книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Рейчел Хокинс

Проклятая школа

Маме, папе, Джону и Уиллу, за всё

Проклятая школа

Твердит мне мама, что нельзя

Глядеть подолгу в зеркала,

Не то посмотрит на меня

Девочка-ведьма из-за стекла,

И о запретном мне шепнет

Кроваво-красный рот!

Сара Морган Брайан Пайетт

Пролог

Фелиция Миллер плакала в туалете. Опять.

Я знала, что это именно она, потому что за три месяца в школе «Грин-Маунтин» я уже два раза видела, как Фелиция плачет в туалете. Плакала она очень узнаваемо, тоненько и взахлеб, точно маленький ребенок, хотя на самом деле Фелиции восемнадцать – на два года старше меня.

В те разы я к ней лезть не стала. Я считаю, каждая девушка имеет право время от времени поплакать в общественном туалете.

Но сегодня был вечер по случаю окончания учебного года. Грустно как-то реветь в вечернем платье. Да я и вообще всегда жалела Фелицию. Точно такая девчонка была в каждой из школ, где я училась – на сегодняшний день их девятнадцать. Я, может, и странная, но меня в школе обычно не обижают – просто игнорируют. А вот над Фелицией измывались все, кому не лень. Над ней постоянно насмехались, обзывали по-всякому и воровали у нее деньги на школьные завтраки.

Заглянув под дверь кабинки, я увидела две ноги в желтеньких босоножках.

– Фелиция? – Я тихонько постучала в дверь. —

Что случилось?

Она распахнула дверь и уставилась на меня злыми, покрасневшими глазами.

– Что случилось? Да так, Софи, просто сегодня дискотека. Ты видишь около меня кавалера?

– Э-э… Не вижу. Но мы с тобой находимся в женском туалете, так что я подумала…

– Что ты подумала? – Фелиция встала и вытерла нос комком туалетной бумаги. – Что кавалер дожидается меня за дверью? Я тебя умоляю! Я наврала родителям, будто иду на школьный вечер с мальчиком, поэтому они купили мне платье… – Она ударила ладонью по желтой тафте, словно хотела прихлопнуть жука. – Я их попросила меня отвезти – сказала, что мы договорились встретиться здесь, в школе. Ну не могла я им сказать, что потащилась на выпускной бал в одиночестве! Это разбило бы им сердце… – Фелиция скорчила гримасу. – Жалкое зрелище, правда?

– Ну почему жалкое? Многие девчонки пришли поодиночке.

Фелиция сердито сверкнула глазами.

– Ты-то не одна!

Да, я была не одна. Правда, пригласил меня Райан Хеллерман – единственный человек, которого в школе любили еще меньше, чем меня, а все-таки… И мама обрадовалась, что меня хоть кто-то пригласил. Она увидела в этом доказательство, что я стараюсь «вписаться в коллектив».

Мама считает, что это очень важно – вписаться в коллектив.

Фелиция стояла передо мной в желтом платье и вытирала нос. И тут я сказала несусветную глупость.

– Давай помогу.

Фелиция подняла на меня опухшие от слез глаза.

– Как?

Я взяла ее под руку и потянула за собой.

– Пойдем на улицу.

Мы вышли из туалета и протолкались через переполненный народом спортзал. Фелиция смотрела настороженно. Я привела ее на автостоянку.

– Если ты задумала какую-нибудь гадость, так у меня газовый баллончик есть! – Она прижала к груди желтенькую сумочку.

– Успокойся!

Я огляделась – на стоянке никого, кроме нас, не было.

Хоть дело было в апреле, погода стояла прохладная. Мы обе дрожали в тонких платьицах. Я снова повернулась к Фелиции.

– Вот скажи, если бы ты могла выбрать себе кого угодно, с кем ты хотела провести выпускной вечер?

– Ты нарочно меня мучаешь?

– Отвечай на вопрос!

Фелиция пробормотала, уставившись на свои желтые туфли:

– С Кевином Бриджесом…

Я ни капельки не удивилась. Президент школьного совета, капитан футбольной команды и вообще роскошный парень. Кевина Бриджеса почти любая девчонка выбрала бы.

– Ладно, пусть будет Кевин, – согласилась я, разминая пальцы.

Подняла руки к небу, закрыла глаза и представила себе Фелицию в объятиях Кевина. Она – в ярко-желтом платье, он – в смокинге. Несколько секунд я стараюсь сосредоточиться на этой картинке, а потом земля под ногами начинает легонько дрожать, и как будто вода поднимается снизу, – от подошв до вытянутых кверху рук. Волосы шевелятся на голове, и вдруг я слышу, как ахает Фелиция.

Открыв глаза, я увидела в точности то, на что и рассчитывала. Темная туча клубилась у нас над головами, в ее глубине вспыхивали фиолетовые молнии. Я сосредоточилась еще сильнее, и туча начала вращаться, быстро набирая темп. Скоро в небе образовался ровный круг с дыркой посередине.

Магический пончик – так я его назвала, когда впервые сотворила такую штуковину в день своего двенадцатилетия.

Фелиция скорчилась между двумя машинами, прикрывая голову руками, но останавливаться было уже поздно.

Дыру в центре тучи наполнило зеленоватое сияние. Держа в уме этот свет и образ Кевина с Фелицией, я сжала и вновь разжала кулаки. Из тучи ударила зеленая вспышка, сполох промчался по небу и скрылся вдали за деревьями.

Туча рассеялась. Фелиция встала на подгибающихся ногах, испуганно глядя на меня.

– Что это было? Ты что, ведьма какая-нибудь?

Я пожала плечами. От выпущенной на волю силы в голове остался приятный звон. Как мама говорит: пьяная от магии.

Я сказала:

– Да ничего не было. Пошли обратно.

Райан обретался возле стола с напитками.

– Что это с ней? – спросил он, кивая на Фелицию.

Та, поднявшись на цыпочки, с обалделым видом разглядывала танцующих.

Я взяла стакан безалкогольного пунша.

– Ей просто стало душно, мы вышли подышать свежим воздухом.

Сердце у меня все еще колотилось, и руки дрожали.

– Ясно, – отозвался Райан, кивая в такт музыке. – Пойдем потанцуем?

Я не успела ответить – подбежала Фелиция и схватила меня за руку.

– Его здесь вообще нет! А ты говорила, он будет моим кавалером?

– Тише! Да, будет, только надо потерпеть. Когда Кевин сюда приедет, он тебя найдет, не сомневайся.

Долго ждать не пришлось.

Мы с Райаном только начали первый танец, когда раздался оглушительный треск.

За ним последовали громкие хлопки, похожие на выстрелы, потом общий визг. Люди полезли под столы. Чаша с пуншем полетела на пол, заливая все вокруг красной жидкостью.

На самом деле никто не стрелял – это лопались воздушные шарики. Сотни шариков. Огромная арка из воздушных шаров рухнула на пол. Чудом уцелевший одинокий белый шарик взлетел под потолок и затерялся между балками.

Несколько учителей кинулись к двери.

А двери больше не было.

Ее сорвал с петель серебристый «лендровер».

С водительского места, шатаясь, выбрался Кевин Бриджес. Лоб и рука у него были разбиты, из ссадин на блестящий паркет капала кровь.

Кевин заорал во все горло:

– Фелиция! ФЕЛИЦИЯ!!!

– Ни хрена себе… – прошептал Райан.

С другой стороны автомобиля показалась Каролина Рид – с ней Кевин приехал на вечер.

Всхлипывая, она закричала:

– Он спятил! Все было нормально, а потом вдруг этот непонятный свет, и вот…

Она разрыдалась, а меня начало слегка подташнивать.

– Фелиция!!! – вопил Кевин, шаря по залу безумным взглядом.

Я оглянулась и увидела, что Фелиция прячется под столом. Глаза у нее были огромными.

Я подумала: я так старалась на этот раз быть аккуратнее! Ведь я уже почти научилась…

Тут Кевин заметил Фелицию и выволок ее из-под стола.

– Фелиция!

Он улыбался во весь рот. На его сияющее лицо, все в крови, было жутко смотреть. Можно понять, что Фелиция завизжала изо всех сил.

Один из учителей, наблюдавших за порядком, – тренер Генри, – бросился на помощь и схватил Кевина за руку.

Кевин, не отпуская Фелицию, свободной рукой заехал Генри по лицу. Тренер, ростом под метр девяносто и килограммов девяносто весом, отлетел, как пушинка.

Дальше начался сумасшедший дом.

Все бросились к дверям, возникла давка, учителя навалились на Кевина, истошно кричала Фелиция, и только Райан был в полном восторге.

– Классно! – орал он, глядя, как две девчонки перелезают через «лендровер», лишь бы выбраться поскорее из зала. – Вот это, я понимаю, дискотека!

Кевин, все еще держа Фелицию за руку, упал на одно колено. Слышно было плохо, потому что все так орали, но, кажется, он пел ей серенаду.

Фелиция перестала визжать, зато начала шарить в сумочке.

– Ох, нет!

Я бросилась к ним, но поскользнулась и шлепнулась в лужу пунша.

Фелиция выхватила красный аэрозольный баллончик и выпустила его содержимое Кевину в лицо.

Серенада оборвалась невнятным криком боли. Кевин выпустил Фелицию и схватился за глаза, а она кинулась бежать.

– Не волнуйся, детка! – заорал он ей вслед. – Я все равно тебя вижу! Вижу глазами души! Фелиция! Сердце мое!!!

Замечательно. Мало того, что чары у меня получились сильнее, чем нужно, так еще и пошлятина поперла.

Я сидела в луже пунша, а вокруг бушевал созданный мною хаос. Возле моего плеча покачивался одинокий белый шарик. Мимо пробежала, спотыкаясь, учительница алгебры, миссис Дэвидсон. Она кричала в телефон:

– Говорю я вам: школа «Грин-Маунтин»! Не знаю я, кого прислать… «Скорую»? Отряд спецназа? Пришлите хоть кого-нибудь!

И тут раздался вопль:

– Это все она! Софи Мерсер!

Фелиция, вся дрожа, показывала на меня пальцем.

Ее голос разнесся по спортзалу, перекрывая шум:

– Она… Она ведьма!

Я вздохнула. Ну вот, опять начинается…

Глава 1

– Как тебе здесь?

Я выбралась из машины в густую душную жару позднего лета в штате Джорджия.

– Замечательно, – буркнула я, сдвигая темные очки на макушку.

Из-за влажности волосы у меня завились и увеличились в объеме, кажется, раза в три. Я чувствовала, как они пытаются пожрать очки, наподобие какого-нибудь хищного тропического растения.

– Мне всегда было любопытно, каково это – жить у кого-нибудь во рту…

Перед нами возвышался Геката-Холл – согласно брошюрке, зажатой у меня в потной руке, «первоклассное исправительное заведение для подростков-экстраординариев».

Экстраординарии… Красивое латинское слово, означающее «монстры». Вот кто учится в этой школе под названием «Геката-Холл».

И я – такая же.

Я уже прочитала брошюрку четыре раза в самолете, на пути из Вермонта в Джорджию, два раза – на пароме, идущем к острову Греймалкин, у самого побережья (именно там, как выяснилось, в 1854 году был построен Геката-Холл), и еще один раз – пока взятая напрокат машина громыхала по щебенке от берега до школы. Могла бы за это время выучить текст наизусть, но я не выпускала тоненькую книжечку из рук и все продолжала ее перечитывать, как заведенная.

«В Геката-Холле содержатся и обучаются несовершеннолетние оборотни, ведьмы и феи, которые проявили свои способности при людях и тем самым создали угрозу для безопасности всего Экстраординариума в целом».

Пока мы вытаскивали из багажника мои вещи, я покосилась на маму.

– Все-таки не понимаю, чем может повредить безопасности других ведьм, если я помогла одной несчастной девчонке найти себе поклонника на школьный вечер.

Эта мысль не давала мне покоя с тех пор, как я в первый раз прочитала брошюру, только случая спросить все как-то не было. Мама всю дорогу притворялась, будто спит – наверное, чтобы не смотреть на мою кислую физиономию.

– Дело не только в той девочке, Соф, ты и сама понимаешь. Был еще мальчик со сломанной рукой в Делаваре, и еще один случай в Аризоне, когда ты хотела, чтобы учитель забыл о контрольной…

Я сказала:

– В конце концов память к нему вернулась. Ну, почти вся.

Мама только вздохнула, поставив на землю потрепанный чемодан – мы его купили в благотворительном магазине Армии спасения.

– Мы с папой тебя предупреждали, что использование магии не обходится без последствий. Мне тоже все это совсем не нравится, но здесь, по крайней мере, рядом с тобой будут другие… такие же дети, как ты.

– То есть полные раззявы. – Я закинула тяжелую сумку на плечо.

Мама сдвинула на лоб очки от солнца и внимательно посмотрела на меня. Лицо у нее было усталое, возле рта залегли морщины, который я там раньше не видела. Маме было под сорок, но обычно она казалась лет на десять моложе.

– Софи, ты не раззява! – Мы с двух сторон ухватили чемодан. – Просто ты совершила несколько ошибок.

Не то слово! Да уж, быть ведьмой оказалось совсем не так замечательно, как я думала. Во-первых, я не летаю на помеле. Когда только-только обрела волшебные силы, я спрашивала маму, она сказала – нет, я должна и дальше ездить на автобусе, как все. У меня нет книги с заклинаниями и говорящего кота (увы, аллергия на кошек), и я понятия не имею, где берут глаза тритонов и прочее в том же духе.

Зато я умею колдовать. С двенадцати лет умею – во влажной от моей руки брошюрке написано, что все экстраординарии обретают волшебную силу в двенадцать. Видимо, это как-то связано с половым созреванием.

Мы уже подходили к крыльцу. Мама сказала:

– И вообще, школа здесь хорошая.

С виду это было не очень похоже на школу – скорее, на нечто из старого ужастика или на «Дом с привидениями» в парке Диснейуорлд. Во-первых, выглядело строение лет на двести. Третий этаж сидел на нем как верхушка на свадебном пироге. Когда-то дом, наверное, был белым, а сейчас выцвел до сероватого оттенка, почти такого же, как гравий на дорожке. Казалось, это не дом, а часть прибрежных скал.

– Гм, – сказала мама.

Мы поставили чемодан на землю. Мама прошлась вдоль стены до угла.

– Иди-ка посмотри!

Я побежала за ней и сразу поняла, что она имела в виду. В брошюрке говорилось, что Геката-Холл «за время своего существования расширялся и перестраивался». Оказывается, под этим подразумевалось, что у дома оттяпали заднюю половину и вместо нее присобачили новую. Метров через двадцать серые доски заканчивались, и начиналась розовая штукатурка, которая тянулась до самого леса.

Сделано это было явно с помощью магии – на месте стыка не было ни шва, ни следа известки.

В принципе, можно бы сделать и поизящнее – а то впечатление такое, словно две половинки дома слепил вместе какой-то сумасшедший.

Сумасшедший с очень плохим вкусом.

Перед домом росли огромные дубы. С их ветвей свисали гирлянды испанского мха. Растений вообще было огромное количество. По бокам от входной двери стояли в пыльных кадках папоротники, похожие на большущих зеленых пауков. Стену оплело какое-то ползучее растение с фиолетовыми цветами. Казалось, будто лес постепенно поглощает здание.

Я одернула новенькую синюю юбочку из шотландки – странный гибрид килта и школьной формы. Школьный килт? Шкилт? Непонятно, почему руководство школы, расположенной в глубине дремучего Юга, требует от учеников носить шерстяную форму. И все-таки меня пробрала дрожь. По-моему, каждый, кто увидит это здание, обязательно заподозрит, что учатся в нем сплошные уроды.

– Красиво, – сказала мама бодро.

Давайте, мол, во всем находить хорошее.

– Ага, красивая тюрьма.

Мама покачала головой.

– Не нужно подросткового бунтарства, Софи. Какая же это тюрьма?

Тюрьма и есть.

Мы снова взялись за чемодан.

– Тебе действительно здесь будет лучше, – сказала мама.

– Да, наверное, – промямлила я.

«Для твоей же пользы» – эти слова по поводу Геката-Холла повторялись как мантра. Через два дня после той дискотеки от папы пришел е-мейл, в котором, по сути, говорилось, что я запорола все свои шансы на будущее и Совет приговорил меня к пребыванию в школе имени Гекаты, пока мне не исполнится восемнадцать лет.

Совет – это группа старичков, которые сочиняют правила жизни для Экстраординариума.

Ага, совет, который сам себя называет Советом с большой буквы. Очень оригинально.

В общем, папа работает в Совете, поэтому ему разрешили самому сообщить печальную новость. В е-мейле было сказано: «Надеюсь, это научит тебя более разумно пользоваться своими способностями».

Е-мейлами да изредка телефонными звонками мое общение с папой, в общем, и ограничивалось. Они с мамой расстались еще до моего рождения. Оказывается, папа ей рассказал о том, что он колдун (так принято называть мальчиков-ведьм), только когда они уже прожили вместе целый год. Мама восприняла известие не очень хорошо – решила, что папа псих, и сбежала к своим родителям. А потом узнала, что беременна мною, и на всякий случай вместе с книжками о младенцах запаслась экземпляром «Энциклопедии колдовства». К тому времени как я появилась на свет, мама стала специалистом по всяческим потусторонним явлениям. Общаться с папой она мне разрешила с большой неохотой после того, как у меня в двенадцатый день рождения открылись магические способности. Сама она к нему все еще относится весьма прохладно.

С тех пор как папа сообщил, что меня отправляют в Геката-Холл, прошел месяц. Я очень старалась примириться с приговором. Серьезно. Говорила себе, что наконец-то окажусь среди таких же, как я. Не нужно будет больше скрывать свою истинную сущность. И можно изучить новые симпатичные заклинания – это, конечно, большой плюс.

Но как только мы с мамой поднялись на паром, идущий к заброшенному острову, меня начало подташнивать – и совсем не от морской болезни.

Если верить брошюрке, остров Греймалкин выбрали из-за его отдаленности, чтобы легче было сохранить Геката-Холл в тайне. Местные жители думают, что это просто суперэксклюзивная школа-интернат.

К тому времени как паром подошел к густо заросшей лесом полоске земли, которой предстояло на два года стать моим домом, мне уже было сильно не по себе.

На лужайке перед домом толпились ученики. Очень немногие выглядели новичками, как я. Все они тащили чемоданы и всевозможные сумки. У многих багаж был обшарпанный, как у меня, но я заметила и пару сумок от «Луи Виттон». Одна девочка, темноволосая, с чуть крючковатым носом, выглядела моей ровесницей, остальные новенькие казались младше.

Я не могла определить на взгляд, кто они – ведьмы и колдуны или оборотни. С виду все мы похожи на обычных людей, не отличить.

Зато феи прямо-таки бросались в глаза. Выше среднего роста, с горделивой осанкой и блестящими прямыми волосами разных оттенков – от бледно-золотого до густо-фиолетового.

И с крыльями.

Мама говорила, феи применяют заклинание отвода глаз, чтобы казаться незаметными среди людей. Это довольно сложные чары – они подправляют сознание каждого встречного, и в результате люди видят фей такими, как они сами, а не разноцветными крылатыми… созданиями. Мне пришло в голову, что феи, приговоренные учиться в Геката-Холле, наверное, чувствуют облегчение. Тяжело, должно быть, постоянно поддерживать такие трудные чары.

Я остановилась, поправляя ремешок сумки на плече.

Мама сказала:

– По крайней мере здесь безопасно. Это уже кое-что, правда? Я хоть буду за тебя спокойна, в кои-то веки.

Мама, конечно, беспокоилась из-за того, что мне придется жить так далеко от дома, и в то же время радовалась, что здесь мне не грозит выдать себя. Когда постоянно читаешь о разных способах, какими люди испокон веков расправляются с ведьмами, невольно становишься параноиком.

Подходя к зданию школы, я чувствовала, как пот скапливается в самых неожиданных местах, где я никогда раньше не потела. Ну разве могут потеть уши?! На маму, как всегда, жара не действовала. Это закон природы – моя мама всегда выглядит прямо-таки до неприличия красивой. Хотя она была одета в простые джинсы и футболку, многие оглядывались ей вслед.

А может, это они на меня таращились, когда я пыталась незаметно вытереть пот между грудями так, чтобы не казалось, будто я осыпаю саму себя страстными ласками? Трудно сказать.

Меня окружали существа, о которых я раньше только читала в книжках. Слева фея с голубыми волосами и крыльями цвета индиго, рыдая, обнимала своих крылатых родителей, а те парили в воздухе, дюйма на два не доставая до земли. Хрустальные слезинки падали не из глаз девочки, а стекали с крыльев, и ее ноги болтались над ярко-синей лужицей.

Мы вступили в тень от громадных старых деревьев, и стало, может, на полградуса прохладнее. Когда мы уже подходили к крыльцу, в тягучем влажном воздухе раздался потусторонний вой.

Мы с мамой обернулись и увидели… тварь, воющую на двух расстроенных взрослых. Те не испугались, только, кажется, слегка рассердились.

Оборотень.

Сколько ни читай о них, увидеть перед собой настоящего оборотня – совершенно особое переживание.

Во-первых, он был совсем не похож на волка. И на человека тоже. Скорее, что-то вроде здоровенного свирепого пса, поднявшегося на задние лапы. Меху него был короткий, светло-коричневый, а глаза желтые, даже издали видно. Сам размером гораздо меньше, чем я ожидала. Ростом намного ниже человека, на которого оборотень рычал.

Человек резким тоном произнес:

– Прекрати, Джастин!

Женщина с волосами такого же светло-каштанового оттенка, как и шерсть оборотня, положила руку мужу на локоть.

– Солнышко, – сказала она мелодичным голосом с легким южным акцентом, – послушай папу! Не дури!

Оборотень – то есть Джастин – на секунду замер, наклонив голову набок, и от этого стал похож не на кровожадное чудовище, а на коккер-спаниеля.

От этой мысли я захихикала.

И вдруг желтые глаза уставились на меня.

Оборотень снова взвыл и, не успела я опомниться, бросился.

Глава 2

Родители оборотня кричали что-то предостерегающее, а я отчаянно пыталась вспомнить какое-нибудь заклинание, исцеляющее разорванную глотку – мне оно явно скоро должно было понадобиться. И, конечно, не придумала ничего лучше, как заорать мчащемуся на меня зверю:

– Вредная собака!!!

Тут я краем глаза заметила слева синюю вспышку. Не добежав до меня всего несколько дюймов, оборотень словно налетел на невидимую стену. Жалобно тявкнув, он кубарем покатился на землю. Мохнатая шкура пошла рябью, начала расплываться, и скоро перед нами возник обычный мальчишка в брюках цвета хаки и синей рубашке. Он жалобно хныкал. Родители кинулись к нему, а моя мама – ко мне, волоча за собой чемодан.

– Господи! – выдохнула она. – Солнышко, ты цела?

– Все нормально, – ответила я, отряхивая со шкилта травинки.

– Знаете, – сказал кто-то слева от меня, – я всегда считал блокирующее заклинание более эффективным, чем крик «Вредная собака». Но, возможно, я и ошибаюсь.

Я обернулась. К стволу дерева прислонился нахально улыбающийся мальчишка. Воротник рубашки у него был расстегнут, галстук распущен, форменный пиджак висел на сгибе локтя.

– Ты же ведьма?

Он оттолкнулся от дерева и провел рукой по черным волнистым волосам. Когда парень подошел ближе, я заметила, что он ужасно худой, чтобы не сказать – тощий, и притом на несколько дюймов выше меня.

Он сказал:

– На будущее – постарайся больше так не позориться.

И удалился неспешной походкой.

Когда на тебя с одной стороны кидается Джастин, человек псообразный, а с другой – какой-то посторонний парень, сам не такой уж сногсшибательный красавец, учит жить и объясняет, какая ты никчемная ведьма, это дико бесит.

Я оглянулась – видела ли мама, – но она уже подошла к родителям Джастина. Мне показалось, что она спрашивает: «Неужели он хотел ее укусить?!»

– Значит, я никудышная ведьма? – проговорила я сквозь зубы, сосредоточенно глядя в спину уходящему парню.

Подняла руки и мысленно призвала самые гадкие чары, какие только смогла придумать – там фигурировали гной, вонь изо рта и тяжелое расстройство половой функции.

И ничего.

Не было ощущения воды, поднимающейся до самых кончиков пальцев, сердце не ускорило ритм, волосы на голове не зашевелились.

Я так и осталась стоять, дура дурой, вытянув руки в сторону незнакомого мальчишки.

Что за ерунда? У меня еще ни разу не было осечки с колдовством!

И тут раздался голос, который звучал так сладко, словно цветок магнолии окунули в сироп.

– Достаточно, моя дорогая!

Я оглянулась – на крыльце, меж страхолюдными папоротниками, стояла немолодая женщина в темно-синем костюме. Она улыбалась, но улыбка была застывшая, как у куклы – от таких мороз по коже.

Дама нацелила на меня длинный указательный палец и произнесла мягким, ласковым, мелодичным голосом:

– У нас не разрешается применять колдовские способности против других экстраординариев, даже если очень хочется.

По-моему, если бы здание школы вдруг заговорило, голос у него был бы в точности такой, как у этой тетеньки.

– Позволь также заметить, Арчер, – продолжала она, обращаясь к темноволосому мальчику, – что эта барышня – новенькая, а вот тебе следовало бы знать, что нельзя нападать на других учеников.

Он фыркнул.

– Значит, надо было позволить, чтобы он ее съел?

– Не все можно решить с помощью магии, – ответила дама.

– Арчер? – Я высоко подняла брови. Ладно, пусть у меня отняли магические способности, но способность к иронии все еще при мне. – А фамилия как – Ньюпорт или Вандербильт? Может быть, еще и с номером? О-о! – Я округлила глаза. – А может, ты вообще «эсквайр»?

Я надеялась его обидеть или хотя бы разозлить, но мальчик только улыбнулся.

– На самом деле я Арчер Кросс, причем первый. А тебя как зовут? – Он прищурился. – Дай подумать…

Каштановые волосы, веснушки, в общем – образ простой соседской девочки… Элли? Лэси? Наверняка что-нибудь такое, миленькое, оканчивается на «и»…

С вами так бывало – губы шевелятся, а звука не выходит? Вот именно это со мной и сделалось. И, конечно, как раз тут моя мамочка закончила разговор с родителями Джастина и позвала:

– Софи! Подожди меня!

– Я так и знал! – расхохотался Арчер. – До встречи, Софи! – крикнул он через плечо и скрылся в доме.

Я стала разглядывать пожилую даму. Лет пятидесяти, русые волосы завиты, закручены и запутаны до такой степени, что послушно сложились в сложную прическу. Судя по прямо-таки королевской осанке и костюму характерного синего цвета, принятого в Геката-Холле, она и есть директриса, миссис Анастасия Каснофф. Это я вспомнила, не заглядывая в брошюрку. Такое имя захочешь – не забудешь.

Дама действительно оказалась директрисой с заковыристым именем. Мама поздоровалась с ней за руку.

– Я – Грейс Мерсер. А это София.

– Соу-фи-йа, – по-южному врастяжку произнесла миссис Каснофф.

В ее устах мое простецкое имя стало похоже на название какой-нибудь экзотической закуски из китайского ресторана.

– Можно просто Софи, – сказала я быстро, опасаясь, как бы не остаться для всех в новой школе навеки Соу-фи-йей.

– Вы родом не из наших краев, если я правильно помню? – продолжила беседу миссис Каснофф, направляясь вместе с нами к школе.

– Да, – ответила мама, перекладывая тяжелую сумку на другое плечо. А чемодан мы по-прежнему тащили вдвоем. – Моя мать из Теннесси. Да в каких только штатах мы не жили, вот только в Джорджии как раз и не пришлось. Мы довольно часто переезжали.

Довольно часто – это еще мягко сказано.

Девятнадцать штатов за мои шестнадцать лет жизни. Дольше всего мы задержались в Индиане – переехали туда, когда мне было восемь, и остались на четыре года. Самая короткая остановка – три года назад, в Монтане. Две недели.

– Понимаю, – сказала миссис Каснофф. – А кем вы работаете, миссис Мерсер?

– Мисс, – машинально поправила мама. Ее голос прозвучал чуточку громче, чем нужно. Она прикусила губу и поправила воображаемый завиток за ухом. – Я учительница. Преподаю историю религии – главным образом, мифологию и фольклор.

Я плелась за ними. Мы поднялись на внушительное парадное крыльцо и вступили в Геката-Холл.

Внутри царила благословенная прохлада. Видимо, работали какие-то чары, заменяющие кондиционер. Пахло, как во всех старинных домах – причудливое сочетание мебельного лака, старого дерева и затхлого запаха пыльной бумаги, как в библиотеке.

Я думала, что стык между старой и новой частью дома будет изнутри так же заметен, как и снаружи, но все стены оказались оклеены одинаковыми обоями гадостного бордового цвета, так что невозможно было разглядеть, где заканчивается дерево и начинается штукатурка.

В просторном вестибюле центральное место занимала винтовая лестница красного дерева. Она как будто ни на что не опиралась, взмывая вверх на три этажа. За лестницей было окно-витраж высотой от площадки второго этажа до самого потолка. Сквозь витраж светило предзакатное солнце, наполняя вестибюль разноцветными узорами.

– Красиво, правда? – улыбнулась миссис Каснофф. – Здесь изображено возникновение Экстраординариума.

На витраже ангел с гневным лицом стоял у золотых врат, держа в руке черный меч. Другой рукой он указывал на три фигуры перед вратами, явно давая понять, чтобы они выметались вон. Только более возвышенно, вы понимаете – по-ангельски.

Те три фигуры тоже были ангелы. Вид у них был довольно-таки несчастный. Рыжеволосая женщина, крайняя справа, даже закрыла лицо руками. На шее у нее висела тяжелая золотая цепь. Всмотревшись, я поняла, что цепь состоит из крошечных фигурок, которые держатся за руки. Ангел слева, в короне из листьев, оглядывался через плечо. А самый высокий, в середине, смотрел прямо перед собой, высоко подняв голову и расправив плечи.

– Это… нечто, – сказала я наконец.

– Ты знаешь эту историю, Софи? – спросила миссис Каснофф.

Я покачала головой.

Директриса улыбнулась и показала на грозного ангела у врат.

– После великой войны между Богом и Люцифером ангелы, которые так и не захотели встать на ту или другую сторону, были изгнаны из Рая. Часть их, – миссис Каснофф указала на высокого ангела в центре, – скрылись в лесах и горах. Они стали феями. Другие предпочли поселиться среди животных и стали оборотнями. А третьи смешались с обычными людьми. Из них получились ведьмы.

– Ого! – сказала мама.

Я радостно улыбнулась ей.

– Вот теперь и объясняй Богу, как ты решилась шлепать одно из Его божественных созданий!

Мама прыснула от неожиданности.

– Софи!

– Что? Шлепала ведь! Надеюсь, ты любишь жару, мамочка, только и всего.

Мама снова засмеялась, хоть я и видела, что она старается сдерживаться.

Миссис Каснофф нахмурилась, кашлянула и продолжила объяснения.

– В нашей школе учатся дети от двенадцати до семнадцати лет. Те, кто попадают к нам, остаются здесь до восемнадцатилетия.

Я спросила:

– Значит, кто-то проводит здесь полгода, а кто-то – шесть лет?

– Совершенно верно. Большинство учеников присылают в Геката-Холл вскоре после того, как они обретут магические способности, но бывают и исключения – такие, как ты.

– Вот я молодец, – буркнула я себе под нос.

– А как проходят занятия? – спросила мама, бросив на меня предостерегающий взгляд.

– Учебный процесс организован по образцу школ «Прентисс», «Мэйфер» и «Жерводан».

Мы с мамой дружно закивали, как будто все поняли. Директрису это, скорее всего, не обмануло. Она пояснила:

– Это лучшие учебные заведения для ведьм, фей и оборотней соответственно. Ученики делятся на классы по возрасту, а также в зависимости от характера сложностей, с которыми они столкнулись при попытке вписаться в человеческое общество.

Директриса улыбнулась.

– Программа обучения довольно напряженная, но я не сомневаюсь, что Софи отлично справится.

Никогда еще я не слышала, чтобы ободряющие слова звучали так похоже на угрозу.

– Комнаты девочек расположены на третьем этаже. – Миссис Каснофф махнула рукой в сторону лестницы. – Мальчики – на втором. Уроки проходят здесь, на первом этаже, а также в пристройках.

Она повела рукой, указывая на узкие коридоры, расходящиеся влево и вправо от лестницы. Эти жесты и синий костюм делали ее похожей на стюардессу. Я так и ждала, что она сейчас начнет рассказывать, как себя вести в случае аварии. Мой новый форменный пиджак вполне мог бы служить плавсредством.

– А учеников не делят по… э-э… – Мама беспомощно взмахнула рукой.

Миссис Каснофф улыбнулась, но я невольно заметила, что улыбка была такой же натянутой, как и волосы в ее тугом пучке.

– По… типу их способностей? Что вы, разумеется, нет! Один из основополагающих принципов Геката-Холла – научить детей сосуществовать со всеми расами экстраординариев.

Миссис Каснофф повела нас в дальний конец вестибюля. Здесь были три огромных окна, высотой до третьего этажа. За ними виднелся двор. Там уже начали собираться ученики, рассаживаясь на каменных скамьях под дубами. Ученики… Наверное, все они были необычными существами, так же, как и я, но с виду ведь не скажешь. Выглядели они совсем как заурядные школьники. То есть, кроме фей.

Одна девчонка засмеялась, протягивая другой губную помаду, и у меня вдруг что-то сжалось в груди.

Что-то холодное задело мою руку. Я отскочила – мимо меня прошла бледная женщина.

– Ах, да, – сдержанно улыбнулась миссис Каснофф. – Изабелла Фортеней – одно из наших привидений. Несомненно, вы читали о том, что в Геката-Холле обитает множество призраков, и все они при жизни были экстраординариями. Они совершенно безобидны, поскольку невещественны. Они не способны прикоснуться к человеку и вообще ничего не могут коснуться. Могут разве что напугать, но не более того.

– Замечательно, – сказала я, глядя, как Изабелла просачивается в стену, обшитую деревянными панелями.

Краем глаза я заметила какое-то движение и, обернувшись, увидела у подножия лестницы еще один призрак. Это была девочка, примерно моя ровесница. На ней было короткое платье в цветочек и ярко-зеленая кофта. В отличие от Изабеллы, которая меня как будто не заметила, девочка смотрела прямо на меня. Я хотела спросить миссис Каснофф, кто это, уже раскрыла рот, но директриса как раз в этот момент отвернулась и позвала:

– Мисс Талбот!

Удивительно – она даже не повышала голос, а слышно было во всем огромном помещении.

Возле миссис Каснофф появилась худенькая невысокая девочка. Кожа у нее была белая, почти как снег, и волосы тоже – только челочку украшала ярко-розовая прядь. На носу у девочки сидели очки с очень толстыми стеклами, в черной оправе. Хоть губы и улыбались, но явно лишь в угоду директрисе, а в глазах застыла бесконечная скука.

– Мисс Мерсер, познакомьтесь – это Дженнифер Талбот. Если не ошибаюсь, в этом семестре вы будете с ней в одной комнате. Дженнифер, это Соуфи-йа.

– Можно просто Софи, – уточнила я точно в ту секунду, как Дженнифер сказала:

– Дженна.

Улыбка миссис Каснофф сделалась напряженной, как будто была привинчена шурупами в уголках.

– Что творится с детьми в наше время? Вы только подумайте, мисс Мерсер, – такие прелестные имена, а они при всякой возможности стараются их изуродовать! Во всяком случае, мисс Талбот, как и вы, мисс Мерсер, учится у нас недавно. Поступила всего лишь в прошлом году.

Мама, сияя, пожала Дженне руку.

– Рада познакомиться! Ты, э-э… ведьма, как Софи?

– Мама! – зашипела я.

Дженна покачала головой.

– Нет, мэм. Я вампир.

Я почувствовала, как напряглась мама. Дженна тоже наверняка заметила. Да я и сама слегка струсила, хоть мне и было стыдно за маму. Одно дело – ведьмы, оборотни и феи, а вампиры – это чудовища, что там ни говори. Какие там ранимые дети ночи… чушь собачья!

– Ну что ж! – Мама старалась оправиться от шока. – Я, э-э… Я не знала, что в Геката-Холле учатся вампиры.

– Это в рамках новой программы. – Директриса протянула руку и погладила Дженну по голове. Дженна стояла неподвижно, с вежливым, ничего не выражающим лицом, но я видела, что она вся словно застыла. А миссис Каснофф продолжила: – Каждый год мы принимаем в школу одного или нескольких вампиров и даем им возможность учиться вместе с экстраординариями. Мы надеемся перевоспитать этих несчастных.

Я покосилась на Дженну. Это ж надо такое ляпнуть. Несчастных… Ой-ой.

– К сожалению, сейчас у нас из вампиров обучается только мисс Талбот, хотя среди преподавателей также имеется вампир, – сообщила миссис Каснофф.

Дженна молча улыбалась своей странной отсутствующей улыбкой. Так мы и стояли в неловком молчании, пока мама не сказала:

– Солнышко, ты попроси, э-э…

Она беспомощно посмотрела на мою будущую соседку.

– Дженна.

– Да-да. Попроси Дженну показать тебе комнату. Мне нужно кое-что обсудить с миссис Каснофф, а потом я зайду попрощаться, хорошо?

Я оглянулась на Дженну – та по-прежнему улыбалась, но глаза уже смотрели мимо нас.

Я опять взвалила сумку на плечо и хотела забрать у мамы чемодан, но Дженна успела раньше.

– Да ладно, не надо… – начала я.

Дженна махнула рукой.

– Нет проблем! Хоть одно преимущество в том, чтобы быть кошмарным кровожадным монстром – силища в руках немереная.

Я не знала, что ответить, поэтому сказала только:

– А-а… – и ухватила чемодан с другой стороны.

– На лифт надеяться не приходится?

Это было шуткой лишь отчасти.

Дженна фыркнула.

– Не, слишком было бы удобно!

– А почему не завести какое-нибудь, я не знаю, заклинание переноса тяжестей?

– Миссис Каснофф считает, что не следует потакать своей лени при помощи магии. Видимо, таскание чемоданов по лестнице закаляет волю.

– Точно! – согласилась я.

Мы как раз добрались до площадки второго этажа.

Дженна спросила:

– Ну и как она тебе?

– Миссис Каснофф?

– Угу.

– Пучок впечатляет.

Судя по усмешке Дженны, я сказала именно то, что нужно.

– Ага, скажи? Черт, прическа прямо-таки эпическая!

Южный акцент у Дженны был едва заметный и очень милый.

– Кстати, о прическах, – отважилась я. – Как тебе позволили вот эту полоску?

Дженна пригладила розовую прядь свободной рукой.

– Да кто будет придираться к бедной вампирке, которая учится на стипендию? Я, наверное, могла бы вообще в любой цвет покрасить волосы, никто и внимания не обратит. Лишь бы других учеников не кусала…

На площадке третьего этажа Дженна остановилась и внимательно посмотрела на меня.

– Хочешь, могу и тебе покрасить? Только не в розовый. Розовый – это мое. Может, фиолетовый?

– М-м… Может быть.

Перед комнатой номер триста двенадцать Дженна отпустила чемодан и вытащила ключи на ярко-желтой цепочке, со своим именем, написанным сверкающими розовыми буквами.

– Вот мы и пришли!

Она повернула ключ в замке и распахнула дверь.

– Добро пожаловать в Сумеречную зону!

Глава 3

Точнее было бы сказать: «Ой-мама-дорогая-какую-бешено-розовую» зону.

Не знаю, что я ожидала увидеть в комнате, где живет вампирка. Наверное, много черного, стопку книг Камю… ну и трогательный портрет смертного возлюбленного, который, само собой, умер красиво и трагично и тем самым обрек вампирку вечно грустить и романтически вздыхать.

Что тут скажешь? Я девочка книжная…

А комната выглядела так, словно ее обставляло незаконное дитя грешной любви Барби и клубничного пирожного. Здесь было просторнее, чем я ожидала, и все-таки тесновато. Места хватило на две кровати, два письменных стола, два комодика и один потрепанный футон. Занавески были из бежевого полотна, но Дженна задрапировала карниз ослепительно-розовым шарфом. Между двумя столами стояла такая, знаете, старинная китайская ширма, но и она не избежала общей участи: деревянная рама была покрашена… да, вы угадали – в розовый цвет. По верху ширмы шла рождественская гирлянда с розовыми фонариками. Кровать Дженны была застелена покрывалом, похожим на шкуру ярко-розового маппета.

Дженна заметила, как я на него уставилась.

– Шикарно, правда?

– Я… Я не знала, что бывают такие оттенки розового.

Дженна сбросила мокасины и растянулась на постели, свалив при этом на пол две расшитые блестками подушки и одного сильно потертого игрушечного льва.

– Называется «малиновый электрик».

– Очень подходящее называние, – улыбнулась я, подтаскивая чемодан к своей кровати, которая в этой комнате выглядела… ну, такой же невзрачной, как я – рядом с Дженной.

– А твоя предыдущая соседка тоже любила розовый?

Лицо Дженны на секунду застыло. Дженна перегнулась через край кровати, чтобы подобрать подушки и льва.

– Не, Холли обходилась тем, что здесь выдают – синим. Ты ведь свое привезла?

Я открыла чемодан и вытянула уголок покрывала цвета зеленой мяты. Дженна посмотрела на него немного разочарованно и вздохнула:

– По крайней мере лучше, чем казенный синий цвет. – Она снова плюхнулась на постель и принялась рыться в ящике прикроватной тумбочки. – Ну, рассказывай, Софи Мерсер, за что тебя отправили в Проклятую школу?

– В Проклятую школу? – переспросила я.

– Звучит похоже на «Геката-Холл», – объяснила Дженна, – а подходит лучше. Ее многие так зовут.

– А-а…

– Так за что? – повторила Дженна. – Ты наколдовала дождь из лягушек или превратила кого-нибудь в тритона?

Я попробовала скопировать непринужденную позу Дженны, раскинувшейся среди подушек, но на голом матрасе это оказалось довольно трудно сделать, так что я села прямо и начала разбирать вещи из чемодана.

– Я навела любовные чары для одной девчонки из нашего класса. Получилось неудачно.

– Чары не подействовали?

– Слишком хорошо подействовали.

Я коротко пересказала историю с Кевином и Фелицией.

– Ничего себе! – Дженна помотала головой. – Это жесть.

– Угу, – отозвалась я. – А ты, значит, вампир? Как это получилось?

Дженна отвела глаза и ответила небрежно:

– Как у всех: встретила вампира, меня укусили… Ничего интересного.

Ее можно понять – кому захочется выкладывать такую историю человеку, с которым знакома всего пятнадцать минут?

– А мама у тебя нормальная, да? – спросила Дженна.

Гм. Вот это как раз мне не слишком хотелось обсуждать в первый же день в новой школе. А что поделаешь? Нужно вписываться в коллектив! Так уж положено – делиться с соседкой по комнате одеждой, косметикой и мрачными тайнами.

Я прокашлялась.

– Ага, у меня папа колдун. Они уже давно расстались.

– А… – понимающе произнесла Дженна. – Можно дальше не объяснять. У нас многие из разведенных семей. Видно, даже магия не гарантирует счастливого брака.

– У тебя родители в разводе?

Она, наконец, нашла то, что искала в тумбочке – лак для ногтей.

– Нет, они счастливы до отвращения. Ну, то есть… Я так думаю. Я их не видела с тех пор, как изменилась… Ну, или как там это называется.

– Надо же, зараза какая!

– Надеюсь, ты не обо мне?

– Нет, конечно. – Я разгладила простыни на постели. – Слушай, раз ты вампир, я что, не должна открывать занавески по утрам?

– Да нет. Видишь? – Она потянула за серебряную цепочку у себя на шее и показала мне подвеску – темно-красную, размером с конфету драже и примерно такой же формы.

По виду можно принять за рубин, но я видела картинки с похожими камнями в маминых книжках.

– Кровавый камень?

Кровавый камень – прозрачный, полый внутри, его можно наполнить кровью могущественной ведьмы или колдуна, и тогда камень станет служить защитой от множества разных вещей. Видимо, у Дженны он нейтрализовал всякие вампирские свойства. Ну и хорошо – по крайней мере, теперь я точно знала, что могу спокойно жевать при ней чеснок.

Дженна начала красить ногти на левой руке.

– А как ты обходишься с кровью? – спросила я.

Она тяжело вздохнула.

– Даже неловко рассказывать. Я хожу в медкабинет, у них там есть маленький холодильничек, а в нем – пластиковые пакеты с кровью, как в «Красном кресте» и так далее.

Я постаралась не передернуться слишком заметно. Не переношу крови! Если порежусь о лист бумаги, чуть в обморок не падаю. Хорошо, что Дженна подкрепляется не в нашей комнате. Никогда бы не смогла встречаться с парнем-вампиром. Как представлю себе запах крови изо рта… Брр!

Тут я заметила, как Дженна на меня смотрит. Черт! Неужели омерзение так и написано у меня на лице? На всякий случай я изобразила улыбку.

– Роскошно звучит! Как пакетики с детским питанием.

Дженна засмеялась.

– Класс!

Мы немного посидели в дружелюбном молчании. Потом Дженна спросила:

– А твои родители, значит, расстались со скандалом?

– Кажется, да. Я тогда еще не родилась.

Дженна на секунду оторвалась от раскрашивания ногтей.

– Ого!

Я подошла к столу. Кто-то – наверное, миссис Каснофф – оставил на нем расписание уроков. Обычное школьное расписание, только названия предметов нестандартные. Например: «9.15–10.00. История магии. Желтая гостиная».

– Да. Мама не любит об этом говорить. Не знаю уж, что там у них вышло, но она даже не позволяет ему со мной встречаться.

– Выходит, ты ни разу в жизни не видела родного папу?

– У меня есть фотография. А еще я с ним разговаривала по телефону, и по е-мейлу мы общаемся.

– Интересно, что он такое сделал? Может, он ее бил, или еще что?

– Да не знаю я!

Это прозвучало неожиданно резко. Дженна прошептала:

– Извини…

Я отвернулась и принялась расправлять одеяло. После того как я ликвидировала пять воображаемых складочек, а Дженна три раза покрасила лаком один и тот же ноготь, я снова повернулась к ней.

– Я не хотела на тебя орать…

– Да ничего, все нормально. Я понимаю, что сунулась не в свое дело.

Уютное ощущение дружеского понимания исчезло напрочь.

– Просто… я всю жизнь прожила вдвоем с мамой. Не привыкла откровенничать о себе. Мы почти ни с кем не общались.

Дженна кивнула, но она по-прежнему не смотрела на меня.

– Вы с прошлой соседкой, небось, все друг другу рассказывали?

Снова по ее лицу прошла тень. Дженна вдруг завинтила крышечку на пузырьке с лаком и тихо ответила:

– Нет, не все. – Сунула пузырек в ящик и вскочила на ноги. – До встречи за обедом!

Выходя из комнаты, она чуть не налетела на мою маму. Промямлила какие-то извинения и сбежала.

– Соф! – Мама уселась на кровать. – Уже успела поссориться?

Как хорошо мама понимает мои настроения, просто сил нет!

– Не знаю… Наверное, я просто не умею общаться с девчонками. У меня с шестого класса не было подруг. Довольно сложно с кем-нибудь подружиться, если нигде не задерживаешься дольше, чем на полгода… Ох, мам, я не хотела!

Она покачала головой и вытерла слезинку.

– Ничего, ничего, солнышко. Все хорошо. Просто… Мне самой обидно, что я не смогла тебе дать нормального детства.

Я села рядом и обняла ее.

– Ну что ты, мама! У меня было чудесное детство! Кому еще удавалось пожить в целых девятнадцати штатах? Представь, сколько я всего успела увидеть!

Зря я это сказала. Мама, кажется, еще больше расстроилась.

– И эта школа тоже замечательная! Комната просто шикарная, вся розовая… Мы с Дженной сразу поладили, даже поссорились – это тоже важная часть женской дружбы, правильно?

Миссия завершена успешно! Мама улыбнулась.

– Ты уверена, солнышко? Если тебе здесь не нравится, мы наверняка что-нибудь придумаем, чтобы вытащить тебя отсюда.

На секунду мне захотелось ответить: «Да, пожалуйста, давай на следующем же пароме уедем из этого цирка уродов!»

Но вслух я сказала совсем другое.

– Да ладно тебе, это ж не навсегда! Всего два года, а на Рождество и летние каникулы нас будут отпускать домой, как в обычной школе. Все будет нормально. Давай, иди уже, а то я разревусь, как дура.

У мамы снова слезы навернулись на глаза. Она крепко обняла меня.

– Соф, я тебя люблю.

У меня перехватило горло.

– Я тебя тоже.

Мама взяла с меня слово, что буду звонить не реже трех раз в неделю, и ушла.

А я бросилась на свою совсем не розовую кровать и разревелась, как дура.

Глава 4

Я наплакалась от души. Еще оставался час до обеда, и я решила отправиться на разведку. Для начала открыла по очереди две дверки в нашей комнатке, надеясь, что за одной из них окажется отдельная ванная. Нет, всего лишь кладовки.

Ванная была одна на весь этаж, в дальнем конце коридора, и такая же страхолюдная, как и все остальное в этой школе. Освещали ее тусклые лампочки вокруг большого зеркала над рядом умывальников, а душевые кабинки скрывались в темноте. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что не случайно у меня никогда раньше не было повода употреблять слово «промозглый».

Эх, зря я не привезла с собой пластиковые шлепанцы…

Вдобавок к плесневатым душевым кабинкам вдоль стены были установлены старомодные ванны на ножках, похожих на львиные лапы. Их разделяли перегородки высотой по пояс. Интересно, кто же станет принимать ванну у всех на виду?

Рискуя подхватить невесть какую заразу, я подошла к раковине и умылась. Посмотрела на себя в зеркало – краше не стала. Физиономия была все еще красная от рёва, с тем очаровательным результатом, что веснушки стали еще заметнее.

Я помотала головой, как будто от этого грустная картина могла неожиданно исправиться. Нет, не исправилась. Я вздохнула и побрела дальше исследовать Геката-Холл.

На нашем третьем этаже ничего особенного не происходило – обычный сумасшедший дом, какой бывает, если собрать вместе примерно полсотни девчонок. От лестничного холла начинались четыре коридора: два слева, два справа. Сам холл был такой огромный, что в нем оборудовали нечто вроде гостиной – установили два дивана и несколько кресел, разномастных и довольно-таки потертых. Все сидячие места были заняты, так что я осталась стоять с краешку.

Фея, которую я видела раньше, – она еще тогда плакала голубыми слезами, – теперь уже успокоилась. Она расположилась в живописной позе на диванчике цвета шартрез и весело болтала с другой феей. У той светло-зеленые крылья трепетали, задевая спинку дивана. Я всегда думала, что крылья у фей, как у бабочек, а оказалось, они еще тоньше, почти прозрачные, с просвечивающими прожилками.

Больше в комнате фей не было. Второй диван заняли девчонки лет двенадцати. Они тревожно перешептывались. Я не могла угадать, ведьмы они или оборотни.

Темноволосая девочка, которую я тоже видела на лужайке у входа, сидела в кресле цвета слоновой кости, с высокой спинкой, и лениво переключала каналы крошечного телевизора, установленного на низеньком книжном шкафчике.

– Нельзя сделать потише? – спросила фея с зелеными крыльями, сердито глядя на девочку в кресле. – Некоторые тут разговаривают, Псина!

Двенадцатилетние не отреагировали, из чего я сделала вывод, что все они ведьмы. Были бы среди них оборотни, наверняка бы обиделись.

Голубая фея засмеялась, а темноволосая девочка встала, выключила телевизор и швырнула пульт управления в зеленокрылую фею.

– У меня, между прочим, имя есть – Тейлор! И оборачиваюсь я пумой, а не собакой. Может, ты как-нибудь постараешься это запомнить, Навсикая?

Нам все-таки еще несколько лет вместе жить.

Навсикая скорчила гримаску и бесшумно взмахнула зелеными крыльями.

– Долго это не продлится, можешь быть уверена! Мой дядя – король народа селки, и как только он узнает, что меня поселили в одной комнате с оборотнем… В общем, скоро меня переселят.

– Ага. Вот только вряд ли твой дядя сможет вытащить тебя отсюда, – огрызнулась Тейлор.

В лице Навсикаи ничего не отразилось, только крылья захлопали чаще.

– Я не буду жить вместе с оборотнем, – заявила она. – Не хватало еще чистить за тобой лоток!

Голубая фея снова засмеялась, а Тейлор страшно покраснела. Я издали видела, что глаза у нее из карих стали золотистыми. Тяжело дыша, она проговорила:

– Закрой рот! Шла бы лучше обниматься с деревьями, фейка ненормальная!

Говорила она невнятно, словно бы с полным ртом. Приглядевшись, я поняла, что изо рта у нее выдвинулись клыки.

У Навсикаи хватило ума слегка испугаться. Она сказала подружке:

– Пошли отсюда, Сиобан! Пусть эта зверюга пока успокоится.

Они обе встали и поплыли по воздуху мимо меня к лестнице.

Тейлор все еще громко пыхтела, зажмурив глаза. Потом встряхнулась, а когда открыла глаза, они снова были карими. Тут она заметила меня и сказала с нервным смешком:

– Феи!

– Точно, – согласилась я.

Как будто не увидела их сегодня впервые в жизни.

Темноволосая девочка спросила:

– Ты тоже новенькая?

Я кивнула. Она сказала:

– Я Тейлор. Оборотень, как ты поняла.

– Я Софи. Ведьма.

– Клёво.

Она встала коленями на диванчик, который освободили феи, оперлась локтями о спинку и уставилась на меня своими темными глазищами.

– И за что тебя сюда?

Я огляделась – никто на нас не смотрел.

Все-таки я постаралась говорить потише.

– Любовные чары сработали неудачно.

Тейлор кивнула.

– Здесь многие ведьмы как раз за это.

Я рискнула спросить:

– А ты?

Она откинула волосы назад.

– Да примерно за то же, что ты только что сама видела. Сорвалась на репетиции школьного концерта и превратилась в пуму. Да это ерунда по сравнению с тем, что некоторые устраивают. – Она подалась вперед и зашептала: – Знаешь Бет, из вервольфов? Говорят, она какую-то девчонку вообще съела! – Тейлор вздохнула, глядя мимо меня. – А все-таки, я бы лучше с ней поселилась в комнате, чем с этой воображалой-феечкой. А тебе что досталось в соседки?

Мне не понравилось, как она сказала «что», поэтому я ответила немного резко.

– Дженна Талбот.

Девочка-оборотень расширила глаза.

– Вампирка? Ничего себе… Нет уж, лучше вреднючая фея!

– Да она неплохая, – сказала я машинально.

Тейлор, дернув плечом, подобрала с пола пульт управления, которым швырялась в Навсикаю.

– Ну, как скажешь… – пробормотала она и снова включила телевизор.

Как видно, разговор был окончен, и я пошла на второй этаж. Там было мужское царство, я не решилась в него особенно углубляться. Коридоры располагались так же, как и у нас, только общая гостиная выглядела еще более обшарпанной. На одном диване обивка прорвалась и начинка вылезала наружу, а у столика в углу не хватало ножки. Здесь никого не было, я рискнула заглянуть в один из коридоров и увидела, как Джастин пропихивает в дверь огромный чемодан – видимо, к себе в комнату. Вот он остановился, плечи безнадежно поникли. Мне стало его жаль. Ворочает чемоданище ростом чуть не больше его самого… Какой бы ни был злобный вервольф, а все-таки он еще маленький.

Тут он обернулся, заметил меня и, вы только подумайте, зарычал.

Я выскочила на лестницу и поскорее спустилась на первый этаж. Там было тихо. Всего два-три человека маялись бездельем, в том числе высокий спортивный парень в джинсах и фланелевой рубашке. Я подумала, что это, наверное, чей-нибудь старший брат – на вид он был слишком взрослый для школьника и одет в джинсу, а не хаки.

Я свернула в какой-то коридор. Толстый восточный ковер с красно-золотыми узорами заглушал шаги. Я заглянула в первую попавшуюся комнату. Похоже, когда-то это была столовая или, может, гостиная. Всю стену напротив двери занимали окна, и я наконец-то смогла по-настоящему увидеть окрестности школы. Эта сторона дома выходила на маленький пруд с мостками и живописным ветхим домишком у воды. Но больше всего меня поразила зелень. Трава, деревья, ряска на воде (очень, очень надеюсь, что нас не заставят кататься здесь на лодке)… Все было ярчайшего зеленого цвета, от которого болели глаза. Я ничего подобного в жизни не видела. Даже тяжелые, плотные тучи, обещавшие к вечеру разразиться грозой, казались зеленоватыми.

И ковер в комнате был зеленый. Он мягко пружинил под ногами, напоминая мох или какие-нибудь лишайники. Остальные три стены были увешаны фотографиями. На всех фотографиях одно и то же: группы экстраординариев на школьном крыльце. Я не могла определить, ведьмы там или оборотни. Во всяком случае, фей не было. Внизу к рамкам крепились крошечные золотые таблички, на которых был указан год – начиная с 1903-го и вплоть до фотографии прошлого года, справа от двери.

На самом старом снимке были шесть взрослых, и вид у них был жутко серьезный, как будто они только что кошек мучили. Экстраординарии-дети появились только начиная с 1967 года. Может быть, в этом году Геката-Холл стал школой? А что же здесь было раньше?

На прошлогодней фотографии я увидела около сотни детей, и держались они вполне раскованно. В первом ряду стояла Дженна, рядом с довольно высокой девочкой. Они обнимали друг друга за плечи, и я подумала, что это, может быть, та самая таинственная Холли.

Честно говоря, я ей чуть-чуть позавидовала. Сама я не могла себе даже представить, как это – настолько сдружиться с кем-нибудь, чтобы класть руки друг другу на плечи. Я на своих старых школьных фотографиях всегда стою одна в заднем ряду, завесив лицо волосами.

Может, потому Дженна так странно на меня посмотрела, когда я заговорила о ее бывшей соседке?

Может, они были лучшими подружками, а я – посторонняя, нахально вломилась и хочу занять место Холли? Замечательно…

– Софи?

Я, вздрогнув, обернулась.

За спиной у меня стояли три самые красивые девочки на свете.

Я сморгнула.

Нет, не все три были убийственно прекрасны, только та, что в середине. Каштановые кудри мягкой волной спадали почти до талии. Ей, наверное, даже феном пользоваться не приходилось. Спорим на что хотите, она так и просыпалась по утрам с волосами, словно из рекламы шампуня «Пантин», вокруг щебетали птички, а еноты приносили ей завтрак или что-нибудь в этом духе.

Еще я не могла не заметить, что у нее совсем нет веснушек, так что я немедленно ее возненавидела.

Справа от нее стояла блондинка, типичная девочка из Калифорнии – прямые волосы, загорелая кожа, синие глаза. Только глаза слишком близко посажены, а когда она улыбнулась, я заметила, что прикус у нее неправильный.

Третья девочка была чернокожей, ростом еще меньше меня, на вид симпатичнее, чем блондинка, но куда ей до рыжеволосой богини в центре! И все-таки, даже глядя на самую некрасивую из них, я словно мысленно хотела увидеть их красавицами. Разум отказывался задерживаться на их недостатках.

Чары отвода глаз – иначе ничем не объяснить. Правда, я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь из ведьм ими пользовался. Это уже очень серьезная магия.

Я, наверное, смотрела на них, как слабоумная. Блондинка спросила со смешком:

– София Мерсер, правильно?

Тут я спохватилась, что у меня в буквальном смысле слова отвисла челюсть. Я так быстро захлопнула рот, что зубы клацнули. В тишине комнаты это было хорошо слышно.

– Да, я Софи.

– Отлично! – сказала пигалица. – Мы как раз тебя ищем. Я – Анна Гилрой. Это, – она указала на блондинку, – Честон Бернетт. А это – Элоди Паррис.

– А-а, – сказала я и улыбнулась рыжей. – Красивое имя. Как «Мелоди» без буквы «М».

Она усмехнулась:

– Нет, как «Элоди».

– Не ссорьтесь! – вмешалась Анна. – Видишь ли, мы с Честон и Элоди – вроде как бы комиссия по встрече новых ведьм. Так что… добро пожаловать!

Она протянула руку, и у меня мелькнула мысль: наверное, я должна ее поцеловать? Но я тут же опомнилась и просто пожала Анне руку.

– Вы – ведьмы?

– Нуда, мы же говорим, – нетерпеливо отозвалась Элоди и получила еще один суровый взгляд от Анны.

Я сказала:

– Извините! Просто у меня никогда не было ни одной знакомой ведьмы.

– Правда? – переспросила Честон. – Вообще ни одной знакомой ведьмы или ни одной темной ведьмы?

– Что-что?

– Темной ведьмы, – повторила Элоди таким надменным тоном, что вполне могла бы посостязаться с Навсикаей.

– А я, э-э… Не знала, что ведьмы бывают разных видов.

Девчонки посмотрели на меня так, словно я вдруг заговорила на иностранном языке.

– Но ты же темная ведьма? – Анна вытащила из кармана листок бумаги. Это был какой-то список, и она быстро проглядела его. – Так, Ласситер, Мендельсон… Вот: Мерсер София, темная ведьма. Это о тебе.

Она протянула мне список, озаглавленный: «Новые ученики». Там было штук тридцать имен, с пояснениями в скобках: «оборотень», «фея», «белая ведьма». Только у меня одной было сказано: «темная ведьма».

– Темные, белые… Прямо как про куриное мясо.

Элоди сердито сверкнула глазами, а Анна спросила сочувственно:

– Ты правда не знала?

– Правда, – ответила я небрежным тоном.

В глубине души мне было обидно. Что за радость иметь маму – специалиста по ведьмам, если самого важного-то она и не знает?

Я понимаю, мама не виновата. В наше время вся информация о ведьмах засекречена, потому что ведьмы страшно боятся, как бы о них не узнали… И все-таки неловко получилось.

– Белые ведьмы… – начала Анна.

Элоди ее перебила.

– Белые ведьмы колдуют по мелочи. Любовные чары, предсказание будущего, поисковые заклинания. Что еще? Ну, не знаю, создавать из ничего зайчиков и котяток, радугу вызывать, что-нибудь в таком духе.

Она презрительно махнула рукой.

– А-а, понятно, – сказала я, вспомнив Кевина и Фелицию. – По мелочи.

– А темные ведьмы творят более масштабное волшебство, – подхватила Честон. – Наша магия намного сильнее. Мы умеем ставить защитный барьер, а у кого способностей побольше – даже управлять погодой. Еще среди нас бывают некроманты, если…

– Ого! Некроманты? Это которые поднимают мертвецов?

Девчонки дружно закивали, как будто я говорила о совместном походе по магазинам, а не об оживших трупах.

Я, не успев подумать, ляпнула:

– Бр-р!

Ошибка. Девочки перестали улыбаться, и в комнате ощутимо повеяло холодком.

– Бр-р? – передразнила Элоди. – Детский сад какой-то! Власть над мертвыми – высшая форма власти, все об этом мечтают, а тебе не по нраву? Девочки, вы серьезно хотите принять ее в ковен?

Я слышала о ковенах, только мама говорила, что они уже лет пятьдесят как не в ходу. В наше время каждая ведьма сама за себя.

– Постойте… – вякнула я.

Анна перебила, как будто я ни слова не произнесла.

– Кроме нее других темных ведьм в школе нет, а нам нужно четыре человека, сама знаешь.

– И к тому же я, кажется, обладаю свойством невидимости, – пробурчала я, но никто не обратил внимания.

– Она еще хуже, чем Холли! – объявила Элоди. – А Холли была самой бездарной темной ведьмой всех времен и народов.

– Элоди! – зашипела Честон.

– Холли? – повторила я. – Это которая? Бывшая соседка Дженны Талбот?

Анна, Честон и Элоди ухитрились переглянуться сразу все одновременно – нешуточное достижение.

– Да, – настороженно ответила Анна. – А ты откуда знаешь?

– Меня поселили в одной комнате с Дженной, она и рассказала. Значит, Холли – тоже темная ведьма? Она что, уже закончила школу или просто уехала?

Вот теперь все три красотки явно струсили. Даже усмешечка Элоди уступила место изумленной гримаске.

– Тебя поселили с Дженной Талбот? – спросила Элоди.

– Я же только что сказала, – огрызнулась я, но мой сварливый тон не произвел впечатления.

– Послушай! – Элоди взяла меня под руку. – Холли не уехала и не закончила школу. Она умерла.

Анна зашла с другой стороны, глядя на меня широко раскрытыми испуганными глазами.

– Дженна Талбот ее убила!

Глава 5

Когда тебе сообщают, что кого-то убили – наверное, не стоит смеяться в ответ. Это я вам просто так говорю, на будущее.

А вот я засмеялась.

– Дженна? Дженна Талбот убила? Интересно как? Задушила розовыми финтифлюшечками, ага?

– Тебе смешно? – спросила Анна, нахмурившись.

Честон и Элоди смотрели на меня с осуждением, и я подумала, что сейчас меня в срочном порядке исключат из клуба.

– Вообще-то, да. Ну, то есть, в смысле – не смешно, что кто-то умер, – быстро поправилась я, увидев, что у Элоди вот-вот пар пойдет из ушей. – Это ужасно, потому что… Смерть, это, знаете…

– О да, знаем. «Бр-р», – скривилась Элоди.

– Но чтобы Дженна кого-нибудь убила – даже подумать смешно! – немного косноязычно закончила я.

И снова тройное переглядывание. Перед зеркалом они, что ли, тренируются?

– Она вампирша, – упрямо повторила Честон. – Подумай сама – как еще у Холли могли появиться две дырочки на горле?

Девочки обступили меня, словно мы собрались дружески обняться. За окном вечереющее солнце наконец-то спряталось за плотными тучами. В потемневшей комнате стало совсем уже мрачно и неуютно. Вдали заворчал гром, и в воздухе появился чуть заметный металлический привкус, как всегда бывает перед грозой.

Анна начала рассказывать.

– Два года назад, когда Холли поступила сюда, мы образовали ковен. Нас было всего четыре темных ведьмы, а для сильного ковена как раз нужно не меньше четырех. Естественно, мы подружились. А в прошлом году появилась Дженна Талбот. Их с Холли поселили вместе.

Тут вступила Честон.

– Мы оглянуться не успели, как Холли отдалилась от нас. Все Дженна да Дженна, а с нами вообще перестала общаться. Мы ее спрашивали – почему? Она отвечала, что с Дженной интересно. Вроде интереснее, чем с нами.

Взгляд Честон ясно говорил, что интереснее их троих быть просто невозможно.

– Надо же, – отозвалась я слабым голосом.

– А потом, однажды в марте, я увидела, как Холли плачет в библиотеке, – продолжила рассказ Элоди. – Она сказала только, что это из-за Дженны, а больше ничего говорить не захотела.

– Через два дня Холли умерла. – Голос Честон звучал зловеще-торжественно.

Я даже подумала – за такой фразой обязательно должен последовать удар грома. Но слышен был только мягкий шелест дождя.

– Ее нашли в душевой на верхнем этаже. – Голос Элоди был не громче шепота. – Она лежала в ванне, с двумя дырками в шее, и крови в теле почти не осталось.

К этому времени желудок у меня провалился куда-то ниже колен, а стук сердца в буквальном смысле отдавался в ушах. Неудивительно, что Дженна так дернулась, когда я заговорила о ее бывшей соседке.

– Это ужасно…

– Да. Это было ужасно, – кивнула Честон.

– Но…

– Что – но? – Элоди сузила глаза.

– Если все так уверены, что виновата Дженна, почему она до сих пор здесь? Разве Совет не приговорил бы ее к протыканию осиновым колом, или как там казнят вампиров?

– От них приезжал сотрудник, – отозвалась Честон, заправляя за ухо прядь волос. – Но он сказал, что раны Холли не могли быть сделаны клыками. Дырочки… слишком аккуратные.

Я сглотнула.

– Аккуратные?

– Вампиры едят довольно неряшливо, – пояснила Анна.

Я сказала, стараясь сохранить нейтральное выражение лица:

– Ну, если Совет решил, что это не Дженна, значит – не она. Никто не позволит бешеному вампиру учиться вместе с другими экстраординариями.

Из трех девчонок только Элоди нашла в себе силы посмотреть мне в глаза. Она сказала напрямик:

– Совет ошибся. Холли жила в одной комнате с вампиршей, и ее убили, вытянув кровь через шею. Как еще можно это объяснить?

Честон и Анна по-прежнему не смотрели на меня. Что-то явно было не так. Я не понимала, зачем девочки так стараются меня убедить, что Дженна – убийца. Во всяком случае, я этому верить не собиралась. Ко всему прочему, только мне и не хватало – в первый же день в новой школе ввязаться в войну между группировками ведьм и вампиров!

– Знаете, мне еще вещи распаковать надо… – начала было я, но тут Анна решила сменить тактику.

– Да ну их, этих вампиров! Ты нас послушай, Софи. – В ее голосе зазвучали просительные нотки. – Нам правда очень нужен четвертый участник для ковена!

– Да-да! – подхватила Честон. – А мы тебя многому можем научить. Не обижайся, пожалуйста, но, по-моему, это тебе пригодится.

– Ну-у… Я подумаю, хорошо?

Я повернулась уходить, но дверь сама собой захлопнулась прямо у меня перед носом. По комнате вдруг словно сквозняком потянуло. Фотографии на стенах задребезжали. Я снова обернулась к девочкам – они улыбались мне, а волосы у них развевались, как будто под водой.

Единственная лампа в комнате замигала и погасла. Кожа у девочек переливалась чуть заметными серебристыми отсветами, словно ртуть. Даже глаза у них светились. Я заметила, что девочки поднялись в воздух – форменные школьные туфли едва касались мшистого ковра. Передо мной были уже не красотки-супермодели – это были ведьмы, и притом весьма опасные.

Я боролась с неудержимым порывом упасть на колени и прикрыть руками голову, одновременно спрашивая себя: неужели и я так могу? Если бы я не «колдовала по мелочи», как тогда с Фелицией, например, – сейчас была бы такой, как они, с мерцающей серебристой кожей и огненным взором? Я чувствовала, как в них бушует магическая сила, словно рядом со мной в комнате заключен ураган и меня вот-вот вышвырнет за окошко, прямо в затянутый ряской пруд. У трех фотографий в рамках со звоном вылетели стекла. Узкий осколок распорол мне руку, а я почти и не почувствовала.

А потом ветер улегся, так же неожиданно, как и начался. Фотографии перестали дребезжать. Девочки больше не были похожи на древние божества – просто нормальные, хотя и потрясающе красивые девчонки.

– Видела? – азартно спросила Анна. – И это мы только втроем! Представь, на что мы будем способны вчетвером?

Я обалдело уставилась на них. Это они меня так заманивают? Посмотри, какие мы стра-ашные! Давай тоже стань такой стра-ашной!

– Ого, – сказала я наконец. – Вот это да. Ничего себе.

– Так ты с нами? – спросила Честон.

Они с Анной все еще улыбались, а Элоди уже смотрела, скучая, в сторону.

Я сказала:

– Можно я вам потом отвечу?

Улыбки погасли.

– Я же вам говорила, – сказала Элоди.

Они отвернулись и вышли, как будто я вдруг перестала существовать.

Я рухнула в кресло, подтянула колени к подбородку и стала смотреть, как за окном постепенно утихает дождь.

Здесь Дженна и нашла меня примерно через час – только что прозвенел звонок к ужину.

– Софи? – позвала Дженна, заглядывая в дверь.

Я через силу улыбнулась.

– Привет…

Наверное, получилось довольно жалобно. Дженна сразу нахмурила брови.

– Случилось что-нибудь?

Я не успела рассказать о «ведьмах от „Клиник“». Дженна заговорила раньше. Она торопилась, слова так и сыпались быстро-быстро.

– Слушай, ты прости, что я опять надоедаю! Все это совсем не мое дело.

– Нет-нет! – Я вскочила на ноги. – Дженна, я не из-за тебя, честное слово! Правда, все нормально!

Дженна вся засияла. Потом она перевела взгляд чуть ниже, и ее глаза на миг потемнели. А может, мне и показалось, – это промелькнуло так быстро. Я тоже посмотрела вниз и увидела порез от стеклянного осколка у себя на руке.

Точно, я и забыла! Ранка оказалась неожиданно глубокой. На ковре виднелись пятна крови. Моей крови.

Я оглянулась на Дженну – та старательно отводила глаза.

У меня по коже поползли неприятные мурашки. Я прикрыла царапину ладонью.

– А, это я тут снимки рассматривала, и несколько штук упало. Стекло разбилось, и я порезала руку. Я жутко неуклюжая.

Но Дженна уже посмотрела на стену и убедилась, что все фотографии висят на своих местах. Просто у трех стекло разбито.

– Дай угадаю, – тихо сказала Дженна. – У тебя вышла стычка с Троицей.

– С кем, с кем? – несколько натужно засмеялась я. – Не знаю вроде таких…

– Элоди, Анна и Честон. А раз тебе не хочется со мной об этом говорить – значит, они рассказали тебе о Холли.

Ну, замечательно! Раз в жизни появилась возможность с кем-то подружиться, так все мешают, просто как нарочно!

– Дженна… – начала я, но на этот раз она меня перебила.

– Они сказали, что я убила Холли?

Я не ответила, и Дженна попыталась издевательски засмеяться, хотя явно еле сдерживала слезы.

– Конечно, я ведь – монстр, который не владеет собой и готов загрызть… лучшую подругу… – У нее задрожали губы. – На самом деле темной магией занимаются как раз они, а монстром почему-то оказалась я!

– В каком смысле?

Дженна пристально посмотрела на меня и снова отвернулась.

– Не знаю… Просто Холли что-то говорила. Они готовили какие-то чары, чтобы усилить свое могущество, как-то так.

Я вспомнила, как мои новые знакомые зависли над ковром, светясь и мерцая. Уж не знаю, какие там чары они применили, но колдовство, очевидно, подействовало.

Дженна шмыгнула носом. Мне было ее жаль, но я никак не могла забыть то мимолетное выражение ее лица.

Это был голод.

Я задвинула зловещую мысль куда подальше и шагнула к Дженне.

– Да ну их на фиг!

Только я сказала не «на фиг». Бывают такие моменты, когда требуются по-настоящему нехорошие слова, и сейчас настал как раз такой момент. Глаза у Дженны стали огромными, а на лице явственно проступило облегчение.

– Вот это ты правильно говоришь!

И она так яростно закивала, что нас обеих разобрал смех.

По дороге в столовую я смотрела на Дженну, которая весело болтала о том, какой здесь вкусный делают ореховый пирог, и думала, как же сильно ошибались те три девчонки. Не могла Дженна никому причинить зло!

Но хоть я и смеялась над ее восторженной одой пирогу, по спине у меня бежали мурашки, стоило только вспомнить, какими глазами Дженна смотрела на капли моей крови, упавшие на ковер.

Глава 6

Столовая в этой школе была очень странная. После того как я узнала, что это бывший бальный зал, ожидала увидеть сплошную роскошь: хрустальные канделябры, до блеска натертый паркет, зеркала во всю стену… Словом, полноценный сказочный бальный зал.

А оказалось, здесь все такое же затхлое, как и во всем доме. Канделябры, конечно, были, только закутанные чем-то, похожим на мешки для мусора. И огромное зеркало было затянуто холстиной от пола до потолка.

Огромный зал был уставлен столами всех видов и размеров. Большущий овальный дубовый стол, а рядом – пластиковый столик на железных ножках, словно его стащили из придорожной закусочной. Кажется, я даже разглядела садовую скамейку. Здесь же как-никак волшебная школа! Они что, не могли запустить какие-нибудь там мебелетворящие чары?

Тут я заметила низкий длинный стол, нагруженный едой: серебряные миски с горками креветок, дымящиеся сковородки с жареными курами, полные чаны клейких макарон с сыром.

А когда я увидела шоколадный торт, глаза у меня полезли на лоб: кондитерское изделие не меньше метра в высоту, все облитое темной глазурью и утыканное жирными красными клубничинами.

– Это только на первый день учебного года, – предупредила Дженна.

Я набрала себе полную тарелку всяких вкусностей, и мы с Дженной стали искать свободные места. В дальнем конце комнаты сидели за стеклянным столиком Элоди, Честон и Анна. Мне, конечно, захотелось устроиться подальше от них. Почти за каждым столом нашлась бы парочка свободных стульев. Я так и слышала мамин голос: «Пожалуйста, Софи, постарайся завести побольше новых знакомых!».

Но сейчас мамы не было рядом, а Дженна явно была не в настроении общаться, так же, как и я. Вдруг я заметила маленький беленький столик у самой двери и показала его Дженне.

За такими столиками устраивают чаепития совсем маленькие девочки – зато он был рассчитан на двоих. Беднякам, знаете ли, привередничать не годится!

Я села на низенький белый стульчик и стукнулась коленками о край стола. Дженна тут же принялась хихикать.

Поедая вкуснятину, я расспрашивала Дженну обо всех, кто собрался в столовой. Начала я с громадного стола черного дерева, установленного на возвышении. Очевидно, это был учительский стол – не только самый красивый, но и самый большой. Во главе стола ковырялась вилкой в салате миссис Каснофф, а рядом с ней сидели еще пятеро взрослых – двое мужчин и три женщины. Преподавательницу-фею легко было отличить по крыльям, а рослый дядечка рядом с ней, по словам Дженны, был оборотень, мистер Фергюсон.

Справа от мистера Фергюсона сидела молодая учительница с яркими, прямо-таки фиолетовыми волосами. Очки у нее были в толстой оправе, как у Дженны, а кожа такая светлая, что я приняла ее за вампиршу – миссис Каснофф говорила ведь, что среди преподавателей есть вампир. Но Дженна сказала, что мисс Ист на самом деле – белая ведьма.

– Видишь типа с ней рядом? Вот он вампир, – проговорила Дженна с полным ртом пирога и показала на красавца слегка за тридцать, в черных кудрях. – Лорд Байрон.

Я фыркнула.

– Господи, жуть какая – взять себе имя мертвого поэта!

Дженна покосилась на меня.

– Да нет, это настоящий лорд Байрон.

Тут уже я вытаращила глаза.

– Да ты что? «Она идет во всей красе»[1], и так далее? Он – вампир?!

– Угу, – подтвердила Дженна. – Кто-то успел его обратить, когда он умирал в Греции. Совет вообще долгое время держал его в заключении – очень уж человек заметный. Так и рвался вернуться в Англию и всех там превратить в вампиров. А когда открыли нашу школу, его перевели сюда.

– Ничего себе… – Я тихонько вздохнула, глядя, как писатель, о котором я в прошлом году писала реферат, высокомерно хмурится на нас. – Кошмар, до чего обидно, наверное, – быть бессмертным и целую вечность провести в Геката-Холле?

Тут я вспомнила, с кем говорю.

– Прости, пожалуйста!

Я уткнулась взглядом в тарелку.

– Да ладно. – Дженна подцепила еще кусок пирога. – Я, представь себе, не собираюсь провести здесь всю оставшуюся долгую-предолгую жизнь.

Я хотела еще расспросить Дженну, каково это – знать, что будешь жить вечно? Из всех экстраординариев только вампирам такое дано. Даже феи рано или поздно гаснут, а ведьмы и оборотни живут не дольше, чем обычные люди.

И все-таки спросить я не решилась. Вместо этого показала на высокую преподавательницу с вьющимися темно-русыми волосами – она сидела напротив миссис Каснофф.

– А это кто?

Дженна сморщилась и застонала.

– Бр-р! Это мисс Вандерлейден. Мы ее называем Ванди. За глаза, конечно, – быстро поправилась она. – Назовешь так в лицо – не вылезешь из дисциплинарных взысканий. Она темная ведьма… по крайней мере, раньше была. Совет давным-давно лишил ее магической силы. Сейчас она что-то вроде зав. общежитием, а заодно преподает физкультуру – ну, вернее, то, что у нас в Проклятой школе сходит за физкультуру. Еще она следит за соблюдением правил и прочее тому подобное. Вообще, она жуткая личность.

Я сказала:

– Она носит разноцветные резиночки для волос. Я тоже раньше такие носила, но мне тогда было лет семь. А тут взрослая женщина – как это трагично…

– Знаю-знаю! – Дженна тряхнула головой. – Мы придумали теорию, что это у нее портативный портал прямо в преисподнюю. Она его растягивает и ныряет туда, когда ей нужно подзарядиться энергией зла.

Я засмеялась, хоть в глубине души не была вполне уверена, что Дженна шутит.

– Есть еще лесничий, – продолжала Дженна. – Кэллахан – мы зовем его Кэл. Только я его сейчас не вижу.

Мы перешли к ученикам. Я заметила, что Арчер сидит за столом с компанией других мальчишек. Арчер что-то рассказывал, и все дружно хохотали. Мне очень хотелось верить, что это не повесть о «вредной собаке».

Я спросила как бы мимоходом (и это мне стоило немалого труда):

– Кто этот парень?

– Арчер Кросс, главный школьный хулиган и сердцеед. Колдун. Все наши девчонки в него влюблены хоть немножко. Можно считать, что это еще один обязательный предмет – романтическое чувство к Арчеру Кроссу.

Я спросила:

– А ты? У тебя тоже есть к нему романтическое чувство?

Дженна помолчала немного, внимательно глядя на меня, и в конце концов ответила:

– Он не в моем вкусе.

– Неужели тебя не привлекают высокие красавцы-брюнеты?

– Не в том дело, – небрежно ответила она. – Меня не привлекают парни.

– О…

Я не знала, что еще тут можно сказать. У меня никогда не было друзей-геев. С другой стороны, у меня и вообще друзей особо не было.

Я сказала, продолжая задумчиво смотреть на Арчера:

– А я его сегодня чуть не убила.

Когда Дженна отфыркалась от сладкого чая, который у нее пошел через нос, я рассказала, как все это получилось, и прибавила:

– Кажется, миссис Каснофф от него не в восторге.

– Еще бы! В прошлом году Арчер без конца встревал в какие-нибудь неприятности. Потом пропал на целый месяц, в середине учебного года. Ходили разные слухи… Говорили, что он ездил в Лондон.

– Зачем? Хотел покататься на двухэтажном автобусе?

Дженна странно взглянула на меня.

– Нет, в Лондоне находится штаб-квартира Совета. Все думали, что он прошел процедуру Отрешения.

Что-то я такое читала в маминых книжках. Какой-то жутко пафосный ритуал, который отнимает магическую силу. Только выживает после него хорошо, если один экстраординарий на сотню. Никогда не слышала, чтобы кто-нибудь пошел на такое добровольно.

– Зачем это ему?

Дженна вилкой гоняла еду по тарелке.

– Они с Холли… очень дружили, и когда она умерла, ему было совсем плохо. Слышали, как он говорил миссис Каснофф, что ненавидит себя, свои колдовские способности, хочет стать обычным человеком – что-то в таком духе.

– Гм… Значит, они были парочкой?

– Можно и так сказать.

Было ясно, что больше на эту тему ничего от Дженны не добьешься, поэтому я заговорила о другом.

– Очевидно, никакого Отрешения он не проходил. Магическая сила пока еще при нем.

– Ага, магическая власть над девчачьими трусиками, – захихикала Дженна.

Я бросила в нее булочкой. Дженна не успела дать сдачи – миссис Каснофф поднялась со своего места. Она воздела руки над головой, и мгновенно наступила тишина, словно директриса применила заклятие беззвучия.

– Внимание! – произнесла она нараспев. – Ужин окончен. Тех, кто не первый раз в Геката-Холле, попрошу выйти из зала. Остальные – оставайтесь, пожалуйста, на местах.

Ученики потянулись к двери.

Дженна сочувственно глянула на меня и начала собирать пустые тарелки.

– Заранее приношу свои соболезнования!

– А что? – спросила я. – Что такое сейчас будет?

Дженна покачала головой.

– Скажем только: возможно, ты пожалеешь, что взяла второй кусок торта.

Боже праведный! Жалеть о торте? Не знаю, что нас ожидает, но, видно, и впрямь нечто чудовищное.

Народ еще продолжал выходить, как вдруг прогремел голос директрисы:

– Мистер Кросс, а вы куда?

В нескольких шагах от меня Арчер как раз собрался направиться к двери. А еще я заметила, что он держит за руку Элоди. Интересно! И вполне логично – двое, которые сразу меня невзлюбили, ладят между собой.

Арчер посмотрел на миссис Каснофф через весь огромный зал.

– Я – не новичок в школе.

Очередь у выхода остановилась. Все с любопытством оглядывались на Арчера. Элоди положила ему на плечо свободную руку – не ту, которой она вцепилась в Арчера, как будто выиграла его в лотерею.

– Я уже видел всю эту фигню, – сказал он упрямо.

Учитель-оборотень, мистер Фергюсон, вскочил на ноги.

– Не выражаться!

Но Арчер не отрывал взгляда от миссис Каснофф. А она оставалась невозмутимо спокойной, как всегда.

– Значит, вы плохо усвоили то, что видели. – Она указала на свободный стул, где раньше сидела Дженна. – Сядьте, пожалуйста!

Кажется, он пробормотал какие-то еще более сильные выражения, пока усаживался за столик напротив меня.

– Привет, Софи.

Я стиснула зубы.

– Привет. Так что сейчас будет-то?

Лицо Арчера было мрачным.

– Увидишь.

И тут наступила темнота.

Глава 7

Когда погас свет, я подумала: сейчас начнется то, что обычно бывает, когда в классе выключат освещение: хиханьки, хаханьки, шорох одежды и скрип стульев, которые придвигают поближе друг к другу – может быть, чтобы обниматься. Но нет, стояла полная тишина. Правда, нас было немного – человек двадцать всего.

Совсем близко вздохнул Арчер. Странно сидеть рядом с парнем в темноте, даже если этот парень мне и не нравится. Я его не видела и поэтому очень остро воспринимала, как он дышит, как ерзает на стуле, и даже как от него пахнет – чистотой и мылом.

Я собиралась еще раз спросить, что для нас готовится, и тут возле миссис Каснофф появился крошечный квадратик света. Квадратик начал расти и в конце концов стал размером примерно с киноэкран. Он так и завис в воздухе – пустое светящееся пятно. Потом на нем потихоньку проступила картинка, словно проявили фотографию – черно-белое изображение группы людей с суровыми лицами, в пуританских черных костюмах и широкополых шляпах.

Миссис Каснофф заговорила.

– В тысяча шестьсот девяносто втором году в городе Салеме, штат Массачусетс, две ведьмы обрели магические способности и создали панику, которая закончилась гибелью восемнадцати ни в чем не повинных людей. После этого группа колдунов, живших неподалеку от Бостона, обменялась письмами с лондонскими колдунами и ведьмами и в конце концов был создан Совет. Все надеялись, что подобная организация поможет держать магическую деятельность под контролем и не допустить повторения трагедии.

Изображение поблекло, и на смену ему возник портрет рыжеволосой женщины в зеленом атласном платье на кринолине.

Звучный голос миссис Каснофф разносился по всему залу.

– Это – Джессика Прентисс, необычайно одаренная ведьма из Нового Орлеана. В 1876 году, после того, как ее младшая сестра Маргарет погибла во время процедуры лишения магических способностей, мисс Прентисс выдвинула идею создать своего рода убежище, где могли бы спокойно жить ведьмы, чьи способности представляют собой угрозу для общества.

Портрет исчез с экрана, и появился старый снимок, который я уже видела раньше – выпуск нашей школы, 1903 года.

– Прошло целых тридцать лет, и в 1903 году мечта Джессики осуществилась. А в 1923 году Совет разрешил оборотням и феям также проживать в Геката-Холле.

О вампирах, разумеется, ни слова.

– Не так уж все и страшно, – шепнула я Арчеру. – Просто лекция по истории.

Он чуть заметно покачал головой.

– Подожди, что дальше будет.

– В 1967 году Совету стало ясно, что необходимо обучать детей-экстраординариев, которые неосторожно применяют свои способности. Требуется учебное заведение, где они могли бы лучше узнать историю Экстраординариума и ужасных последствий, которые случаются, если необдуманно проявлять магические способности при людях. Так возникла наша школа.

– Исправительное учреждение для монстров, – шепнула я.

Арчер тихонько засмеялся.

– Мисс Мерсер! – сказала вдруг миссис Каснофф.

Я так и вздрогнула. Думала, она станет меня ругать за разговоры, но миссис Каснофф только спросила:

– Вы можете нам сказать, кто такая Геката?

– Э… гм… да. В греческой мифологии это богиня колдовства.

Миссис Каснофф кивнула.

– Верно. А еще она богиня перекрестков. И все вы в настоящий момент как раз находитесь на распутье. А сейчас, – голос миссис Каснофф зазвенел, – наглядная демонстрация.

– Поехали, – буркнул Арчер.

Снова сверкнула искорка света, но на этот раз перед нами не появился экран. Сияние приняло форму старика лет семидесяти. Он был совсем как настоящий и лишь чуть-чуть светился. На нем были рабочий комбинезон, клетчатая рубашка и коричневая шляпа, надвинутая на самые глаза. В руке он держал косу. Сперва старик стоял неподвижно, а потом повернулся и начал размахивать косой, как будто косил траву. Выглядело это жутковато. Как будто смотришь кино, только действие происходит в реальности.

– Это Чарльз Уолтон, – сообщила миссис Каснофф. – Белый колдун из английской деревни под названием Нижний Квинтон. Он был нелюдим и работал у местного фермера, получая жалкую плату – один шиллинг в час. Кроме того, он выполнял несложные заклинания для жителей Нижнего Квинтона: готовил зелье от подагры, изредка наводил любовные чары… Все совершенно безобидно. И вот однажды, в 1945 году, в деревне случился неурожай.

По ходу рассказа миссис Каснофф вокруг старика начали возникать другие фигуры. Их было четверо: вполне обычные с виду люди в вязаных кофтах и прочных башмаках. Двое стояли ко мне спиной, а еще двоих я хорошо рассмотрела: низенькая полная женщина с румяными щеками и сединой стального оттенка и тощий тип в бордовой шапке с ушами. Таких обычно рисуют на коробках с печеньем. Лица у них были злые, а тощий тип держал в руках вилы.

– Жители Нижнего Квинтона решили, что виновник плохого урожая – Чарльз Уолтон, и… остальное вы можете видеть сами.

Тип с вилами шагнул вперед и сильно дернул старика за локоть, разворачивая его лицом к себе. Старик смотрел на него с ужасом. Я уже поняла, что сейчас будет, и все-таки не могла не смотреть. У нас на глазах трое самых обычных людей, которым пироги бы печь или мирно попивать чаек, повалили старика на землю, а тощий тип вогнал ему в горло вилы.

Я думала, кто-нибудь из наших закричит или даже упадет в обморок. Но все словно оцепенели, так же, как и я. Даже Арчер перестал ерзать на стуле: он сидел, подавшись вперед и крепко сцепив руки.

Симпатичная пожилая женщина, похожая на бабушку, наклонилась и подобрала с земли косу. Я уже и впрямь начала жалеть, что взяла добавку торта, и тут изображение замерцало и исчезло.

Миссис Каснофф дополнила то, что нам не показали.

– Убив мистера Уолтона, односельчане вырезали на его теле знаки, по их представлениям, отгоняющие злую магию. Пятьдесят лет Чарльз, как умел, помогал своим соседям, и вот чем они ему отплатили.

И снова обеденный зал наполнили образы и звуки. Рядом с миссис Каснофф люди в черном расправлялись с семьей вампиров. Было слышно, как осиновый кол входит в тело с ужасным чмокающим звуком.

Слева трещали ружейные выстрелы. Я машинально пригнулась, когда оборотень рухнул на землю, пробитый серебряными пулями. Стреляла, можете себе представить, старушка в розовом домашнем халате.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.

Примечания

1

Строчка из стихотворения лорда Дж. Г. Байрона в переводе С. Маршака.