Тимур Туров

Пламя Победы

Любые совпадения имен и названий случайны.

Глава 1

Пасмурным субботним днем в начале марта две тысячи десятого года с электрички Крюково – Москва, прибывшей на Ленинградский вокзал, сошел маленький человек.

Он был одет и обут по погоде: серая меховая куртка, купленная в подростковом отделе «Детского мира», на голове – утепленная кожаная кепка, на ногах – коричневые «гады». В руке человек держал сумку-кейс, наподобие тех, в которых носят ноутбуки, его левое запястье охватывал ремешок часов – самых обычных, на вид даже старомодных, похожих на «командирские», с большим корпусом, арабскими цифрами и нервной секундной стрелкой.

Если приглядеться, на циферблате можно было различить рисунок – что-то вроде трехступенчатой ракеты.

Но людям, в этот субботний день заполнявшим площадь Трех вокзалов, некогда было рассматривать этого ничем не примечательного жителя пригорода. В отличие от большинства пассажиров электропоезда, сердито и торопливо выталкивавших баулы, рюкзаки и тележки в узкий проем наполовину не открывшихся дверей прямо в раскисшую слякоть, человек с кейсом не спешил.

Не давая увлечь себя бурлящему людскому потоку, он отошел к краю платформы и только минуты через две уверенной пружинистой походкой двинулся к спуску в метро. Очутившись перед самой лестницей, он помедлил, прищурился, втянул воздух, поводив головой из стороны в сторону.

Кажется, если бы у него была возможность пошевелить кончиком носа, как это делают животные, он бы с радостью ею воспользовался. Так, принюхиваясь, он бросил взгляд на турникеты, на окошечко кассы. Затем скатился со ступенек, глянул на темный зев станции «Комсомольская», передумал и пошел к турникетам направо, через которые мог добраться до цели, минуя метро.

Поднырнув под турникет, человек с часами двинулся через зал, где ожидали поездов дальнего следования. Проходя мимо кафе-забегаловки, из которой тянуло кофейным духом вперемешку с запахом свежеразогретых хот-догов, он на мгновение задержался, прислушиваясь к желудку, и даже хлопнул себя по карману. Но в следующий момент фыркнул, словно сердясь сам на себя, и прибавил шагу.

Людей на вокзале было немало, но человечек ловко маневрировал между ними.

Быстро миновав вереницу киосков с книгами, лекарствами, цветами и прочими стандартными для вокзала товарами, а также кассы, автоматы все с тем же кофе и газировкой, человек вылетел из душного помещения на свежий воздух. Здесь он тяжело, будто обреченно, вздохнул и, втянув голову в плечи, зашагал в сторону Старой Басманной.

Он сосредоточенно глядел себе под ноги и не заметил по пути ни гостиницу-высотку, ни церковь с колокольней – а ведь кое-кто из здешних обитателей с вожделением взирал на эту колокольню, точнее, на то, что она в себе таила. Он постарался как можно быстрее проскочить «бомжатник» – переход вдоль железной дороги, миновал подвальчик, где угнездился уютный ресторан, и в конце концов Старая Басманная улица вывела его в Басманный тупик, прямо к дому дореволюционной постройки с имитацией колонн на фасаде.

Во время этой недолгой прогулки в лицо гостя из Подмосковья дул отвратительный порывистый ветер, и человек был рад наконец увидеть желанную цель. Хотя с этого момента для него все только начиналось, и одному Великому было известно, какой предстоит финал.

У подъезда ждал набыченный лысый секьюрити, и человек с часами, внутренне сжавшись, сообщил ему вполголоса свое имя. Охранник кивнул и жестом попросил гостя следовать за ним.

В полутемном вестибюле сидел на ресепшене еще один сердитый страж, такой же «волосатый», как две капли воды похожий на первого, а рядом с ним – эффектная девушка с рыжей шевелюрой.

«Брат-близнец» сидящего охранника перегнулся через стойку и что-то буркнул в самое ухо девушке. Та кивнула и, пошарив в компьютере, с милой улыбкой попросила у приезжего паспорт. Человечек поспешно завозился, выуживая из недр куртки пластиковую зеленую «корочку».

Получив паспорт, девушка застучала длинными ногтями по клавишам, а затем протянула посетителю пластиковый пропуск. Человек прислонил карточку к красной лампочке считывателя и, крутанув турникет, пошел, не оглядываясь, к лестнице.

За ним тяжело топал охранник.

По круто уходившим вверх ступеням они поднялись на второй этаж и, пройдя широким коридором, оказались в просторном офисе, обставленном в современном, даже модерновом, стиле. Бросалась в глаза яркая желто-оранжевая окраска стен, контрастировавшая с натертым до блеска темным паркетом, и такая же кричащая ярко-металлическая офисная мебель.

Посреди комнаты стоял, сверхрадушно улыбаясь, плотный бритоголовый мужчина в дорогом костюме с узким бордовым галстуком-«удавкой».

– Добро пожаловать, добро пожаловать, мастер, – протянул хозяин кабинета, отпуская охранника и широким жестом приглашая посетителя присесть на угловой диванчик – ярко-красный и оттого как нельзя более уместный в этом пекле местного масштаба.

Подскочил еще один гладкоголовый – гибкий и ловкий, с такой же огненной улыбкой, как у хозяина, и помог гостю снять верхнюю одежду, быстро поместив ее в шкаф-купе, о существовании которого в прошлый свой визит человек с часами даже не догадывался – принял за зеркальную стену. Тот, кого назвали «мастером», устроился на краешке дивана. Мужчина в костюме с шумом выдвинул из-за стола вертящееся компьютерное кресло и, установив его напротив собеседника, грузно плюхнулся на сиденье.

– Итак, не буду более держать вас в неведении, – начал он, закинув ногу на ногу. – Обсудив ваше нетривиальное и, не буду отрицать, рискованное, но от этого еще более заманчивое предложение, землячество решило его принять. – Он сделал акцент на последнем слове.

Мастер вздрогнул и впился глазами в собеседника.

– Да! Да! – отрывисто повторил тот. – Мы согласны принять участие в этой… в этом… действе.

Мастер кивнул.

– Мне лишь одно здесь непонятно, – внезапно наклонившись к гостю, вкрадчиво произнес хозяин. – Какая вам от всего этого выгода? Вот лично вам, мастер, – какая?

В офис незаметно проникли еще несколько человек в костюмах, расположились полукругом за спиной сидевшего. Но мастер на них не смотрел, выражение его глаз стало хищным, даже злобным, как у грызуна, приготовившегося к схватке.

– У каждого из нас – свои враги, господин Средин, – словно протявкал маленький человек. – Свои привычки, свои боги. Свой город, понимаете? О, я уверен, вы понимаете!

Недобро прищурившись, мастер смотрел на Средина.

Тот усмехнулся, скрестив руки на груди, и, не глядя на гостя, в задумчивости произнес:

– Враги… Да. Только это и вынуждает нас совершить подобное безумие.

Стоявшие позади него молча кивнули.

Хозяин кабинета встал и подошел к окну, отодвинул вертикальные жалюзи и глянул на улицу, туда, где на фоне серого неба вздымалась церковь Никиты Великомученика. Но он смотрел не на церковь, он видел сейчас нечто совершенно иное и вдруг резко обернулся.

– А вы не боитесь, мастер, – задорно спросил он, – что вот сейчас мы попросим вас оставить свой кейс здесь и вежливо выпроводим?

Послышались одобрительные смешки.

Губы гостя непроизвольно расползлись в улыбке. Он встал, положил сумку на стол и расстегнул молнию. Внутри обнаружилась металлическая конструкция в виде цилиндра на треноге.

Понять, для чего предназначается это приспособление, с первого взгляда было нельзя.

– Если хотите воспользоваться этим, – мастер сделал указующий жест, – в одиночку, я с удовольствием застолблю место на галерке.

– И запасусь попкорном, – пробормотал кто-то из присутствующих.

– Точно! А документ я, естественно, с собой не вожу, – фыркнул гость.

– Как же вы… Вы что, помните ритуал наизусть? – с досадой произнес Средин.

Он явно рассчитывал на большее.

– Да, помню. – Мастер убрал странный прибор обратно в сумку. – Но я бы не стал слишком полагаться на свою память в таком деле. Просто все здесь, – он постучал согнутым пальцем по кейсу. – А остальное будет зависеть только от вас.

– Ну что ж, – обреченно вздохнул Средин. – Предлагаю считать договор заключенным. Осталось условиться о дате.

– Да. Я бы предпочел не тянуть, – резко сказал гость.

…Когда маленький человек с устройством в кейсе вышел из дверей дома с колоннами на фасаде, с неба повалил мокрый снег. Мастер взглянул на часы: секундная стрелка все так же, толчками, словно пульс, двигалась по кругу.

Он еще успевал на «быструю» электричку.

– Твой ход. – Карим выжидательно постучал костяшками пальцев по столу. Получилось забойно.

– А мы вот так! – Илья передвинул пешку на две клетки вперед, тем самым подставляя ее под удар.

– И не жалко тебе пешечку? – улыбнулся Карим, почесывая рог.

– Не жалко, – заявил Илья. – Их много, а мне нужно место для маневров.

– Как знаешь! – пожал плечами Карим и взял пешку соперника.

Илья Скоробогатов приехал в гости к своему другу, Кариму Сатину, в Зеленоград. Приехал, кажется, по компьютерную душу, но зачем именно – успел уже благополучно забыть.

– А я – лошадью!

– Конем, – машинально поправил Карим.

– Знаю, что конем. Но лошадь мне нравится больше.

Играли уже вторую партию, первую Илья продул. За окном незаметно темнело, субботний день близился к концу.

– А мы тебе – вилку! – Карим поставил своего коня, угрожая одновременно ферзю и ладье противника.

– Черт, просмотрел! – огорчился Илья. – Злые вы, злые, уйду я от вас!

Он отвел ферзя в сторону, жертвуя ладьей.

– Мы не злые. Мы даже не жестокие. Мы действуем по необходимости, – улыбнулся Карим, забирая ладью.

– Это ты своим пациентам втираешь? – с подозрением спросил Илья.

– Конечно, – Сатин улыбнулся еще шире. Он просто весь светился.

– Надо будет юзерам тоже что-нибудь такое завернуть… – пробормотал Илья, переставляя пешку.

Карим напряженно всматривался в расстановку фигур на доске.

– Ну, задымил, гроссмейстер, – буркнул Илья. – Ходить будешь или как?

Сидели на диване, шахматная доска стояла между ними. Из угла доносилось приглушенное бормотание телевизора: мать Карима, с такими же, как у сына, рожками, безмятежно вязала в кресле перед экраном. В соседней комнате странно похожий на человека отец что-то чертил за компьютером, едва ли отдавая себе отчет, что находится в квартире не один.

Внезапно погас свет.

– Оба-на!

– Что такое? – воскликнули в один голос молодые люди.

В двери появился отец, с горящей зажигалкой в руке.

– Ну ты подумай, а? Два часа работы коту под хвост, – произнес он с досадой.

– Ничего, Артем Андреевич, мы все восстановим, – заявил из темноты Илья.

– Кто это? Илюха, ты, что ли?

– Он уже полтора часа как здесь, – засмеялась мать. – Давайте свечку зажжем, и сходите посмотрите, что там с рубильником…

В этот момент кто-то затарабанил в дверь. Карим, включив подсветку мобильного телефона, пошел открывать. На пороге, в полумраке лестничной площадки, обнаружилась соседка – древняя-древняя старушка Зинаида Михайловна – в вязаной безрукавке поверх халата.

Никто в подъезде не знал, сколько этой женщине лет.

– Каримушка! – крикнула она еще громче, чем только что стучала. – У вас свет есть?

– Нету, тетя Зина, нету. Все погасло, – ответил Карим.

– Нету, да? – переспросила соседка. – А я сидела, чай пила. Сын привез чай – хороший. С этим… с бегермотом…

– С бергамотом, – поправил Карим.

– Да, с бегермотом. И вдруг – раз! И темно. Я вот чашку даже опрокинула…

– Ай-яй-яй, как же вы так, теть Зин? Проходите.

Карим посторонился, освещая старушке дорогу телефоном. В комнате ее встретила мать. Соседка начала рассказывать ей все заново. Отец со свечкой в руке вышел в прихожую.

– Пошли, глянем, что там такое…

Они вышли на темную лестничную площадку. Карим нашарил рукой щиток на стене и, открыв дверцу, передвинул рычажок рубильника. Ничего не произошло. Карим спустился на пару ступенек и глянул в окно.

В домах напротив светились окна, горели и фонари.

«Авария, не иначе», – подумал Сатин.

– Ну что там, сынище? – окликнул его отец.

– Авария местного масштаба, пап. Надо идти в диспетчерскую, – сказал Карим, возвращаясь наверх.

– Опять с ними ругаться, – недовольно произнес отец.

– Ничего, пап, я быстро договорюсь. Все будет нормально.

Пока домашние ждали его в квартире, Карим сбегал в соседнее здание, где помещалась диспетчерская, мастерская по ремонту лифтов и прочие технические службы для жильцов окрестных домов. Через пять минут свет зажегся, а вдобавок наконец-то пришел слесарь из ДЭЗа: чинить домофон в одиннадцатой квартире.

– Что ты им сказал? – поинтересовался Илья, когда Сатин вошел в ярко освещенную комнату.

– Ничего, – развел руками тот. – Поулыбался просто…

– Так это и у меня свет зажегся? – поднялась с кресла прикорнувшая в нем соседка.

– И у вас, тетя Зина, и у вас. Пойдемте, я вас провожу.

– Ой, проводи, Каримушка, проводи, – запричитала бабка. – А то я ведь и очки обронила, не найду сейчас…

– Ну, это теперь надолго, – протянул отец, когда Сатин-младший увел соседку. – Сначала очки, потом выяснится, что телефон сломался, затем, что телевизор перегорел, а после этого – замок закрываться не будет. – Он вздохнул.

– Ну что же делать, ведь ей много лет, а живет одна, – сказала мать.

– Угу. А Каримыч наш безотказный, и все на нем ездят, – не преминул вставить свои пять копеек Илья.

Тем временем Карим нашел в квартире у Зинаиды Михайловны завалившиеся под зеркало очки. Телефон и телевизор, к счастью, не пострадали, а вот лампочка в ванной перегорела. При этом соседка заявила, что ей скучно сидеть одной в темноте – хотя во всей остальной квартире свет исправно включался. Пришлось на время отвести ее снова к родителям Карима.

Оставив соседку на попечение родным и Илье, Сатин надел куртку и отправился покупать лампочку.

У подъезда на лавочке сидел местный алкоголик Вова, небритый и нестриженый, в засаленном пиджаке неопределенного цвета, и тоскливым взором смотрел на звездное небо.

– Каримыч! – воодушевился он, увидев Сатина, и ударил себя кулаком в грудь. – Дай пятьдесят рублей! Трубы горят…

– Бросал бы ты пить, Вова, – остановившись, вздохнул Карим.

– Н-не могу, – мотнув головой, сказал Вова. – Мотивации нет. Помоги, а? В последний раз. – Он смотрел на Сатина полными собачьей преданности глазами.

– Да если б в последний, – вновь вздохнул тот.

Подойдя вплотную к Вове, Карим вытянул руку и щелкнул пальцами. Над головой алкоголика в полутьме что-то вспыхнуло и тут же погасло.

– Ну что, легче? – спросил Карим, опуская руку.

– Д-да. Легче! – кивнул Вова. – Как ты это делаешь?

– Уметь надо, – улыбнулся Карим и зашагал своей дорогой.

Пока он ходил за лампочкой, Илья восстанавливал на жестком диске документы Сатина-старшего, а Зинаида Михайловна рассказывала матери Карима, какой у той хороший сын:

– Вот иду я с рынка, а навстречу мальчонка на лисапеде едет. Быстро так едет. Маленький мальчонка, а лисапед большой. Думаю: не дай бог сейчас о камень навернется. И только подумала: точно. Раз – и готово! Падает вместе с лисапедом своим, и в рев. А все идут себе мимо, и всем его жалко, но никто не подходит. Вдруг выбегает Каримушка – и откуда он взялся, я его даже не приметила сначала. Бежит – и к пацану. Поднял его на ноги, к лисапеду колесо приделал – отвалилось колесо-то. И дальше пошел. Одним махом приделал колесо-то. А мальчонка остался. И реветь перестал. Всем помогает. Всем помогает!

Тут раздался стук в дверь, мать пошла открывать.

На пороге стояли соседи сверху: молодая женщина с заплаканной дочкой лет восьми. На головах у обеих были такие же рожки, как у Карима и его матери. Кроме того, через отверстие, проделанное сзади в шортах ребенка, выглядывал хвостик. Между рогами на лбу девочки красовалась огромная красно-синяя шишка.

– Добрый день, Айгуль. Дома ли твой сын? – приветливо спросила женщина.

– Нет, но скоро вернется. Проходи, Лариса.

– Здравствуйте, тетя Гуля, – пролепетала девочка.

– Здравствуй, здравствуй, Даша. Что это у тебя? – Айгуль показала на шишку.

– Упала, – хныкнула девочка.

– Потому и пришли, – вздохнула ее мать. – Пусть доктор посмотрит.

…Когда Карим вернулся домой, он застал в квартире не только тетю Зину и Ларису с дочкой, но и соседа снизу, так и не объяснившего толком, что же ему надо. Похоже, он просто хотел пообщаться.

Карим вкрутил лампочку в ванной у Зинаиды Михайловны, осмотрел шишку Даши и чем-то ее намазал. Девочка сразу же повеселела: видимо, перестало болеть. Поговорил с соседом о политике. Разошлись глубоко за полночь, уже после того, как выполнивший свою миссию Илья уехал к себе в Москву.

– Станция метро «Театральная». Переход на станции «Площадь Революции» и «Охотный Ряд», – объявил хорошо поставленный голос.

Илья Скоробогатов выпрыгнул из вагона и, быстро глянув на экран мобильного телефона, устремился в переход на Сокольническую линию. Он, как всегда в понедельник утром, задержался, потому что воскресенье провел у родителей. Они жили в Третьем Лихачевском переулке, довольно далеко от метро, а маршрутки с утра набиты под завязку.

С тех пор как Илья развелся – а случилось это ровно три месяца назад, двадцать девятого декабря, – ночевки у «предков» стали регулярными. Это устраивало и его, благо родители перестали пилить любимого сына, что тот совсем не появляется, и самих родителей – чадо накормлено и обстирано, хотя бы и раз в неделю. Они, особенно мама, все еще считали двадцатитрехлетнего отпрыска ребенком.

Илья миновал переход, по дороге уловив краем уха сетования пожилой дамы в шляпке, что из-за последних переделок при подъеме на «Охотный Ряд» на стенах не видно сцен балета. Скоробогатов даже успел удивиться: почему всегда кто-нибудь вспоминает про эти барельефы? Он, например, их не замечает, даже когда идет в обратном направлении – с красной ветки на зеленую.

Поезд «Красная стрела» как раз подходил к станции.

Скоробогатов рванул было к ближайшим дверям, но внезапно остановился. Илья был довольно высокого роста, и через головы заходивших людей увидел в глубине вагона женщину. Он даже не придал значения тому, как она одета, и не смог бы, наверное, описать черты ее лица. Все внимание приковали глаза – они были кроваво-красными. И тут же рядом с этой женщиной он с удивлением увидел четырех мужчин с такими же красными глазами. Но даже не это поразило Скоробогатова больше всего.

Вокруг каждого из них словно дрожал воздух, отчего их фигуры казались окутанными маревом.

С трудом оторвавшись от впечатляющего зрелища, Илья интуитивно двинулся в другой вагон, головной, и вскочил в поезд, когда двери уже закрывались. Уцепившись за поручень, он еще некоторое время смотрел сквозь прозрачную дверь в соседний вагон, потом отвернулся, размышляя, что бы это могло значить.

Его знаний хватало для того, чтобы понять, какого рода существ он встретил, и то, как они выглядели, ему совершенно не понравилось.

Потом Илья спохватился, что все-таки опаздывает на работу, и думать забыл о странных типах. Начал прикидывать, стоит на выходе ловить такси или обойтись маршруткой.

Состав прибыл на следующую станцию. Скоробогатов бросил рассеянный взгляд в окно, и в этот момент вагон тряхнуло так, что Илья, не удержавшись, полетел на пол и врезался головой в смежную с кабиной машиниста дверь. Из окон посыпались стекла, рядом упал еще кто-то.

«Перекрытия тоннеля рухнули», – отстраненно подумал системный администратор.

В вагоне закричали, потом раздался голос машиниста, призывавший выходить из поезда. Илья попытался подняться, цепляясь за разломанное сиденье.

В вагоне висел дым, густой и желтый, голова болела, но еще больше кружилась. Люди в вагоне пытались высадить двери – их заклинило и невозможно было выйти.

Кое-как поднявшись, Скоробогатов ринулся было на помощь, но в это время толпа наконец справилась с дверями и вынесла его на перрон. Там оказался все тот же желтый дым, пахло жженым пластиком. Все произошло так быстро, что системный администратор не успел даже испугаться.

Добравшись до мраморной опоры, Илья сел прямо на пол, прислонившись к ней спиной. Когда через несколько минут – а может быть, мгновений, он не решился бы утверждать – дым рассеялся, Скоробогатов увидел лежавших возле искореженного вагона людей.

Другие пассажиры, менее пострадавшие, помогали раненым подняться, но многие просто глазели, снимая происходящее на камеры в телефонах. И тут он вспомнил о женщине с красными глазами и ее спутниках и сразу все понял.

Или ему казалось, что понял.

Сделав усилие, Илья встал сначала на четвереньки, потом, не без труда, на ноги и медленно двинулся к пострадавшему вагону. Увидев вблизи трупы и даже окровавленные куски тел, Скоробогатов никак на это не отреагировал: казалось, все происходит не здесь, не с ним, а далеко, словно через пелену.

Мысль о Пелене подтолкнула его к действию – он сделал последний шаг и наконец увидел то, что осталось от странной женщины.

Рассеянно шаря взглядом вокруг, Илья пытался обнаружить хоть какие-то следы ее сопровождающих, но всюду были лишь тела других погибших. Возможно, Скоробогатов просто не распознал спутников красноглазой, а может быть, после взрыва от них совсем ничего не осталось.

Он тяжело повернулся и зашагал прочь, к эскалатору: что-то говорила диспетчер, кажется, советовала добираться наземным транспортом; люди вокруг уже не кричали, не толкались, они молча проходили на лестницу; у некоторых были окровавлены лица, разорваны куртки, исцарапаны руки, таких пропускали вперед.

Илья тоже посторонился было, но какая-то старушка потянула его за рукав со словами: «Молодой человек, что вы, что вы, проходите скорее, у вас же кровь! Поднимайтесь наверх». Он узнал в этой женщине ценительницу театральных барельефов и неожиданно обрадовался, что она жива. Машинально приложил руку к макушке, это место больше всего болело. Ладонь оказалась вся в крови.

Женщина поспешно протянула носовой платок, он поблагодарил и взял, приложил его к ране.

Наверху, на станции, навстречу шли люди, с удивлением поглядывали на раненых, многие останавливались, спрашивали, что случилось. Кто-то возвращался назад, но кто-то спускался невзирая на заверения дежурной, что поезда ходить не будут.

Мимо Ильи пробежал милиционер, потом еще один. Скоробогатов не помнил, как одолел подземный переход. Он ужасно устал, кроме того, его начало подташнивать. Мелькнула мысль о легком сотрясении мозга.

Выйдя к Лубянской площади, Илья увидел подъезжающую «скорую помощь». Вдалеке слышался нарастающий гул еще нескольких сирен. Он отошел в сторону, завернул за угол и остановился. Ему совершенно не хотелось сталкиваться с врачами, терять время. Он не знал, известно ли уже средствам массовой информации о происшествии. А если да – его родители, а возможно, и не только они, сейчас сходят с ума. Илья достал телефон. Тот был цел и даже не полностью разрядился, но связь отсутствовала. Необходимо было срочно сделать две вещи, но Скоробогатов чувствовал, что ему хватит энергии только на одну.

Поразмыслив с полминуты и придя к заключению, что с момента взрыва прошло еще очень мало времени, телевидение вряд ли в курсе, а Интернету родители все равно не поверят, Илья сунул телефон в карман и сосредоточился на себе. Карим, травматолог по профессии, научил его одному заклинанию, с помощью которого можно было быстро восстановить силы, снять головную боль.

Заклинаний существовало множество: общеизвестных и уникальных, боевых и защитных, вербальных и невербальных, долгоиграющих и мгновенных, простых и сложных, и даже медицинских. Но арсенал Скоробогатова был не таким уж и большим, и по разным причинам.

Оба родителя Ильи являлись магами, и магами неплохими, так что Илья с детства сталкивался с заклинаниями и магическими обрядами. Но с малых лет он был гораздо больше занят компьютерами, поэтому остальной мир, в том числе и мир за Пеленой, существовал для него очень выборочно, преломляясь через призму виртуальности. Способности Ильи проявлялись преимущественно в одной узкой сфере – он был непревзойденным хакером.

Заклинание, полученное от Карима, называлось тупо и банально: «анальгин». Выполнялось оно очень просто: надо было положить четыре пальца обеих рук на виски и произнести формулу. Со стороны это не привлекало никакого внимания: ну стоит человек, держится за голову.

Подперев спиной стену, Илья занялся собой. Боль действительно уменьшилась, отступила дурнота. Кроме того, обострились чувства, как будто с глаз сорвали мутные очки, а из ушей вытащили ватные тампоны. И лишь после этого он осознал, что некоторое время назад чуть не погиб.

Вздрогнув всем телом, Скоробогатов направился ловить такси. Только сейчас он заметил, что людей на улице значительно прибавилось, как и возросло количество спецмашин – возле входа в «Лубянку» теснились уже не только обычные «скорые», но и «Медицина катастроф», понаехало милиции. Вдоль дороги голосовала огромная толпа: общественный транспорт, похоже, уже не ходил.

Протанцевав с поднятой рукой добрых полчаса, Илья наконец поймал частника, запросившего три тысячи.

– Да ты что, мужик, озверел? – опешил Илья. – Тут ехать десять минут.

Бомбила досадливо крякнул:

– Пойми, парень, весь центр перекрыт, я сюда уже не вернусь. День коту под хвост.

«У тебя – день, а у тех, кто там остался, – вся жизнь коту под хвост», – мрачно подумал Илья, но вслух этого не произнес.

Таксист между тем продолжал оправдываться:

– Два взрыва было, от «Спортивной» до «Комсомольской» поезда не ходят.

– Как – два? Уже два? А второй где?

– «Парк культуры».

В конце концов сторговались за тысячу – разглядев на лице Скоробогатова следы крови, мужик прикусил язык и перестал наглеть.

Из-за пробок до Чистых прудов добирались не меньше часа. Сеть по-прежнему не ловилась. Можно было бы попытаться наладить связь с помощью заклинания, но Илье оно не всегда удавалось: там нужно было долго концентрироваться, и Скоробогатову обычно не хватало терпения.

Тем не менее он попытался, но ничего не получилось и на этот раз.

И тут телефон разразился звоном: матушка.

Илья улыбнулся: уж ее-то заклинания прорвутся через любые кордоны.

– Да, мам. Жив я, жив, на работу еду… Нормально все… Да не обманываю, клянусь! Ну был рядом, да. Ну ладно тебе. Говорю – жив и не ранен! Ну все, давай. Отцу привет.

Илья едва успел отключиться, как позвонила бывшая супруга, потом – сотрудница из головного офиса, после этого – Карим.

Все хотели знать, что он живой, все переживали, и каждого пришлось убеждать в том, что он давно уже покинул метро, а друг хотел еще и подробностей. Таксист все это время помалкивал, с интересом прислушиваясь.

Звонки прекратились, только когда аппарат разрядился, и Скоробогатов понял, что разговаривать с начальством ему придется уже не по телефону. Наконец, машина остановилась у проходной, Илья сунул водителю обещанную купюру и выбрался на тротуар.

Фирма «Файнэншл траст», где работал Илья, занималась предсудебным урегулированием финансовых споров, а также аудитом и имела несколько офисов в разных районах Москвы. В контору обращались не только люди, но и представители других сфер. Директор местного филиала Антон Инаков тоже был магом, он и предложил в свое время Скоробогатову работу.

В офисе уже знали о случившемся на станциях «Лубянка» и «Парк культуры», как знали и то, что системный администратор Скоробогатов – чуть ли не единственный сотрудник, который ездит на работу на метро. А поскольку Илья, который хоть и являлся в последний момент, тем не менее, никогда не опаздывал, а тут пропал на полтора часа и не отвечает на звонки – сделать самые ужасающие выводы коллективу не составило труда.

Появление Ильи с исцарапанным лицом и запекшейся раной на голове вызвало одновременно и вздохи облегчения, и вопли ужаса среди коллег. Юзеры наперебой загалдели, кинулись с расспросами. Женщины заохали, прижимая руки ко рту, кто-то полез за аптечкой, мужчины, которых, впрочем, в конторе было немного, норовили хлопнуть по плечу, подбодрить.

Илья говорил мало и односложно – шок понемногу начал проходить, но описывать чудовищную картину в красках Скоробогатов был не готов.

Появился Инаков, очень встревоженный и даже расстроенный.

Если существует на свете хорошее начальство, то Антон принадлежал как раз к нему: подчиненных ценил и не терроризировал. Вдобавок он являлся человеком неконфликтным, в том числе и с «чужими», поэтому чистопрудный филиал «Файнэншл траст» пользовался популярностью. Инаков, Скоробогатов и еще с десяток работавших в фирме магов входили в объединение «Семь холмов», владевшее четырьмя небольшими источниками в разных округах.

– Р-разойдись! Ну чего облепили парня, продохнуть не даете, – стал разгонять любопытных Инаков. Потом начальник углядел запекшуюся рану на голове Ильи. – Еж твою двадцать! А ну, поехали в травмпункт.

– Подождите, Антон Николаевич. Мне вам нужно срочно кое-что рассказать, – начал Илья, но Инаков не захотел ничего слушать.

– Расскажешь в машине, идем.

Впрочем, попасть к врачу Илье было не суждено. Подал голос внутренний телефон, и секретарь попросила директора срочно вернуться в кабинет: важный звонок. Досадливо морщась, Инаков кивнул Илье, приглашая его за собой. Войдя в приемную, где сидела нахохлившаяся секретарша Люда, Скоробогатов опустился на стул.

– Кто там такой важный? – буркнул Инаков, отпирая кабинет.

– Галкин, что-то насчет «Метрос рекламы», – ответила секретарь. – Сказал: срочно.

Василий Галкин возглавлял «Семь холмов», а кроме того, был постоянным клиентом «Файнэншл траст».

Начальник многозначительно покачал головой.

– Скажите, пожалуйста, засуетился, – произнес он вполголоса и плотно прикрыл за собой дверь.

Минут через пять он вызвал к себе Илью.

– Тут такое дело, – начал Антон, когда системный администратор опустился в кресло. – Ну, ты ведь знаешь, что «Метрос реклама» неофициальный монополист?

Илья кивнул – он был в курсе того, что права на продажу мест для рекламы в московском метрополитене принадлежат только одному акционерному обществу. Причем по документам право это лишь преимущественное, но никак не абсолютное, но де-факто больше ни одна рекламная фирма Москвы им не обладает. Хотя очень многие хотели бы. Знал Скоробогатов и то, что хозяином фирмы «Метрос реклама» является не человек, а вампир, или, если говорить правильно – представитель расы верог, красной сферы, в людском обществе носивший фамилию Саркисов.

– Так вот, Саркисов очень просит представителей сильнейших кланов Центрального округа собраться в «Тверской-Марриотт».

– Нас тоже причислили к Центральному округу? – поднял бровь Илья. – И почему не в «Измайловской»?

Обычно переговоры между орденами и кланами велись именно в этой гостинице.

– Ну у нас же есть источник в Центральном, вот и причислил. Я так понял, он не хочет особенно афишировать. Приглашены только мы, джинна, Наблюдатели, сатра – а будет ли кто еще, неизвестно.

– Впервые слышу, что ему есть дело до других, – удивился Илья. – Мне казалось, он как-то в стороне.

– Это правда, – кивнул Инаков. – На самом деле Саркисов беспокоится исключительно за свой бизнес. В метро произошли взрывы, люди будут бояться ездить. Рекламы на какое-то время станет меньше, он недополучит денег – все ж совершенно ясно. Но по официальной версии – он печется о всеобщем благополучии. Опасность угрожает всем, и надо вместе найти виноватых. Кстати, кто-то уже донес ему, что на месте взрывов видели мага из «Семи холмов».

– Интересно, а про джинна ему тоже доложили? – усмехнулся Илья.

– Ты видел там джинна? Так ты мне это хотел рассказать?

– Угу. Я ехал в первом вагоне, а они – в соседнем, который как раз и взорвался. Я туда потому и не сел, что их увидел: сначала женщину, а потом четверых мужиков. По крайней мере, я только четырех разглядел. У них глаза были красные-красные. Но я даже предположить не мог, чем это грозит.

– Еж твою двадцать, – задумчиво произнес Инаков. – Джинна в метро, да еще в состоянии крайней агрессии. Кто же их так разозлил?.. И что они вообще там делали? «Оранжевые» – и вдруг в метро. Да еще толпой.

– Мне кажется, что делали – очевидно, – убежденно произнес Илья. – Они и взорвали поезд.

– Да что ты, мальчик! – замахал руками Инаков. – Джинна – это тебе не камикадзе. Они, конечно, могли бы взорвать метро, они этим и баловались в начале нулевых, но исключительно ради собственной выгоды. И уж никак себе не во вред. Они себя очень любят.

Илья задумчиво почесал бровь:

– А официальная версия какая? Теракт?

– Для людей, не видящих через Пелену, – да. Собственно, может, так оно и есть. Да, среди террористов действительно довольно часто встречаются джинна, но только не среди смертников. Для этой цели они всегда используют людей.

– А кстати! – вспомнил Илья. – Я потом… пошел посмотреть. И не нашел их. Только женщину. А еще, мне кажется, на них было заклинание.

– Что за заклинание? – насторожился Инаков.

– Не знаю, не разглядел.

– Ладно, – спохватился Инаков, – про заклинание поговорим позже. Нас ждут, поехали.

Движение все еще было затруднено, до 1-й Тверской-Ямской добирались долго.

Место для парковки тоже нашли далеко не сразу – центр был запружен автомобилями. Илья с Инаковым вылезли из машины и последние двести метров до гостиницы добирались пешком. Охранник у входа в «Тверскую-Марриотт» покосился на них с подозрением.

– Мы на семинар, – быстро проговорил Инаков.

Охранник с пониманием кивнул:

– Каминный конференц-зал.

– Я там и не был, – шепнул Инаков Скоробогатову. – Ладно, найдем.

Пройдя просторным холлом, они вошли в прозрачную кабину лифта и вскоре оказались на нужном этаже. Попавшийся навстречу служащий в униформе проводил их до дверей зала.

Конференц-зал «Каминный» из-за наклона потолка скорее походил на огромную мансарду. Камин здесь действительно имелся, самый настоящий, в нем ярко пылал огонь, что должно было создавать уют.

Илья же почувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись под хмурыми, а порой откровенно неприязненными взглядами собравшихся людей, а если говорить точнее, разумных существ.

Маги коричневой сферы составляли здесь большинство, но кроме них присутствовали двое безволосых джинна, двое Наблюдателей, один сатра и один альв – уроженец голубой сферы, и это если не считать охрану.

В углу за дальним столом восседала единственная в зале женщина с длинными темными волосами. Вид у нее был столь грозный и величественный, что Илье стало как-то неудобно ее рассматривать. Поэтому он не успел понять, к какой расе она принадлежит, но готов был поклясться, что не к человеческой.

Во главе центрального стола сидел бледный и какой-то высохший маг, его длинные пальцы медленно, но непрерывно постукивали по столешнице. Это, очевидно, и был Саркисов.

В целом сборище имело вид достаточно зловещий.

«Мафиози за работой», – невольно подумал Илья.

Последние два года он жил с женой в Зеленограде, в Москву вернулся недавно и успел отвыкнуть от местного сочетания чопорности и наглости.

– Ну наконец-то, – шепнул Галкин, когда Инаков и Скоробогатов сели на стулья рядом с ним.

– По-видимому, больше никого не будет, – растягивая слова, начал Саркисов. – Наши уважаемые коллеги из Центрального землячества джинна почему-то проигнорировали приглашение. Хотя их сложившаяся ситуация должна интересовать в первую очередь.

– Мне показалось, они напуганы, – вставил один из джинна.

– Что ж, возможно, – невозмутимо кивнул Саркисов. – Признаться, я и сам напуган. Господа, всем вам уже известно о взрывах на станциях «Лубянка» и «Парк культуры», среди нас даже есть очевидцы. – Он указал сначала на одного из Наблюдателей, потом на Илью.

Скоробогатов в очередной раз подивился, до чего вездесущи представители бесцветной сферы. Они всегда в курсе ключевых событий – если в эпицентре и не окажется Наблюдателя, можно не сомневаться – где-то поблизости работает установленная им аппаратура слежения: снимает, записывает, транслирует.

Нужна эта информация или нет – для них не имеет значения. Вернее, им надо знать абсолютно все. В этом есть свои плюсы: если нужно добыть ценные сведения, всегда можно надеяться на Наблюдателей. Разумеется, сведения они предоставляют не бесплатно и только если это не противоречит их собственным интересам. А еще ни для кого не секрет, что адепты бесцветной сферы – мастера заговоров и интриг.

– Все мы потрясены чудовищным происшествием, – верог произнес это таким тоном, как будто говорил: «Все в мире бренно».

Похоже, у Саркисова была такая манера говорить.

– То, что произошло, затрагивает нас всех. Мы живем в опасное время, но взрывов в Московском метро не было давно. Наверное, я потерял бдительность, признаю свою ошибку.

Саркисов наклонил голову, помолчал и продолжил:

– Мы должны объединиться перед лицом опасности, чтобы не допустить подобного еще раз. На сегодняшний день главное – узнать, кто и зачем это сделал. Вы согласны, господа… и дамы?

– Версия «чеченские террористы» вас не устраивает? – спросил один из магов-людей.

– Разумеется, не устраивает, – ровно ответил Саркисов. – Она слишком однобока. Тут явно поработал кто-то из магов. А теперь я просил бы нашего гостя из ассамблеи «Семь холмов» рассказать об увиденном.

Все взоры обратились к Скоробогатову. Илья прокашлялся и обстоятельно поведал собравшимся о своей утренней поездке, начиная с момента перехода на «Охотный Ряд». Когда он рассказывал о джинна, маги многозначительно переглядывались, а глаза представителей оранжевой сферы из золотистых стали ярко-желтыми, что свидетельствовало об испуге. Про свою травму молодой человек упомянул вскользь, зато не забыл сказать о поисках останков «оранжевых».

– И еще, – добавил он в заключение. – Не могу утверждать точно, все-таки в вагоне находилось много народу. Но мне показалось, что джинна были окутаны маревом. Вокруг них дрожал воздух.

– А ты, парень, наблюдателен не хуже Наблюдателей, – шепнул Илье Галкин.

– Давайте теперь выслушаем магистра ордена Изумрудных Крыльев, – проскрипел верог.

Из-за соседнего стола поднялся представитель «бесцветных». Он стоял вполборота, и Илья разглядел на его затылке татуировку – два зеленых крылышка.

– Официальное число жертв равно сорока, – начал он высоким голосом. – Среди них – двое уроженцев зеленой сферы из рода Ксенфов и один – из голубой.

Сатра кивнул, а белый туман, клубившийся вокруг сидящего альва, стал гуще – не то в знак скорби, не то просто от избытка чувств.

– И три мага, представителя коричневой сферы. Двое сейчас в институте Склифосовского, один – в клинике Янаэля.

– Кто-то из наших? – с тревогой спросил Илья у Галкина.

– К счастью, нет, – шепотом ответил тот.

– Кроме того, нам удалось обнаружить среди погибших на «Лубянке» еще пятерых джинна, а на станции «Парк культура» – четверых. Итого – девять. Все они принадлежали к Центральному землячеству. Среди прочих погиб и его глава, известный меж «коричневых» как Сергей Средин.

– Доигрались, – прошипел один из «оранжевых».

– Некоторые останки хранят следы неизвестного заклинания, что зафиксировано нашими приборами. У меня есть необходимое подтверждение.

Он потряс какими-то распечатками, но никто уже не сомневался в его искренности. Илья заметил на пальце левой руки Наблюдателя перстень с крошечным зеленым камешком.

– Есть ли у ордена Изумрудных Крыльев хотя бы предположение о характере этой магии? – спросил Саркисов.

– Ни малейшего. Кроме того, что совершена она была, с большой долей вероятности, самими джинна.

– Могла ли она послужить причиной взрывов?

– Утверждать не берусь, – заявил Наблюдатель и сел.

– Есть ли что добавить уважаемым магам из альвов и сатра? – поинтересовался верог.

Альв, туман вокруг которого уже стал чуть прозрачнее, отрицательно качнул головой. Сатра поднялся. У него была лохматая шевелюра, борода и огромные, во все глазное яблоко, зеленые радужки.

– Мы тоже заинтересованы в скорейшем поиске виновных, – заявил представитель клана Ксенфа. – Предлагаю образовать комиссию по расследованию, и пусть туда войдут все присутствующие.

– А как быть с Центральным землячеством джинна? – подал голос второй Наблюдатель.

Уроженцы оранжевой сферы недобро сверкнули глазами.

– С ними необходимо встретиться и задать пару вопросов, – ответил Саркисов.

– Мы бы хотели взять эту обязанность на себя, – заявил Наблюдатель из ордена Изумрудных Крыльев.

– Возражений нет? – верог обвел присутствующих взглядом красных глаз.

Все молчали.

– Я рад, что все мы поняли друг друга, – сказал он. – Итак, комиссию по расследованию можно считать созданной.

Следующую четверть часа маги потратили на то, чтобы утрясти детали. Собраться вновь договорились через три недели.

Маги расходились, не глядя друг на друга, только Галкин и Скоробогатов с Инаковым шли вместе.

– Значит, будем искать, – заключил Галкин.

– А у вас нет такого же, но без изумрудных крыльев? – пробормотал Инаков.

– Что? – не понял Илья.

– Так, ничего. Цитата.

Мимо царственно проплыла та самая женщина, которую Илья заметил на совещании.

– Кто это? – тихо спросил он Инакова.

– О, брат… Это Дарина, хранительница закона маах`керу из стаи Серохвостов с ВДНХ. Ты с ней не связывайся: волчица! А тебе все-таки надо к врачу.

– Да ладно, я успел «анальгином» воспользоваться, – махнул рукой Скоробогатов.

Галкин усмехнулся:

– «Анальгином»! Тоже мне, заклинание. Нет уж: начальство сказало «в травму», значит – «в травму». Да, и само собой, обо всех новостях сообщайте лично мне.

У выхода из гостиницы они пожали друг другу руки и разошлись по машинам.

Глава 2

Парк Всероссийского выставочного центра имеет долгую и замечательную историю. Когда-то, еще при Союзе, здесь располагалась Выставка достижений народного хозяйства, и это место служило предметом гордости всей страны.

Выставка здесь есть и сейчас, сохранились старые павильоны, построены новые, появились кафе и многочисленные аттракционы. Но нынешний парк уже совсем иной, как другими стали и люди, приходящие и приезжающие сюда провести досуг.

Прежний дух сохраняет, пожалуй, лишь фонтан «Дружба народов».

Парк, как и весь район ВДНХ, принадлежал маах`керу. Никакие другие маги или уроженцы гостевых сфер поблизости не селились. Оборотни уживались только с обычными людьми, так повелось с незапамятных времен, когда тут еще не было города, а стояли деревни и росли леса.

Последний снег уже счистили, на газонах вовсю пробивалась трава. У неработающего фонтана, скрестив руки на груди, стояла немолодая, но все еще красивая женщина с черными волосами. Тени от фонарей ложились на ее озабоченное лицо с несколько резковатыми чертами.

В некотором отдалении от женщины застыл, подобно статуям, украшающим фонтан, мужчина с печальным взором. Он смотрел на женщину с почтением, но еще больше – с обожанием. Короткая стрижка не могла скрыть раннюю седину, уши, казавшиеся несколько более острыми, чем обычно бывают у людей, придавали облику что-то звериное, хотя и не отталкивающее. У мужчины можно было заподозрить быструю реакцию и склонность к решительным действиям.

Из круглого бассейна, выложенного красным гранитом, вокруг которого расположились шестнадцать фигур – шестнадцать республик, включая бывшую Карело-Финскую, которым уже никогда не стать единым целым, – вырывался столб белого света. Он был бледнее и ниже обычного – и это совсем не радовало женщину.

– Станислав, что ты скажешь? – наконец заговорила она низким грудным голосом.

– Источник гаснет, хранительница, – вздохнул мужчина. – Сегодня этого еще никто не заметил, но уже через пару дней обратят внимание.

– А рано или поздно об этом узнают и наши враги, – мрачно заключила хранительница.

– Я тоже этого боюсь, – признался Станислав.

– Одно за другим, одно за другим, – прошептала женщина. – Шестнадцать дней прошло, как отгремели взрывы. Теперь источник… Если конец света существует, то это он. Что будем делать, мой серый маг?

Женщина подошла к Станиславу и положила руки ему на плечи.

– Будем думать, Дарина. Будем очень много думать.

Маг полуприкрыл глаза и потерся носом о щеку хранительницы.

Тот, кого Средин именовал мастером, собрался пойти в ресторан.

Нет, не в один из тех, что подавляют помпезностью, канделябрами, белыми крахмальными скатертями и оркестром после двадцати ноль-ноль. Разные заведения могут носить это гордое название. Макдоналдс ведь тоже ресторан.

Человек намеревался посетить место попроще.

А перед этим заглянул в магазин сувениров.

Продавец читал книгу, а человечек с большими часами на запястье тщательно выбирал футболки.

Для сегодняшнего «выхода в свет» важен был не только рисунок, но и цвет.

Картинка должна быть четкой и похожей на оригинал герба, а ткань, на которую она будет нанесена, желательно выбрать не слишком кричащих цветов. Оранжевый отметался сразу, красный и ярко-желтый – тоже. Оставался зеленый, белый и синий. Синий был бы оптимальным вариантом, но он совершенно не гармонировал с расцветкой герба, пришлось от него отказаться. Зеленый, наоборот – с изображением сливался. Методом исключения была выбрана белая футболка. Впрочем, имелась еще коричневая, тоже безупречная во всех отношениях, кроме одного: не было маленьких размеров.

Мастер расплатился, получил покупку и, довольный, поехал на станцию.

Через час он был уже в стейк-хаусе в центре Москвы.

Он нарочно замедлил шаг, чтоб войти в зал минут на десять позже двух посетителей, которые – он знал это – придут сюда ужинать ровно в шесть. Они всегда приходили в одно и то же время. Здесь очень вкусные стейки, особенно если их не слишком прожаривать. Тогда мясо будет нежным и сок будет течь…

Мастер прибыл вовремя: интересующие его персоны уже сделали заказ, но еще не приступили к еде, а до тех пор были способны замечать, что происходит вокруг. Появись он чуть позже – их уже ничто не интересовало бы, кроме полусырого мяса.

Мастер выбрал столик неподалеку от того, за которым расположилась поужинать столь занимающая его пара.

Отсюда мастер был хорошо виден мужчине с печальным взором и острыми волчьими ушами. Женщина сидела к мастеру спиной, ее почти полностью закрывала высокая кожаная спинка дивана. Житель Подмосковья не слышал, о чем они говорят, но догадывался.

Подошел официант, и мастер принялся задавать ему вопросы, тыча пальцем в меню. Он выбирал блюдо очень придирчиво, но в конце концов остановился на самом простом гамбургере из тех, что готовы еще со вчерашнего дня, и их надо лишь разогреть. Он поступил так вовсе не потому, что у него не хватало денег, просто ему надо было уйти раньше тех двоих.

Общаясь с официантом, мастер говорил не то чтобы очень громко, но достаточно для того, чтобы на него хотя бы ненадолго обратили внимание. Мужчина с волчьими ушами его заметил, но тут же и забыл: принесли стейки.

Если бы кто-нибудь еще заинтересовался этой парой, он, наверное, удивился бы, с какой жадностью они поглощают мясо – словно неделю голодали. Но это были постоянные клиенты ресторана: они являлись сюда регулярно вот уже несколько лет.

На большом экране под потолком крутили американский боевик.

Мастер, не торопясь, вынул из кармана некое устройство, напоминавшее по виду слуховой аппарат. Оно и крепилось за ухом на манер слухового аппарата, и мастер не преминул поместить его туда. После этого он стал слышать даже шуршание салфеток за соседним столиком.

Затем спокойно принялся за гамбургер.

А хранительница и Станислав, покончив с едой, вернулись к разговору.

– Мне кажется, на источник надежды нет, – печально произнес мужчина, вытерев губы салфеткой. – Он угас окончательно. А с амулетами мы долго не протянем, станем уязвимыми для соседей. Все зарятся на парк ВДНХ – ну как же, прибыль…

– Кто? – гневно сверкнула очами Дарина. – Кто посмеет? Альвы, слаш, элохим?

– Джинна, – коротко сказал Станислав.

– Эти – могут, – опустив глаза, согласилась она со вздохом.

Человек в белой футболке с эмблемой доел незатейливый ужин и попросил счет. Он оставил деньги на столе и, не дожидаясь сдачи, прошел мимо соседей к вешалке. В этот момент маг поднял голову и зацепился взглядом за герб маленького подмосковного городка. Если до последней минуты он и сомневался в принятом решении, то сейчас утвердился в нем окончательно.

– Значит, область? – говорила в это время Дарина, глядя прямо перед собой. – Это очень непросто. В восточном направлении источников мало, хозяева будут драться за них до последнего. На юг соваться нечего, сатра не пропустят…

– Сатра везде, – уверенно заявил Станислав. – И чужого нам не надо. Но у нас есть право владеть крюковскими источниками. Думаю, настало время напомнить об этом. Что ты думаешь насчет северо-запада?

– Крюковские источники? То есть – Зеленоград? – удивилась хранительница. – Слишком хорошее место, кто его отдаст? К тому же в этом городе никогда не было маах`керу. Как ты собираешься доказывать наше право на источник?

– В городе – не было, – подтвердил Станислав. – Но городу чуть больше пятидесяти лет…

…Человек с большими часами вернулся на вокзал и отбыл в Зеленоград. Дальнейшее развитие событий от него уже не зависело.

По Пятницкому шоссе от Москвы двигались четыре автобуса «Мерседес», и на боку у каждого красовалась пестрая надпись: «Золотое кольцо России». В этот вечерний час машин на дороге становилось чуть меньше, чем в дневное время, и пробок можно было не опасаться.

Лица сидевших в «Мерседесах», преимущественно молодых парней, были решительны и хмуры. Умеющий правильно смотреть определил бы, что перед ним не люди, а оборотни – маах`керу. Простые смертные же могли заметить лишь голодный, почти животный блеск в глазах этих существ.

– Г-гиблое дело, г-гиблая дорога, зачем мы туда премся? – оскалился один из сидевших в переднем автобусе оборотней, самый молодой и беспокойный из всех, Влад Митич.

– Ты же слышал, что сказала Дарина, – ответил другой, постарше, сведя косматые брови.

– Ага. Слышал. П-проблемы с источником, п-поэтому мы едем в Зеленоград за новым – вот и все, что она сказала, по сути д-дела. Готовьте клыки, когти и п-пистолеты, так это называется.

– Иначе сами станете мясом, – прибавил кто-то с задних сидений.

– А я н-не хочу становиться мясом! – взревел Влад. – Или хочу п-понять, п-по крайней мере, ради чего я кидаю свое д-драгоценное мясо на алтарь ч-чужих интересов!

– О-хо-хо-хо… – протянул маах`керу с косматыми бровями. – В каких это заведениях тебя научили так изъясняться? Почему же чужих? Это наши интересы. Не будет источника – маги ослабнут. Стая останется без защиты, и нас всех будут ждать большие, большие, большие проблемы.

– Л-лично я не м-маг! – зло отрезал Влад. – А п-постоять за себя могу и сам, без з-заклинаний.

И он продемонстрировал бицепсы. Сзади одобрительно загудели.

– А ну прекратили все разговоры! – рявкнул густобровый. – Да что на вас нашло, ребята? Неужели вы думаете, что хранительница не о вас печется?

– Вообще-то да…

– Оно так, но все-таки, – раздалось неуверенно.

– Н-не знаю. Но у меня т-такое чувство, что п-половина из нас сегодня сдохнет н-ни за что! – хмуро проговорил Митич. – Б-бензином еще воняет… Д-да мы тут как звери в клетке!

– Ты еще скажи: как шавки, которых везут на убой! – осадил его густобровый. – Каждый сам выбирает: шавкой ему быть или волком. Запомните! К тому же, возможно, до драки не дойдет.

– Д-да как же, не д-дойдет! – вновь взвился Влад. – Ведь хозяева города – с-сатра! С-сатра, козлы в-вонючие! Они нас на дух не п-переносят. Как Дарина д-думает выкупать у них источник – мне вот, уб-богому, не ясно.

– Не отдадут, – подал голос кто-то в хвосте автобуса.

– Станислав сказал, что у нас есть право на источник, – серьезно заявил густобровый. – Наши предки жили здесь до войны и умирали в войну…

– Д-да слышали уже, – махнул рукой Влад. – Но какое дело с-сатра до этого?

Он замолчал и отвернулся к окну.

– Сатра придется с этим считаться, – спокойно добавил густобровый.

Они въехали в город уже в темноте, и пока их никто не останавливал.

Теодоракес из рода Акалонов был одним из заместителей префекта Зеленоградского округа Москвы. Естественно, у него имелись другие имя и фамилия, человеческие, но те, кто видел сквозь Пелену, называли его именно так.

Сатра из клана Акалонов пришли в Зеленоград в день основания города, одновременно с Часовщиками. Только те стекались в молодой город со всей страны – на заводы, в конструкторские бюро, в институты, а представители зеленой сферы прибыли из близлежащих районов. Они пустили корни в населенном пункте среди лесов и озер и считали Зеленоград своим.

Теодоракес был среднего роста, крепок и бородат, как все сатра, а светло-серый костюм от Армани скрывал сильно волосатое тело и вывернутые назад колени. Ботинки Теодоракес не носил – мало кому из представителей зеленой сферы приходило в голову покупать обувь.

Копыта с успехом скрыты от непосвященных окружающих Пеленой – сложнейшим из заклинаний, благодаря которому гости из погибших миров живут, не шокируя людей внешним видом.

Здание префектуры располагалось не в центре города, как следовало бы ожидать, а ближе к его юго-восточной окраине, и находилось оно на холме. На этом же холме угнездились: «свечка» бизнес-центра, о которой после терактов в США ходили анекдоты (якобы американцы собирались перебираться в эту башню взамен снесенных), Дворец культуры, супермаркет «Седьмой континент», сбербанк и несколько небольших магазинов и офисов.

Окна кабинета Теодоракеса выходили на парк Победы, туда, где в каскаде фонтанов помещался главный источник зеленоградских Акалонов.

С противоположной стороны мимо холма пролегал Савелкинский проезд, соединявший два муниципальный района: Матушкино и Савелки, а перпендикулярно ему проходил Центральный проспект, тянувшийся по мосту через озеро Ангстрем и переходивший в Солнечную аллею, на которой занял почетное место институт электронной техники.

В этот вечер Теодоракес задержался на работе допоздна. В связи с недавними терактами префект взвалил на него заботу о безопасности детских учреждений. А это значило, что он лично должен проконтролировать, все ли калитки в детских садах и школах своевременно запираются на замок.

Толку от такой заботы было немного, людям это больше мешало, зато возни и нервов – предостаточно.

Наконец Теодоракес встал из-за письменного стола, намереваясь ехать домой. Но в этот момент ожил внутренний телефон: звонил начальник службы безопасности.

Теодоракес снял трубку:

– В чем дело, Георгий?

– В город въехали маах`керу.

– То есть? – не сразу понял Теодоракес.

– Четыре автобуса «Мерседес» с оборотнями въехали в Зеленоград.

– Когда?

– Минут десять-пятнадцать назад, с Пятницы. Движутся по старому мосту. Я вызвал магов, взял на себя смелость.

– Вот не было печали… Так они через пять минут здесь будут. Как их до сих пор не остановили?

– А основания? Едут с московскими номерами. Автобусы якобы туристические. А на въезде в город с той стороны постов ГИБДД нет, вы же знаете. Ну а в городе – как засекли, так сразу приняли меры.

– Источники?..

– Прикрыты, как обычно.

– Хорошо. Все силы сюда. Не дадим застать себя врасплох.

– А они, похоже, уже здесь…

– Сейчас я выйду, разберемся.

Теодаракес швырнул трубку и кинулся к окну, выходившему на Центральный проспект: с моста съезжали автобусы. Кроме них, Теодоракес разглядел еще и темно-синий «Бентли». Въехав в парк Победы, машины остановились на берегу озера Ангстрем.

Теодоракес вызвал охрану и спустился вниз. Во двор префектуры как раз въехал «рафик» и несколько автобусов с сатра. Начальник службы безопасности клана Акалонов подошел к Теодоракесу:

– Маах`керу настаивают на переговорах лично с вами, шеф.

– Москвичи?

– Да, Серохвосты с ВДНХ.

– Что за поразительная наглость? – изумился Теодоракес. – Вторглись без предупреждения в чужой город и ставят условия!

– Все так, – кивнул начальник службы безопасности. – Но, может быть, имеет смысл…

– Давай, поехали, – не дослушав, махнул рукой Теодоракес.

Он сел в свою «Тойоту» и в сопровождении вооруженного эскорта двинулся к парку Победы.

Навстречу выбравшемуся из машины фактическому хозяину Зеленограда направились вышедшие из «Бентли» хранительница закона маах`керу Дарина и маг Станислав.

Оба были одеты просто и неброско – главное для маах`керу не щегольнуть туалетом, а вовремя расстаться с ним. В некотором отдалении от них держались высыпавшие из автобусов бойцы.

Главу клана Акалонов сопровождали три телохранителя – такие же бородатые сатра. Следом за ним направились выбравшиеся из рафика маги. Незваные гости явно ничего не боялись, что окончательно разозлило заместителя префекта.

– Приветствуем тебя, почтенный Теодоракес из клана Акалонов, да будет вечно легок твой бег, зелен твой лес и богат твой город! – выдала Дарина ритуальную фразу.

– И да будут маги твоего клана искусны и благополучны, – добавил Станислав.

– Не кажется ли вам, уважаемые, что ваши приветствия несколько запаздывают? – сухо спросил Теодоракес. – Если у вас какое-то дело ко мне, что мешало вам договориться о встрече заранее? Или вы забыли, что есть устройство, именуемое телефоном?

– Жизненная необходимость, почтенный Теодоракес, – сказала Дарина. – Только жизненная необходимость. Мы просим разрешения арендовать один из ваших источников. Любой, на выбор клана Акалонов.

– Что? – изумленно переспросил сатра.

Он решил, что ослышался.

– Мы предлагаем шесть амулетов-эхо за право аренды источника и по семь тысяч условных единиц ежемесячно.

– Вы шутите, уважаемые? – холодно спросил Теодоракес.

– Ни в коем случае, – ответил Станислав.

Амулеты, которые в других сферах назывались не иначе как «эхо маах`керу», давали возможность быстро связаться друг с другом и попросить помощи. Конечно, существуют мобильные телефоны, но оборотню, находящемуся в звериной ипостаси, довольно проблематично ими воспользоваться. Для сатра с их склонностью прибегать к мимикрии это тоже очень ценная вещь. Когда-то их сделали в своих мастерских Часовщики – мастера на все руки, и сделали именно для маах`керу, по их заказу.

– Нет! – отрезал Теодоракес.

В городе с двумястами с лишним тысячами населения уживались представители девяти сфер: сатра, дейвона, верог, джинна, Часовщики, Наблюдатели, слаш, альвы и, конечно, люди. Но пускать сюда еще и маах`керу, которых сатра с незапамятных времен не любили, Теодоракес был совершенно не намерен.

Дарина и Станислав, казалось, не были разочарованы ответом.

– Назовите вашу цену, – громко, так что услышал каждый из присутствующих, заявила Дарина.

– Невозможно. Мы не сдаем в аренду источники. И более того, ни один клан в Зеленограде без нашего согласия не отдаст вам источник. Так что не старайтесь.

– К сожалению, у нас нет выбора, – спокойно произнес маг-оборотень. – Жизненная необходимость. Мы приехали сюда с намерением получить источник и возьмем его любой ценой. Но нам бы очень хотелось уладить дело без кровопролития и не ссориться с будущими соседями.

– Вот как? – усмехнулся Теодоракес. – С каких это пор маах`керу претендуют на чужую собственность? Влияние кризиса?

Последнее он произнес уже с сарказмом – все знали, что «фиолетовые» очень гордятся своим благородством: оборотни никогда не брали чужого.

– По крайней мере два источника Зеленограда наши по праву первенства! – с достоинством ответил Станислав.

– Вот даже как? – изумился Теодоракес. – Ну-ка, ну-ка, интересно. А известно ли уважаемым господам, что наш клан, клан Акалонов, находится в городе со дня основания? С пятьдесят восьмого года. Раньше здесь появились разве что «коричневые» и Часовщики, да и то это спорный вопрос. Дейвона, альвы, слаш и Наблюдатели пришли значительно позже. Джинна и верог – так и вовсе после развала Союза. А ваших в городе, извините, не было.

Станислав гордо поднял голову:

– Мы потомки тех маах`керу, что погибли здесь в годы войны.

– О! – с искусственным пафосом воскликнул сатра. – Это, разумеется, меняет дело. И все равно: нет!

Маг-оборотень нахмурился:

– Вы не оставляете нам выбора.

– Вы угрожаете мне, милейший Станислав? – искренне удивился Теодоракес.

– Нет. Мы лишь оставляем за собой полную свободу действий.

Теодоракес поднял брови, как бы осмысливая услышанное, затем перевел взгляд на стоявшего рядом молодого мага Дениса. Тот фактически исполнял обязанности первого чародея клана.

– Убирайтесь вон, господа, – произнес Денис очень вежливо, если только можно высказать такое вежливо. – Вы явились без предупреждения, ведете себя бесцеремонно и на что рассчитываете – непонятно.

– А вот на что, – улыбнувшись, произнес Станислав и поднял руку.

В ту же секунду раздался выстрел.

Станислав рефлекторно схватился рукой за грудь, под пальцами расплывалось темное пятно. Он упал, даже не вскрикнув. Это уже мало кто видел, потому что маах`керу и сатра тут же бросились друг на друга.

Телохранители, образовав коридор, закрыли Теодоракеса, помогая ему покинуть место общей свалки.

С обеих сторон прогремело еще несколько выстрелов, застрекотавший было «калашников» сразу же захлебнулся.

Никто уже не пытался сохранять видимость игры по правилам и уважение к противной стороне. Сатра и маах`керу с ненавистью дрались, те, у кого было оружие, – пустили его в ход.

Всем известно, что оборотни обладают гораздо большей силой и выносливостью, находясь в зверином облике, но битва началась стихийно – обратиться успели не все. Кто-то лихорадочно скидывал с себя одежду и был застрелен на месте, кто-то бросился в бой в человеческом обличье, выставив нож или кинжал, а то и просто кулаки.

Но некоторые маах’керу, перекинувшись, в исступлении вцепились противнику в горло, поддерживаемые горечью от потери мага, которого в этой свалке просто растоптали.

– Валите отсюда, шавки остроухие! – завизжал один из Акалонов.

Но никто ему не ответил.

Влад Митич выхватил из-за пояса длинный изогнутый нож и бросился на ближайшего противника – низкорослого, но очень могучего сатра, в руке у которого был короткий кинжал с трехгранным лезвием. Сатра казался неповоротливым, но удивительно легко увернулся от обрушившегося на него удара, оказавшись у Влада за спиной, так что тот едва не пропустил удар сзади.

Разозлившись, он принялся делать выпад за выпадом, пытаясь достать противника. Но тот двигался так легко и быстро, словно кости его были резиновыми. Влад начал жалеть о том, что не переменил облик.

Огненными вспышками взрывались пущенные магами друг в друга заклинания. Влад старался не попасть под этот «перекрестный огонь»: ему надо было достать противника во что бы то ни стало.

Быстро, как молния, взвилась рука соперника с оружием. Влад, скорее рефлекторно, нежели успевая сообразить, выставил верхний блок. Сатра отпрыгнул, уворачиваясь от тут же последовавшего удара снизу.

Маах`керу вновь начал стремительно наступать. Он оттеснял «зеленого» к берегу. Тот вновь сделал выпад – на этот раз обманный. Защитив верхним блоком шею и грудь, Влад получил удар ножом в живот. Перед глазами все поплыло. Зажимая рану пальцами, из-под которых сочилась кровь, маах`керу отступил на шаг назад.

Быстро, как фокусник, переложив нож в руке лезвием наружу, он сделал всего одно движение. Легким поперечным взмахом Влад перерезал противнику горло. Сатра рухнул с берега в воду, вряд ли успев понять, что произошло.

Денис, фактически спровоцировавший побоище, предложив «фиолетовым» убираться вон, сотворил «призрачный клинок». Противник попался серьезный: густобровый маах`керу – слабый маг, но очень хороший воин. Созданный им «щит» – оборонительное заклинание – почти не попадал под удары «призрачного клинка», а сам оборотень то и дело бросался в контратаку.

Поняв, что силой и ловкостью ему не превзойти маах`керу, Денис напустил на того «муравьиный чих».

В самом начале драки густобровый скинул куртку, оставшись в одной майке. Мохнатые руки «фиолетового» оказались незащищенными, из выреза майки выглядывала волосатая грудь.

С руки Дениса вдруг сорвалась призрачная летучая мышь и впорхнула прямо в вырез майки оборотня. Маах`керу скривился и рефлекторно подался назад, ощутив, как все его тело, покрытое волосами, начало невыносимо зудеть.

Густобровый на несколько мгновений отвлекся, и сатра добил его «призрачным клинком», вновь стремительно вылетевшим из его кулака. Получив режущий удар, тот осел на землю и уже не поднялся.

В ту же секунду на Дениса налетел наколдованный непонятно кем «осиный рой» – стайка черных капель с прозрачными крылышками. От «призрачного клинка» сатра не осталось и следа. А в следующее мгновение мощным ударом в челюсть мага отправили в нокаут.

А битва продолжалась. От схлестнувшихся заклинаний трещали, гнулись и ломались ветви, свистел ветер. Небо над городом, и без того темное, совсем почернело, звезды пропали. В эту ночь не одно дерево упало на оставленный во дворе автомобиль, а на стройке по соседству рухнул подъемный кран.

Маах`керу в свалке приходилось туго: энергия, расходуемая на заклинания, стремительно таяла.

Из гущи сражения выбралась девушка-оборотень. Никем не замеченная на фоне темных деревьев, она двинулась по невысокому склону влево, туда, где на узкой асфальтовой дорожке за кустами боярышника стояла синяя «Тойота» Теодоракеса.

Предводитель клана «зеленых» в отличие от хранительницы закона, находившейся в самом пекле битвы, не участвовал в сражении. Он предпочел наблюдать и выбрал для этого отличное место.

Замерев в тени дерева и почти не дыша, маах`керу разглядывала сидевших в салоне. Зрение у уроженцев фиолетовой сферы в темноте куда острее, чем у людей, и поэтому от нее не укрылось досадливое нетерпение на лице сатра. Кроме Теодоракеса и шофера, в машине было двое охранников.

Что ж, чем больше – тем лучше!

Достав гранату, девушка извлекла из нее чеку, выждала несколько секунд и метнула в машину. Прогремел взрыв, и дальнейшего маах`керу не видела: взрывной волной ее отбросило далеко в сторону моста.

Денис очнулся и, поднявшись с земли, быстро оценил обстановку и сотворил новое заклинание.

У Дарины сильно закружилась голова, в глазах потемнело, почва начала уходить из-под ног.

«Ветер перемен», – поняла хранительница закона, отчаянно сопротивляясь заклинанию.

Это заклинание полностью отключает вестибулярный аппарат. Стоит попасть под его воздействие – перестаешь понимать, где небо и где земля, словно находишься на стремительно несущейся по кругу карусели.

Дарина все еще стояла на ногах, хотя голова отчаянно кружилась, к горлу подкатывала тошнота, звенело в ушах. Что и говорить, использовать заклинания в таком состоянии хранительница закона маах`керу не могла, не могла она и сражаться.

– Слушайте все! – мощный, словно из мегафона, голос разнесся над парком. – Предлагаю прекратить бессмысленную драку!

Голос принадлежал Денису, но казалось, говорит каждое дерево.

– Маах`керу, забирайте своих и уходите! Мы не будем вас преследовать! Но если вы еще раз попытаетесь хотя бы посмотреть в сторону Зеленограда, обещаю: у ваших потомков не будет возможности вспомнить легендарное прошлое отцов и дедов!

Дарина не могла понять, что это: иллюзия или какое-то заклинание, усиливающее звук? И еще она чувствовала, как действие «ветра перемен» исчезло.

Но и у нее не осталось сил.

– Хорошо! – сказала хранительница единственное, что было возможно в данной ситуации.

Ураган прекратился.

Оборотни собирали остатки своего войска и спешно грузились в автобусы.

Погибших оказалось не так много, но каждый из оставшихся в живых был серьезно ранен. Раны быстро заживут, однако возможность получить здесь источник утеряна навсегда, это хранительница хорошо понимала.

Пока они возвращались домой, в Москву. Но что дальше? Этого она не знала.

И некому теперь дать ей нужный совет: Станислав, столько лет служивший ей опорой и утешением, замолчал навсегда. Его тело погрузили в первый автобус вместе с другими погибшими – кроме тех, кто остался в водах Ангстрема.

И еще одна мысль не давала Дарине покоя: ни среди живых, ни среди убитых не нашли ее дочь. Амулет-эхо, который должен был находиться у девушки, безмолвствовал. Это могло означать, что она без сознания или погибла, ведь потерять амулет или отобрать его нельзя.

Не в силах заплакать, хранительница смотрела прямо перед собой.

Ей оставалось только надеяться и ждать.

Глава 3

– До шестьдесят пятой годовщины великой Победы осталось двадцать семь дней…

Телевизор едва не лопался от сквозившего в голосе диктора патриотического пафоса. Мелькали кадры из хроники Великой Отечественной войны, призывая помнить, скорбеть, гордиться… Звучала музыка, то бравурная, то лирическая. На экране бежали, стреляли, с криками «ура» неслись в атаку и падали люди, дейвона, гр-хч-сг-от…

Карим Сатин валялся на диване, наслаждаясь последними часами отдыха перед ночным дежурством. Он был, как всегда, в хорошем настроении несмотря на мерзкую погоду, задержку обещанной премии и предстоящую тяжелую ночь. А в том, что смена вновь предстоит напряженная, он почти не сомневался: количество травм и аварий в Зеленограде с приходом весны не только не уменьшилось, но даже наоборот – возросло.

Население увеличивалось, темп жизни ускорялся, горожане жили в постоянно нараставшем ритме: торопились на работу, бежали с работы, летели утром в детские сады и школы, стремясь забросить полусонных отпрысков в «заведения» до образования настоящих пробок. А пробки в маленьком городке встречались почти московского масштаба. Не замечали светофоров, не включали «поворотники», иногда не пропускали пешеходов… Тем, кто ходил пешком или пользовался общественным транспортом, приходилось еще хуже.

И несмотря на то что период зимних отморожений и гололеда прошел, город никак не мог перестроиться на «летнее время» – травмпункты поликлиник и травматологическое отделение городской больницы едва ли не дымились от нескончаемого потока пострадавших. Причем жертвами происшествий чаще всего становились люди, уроженцы гостевых сфер больше заботились о своей жизни и здоровье.

Такого не было давно, обычно в апреле для врачей-травматологов и среднего медперсонала наступает небольшая передышка до полного открытия сезона роликов, скейтов, велосипедов, а теперь еще и популярного паркура.

Но в этом году обошлось без нее.

Медики стонали, но Карим ни на что не жаловался. Ему нравилась работа, нравился коллектив, вызывал симпатию новый главный врач, изо всех сил старавшийся поднять провинциальную больницу до европейского уровня. А главное – он любил своих пациентов. Поэтому на дежурство всегда шел с удовольствием.

Вот и сейчас ничто не могло вывести Карима из состояния равновесия, даже заказной телевизионный патриотизм и навязчивое мелькание по «ящику» георгиевских ленточек, хотя многие коллеги не стеснялись высказываться по поводу лицемерия властей, вспоминавших о ветеранах лишь накануне очередной «даты».

Карим родился полукровкой. Отец его был обычным человеком, а мать принадлежала к сфере дейвона, к «серым». Поэтому чуть ли не весь клан ждал от Карима небывалых чудес, выдающихся способностей и вообще всяческих особенностей. Полукровки, как правило, обладают какими-то уникальными свойствами, всем известно: полукровки самые умные, самые красивые, талантливые и прочая и прочая.

Карим действительно был красавчиком: вьющиеся каштановые волосы, огромные глаза, длинные ресницы. С возрастом прибавились мускулы, где надо, и сохранился правильный, характерный для человека овал лица, а не «треугольник» дейвона – слишком узкий подбородок и широкие скулы. Впрочем, скулы действительно были широкими, но это лишь придавало их обладателю колорита.

В детстве Карим ничем не болел и к врачам не ходил.

Лицом к лицу с эскулапами он столкнулся только в военкомате, уже будучи старшеклассником. И когда он понял, что ни один из тамошних врачей не видит сквозь Пелену и не замечает его рогов и хвоста, он был поражен. В тот день Карим поклялся себе, что всегда будет стоять на страже чужого здоровья, и не важно, существо какой сферы нуждается в помощи.

Так он оказался в мединституте, потом в интернатуре по хирургии, а затем в ординатуре по травматологии.

Кроме общей программы, он занимался еще и на кафедре, изучающей болезни «чужих», что позже ему очень пригодилось. Родители не возражали. Все родственники по материнской линии – клан, к которому принадлежали дейвона, – тем более одобряли выбор. Врачи среди представителей всех сфер, кроме коричневой, очень ценились. Карим втайне гордился уважением со стороны материнской родни и, считая необходимым придерживаться традиций дейвона, носил на шее медальон с изображением свирепой львиной морды, символа клана.

За что и был прозван еще на пятом курсе «язычником» – пожилой анестезиолог заметил медальон, когда Карим переодевался на операцию. С тех пор юноша стал прятать украшение под мороком. Знак видеть перестали, но прозвище осталось.

Карим поднялся с дивана, потягиваясь, словно кот. Подошел к шкафу и стал надевать джинсы, то и дело поглядывая сквозь белоснежный тюль на улицу и качая головой – за окном не на шутку разбушевалась буря: крутило, вертело, завывало, гнуло к земле деревья.

Он заканчивал застегивать рубашку, когда вошла мать.

– Сынок, не ходи сегодня, – с тревогой сказала она. – Поменяйся.

– Что ты, мам, в последний момент? Кого ж я найду? – он подошел и чмокнул ее в щеку, потом зашагал в прихожую.

– Говорю тебе: останься дома! Это необычный ураган. В городе война. – Она умоляюще сложила руки на груди.

– Какая война? С кем? Откуда ты знаешь? – натянувший куртку Карим настороженно взглянул на мать.

– Нам звонили. Мать клана хочет, чтоб все были осторожнее. Пока точно неизвестно, кто и с кем, но дерутся в парке Победы. В городе чужаки, сынок.

– Должно быть, сатра, кого они еще туда пустят? – пробормотал Карим. – Тем более я должен быть на своем месте.

Он подхватил сумку, сделал матери прощальный жест и шмыгнул за дверь.

Лифт пришел быстро, и через пару минут Карим был уже на улице.

Седьмой микрорайон, где он жил, как и любой другой микрорайон старого города, совершенно не походил на все остальные. По-умному это называлось «имел индивидуальную застройку». Дома здесь были двух видов: пять двенадцатиэтажных одноподъездных серых «башен», в одной из которых и жил Карим, и пять длинных не менее серых четырехподъездных девятиэтажек. Имелся также детский сад, одна штука, и магазин, тоже одна штука.

До больницы можно было добраться минуты за полторы, требовалось лишь миновать двор и перейти через узкую дорогу с односторонним движением.

Выйдя из подъезда, Карим еще сильнее ощутил тревогу – поблизости, совсем рядом, что-то происходило. Он обернулся в сторону Ледового дворца – ощущение угрозы шло откуда-то от озера, и, возможно, война, если это все-таки война, действительно бушевала в парке Победы.

Он посмотрел вверх – в небе мелькали сполохи, как от очень далекого фейерверка, а в воздухе, несмотря на раннюю весну, ощущалось присутствие озона.

«Заклинания», – подумал Карим и прибавил шагу.

Белоснежный больничный комплекс состоял из четырех корпусов, соединенных между собой как подземными, так и надземными переходами. К главному корпусу, что тянулся параллельно дороге, примыкала, как обычно бывает, обширная парковка со шлагбаумом.

Карим вошел в больницу через приемный покой.

Кроме дежурного терапевта, там, вопреки обыкновению, находился еще и нейрохирург – маленький, кругленький и лопоухий Бочкин. Коллеги за глаза звали его Бочонком. В отличие от коллег он всегда носил на работе красную «пижаму» – медицинский костюм, состоящий из куртки и штанов. Другие ходили в зеленом, в голубом, а то и попросту в белых халатах. Карим сочетал халат с хлопчатобумажными голубыми брюками и тоже не выделялся из общей массы. Бочонок же в своем кровавом прикиде был виден издалека.

– О, ординатор наш пожаловал, – подмигнул терапевту нейрохирург. – Иди-иди, там сегодня такое…

– Здравствуйте! – улыбнулся Карим. Так мог улыбаться только он. Когда он говорил кому-то «здравствуйте», человек словно молодел лет на пять. – Что случилось? Авария?

– Почти, – ухмыльнулся терапевт, достал из кармана полупустую пачку сигарет и закурил. – Потасовка в парке. Хорошая такая. Ваши уже на ушах стоят, пять «скорых» было.

– А что делили-то? – спросил Карим на ходу.

– А пес его знает, – терапевт затянулся.

На улице завыла сирена.

– О! – Бочонок поднял кверху маленький толстый палец. – Чур, я ушел. Надеюсь, этот без черепно-мозговой.

Он подскочил, словно мяч, и опрометью кинулся к лестнице. Карим быстрым шагом последовал за ним, чтобы успеть переодеться.

Он едва успел облачиться в штаны и халат, как его вызвали вниз, в приемный покой.

Замотанные «скорпомовцы» уже успели сдать очередной подарочек терапевту и с чистой совестью уехали. На каталке лежал человек, и Карим не сразу понял, что это девушка: одежда и кожа пострадавшей были перепачканы мелкой серой пылью.

Создавалось впечатление, что ее вытащили откуда-то из глубокой ямы.

Беглым взглядом Карим отметил две шины Крамера, прибинтованные к голеням с захватом соседних суставов, и короткую деревянную шину, наложенную на область правого запястья. Но, судя по многочисленным гематомам на теле, это могли быть не единственные переломы. Медсестра быстро и ловко добавляла что-то в капельницу из шприца. Пострадавшая была в сознании, но на вопросы отвечать не хотела, лишь кривилась от боли. Терапевт строчил в истории болезни.

– Ух ты! – вырвалось у Карима. – Это что ж за явление такое?

Продолжая разглядывать девушку, он прикидывал: удастся ли обойтись малой операционной? Обе большие уже были заняты.

– Да п-пес его знает, – смачно выговорил терапевт, не переставая писать. – Переломы обеих большеберцовых, перелом правого луча в типичном месте и подозрение на перелом ребра. Привезли из парка, возле моста нашли. Лежала, вся землей засыпанная, одна голова торчала. Машина там перевернулась, что ли, я не понял. Они сами не поняли. Вызвали «Скорую» подростки, зачем там шарились – неизвестно. Однако повезло ей, могли бы только утром найти.

– Вроде не бомжиха, – вставила медсестра, разворачивая каталку к лифту.

– Да нет, нормальная девка. Но без документов. И говорить не хочет. Давай сразу «клинику»…[1] или «тройку»[2]? Нет, «клинику», не нравится она мне. На группу, СПИД, эрвэ[3].

Медсестра схватилась за ящик с пробирками.

– И пожалуйста – свертываемость и ретикулоциты, – попросил Карим. – Остальное уж мы сами.

С лестницы скатился недовольный Бочонок. Сердито зыркнул на медсестру, чтоб не мешала, запрыгал вокруг каталки, светя девушке в глаза фонариком, и забормотал:

– На коже лицевой части черепа видимых повреждений нет, зрачки симметричны, на свет реагируют. Мозговая часть черепа…

Он сунул фонарик в карман, извлек оттуда же перчатки, натянул их на руки, быстро, как фокусник, ощупал девушке голову.

– Фу, какая гадость! Ты что, в пещере живешь? – он подмигнул пациентке и, не дожидаясь ответа, спросил: – Как тебя зовут, красавица?

– Снежана, – еле слышно произнесла та.

– О! А говоришь: ступор. Мозговая без особенностей. Нет тут ЧМТ. Но ты пиши: под вопросом. На всякий случай рентген сделай.

Бочонок кивнул Кариму и убежал.

Терапевт закончил писать, захлопнул историю и сунул ее Кариму:

– Забирай, твоя. Может, с тобой разговорится, – он ухмыльнулся.

– Слушай, ты там статус… – начал Карим, заглядывая в историю.

– Я кратко, сам напишешь. Тут – вон, не до того.

Подошел грузовой лифт, медсестра, как раз закончившая брать кровь, стремительно впихнула в кабину каталку с девушкой и с ящиком наперевес зашагала в лабораторию. Больше свободного места в лифте не оставалось. Лифтерша закрыла двери. Карим, махнув терапевту, побежал по лестнице.

Травматология находилась на третьем этаже. Причем расположено отделение было так, что попасть в него можно было только с одной стороны. При входе с лестничной площадки длинный коридор просматривался полностью. Видны были оба поста, мужской и женский, двери в палаты, передвижная лампа-кварц, вечно маячившая где-нибудь посреди коридора.

У кабины каталку встретила другая медсестра, уже из «травмы».

Сегодня дежурила маленькая носатая Светлана, всегда молчаливая и сосредоточенная. Карим ужасно любил с ней работать: она заменяла собой целое отделение. Разве что поговорить с ней общительному ординатору совсем не удавалось: сама она никогда ни о чем не спрашивала, отвечала всегда односложно, как будто с усилием. И даже в своем имени не выговаривала вторую букву, так что получалось «Сэт-лана». Но в работе пожаловаться на нее не смог бы никто, а уж Сатин – в последнюю очередь.

– Света, давай на рентген ее! Операционные свободны?

Медсестра помотала головой.

– Тогда потом в перевязочную. Студенты есть?

Вновь последовал отрицательный жест.

– Ладно, сами справимся.

Медсестра молча кивнула и деловито схватилась за каталку. Карим бросился в отделение. Ему уже приходилось оперировать без ассистента и даже без анестезиолога. Со Светой он ничего не боялся. Возможно – зря. В пустой ординаторской он зажег свет, вызвал из реанимации анестезиолога и помчался в перевязочную, но по дороге его окликнула медсестра с мужского поста:

– Карим Артемович, вас просят срочно спуститься в лабораторию!

Ординатор резко затормозил.

– Что за новости, у меня нет времени по лабораториям бегать, – удивился он, хватая трубку внутреннего телефона.

– Ординатор Сатин. Здравствуйте! Что случилось?.. Как – не телефонный? Но у меня пациентка… Хорошо, сейчас. Оленька, передайте Свете, чтоб готовила перевязочную, если анестезиолог спросит – история в ординаторской. А я быстро.

– Хорошо, Карим Артемович.

Медсестра улыбнулась, а Карим уже бежал дальше.

Затормозив перед входом в лабораторию, он чинно вошел и снова сказал «здравствуйте».

– Чем я могу помочь? – осведомился он у лаборанта средних лет, который, прищурившись, разглядывал за столом тарелку с каплями крови.

На вопрос Карима тот не ответил, лишь поманил его пальцем:

– Смотрите сюда, доктор.

Лаборант почти ткнул пальцем в первую каплю, рядом с которой красным маркерным мелком была сделана пометка «А».

– Агглютинация[4] есть? – таинственным голосом спросил он.

Карим внимательно посмотрел на кровь. В капле не было ни сгустков, ни хлопьев.

– Нет.

– Ладненько. А здесь?

Лаборант указал на каплю с пометкой «В». Она тоже была совершенно однородной.

– И здесь нет, – уверенно сказал Карим.

– Чудненько, – кивнул лаборант. – Какая группа?

– Сколько времени прошло?

– Да уж минут семь как…

– Первая, – пожал плечами Карим.

Что за вопросы? Он уже давно не интерн, и пациентка ждет.

– Первая? – переспросил лаборант. – Отлично! Подождем.

«Зачем ждать?» – хотел спросить Карим. Как вдруг прямо на глазах капли помутнели, в них появилась взвесь.

– Ох, ну вы что! – укоризненно покачал головой травматолог. – Я же спрашивал, сколько прошло времени. Четвертая группа, похоже. Но давайте физраствором проверим.

– А давайте, – легко согласился лаборант.

Он взял пробирку с кровью и дважды капнул на тарелку. Затем вскрыл на глазах у Карима ампулу с физраствором, хотя рядом стоял початый флакон, и осторожно добавил к обеим каплям.

– Для чистоты эксперимента, – пояснил он, после чего смешал обе капли с соответствующими реактивами. – Ну как, есть агглютиногены?

Капли были мутными.

– Есть, – с досадой сказал травматолог. – Но ведь с физраствором реакции быть не должно! Просроченные антитела?

– Просроченные? А вы сюда посмотрите…

Он указал на две первые капли, в которых уже снова не было никаких хлопьев.

– Ух ты! – вырвалось у Карима.

– Ну так, какая группа? – ехидно переспросил лаборант.

– Не человеческая, – вздохнул ординатор.

– Именно что! Не человеческая. Предупреждать же надо! Я ее уже как человека оформил, придется переписывать. – Лаборант покачал головой. – Обычно такими случаями заведующий занимается, а сейчас его нет. Так что, давайте, я пишу: «группа не определяется», с соответствующей пометкой, а вы не забудьте предупредить гематологов. Плазма у них есть, эритроцитарная масса тоже. До пятисот миллилитров можете лить любую. Ну а дальше уж… сами смотрите.

– Да, конечно, спасибо! – с чувством поблагодарил Карим. – Извините, что так…

– Ничего, – махнул рукой лаборант. – Сегодня все в запарке. Вот анализы ваши, кстати, заберите.

Он сунул ординатору пачку бланков.

– А резус… тоже? – начал Карим, хотя ему все уже было ясно.

– Ну какой уж там резус… – картинно развел руками лаборант.

Карим кивнул и побежал назад в отделение, на ходу просматривая клинический анализ крови.

Лейкоцитарная формула, впрочем, была соизмерима с человеческой: наблюдалось небольшое воспаление. А вот показатели красной крови заметно отличались: гемоглобин значительно превышал верхнюю границу нормы, и много было ретикулоцитов, что говорило о стремительной регенерации. На столь быстрое заживление тканей были способны уроженцы только одной сферы.

Сердце доктора Сатина забилось так, что чуть не выпрыгнуло из груди.

Девушка, в этом не было сомнений, принадлежала к маах`керу, и почему же он, маг, не увидел ауру? Карим поразился собственной ненаблюдательности: ну как можно было не увидеть – кто перед ним? И неужели эта девочка – маг, да еще более сильный, чем он сам?

Карим преодолел последний лестничный марш и увидел «хвост» каталки, которую Светлана как раз завозила в коридор.

Маах`керу – это несложно. Организм практически тот же, но заметно отличается строение костей. Быстро регенерируют. Повышенная чувствительность к наркозу. Склонность к аллергическим реакциям на антибиотики. Зато меньше предрасположены к госпитальной инфекции.

Он все это знал, помнил из курса «Клиническая сферология», загвоздка была только в одном: он никогда не сталкивался с «фиолетовыми» на практике. В Зеленограде не жили представители этой сферы.

Однако Снежана не первая пациентка сегодня.

– Света, – начал Карим, входя в малую операционную, а попросту говоря, перевязочную, – кого сегодня привозили по «Скорой»?

Светлана молчала, лишь выжидательно поглядывала на Карима, при этом разматывая Снежане повязку. Девушка лежала тихо, с закрытыми глазами. Казалось, она дремлет.

– «Коричневых»? – вполголоса спросил ординатор.

Медсестра улыбнулась, отрицательно мотнув головой.

– Маах`керу? – нахмурился Карим. – Кроме Снежаны?

Светлана покачала головой и подала травматологу снимки. Тот установил их на специальном экране и включил подсветку.

– Джинна, дейвона, верог, ваших? – продолжал спрашивать ординатор.

Медсестра беззвучно рассмеялась.

– Сатра. Мерзких сатра, – произнесла Снежана, не открывая глаз.

– Понял, – произнес Карим, впервые взглянув на девушку не только с врачебным интересом, после чего занялся снимками.

У пациентки имелось два осколочных перелома большеберцовых костей, перелом правой лучевой кости по типу «зеленой ветки», с неповрежденной надкостницей, что больше характерно для детей. Подозрительное ребро, на которое указали в направлении работники «Скорой помощи», сломанным не было, зато присутствовал осколочный перелом хирургической шейки плеча, который в суматохе пропустили.

При этом Карим отметил на всех снимках наличие развитых эпифизарных хрящей, какие бывают у растущего организма, но не у взрослого человека.

«Все правильно, – вспомнил он, – маах`керу за счет них способны перекидываться».

Вошел анестезиолог, поздоровался и начал осмотр девушки.

Он не видел сквозь Пелену, а значит, Кариму придется корректировать назначения самому: надо не забыть предупредить Светлану уменьшить дозу анальгетика и не вводить антибиотик. Времени на раздумья оставалось мало. Перелом луча и даже перелом плечевой кости при таком расположении отломков для оборотня – ерунда. Гипс – и уже завтра все срастется. Но именно по этой же причине осколочный перелом – это довольно опасно. Срастется быстро и неправильно. Поэтому надо немедленно сопоставить разрозненные части костей. Причем открытым способом, вручную. А значит, кровопотеря во время операции действительно может быть.

Карим подошел к телефону и набрал номер отделения гематологии.

– Вот лист назначений, – говорил в это время анестезиолог, протягивая Светлане бумагу. – Премедикация стандартная, фентанил, дроперидол, димедрол, омнопон…

За его спиной Карим сделал предупреждающий жест Светлане, затем заказал кровь.

– Я буду через десять минут, – сказал анестезиолог и вышел.

Снежана, раскрыв глаза, испуганно смотрела на Карима, Светлана ждала, держа лист назначений обеими руками.

– Все будет хорошо, – улыбнулся доктор Снежане. – Света, значит, смотри…

Через две минуты, отдав распоряжения, доктор Сатин пошел мыть руки перед операцией.

Анестезиолог произвел интубацию[5], высказав шумное одобрение по поводу короткой широкой гортани пациентки. Задышал аппарат искусственной вентиляции легких, Снежана провалилась в глубокий медикаментозный сон.

Репарация отломков напоминает работу ювелира. А еще – игру в детский конструктор или складывание пазлов. Разница лишь в том, что материал под руками живет, дышит, истекает кровью. Работали быстро, но без нервозности. Присутствие Светланы придавало Кариму уверенности. К тому же он быстро вошел в привычный ритм: маах`керу на столе, человек, дейвона, сатра или кто другой – какая, по сути, разница? Он – врач, они – пациенты. Главное, делать свое дело и не заморачиваться.

Как всегда – вдох, скальпель в позиции смычка, разрез.

Кожа, под ней – жировая клетчатка, фасция…

– Желобоватый зонд!

Вот и он, Светлана начеку. А дальше – мышцы, и под ними – раздробленная большеберцовая кость. Хорошо, что пациентка – маах`керу. Человеку, да и не только ему, такие повреждения грозили бы жировой эмболией[6]. Крючки Фарабефа в ране, главное – не зацепить две добавочные артерии. Теперь можно спокойно «собирать конструктор»… Спокойно, но быстро. Пот со лба медсестра промокнет стерильной салфеткой.

Посреди операции Карим вдруг заметил слабое фиолетовое свечение вокруг девушки. Сначала он принял его за тело Силы – ауру, которой обладает любой организм, но скоро понял, что ошибся.

«Светился» браслет на руке Снежаны, до этого невидимый, камень-глазок, вставленный в полоску кожи, укрепленную каркасом. Как раз в вене этой руки, чуть выше, торчала игла от капельницы, на другой была закреплена манжета тонометра: анестезиолог время от времени проверял давление.

Ни работники «Скорой помощи», ни врач приемного покоя, ни даже Карим со Светланой, а уж тем более – нейрохирург и анестезиолог браслет не заметили. Вероятно, он был скрыт, так же, как была скрыта его аура, которая обрисовалась, когда пациентка погрузилась в глубокий наркоз. Интересно, что ее собственная аура, или тело Силы, так и не обозначилась. Вероятно, амулет – а то, что браслет обладает особыми свойствами, не вызывало сомнений – надежно защищал хозяйку.

Но отвлекаться, раздумывая над свойствами браслета и силой магии маах`керу, не было времени, предстояла еще репозиция костей на второй голени.

…Когда Карим вышел из операционной, стояла глубокая ночь.

Он устал, как будто разгружал движущийся поезд, но был уверен: сделал все правильно. Кости срастутся за сутки, и без всякой магии, и это только благодаря его усилиям и живучему организму Снежаны.

Карим вышел на крыльцо приемного покоя покурить. Обычно он не злоупотреблял этим пагубным дурманом, но сейчас хотелось спокойно подумать. А можно ли ожидать, что врача-травматолога оставят в покое хоть где-нибудь, кроме курилки? Это священное место – понимают даже больные.

Но оказалось, что обитель греха уже оккупирована Бочонком и еще одним врачом, пожилым реаниматологом Сергеевым. Впрочем, Бочонок долго не задержался. Буркнув что-то по поводу горячей ночки, он пожелал коллегам удачи и отправился спать.

Сергеев и Карим остались вдвоем.

– Ну, как у тебя? – спросил реаниматолог, стряхивая пепел. – Вам сегодня счастья привалило, я слышал…

– Так и есть, – кивнул Карим. – Сатра штук пять привезли, двое на вытяжении, троих прооперировали. А мне маах`керу досталась, с осколочными. Под заклинание попала, видимо, – сама бы так не расшиблась.

Он выпустил кольцо сизоватого дыма.

– Даже? – удивился Сергеев, потирая лоб. – Давно не видел здесь маах`керу. А может, и вообще их в городе не видел. Покажешь?

– Конечно, заходите. Только быстрее. А то завтра-послезавтра на выписку пойдет.

– У них же все – как на собаке, – понимающе кивнул реаниматолог. – И откуда она тут взялась? Молодая?

– Угу. Лет двадцать.

– Маах`керу и сатра, значит. Вот оно как, – задумчиво произнес Сергеев. – Дрались, что ли? Не одна же она была?

– Да вот, не знаю. Молчит. Очнется после наркоза – расспрошу.

– Ты вот что. Ты за ней на всякий случай приглядывай. Молодая девчонка, только что после операции, одна в чужом городе… Нам, конечно, в дела сатра влезать ни к чему, но наши больные – это наши больные. Мы за них отвечаем, что бы там ни думали хозяева города.

– Это да, – согласился Карим. – Она в боксе сейчас, Света там рядом.

– Это та, носатенькая? – улыбнулся Сергеев. – Сет-Лана?

– Угу.

– Хорошая медсестра. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь!

– А что, маах`керу вообще никогда не жили в Зеленограде? – осведомился Карим, гася бычок о край перил.

Реаниматолог мотнул головой:

– Нет. В деревнях они тут раньше жили, но в начале войны почти все погибли. Холм на сорок первом километре знаешь?

– Само собой.

– Вот там они и лежат. Люди тоже, конечно. И дейвона, и элохим. Но больше всего – маах`керу. Можно сказать, Москву они защитили. С Панфиловым так точно стояли маах`керу. И там, в Силино, где сейчас десятый район. Там окопы были. Мне отец рассказывал, он с ними рядом в окопе и сидел…

Сквозь разорвавшуюся густую пелену тумана сияло солнце. Оно стояло уже высоко над полем, и лучи его падали почти отвесно. Местность просматривалась далеко: пашня, а у горизонта темнеет лес.

– Противник накапливает силы, видимо, готовится нанести нам мощный удар, – говорил лейтенант Сергеев, из окопа с помощью стереотрубы внимательно наблюдавший за неприятелем. – Придется сделать перегруппировку. Вы пойдете на левый фланг. Бойцов там осталось мало, могут не удержаться. А я возьму центр. Сами справимся, я думаю. Если все ясно, можете идти.

Младший лейтенант Алесь Довжук поднялся и тихо произнес:

– Иду. Постараюсь удержаться на позициях, не допустить паники.

– Основное – выдержка и спокойствие. Враг не страшен. Нужно только хорошо подготовиться к его встрече. Подпустите немцев поближе, а потом поражайте автоматным огнем и карманной артиллерией. Когда первые ряды будут расстроены, поднимайте своих в контратаку.

Алесь вылез из окопа.

– В рост не идите, пробирайтесь ползком. Сигнал контратаки – белая ракета в сторону противника, – добавил Сергеев, под командованием которого сегодня была целая рота. – Амулет с вами?

– Так точно!

– Не забудьте воспользоваться.

Довжук полз, почти слившись с землей, пробирался на левый фланг. Сергеев смотрел на него и восхищался, как тот быстро и бесшумно двигается. При каждом разрыве снаряда Алесь плотнее прижимался к земле, замирал на какое-то время, потом продолжал свой путь…

«Добрался бы живым», – подумал Сергеев.

Снаряды и мины все рвались, вокруг выло, жужжало, осколки шлепались в бруствер, пролетали над окопами.

Немецкая пехота лежала, но один вражеский солдат, как удивленно отметил Сергеев, вновь глянув в стереотрубу, украдкой полз к нашим окопам.

– Разрешите мне поймать этого фрица? – обратился к командиру связист Мирослав Зыгмантович, тоже «фиолетовый», как и Довжук.

– Каким образом?

– Поползу навстречу и схвачу.

– Он может вас пристрелить, и потом, за его движениями наверняка наблюдает противник. Вы можете вызвать его огонь на себя.

– Я не по этой борозде поползу, а по той, что левее. А вы дайте сигнал: как только поравняюсь с противником, активируйте амулет.

– Хорошо, выполняйте. А вы, Нестеренко, все время держите немца на прицеле. В случае чего, не дайте ему возможности выстрелить в Зыгмантовича…

– О, Нестеренко не промажет, – похвастался командир отделения Коротков. – Он у меня лучший стрелок.

– Вот и посмотрим, – сказал Сергеев.

Зыгмантович с ловкостью волка выскочил из окопа.

– Старый охотник! Умеет выслеживать и подбираться к своей жертве, – гордился уже другим бойцом Коротков.

Зыгмантович двигался вперед быстро и ловко, и враг его пока, кажется, не замечал.

Сергеев достал из кармана похожий на янтарь продолговатый камушек, вделанный в полоску кожи. Немец подползал все ближе и ближе. Приподнял голову, посмотрел кругом, потом прижался к земле и вновь пополз вперед…

– Смотрите! Кажется, Зыгмантович уже поравнялся с ним! – закричал Коротков.

– Да, время подавать сигнал, – сказал Сергеев и потер камушек амулета.

Зыгмантович кивком дал понять, что сигнал принят, и, повернув вправо, пополз прямо на немца. Между ними осталось всего несколько метров, и все в окопе, затаив дыхание, следили за поединком.

Прыжок, другой, и Зыгмантович навалился на фрица. Пока тот очнулся и понял, в чем дело, в руках Зыгмантовича очутился его автомат, на голову немца посыпались удары кулаков…

– Смотрите! Наш Мирэк оседлал немца, как лошадку! – восхитился кто-то из бойцов.

Зыгмантович, прижимая немца к земле, пригнувшись, сидел на нем верхом и колотил кулаками.

Немцы увидели эту картину и открыли пулеметный огонь. Но Зыгмантович не обратил внимания на свинцовый ливень и потащил пленного. Фриц боялся даже пошевельнуться под огнем.

Вскоре они оба были в окопе.

Среднего роста, коренастый, откормленный немецкий солдат, к тому же, как оказалось, – джинна, в глубокой каске, на которой красовалась свастика и буквы «СС», стоял перед Сергеевым и смотрел на него каким-то тупым взглядом. Он весь сжимался и, казалось, вообще не понимал, как подобное могло случиться.

Не успел лейтенант сказать хотя бы слово, как со стороны противника показалась семерка «юнкерсов-88», с ревом несущихся на Москву. Самолеты, пролетев линию обороны, начали делать разворот.

Артподготовка усилилась, за грохотом пушек, треском снарядов и гулом моторов уже ничего нельзя стало разобрать. Подозвав к себе командира отделения и отдав ему необходимые распоряжения насчет пленного, Сергеев вылез из окопа.

– Бомбы! – крикнул Коротков.

В нескольких метрах со страшной силой рванула тяжелая бомба, за ней – вторая, третья.

Бомбы падали по всей передовой линии и в глубине нашей обороны.

«Надо успеть добраться до центра, скоро немцы перейдут в наступление», – ползя вперед, думал Сергеев.

Старшина-дейвона Нигматулин отдавал распоряжения командирам отделений своего взвода. Когда Сергеев забрался в его тесный окоп, тот доложил о готовности, как он выразился, намылить шею фрицам и гансам.

– Хорошо! – похвалил лейтенант и обратился к одному из бойцов: – Как себя чувствуете?

– Прекрасно, товарищ лейтенант. Утомляет только ожидание атаки. А подарки для фрицев давно готовы! – весело ответил тот, показывая несколько гранат «Ф-1» и «РГД».

– А какие вкуснее?

– Эти! – солдат предъявил «Ф-1». – Враги ревут, как скотина, если такая штучка попадает в их кучку.

– Молодец. Не падаете духом.

– А они у нас все такие! – с гордостью заявил Нигматулин.

Сергеев хотел еще что-то сказать бойцу, но, увидев, как тот вдруг строго глянул вперед и, схватив автомат, прильнул к брустверу, повернулся и посмотрел в сторону противника.

По борозде прямо к ним полз немецкий солдат, а следом за ним, на некотором расстоянии, двигался целый батальон. Все поле покрывалось коричневой чумой.

– Накапливаются на рубеже для атаки, – сделал вывод лейтенант, вынимая пистолет, и скомандовал: – Приготовиться к бою!

Артиллерия прекратила огонь, немецкая пехота поднялась и с криком устремилась к окопам. Их встретили дружным огнем. Самые шустрые фрицы падали, но на их месте появлялись другие. Сергеев понял, что огнем из окопов не отбить натиск врага, и дал сигнал к контратаке.

Полетели из окопов сотни гранат, захлопали разрывы, осколки волной хлестнули по врагу, ряды немцев на время расстроились.

– За мной, вашу мать! – скомандовал Сергеев и выскочил из окопа. – За Родину! За Сталина! Не допустим врага к Москве!

Он бросился вперед.

– Ура-а-а! – прокатилось по линии контратакующих и из глубины…

Солдаты вклинились в ряды врага, завязалась кровавая схватка.

На Нигматулина набросились сразу несколько фрицев, и в неравном бою гибель его была неизбежна. Сергеев заметил это и поспешил на помощь. Собираясь нанести удар высокому лысому противнику, он вдруг поскользнулся и упал. Джинна выстрелил в него в упор, пистолет выпал из руки Сергеева…

Несколько бойцов, расчищая путь, подхватили лейтенанта и унесли в тыл.

Узнав о ранении командира, лейтенант Довжук взял командование ротой на себя. Но едва он успел направиться туда, где сражался первый взвод, как остановился и пошатнулся. Бойцы заметили, как по его брюкам расползается кровавое пятно – правая нога лейтенанта была прострелена двумя пулями…

– Отразили атаку? – спросил Карим, про себя улыбаясь.

Ему было приятно, что в трудный момент перед наступлением самым неунывающим оказался именно его сородич, дейвона.

– Конечно! Ты сомневался? – Сергеев затушил сигарету.

– А что за амулет? Ну, камушек этот.

– Толком не знаю. Отец говорил, у многих маах’керу они были, такие камушки. У командиров вделаны в ремешок от часов, у рядовых бойцов… не знаю, как-то иначе крепились. А ему достался от убитого оборотня – очень удобно поддерживать связь с бойцами… У отца он долго хранился, пока не сперли…

«Надо будет поискать в Интернете», – подумал Карим.

Конечно, сведения об амулетах военного времени просто так в Сети не валяются. Но на специальных сайтах есть много чего, надо только подобрать ключик. И Сатин даже знал, кого он попросит об этом.

Глава 4

Поспать удалось недолго.

Карима, прикорнувшего в ординаторской на кожаном диване, разбудил гам на посту: Светлана сдавала смену худенькой остроносой Леночке.

«Счастливый человек, – подумал Сатин. – Она не видит сквозь Пелену. Она не знает, как устроен это суетный мир…»

Спокойно поразмышлять ему тоже не дали – Леночка ворвалась в ординаторскую, сияя, как начищенный бикс, и с твердым намерением напоить доктора Сатина крепким кофе.

Карим не любил кофе, но ему не хотелось обижать заботливую медсестру, так отчаянно стремившуюся выйти замуж – пока безрезультатно. Хмуро взирая на бледное небо за окном, он глотал обжигающее темно-коричневое пойло, раздумывая, успеет ли позвонить Скоробогатову до пятиминутки.

Если не успеет, придется дергать того уже на работе.

Вскоре стало ясно, что не успеет – ординаторская наполнилась людьми: врачами, медсестрами. Пришел заведующий отделением, вприпрыжку принеслась старшая сестра с журналом. Началась рутина: сколько поступило, сколько операций, состояние, кто на выписку, происшествия…

Карим тоже доложил о своей маах`керу. Очухался он только через полчаса, когда вся «травма» разлетелась по рабочим местам. Взглянул на часы, увидел, что до обхода есть еще время, и набрал номер Ильи.

– Абонент ответит. Он сейчас, сейчас ответит. Ну ты подожди, подожди, не клади трубку! – заорал в телефоне энергичный мужской голос, и Карим едва не подпрыгнул.

Через секунду прозвучало:

– Привет, серый. Как оно ничего?

– Здравствуй! Что за шайтан у тебя в трубе?

– Понравилось? – Илья хрюкнул. – По-моему, оригинально. Все лучше, чем простые гудки.

– Да уж. Слушай, ты занят?

– Да не, я на работе. Балду пинаю.

– Понятно. Хочу тебя попросить: амулетик один глянуть надо. Очень надо.

– Да без базара. Что за фенька?

– Название не знаю. Выглядит как кусочек янтаря на браслете от часов. Пользуются, предположительно… – Карим понизил голос, – маах`керу… Еще со времен Великой Отечественной.

– А не раньше?

В трубку было слышно, как Илья стучит по клавиатуре.

– Что-то мне подсказывает, что не раньше.

– Данных маловато. Еще что-нибудь?

Карим задумался.

– Используется как средство связи. Возможно, скрывает тело Силы…

– О, другое дело! – воодушевился Илья и через минуту радостно крикнул: – Нет такого!

– Ух ты! Как это нет? Ты где смотришь?

– Как где? В «Гугле»!

Карим едва удержался, чтоб не выругаться.

– По-твоему, я сам не могу в поисковике набрать?

– Раз звонишь, то, наверное, не можешь, – заявил Илья со всей непосредственностью.

– По-моему, это не я, а ты сегодня не спал, – вздохнул Карим. – Вруби «анальгин», полегчает.

Илья перестал валять дурака и сказал полушепотом:

– Я тебя понял. У меня здесь уши и глаза. Посмотрю, но позже, тогда брякну, ок?

– Угу, давай. Спасибо!

– Пока не за что, – сделав акцент на первом слове, бросил Илья и отключился.

А Карим отправился делать обход.

Бокс, который занимала маах`керу, предназначался для «блатных», а вовсе не для случайных девушек без документов, просто больше положить ее было некуда. В палате поэтому имелись телевизор и кондиционер.

Снежана не спала. Она сидела на кровати в казенной ночной рубашке, смотря в одну точку.

Наконец Кариму удалось как следует разглядеть ее: худенькая нервная девушка с прямыми черными волосами до плеч, характерными для представителей ее расы остренькими ушками и беспокойными темными глазами. Лицо ее не казалось красивым: слишком резкие черты.

А вот фигура, угадывающаяся под рубашкой, заставила сердце Карима биться не так ровно, как ему хотелось бы. На заостренные ногти на руках был нанесен маникюр: желтый месяц на фиолетовом фоне с серебряными точками звезд. Такой же Сатин заметил и на ногах, еще вчера.

При виде травматолога девушка оживилась.

– Снимите с меня это! – вместо приветствия заявила она, подняв руку в гипсе. – Мне надо домой, меня ждут.

– Подождут! – строго сказал Карим. – Я вас только что прооперировал. В таком состоянии не то что на выписку – из палаты неделями не выходят. И сели вы рановато…

– Ты же видишь, кто я, дейвона! – неприветливо сказала Снежана. – Со мной уже все в порядке. А если останусь здесь дольше, меня убьют сатра.

Карим плотно прикрыл дверь бокса и присел на кровать рядом с девушкой, смотревшей на него исподлобья.

– Почему ты так решила? – серьезно спросил он, рассудив, что нет смысла «выкать» и дальше.

Маах`керу сердито дернула плечом:

– Потому что… У нас с ними произошли некоторые разногласия.

– Ух ты! Об этом я догадался. Но здесь тебе ничего не угрожает. Лучше давай, я запишу твою фамилию…

– Ну зачем тебе моя фамилия, доктор? Напиши, что я из Серохвостов, и довольно.

– Ты одна так отделала сатра? – не удержавшись, спросил Карим.

– Тебя не касается! Наши дела – это наши дела. «Серому» лезть в них не надо.

– Это, видимо, вместо благодарности за то, что я собрал из кусочков твои красивые ножки, – произнес Карим, в упор глядя на девушку.

Снежана ничуть не смутилась:

– Спасибо. А теперь сними с меня гипс и повязки, мне нужно к матери. Я даже не знаю, жива ли она.

– А связаться с ней ты не можешь?

– Уже пробовала, просила у медсестры мобильник. У нее телефон не отвечает, заблокирован.

– А твой амулет? – тихо спросил Карим.

Снежана наградила врача таким пронзительным взглядом, словно хотела просверлить в нем дыру.

– А ты глазастый, дейвона.

– Короче! – Карим встал. – Сейчас тебе сделают антибиотик, потом – на рентген, и в зависимости от результатов – подумаем.

Не дожидаясь ответа, он быстрым шагом вышел из бокса.

«Интересная девчонка… Характер, правда, стервозный, но это ее не портит».

Травматолог вовсе не собирался выписывать пациентку сегодня. С какой бы скоростью ни протекала регенерация у маах`керу – есть же здравый смысл, и лучше застраховаться от последствий. Ему просто не хотелось спорить с упрямой девчонкой.

На остальных пациентов он потратил больше времени, чем планировал. Всех осмотрел, подкрутил аппараты остеосинтеза, заполнил листы назначений, двоих направил на выписку. Заглянул он и к сатра, хотя это были не его палаты: четверо лежали в одной, а пятый, самый «тяжелый» – отдельно, в нейрохирургическом боксе.

Никто из них не чувствовал себя и вполовину так же бодро, как Снежана.

«Вот что значит разница между сферами», – в который раз подумал ординатор.

Он направлялся взглянуть на тяжело пострадавшего «зеленого», когда в коридоре его окликнули:

– Эй, любезный!

Карим отлично понял, что обращаются к нему, но предпочел сделать вид, что не слышит, – ему не нравилась такая манера обращения.

– Доктор!

На сей раз Карим обернулся:

– Да?

Окликнувший был сатра, и, похоже, непростой, слишком высокомерно он держался. Чуть поодаль у стены жались еще двое, в халатах поверх черных костюмов – видимо, охрана.

– Вы курируете эту палату? – спросил сатра.

– Нет, – ответил Карим не без облегчения.

Ему вовсе не улыбалось общаться с незваными посетителями и выполнять все их требования.

– А кто? – резко спросил визитер.

– Доктор Бочкин.

– Спасибо, – не глядя на травматолога, ответил сатра и широкими шагами направился к ординаторской.

«Ведут себя, как дома», – подумал Карим.

Тут позвонил Илья, и он поспешил поскорее нырнуть в кабинет сестры-хозяйки, чтобы, примостившись между стеллажами с бельем, спокойно поговорить.

Самой сестры на месте не было – она, как всегда в это время, болтала со старшей.

– Але!

– Радуйся, дева Мария! – воскликнул довольный Скоробогатов.

– Нашел, что ли? Рассказывай! – оживился Карим и присел на корточки, облокотившись на стопку лежащих на полке подушек.

– Значится, так. Амулет в виде продолговатого камня, напоминающего янтарь. Называется «глаз маах`керу». Был изготовлен действительно из янтаря в эпоху рыцарей-крестоносцев, в XIII веке.

Производитель и первый владелец неизвестны. Достался Александру Невскому в битве на Чудском озере. С периода после татаро-монгольского ига считался утерянным. Сведения о нем всплывают только в Первую мировую войну: использовался генералом Самсоновым как средство связи в битве при Танненберге. После самоубийства генерала амулет пропал.

– Опять пропал. Дальше?

– Дальше вновь огромный пробел, и появляется он только в тридцать девятом году. А тут интересно: амулет был расплавлен Часовщиками с целью добавления его эссенции в опытную партию…

– Что? В партию? КПСС? – захохотал Карим.

– Чего ты ржешь?

– Да фраза дикая.

– Фраза нормальная. Обычная канцелярская фраза. К тому же не я ее придумал, – обиделся Илья.

– Ладно, дальше давай.

– Да, была выпущена партия количеством тридцать штук, называлась «Амулет-эхо», автором разработки официально считается Часовщик Хар-Мей.

– Храмеев, что ли?

– Видимо, он. Амулет маскирует тело Силы, обладает свойством передавать невербальную информацию…

– Какую это невербальную?

– Тут дальше очень много букв. Но я так понял: с его помощью нельзя переговариваться, просто можно подать сигнал: «Я тут».

– Как маячок, что ли?

– Ну да. Короче, он работает с телом Силы: может маскировать, может послать сигнал об опасности и позвать на помощь. Но действует только в том случае, если один из «абонентов» – маах`керу или сатра. То есть мы с тобой не могли бы воспользоваться. В дальнейшем след его утерян. Это то, что тебе было нужно?

– Да. Спасибо огромное. Ты где это нарыл?

– А не скажу. С тебя пиво.

– Само собой. Ладно, давай, я побежал.

«Ну хоть не взрывается», – подумал Карим, не переставая поражаться мощности амулета, маскирующего тело Силы даже под наркозом.

Но почему Снежана не может связаться с матерью? Вероятно, у той такой же амулет. Или это хитрость, чтоб побыстрее выписаться? Нет, выписывать ее еще рано…

Карим вышел из кабинета сестры-хозяйки, и тут его раздумья были прерваны самым неожиданным образом.

– Что значит: не можете сказать? – бушевал у женского поста уже знакомый сатра, чуть не с кулаками подступая к Леночке. – А я говорю, мне необходимо видеть Снежану Серову…

«Ух ты! – подумал Карим. – Как быстро отыскали».

– В чем дело? – холодно спросил он, подходя к посту.

Сатра обернулся:

– Это вы? Я ищу одну… даму.

– Здесь у нас не дом свиданий, – отрезал Карим. Он почувствовал, что было бы неправильным тотчас рассказать этому неприятному типу, где находится маах`керу.

– Что? – опешил сатра.

– Вы же не будете утверждать, что она ваша родственница или близкий друг семьи? – вкрадчиво спросил травматолог.

Сатра явно не ожидал такого поворота, его лицо пошло пятнами. Он усиленно соображал, что бы такое сказать, но Карим не дал ему такой возможности.

– Посещения тяжелых больных разрешается только близким родственникам! – заявил он.

– Да вы… да ты, – чуть не задохнулся «зеленый». – Вы что себе позволяете?

– Что здесь происходит? – раздался хрипловатый голос.

Карим и не заметил, как подошел заведующий. Очень многие медики видят сквозь Пелену – это целесообразно. Врач, не знающий о существовании чужих, может нечаянно причинить им вред. Многие. Но заведующий к их числу не относился.

– А тут вот… – Карим не знал, что и придумать, чтоб объяснить положение.

– Этот господин без халата и без бахил, а хочет пройти к тяжелобольной! – вмешалась Леночка.

– Не вижу никакой проблемы, – нахмурился заведующий. – Разве на посту нет дежурных бахил? А с вами мне необходимо переговорить, прошу вас пройти ко мне в кабинет. – Это было сказано гораздо более любезным тоном и предназначалось уже сатра. Может, заведующий и не видел ауру, зато всегда безошибочно определял состояние кошелька родственников пациентов. – Вы ведь по поводу…

Они удалились, а Карим поспешил в палату к Снежане. Медсестра еле успела сунуть ему в руки свежие снимки. Ординатор быстро просмотрел их на просвет у окна: кости срослись.

В палате работал телевизор, но девушки не было.

Рассердившись, Карим повернул было обратно, но тут из-под кровати послышался шорох, и появилась растрепанная Снежана.

– А, это ты! Я думала, опять сатра. Они сюда только что заглядывали, два «шкафа» в халатах. Охранники. Слушай, помоги мне выбраться отсюда, а? Очень прошу, – затараторила она, не давая Кариму опомниться.

Ординатор вздохнул:

– Помогу, если честно скажешь, что натворила. Ты моя пациентка и потому неприкосновенна. Но сама понимаешь: я живу в этом городе. – Он развел руками.

– Боишься? – презрительно бросила маах`керу.

– Не боюсь. Но искать приключений на голову себе и своим родным не хочу, пойми. А вдруг ты убила кого? – улыбнулся он.

– Да. Убила! – тихо, но четко произнесла Снежана. – Местную шишку, Теодоракеса. И положила всю его охрану. Доволен? Он для нас главный вражина.

Голос ее слегка дрогнул. Карим стоял, раскрыв рот.

– Что, не поможешь теперь? – зло спросила Снежана. – А если бы твоего отца убили, или брата, или…

– Подожди.

Карим взял с кровати пульт и прибавил звук в телевизоре.

– …отделался легким испугом, – раздалось оттуда. – Комментарии он дать отказался. Покушение совершено предположительно…

– Это его ты убила? – усмехнулся Карим, убавляя звук.

На заднем плане, наполовину закрытый внушительным корпусом журналистки, мелькал Теодоракес.

– Живой, значит, – разочарованно протянула Снежана.

– И невредимый, между прочим, – заметил Карим. – И для тебя это лучше, поверь.

Девушка ничего не ответила.

– Ты в Москве живешь? – задумчиво спросил ординатор.

– Да. Мне на автобус надо. Принеси мою одежду, а? Пожалуйста.

Маах`керу как-то скисла. Ее уверенность в себе улетучилась.

– Да ладно, я могу иллюзию сотворить, – невинно произнес Карим, глядя в потолок.

– Из чего? Из ночной рубашки? – фыркнула Снежана.

– Не-ет. Рубашка казенная, ее придется здесь оставить, – ординатор изо всех сил изображал серьезность.

Девушка посмотрела на него, как на ребенка:

– Вчера, что ли, не налюбовался?

– Да мне не до того было, – признался травматолог.

Маах`керу, наконец, улыбнулась и на мгновение стала очаровательной.

– Честно говоря, – продолжал Карим, – ничего от твоей одежды не осталось, одни лохмотья.

Улыбка сползла с лица Снежаны.

– Вот что, – решился Карим. – До конца моей смены еще час. Сейчас снимем гипс и повязки, а потом я заброшу тебя на физио…

– Мне не нужно никакое физио! – горячо возразила Снежана.

– Ты не могла бы помолчать, а? Если хочешь, иди домой прямо сейчас. В коридоре тебя дожидается обаятельный мужчина. Даже трое. И все с копытами.

– Вот козлы, – с досадой буркнула девушка.

– Очень надеюсь, что тебе не придет в голову им это сказать. Они в лицо тебя знают?

– Ну, видели мельком, в полутьме. А я даже морок сотворить не могу, – жалобно прибавила она.

– Почему?

Снежана вновь взглянула на него исподлобья:

– Не спрашивай, дейвона. Просто помоги.

– Кстати, меня зовут Карим.

– Читать я умею, – процедила маах`керу, кивнув на бейдж.

Пока Карим снимал гипс и разматывал бинты на ногах маах`керу – в перевязочную решили не ходить, чтоб лишний раз не светиться в коридоре, и ординатор принес инструменты в палату, – Снежана сидела спокойно. Но как только он закончил, девушка вновь занервничала.

Карим задумался: чтоб добраться до лестницы или до лифта, придется пройти через все отделение, и незаметно это сможет сделать разве что альв. Он осторожно выглянул в коридор: сатра не было видно, но в любую секунду они могли появиться.

Наводить иллюзии – привлекать лишнее внимание, но благодаря амулету аура Снежаны не определяется, и в этом ее счастье…

– Я придумал. Сиди здесь.

Он выскочил из палаты и вскоре вернулся с белым халатом, шапочкой и маской.

– Надевай это и иди не спеша к лестнице. А я следом.

Снежана молча облачилась в халат – он оказался ей велик, – нацепила «намордник» и глубоко надвинула шапочку, закрывая уши. Над раковиной висело зеркало, в которое она не замедлила взглянуть.

– Я похожа на мумию.

– Сойдет. Тебе не на подиум.

Карим выглянул из палаты и, не обнаружив сатра, пропустил Снежану вперед. Она резво зашагала по коридору, шаркая больничными тапками. Прикрыв дверь бокса, Сатин медленно двинулся за ней. На посту он для виду прихватил несколько историй болезни.

Никто не обращал на маах`керу внимания, но как только она поравнялась с кабинетом заведующего, оттуда вышел он сам вместе с уже знакомым сатра.

«Да что ж так не везет сегодня», – с досадой подумал Карим.

К счастью, сатра не обратил на девушку внимания. А вот заведующий проводил ее недоуменным взглядом. Но тут же отвлекся и забыл. Карим догнал свою подопечную уже на лестнице и быстро препроводил в физиокабинет.

– Анна Ивановна, – вкрадчиво, с придыханием начал он, наклоняясь над пожилой медсестрой с пережженным перекисью мелированием. – Сделайте девушке электрофорез с кальцием. И не выпускайте ее, пока я не вернусь. Пожалуйста.

– Все поняла, доктор, – заговорщицки улыбнулась медсестра физиокабинета. – Не волнуйтесь.

Как только ординатор вернулся в отделение, перед ним как из-под земли вырос «зеленый».

– Где маах`керу? – резко спросил он. – Я знаю, это ваша больная. Где она?

– Зачем она вам? – Карим тянул время.

– Давайте сразу все выясним, уважаемый Карим Артемович, – заговорил сатра, расставив ноги на ширину плеч, словно боялся упасть. – Она преступница: чуть не убила четверых представителей нашего клана. И у господина Теодоракеса есть горячее желание с ней побеседовать. Пока просто побеседовать. С вашей ли помощью, без вас ли, но его желание осуществится. Наш клан в хороших отношениях с местными дейвона, и, думаю, не стоит их портить. Тем более в столь тяжелое для страны время. Так где, вы говорите, находится Снежана Серова?

– Разумеется, вы можете с ней побеседовать, о чем речь? Надеюсь, вас устроит разговор в палате? Снежана еще слишком слаба, чтобы…

– Доктор, вы не поняли меня, – мягко проговорил сатра, беря Карима за плечо. – Ее нет в палате, и я это знаю. Давайте не будем осложнять положение.

– Это вы не поняли! – Карим сдвинул брови. – Серова на процедурах. Как только она вернется в бокс, у вас будет возможность поговорить с ней.

Сатра внимательно взглянул на Карима, но ничего не сказал. Повернувшись, он зашагал прочь.

«Наконец-то», – с облегчением подумал ординатор и направился к посту. Можно, конечно, попросить помощи у медсестер, но тогда разговоров будет на все отделение.

И не только сплетни беспокоили Карима.

Зайдя в безлюдную ординаторскую, он набрал номер матери.

– Мама? Помоги мне, пожалуйста.

Мать выслушала его сбивчивый рассказ – большая часть была правдой, недостающие детали женщина-дейвона дорисовала сама.

– Ты опять нашел себе бурную страсть, сын?

– Да нет, ну… Не думаю. Просто очень нужно, – смутился Карим.

– В этом я и не сомневаюсь. Жди, сейчас буду.

Через пятнадцать минут мать подошла к приемному покою. Ждавшему там сыну она передала огромный полиэтиленовый пакет со своей старой курткой, джинсами «для дачи», зимними сапогами и еще кое-какой мелочью.

Карим не рассчитывал, что Снежана захочет вернуться в отделение, но на всякий случай заглянул в бокс. Там оказалось пусто. На полу лежал какой-то предмет, и, чтобы разглядеть его получше, травматолог сделал два шага вперед.

Предмет зашевелился и вытянулся вверх: он напоминал небольшую рогатку, состоящую из фрагментов, как будто четки или бусы. Карим на всякий случай попятился. Странная штуковина развернула рожки (антенну?) и поползла в его сторону. Травматолог невольно вжался в стену.

Он точно не знал, что это, но отлично понимал: подобные вещицы просто так на полу не валяются.

Есть «магические штуковины», рядом с которыми лучше не двигаться, есть те, от которых надо бежать без оглядки, и попадаются такие, от которых убегать бесполезно. Карим просто ждал.

«Рогатка» подползла почти вплотную к его ногам и застыла. Между «усиками» появилось неяркое зеленое свечение, но тут же исчезло. По-видимому, потеряв к дейвона всякий интерес, странная змейка выбралась в коридор.

Не зная, как поступить, Карим осторожно двигался следом, держа в руке пакет. «Рогатка» уверенно скользила по отделению, лавируя между попадавшимися ей людьми, которые ничего не замечали.

Достигнув лестницы, она на какое-то время задержалась. Похоже, она «принюхалась», затем бодренько заскользила вниз по ступеням. И тут Карим понял: этот предмет как-то настроен на Снежану, он ищет ее! И что будет, когда найдет – неизвестно. Травматолог стремглав бросился к лифту.

Он ворвался в физиокабинет в ту минуту, когда неизвестная хреновина находилась уже рядом с кушеткой Снежаны.

Девушка все еще лежала с прицепленными к ноге электродами, две соседние кушетки тоже были заняты пациентами. За столом, перед аппаратом УФО, сидел еще один. Медсестра поднималась со стула, чтобы взять лоток с парафином.

«Рогатка» растопырила усы, между ними появилось зеленое свечение…

Карим тут же бросился к этой штуке и схватил ее. Заметавшись по кабинету и лихорадочно соображая, что делать, он увидел в углу двадцатилитровую канистру с антисептиком. Не будучи уверенным, что поступает правильно, он в два прыжка оказался рядом с канистрой и, быстро открутив крышку, сунул в узкое отверстие опасный предмет, затем плотно закрыл емкость.

– Ложись! – только и успел крикнуть Карим, бросаясь на пол.

Рвануло, с громовым хлопком пластиковая канистра разлетелась на куски, облив пергидролем стены, пол, приборы… Раздались крики. Карим поднялся, весь промокший со спины. К счастью, ожогов он не получил. Снежана успела кинуться на пол, женщина слева от нее – закрыть лицо подушкой. На них обеих плеснуло жидкостью и забросало мелкими осколками – тоже без серьезных, кроме синяков и царапин, последствий. Мужчина справа не успел ничего предпринять, но ему повезло – он лежал далеко.

Вся сила удара досталась медсестре и юноше, сидевшему за столом. Ей обожгло и расцарапало кисти рук, да еще брызги умеренно горячего парафина попали на лицо. Что же касается парня – пергидролем окатило сзади его стриженную под ежик голову.

На шум прибежали врачи и медсестры из соседних кабинетов.

Пока все занимались Анной Ивановной и юношей, выслушивали очень эмоциональный рассказ женщины, все еще державшей в руках подушку, и вытирали лужи, Карим счел за благо поскорее увести Снежану. Крепко держа ее за руку одной рукой, а в другой сжимая пакет с одеждой, который он так и не бросил, Карим потащил ее за собой в подвал, в переход между корпусами.

– Шайтан знает, что творится. Похоже, я недооценил этих сатра…

– Это они послали? Что это за штука была? – еле поспевая за травматологом, спросила Снежана.

– Поисковичок. Штучка такая, настроенная на тебя.

– Так ты мне, что ли, опять жизнь спас? – тяжело дыша, осведомилась Снежана.

– Не знаю точно. То, что она взорвалась в замкнутом сосуде с жидкостью, еще ничего не значит. Может, парализовала бы. Или усыпила.

– Все равно дрянь. Спасибо. А куда мы?

Длинный подземный коридор заканчивался, впереди была лестница наверх, к выходу из главного корпуса.

– Слушай и не перебивай. Вот тебе одежда.

Карим сунул в руки Снежане пакет. Девушка заглянула в него.

– Э-э-э… – произнесла она неуверенно.

– Какую достал. Быстро переодевайся.

– Прямо здесь? – возмущенно вскрикнула девушка.

– Ну негде больше, негде, извини. Не хочу тебя вести обратно в отделение, может, там еще три таких «улитки» ползают. Ну вон, можешь под лестницей спрятаться.

– Ладно, – буркнула маах`керу.

– Оденешься – так и сиди там, одна не выходи. Я сейчас смену сдам и тебя провожу. А то мало ли что еще по дороге случится…

– А если ты задержишься? – спросила Снежана, вываливая содержимое пакета прямо на пол. Сапоги громко стукнули каблуками о металлическое покрытие.

– Постараюсь не задерживаться.

Забежав в отделение и быстро отрапортовав сменившему его травматологу, Карим в два счета переоделся и сунулся было в приемный покой. Но через окно заметил на улице одного из знакомых охранников-«зеленых». Не удивившись, ординатор вернулся в подземный переход.

Снежана ждала его там, чужая одежда пришлась ей как раз по размеру, а вот сапоги были явно великоваты.

– Через главный выход не пойдем, у приемного пасут, айда через столовую, – тихо сказал Карим, увлекая за собой девушку.

– Почему ты мне помогаешь? – спросила маах`керу.

Карим картинно поднял брови:

– По-моему, кто-то сам меня об этом просил.

– Только поэтому?

Дойдя до развилки, они повернули направо и оказались перед лифтом. Карим нажал кнопку вызова.

– А разве этого недостаточно?

Пришла кабина, двери открылись, и молодые люди забились внутрь: лифт был довольно тесным.

– Недостаточно! – уверенно сказала Снежана. – Должен быть мотив.

– Ну считай, что я Дон Кихот. Приехали!

Из лифта вышли в одно из подсобных помещений. Уверенно ведя девушку мимо раковин и мусорных бачков и не обращая внимания на восклицания и ругань работников кухни, Карим прошел через столовую и достиг «черной» лестницы.

Снежана едва поспевала за ним, ей неудобно было передвигаться в сапогах на два размера больше.

– Как беженцы. Сюрреализм какой-то, – пробормотала она.

– Что ты умеешь? – спросил Карим. – Чтоб я знал, какие у нас возможности. Ты ведь маг? Твою ауру я до сих пор не вижу.

Снежана помедлила, но все же нехотя ответила:

– Сейчас я ничего не могу. Вообще ничего. Даже «длинную руку».

– Почему?

Девушка молчала.

– Проблемы с источником? – догадался Карим.

– Да, – скривилась она.

– Так, может, тебя подзарядить? Я бы мог…

– Нет! – быстро сказала Снежана. – Это очень больно, я пробовала. Не хочу.

Они подошли к выходу.

– Постой, я выгляну, – сказал Карим.

На заднем дворе никого не было.

– Пошли скорей, – произнес травматолог.

Они пересекли двор, миновали старое здание роддома, женскую консультацию и приблизились к забору, за которым виднелась детская площадка.

– А там что? – спросила Снежана.

– Санаторий. Думаю, в этом направлении нас не будут искать. Лезь, я помогу. Только не прыгай, я тебя сниму.

Девушка без лишних слов вскарабкалась на забор, Карим помог ей перекинуть ногу. При этом он подумал, что если бы кто-нибудь еще сегодня утром сказал ему, что больная через десять часов после репозиции костей будет скакать по заборам, он бы в лучшем случае посмеялся.

Одним махом взлетев на забор, Карим спрыгнул с другой стороны и помог спуститься Снежане. По узкой дорожке мимо беседки и качелей они вышли к зданию, миновали обширный газон, уставленный деревянными фигурками зверей, и достигли калитки.

– Эй, а вы к кому, молодежь?

Карим обернулся: к ним спешил неизвестно откуда взявшийся местный охранник весьма ветхого вида.

– Мы уже уходим, – как можно более дружелюбно произнес Карим, подняв обе руки.

– А ну, стойте!

– Нам некогда, папаша, – крикнул травматолог, открывая калитку.

Они выскользнули наружу. Позади доносились гневные крики стража.

– Ну чего распыляется? – вполголоса сказал Карим. – Преступников нашел, тоже мне.

Снежана как-то жалобно вздохнула.

Пройдя мимо дома, в котором жил Карим, они свернули на Озерную аллею, а по ней вышли к Сосновой. Им повезло: горел зеленый свет.

– Пойдем скорее! – Карим подхватил Снежану под локоть, и они быстро перешли дорогу.

На остановке автобуса было пусто.

– Тебе в Москве куда? – спросил травматолог.

– ВДНХ.

– Тогда удобнее на электричке.

Карим вынул из кармана телефон и взглянул на время.

– Ух ты. Отпадает электричка, сейчас окно. Значит, четырехсотый. Пешком далековато. Пошли на автобус, – решил он.

К остановке как раз подходила «двойка». Карим и Снежана зашли в полупустой автобус и сели.

Позади них вроде бы никого не было, но неожиданно кто-то положил руки на плечи Снежане и обхватил Карима за шею. Девушка вскрикнула, у ординатора перехватило дыхание. На переднем сиденье вырос сатра, тот самый, что не так давно командовал в отделении как у себя дома.

Немногочисленные пассажиры не обращали на эту сцену никакого внимания.

– Ну наконец-то! – сказал сатра. – Молодцы, что сели в автобус. Как я устал за вами бегать, лани мои быстроногие. Видно, вы действительно прекрасный врач, юноша, судя по марафону вашей подопечной. – Он усмехнулся. – Но теперь тихо и без глупостей, иначе мои ребята могут вас нечаянно придушить. На следующей остановке выходим. Вы вообще совершенно напрасно ввязались в эту историю, доктор. Я же предупреждал.

Карим ничего не отвечал – да и трудно было разговаривать в таком положении.

Он думал о двух «зеленых», сидевших позади плечом к плечу.

Организм сатра в принципе такой же, как человеческий, разве что – в нем больше сосудов. Надо только четко представлять себе сердце и круги кровообращения, иначе ничего не получится. Много, много крупных и мелких артериолок и венул с тонкими податливыми стенками, мышечные волокна которых хорошо сокращаются, делая просвет широким.

И вот уже все сосудистое русло разом расширяет свои стенки, давление падает…

– Выходим! – скомандовал главный сатра.

Его охранники одновременно поднялись, увлекая за собой пленников.

«Падает, падает, коллапс», – мысленно произнес Карим.

После чего оба охранника, ослабив хватку, грохнулись на пол. Старший сатра обернулся и тут же получил кулаком в переносицу. Охнув, он схватился за лицо. Двери автобуса раскрылись.

– Бежим! – Карим подтолкнул едва опомнившуюся Снежану к выходу.

– Что ты с ними сделал? – спросила девушка, когда они были уже далеко от автобуса. – И как быстро, я даже не заметила.

– Обморок. Давление упало – и они вместе с ним.

– Научи меня!

– Невозможно. Для этого надо шесть лет копаться во внутренностях. Иначе ничего не поймешь. Да и талант особый надо иметь.

Снежана с уважением взглянула на Карима.

Они миновали жилой микрорайон и оказались в лесопарке.

– Как нарочно, отцу на сегодня машину дал, – вздохнул Карим. – Сейчас были бы уже по дороге в Москву.

Московский проспект, где располагалась крайняя перед выездом из города остановка четырехсотого автобуса, находился сразу за пролеском. Но прошло уже несколько минут, а Карим и Снежана все еще бежали среди деревьев, стволы так и мелькали по обеим сторонам дорожки.

– Далеко еще, Сусанин? – задыхаясь, крикнула девушка.

– Да нет, немного осталось…

Снежана резко остановилась.

– Слушай. А вдруг они ждут нас там, на остановке?

– Все может быть, – пробормотал Карим, всматриваясь вперед сквозь деревья.

– Знаешь что? Я буду тебе гораздо полезнее, если перекинусь. Источник, похоже, совсем загнулся, я его не чувствую. А драться… – она хмыкнула. – Нет, я умею драться. Но волком делать это легче и приятнее.

Говоря это, Снежана быстро расстегнула куртку и, сняв ее, сунула в руки медленно соображавшему Кариму.

– Мне надо обернуться, отвернись. Одежду только не забудь собрать, а то как я потом…

– Но… ты уверена?..

Карим почувствовал, как кровь бросается ему в лицо.

Он снова открыл было рот, но девушка схватила его за плечи и развернула на сто восемьдесят градусов:

– Давай, давай, времени мало!

– Слушай, я, конечно, классный травматолог, но я не могу гарантировать, что ты сейчас не переломаешь себе все кости, – промямлил Карим.

– Вот и проверим! Если что, ты меня понесешь, – заявила Снежана.

«Да, так ты, несомненно, будешь мне гораздо полезнее», – подумал Сатин.

Он стоял с курткой в руках, чувствуя себя полным идиотом.

Через минуту он почувствовал, как его дергают за штанину, и обернулся.

Перед ним стоял волк, а точнее, волчица: серая, мохнатая и зубастая, вот только выражение глаз у нее было знакомое.

Не отрывая взгляда от новой Снежаны, Карим собрал валявшиеся на земле вещи и, досадуя, что выбросил пакет, завернул все в куртку, связав рукавами. Волчица, нюхая землю, затрусила по тропинке. Так они и пошли: впереди средней величины собака, похожая на овчарку, без поводка и намордника, следом немного пришибленного вида парень с живописным узлом в руках.

На сей раз напали на них внезапно, без предупреждения и сантиментов. Карим мельком заметил зеленоволосую сатрессу, как в лицо вдруг дохнуло ледяным ветром.

«Заморозка», – только и подумал ординатор.

В глазах потемнело, и он упал, успев увидеть прыжок Снежаны.

Сквозь полудрему Карим услышал визг и возню, потом все прекратилось. Он полежал некоторое время и очнулся оттого, что его облизывали. Открыл глаза и, увидев прямо перед собой волчью морду, невольно вздрогнул.

– Нельзя же так пугать! – отмахнулся он.

Волчица послушно отошла.

Карим поднялся, отряхивая с себя землю и прошлогодние листья, огляделся в поисках поверженного врага. Но никого не обнаружил, только он и Снежана стояли на опушке. Впереди между деревьями маячила остановка.

Ординатор посмотрел на маах’керу:

– А где сатресса?

Та ничего не ответила, только облизывалась.

– Ты что, ее съела? – недоверчиво спросил Карим.

Маах`керу помотала головой, потом покосилась в сторону дороги.

– Убежала?

Волчица кивнула.

– С тобой не соскучишься, – усмехнулся Карим.

«Странно все это, – подумал он. – Посылают по одному, как будто силы экономят. А может, думают: слабая, больная девчонка и неумелый маг? Ну это они лоханулись…»

О том, что будет после того, как он проводит Снежану и вернется, как он объяснит все родителям и остальным, чем обернется история с бегством его пациентки в больнице и стоит ли при таком раскладе вообще возвращаться, Карим старался пока не думать.

В автобус четырехсотого маршрута Зеленоград – метро «Речной вокзал» вошел потрепанного вида парень с лохматой собачищей на поводке и бесформенным комом одежды под мышкой. На собаке был намордник, но все равно, пассажиры заволновались – очень уж грозный вид был у этой псины. И только несколько Наблюдателей, расположившихся в конце салона, видели, что и намордник, и поводок – всего лишь иллюзия, да и сама овчарка – вовсе не овчарка, а волк, точнее – волчья ипостась маах`керу.

Но это их ничуть не испугало и даже, казалось, совсем не заинтересовало.

Снежана уселась у ног Карима, изо всех сил изображая добропорядочного пса.

– Маршрут четырехсотый. Следующая остановка – «Метро «Речной вокзал». Остановка «Кинотеатр «Нева» осуществляется по требованию, – объявил голос из динамиков, и двери закрылись.

Автобус тронулся. В это время к остановке подрулила черная «Мазда», из которой выскочил сатра, не их старый знакомый, с разбитым носом, а совсем молодой парень. Понимая, что не успел, он сердито сплюнул и залез обратно в машину.

Автобус стремительно удалялся, автомобиль двинулся следом.

«В ближайшей пробке они нас достанут», – подумал Карим, глядя через плечо в заднее стекло.

Глава 5

Ехать было скучно. «Мазда» тащилась позади в некотором отдалении, припекало апрельское солнышко, пассажиры сидели, уткнувшись носами в книжки и газеты.

Снежана задремала, положив голову на колени Кариму. Порывшись во внутреннем кармане куртки, травматолог достал гарнитуру для мобильника и, воткнув ее в уши, врубил «Xandria».

Музыканты этой немецкой группы были исключительно маах`керу и верог. И хотя состав все время обновлялся, – видимо, участники не могли долго уживаться друг с другом, – качество музыки не страдало.

Композицию он выбрал, пожалуй, слишком женственную – «Ravenheart», обычно Карим предпочитал что-нибудь потяжелее. Но сейчас ощутимо потянуло на романтику. Проснулась Снежана и повела ушами. Недолго думая, он извлек один наушник и осторожно пристроил его в волчьем ухе. Маах`керу музыка понравилась.

Так они и продолжали путь, уже гораздо веселее.

Когда проезжали мимо химкинских «ежей», Снежана неожиданно забеспокоилась: подняла голову и завозилась, как будто ей стало вдруг тесно в автобусе.

– Что, что такое? – негромко спросил Карим.

Может, ее волнует близость сатра? Но ведь всю дорогу она ими не интересовалась.

Карим спрятал телефон и наушники и огляделся – кажется, ничего не изменилось. Наблюдатели переговаривались между собой, люди занимались своими делами.

– Что случилось? Опасность? – еще раз спросил Карим.

Маах’керу помотала головой.

– Что-то хорошее?

Она завиляла хвостом, совсем как собака.

Раздумывая, что бы это могло значить, Карим бросил взгляд в окно.

В это время автобус остановился окончательно.

«Да уж, хорошее. Вечно тут пробка», – с досадой подумал Карим.

Он увидел, как «Мазда», водитель которой демонстрировал чудеса маневрирования, протискивается к левому боку автобуса – как раз с их стороны.

Кариму это совсем не понравилось: некоторые заклинания работают и через стекло. Находясь в столь опасной близости, нельзя быть уверенным, что не получишь чем-нибудь оглушающим по башке.

Карим глянул в окно на противоположной стороне: там высился огромный магазинный комплекс. Он увидел громадную вывеску «IKEA», желтым по синему, и чуть дальше – «MEGA». Не раздумывая долго, травматолог показал Снежане на выход. Она поднялась с пола, пропуская его вперед.

Карим подошел к кабине и склонился над окошком водителя:

– Откройте, пожалуйста, дверь.

Карим прикинул: если постараться быстро добежать до одного из магазинов, есть шанс затеряться в толпе. Пока сатра сообразят, пока организуют погоню… Интересно, сколько их там? Кто-то обязательно останется, не бросят же они машину в пробке. И можно будет попробовать сделать еще кое-что, а потом сесть на маршрутку, одну из тех, что отходят прямо со двора «Меги».

Водитель смерил Карима недовольным взглядом, но дверь открыл. Снежана, видимо, разгадав замысел спутника, грациозно спрыгнула с подножки и, первой достигнув тротуара, стремительно понеслась в сторону торгового комплекса. Карим постарался не отставать, крепко прижал к себе узел с одеждой.

Обернувшись, краем глаза заметил двух преследователей – пора было действовать.

Требовалось сбить противника со следа, иначе дальнейшие «пряталки» в магазине очень осложнятся.

Сатин заметался по дорожке, ведущей к «Меге», лихорадочно оглядываясь.

Для того чтобы сотворить «чернильное облако», подходящее к ситуации заклинание, требовался объект, который легко разрушить. Закон сохранения энергии ведь никто не отменял, просто не во всех магических действиях он проявлялся так наглядно.

А время поджимало: сатра приближались.

Карим достал из кармана носовой платок – большой, в синюю и зеленую клетку. Сосредоточившись, представил, как платок распадается на мелкие части, а потом трансформируется в нечто аморфное…

На месте платка в его ладони заклубилось маленькое черное облачко. Карим убрал руку. Облачко медленно расползалось, увеличивалось, вот оно уже поднялось высоко, захватывая все больше пространства.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания