились в нее. Полина стонала.

– Макс, – кричала она, – ты потрясающий, Макс, я так тебя хотела! Только не останавливайся, Макс, умоляю!

Шеф действительно оказался искусным любовником. Она металась, говорила ему какие-то ненужные слова, слова признания.

Несмотря на полноту, неуклюжий медведь Макс был гибким и нетяжелым. Он плавно скользил по упругому телу Полины, мягко входя в нее, на секунду задерживаясь, доставляя наслаждение обоим.

Первый раунд состоялся. Она выиграла!

Эти минуты блаженства и победы девушке хотелось растянуть подольше, хотелось, чтобы время остановилось навсегда. Разбуженная, словно дикий зверь после спячки, Полина не могла остановиться.

– Хочу еще, – ненасытно требовала она, и Макс, затянутый в сети ее чувственности, исполнял приказ.

Они занимались любовью неистово, долго, не заметив, как пролетел день. Ее голод был настолько силен, что, даже добившись своего, Полина не желала отпускать добычу. Ей было мало.

Настойчивый звонок Дениса на сотовый телефон прервал их необузданную страсть, привел в сознание.

– Ты там не заработалась? Я буду уже минут через пять. В городе повсюду пробки, извини, что опаздываю. – Его слова словно порвали паутину, упорно сотканную ею.

– Пожалуйста, не торопись, мы еще не закончили, – еле выдохнула в трубку Полина.

– Закончили, – нажимая кнопку, сказал Макс. Недовольный собой, он вскочил на ноги.

– Ты что? – разозлилась Полина. – Так нечестно. Я хочу тебя!

– Я тебе говорил, что не занимаюсь сексом с моделями. Ты первая. Прости, не выдержал, с женой полгода не мог. Ей врачи не разрешали, – натягивая брюки, раздраженно ворчал шеф. – Но это случайно. Теперь все! И навсегда! Не обижайся. Таковы мои правила. – И тут же, отойдя, более мягко спросил: – Хочешь, сварю кофе?

– Хочу, – затаив обиду, буркнула Полина.

– Зачем ты своего парня за нос водишь? – Макс вынес на подносе две маленькие турки с дымящимся кофе и разлил их по чашкам. Отхлебнув горячего ароматного напитка, он серьезно посмотрел на Полину.

Переполненная непонятными чувствами, разрывавшими ее, Полина молчала. Впервые секс принес ей такую радость, которую она не могла объяснить ни самой себе, ни своему партнеру. Она злилась на Дениса, ворвавшегося так неожиданно и помешавшего им, а заодно и на Макса, как на игрушку, которую отобрали и обещали впредь не давать.

– Чувствую, когда любят, так не отдаются другому.

– А ты ведь тоже любишь свою жену?

Мастер, обдумывая ответ, помолчал. Приняв молчание как знак согласия, Полина вновь потянулась к шефу.

– Максик, ты отличный любовник, я... я...

– У мужчин все иначе. – Он твердо отвел ее руку.

– Значит, у меня мужской характер, – отрезала она.

– Значит, – задумчиво произнес Макс. – Леди, ведь это вы меня сегодня соблазнили? Правда?

– Нет, неправда. Когда я приехала, ты думал только об этом и мне на расстоянии передал.

– Вы, леди, плутовка. Вам об этом никто не говорил?

Звонок в дверь прервал их беседу.

Полина обиженно поджала губы. Шеф пошел открывать дверь.

– Как вы думаете, Денис, – услышала она вопрос Макса, – мысль можно передать на расстоянии?

– Смотря какую. – Подняв с пола одну из пустых бутылок, Денис поднес ее к единственному источнику света – тускло мерцавшему светильнику, – «Вдова Клико»?!

– У Макса сын родился, – чувствуя напряженность, но не желая оправдываться, с вызовом заявила Полина, однако, тут же спохватившись, более мягко спросила: – Кофе хочешь?

– Нет, ведь мы договорились поужинать вместе. – В голосе Дениса слышалось неудовольствие. – Какой перед ужином кофе?

Словно почуяв что-то неладное, он обвел студию внимательным взглядом: софит, перевернутый нечаянно во время бурного секса, бросился ему в глаза.

– Может быть, ты передумала? – Резкий голос всегда ровного и спокойного кавалера удивил фотомодель. Ссориться с ним вовсе не входило в ее планы.

– Что ты? – Прикинувшись лисичкой, она ласково взглянула на юношу.

Его темные глаза недобро блеснули из-под очков.

– Ты готова? – недовольно буркнул он.

Накинув меховой жакет, Полина отметила, что всегда галантный Денис впервые не пришел ей на помощь.

– Приятного вечера, – пряча глаза, произнес совестливый мастер.

– Пока, – сухо попрощался Денис и, выйдя на улицу, не сдержался: – Вы что, Бородинское сражение снимали?

– С чего ты взял? – В голосе девушки звучали грубые нотки.

Контроль ее раздражал.

– Мысль на расстоянии передать можно! – дипломатично, но язвительно отозвался Денис и, помолчав, добавил: – Можешь доложить об этом своему шефу.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

К гордому и независимому характеру Полины Ася приспособилась легко.

Она готова была уступать. Открытая, простодушная и доброжелательная, она не считала это проблемой. В любую минуту прийти на помощь каждому научила ее мама.

Настороженная и вечно ждущая подвоха Полина, в душе удивляясь простоте подруги, думала постоянно об одном: как не подставиться, как не пропасть самой. Однако жизненным опытом и наукой от Макса охотно делилась с товаркой. Слушая ее советы, Ася про себя часто не соглашалась, хоть и нравилось ей в подруге многое: и красота ее пленяла, и одежда, а также упорный, независимый характер. Она радовалась успехам фотомодели, но стать такой же никогда бы не смогла. Она была другой.

Однажды, когда Полина вышла покурить из магазина на улицу, Ася, сдавшая ей смену и собиравшаяся домой, увидела через стекло витрины, как к Полине подошла женщина. Их разговор не был слышен, но по выражению лица подруги она догадалась, что прохожая обращается к ней с просьбой. Непроницаемый взгляд Полины говорил сам за себя.

– Вам помочь? – тут же выскочила из магазина Ася.

– Девушка, вы тоже тут работаете?

Женщине было чуть за сорок. Одетая в строгую офисную одежду, с хорошей стрижкой, она выглядела как настоящая бизнесвумен. Только заплаканные глаза и размазанный макияж говорили о какой-то беде.

– Я же вам уже сказала. – Полина раздраженно отвернулась от женщины, затянувшись сигаретой.

– Девочки, ну пожалуйста, – увидев готовность Аси помочь, с вновь вспыхнувшей надеждой просительно протянула женщина, – здесь поблизости других цветочных магазинов нет. Мне очень-очень нужно.

– Что вам нужно?

– Просит, чтобы ее цветы доставили по какому-то адресу, – ответила за нее Полина. – Я ей объясняю, что у нас маленький магазин, надо обращаться в специализированный, большой. У нас нет доставки, ясно? – обращаясь к женщине, грубо повторила Полина.

– Может быть, дать адрес? – сжалилась над просительницей Ася.

– Поймите, я не в состоянии никуда ехать. Плохо мне. Сил нет. Ну что вам стоит? Это совсем недалеко, практически за углом. Я заплачу.

Полина презрительно дернула плечом:

– Мы здесь не курьерами работаем. Вот приедет машина, на склад цветы привезут, – она показала на соседнее помещение, – мы можем попросить ребят.

Опустив плечи и безнадежно махнув рукой, женщина понуро побрела восвояси.

– Постойте! – не выдержав, крикнула ей вслед Ася. Не могла пропустить сердобольная девушка чье-то горе. – У меня смена кончилась, я доставлю ваши цветы... – И, увидев осуждающий взгляд Полины, добавила: – Если не далеко, конечно.

– Ой, спасибо вам, – тут же вернулась женщина. Ее лицо просветлело. – Тут совсем близко. Я вам покажу... я бы сама, да меня не пускают.

– Пойдемте в магазин, какие вас интересуют цветы? – Ася позвала женщину внутрь.

– Не вляпайся в какую-нибудь историю, – предупредительно шепнула подруге Полина. – Куда это ее не пускают, а тебя пустят?

– Розы, вот эти розы. – Женщина подошла к белым розам, руки ее тряслись.

– Сколько штук? – Не обращая внимания на предупреждение подруги, Ася вытаскивала длинноногих красавиц за головки.

Незнакомка залезла в сумочку и, достав кожаное портмоне, вывернула содержимое возле кассы.

– Вот, посчитайте, на все. Понимаете, – теперь обращаясь уже только к Асе, заторопилась она, – он очень любил белые розы и всегда их мне дарил. Всегда – и на день рождения, и если случайно повздорим, и просто, когда настроение плохое, принесет. У нас с ним знак такой был: розы – это примирение, это любовь. А теперь, наверное, поздно! – Она опять занервничала. – Простить себе не могу!

– Он что, умер? – равнодушно поинтересовалась Полина.

– Нет, слава Богу, жив. Но они меня к нему не пускают. А если вы цветы принесете, я туда записку вложу, он все поймет.

– Так, – грозно произнесла Полина, собравшаяся было пробить покупку. – Вы что, подставить ее хотите?

– Девушка, при чем тут подставить? Я же не бандитка!

– А он, кому цветы?

– Боже мой! Он муж мой, Сергей. Я уйти от него хотела. К другому, понимаете? Мы работали с ним вместе. Работа, она, знаете, затягивает, дни и ночи вместе, а там мимолетное слово, касание руки, все кажется значительным, важным. Вот мне, дурочке, и почудилось. Ради этого семью решила разрушить. А он, – женщина не могла сдержать подступивших слез, – он меня любит очень.

– Кто любит? Тот, к которому вы собрались уходить? – не разобравшись в бессвязном бормотании покупательницы, уточнила Полина.

– Нет, тот, напротив, наобещал, только оказался не тем, за кого себя выдавал. Как только узнал, что я от мужа к нему собралась, – сразу от ворот поворот.

– Ясное дело, развлечься с мужней женой одно... – язвительно бросила Полина.

– Да что вы в этом понимаете? Нас с ним совсем другое объединяло – он шефом моим был! Вам первым об этом говорю. – Женщина махнула рукой, словно оправдываясь сама перед собой за такое откровение.

– Ше-фом? – словно сообразив что-то, протянула Полина и, не задав больше не единого вопроса, к удивлению Аси, пробила покупку.

– Успокойтесь, – протянув пачку бумажных платков, хлопотала над женщиной Ася, – я все сделаю. Где он живет, ваш Сергей?

– Да не живет... – Голос женщины вновь задрожал. – Он в больнице. – И, снова обращаясь только к Асе, закончила свою печальную историю: – У него сердце и до этого пошаливало.

– А вам вместо него здорового захотелось? – вновь не выдержав, съязвила Полина.

Но несчастная, не обращая внимания, закончила свой рассказ. Чувствовалось, что ей необходимо выговориться.

– Мы с ним ехали в машине, когда я ему во всем призналась.

– Признались? Зачем? – Удивление Полины прозвучало вполне искренне, без издевки.

– Я не могла его обманывать. Он этого не заслуживает. «Сережа, – сказала, – я, кажется, полюбила другого». Он на меня так посмотрел. Так посмотрел! Не ожидал. Если он не выживет... я буду помнить его глаза. – Женщина сжала бумажный платок так, что костяшки пальцев побелели, и продолжала: – Потом я выскочила из машины. Не могла выдержать его взгляд. А он... он поехал дальше и... буквально сразу попал в аварию. Говорят, с сердцем стало плохо. Вот! Теперь он в больнице, и что с ним, не знаю. А меня туда не пускают.

– Кто?

– Родственники его: мать, сестра. Если вы придете и скажете: из магазина, цветы, дескать, прислали – они же не знают от кого, – вас пустят. А я записку в букет... Потом, если он увидит белые розы, и так поймет.

– Как? – допытывалась Полина.

– Я же вам говорила, белые розы – это наш знак: примирение, любовь!

– Любовь... – передразнила Полина и презрительно посмотрела на убитую горем женщину.

Она не уважала слабость. Если уж приняла решение уйти к другому, шагай. А если не разобралась, кто из двух милей, и вовсе дура.

Ася, напротив, всем сердцем сочувствовала бедной, растерянной незнакомке.

– Не расстраивайтесь вы так. Я все сделаю. А вы меня у больницы подождете. Я вам потом все расскажу. Меня Асей звать. Все будет хорошо, – ласковым голосом утешала она женщину. – Потом я вам дам адрес магазина, который и доставку принимает, и розы у них всегда свежие. Будете каждый день ему посылать.

– Каждый день! Правильно, Ася, вы меня надоумили! Я буду ему каждый день посылать, пока он меня не простит.

– Розы у нас сегодня прекрасные, посмотрите, какой замечательный букет, – уговаривала Ася несчастную.

– Да-да... он мне тоже всегда такие свежие приносил, будто сам с куста рвал.

– Пойдемте. – Ася завернула букет в непрозрачную бумагу. – Давайте вашу записку, вложим вот сюда. – Она приколола ее к среднему цветку. Так приходилось делать часто по просьбе клиентов.

В этой записке было всего несколько слов: «Прости. Я люблю только тебя».

Когда Ася шла по больничному коридору с внушительным букетом в руках, все оборачивались ей вслед.

– Вы к кому? – остановили девушку на медицинском посту.

Ася назвала фамилию больного.

Две медсестры, сидевшие на посту, переглянулись.

– Ему что, очень плохо? – с испугом спросила Ася.

– А вы ему кто?

Ася никогда не говорила неправды. Мама приучила ее не врать. Но сейчас...

– Я... я...

– Вы жена? – Осуждающий взгляд из-под очков одной из сестер.

«Тут все знают его печальную историю», – догадалась Ася.

– Нет. – Ася замотала головой. – Я... я несу ему любовь! Вот. – Она развернула букет белых роз, и аромат заполнил больничное пространство.

– Идемте, «любовь», – улыбнулась медсестра, которая только что готова была отказать, ее взгляд потеплел. – Все у него хорошо, ему повезло. В рубашке родился, – на ходу сообщала она Асе. – Так что немного подлечим, и можете его забирать, любите себе на здоровье! Сережа, к тебе пришла любовь! – раскрыв дверь палаты, воскликнула медсестра.

В углу на больничной койке лежал мужчина с грустными глазами. Он непонимающе посмотрел на Асю, затем перевел взгляд на букет.

– Это вам. – Протянув цветы, Ася показала глазами на записку.

Глаза больного заблестели.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Для Полины начались черные дни. После бурного секса с Максом будто что-то оборвалось. Их работа не ладилась. Макс злился, бурча под нос проклятия. Полина, не понимая, в чем дело, нервничала.

Однако на их отношениях с Денисом разлад с Максом не отразился.

Завоевание черноглазого мальчика с рыжими кудрявыми волосами продолжалось.

Полине нравилось с ним проводить время. Нравилось, как умело ухаживал за ней Денис, наконец-то перестав вспоминать об Асе.

Казавшийся мягким и рассудительным, Денис после встречи в мастерской у Макса неожиданно проявил себя с жесткой стороны, чем еще больше раззадорил хитрую завоевательницу. Почувствовав неискреннее отношение к себе, он долго не объявлялся. Выдержав определенное время, Полина как ни в чем не бывало позвонила ему. Но не тут-то было! Она долго уламывала упрямца и так и эдак, намекая на встречу. Согласившись в конце концов, он позвал ее лишь на вечеринку к себе в офис, где дал полную свободу. Там, конечно же, от кавалеров не было отбоя. Разгоряченные мужчины, ухоженные и богатые, готовые на все, – только поманить пальцем. Однако Полина не поддалась. Все они не соответствовали ее цели. Женатые любовники на минутку ей ни к чему! Кокетничала, только чтобы досадить не обращавшему на нее внимания Денису, которого обхаживала живая и общительная менеджер Сима. Явно небезразличная к нему, эффектная девушка не отходила ни на шаг, ластилась как бы в шутку, то взъерошивая его огненно-рыжие волосы, то проводя длинными пальцами по зарумянившейся щеке. «Еще минута, и она повиснет у него на шее, и они начнут лобызаться у всех на виду», – подумала Полина, припомнив, что в разговорах он мельком как-то называл имя этой прилипалы. Стоило ее проучить. Резко бросив разочарованных кавалеров, фотомодель пружинистой походкой подошла к голубкам.

С видом собственницы она взяла Дениса под руку и ласково, но твердо промурлыкала, что ее дома заждались обеспокоенные родители, а потому им пора.

Мордочка у Симы сделалась кислой, она с завистью окинула взглядом черноокую красавицу, ее шмотки тоже не обошла вниманием и, чтобы досадить, проблеяла:

– До завтра, – и, многозначительно взглянув на соперницу, добавила: – Не опаздывай, у нас с тобой утром очень важное дело.

– Ну, не более важное, чем у нас сегодня ночью, – отрезала Полина и, не дав Денису опомниться, поволокла к лифту.

Еще немало пришлось Полине потрудиться, чтобы вернуть назад и без того хрупкие отношения с рыжеволосым юношей, спрос на которого, как оказалось, был велик.

Но завоевательница совершенствовала не только свой вкус в одежде, но и способы вернуть утраченное расположение. Без близости и секса задача оказалась не из легких, однако Полина справилась. Постепенно Денис стал отходить, хотя постоянно давал понять, что неискренности и коварства не потерпит. Игра стоила свеч! Обольстительница продолжила ее с удвоенной энергией. Денис вновь стал прежним.

В модных ресторанчиках и кафе, куда они часто заглядывали по вечерам, она имела возможность показать себя, свою дорогую одежду, которую подбирала скрупулезно и долго, а также посмотреть на то, как развлекается небедная столичная молодежь. В заведениях, где они бывали, подавали вкусную еду, незнакомые ей изысканные напитки.

Капли темно-бордового французского вина, которые услужливый официант давал на пробу даме, выглядели в огромном прозрачном бокале так красиво!

– Вкусно? – спрашивал кавалер.

И только после ее согласия официант наполнял бокалы.

Все это забавляло совсем еще недавно провинциальную девушку, теперь уже покорительницу Москвы. В такие минуты она забывала о своем прошлом, которое терзало память, не давало покоя. Оглядываясь по сторонам, она видела веселые, смеющиеся лица и завидовала их спокойному, безбрежному счастью.

– Что вы предпочитаете на горячее? – интересовался официант.

Водя пальцем по меню, она неизменно выбирала медальон. Он казался ей символом благополучия, талисманом, приносящим счастье. Блюдо выглядело как картинка, написанная художником.

В центре огромной квадратной тарелки – сочный, с корочкой, кусок мяса круглой формы, украшенный двумя каплями острого красного соуса. Сбоку раскрытый стручок зеленой фасоли, словно набитый патронташ. Из угла в угол, наперевес, тонкие стрелы зеленого лука. Яркий куст брокколи в желтом кольце сладкого перца. Под кустом маленький белый гриб. Поля блюда укрыты, как мхом, мельчайшим укропом.

Скосив глаза, Полина наблюдала, как Денис легко и просто расправляется с красотой на тарелке. Было видно, что вилками и ножами он привык пользоваться с детства.

Ржавый кухонный нож, который Полине часто приходилось прятать от пьяного отчима, и две алюминиевые ложки – все столовое богатство, что видела девушка в родном доме.

Науку правильно пользоваться приборами она изучила быстро, даже Макс не понадобился. Ася, с детства знакомая с правилами хорошего тона, просто пару раз показала ей, как нужно правильно есть. Про фуршеты рассказала. Оказалось, закусывать стоя во время беседы, не набивая рот вовсе не просто.

Освоившаяся в московской тусовке, Полина наконец-то получила возможность познакомиться с родственниками избранника. Денис пригласил ее на выставку тетки, скульпторши Татьяны.

Девушка явилась во всеоружии. Строгое черное платье с небольшим полукруглым вырезом вокруг шеи, из дорогого крепа, которое она давно приглядела в салоне Юдашкина, черные замшевые сапоги с вздернутым носом, крупные бусы по последней моде от Диора. Распущенные черные волосы переливались в неоновом освещении.

Под руку с Денисом она смело вошла в зал и огляделась. Приглашенные только начали собираться. Самой виновницы торжества видно не было.

– Ты тут осмотрись, а я поищу Таню.

Большую часть своей юности проведший в семье деда, Денис называл теток старше себя на десяток лет просто по имени.

– Что это за цыганочка? – издали заметив броскую фигуру, поинтересовалась Татьяна. – Твоя пассия или просто так?

Рассматривая главную работу скульпторши, стоявшую в центре зала, Полина думала об искусстве. Скульптура и живопись были ей близки.

Работы родственницы Дениса имели четкую авангардистскую направленность. Сотрудничество с Максом открыло Полине глаза на мир искусства, сформировало художественный вкус. Ей нравились все современные формы в рисунках, скульптуре, архитектуре, она чувствовала их и даже пробовала рисовать сама. «Неплохо получается, – хвалил ее Макс. – Когда состаришься, сможешь рисунком подрабатывать. Конечно, нужно подучиться...»

Понравилась Полине и сама скульпторша, небрежный стиль ее одежды, который тоже можно было назвать авангардным. Бесформенное темно-коричневое платье до щиколотки с удлиненными расклешенными рукавами, зеленые, почти солдатские сапоги в стиле «милитари», волосы, коротко подстриженные лесенкой на затылке.

– Это не «просто так», – передразнивая тетку и одновременно отвечая на вопрос о Полине, отрезал Денис, – это моя девушка.

Тетка, вечно одинокая, с большим гонором, всегда критиковала его подружек, которых ей не так уж часто приходилось видеть.

Денис больше любил открытую, жизнерадостную Данку, дружил с ней и доверял свои тайны.

– Ладно-ладно! – Скульпторша примирительно обняла обидчивого племянника. – Красотка! Кто такая?

– Фотомодель, – с неохотой процедил Денис.

– У кого? – Брови тетки взлетели вверх.

Все, что имело отношение к творческому бомонду Москвы, было знакомо ей досконально.

– У Макса, не знаю, как его дальше, – небрежно бросил юноша. Рана, нанесенная ему девушкой, еще не зажила, а потому говорить о ее фотомастере желания у него не было никакого.

– У Макса Спасского? – с удивлением воскликнула тетка.

Полина, издали наблюдавшая, как к ней приближается Денис под руку с родственницей, услышав имя шефа, смело пошла им навстречу.

– Добрый вечер, – без всякого кокетства поздоровалась она. – Я Полина, подруга Дениса. Вы знаете Максима?

– Кто ж его не знает, – небрежно бросила скульпторша.

Ее грубый прокуренный голос с чуть заметной хрипотцой, стиль поведения завораживали Полину. Все вместе создавало образ человека свободной творческой профессии, к которой ей хотелось быть причастной.

– Толковый парень, – продолжала Татьяна. – Я видела его работы в журналах, мне они нравятся. Только тебя что-то среди его моделей не припомню.

Слегка ироничный тон тетки Дениса не смутил девушку. «Татьяна – личность заметная в московской тусовке, считает себя мэтром, – успел предупредить ее Денис. – Поэтому ведет себя заносчиво. Постарайся не обращать на это внимания». Полина и не обращала, хотя после такого замечания ей вовсе не захотелось хвастаться своей витринной фотографией, красующейся на фасаде магазина нижнего белья. «Говори, что это для денег, – на всякий случай, чтобы смогла защищаться от снобов, советовал ей Максим. – И не стесняйся. Знаменитые голливудские актеры продаются косметическим и прочим фирмам. В том числе для рекламы нижнего белья».

– Я начинающая, – так и не решилась открыться Полина.

– Надеюсь вскоре о тебе услышать. – Татьяна похлопала девушку по плечу. И тут же, извинившись, сорвалась с места. – Пойду спонсора поприветствую. Большой человек!

В зал в сопровождении двух крепких кожаных охранников вкатился лысый толстяк. Это был Лук, шеф Полины, владелец цветочного бизнеса Москвы.

Полина видела своего шефа всего раз, но запомнила навсегда. Как-то он объезжал свои владения с дозором. В цветочный магазин, где Полина трудилась на него вместе с Асей, он так и не зашел. Девушки высмотрели через витринные окна, как, выйдя из джипа, он расшаркивался перед большим господином в светлой сорочке с галстуком. Позже оказалось, что это был префект района.

Через месяц к их магазинчику присоединили соседние помещения жилого дома, превратив служебные квартиры на первом этаже в хранилище для цветов.

– Складик небольшой, никому не помешает, уверяю, – донесся тогда до девушек униженный голос Лука через приоткрытую дверь, а префект важно кивал ему в знак согласия.

Полине помнится, что граждане выходили на улицу с плакатами: «Долой капиталистов! Квартиры – людям!» Хитрый Лук прислал всем женщинам этого дома по огромному букету тюльпанов на Восьмое марта. Вскоре все успокоились и забыли. Только когда включались промышленные холодильники, поддерживающие низкую температуру для хранения цветов, раздавались звонки с угрозами от особо прытких жильцов. Полина даже после ночной смены боялась проходить через двор. Старухи выли ей вслед и стучали палками. Но после того как она заикнулась об этом старшему менеджеру, лавочка, на которой собирались сплетницы, куда-то исчезла, и сколько ни требовали крикуны от домоуправления привезти новую, они услышаны не были. Стоять возле подъезда оказалось пожилым жильцам не по силам. Так очередной скандал постепенно затих, а складик остался.

Московскому бомонду, прибывшему на выставку известной скульпторши, Лука Серафимович явился в совершенно другом качестве, выглядел по-иному, то есть не просителем, а дорогим гостем – меценатом и спонсором мероприятия. Из маленького человечка он превратился в большого раздобревшего барина, однако хохолок на его лысой голове, как он ни старался его приглаживать, непослушно торчал. Отлично сшитый синий костюм в полоску очень ему шел и тянул, по прикидке Полины, на пару тысяч долларов, а может быть, и подороже. Лоснящаяся от массажей физиономия сияла в приветственной улыбке. Рядом, стараясь попасть с ним в ногу, по паркету вышагивали двое массивных парней – охранники Луки. Тройка танком надвигалась на Татьяну.

– Радость моя, поздравляю, ты опять сваяла чудо! – воскликнул Лук, раскинув в приветствии руки.

Татьяна бросилась в объятия спонсора.

– Лука Серафимович, какая честь! Как я рада! Большое спасибо за все! За помещение, за цветы!

Только сейчас Полина обратила внимание, что везде, где только можно и оставалось место от скульптур, в вазах и горшках благоухали хризантемы, гортензии, ирисы и орхидеи.

– Что ты, Танюша, пустяки, только чтобы тебе в радость.

«Интересно, знает ли она, кто на самом деле этот толстяк-коротышка?» – подумала Полина. Но тетка Дениса с таким восторгом смотрела на цветочного мафиози, что ее полное неведение было очевидно.

– Пойдем, покажу тебе что-то новенькое, – пригласила скульпторша Лука и повела хвастаться своими работами.

Лук протащил охранников по залам, вглядываясь в серые, не совсем понятные фигуры, похожие на кузнечиков, стоящие на пьедесталах, тумбах и просто на паркетном полу.

– До меня когда-нибудь очередь дойдет? – вернувшись в центральный зал, пошутил Лук.

– Что вы, Лука Серафимович, господь с вами! – Татьяна намекала, что скульптуры не создаются при жизни людей.

– Ну-ну, как преставлюсь, не забудь, что жил на этой бренной земле парень, который тебя любил. Спасибо за приглашение, я побежал.

– А на банкет не останетесь, Лука Серафимович? Севрюжку свеженькую специально для вас заказывала.

– Таня, посмотри на меня, какая мне севрюжка? – Лук похлопал себя по животу.

– Вполне стройный молодой господин, – польстила ему скульпторша.

– Стараюсь им стать, а потому ни в каких банкетах участия не принимаю. Я соблазну поддаюсь сразу. Причем любому. – Он многозначительно подмигнул скульпторше и что-то шепнул на ухо.

Она громко засмеялась, закашлявшись сухим кашлем курильщицы.

– Однако твоя тетка не со всеми такая, как со мной, – успела шепнуть Полина, все-таки затаив обиду и заметив, что скульпторша лебезит перед Луком.

Направляясь к выходу, Лук скользнул острым взглядом по Денису и словно мазком прошелся по Полине.

– Это кто? – услышала она в спину вопрос Лука, и, обернувшись, поняла, что он интересуется ею.

– Девушка моего племянника, – уже у дверей услужливо сообщила Татьяна.

– Дениски, что ли?

– Ну да, ну да, Лука Серафимович. Какая память! Всех моих родственников по именам помните?

– Не всех, а сына Романа Арсеньевича помню. Значит, чернявенькая – его девушка?

– Невеста. Но он мне не говорит, скрывает, Данка все выпытала.

– Ох уж эти мне журналисты! Кстати, она давно ко мне не заглядывала. Пора бы освежить на экране мой имидж «цветочного короля», так ведь она назвала последний телесюжет обо мне?

– Обязательно ей передам.

– А что маменька? Как здоровье? Давно бы пора мне с ней познакомиться.

– Да, если б вы задержались, с Даной сами бы поговорили. Она скоро приедет. А вот маму уже не могу вытащить никуда, что-то она после болезни захандрила. Да и вообще, кажется, у нее того, – Татьяна покрутила пальцем у виска, – крыша поехала.

– Да что ты, Танюша! В наше время дамы ее возраста только жить начинают, слыхивал, что она большой тусовщицей некогда слыла.

– Кажется, те времена давно прошли. – В голосе скульпторши звучали печальные нотки.

– Ну-ну, не расстраивайся, все там будем! – утешил Лук Татьяну и лихо перевел разговор на другую тему: – Вам, людям творчества, о молодости надо думать, ее энергией подпитываться. Вон юная поросль, – он вновь обратил свое внимание на Полину, – она должна вас вдохновлять. Кстати, где такая красавица трудится? – Его любопытство выглядело совсем безобидным.

– Фотомодель!

– О-го! Молодец Денис. А казался таким робким!

– Не говорите, Лука Серафимович. Сама не ожидала, она Максу Спасскому позирует. Слышали о таком?

– А как же! У него девочки все как на подбор.

– Она тоже ничего, в ней характер и собственный стиль чувствуются, хоть и из провинции. Поглядите, как голову держит, как себя несет, и одежонка не из дешевых!

– Вижу-вижу, платье у Вали Юдашкина купила. Он его месяц на витрине в своем салоне на Кутузовском держал, уценил, девчонка, видно, глазастая.

– В Москве только глазастые задерживаются.

– Да, хороша! – причмокнул Лук. – Только зачем вам в семью девушку с такой профессией? А?

– Ой, не спрашивайте, Лука Серафимович. Ему Роман такую невесту из Парижа сватал.

– Парижанку?

– Нет, наших корней, с родителями в Париже живет и учится в Сорбонне. А семья, ой-ой-ой! Поискать не найдешь! Отец – депутат, мать – владелица сети гостиниц! А ему все нет да нет: «Решаю сам».

– Молодежь, она же самостоятельная, ей виднее. Бог с ним! Не мешайте ему! Пусть себе пока развлекается. Ну, беги к гостям, заждались, я пошел!

Распрощавшись с меценатом, скульпторша наконец вернулась к гостям.

Лук тотчас толкнул в бок охранника:

– Узнай и привези мне ее в загородный дом.

– Хорошо, босс.

– Понял, о ком я?

– Конечно.

Крепкий детина, словно робокоп, повернул голову в сторону Полины, сфотографировав ее глазами-щелочками. Полина, почувствовав взгляд, поежилась.

– Зайди к Максу Спасскому, она на него работает. Напомни, кстати, за ним должок. Давно мне бабу хорошую обещал прислать, хостессу для моего казино. Забыл, что ли? Напомни ему как следует. Только не перестарайся. Так, припугни. Он парень неплохой, с ним всегда можно договориться.

– Есть, шеф. Завтра она будет у вас.

Лука посмотрел на охранника с удивлением.

– Что, хотите прямо сегодня? Она же на банкет остается!

Лука промолчал.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Через час в мастерскую к Максу ворвались два тяжеловеса. Легко вышибив дверь, грязно ругаясь, они протопали в мастерскую, круша все на своем пути.

– Вам что? – Оторопелый фотограф не был готов к приему нежданных гостей.

Увидев развешенные на стене фотографии Полины, один из них ткнул в нее обгрызенным пальцем:

– Эй ты, как тебя, девку гони!

– Не понял, откуда гнать? – прикинулся непонимающим Максим.

– Будешь притворяться, пожалеешь, – приподняв тяжелого Макса, как щенка, над полом, пробасил охранник Лука, – нам гони, понял?

– Вы что, ее здесь видите?

– Адрес и все прочее, где живет, с кем общается, имеет ли другую работу.

– Ребята, давайте по-хорошему, вы от кого?

– От Лука. Шеф говорит, за тобой должок.

– Привет ему передайте и скажите, что он своих сотрудников должен знать в лицо, а его отдел кадров непременно записывает их адреса. – Максим попытался шутить.

– Не врешь? Что, она на него работает? – Гориллы шуток не понимали.

– На него, на меня, и слышал, что на кого-то еще, покруче вашего шефа. – Макс пытался припугнуть охрану Лука и, насколько было возможно, прикрыть Полину.

– В каком магазине? – рявкнул один из охранников.

– Не скажу.

– Ты что, оборзел? – Один из них легко ткнул Максима ниже пояса.

Согнувшись пополам от боли, фотограф застонал.

– Теперь скажешь?

– Не знаю, поэтому не скажу, ни теперь, ни потом, – процедил Макс.

– А откуда тогда знаешь, что у него?

– А что, есть цветочные магазины, которые принадлежат не ему? – Максим, приподнявшись, сел на стул.

– И то правда, пошли, – бросил тот, что ударил Максима, и на прощание вышиб ногой из-под него стул.

– Так вы ее в хостессы к нему хотите взять? – Максим нашел силы, чтобы прокричать им вслед.

– Не твое дело. Заткнись, – беззлобно прошипел один из них, нажимая кнопки на своем сотовом, чтобы побыстрее выполнить задание шефа.

Через полчаса джип охранников стоял у магазинчика, где Ася, переодевшись в свою старенькую, но очень теплую стеганую куртку, с нетерпением ожидала опаздывающую уже на час Полину. Ей срочно нужно было уйти, но она не могла покинуть магазин, не сдав смену. Сегодня, как назло, решалась ее судьба: один из известных столичных продюсеров согласился встретиться с ней.

Сидя в машине Дениса в глухой пробке и круто опаздывая, Полина нервничала. Если Ася уйдет, ее не дождавшись, то можно и место потерять, которое кормит, и подругу подвести. Именно сегодня Ася просила, чтобы Полина не задерживалась. «Мой решающий день», – предупредила подруга.

Полина, чтобы отвлечься, включила тихую музыку и прикрыла глаза, вспоминая о красивом банкете, который устроила тетка Дениса после выставки. Еще она вспоминала о новых знакомствах и необыкновенном светском приеме. Даже легкое презрение тетки Дениса, которое Полина улавливала в ее взглядах, переместилось в памяти девушки на задний план. Главное, что она нравилась, ее признавали равной. Полина была довольна собой. Узнав об этом, Макс бы ее похвалил, похвалил бы за все: и за то, как она оделась, как держалась в этом колючем мире московского бомонда.

А Максим тем временем, согнувшись пополам, старался привести в порядок испорченную вандалами аппаратуру, при этом вот уже в десятый раз набирая сотовый телефон своей подопечной. Но телефон Полины, отключенный по настоянию секьюрити во время приема, глухо молчал.

Асино терпение тоже подходило к концу, прослушивание висело на волоске, и она решилась просто закрыть магазин. Ключ не поворачивался в озябших на морозе руках. Шапка, натянутая по самые уши, сползала на глаза, но страх, что магазин могут ограбить, заставлял мучиться с непослушным замком.

– Здесь работает Полина? – раздался за спиной мужской голос.

– Да, – не оборачиваясь, ответила Ася, подумав, что это кто-нибудь из друзей фотомодели. – Я... – Она хотела объяснить, что вот не дождалась сменщицы, решив закрыть магазин. Кто-то сзади неожиданно залепил ей рот пластырем, схватил на руки и потащил в припаркованную поблизости машину.

– Кажется, не она, – услышала Ася грубый голос. Включив свет в кабине, мужчина разглядывал перекосившееся от ужаса лицо девушки.

– У той волосы были черные, у этой рыжие, – вытаскивая из-под шапки прядь Асиных волос, словно это была кукла, а не живой человек, засомневался его напарник.

Тот, что разглядывал ее, показался ей человекоподобной обезьяной: приплюснутый нос, оскал желтых зубов, уши торчком. Второй не сильно отличался от первого. Хотелось закричать, что она не Полина, а Ася! Хотелось пинаться и биться, но все бесполезно!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.