Барбара Картленд

Требуется обручальное кольцо

Barbara Cartland

WANTED – A WEDDING RING

© 1987 by Barbara Cartland

© Е. Коротнян, перевод на русский язык, 2013

© ООО «Издательская Группа «Азбука-Аттикус», 2013 Издательство Иностранка®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

1898 год

Рози Рилл разбирала пришедшую почту. Среди прочих писем – две поздравительные открытки от женщин одного с ней возраста. Взглянув на надпись «С днем рождения!», она пришла в ужас.

Пятьдесят шесть! Не может быть, чтобы ей, Рози Рилл, исполнилось сегодня пятьдесят шесть. Через десять лет ей будет шестьдесят шесть – впору заказывать гроб!

Она раздраженно швырнула открытки на пол, потом слепо уставилась перед собой, словно надеясь, что свершится чудо, которое повернет время вспять, и ей опять будет восемнадцать.

Она хорошо помнила день своего восемнадцатилетия. Такое не забывается, ведь в тот день она впервые встретила Вивиана.

Даже сейчас она видела, как он идет ей навстречу по аллее, обрамленной древними дубами, а она едет верхом и гадает, кто бы это мог быть.

Таких красавцев ей встречать еще не доводилось.

Она совсем не разбиралась в мужчинах, а потому не поняла, что он чересчур разодет для деревни и костюм на нем слишком щегольской – истинный джентльмен такого никогда бы себе не позволил.

Все, что она видела в ту минуту, – это темные глаза, которые глядели на нее с восхищением. Его взгляд заставил ее впервые в жизни почувствовать, что она встретила мужчину.

Подъехав ближе, Рози натянула поводья и остановила лошадь.

– Доброе утро, – произнес он. – Прошу простить меня за вторжение, но, насколько я понимаю, это поместье графа Ормонда и Ставерли?

– Совершенно верно, – тихо прощебетала Рози.

– Вы так прекрасны, что мне кажется, – продолжал Вивиан, – вы и есть дочь графа.

Комплимент вызвал на ее лице румянец. Смутившись и став от этого еще милее, Рози ответила:

– Да… Я леди Розамунда Ормонд.

Предаваясь воспоминаниям, Рози и теперь ощутила дрожь, охватившую ее после того, как они немного поговорили. Потом Вивиан сказал:

– Я должен вас увидеть снова, вы сами знаете, и думаю, что не смогу ждать следующей встречи слишком долго!

Их свидания происходили каждый день, дважды в день, иногда даже трижды. Рози без всякого труда потихоньку ускользала из дома. Теперь, когда она выросла, при ней не было гувернантки, которая следила бы за каждым ее шагом.

Родители были вечно заняты. В это время года они всегда устраивали приемы по случаю различных местных событий, а графиня очень серьезно относилась к своим обязанностям хозяйки.

Занимаясь целый день муштрой прислуги и обсуждением с поваром меню, она так и не заметила, как ее дочь вдруг расцвела и стала необычайно красива.

Рози не прекращала своих прогулок верхом.

– Где ты пропадаешь с утра до вечера? – иногда принимался ворчать за обедом отец.

– Прогуливаю лошадей, папа. Ты же сам знаешь, нам не хватает конюхов.

– Молодчина. Полагаю, ты не ездишь слишком далеко?

– Конечно, папа. Я очень осторожна.

На самом деле лошади почти все время стояли привязанными к воротам или к какому-нибудь дереву в лесу или паслись на приволье, если Рози выбирала на конюшне тех из них, которые отзывались на свое имя. Они вполне довольствовались этим, пока Рози беседовала с Вивианом.

Во время этих тайных встреч она узнала о нем очень много, вернее, узнала то, что он пожелал рассказать.

Все это казалось девушке таким романтичным, что, лежа ночью в кровати, она вспоминала каждую минуту, проведенную рядом с ним, пока даже звезды на небе не начинали высвечивать его имя.

Вивиан Воэн!

Разве можно встретить большего романтика, так похожего на героя ее мечты?

Только много лет спустя она узнала, что его настоящее имя – Билл Бартон и родом он из глухой деревушки. Однако в то время он был для нее богом, сошедшим с Олимпа. Все ее существо оказалось в плену его красоты и сладких речей.

– Как у тебя получается быть таким чудом? – спрашивал он Рози. – До той минуты, когда я увидел тебя в аллее верхом на коне, я даже не представлял, что на свете бывают такие изумительные создания.

Ей казалось, что он говорит словами одной из пьес, которые она проигрывала в своем воображении и где главные роли были отведены им обоим.

– Неужели ты никогда обо мне не слышала? – как-то раз изумленно спросил он. – Что ж, наверное, это объяснимо. Хотя в Лондоне меня очень хорошо знают, впрочем, в тех театрах, куда ты, скорее всего, не ходишь.

Рози мило улыбнулась:

– Мне разрешали смотреть только пьесы Шекспира и слушать симфоническую музыку. Но теперь, когда я выросла, меня должны представить ко двору. Надеюсь, что, когда окажусь в Лондоне, смогу посещать театры, наверное, даже увидеть тебя.

– Так ты собираешься в Лондон?

Она услышала в его голосе радость, и ее сердце счастливо забилось.

– Папа намерен открыть для меня лондонский дом, – объяснила она, – где в мою честь будет устроен бал и, разумеется, прием для всех родственников. – Она помолчала, прежде чем спросить: – Как ты думаешь, ты сможешь прийти?

Вивиан Воэн рассмеялся:

– Дорогая, я польщен твоим приглашением, но ты должна сознавать, что твоя мать посчитает меня неподходящим другом для дебютантки.

– Почему же?

– Потому что я актер, а актеры, хотя и развлекают тех, кто относится к высшему свету, не являются persona grata[1] для родителей красивых молодых леди вроде тебя.

Позже Рози узнала, что Вивиан был хорошо образован только благодаря отцу, школьному учителю.

Была еще одна причина, почему он, по собственному горестному утверждению, «знал свое место».

Они продолжали встречаться каждый день, пока ему не пришла пора возвращаться в Лондон.

В деревню он приехал потому, что зимой подхватил неприятный кашель, повлиявший на голосовые связки.

– Если собираешься участвовать в новом представлении, – сказали ему в театре, – придется тебе перестать каркать! Выберись из Лондона, подыши чистым свежим воздухом деревни и избавься наконец от своего хрипа.

Знакомый актер поведал Вивиану, как прекрасен деревенский пейзаж на севере Харфордшира. Он же порекомендовал ему небольшую гостиницу, где хорошо кормили и предоставляли мягкую постель.

Вивиан намеревался остаться на неделю, но из-за Рози его «отдых», как он называл свое безделье, растянулся почти на месяц.

– Где мне найти силы, чтобы расстаться с тобой? – в отчаянии вопрошал он, когда до его отъезда в Лондон оставалось всего три дня.

– Возможно, мы сумеем иногда видеться, когда я перееду в Лондон, – тихо отвечала Рози.

Но даже ей самой в это верилось с трудом. Город – не деревня, и ей не позволят выходить из дома одной. К тому же она понимала: Вивиан прав, утверждая, что вряд ли его пустят на порог ее дома.

Именно тогда он впервые поцеловал Рози. До этой минуты он боялся испугать ее, а кроме того, только теперь понял, что искренне влюблен.

Он на самом деле полагал, что эта красивая, нетронутая, неизбалованная девушка – существо из другого мира. Но только обняв Рози и ощутив мягкость и невинность ее губ, он осознал силу своего желания.

Мысль, что он может ее потерять, была невыносима.

Он молил, упрашивал, обольщал Рози, и она, успевшая его полюбить, не нашла в себе сил отказать ему в просьбе.

– Мы поженимся, – упрямо твердил Вивиан, – и тогда твой отец ничего не сможет сделать!

– А вдруг, – тихо прошептала Рози, – он так разозлится, что… не примет тебя?

– Ему придется это сделать, ведь я стану твоим мужем, – ответил Вивиан. – Я заручусь разрешением на венчание без церковного оглашения, и мы поженимся по дороге в Лондон. А до тех пор ничего твоему отцу говорить не будем.

– Неужели все это происходит со мной? Неужели это я собираюсь так поступить? – спрашивала себя Рози, когда металась по кровати, на которой спала с тех пор, как выросла из люльки.

Но в то же время разве она могла отказаться от Вивиана или смириться с его отъездом? Ведь тогда ей не пришлось бы больше видеть его красивое лицо, ловить красноречивый взгляд, слышать ласковые речи, заставлявшие Рози чувствовать, будто он вынимает ее сердце и берет себе.

– Я люблю его! Люблю! – с вызовом произнесла она, понимая, что в этом мире только одно имеет для нее значение – Вивиан.

Покинуть дом оказалось легче, чем она предполагала. В тот день, когда Вивиану предстояло вернуться в Лондон, ее родители отправились в гости на другой конец графства, а потому уехали рано.

Сразу после их отъезда Рози, успевшая все продумать, велела горничным упаковать вещи, которые заранее приготовила.

– Куда вы собрались, миледи? Его светлость ни слова не сказал о вашем отъезде.

– За мной заедут в одиннадцать, – ответила Рози.

Вивиан приехал в фаэтоне, который нанял в ближайшей платной конюшне. Пока он к ней шел, двое молодых лакеев уставились на него в полном изумлении, но повиновались леди Розамунде, велевшей погрузить сундуки в задней части фаэтона, а дорожный несессер поставить впереди у ее ног.

– До свидания, Бейтс, – сказала она дворецкому.

– Что мне передать его светлости, когда он вернется сегодня вечером, миледи? – спросил Бейтс.

Лицо старика сказало Рози, что он обеспокоен всем происходящим. Очевидно, Бейтс заподозрил, что затеяно нечто неслыханное, о чем даже страшно подумать.

– Скажите папе, что я напишу ему из Лондона, – ответила Рози.

Она забралась в фаэтон, лакеи набросили ей на колени коврик, а Вивиан стегнул лошадей, и они двинулись по аллее. Рози отметила, что он правит лошадьми не так ловко, как ее отец. Потом она сказала себе, что некрасиво критиковать того, кто так прекрасен и кого она любит так сильно.

– Как я могла быть такой наивной дурочкой? – спрашивала теперь себя Рози.

Все же в начале замужества она была счастлива. Наверное, за всю свою жизнь она не испытывала такого счастья.

И только получив письмо от отца, в котором он писал, что она не имеет больше права называть себя его дочерью и он не желает впредь о ней слышать, Рози поняла, что натворила.

Реакция ее отца удивила и Вивиана. Вскоре выяснилось, что у него нет средств содержать и жену и себя на том уровне, к которому он привык.

– Придется тебе найти какое-то дело, – сказал он.

Она изумленно посмотрела на него.

– Ты имеешь в виду… работу?

– Я имею в виду, что ты должна зарабатывать хоть какие-то деньги. Мы в долгах, а мне нужен новый костюм.

Рози запоздало пожалела, что не захватила с собой из дому побольше нарядов. Дело было весной, и потому она упаковала только летние платья, а всю зимнюю одежду оставила.

Теперь она не осмеливалась сказать Вивиану, что пальто у нее слишком легкое для зимних холодов, которые уже не за горами.

Ей показалось, что он как-то странно на нее смотрит.

– Ты очень красива, Рози, у тебя отличная стройная фигура, а это весьма важно, – произнес он, вовсе не стараясь сделать ей комплимент.

– Важно для чего?

– Для того, что я задумал.

– И что же это такое?

– Сцена, конечно. Если я актер, то ты, естественно, тоже должна стать актрисой.

Она уставилась на мужа в полном недоумении. Потом немного погодя произнесла:

– Нет-нет! Конечно нет! Я не смогу выйти на сцену от страха и смущения! А если еще мама узнает, это приведет ее в ужас!

– Как бы там ни было, я полагаю, чувства твоей мамы нас мало касаются, – холодно заметил Вивиан, – если, конечно, она не пожелает ежемесячно выделять нам деньги. Жаль, мы не подумали об этом, когда ты уезжала из дому.

Рози почувствовала, что к глазам подступили слезы. Она прекрасно сознавала, как горько переживает Вивиан отказ ее отца знаться с ними из-за поспешного брака.

– Боже милостивый! – в гневе воскликнул он. – По тому, как они обошлись с нами, можно подумать, что я какой-то мошенник или преступник!

– Так ты… жалеешь, что я… убежала с тобой? – спросила Рози дрогнувшим голосом.

Он обнял ее и ответил:

– Ну конечно нет! Ты же знаешь, я люблю тебя, дорогая. Не сомневайся. В то же время трудно жить без денег.

– Да… я знаю.

– А теперь, после всей борьбы и трудов, когда я достиг определенного положения в театре, я не могу от него отказаться.

– Мне очень жаль, дорогой мой, что моя семья оказалась такой… недоброй.

Эту фразу ей приходилось повторять вновь и вновь, даже когда она сама стала зарабатывать и в конце концов начала приносить в дом столько же, сколько Вивиан, если не больше. К тому времени она поняла, что он уговорил ее на побег не только из любви к ней. Его также привлекало ее происхождение и то, что она – леди Розамунда Ормонд, а ее отец – граф.

В одном, однако, она оставалась тверда, и никакие уговоры Вивиана не смогли ее переубедить: если она все-таки выйдет на сцену, то позволит «каждому проходимцу», как говаривал ее отец, глазеть на нее. Но, по крайней мере, она не бросит тень на своих родственников, используя для сцены свое настоящее имя.

– Ну как ты не можешь понять, что твое имя для нас – настоящий клад? – возмущался Вивиан. – Представь, на афишах напечатают: «Леди Розамунда». Ты получишь чуть ли не вдвое больше, и, несомненно, вокруг тебя будут виться толпы поклонников.

– Мне не нужны никакие поклонники, когда у меня есть ты, – возразила Рози. – Я не стану использовать ни свой титул, ни имя отца.

Она сама не знала, почему так упрямится. Врожденная гордость не позволяла ей запятнать репутацию семьи «театральным гримом».

История ее семьи была тесно связана с историей Англии и началась много веков тому назад.

Живя в отцовском доме, Рози никогда не задумывалась о семейном древе, висевшем в кабинете. Ее не особо волновали знамена, захваченные родственниками в многочисленных битвах. И о картинной галерее с бесконечной чередой портретов Ормондов она была невысокого мнения, считая ее мрачной и невыносимо скучной.

В то же время мысль, что в их глазах она может увидеть проклятие, если станет известно, что одна из Ормондов вышла на сцену, была ей нестерпима.

Это единственное, в чем она пошла против Вивиана. В конце концов он сдался и выбрал для нее псевдоним.

– Очень хорошо, – язвительно произнес он, – но если ты хочешь войти в театральный мир, то тебе стоит взять какое-нибудь броское имя, которое публика легко запомнит, – Рози вместо Розамунда и… – Он задумался, а потом договорил: – Рилл вместо Ормонд. Рози Рилл!

Как тебе нравится?

– Согласна, – равнодушно ответила Рози.

Она чуть не плакала, потому что он подсмеивался над ней. Но Вивиан, подверженный быстрой смене настроений, обнял и поцеловал жену.

– Разве важно, как ты будешь называться, – с жаром произнес он, – если ты останешься такой же прелестной? Можешь не сомневаться, моя дорогая, ты сразишь всех наповал.

Как ни странно, потому что редко сбывается то, что задумано, так оно и вышло.

Поначалу у Рози была крошечная роль в пьесе, в которой Вивиан был ведущим актером. Хотя она произносила всего несколько строк, публика начинала аплодировать, стоило ей появиться на сцене, и в конце концов ее роль увеличили.

– Ты пользуешься успехом, моя прелестница, – сказал Вивиан.

Казалось, он горд и доволен, и Рози тоже была счастлива.

Невозможно было ему объяснить, какой страх она испытывает перед тем, как выходить на сцену, где тебя разглядывают сотни незнакомых людей. Поначалу она так боялась, что голос замирал в горле, и ей хотелось только одного: убежать.

Потом она уговорила себя, что глазеющие на нее зрители не имеют никакого значения. Единственно важным во всем этом было то, что Вивиан доволен ею и любит ее.

– Я люблю тебя, люблю, – повторяла она себе, стоя в кулисах в ожидании выхода.

Именно Вивиан давал ей силы исполнять режиссерские требования. Поначалу это было не очень трудно. Они играли в пьесе, в которой он был звездой, и публика ему аплодировала. Но не потому, что его игра отличалась особым мастерством, а потому, что он был исключительно красив.

Семь лет они играли в театрах Уэст-Энда и ездили на гастроли, все неудобства которых Рози ради мужа безропотно терпела, когда появился мюзик-холл «Гейети».

Вивиана чрезвычайно взволновало это событие. Он без конца говорил о новом театре и его планах, но Рози слушала без интереса.

В отличие от Вивиана ей было трудно полуночничать, но приходилось посещать ужины после спектакля, затягивавшиеся иногда до утра, и в то же время пытаться создавать для мужа домашний уют. А это означало – вставать чуть свет в их дешевой, очень неудобной квартире, чтобы все подготовить к его пробуждению именно так, как он любит.

Мало-помалу она начала вслушиваться в его речи. Театр новый, а потому ярче, просторнее, гораздо удобнее и чище, чем их прежний сарай.

– Устроители ездили в Париж, чтобы ознакомиться с тамошними заведениями, – объявил Вивиан.

Рози заинтересовало, кто эти устроители, но не настолько, чтобы задать вопрос.

– Театр назовут «Гейети», то есть «веселье», что говорит само за себя, – чуть позже сообщил Вивиан. – Он будет располагаться на Стрэнде, а режиссером возьмут Джона Холлингсхеда.

– Хочешь на ужин бифштекс? – спросила Рози.

Она взяла себе за правило хорошо кормить Вивиана. Ее очень беспокоило, как бы он не утратил свою красоту, подобно другим актерам, которые мало ели и чересчур много пили. – Да-да, конечно, – кивнул Вивиан.

Но все его мысли были далеко, и Рози начала понимать, что с таким серьезным соперником, как этот новый театр, ей до сих пор сталкиваться не приходилось.

Разумеется, она часто ревновала. Не ревнуй она к женщинам, которые, словно мухи, липли к Вивиану из-за его красивой внешности, это было бы противно человеческой природе.

Ее расстраивали письма от поклонниц мужа. Но еще больше ее беспокоили женщины в театре. Они прямо на глазах у Рози, да и в ее отсутствие, заигрывали с ним, строили глазки, надували губки, жеманились. Вивиан не мог не быть обаятельным со всеми, кто его превозносил.

Тем временем он с каждым днем становился все популярнее благодаря той роли, которую играл в театре «Олимпик». Рози пыталась не обижаться, когда он получал приглашения на ужин, а ее не включали в число гостей.

В такие дни она одна возвращалась домой, в квартиру, которая теперь находилась на Ковент-Гарден, и ложилась спать, зная, что не уснет, пока Вивиана не будет рядом.

Иногда он старался проскользнуть незаметно. Тогда она притворялась спящей, потому что ему не нравились расспросы, отчего он вернулся так поздно.

В других случаях он приходил в приподнятом настроении, радостный и шумный. Не успев переступить порог, он начинал рассказывать, какой у него был успех. Повторял комплименты, услышанные в свой адрес, перечислял известных людей, с которыми познакомился.

Это несколько успокаивало Рози. Она понимала, что ни одна дама «ее собственного круга», как она втайне опасалась, никогда не окажется рядом с Вивианом. Хотя, возможно, ее муж развлекал аристократок, как развлекал хорошеньких девушек в театре.

Однако все время Вивиан был занят только одним – старался убедить мистера Холлингсхеда, что тому не поставить шоу в новом театре без него и конечно же Рози.

Довольно скоро Рози привыкла играть крошечные роли, на которые требовалась хорошенькая, но никоим образом не драматическая актриса. На самом деле она и не умела играть по-настоящему. На сцене она была просто самой собой: милая, скромная, прелестная, но никак не актриса.

Некоторые режиссеры ворчали и требовали от нее «вложить в слова немного души», но Вивиан был вполне доволен ее игрой. Коль скоро его жена зарабатывала деньги, позволявшие им жить с относительной роскошью, он не хотел, чтобы она вступала в соперничество с Нелли Фаррен.

Нелли была звездой, на которую публика валом валила в театр «Олимпик». Рози стала звездой театра «Гейети».

Впервые критерием отбора в театральную труппу служили не драматические или вокальные способности девушек, а их лица и фигуры. Большинству претенденток даже не пришлось говорить. Они просто должны были обладать красотой, а этого Рози хватало с избытком.

– Полагаю, вы сознаете, что ваша жена – самая красивая актриса на сегодняшний день? – как-то раз спросили у Вивиана.

– Я именно так и думаю, – ответил он с очаровательной улыбкой.

– А вы, несомненно, самый привлекательный из молодых актеров, и это делает вашу пару неповторимой.

Этот восторженный поклонник подсказал Вивиану идею. Он бросился к мистеру Холлингсхеду и предложил, чтобы его и Рози объявили в афишах как «самую красивую пару на лондонской сцене» – или на любой другой сцене, если на то пошло.

Холлингсхед несколько удивился, но в конце концов пришел к выводу, что идея оригинальна и не лишена смысла.

Когда он выпустил афиши с предложенным текстом, оба, Вивиан и Рози, познали шумный успех.

Красота Рози к этому времени расцвела полным цветом. Жена Вивиана стала еще прекраснее, чем была в ранней юности, однако отчасти утратила свою обворожительную стеснительность. В то же время классические черты лица и аристократическое происхождение выделяли ее среди прочих молодых актрис. Хотя их тоже называли красавицами, они не были, по меткому выражению Вивиана, «из той же конюшни».

«Самая красивая пара» пела специально для них написанные песни. Аплодисменты, которые они получали каждый вечер, становились все громче и продолжительнее. Они были как бог и богиня, сошедшие с Олимпа. Рози выглядела потрясающе в очень открытом греческом костюме. И Вивиан вызывал у зрителей не меньше восхищения, когда появлялся на сцене в затейливой амуниции воина, чтобы попрощаться со своею возлюбленной перед битвой, в которой ему предстояло погибнуть.

В следующей сцене Рози падала как подкошенная на могилу любимого и плакала, потому что потеряла его, и все женщины в зале дружно вытирали слезы.

Знаменитая пара появлялась и в других живых картинах. Единственное, что имело значение, – это неотразимая внешность Вивиана и невероятная красота Рози. С первой секунды появления актрисы на сцене элегантные юноши, богатые повесы, нацеливали на нее свои театральные бинокли.

Разумеется, Рози получала множество приглашений от этих джентльменов. И, хотя она никогда не отвечала согласием, если приглашение не распространялось и на Вивиана, ей было трудно заставить поклонников не преследовать ее и не писать писем, которые она швыряла в огонь.

– Почему они не могут оставить меня в покое? – с возмущением спрашивала она у Вивиана.

– Потому, дорогая, что в представлении каждого мужчины ты – идеал красоты, – отвечал он, – и этот идеал принадлежит мне!

Рози верила мужу, потому что ей хотелось верить. Но ее тем не менее начало терзать какое-то неприятное чувство: огромный успех, которого он добился в «Гейети», сделал его любовь к ней не такой сильной и страстной, как прежде. А вот признаться в этом она не могла даже самой себе.

Однако она не могла не заметить, что из театра он все чаще и чаще отправлялся на мальчишники, как он сам уверял, а ей приходилось возвращаться домой в одиночестве. Утром, чистя его вечерний костюм, она находила следы пудры на плечах и даже улавливала запах чужих духов.

Рози уговаривала себя, что это неважно. Что все по-прежнему чудесно. Но правда была такова, что она видела Вивиана все реже и реже.

Теперь они были близки, только когда изображали любовь на сцене. А дома он был либо не в настроении, либо слишком усталым, и его хватало только на сон, так как приходил он очень поздно, а уходил рано.

Рози прекрасно помнила, когда он в первый раз заявил, что его пригласили на уик-энд за город.

– Я был уверен, что ты меня поймешь, дорогая, – сказал он.

Муж пустил в ход все свое обаяние, что заставило ее почувствовать, будто они на сцене, перед публикой.

– Лорд Терстон, – продолжал Вивиан, – пригласил меня присоединиться к его гостям после выступления в субботу и провести с ними время, пока не будет пора возвращаться в театр в понедельник вечером.

– После… выступления? – тупо повторила Рози. – Но как же ты попадешь за город так поздно?

– Лорд Терстон везет своих гостей на личном поезде, – беспечно ответил Вивиан, – а так как дорога займет не больше часа, то мы поужинаем, когда приедем на место.

Впервые Рози провела воскресенье одна. От нечего делать она пошла в церковь. За годы актерства она почти забыла, как много значили для нее в юности церковные службы в маленькой норманнской церкви, в которой ее крестили. Тогда она в молитвах обращалась к Богу с просьбами. Теперь все это казалось пустяками, и она в отчаянии молила, чтобы Господь не дал ей потерять Вивиана.

Должно быть, у нее было какое-то предчувствие, потому что так и случилось. Месяц спустя Вивиан сообщил ей, что едет в Америку. Рози едва поверила, что муж говорит на родном языке и она правильно его поняла.

– В… Америку? – ошеломленно переспросила она.

– Один человек обещал мне там собственный театр, если я захочу, но сначала я намерен поездить по стране, которую я никогда не видел и знаю только по рассказам.

– Ты… едешь… один?

Вивиан отвел взгляд, и Рози поняла, что это был глупый вопрос. Разумеется, он ехал не один. Она знала, что богатая вдова-американка, с которой он познакомился в гостях у лорда Терстона, явилась слишком большим соблазном, чтобы он мог от него отказаться.

И опять гордость помешала Рози закричать, броситься к ногам Вивиана и умолять не покидать ее.

– Я оставлю в банке деньги на твое имя, – сказал он, – к тому же ты теперь зарабатываешь не меньше меня, сама знаешь.

Рози решила, что это одна из причин, почему он так рвется уехать. Последние несколько месяцев она чувствовала, что ее популярность несколько превысила популярность Вивиана. Рози не могла бы объяснить, как и почему это произошло, но она начала получать больше писем, цветов и знаков внимания даже в мелочах, которые теперь было трудно припомнить.

Сейчас, оглядываясь назад, она была абсолютно уверена, что это задевало его самолюбие. Он хотел проявить себя, а не просто всегда сопровождать «самую прекрасную женщину в мире».

Все решилось очень быстро, и только после ухода Вивиана она поняла, что произошло на самом деле: он оставил ее навсегда.

Последний удар был самым сильным, так что Рози долго не могла оправиться. Она собирала вещи мужа, согнувшись под огромной навалившейся тяжестью, заглушившей в ней все чувства.

– Ты… женишься на этой женщине? – спросила она Вивиана.

– Вряд ли я смогу это сделать, раз я женат на тебе, – ответил он.

Вивиан как-то странно замолк, и, бросив на него взгляд, Рози спросила:

– Что случилось? Ты чем-то обеспокоен?

Она слишком хорошо его знала, чтобы не понять – он борется со своей совестью. Или, возможно, с чувством порядочности, которое, как она всегда считала, ему присуще.

– Наверное, мне стоит признаться, – сказал он. – Я был женат еще до нашей встречи!

– Женат? – Рози показалось, что это не ее голос.

– Я был в ту пору очень молод, – продолжил он. – Она была старше меня, и, когда она сбежала с богачом, меня это не удивило.

– Ты… хочешь сказать, – запинаясь проговорила Рози, – что мы… не женаты?

– По всему выходит, я двоеженец! – ответил Вивиан. – Я ничего не знал о жене и не имел от нее вестей уже пять лет, когда мы познакомились, и потому решил, что она мертва.

– И это… так и было?

– Как ни странно, я услышал о ней на прошлой неделе, когда прочел в газете, что тот тип, с которым она провела все эти годы, оставил ей состояние и оно теперь оспаривается его детьми от другой женщины.

Рози закрыла глаза. Все это казалось ей ложью, даже больше того – все это казалось ей нереальным. Она словно участвовала в одном из многочисленных скетчей, которые им приходилось разыгрывать. Все происходило как будто понарошку.

Когда Вивиан ушел, Рози поняла: ее семья была права, утверждая, что она выбрала себе путь, ведущий в пропасть. Хоть она и была счастлива с Вивианом, тем не менее знала, что он забрал у нее что-то очень ценное – самоуважение.

– Как такое могло случиться именно со мной? – спрашивала у себя Рози.

Этим вопросом женщины мучаются испокон веков. Но что случилось, то случилось. Она, леди Розамунда Ормонд, была не женой, а любовницей актера. Он увлек ее в мир, о котором она ничего не знала, и который, она вынуждена была теперь признать, не восполнил все ее потери.

Но было слишком поздно: слишком поздно что-то менять, слишком поздно, чтобы вернуться назад и признать, что она совершила ошибку.

Рози была красива, пользовалась у публики успехом. На каждой афише театра «Гейети» имя Рози Рилл было написано большими буквами.

– Я докажу всем, что я не хуже других, если не лучше! – с вызовом заявила себе Рози.

Именно так она и поступила, но куда это ее привело? К пятидесятишестилетию, отпраздновать которое она могла всего лишь с двумя поздравительными открытками и букетиком дешевых цветов, подаренных ей Эми, костюмершей, ушедшей из театра одновременно с ней.

– Как я все ненавижу! Ненавижу эту унылую жизнь, скорее бы умереть! – еле слышно пробормотала Рози.

Когда она произносила эти слова, шедшие от сердца, открылась дверь и вошла Эми.

– К вам пришли, мисс Рози!

– Кто? – спросила Рози.

– Она не назвалась, но говорит, что приходится вам племянницей и хочет видеть вас по важному делу.

– Моя племянница? – Рози в изумлении уставилась на служанку.

Она попыталась вспомнить, кто играл ее племянницу в последней постановке, в которой она участвовала. Для нее специально был написан скетч, потому что публика любила «нашу Рози», как они ее называли, но настоящей актрисы из нее так и не получилось. Ей не удалось справиться с возрастными ролями, требовавшими темперамента и мастерства.

Кто-то играл ее племянницу в скетче, но кто это был? Она все-таки не настолько стара, чтобы не вспомнить такую простую вещь!

– Ну так что? Вы примете ее или нет? – спросила Эми.

– Что ж, проси, – ответила Рози. – Все веселее, чем сидеть здесь и вспоминать прошлое!

Лучше уж беседовать с помешанной на сцене девчушкой, чем сама с собой.

Через несколько минут вновь вошла Эми.

– Уже идет! – радостно объявила служанка. – Она говорит, ее зовут Айна Уэскотт.

Рози медленно повернула голову. На пороге появилась очень юная и, как ей показалось, испуганная девушка.

– Спасибо, – тихо поблагодарила незнакомка, минуя Эми, и пошла дальше.

Рози изумленно смотрела на девушку не в состоянии решить, то ли она сошла с ума, то ли у нее галлюцинации.

Потому что видела перед собой собственный портрет. Такой она была сорок лет назад.

Глава вторая

В первую минуту Рози не могла вымолвить ни слова. Затем произнесла чужим голосом:

– Кто… вы такая?

– Я… ваша племянница, – ответила девушка дрожащим голоском, – вам, быть может, это покажется дерзостью, но… я пришла к вам… за помощью.

– За помощью? – повторила Рози, чувствуя, что ум ей отказывает и она перестает ясно мыслить.

Тут девушка неожиданно улыбнулась, и ее лицо осветилось сиянием.

– Я так счастлива… познакомиться с вами! Я столько о вас слышала… Для меня вы всегда были… самым удивительным человеком в мире!

– Как же так? – поразилась Рози.

Тут она внезапно поняла, что девушка, так похожая на нее, все еще стоит.

– Садитесь, дорогая, и расскажите, что все это значит. Вы меня так удивили, что я совершенно сбита с толку.

– Я очень боялась… что вы меня не примете.

– Давайте-ка начнем сначала, – предложила Рози, – скажите мне в точности, кто вы такая.

– Я дочь вашей младшей сестры Аверил.

– Аверил!

Повторив вслед за девушкой это имя, Рози вспомнила, что Аверил была совсем маленькой девочкой, когда она убежала из дому. Этакий хорошенький голубоглазый ребенок, все еще не покидавший пределы детской, тогда как ее вторую сестру, Мьюриель, уже перевели в классную комнату.

– Так значит, ты дочь Аверил! – сказала она спустя минуту. – Расскажи мне о ней.

Айна долго смотрела на Рози, потом спросила:

– Разве вы не знаете, что мама… умерла?

– Прости, я не имела ни малейшего представления.

– А теперь… и папа умер, – продолжила Айна, – и мне некуда деться. Я подумала… если вы не слишком заняты… то, возможно, поможете мне найти… какое-то дело, чтобы я могла зарабатывать на жизнь.

Рози смотрела на Айну так, словно не поверила услышанному.

– Ты хочешь сказать, что мать не оставила тебе денег? А как же твой дедушка? Я знаю, он еще жив.

Рози это знала, потому что долгие дни, когда ей нечего было делать и не с кем поговорить, она читала судебную хронику в газетах и статьи о светской жизни в женских журналах. Иногда в них упоминался ее отец, ведь он многие годы являлся лордом-наместником Харфордшира, главой судебной власти в графстве.

– Дедушка действительно жив, – ответила Айна, – но вы, наверное, не знаете, что мама была отвергнута семьей, потому что, как вы, убежала с тем, кого любила.

– Твоя мать убежала? – переспросила Рози, не смея поверить услышанному.

Айна улыбнулась, и от этого стала так похожа на отражение своей тетки, которое та видела в зеркале, когда была ее ровесницей, что Рози стало жутко.

– Побег мамы не был таким блестящим и романтичным, как ваш, – продолжила она, – ее избранником стал всего лишь викарий местной церкви. Вы помните церковь в парке?

– Конечно, помню, – ответила Рози.

– Папа не был так красив, как мистер Воэн, но тоже считался очень привлекательным. Я частенько дразнила его, говоря, что все женщины нашего прихода ходят в церковь только для того, чтобы пожирать его глазами в надежде, что он одарит их своим вниманием.

– Значит, Аверил вышла замуж за священника!

– Мама рассказывала мне, как разгневался дедушка, когда узнал, что она влюблена. Он накричал на нее, пригрозив, что если она выйдет за папу, то навсегда покинет родной дом!

Айна с опаской взглянула на Рози, прежде чем продолжила рассказ.

– Дедушка добавил, что у него была когда-то дочь, которая заключила катастрофический брак, и он не может допустить, чтобы такое произошло во второй раз.

– Как это похоже на моего отца! – с серьезным видом заметила Рози.

– Он очень сурово обошелся с мамой, запретив ей видеться с моим отцом. А потом нажаловался епископу, и тот перевел папу в глухую деревушку Глостершира.

– Но твоя мама последовала за ним?

– Они сбежали вместе самым романтическим образом, – ответила Айна, – и поженились по дороге в деревню, куда он был только что назначен викарием. Они боялись, что дедушка вышлет за ними погоню и попытается вернуть маму домой.

– Но он и не думал так поступать, – предположила Рози, уверенная в своей догадке.

– Мама рассказывала, что они поначалу не имели от него никаких вестей, но потом от дедушки пришло письмо, в котором говорилось, что она утратила право называться его дочерью и отныне ее имя никогда не будет упоминаться в его присутствии, а кроме того, она не получит ни пенни из его денег!

Рози закрыла глаза. Она отлично помнила, что испытала, когда получила похожее письмо. Какой виноватой чувствовала себя перед Вивианом, ведь он явно надеялся, что у нее будет достаточно денег хотя бы на собственный гардероб.

– Это, разумеется, означало, – продолжила Айна, – что родители жили очень бедно, но они были так счастливы, что отсутствие денег не имело значения.

– По-настоящему счастливы? – спросила Рози.

– Не думаю, что двое могут быть счастливее, – ответила Айна. – Только когда я подросла, мама иногда жалела, что я лишена всего того, что было у нее в юности: карет, лошадей, красивых платьев, приемов и балов…

– И, конечно, огромного числа друзей нашего круга, – еле слышно добавила Рози.

Айна рассмеялась задорным и радостным смехом.

– Думаю, мама не особенно переживала из-за того, что потеряла все это. Она была очень счастлива с отцом. Наш приходской домик был красив и удобен, я не помню, чтобы мы когда-нибудь думали о деньгах… Вот только теперь… – Она бросила на Рози испуганный взгляд синих глаз и тихо произнесла: – Поэтому я и пришла к вам.

– И ты действительно полагаешь, я смогу тебе помочь?

– Мне больше не к кому обратиться, – сказала Айна. – У папы не было никаких денег, помимо жалованья, поэтому теперь, когда он умер, я… должна зарабатывать… хотя бы на хлеб.

Девушка пыталась говорить спокойно, однако Рози поняла по ее голосу, что она всерьез опасается будущего.

– Смею предположить, дорогая, что, если бы ты обратилась к своему дедушке, он мог бы простить тебя за «грехи твоих родителей» и принять в свои объятия.

– Не думаю, что такое возможно, – ответила Айна. – Папа написал ему письмо, когда мама умерла, просто потому что счел своим долгом сообщить ему о смерти его дочери.

– И что произошло?

– Письмо было отослано назад разорванным пополам.

Рози с трудом перевела дыхание.

– Неслыханный поступок!

– Папе было очень больно… и я знаю, если бы мама была жива, она бы… расплакалась.

Айна говорила обо всем очень просто. Наступила пауза, после которой снова заговорила Рози:

– Значит, ты пришла ко мне, потому что больше у тебя никого не осталось.

– Ни души! – подтвердила Айна. – В любом случае, я всегда хотела познакомиться с вами, потому что считаю, вы поступили очень смело и правильно, когда убежали со своим мужем и стали такой знаменитой.

– Откуда ты можешь это знать? – поджав губы, поинтересовалась Рози. – Как-то не верится, что твои родители говорили обо мне.

Прежде чем ответить, Айна долго вглядывалась в Рози, и ее бледные щеки чуть тронул румянец.

– Я думаю… хотя это кажется странным… папу шокировало то, что вы… выступаете на сцене. Но мама часто говорила о вас, когда мы оставались вдвоем. – Девушка, помолчав, вздохнула. – Она рассказывала мне, какой вы были красивой, как все восхищались вами и как дедушка рассчитывал, что вы заключите выгодный брак с кем-то, кто не уступал бы ему в знатности.

Рози по-прежнему молчала, и Айна, сцепив пальцы, продолжила:

– Для меня ваша история была необыкновенной сказкой. После того, как мама рассказала мне о вас, я старалась отыскать ваше имя в газетах и прочесть что-нибудь в журналах.

– Твоя мать рассказала обо мне? – еле слышно переспросила Рози.

– Мне кажется, ей потому и хватило смелости убежать с отцом, что она знала, какой успех и счастье выпали на вашу долю.

Рози подавила вздох, а потом, словно боясь продолжать эту тему, произнесла:

– Скажи мне откровенно, что, по-твоему, я могу для тебя сделать.

Айна смутилась.

– Может быть, я покажусь вам чересчур самонадеянной… но я подумала, раз вы такая знаменитая… вам будет нетрудно найти для меня какое-то дело… в театре… не на сцене, конечно… портнихой… или помощницей. – Ей показалось, что Рози не очень ее поняла, и потому она поспешила добавить: – Я ведь еще слишком молода, чтобы быть гувернанткой, и у меня нет никаких талантов, за которые… мне могли бы платить.

В разговоре вновь наступила пауза. Рози думала, что устроить такую красивую девушку в «Гейети» не составит труда. Но она помнила, как страдала, когда по настоянию Вивиана в возрасте Айны впервые появилась перед рампой.

В последние годы, уйдя из театра, она день за днем проводила в одиночестве, и ничто ее не интересовало. Друзья, которых осталось очень немного, приходили навещать ее все реже и реже. В общем, она горько сожалела о своем минутном сумасшествии, когда ради красивого актера отказалась от родного дома, дававшего покой и благополучие, от семьи и положения дочери графа.

Она не знала, как ей теперь рассказать этой девочке, которая так на нее похожа, о бесконечной борьбе за то, чтобы не потерять известность, чтобы получить роль, которая была бы шагом вперед, а не шагом назад, в следующей пьесе, в следующем представлении и во всех последующих тоже.

Разве могла она рассказать этому юному невинному созданию из приходской обители, какие бесконечные соблазны подстерегали ее в прошлом? Но она, считая себя женой Вивиана, сопротивлялась им просто потому, что любила его. И все равно это было нелегко.

Временами она опасалась не только страсти, которую питали к ней мужчины, но и того, как бы вечные отказы не повредили ее положению в театре, чье руководство больше всего пеклось об удовольствиях своих важных покровителей.

Позже, когда Вивиан оставил ее и она узнала, что даже не была его женой, ей показалось, что жизнь окончена и чем скорее она умрет, тем лучше.

Вивиан отбыл в Америку, когда на смену одному представлению шло другое и до следующей премьеры оставалась еще неделя репетиций. Проплакав два дня, Рози даже сходила к Темзе, посмотрела на темную бурлящую воду. Она думала, если река сомкнется над головой, то не придется больше страдать из-за человека, которому не нужна ее любовь.

Но тут в ней ожила непонятная гордость, которая впервые проявилась в Ормондах в битве при Азенкуре, во время Столетней войны. Эта же гордость заставляла их бороться за власть при дворе. Именно она побуждала их завоевывать одну королевскую награду за другой. Благодаря этой гордости она поняла, что не позволит ни Вивиану, ни кому-либо другому ее сломить.

Рози отправилась в «Гейети» и уговорила мистера Холлингсхеда дать ей роль в пьесе без Вивиана. Она была преисполнена новой твердой решимости. Ей предстояло доказать человеку, который ее покинул, что она прекрасно может обойтись и без него.

Каждые аплодисменты публики, каждая похвала, заслуженная у критики, каждый полученный комплимент был для нее своего рода вызовом, брошенным ею человеку, которого она некогда отчаянно любила.

Он оставил ее ради женщины, имевшей больше денег, чем она.

– Деньги – вот что в конечном счете имеет значение! – с горечью сказала она себе.

Не любовь, не преданность, не самопожертвование, а золотые соверены.

Медленно, но верно, вместо милой, мягкой, скромной Рози Рилл, изображавшей вместе с Вивианом «самую красивую пару в мире», рождалась новая женщина, непохожая на прежнюю.

Все такая же красавица, но не собиравшаяся сидеть у ног мужчины и глядеть на него с обожанием. Она была решительно настроена выстоять, как бы трудно ей ни пришлось.

Но судьба уготовила ей еще одну беду, и она пришла к ней, естественно, в образе мужчины.

Поначалу Рози через силу принимала приглашения на поздние вечеринки, от которых прежде всегда отказывалась, если нельзя было пойти вместе с Вивианом. Тем не менее, из-за того, что она была такой прелестной, а теперь еще и свободной, количество приглашений умножилось. Изобилие цветов в ее гримерной превращало тесную комнатушку в ароматный будуар.

Она была очень осторожна из-за постигшего ее несчастья и соглашалась пойти только туда, куда приглашались и другие актеры и актрисы из «Гейети», что делало вечеринку многолюдной.

Затем, как и следовало того ожидать, она познакомилась с маркизом Коултхостом. Разумеется, она о нем читала и видела его в одной и той же ложе театра чуть ли не каждый вечер. Рози почти не обращала на него внимания, однако и до нее дошли рассказы о том, как он развлекает самых хорошеньких хористок «Гейети». На его щедрость девушкам не приходилось жаловаться.

Вот только, поглощенная Вивианом, она не заметила, что победы маркиза, если можно их так назвать, никогда не приводили к длительным романам.

Наконец он пригласил на ужин и Рози, сказав, что будут другие гости и что после спектакля он подождет ее у служебного входа.

Они встретились, и он повез ее, но не в «Романо», как она ожидала, а в свой дом на Гросвенор-сквер. Она и не догадывалась, что этой чести не удостаивалась ни одна актриса из «Гейети».

В том, что он вез ее на ужин к себе домой, для Рози не было ничего необычного. Однако, когда они прибыли на место, ей показалось странным, что в доме, кроме них, не оказалось ни души. Она вопросительно взглянула на маркиза, и тот объяснил:

– Я хочу поговорить с вами, Рози, или мне следует сказать Розамунда?

Она окаменела, а он продолжал:

– Я не сразу обнаружил, кто вы есть на самом деле, но теперь я вижу ваше сходство с остальными членами семейства.

Рози раздраженно отвернулась.

– Я не хочу говорить о своей семье, – сказала она, – и нисколько не сомневаюсь, что они тоже не стали бы говорить с вами обо мне.

– Думаю, вы поступили очень храбро, убежав с Воэном, – сказал маркиз, – а он поступил бесчестно, оставив вас.

– Мне не нужна ничья жалость, и ваша в том числе! – отрезала Рози.

– Я понимаю ваши чувства, – маркиз не стал с ней спорить, – но вы так не похожи на остальных женщин из «Гейети», что я прошу вас рассказать о себе. – Он помолчал, глядя на нее. – А еще я хочу понять, как вы могли полюбить такого мужчину, как Воэн, – ведь он совершенно чужд той жизни, которую вы вели до встречи с ним.

Она дала себе клятву, что никогда никому не расскажет о том, что произошло. Все же в маркизе было что-то, чему она не могла противиться. Впервые после ухода Вивиана она решилась открыть кому-то, как страдала.

Она поведала человеку, который, казалось, ее понимает, сколько трудностей пережила за годы своего так называемого замужества. Как приспосабливалась к жизни Вивиана, к его интересам, к нему самому.

Не сразу, постепенно, к ней пришло понимание, как глубоко различие между красивым, но вполне заурядным молодым человеком, не принадлежавшим к ее кругу, и аристократом, каким был маркиз. Она понимала это, но не смогла бы выразить словами. В присутствии маркиза ее охватывал трепет.

Тем не менее в жизни Рози очень долго существовал один-единственный мужчина, поэтому она не поняла, что маркиз затеял тонкую игру, пытаясь добиться ее расположения.

И она влюбилась.

Конечно же влюбилась! Разве можно было сопротивляться мужчине, с которым она говорила как равная, который дал ей почувствовать, что она богиня не только на сцене, но и в жизни?

Маркиз был не настолько глуп, чтобы торопить события. Ужин прошел спокойно. Затем Коултхост отвез Рози домой, поцеловал ей руку и оставил возле дверей ее квартиры.

Они встречались каждый день больше двух недель, когда Рози наконец призналась себе, что полюбила. Это была любовь верящей и страстной женщины, а не пылкое увлечение романтически настроенной школьницы.

Маркиз купил ей дом в Сент-Джонс-Вуд, который она обставила с врожденным вкусом.

У Рози до сих пор не было случая проявить его за годы переездов из одних меблированных комнат в другие, пока они не оказались в квартире на Ковент-Гарден, тоже меблированной.

Это был ее собственный дом, и она его любила не меньше маркиза.

Рози ждала, что Коултхост попросит ее оставить сцену, но потом поняла, что театр был частью его жизни. Ему нравилось, что каждый вечер его ждет ложа. Проведя, по его словам, скучные часы в палате лордов, где он обедал с каким-нибудь государственным деятелем, или в Мальборо-Хаусе с принцем Уэльским, маркиз стремился к развлечениям.

Довольно часто маркиз приезжал в театр лишь к последнему акту. Рози переодевалась в вечернее платье, накидывала на плечи подаренные им соболя и выходила к карете, поджидавшей ее у служебного входа. Все, что ни делал маркиз для них двоих, приобретало налет волшебства.

Наконец Рози была вынуждена признать, что она любит маркиза даже больше, чем когда-то любила Вивиана. И тогда она обратила к Всевышнему отчаянную мольбу, идущую прямо от сердца, чтобы маркиз женился на ней. Для Рози ничего не могло быть чудеснее, чем стать его женой.

Она решила, что навсегда оставит дешевый блеск «Гейети» и будет вполне довольна ролью владелицы огромного родового поместья. Кроме того, они смогут устраивать приемы в изысканно обставленном доме на Гросвенор-сквер. Рози представляла, как будет восседать во главе стола в фамильных бриллиантах Коултхостов, с которыми не могли сравниться никакие драгоценности ее матери.

Она воображала, как удивится отец, когда поймет, что его дочь, от которой он отрекся, вышла замуж за человека, занимающего гораздо более высокую ступень на социальной лестнице, чем он.

– Прошу тебя, Господи, пусть Лайонел сделает мне предложение… Господи… пожалуйста…

Когда маркиз на выходные уезжал за город, Рози отправлялась в церковь и молилась, чтобы ей простились все ее прегрешения и чтобы Господь проявил к ней свое милосердие.

Целый год она была так безоглядно счастлива и так сильно влюблена, что, казалось, излучала на сцене свое счастье. Таким успехом у публики она не пользовалась никогда. В каждом журнале печатались ее портреты, а критики упоминали ее во всех статьях, когда писали о театре «Гейети».

Мистер Холлингсхед давал ей самые лучшие роли и роскошнейшие наряды.

– Рози, ты воплощение всего, ради чего был создан театр «Гейети», – как-то раз сказал он, – всего того, к чему я стараюсь приучить нашу публику.

Он улыбнулся ей. Рози подумала, что стоит запомнить его слова в точности, чтобы потом повторить их маркизу.

Затем ее настиг удар.

После рождества маркиз заявил ей, что в феврале намеревается уехать в Монте-Карло. Рози знала, что у него там вилла. Она часто слушала его рассказы о развлечениях и веселье, царящем в Монте-Карло, о том, насколько моден этот курорт, который регулярно посещают даже принц и принцесса Уэльские.

Рози ждала, что маркиз пригласит ее поехать вместе с ним. Но шли дни, а он ничего ей не говорил, и она к своему ужасу поняла, что он намерен ехать один.

– Ты ведь не надолго уезжаешь, правда?

– Все зависит от того, насколько мне там будет весело, – ответил он. – В прошлом году я выдержал только неделю.

У Рози несколько отлегло от сердца, и она сказала себе, что ей не следует вмешиваться в ту часть его жизни, которая проходила отдельно от нее.

Перед отъездом маркиз был очень занят, но тем не менее проводил с ней почти все ночи, и она была счастлива как никогда.

– Ты очень красива, Рози, – сказал он, когда они лежали на большой удобной кровати, которая занимала чуть ли не всю спальню в этом доме.

– Мне важно только, чтобы ты всегда так думал, – ответила Рози, понимая, что он нисколько не кривит душой.

Аплодисменты, которые она заработала в тот вечер, были приятны только потому, что маркиз сидел в своей ложе, все видел и слышал. Занавес поднимался шесть раз, и вся сцена была уставлена огромными корзинами с орхидеями.

Наконец она распрощалась с радушной публикой и унесла с собой лишь букет красных роз, посланный маркизом. Оказавшись в гримерной, она обнаружила среди стеблей браслет с бирюзой и бриллиантами. Рози охватила легкая дрожь, когда она, надев браслет, начала поспешно переодеваться.

Спустившись по железной лестнице к служебному входу, она увидела ожидавшего ее маркиза. Он выглядел великолепно в вечернем плаще с красной подкладкой, наброшенном на плечи. На белой накрахмаленной манишке сияла красивая жемчужина.

Рози почувствовала, как в ее груди, подобно приливу, вздымается любовь к этому человеку.

– Как у тебя получается быть таким добрым и великодушным? – спросила она, садясь в карету.

– Я решил, что браслет понравится тебе, – ответил он своим низким голосом.

Они поужинали в «Романо». Рози была очень влюблена, и потому ей казалось, будто все вокруг завидуют, что ее сопровождает самый выдающийся мужчина в Лондоне.

Когда они возвращались в Сент-Джонс-Вуд, ей показалось, хотя всего лишь на краткий миг, что он смотрит на нее как-то странно и непривычно.

В ту ночь они страстно любили друг друга. Рози от счастья чувствовала себя на небесах.

– Я люблю тебя! Я люблю тебя! – повторяла она, и в голове у нее промелькнуло, что если бы он сейчас попросил ее стать его женой, то это было бы самое большое чудо, которое могло бы с ней случиться.

Маркиз покинул ее дом немного раньше, чем всегда. Рози подумала, что ему на следующий день предстояло долгое путешествие и он хотел как следует отдохнуть.

Перед уходом он поцеловал ее очень нежно, но без страсти, и сказал:

– Береги себя, Рози, дорогая.

Маркиз спустился по лестнице и вышел на улицу, где его ждала карета.

«Он скоро вернется», – уверенно подумала Рози, прежде чем уснуть.

На следующий день она получила письмо, в котором говорилось, что между ними все кончено. Рози с трудом верила тому, что читала. И все же внутренний голос подсказывал ей, что в прошлом маркизу приходилось писать такие письма десятки раз.

Он благодарил ее за счастье, которое они пережили вдвоем, и выражал уверенность, что она поймет: даже самое лучшее в жизни не может продолжаться вечно.

Но как было Рози понять, если она потеряла его как раз тогда, когда полностью и безраздельно полюбила?

Она не плакала, только внезапно ей показалось, что вся она обратилась в камень. Чувств никаких не осталось, мозг перестал действовать.

Она отправилась в театр, двигаясь как заведенная кукла, и на сцене в тот вечер играла не прежняя Рози, а лишь ее тень. Она была как марионетка, которую дергает за веревочки невидимая рука.

Рози даже не сознавала, что другие актеры начали ее избегать. Стоило им встретиться в коридоре, они поспешно убегали. Глаза ей открыла Эми, ее костюмерша, которая проработала с ней три года. Добрый характер Эми был не лишен, однако, резкости, заставлявшей ее всегда говорить правду.

Никто в театре не заговаривал с Рози о Коултхосте, только Эми, собираясь домой, сказала ей:

– И вот что – нечего терзаться из-за этого мужчины, который не стоит вас, как не стоит ни одной безмозглой дурочки, готовой отдать ему свое сердце, в чем малышка Милли вскоре сама убедится!

Последние слова заставили Рози молчаливо уставиться на Эми в неподдельном изумлении.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она.

– Я говорю о новой девушке, которая играет Весну в первом акте и участвует в живой картине «Диана-охотница».

– А какое она имеет отношение к маркизу? – спросила Рози изменившимся голосом, который звучал как чужой.

– Об этом вы лучше у нее спросите, когда она вернется из Монте-Карло! – ответила Эми. – Этот хлыщ, его светлость, уговорил директора отпустить ее на недельку. Некоторым везет!

– Я не верю! – воскликнула Рози.

Она знала, о ком говорит костюмерша, – девушка лишь недавно поступила в труппу. Милли казалась совсем юной и неопытной, и Рози всячески старалась ободрить ее, вспомнив, как сама была напугана, когда впервые вышла на сцену театра «Олимпик».

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания