Виталий Башун

Его высочество господин целитель

Пролог

«Королевская служба охраны и разведки (КСОР).

Выписка из личного дела индивида, подлежащего особой охране короны.

Г р у п п а: высшие лица государства.

П о д г р у п п а: целители и потенциальные целители.

И м я: Филлиниан деи Брасеро.

О п е р а т и в н ы й   п с е в д о н и м: Филин.

Т и т у л: наследник титула баронов Брасеро, вассалов герцогов Маринаро.

Общественный статус на текущий момент: студент королевской академии магических искусств, факультет лекарского дела, курс – четвертый.

С е м е й н о е   п о л о ж е н и е: женат, имеет дочь. Жена – дочь герцога Маринаро, в настоящее время проходит курс обучения в КСОРе.

Способности к целительской магии Филлиниан проявил на втором курсе, создав проникающий огнешар. Был замечен бывшим офицером боевых подразделений КСОРа, замещающим должность хранителя склада материальных ценностей академии. Студенту были назначены наставники: целитель Лабриано (боевое применение магии) и Греллиана (целительство и лекарское дело). Кроме прочего, прошел краткий курс самообороны под руководством наставника из учебного центра нашей службы.

На практику был направлен в городок Сербано вместе с однокурсницей Кламирой деи Лермоно. Одновременно в Сербано была распределена на практику в составе тренировочной пятерки его будущая жена, Свентаниана деи Маринаро, студентка факультета боевой магии. Обстоятельства направления на практику дочери герцога Маринаро в потенциально опасный район на границе с Лопером выяснены досконально, виновные привлечены к ответственности. Подробности – в деле №…

Неподалеку от Сербано карета Свентанианы подверглась нападению со стороны лоперских боевых групп. Как выяснилось впоследствии, целью нападения являлось похищение либо убийство дочери герцога. Филлиниан проявил себя достойно, уничтожив с помощью боевой целительской магии несколько противников, чем обеспечил победу практически без жертв с нашей стороны.

Вторично Филлиниан участвовал в отражении нападения лоперских боевых отрядов в окрестностях Сербано, где вместе с руководителем практики знахарем Герболио и однокурсницей занимался сбором трав. В результате боевого столкновения лоперцы были уничтожены, а оставшиеся в живых невидимки и Герболио со студентами оказались под завалом. Филлиниан смог удержать купол и пробить туннель наружу, тем самым освободив остатки отряда из-под завала.

Сон целителей про прохождение лабиринта он видел, как и все целители. Согласно нашим сведениям, знания кристалла принял.

Отмечается еще один факт, имеющий отношение к дальнейшему. Свентаниана, убежденная в гибели друга, увидела сон, где Филлиниан сообщил ей, что ему удалось выбраться из-под завала. Сведения подтвердились до последней мелочи. Опрос некоторых целителей позволил признать возможность вещих снов между духовно близкими людьми. На основании вышеизложенного можно считать достоверным утверждение Свентанианы, будто она снова видела сон, в котором муж сообщил ей о своем возвращении из Лопера и о том, что ему грозит ложное обвинение в государственной измене со стороны некоторых чиновников на почве личной неприязни. Считаем своим долгом снова обратить ваше внимание: сокрытие факта принадлежности целителей к данной категории специалистов скорее препятствует охране их жизни и здоровья, нежели способствует оному.

Летом сего года Филлиниан был направлен в составе экспедиции под руководством Лабриано в ущелье Змей близ Сербано. Прикрывая отход отряда от атак монстров, снова оказался под завалом и был сочтен погибшим. Однако, как выяснилось недавно, ему удалось пройти под Грассерскими горами и выйти в Лопер, где он присоединился к отряду графа Цвентиса фро Кордреса, переправлявшего больную дочь в горный замок. Филлиниан представился графу поваром Алониусом. В отсутствие графа на замок было совершено нападение, и Филлиниану удалось вывести в подземные пещеры дочь графа и двух ее слуг. Он провел их через горы подземными туннелями, благополучно избежав погони.

Несмотря на утверждение Филлиниана, что он не раскрывал свое инкогнито, есть основания предполагать, что граф о многом догадывается.

Подписи: заместитель начальника канцелярии КСОРа полковник Звеликаро, начальник отдела думающих капитан Монниалиано».

Генерал Алтиар отложил бумагу и задумчиво потер переносицу. Интересная комбинация назревает. Дочь влиятельного графа, сторонника молодого короля, которого негласно поддерживают наш монарх и кабинет министров, спасает элморский студент-целитель. Мало того, он еще попутно вылечил ее от недуга. Ее папочка уже должен быть весьма признателен Элмории, а если еще предложить укрыть ее здесь, у нас, то… Впрочем, об этом потом. Сначала разговор с парнем. И наставников его пригласить, а то мало ли… Те его хорошо знают и подмену раскусят в момент. Хотя конечно же большую глупость и представить сложно. Подменить целителя можно только целителем. Да и жена уже признала парня своим мужем, а девочка она очень умная, со временем обещает стать достойной сменой старикам. Если не погрязнет в домашних хлопотах.

Часть первая

Глава 1

– Мальчишка! Сопляк! Что ты себе позволяешь?! Как ты мог до такого додуматься?! Тебя в детстве родители пороли?! Нет? Так вот, я сейчас тебя выпорю! Чтоб знал в следующий раз, как вытворять подобные вещи!..

– Мы чуть не поседели, когда услышали о случившемся, а он тут сидит головой вертит! Нет уж, смотри мне в глаза! Этому тебя учили?! Этому?! Тебя спрашивают!.. Что отворачиваешься?! Слушать неприятно? А нам каково?..

– Ты понимаешь, что был совсем рядом с чертогами богов?! Понимаешь?! И тысячи егерей никогда не смогли бы исцелиться, потому что один безответственный мальчишка…

– Да ему после такого нельзя доверить даже полы в процедурной мыть!

– Никаких исцелений! Доучиваешь боевую магию и идешь работать в гвардейскую пятерку! И чтобы близко к больнице не подходил! С тобой точно не соскучишься!

Эта буря эмоций волнами гнева била в мою бедную голову то слева, то справа, то с обеих сторон одновременно – и это после искренней радости встречи. Может, для кого-то дело привычное, когда два целителя, с их-то уровнем самоконтроля, одновременно приходят в ярость и начинают орать прямо в уши всякие нехорошие слова, но для меня такое в диковинку. Конечно, когда я несколько раз удачно исцелил пациентов сербанской больницы, наставница Греллиана меня отчитывала, но то было просто ласковое поглаживание по сравнению с сегодняшней выволочкой.

Однако как эти двое спелись! Лабриано кричит слева – Греллиана орет справа. Один начинает – другая подхватывает. Можно подумать, они всю жизнь репетировали, готовились – и наконец представился случай, долгожданная премьера. Ваш выход, маэстро! Мое выступление на этом празднике воспитания юнцов не предусматривалось.

Я старался держать нос по ветру и быть вежливым. Соответственно, получалось, что в каждый момент времени я смотрел на кого-то одного, повернувшись затылком к другому. Это еще больше раздражало моих наставников: каждый хотел выплеснуть накипевшее прямо в мои бесстыжие глаза, а я, видите ли, постоянно отворачиваюсь, словно слушать не хочу. Они распалялись все сильнее. Когда я наконец-то понял причину их негодования, то моментально прекратил крутить головой и уставился прямо перед собой, созерцая узор деревянных панелей кабинета.

Игра в «Тридцать три подзатыльника», где без всякой жеребьевки получение подзатыльников назначили мне, а выдачу – моим наставникам, проходила в кабинете господина Кламириана, личного порученца генерала Алтиара из королевской службы охраны и разведки. Господин Кламириан любезно пригласил участников «игры» к себе на третий день моего пребывания в столице.

Получив разрешение секретаря войти в апартаменты, я скромно переступил порог и сразу заметил своих наставников Лабриано и Греллиану, которые с недовольным видом сидели друг напротив друга за столом для совещаний. Боги, как я по ним соскучился! Они не были преподавателями академии, но именно с ними я проводил большую часть учебного времени, постигая тайны профессии целителя. Я всей душой ощутил, как груз забот и принятия ответственных решений наконец-то перекладывается с моих плеч на крепкие плечи наставников. Они рядом, значит, все будет хорошо. Можно спокойно довериться им, а самому отправиться навестить друзей. Разыскать Сена, Весану, Вителлину и прочих, прихватить жену, чтобы не подумала чего, и закатиться всем вместе в какую-нибудь полуприличную харчевню. Именно в полуприличную. В неприличной плохо готовят, а в приличной могут и не позволить от души побеситься. Закажем побольше хорошего вина и пива, жареного гуся с перчиками под пикантным соусом, подкопченные свиные ребрышки со специями, рыбку всякую-разную соленую-вяленую-копченую, пироги с малиной-крыжовником-яблоками-цукатами…

Соблазнительная картина предстоящей пирушки возникла в воображении настолько детально и четко, что я сглотнул слюну и лишь после этого сделал робкий шаг в кабинет. Как себя вести? Что говорить?.. Знают ли наставники, что я живехонек, или им еще ничего не сказали?..

Лабриано повернул голову в сторону господина Кламириана и, даже не поинтересовавшись, кто вошел в кабинет, проворчал:

– Вы, почтеннейший, без двух целителей никак не можете решить свои текущие проблемы? За пятнадцать минут, что мы у вас просидели, уже восьмой служащий вашей конторы влезает с вопросами, а вы все никак не можете объяснить, зачем нас так срочно вызвали.

– Прошу меня извинить, произошла маленькая нестыковка во времени. Этот человек уже здесь, и я в первую очередь прошу вас – уверен, что это формальность, не более, – подтвердить его личность. – Кламириан указал на меня рукой, и гости равнодушно повернули головы в мою сторону.

Полминуты длилось молчание. Лица наставников ничего не выражали, и мое сердце дало сбой. Ну не могли они меня не узнать! Не могли! Что же происходит?! Вдруг Греллиана пошатнулась, откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Мне показалось, что по ее щеке скользнуло что-то блестящее и прозрачное и пропало. Зная твердый характер этой женщины, я принял обоснованное решение не верить своим глазам. А вот Лабриано оказался менее сдержанным. Вместо обычно воркующего с примесью хрипотцы и ехидства голоса из его горла вырвался победный рык голодного льва, и сам наставник, словно боевой хомячок, ринулся ко мне, сметая все на своем пути.

Я растерялся, не зная, что подумать и что предпринять. Меня сейчас будут убивать или обнимать? Срочно активировать защитный доспех или растопыривать руки для объятий?

Все-таки события в Лопере пошли мне на пользу – соображать я стал явно быстрее. Растопырил руки и… активировал доспех. Без шипов. Мячиком отлетев от меня, наставник бессознательно активировал собственный доспех и остановился. Вместо ожидаемого громоподобного вопля я услышал сдавленный шепот:

– Филлиниан… Живой…

Со стороны Греллианы послышался глубокий вздох со всхлипом и тихий голос:

– Ну засранец! Я тебе покажу, как пропускать занятия без уведомления наставников!

Женщина вышла из-за стола, размашистым шагом подошла ко мне, пристально вгляделась в мои глаза и быстрым движением притянула мою голову к своей груди. Доспех я, разумеется, к этому времени уже деактивировал. Лабриано тоже подошел с левого бока, положил руку мне на плечо и молча крепко сжал.

Так мы и простояли некоторое время живой картиной «Возвращение блудного студента», пока хозяин кабинета не напомнил о своем существовании:

– Простите, господа, что прерываю вас в такой момент. Я понимаю ваши чувства, но, к сожалению, время неумолимо бежит, а некоторые вопросы мы обязаны решить до обеда.

Наша триединая композиция распалась, и наставники под белы ручки сопроводили меня к столу, где усадили между собой, не мучаясь проблемой разгрома другой части кабинета. Кламириан предложил мне кратко пересказать, что со мной произошло, и подробнее осветить те моменты, которые касались непосредственно целительства.

Как я и предполагал, рассказ об исцелении егеря от паучьей болезни вызвал бурную реакцию со стороны наставников с последующим штурмом моих ушных раковин посредством модулированных звуковых волн. Дровишек в топку их ярости подбросило признание, что ассистировала мне младшая помощница, даже не знахарь, как в Сербано. Порученец растворился в темном углу кабинета и, прикинувшись ветошью, тихо пережидал грозу, используя все мастерство, приобретенное в схоле невидимок. Зато наставники от всей души, не стесняясь в выражениях – слава богам, обошлось без рукоприкладства, – врезали мне громовыми раскатами сразу в оба органа слуха, проверяя их выносливость и адаптивность. Минут десять продолжалась бомбардировка моего отупевшего мозга тяжелыми валунами правильных слов и прописных истин, пока снаряды не кончились, а баллиста и фрондибола не рухнули замертво от усталости. Проще говоря, наставники стали повторяться, а языки их – заплетаться.

Греллиана откинулась на спинку стула, достала платок и, утомленно протирая мокрое от пота лицо (видно, не на шутку за меня переживала), негромко сказала:

– Слава богам, что без метастазов, а то бы…

– Мм…

– Что? – живо насторожилась наставница.

– Вообще-то… с метастазами… на последней стадии… – робко промямлил я, ожидая уже не бури, а урагана, тайфуна, торнадо или всемирной катастрофы на мою несчастную голову.

Вместо этого оба громовержца со стоном схватились за головы, всем своим видом показывая: убиты наповал ржавым кривым ножом без ручки.

– Я предлагаю, – слабым голосом зачахшего в вегетарианстве тигра сказала Греллиана, – тихо задушить этого примерного ученика и прикопать где-нибудь…

– Если вспомнить, сколько раз его уже все хоронили под камнепадами, то прикопать не получится – вылезет и снова будет нам нервы на магус наматывать, – на полном серьезе подхватил Лабриано.

– Рассказывай. Всё. В мельчайших подробностях, – ровным голосом приказала целительница.

Я и рассказал в деталях, стараясь ничего не упустить. В том числе о слиянии с пациентом (мне показалось, наставники одобрительно переглянулись), о капельнице, сделанной из преобразованного узора защитного купола (здесь Греллиана и Лабриано одновременно недоверчиво хмыкнули), о самом процессе исцеления и о том, что из-за сопротивления организма больного я не мог прервать сеанс.

– Пожалуй, его спасло использование капельницы, – первой вышла из задумчивости целительница. – Как ты считаешь?

– Уверен, – подтвердил Лабриано. – Иначе у него и наполовину не хватило бы ресурсов. Следует признать, что в этих новомодных капельницах, придуманных травниками, есть что-то полезное и для нас.

– Я считала, что проку в них нет: пока их состав по венам дойдет до сердца и вернется в нужную область… А мальчишка, следует признать, здорово придумал – вводить иглу прямо в артерию возле больного органа. Еще, пожалуй, можно будет расщеплять поток и распределять прямо по капиллярам…

Все затихли, обдумывая новую идею.

– Ну-ка, покажи узор трубки, – попросил меня Лабриано.

Я продемонстрировал трубку и еще показал узоры для перемещения флаконов. Магическим зрением мы втроем разглядывали структуры. Я – в очередной раз, наставники – впервые.

– Так, – сказал Лабриано. – Ясно. Вот сюда добавляем блок управления, сюда – узор сглаживания, ты его еще не изучал, поэтому и не мог использовать… Зачем отталкивать поток вещества от стенок, когда можно реализовать простое скольжение вот этой добавкой. Так и трубка получается гораздо тоньше… По размерам уже сопоставима с капиллярами.

Вот что значит опыт!

– А вот тут можно добавить рассекатель, – воодушевилась Греллиана. – Тогда впрыск пойдет избирательно… А если еще добавить фильтры, чтобы поступали только нужные вещества…

– Я полагаю, это лишнее, – прервал ее Лабриано. – Клетки тела сами разберутся, что для них необходимо, а что – нет.

– Они-то разберутся, лишнее потреблять не станут. Но куда это лишнее девать? Предлагаешь фильтровать через печень? Ты же прекрасно знаешь: то, что для одной области организма – лекарство, для другой – яд. Мало клеткам и без того достается? А ну как не выдержат даже с магической поддержкой? Ведь не просто так лекари прокачивают через вены существенно ослабленные растворы. А ты предлагаешь… Может, еще и к печени капельницу подвести с магически насыщенным раствором?

В течение десяти минут они спорили, забыв не только обо мне, но и о Кламириане, который некоторое время назад растворился где-то в углах кабинета да так и не появился на своем месте. Кажется, целители заполучили новую игрушку. Как говорил когда-то дедушка Лил, декан лекарского факультета: «Все мудрецы знают, что невозможно сделать невозможное, но приходит один дурак, который этого не знает, и… делает невозможное». В данном случае мои наставники настолько привыкли передавать ресурсы пациенту непосредственно от самих себя через кожу, что и не задумывались о достижениях простых лекарей, то есть о капельницах. Ведь давно известен метод дозированного снабжения организма необходимыми веществами наряду с магическим воздействием, однако никто из целителей почему-то даже не пытался взять его на вооружение. Неужели банальная гордыня? Дескать, а что полезного для нас, небожителей, вообще могут изобрести эти лекаришки? Куда им до нас, могучих целителей? Целитель – это звучит гордо!

Тьфу! Я на миг представил себе, что пытаюсь исцелить егеря без помощи капельницы. То есть традиционным методом. Боюсь, и больного не спас бы, и сам бы загнулся.

С одной стороны, да, рискнул. Действительно самоуверенный мальчишка, правы наставники. Но их правота отдает мертвым формализмом и пыльными инструкциями, не способными заменить простейший антисептический порошок. Эти до ужаса правильные указания не допускают риска, но заслоняют толстой пачкой бумаги живого человека. Избежать выволочки, которой я сейчас удостоился? Да запросто. Вот он, умирающий егерь, а в моих руках – совершенно четкая инструкция, требующая не вмешиваться и дать ему спокойно умереть. Однако стоит вдуматься и осознать, что человек умер из-за твоего бездействия и нежелания рисковать – сразу становится страшно. Завтра твой друг так же холодно, в соответствии с этой же правильной инструкцией, оставит тебя умирать и будет абсолютно прав с точки зрения мертвой логики бездушной бумажки. Значит, инструкции – зло? Наплевать и забыть?

Но, с другой стороны, помер бы я там, с Норбиано в обнимку – и, как сказали наставники, тысячи таких Норбиано остались бы без моей помощи в будущем. Не было бы у них будущего. Некому было бы им помочь.

Так для чего же я существую? С какой целью боги дали мне целительский талант? Оценивать риски или спасать людей? Не будет ли поздно, если я начну излишне долго раздумывать об этом?

Заметив мои душевные терзания, Лабриано прервал спор с коллегой и мягко сказал:

– Осознал наконец, чем могло завершиться твое целительство? Двумя могилками, двумя безутешными вдовами и детьми-сиротами в двух семьях сразу… Однако, – он мне неожиданно подмигнул, – не помоги ты егерю, я бы засомневался, целитель ли ты. Риск в нашем деле неизбежен, милейший. И мы тебя учим не избегать его, а минимизировать. В Бардиносе, признаем, у тебя не было никакой возможности подстраховаться, но продумать весь процесс ты был обязан, пусть и потратив на это лишних полчаса.

– Так я и продумал… как мог… – начал было оправдываться я, но меня прервали на самом интересном месте.

– Давайте уже закончим с этим вопросом и перейдем к следующему. Надеюсь, с егерем все? – тоном, не допускающим возражений, спросила Греллиана.

– Не совсем…

– Еще что-то? – с нешуточной угрозой в голосе прервала меня наставница.

– Сущая ерунда. Я всего лишь внедрил в его тело узор регенерации и в разум – знание, как им управлять.

Мне снова пришлось демонстрировать структуру узоров и объяснять, что к чему. Наставники сошлись во мнении, что узор, конечно, любопытный, но не более того. Без присоединенных знаний по его управлению сам по себе он ничего не стоит, а внедрить егерю знания удалось только потому, что при исцелении у меня с ним был очень плотный контакт. Так что в повседневной работе с обычными людьми этот узор использовать нельзя – гораздо проще и надежнее задействовать уже давно известные амулеты.

– Теперь-то все? – в очередной раз спросила Греллиана и, дождавшись моего подтверждения, продолжила: – Перейдем к любимым вопросам КСОРа. Речь идет о секретности… Сомневаюсь, что младшая помощница, присутствовавшая при операции, могла отличить магию целителя от простой магии лекарей, поэтому, я считаю, тайна короны нисколько не нарушена. А ваше мнение, господин Кламириан?

– Если уж говорить о секретности, то здесь все гораздо проще, чем можно предположить.

Я даже вздрогнул, когда Кламириан возник из воздуха прямо в своем кресле. Мы уже и забыли, у кого в гостях выясняем отношения.

– Буквально на днях король подписал указ, который предписывает до минимума снизить режим секретности в отношении целителей. Ох! – совсем по-человечески вздохнул порученец. – Мне даже страшно произнести то, что сейчас я собираюсь довести до вашего сведения. Однако надо. Принято решение… рассекретить этих специалистов. Правда, до публикации имен в газетах, как в Лопере, дело не дошло, но теперь, в соответствии с указом, «означенным персонам разрешается называть свой истинный статус и в доказательство принадлежности к целителям демонстрировать способности, дабы граждане королевства, а равно и других стран, участвующих в договоре о лекарско-целительской взаимопомощи и взаимообмене, могли осознанно помогать им и не чинили препятствий в профессиональной деятельности», – процитировал он.

– Ну наконец-то, свершилось! – воскликнула Греллиана, не сдержав радости.

Лабриано скромно покивал головой – дескать, давно пора.

Вспомнив, как он высмеял мои потуги законспирироваться при первой нашей встрече, я догадался, что мои приключения в Бардиносе и скитания в Лопере если и повлияли как-то на издание королевского указа, то незначительно. Примерно как последняя капля дегтя шлепается с маху в и так уже переполненную чашу уксуса.

– Я знаю, что вы, госпожа Греллиана, принимали самое активное участие в рождении этого межгосударственного договора, – обратился к целительнице порученец генерала.

Только сейчас, к своему стыду, я обратил внимание на несколько больной вид своей наставницы. У нее было бледное, изрядно похудевшее лицо и тени под глазами, а в одежде усматривалась некоторая едва заметная небрежность.

– Однако на означенные меры руководство страны пошло исключительно благодаря работам небезызвестного вам графа Гиттериана деи Ванторо, – добавил Кламириан.

Мне это имя ни о чем не говорило. Я с недоумением посмотрел на наставников. Они, похоже, прекрасно знали, о ком идет речь, но тем не менее их лица также не выражали понимания ситуации.

– Граф – весьма известный за границей целитель. У нас он почти неизвестен из-за секретности, – специально для меня пояснил Кламириан.

– Он специализируется на изучении мозга, психических процессов, структур памяти, воображения и мышления, – добавила Греллиана. – И каким образом его работы помогли вам принять столь страшное для себя решение? – с легкой усмешкой спросила она.

– Вы не понимаете, – мрачно посмотрев на наставницу, ответил порученец. – Веками мы хранили и оберегали тайну целителей. Думаете, легко внушить всему миру, что целителей не существует? Что их нет? Что они – миф, сказка? Даже исцеленные обязаны были хранить тайну. Многие высокопоставленные персоны, пока их не касались болезни или увечья, до последнего момента толком ничего не знали. – Кламириан горько вздохнул. – Сколько изощреннейших слухов было пущено среди населения, сколько газетных статей и даже романов написано талантливейшими авторами с целью сокрытия информации… Вы себе не представляете! А сколько профессионалов высочайшего уровня в одночасье фактически лишились работы…

– Не понимаю вашей скорби, господин личный порученец господина генерала, – прервала целительница стенания Кламириана. – Если эти сотрудники действительно профессионалы, им найдется применение. Ваше ведомство сможет направить усилия на решение куда более важных и нужных задач. Заодно почистите свои ряды от дармоедов, плодящих тонны никому не нужных инструкций и разводящих тайны на пустом месте… Вспомните, как назойливо уговаривали гостей из халифатов и империи Сун ни в коем случае не называть наших целителей коллегами, – так сказать, во избежание и в целях пресечения…

– Не буду с вами спорить, сдаюсь, – вяло поднял руки порученец генерала. – Только вот, похоже, и я дорабатываю на этом месте последние дни, – не сдержал он грусти.

– Не расстраивайтесь, Кламириан, – вмешался в разговор Лабриано. – Я знаю вас не первый год и сегодня же переговорю с генералом. Уверен, что он прислушается к моему мнению. Вы талантливый организатор, и я бы хотел, чтобы именно вы курировали наши секретные разработки. Если кого и надо отправить в отставку, так это Тромбиана. Совершеннейший болван и солдафон: «Положено! Не положено! Если нет аналогов в халифатах или в империи, значит, дерьмо! Денег не дам – докладывать никому не буду! Вот появится у них – приходите, будем смотреть». Идиот. Сколько перспективных работ загубил.

– Благодарю. Ваше мнение для меня лестно. – Было видно, что порученец не очень верит в результативность разговора с генералом.

– Так что же все-таки повлияло на решение его величества, если не секрет? – напомнила наставница тему нашего разговора.

– Да, – встрепенулся Кламириан. – Что повлияло. Согласно предварительным данным графа Гиттериана… – Порученец сделал многозначительную паузу и обрушил на наши головы шокирующие сведения: – Магическая клятва, которой в течение многих веков наши академии связывают абитуриентов при поступлении на факультет лекарского дела, блокирует способности к целительству. Она же является причиной так называемого отката в случае применения способностей во вред живому существу.

Звенящая тишина, наступившая после слов порученца, через несколько секунд взорвалась бурей вопросов:

– Как?! Почему?!

– Это точно?! Он ничего не перепутал?!

– Не могу поверить!

– Что-то здесь не то…

Целители кричали наперебой, атакуя Кламириана звуком не хуже, чем совсем недавно – меня.

– Господа целители! Господа! – отбивался хозяин кабинета. – Ничего более определенного не могу сказать. Это все, что я знаю. Граф продолжает работать над этой проблемой.

Наконец порученцу удалось слегка утихомирить своих посетителей, и, немного отдышавшись, он закончил:

– Еще пару слов по этой проблеме я все-таки скажу. Граф считает, что блокировка не абсолютна и люди с выдающимися способностями могут преодолевать негативное воздействие магического узора, препятствующего их развитию и совершенствованию. Таким образом, вместе с рассекречиванием факта существования целителей принято решение избавить их от магической клятвы. Косвенно данные исследований господина Гиттериана подтверждаются статистикой за последние триста лет. В Лопере, где три века назад отказались от клятвы, процент целителей среди выпускников академий впятеро превышает соответствующий показатель в нашей стране. И при этом среди целителей выдающихся специалистов гораздо больше, чем у нас.

– Но как же?.. – удивился я. – Я ведь был в Лопере и знаю, насколько плохо там обстоят дела даже с простыми знахарями, не говоря уж о целителях.

– Это-то как раз понятно, – мягко вразумил меня Лабриано. – Не забывай, что на лекарское дело в Лопере идет учиться мизерное количество абитуриентов. Среди лоперских дворян, а только они и могут получать образование в местных академиях, эта профессия не престижна. Каковы наши дальнейшие действия в свете открывшихся обстоятельств, почтеннейший? – спросил он порученца.

– Граф изготовил амулет, избавляющий от уз клятвы. К сожалению, только один экземпляр. Мы будем приглашать целителей и лекарей к себе и постепенно освободим всех. Первыми, пользуясь случаем, я предлагаю пройти процедуру вам. Затем после обеда наши люди выедут в академию для работы со студентами факультета лекарского дела. Кстати, господин Филлиниан, графа очень заинтересовали ваши приключения в горах. Особенно сны, связавшие вас с женой. Он уверен, что это, образно говоря, дело рук аномальной области вокруг Сербано. Причем, по нашим прикидкам, ваше последнее путешествие проходило наиболее близко к гипотетическому центру аномалии. Так что готовьтесь вместе с графом и группой студентов вновь посетить знакомые места в горах.

М-да. Я и сам-то вздрагиваю, вспоминая про пещеры, туннели, залы и пропасти, а тут еще Свента грозится все волосья на теле повыдергивать, если я про горы заикнусь. Впрочем, она – будущая невидимка и отлично понимает, что такое приказ. Теоретически я могу, конечно, отказаться от похода, но на практике «просьбы» КСОРа выполняются без лишних выеживаний. Не надо быть гением, чтобы догадаться о наличии в этой конторе действенных рычагов влияния на таких, как я. А когда меня стимулируют этими самыми рычагами под мягкое место, мне это очень не нравится. Настроение сразу портится. Поэтому не буду брыкаться, к тому же мне и самому интересно, что получится из подобного эксперимента.

Кламириан достал из сейфа кристалл и передал Греллиане. Та сжала его в кулаке, прикрыла глаза и на полминуты застыла. Затем молча передала амулет Лабриано, и тот в точности повторил действия наставницы. Наконец кристалл попал в мои руки, и я собезьянничал в лучших традициях наглых кривляк-мартышек. Не помогло. Ни зажатый в кулаке кристалл, ни зажмуренные глаза не произвели в моем организме никаких видимых изменений. Осторожно приоткрыв левый глаз, я увидел ехидную ухмылку Лабриано. Быстро зажмурившись, приоткрыл уже правый глаз и увидел… ехидную ухмылку Греллианы. Только тогда до меня дошло, что для лекарей и целителей граф не стал бы заморачиваться с блоком активации, реагирующим на сжатие кристалла немагом. Вглядевшись магическим зрением, увидел в узоре амулета два простеньких активатора – для магусов лекарей и нитей целителей. Узор заработал, и я ощутил, как легкий прохладный ветерок обдувает мои мозги.

Когда ветерок перестал простужать мою голову, порученец отобрал игрушку, положил обратно в сейф и обратился ко всем нам:

– Завершая нашу встречу, хочу сообщить, что генерал Алтиар побеседовал с господином ректором академии и договорился о сдаче экзаменов и возможном приеме на обучение наших лоперских гостей. В виде исключения. Испытание состоится завтра в одной из аудиторий академии. Там будут присутствовать двое опытных целителей… Из вас троих на испытании будет присутствовать только господин Филлиниан, и то в качестве стороннего наблюдателя. Впрочем, и перед господами целителями иных задач, кроме наблюдения, не ставится. Привлеченные не располагают информацией – мы бы хотели услышать их независимое мнение. Вдруг они увидят что-то такое, что поможет объяснить сон господина Филлиниана, в котором он стоял вместе с Лесиозой перед входом в лабиринт. Здесь нежелательно ваше знание о предполагаемых способностях девушки.

Наставники, соглашаясь, кивнули.

– И последнее. Негласная охрана с вас пока не снимается. Целители – по-прежнему ценный ресурс. Однако постепенно курирующие их невидимки будут заменяться королевскими гвардейцами. Использование столь подготовленных воинов, как невидимки, дорого обходится короне, а нужды скрывать телохранителей уже нет. Охрана станет гласной. Тем не менее гвардейцам предписано не афишировать личности подопечных. Вам в скором времени будут выданы новые документы в соответствии с вашим истинным статусом. У меня к вам все. Вопросы, пожелания, просьбы?

Мы распрощались с порученцем и вышли в приемную, а затем в коридор.

– Что ж, Филлиниан, – сказала Греллиана, – на сегодня мы с тобой прощаемся. Занятия начнем с завтрашнего дня. Будешь приходить в больницу три раза в неделю. Оформим тебя помощником целителя, раз уж ты паучью болезнь между делом исцеляешь. А теперь иди в академию, восстанавливайся и нагоняй группу.

– А может, – неуверенно спросил я наставницу, – мне уже не нужны магусы и прочее? Кристаллы я усвоил…

– Ты что, всерьез думаешь, что целители не используют магусы?

– Нет, что вы! Я и сам их применял в Бардиносе…

– То есть все-таки понимаешь, что не всегда целесообразно бить дубиной комара? А раз понимаешь, то и методы лекарей должен знать лучше, чем они их сами знают. Ты видишь все тонкости работы магии, а лекари, ориентируясь по косвенным признакам, порой замечают такое, что мы в своей гордыне упускаем. Поэтому иди и учись. Не позорь звание целителя.

– Да, милейший, топай в академию, а я зайду к генералу. Надо попробовать толкового человека пропихнуть на место дуболома, а этого, пользуясь случаем, под сокращение… Да, кстати, с тобой, милейший, занимаемся два раза в неделю. Обговорите с Греллианой дни ваших встреч, а со мной – в оставшееся время. И не забудь о том, что обещал мне перед отъездом. Напомнить? Передача слов на дальнее расстояние. И не строй такое лицо, будто задача даже по ночам тебе снится.

Кивнув, я направился было к выходу, но тут в моем воображении в полный рост предстал канцелярский крыс из академии и писклявым голосом вопросил: «А справочка о том, что вы живой, у вас есть, господин Неизвестно Кто?» Я тут же резко затормозил, развернулся на пол-оборота и бросился обратно в приемную порученца.

– Господин Кламириан у себя? – спросил я у секретаря.

– У себя.

Вежливо постучав, я прошел в кабинет, только что нами покинутый, и, помявшись под удивленным взглядом порученца, обрисовал ему ситуацию с восстановлением в академии, благо подобный опыт уже был. Рассказ о том, каких трудов мне стоило тогда доказать, что я живой, впечатлил и немного развеселил Кламириана. Он улыбнулся, написал короткую записку и, вызвав секретаршу, поручил ей немедленно подготовить в канцелярии КСОРа справку по всей форме, а мне предложил подождать в приемной.

Глава 2

Вместо справки секретарь выдала мне небольшой кожаный мешочек, внутри которого оказался овальный золотой жетон на серебряной цепочке. На одной стороне жетона были выгравированы корона и надпись «Королевство Элмория», на другой – эмблема лекаря и номер – в моем случае «тридцать два». – Прошу вас в моем присутствии активировать амулет – знак целителя, назваться полным именем и расписаться в получении.

С интересом рассмотрев узор, я увидел в нем блок хранения основных признаков личности и единственный активатор – целительский. Причем после активации перенастроить амулет на кого-нибудь другого будет невозможно – данные встраивались в материал жетона намертво. Даже целителю пришлось бы, используя трансмутацию, фактически изготавливать амулет заново. Только зачем и кому это может понадобиться? Глупо было бы маскировать шпиона под целителя, зная, что агент рискует спалиться при самой элементарной проверке. Если я правильно понимаю, жетоны находятся на строжайшем учете и изготавливаются кем-то из очень опытных мастеров целительского дела.

Я вытряхнул жетон из мешочка на руку, активировал и четко произнес свое имя. Параметры моего тела и особенности магической структуры впечатались в золото амулета, а над ним самим проявилось объемное изображение короны с цифрами «три» и «два». Ниже переливалась золотом надпись: «Филлиниан деи Брасеро – целитель». Продержавшись полминуты, изображение погасло, будто растворилось в воздухе. Теперь оно может проявиться только по моей команде и только если жетон у меня в руках.

В указанной секретарем строчке гроссбуха я поставил свою закорючку и с любопытством спросил:

– А у лекарей какие жетоны, если не секрет?

– Секрета нет. Подобными жетонами будут постепенно снабжаться все граждане страны, имеющие хотя бы минимальные магические способности. На каждом жетоне обязательно присутствует эмблема и название профессии, имя владельца и его гражданство. В халифатах подобные жетоны внедряются уже примерно с полгода. А впервые их начали использовать в империи Сун. Там их называют пей-цзе. Так что лекари получат такие же жетоны, только серебряные, знахари – бронзовые, а травники – медные. Материал обозначает приблизительный ранг носителя.

– Но я ведь еще не целитель. Всего лишь ученик.

– Поэтому у вас цепочка серебряная и венцы короны без алмазов. Когда станете полноправным целителем, вашу цепочку заменят на золотую, а корону инкрустируют камнями. Таким образом, не придется изготавливать новый жетон, – с гордостью пояснила секретарь, словно именно она придумала, как сэкономить денежки короля.

– Стало быть, амулет заменит любые справки?

– Вы правильно поняли. Поскольку ваш случай особый, господин Кламириан распорядился выдать вам жетон вне очереди. Пока их слишком мало, чтобы обеспечить всех. Наше ведомство рекомендует носить его на груди под одеждой.

Поблагодарив девушку (или даму – суровый неприступный вид затруднял точное определение возраста), я надел жетон на шею согласно рекомендации и направился в академию на растерзание канцелярскому крысу. Сидя в карете, продумывал варианты разговора с ним, заранее накачивая себя мрачной решимостью высказать ему в лицо все, что накипело. За всех бюрократов и бюрократию как нашего королевства, так и лоперского!

В знакомой по прошлому году приемной та же самая девушка-делопроизводитель, выслушав меня и недоуменно глянув на активированный жетон целителя, привычно шмыгнула в двери к начальству, пробормотав извинения типа: «Сами мы не можем. Ситуация непонятная. Решать не нам…» – и прочее в том же духе. Дверь она оставила приоткрытой, вероятно не сомневаясь в том, что вскоре придется пригласить меня на аудиенцию к грозному командиру армии стрелков гусиным перьями, испачканными ядом чернил.

Я нахмурился и набычился, готовый во всеоружии сарказма встретить нагоняй за то, что снова посмел остаться в живых вопреки отчетности и устоявшемуся порядку его величества Учета.

Однако речь канцелярского крыса пошла несколько вразрез с моими ожиданиями.

– Липериана, мне больше делать нечего, кроме как разбираться с такими пустяками? Освежи в памяти правительственный циркуляр номер семь тысяч восемьсот тридцать девять. Напоминаю: примечание номер один содержит толкование, символику и краткое описание профессий королевства. В случае если предъявлен золотой жетон с эмблемой лекаря, это означает, что перед тобой целитель и мы обязаны оказывать ему всяческое содействие. А то, что господин Филлиниан остался жив… Надо радоваться этому факту, а не мучиться вопросами, как оформить молодого человека. Бумажные вопросы не должны его касаться. Он на четвертом курсе, если не ошибаюсь? Выпиши ему временное удостоверение, подтверждающее статус студента, и пусть идет получать в своем деканате необходимое.

Вся накопленная за время поездки негативная энергия моментально рассеялась, и мне стало смешно. Так долго готовился, обвешивал себя щитами и шипами, а меня никто и не подумал атаковать. Это все равно что заковать себя в сталь с ног до головы, с лязгом и боевым кличем впрыгнуть в помещение, размахивая двуручным мечом, готовясь косить толпы кошмарных тварей, и… оказаться посреди развеселого детского праздника.

Секретарь с улыбкой (обалдеть!) выдала мне бумагу и, мило щебеча, настойчиво предложила проводить до деканата, дабы молодой и красивый (хм!) парень не заблудился в запутанных лабиринтах академии. То, что этот парень уже три года здесь отучился, не имело для нее ни малейшего значения. М-да. Учить и учить достопочтенному начальнику свою помощницу. Нет бы в мое личное дело заглянуть – там наверняка указано семейное положение. Любую претендентку на свежеиспеченного целителя должно как минимум насторожить, что жена столь лакомого кусочка обучалась на факультете боевой магии. Разумеется, я прекрасно понимал, что, даже немного похудев, красавчиком и героем девичьих грез отнюдь не стал – внимание девушки привлек мой статус, а не я сам.

Хотелось послать ее подальше, все время лесом, потом полем, но хамить особых причин не было. Я вежливо распрощался, улыбнулся, поблагодарил за заботу, туманно намекнул о необходимости заглянуть на боевой факультет, чтобы узнать, закончилась ли тренировка у жены, и, помахав ручкой, пошел к родному деканату, предвкушая встречу с дедушкой Лилом. Ссылка на жену оказалась правильной. Секретарь, до этого решительно настроенная проводить-таки меня самым длинным путем, увяла, вздохнула и вернулась на свое рабочее место.

Уважаемого наставника на месте не оказалось. Как раз в это время он читал лекцию студентам четвертого курса. То есть моей группе. Об этом сообщила другая секретарша, уже из приемной декана, та самая кобра, у которой не забалуешь. Облив меня, злостного прогульщика, лишь по недоразумению не выгнанного с факультета, концентрированным ядом презрения, она тем не менее соизволила сообщить номер аудитории. Не задерживаясь ни секунды, я скорым шагом пошел в указанном направлении. Судя по острому взгляду, каким меня подталкивали в спину, направление мне хотели задать прямиком на выход из академии, да чтобы гарантированно без возврата.

Поскольку все, кого интересовало мое воскрешение, собрались вместе, то смысла дожидаться перерыва в занятиях я не видел, поэтому нахально постучал в дверь и тут же заглянул внутрь. Декан недовольно покосился и хотел было рявкнуть, но… Очень интересно наблюдать, как меняется выражение лица по мере того, как человек осознает происходящее: сначала проявляется недовольство, потом недоумение, затем мучительная работа мысли, проблеск узнавания, удивление – и, наконец, радость. Все это произошло довольно быстро, все-таки декан не тугодум. А тут и присутствующие студенты одновременно с шумом выдохнули, как после окончания смертельного трюка в цирке, за исполнением которого следят с замиранием сердца.

– Да это же ж Филин! – Рев Сена чуть не вынес меня обратно за дверь. – Живой же ж, демон его полюби! Я ж знал! Я точно ж знал, что он же ж… А-а, чего ж там!..

Он ринулся ко мне и сдавил в объятиях. Я не удержался на ногах и, пятясь, действительно вылетел за дверь… Акустика у нас хорошая, студенты сидят на занятиях – никто и ничто не мешало звуку свободно разливаться, заполняя коридоры факультета от первого этажа до последнего. Вот этот самый медвежий рев в исполнении Сена широко и разлился по всему пространству. Захлопали двери. Кто-то выглянул посмотреть, что происходит. Кто-то, наоборот, стал баррикадироваться в страшной спешке. Но равнодушных к вокальным данным Сена не нашлось.

Вся группа вывалила вслед за нами в коридор. Меня обнимали, целовали (только в щечку!), выбили всю пыль из моей одежды, радостно галдели и наперебой задавали вопросы, впрочем, одни и те же: где был, что делал, куда пропал. И так продолжалось минут пять, пока охрипший декан не навел порядок и не загнал нас обратно в аудиторию.

Пришлось в очередной раз рассказывать, как заблудился в горах, как оказался в Лопере, поработал поваром (отдельная благодарность Сену за науку) и травником (благодарность факультету в лице декана).

В ответ одногруппники поделились со мной новостями. В частности, информацией о грядущем рассекречивании целителей и снятии клятвы. Дескать, после обеда должны подъехать представители КСОРа с артефактом и провести эту процедуру со всеми студентами факультета. Зачем это нужно, никто не понимал, но все согласились, что в качестве повода для похода в кабак данное событие вполне сгодится. А уж отметить мое возвращение даже дедушка Лил не отказался и отменил последнее занятие. Я, в свою очередь, пригласил всех, в том числе и декана, в таверну «Веселый пират», занимавшую старинное трехэтажное здание на стыке кварталов богатеев и ремесленников. Это заведение – как раз то, что нужно для банды студентов.

Обговорив время встречи, я попрощался с товарищами и собрался в хранилище за новенькими мантиями и прочими причиндалами, необходимыми для учебы на четвертом курсе. Сен отозвал меня в сторонку и смущенно спросил, можно ли ему прийти с Весаной. Я, разумеется, не возражал, но что-то в его голосе мне не понравилось. Какая-то легкая тоска и меланхолическая грусть. Списав все на неурядицы в личной жизни Сена, но сделав в памяти пометку, я отправился по своим делам.

Хорошо, когда в твоем распоряжении есть карета. Помотаться по городу пришлось очень даже немало. Я завез домой вещи, полученные в хранилище, поиграл с дочкой и уложил ее спать, ибо без папы малышка не желала укладываться ни в какую. После этого отправился к Свенте, дождался перерыва в ее занятиях и сообщил о предстоящем мероприятии. В ответ мне пришлось выслушать массу полезных сведений о способах самосовершенствования некоторых недалеких целителей, так и не научившихся понимать, что женщине требуется время для подготовки к подобным событиям – неделька, а лучше две. Ведь надо пошить платье – не в тренировочном же костюме идти, а дома все сплошь старье немодное; подобрать украшения в тон к новому наряду; нанести боевую раскраску, то есть сделать макияж, причесаться, помыться (в какой последовательности, я так и не уловил) и вообще морально настроиться. Робкое замечание о том, что Свента и без краски чудо как хороша, вызвало две изумрудные молнии, вбившие мое самомнение ниже тротуарной плитки.

После беседы с женой я обрушился на сиденье кареты весь в мыле, хотя было не так уж жарко, вполне по-осеннему, и приказал везти меня в театр, отчаянно надеясь, что хотя бы у Вителлины проблем с платьем и макияжем не будет. Вторую лекцию о правилах подготовки женщин к пьянке я, боюсь, не выдержу.

Мутный бред кошмара потихоньку бледнел и уступал позиции реальности осеннего утра. Я осознал себя лежащим на мягких, хорошо взбитых пуховиках нашей со Свентой кровати в спальне герцогского дворца. Общее состояние здоровья оценивалось мною от «плохо» до «о-очень плохо». Мысль о вдруг потерянных способностях и куда-то девшейся самоочистке организма испуганной куропаткой вспорхнула в моей голове и, заполошенно хлопая крыльями, заметалась в звонкой пустоте, стукаясь то в левый, то в правый висок, то в темя, то в лоб. Спустя вечность я вспомнил о том, что сам же и блокировал самоочистку перед походом в таверну. Какой смысл пить дорогие напитки, когда алкоголь мгновенно вычищается и ты сидишь трезвый до синевы среди завидно пьяной компании? Я не пьяница, но почему бы изредка не позволить себе немного расслабиться.

Поспешно сняв блокировку, я ощутил волну благодатной свежести, пробежавшей от головы до пяток, повернулся на левый бок и приоткрыл глаза. Взгляд встретился с двумя факелами изумрудного пламени из-под грозовой тучи нахмуренного чела дражайшей половинки и, трусливо вильнув, скрылся в самой-самой глубокой ямке моей души. Разум лихорадочно пролистывал страницы вчерашнего праздника, которые сумел вспомнить, и ничего такого, что могло бы вызвать ярость жены, не находил.

– Свенточка, солнышко мое, – проворковал я, стараясь придать голосу бархатные интонации, и протянул руку, чтобы погладить обнаженное плечико женушки, но тут же получил чувствительный шлепок и зашипел от боли.

– Я тебе не солнышко, кобель! Тебя в Лопере научили таким способам любви?!

– К-каким способам? Что-то не припоминаю…

– Еще бы ты припомнил. Наклюкался, а потом всю ночь меня… имел.

– Тебе не понравилось? – по-настоящему испугался я, стараясь детально воспроизвести в памяти, чем же мы с женой занимались этой ночью.

Память фрагментами высвечивала довольно похотливые картинки и… сладострастные стоны Свенты. Значит, понравилось. Тогда в чем дело?

– Понравилось, – честно ответила жена. – Ты разговор в сторону не уводи! Кто тебя научил этим способам?

– Никто. Честно-честно! У нас специальный курс есть и даже зачет по нему: «Способы сексуального удовлетворения и их влияние на физиологические процессы в организме мужчины и женщины».

– Да-а-а? А зачет этот вы сдаете практически? Парами? А кого у вас больше в группе, мальчиков или девочек? А что вы делаете, если девочек на всех не хватает? А с кем в паре ты сдавал зачет? С Кламирой? Уверена, что вы получили высший балл…

Штормовая волна сарказма, шипя пенистым гребнем, грозилась накрыть меня с головой и утащить за собой в холодную и мокрую пучину скандала.

– Свента! – в отчаянии возопил я. – О чем ты говоришь?! Конечно же зачет мы сдаем исключительно теоретически! Что такого, что я захотел тебя порадовать и применил для этого свои профессиональные знания?!

– Вот как?! Меня порадовать? А тренироваться начал еще в таверне?! На Кламире и Вителлине?!

Яркой вспышкой высветилась одна из вчерашних сцен в таверне…

После третьего или четвертого бочонка гонмарского крепкого я сижу на лавочке за столом и всем приветливо улыбаюсь. С левого бока пристроилась Вителлина и, положив голову на мое плечо, рассказывает о том, что я славный парень и она хотела бы видеть меня своим мужем, но сердце мое занято и она поняла это еще в Сербано. А теперь ей нравится Сентаррино. Он большой, сильный и добрый. Однако рядом с этим парнем крутится какая-то курица, которая не дает познакомиться с ним поближе. А брачного браслета на нем нет и сердце его свободно – об этом ей говорит женская интуиция, которая, как известно, сильнее мужской логики, во всяком случае, в таких вопросах. Поэтому Вителлина готова отблагодарить своего друга Филлиниана, если он познакомит ее с однокурсником. Помнится, я громко сказал, что непременно познакомлю чудесную девушку Вителлину с прекрасным парнем и своим лучшим другом Сеном. Певица пообещала дать распоряжение пускать Сена в ее личную ложу. Одного. Без курицы. Только в компании меня и Свенты, а лучше без меня и без Свенты. Или можно со мной и Свентой – мы же не будем ходить за ним хвостом.

Вителлина, успокоенная, задремала, а Весана, злобно фыркнув, молнией метнулась к выходу, на ходу крикнув Сену, что если он еще хоть на секунду задержится в этом борделе, то между ними все кончено. Друг тяжело вздохнул и уныло поплелся вслед за своей пассией.

Моя жена куда-то отлучилась, и этим воспользовалась Кламира. Девушка шлепнулась на скамейку рядом со мной, приткнулась головой мне под мышку и слегка заплетающимся языком стала объяснять, что она… ш-ш-ш-ш… никому… Ни. Ко. Му. Про то, что некий Филлиниан – самый настоящий целитель. Вот так! Это ее секрет, и она никому и ни за что… Ее верное сердце никогда не предаст товарища. В доказательство она потребовала приложить руку к ее груди, чтобы я мог почувствовать, как стучит верное сердце, не знающее предательства. Она взяла меня за запястье и с размаху приложила ладонь почему-то сначала к правой стороне своей груди:

– С-стучит?!

– Не-а.

– К-как «не-а»? А, да. – Она переложила мою ладонь на правильную сторону и снова потребовала отчета: – С-стучит?

Я согласился. Стучит!

– В-вот. Теперь ты мне вришь… в-в-веришь?

Я снова согласно кивнул, улыбаясь, словно благостный идиот. Эту сцену и увидела Свента, вернувшись к столу. Будучи, как и все, навеселе, она просто освободила мою руку из плена, решительно сказав:

– Мое! Отдай! – отпихнула Кламиру, которая уже явно забыла, что тут делает, и, присев на ее место, положила голову мне на плечо, где моментально задремала. Со стороны это наверняка смотрелось очень симметрично: в центре улыбаюсь я, а на плечах эполетами лежат две женские головки.

Выходит, утром жена все вспомнила и в полном согласии с типично женской логикой накрутила себя по максимуму, толкуя любые сомнения против меня.

Не буду класть персты в кровоточащие раны, описывая подробности нашего примирения. Кому доводилось просыпаться утром после удавшейся вечеринки, на которой присутствовала жена… или не присутствовала, но нашла следы других женщин в виде волоса, следов помады или туши, тот меня хорошо понимает и, думаю, вспоминает утренние разбирательства не без содрогания. Хорошо, что после получаса уверений в своей любви, убеждений в верности, клятв, целования всего, до чего смог добраться, мне удалось затащить Свенту в постель и на деле доказать ее единственность и неповторимость.

На первую для меня лекцию в новом учебном году пришлось собираться впопыхах. Но я все равно не успел к началу и удостоился гневного взора наставника по практической магии. Высокий худощавый мужчина в мантии с эмблемой лекаря окинул меня тяжелым взглядом и ткнул пальцем в свободное место на первом ряду. Преподаватель был смуглым и немного горбоносым, как типичный житель юга страны, где селились рыбаки, моряки и пираты. Он носил короткую стрижку «ежиком», бородку клинышком и длинные, стрелками, усы. Волосы его были черного цвета и гармонировали с черными же пронзительными глазами. Виррано ано Кордьеро, так звали наставника, хоть и был произведен в дворяне, но дворянских детей, мягко говоря, недолюбливал, считая балластом, недоумками и лентяями, которым от академии ничего, кроме «корочки», совершенно не нужно – папочки и так пристроят на теплые местечки. Свое отношение он не считал нужным скрывать и сразу предупреждал, что на контрольных и лабораторных работах вымотает всю душу. Таким образом, наша с ним «любовь и приязнь» были предопределены заранее. А то, что я появился на занятиях месяц спустя после начала учебного года, только усугубило ситуацию. Наставник ясно дал понять, что следить за моими успехами он будет предельно внимательно.

Глава 3

– Если многоуважаемому, знаменитейшему и неподражаемейшему господину целителю, – прямо бездна сарказма и куча ехидства, – так неинтересна наша возня в песочнице с грубыми и примитивными магусами, он может топать на все четыре стороны света одновременно, старательно обходя мою скромную персону, ибо зачета по моему предмету не видать, как собственной задницы без зеркала! – громогласно объявил мне наставник Виррано в ответ на шепотом высказанную просьбу отпустить поприсутствовать на испытании лоперских гостей.

Однокурсники, качественно выдрессированные наставником, не шелохнулись, позволив себе только недоуменно переглянуться, посчитав обращение ко мне как к целителю за обидную кличку, которой наградил новичка Виррано, признанный мастер смешивания богатеньких студентов с грязью. О том, что это правда (то, что я – целитель, а не то, что наставник – мастер издевательств), знала одна Кламира, которая «никому ни-ни», как и обещала. А про наставника ходили слухи, будто год, прожитый без пары-тройки дуэлей со студентами, он считал неурожайным и отчаянно сокрушался о напрасно потерянном времени.

Еще говорили, что Виррано плевать свысока хотел на результаты годовых испытаний, выданных артефактом академии, и допускал до занятий в следующем учебном году только тех, кто получил зачет лично у него. Недопущенные испытывали немалые трудности в овладении аурной диагностикой и практическими навыками по применению лекарских магусов. Им приходилось искать наставника на стороне в частном порядке, и, учитывая загруженность лекарей, это стоило бедолагам немалых нервов и денег. Конечно, обидно вылететь из академии с дипломом ассистента знахаря, когда мог бы стать полноценным лекарем, и все из-за этого… трудно даже сказать куска чего… в общем, продукта переваривания овса ослом.

Впрочем, не очень-то и хотелось. Не продукта переваривания, а идти на испытания лоперцев. Я покорно кивнул и пошел устраиваться на свое место. Честно говоря, лекция наставника меня привлекала больше, чем явно бессмысленное сидение в аудитории, где будут проводиться испытания. Таращиться на застывшие фигуры экзаменуемых? Для этого там будут настоящие целители. Что я могу увидеть такого, чего не увидят эти зубры?

Наставник, одарив меня напоследок презрительным взглядом, повернулся к аудитории и начал лекцию. Что у него не отнимешь, так это умение держать внимание шалопаев-студентов в течение долгого времени. Рассказывал он темпераментно, живо и образно. Приводил массу примеров из практики. Не ленился по два-три раза объяснять особо трудные темы и требовал, чтобы студенты непременно задавали вопросы. Глупые вопросы или полное их отсутствие считал за небрежение и нагружал всю группу дополнительными занятиями. Поэтому работали у него все, причем без халтуры, в поте лица. На первой же лекции в наступившем учебном году я с помощью Виррано избавился от иллюзии, что учиться мне нечему и что я и так на голову выше этого заносчивого лекаришки.

Да, методы целителей куда более тонкие и эффективные, но по затратам времени на одного больного весьма уступают лекарским. Пусть грубо и приблизительно, но наставник в течение пяти минут описал всем студентам группы, у кого какие проблемы со здоровьем были и есть на текущий момент. Мне же, в бытность прохождения практики в различных местах, сначала тыкали пальцем, указывая, что передо мной находится больной, и только после этого я погружался в транс, формировал диагностические узоры или в некоторых случаях использовал полное слияние, чтобы определить, в чем проблема. А если бы ко мне привели целую группу из относительно здоровых (полагаю, идеально здоровыми являются только целители, у остальных что-нибудь да найдется – как говорится, был бы человек) и больных людей? Вместо пяти минут мне бы потребовалась пара часов, чтобы только определить, с кем есть смысл углубленно повозиться, а кого надо гнать в ближайший кабак запивать пивом прожаренный бифштекс.

Так называемая аура, или ореол, есть не что иное, как деструктурированная магия, образующая из обломков узоров некое облако, обволакивающее человека. Организм обменивается с окружающей средой не только веществами, но и магической энергией, потребляя ее, усваивая и выделяя. Каждый, даже мельчайший узор фонит магией, которая, выделяясь из тела, некоторое время сохраняет форму. При этом нити как бы утолщаются, распухают до определенного предела, становясь видимыми для лекарей, и наконец рассеиваются. Как раз наблюдая за этими эманациями, опытные специалисты и строят предположения о процессах, протекающих в органах тела, сбоях и нарушениях в их работе. Это напоминает лабораторный анализ вещественных выделений человека. Конечно, целители видят не отголоски деятельности структур, а сами структуры, что, разумеется, гораздо эффективнее, но, повторюсь, более медленно и затратно.

Некоторые лекари, как, например, наш наставник Виррано, достигают просто ошеломляющих результатов в диагностике и лечении. В частности, я пока даже не представляю, какими методами они определяют эмоциональное состояние человека или интенсивность работы того или иного органа, не входя с пациентом в полный контакт, который, сами понимаете, далеко не всегда удобен и даже физически возможен. Например, затруднительно провести диагностику, общаясь с кем-то на улице или мельком увидев кого-то в толпе. Контакт требует времени и сосредоточенности. Возможно, для опытных целителей это секундное дело, но я-то далеко не опытный. А вот лекари лет через десять практики могут не только поставить точный диагноз, когда сам человек еще не знает, что болен, но и определить, лжет он или говорит правду, весел или подавлен, устал или бодр и свеж… И даже могут сказать, каким было его состояние некоторое время назад. Поэтому быть изгнанным с уроков этого занозистого типа мне очень и очень не хотелось.

Впрочем, послушать лекцию наставника мне все-таки не дали. В аудиторию заглянул дедушка Лил и, пошептавшись с Виррано, поманил меня к выходу.

– Что, не отпускал? – подмигнул декан, когда мы отошли шагов на десять от аудитории, и весело рассмеялся: – Да, Виррано суров! У него не забалуешь. Даже я его побаиваюсь. Но наставник он великолепный. Вашей группе повезло с куратором. Если получил у него зачет на пятом курсе, считай, лекарем станешь точно. Ребята, будучи студентами, ненавидят его, а потом, становясь знахарями, бравируют тем, что лекарское дело у самого Виррано изучали. Это как знак качества. Так что хоть ты и целитель, а не ленись, усваивай его науку. И не только магусы и диагностику изучай – смотри, как он с больными общается, на что обращает внимание, как говорит, что говорит, как слушает, что руками делает… А он, словно мастер рукопашного боя, ни одного лишнего движения не делает! Больные его боготворят. Искренне уверены, что если мифические целители и существуют, то он – лучший из них. Да и, по правде говоря, мне кажется, что вот-вот, еще чуть-чуть, еще одно усилие – и он действительно станет целителем. Поэтому он с тобой так резок: двести пятьдесят лет упорнейшей фанатичной работы над собой – и только приблизился к качественному скачку, а тут молодой шалопай, сынок барона, зятек герцога – и сразу целитель. Без мук, страданий, многолетнего самосовершенствования. Все даром. По праву рождения. Как титул… Да понимаю я, а скорее догадываюсь, что у тебя тоже проблем немало и работаешь ты словно каторжный, но, согласись, со стороны-то выглядит все именно так, как я описал…

– Ну да, – горько усмехнулся я, вспомнив заодно рассказ Вителлины о том, как ей приходится работать, чтобы достичь той свободы и легкости на сцене, которую привык ждать от нее зритель. – Никто не знает, какой адский труд предшествует милому щебетанию певицы или непринужденному порханию балерины на сцене. Эфемерные создания! Сродни бесплотным слугам богов, которым все от рождения досталось: талант, мастерство, успех, поклонники. Но за этим стоит огромный труд. Труд, труд и еще раз труд.

Декан минуту молча шел со мной рядом, собираясь с мыслями.

– Ты думаешь, что мы с Виррано этого не знаем? «Десять процентов талант, девяносто процентов – работа» – это высказывание древнего философа ты имел в виду? Думаешь, мы его не читали или не поняли? Думаешь, Виррано не выворачивается наизнанку, медитируя и работая над собой каждую свободную минуту в попытках перешагнуть искомый рубеж между лекарем и целителем?..

В словах учителя мне послышалась такая боль, что даже спазм перехватил горло.

– Ты когда-нибудь видел, как отчаявшийся замерзающий человек лупит изо всех сил отмороженными пальцами по дереву в надежде, что они обретут чувствительность и он сможет наконец открыть коробок со спичками, запалить костер и согреться, спасая свою жизнь? Вот оно, спасение! Рядом! В кармане брюк или куртки… И недоступно, как небесная звезда, а талантливый мальчишка свободно и непринужденно делает то, что я не могу при всем старании сделать за две с половиной сотни лет упорных, каторжных трудов! И все дело в пресловутых десяти процентах таланта. Теперь ты понимаешь, почему в отношении целителей до недавнего времени соблюдалась такая секретность? Видеть небожителей рядом с собой и не иметь возможности встать вровень… Увы, черная зависть – весьма распространенное чувство. Так вот, мы все отчасти Виррано и отчасти тот бедолага, у которого рядом, буквально за пазухой, лежит надежда на жизнь и еще ближе, за плечами, стоит поджидающая смерть.

Я покраснел от стыда – действительно, кого это я вздумал учить.

– И еще. Женщин, обладающих голосовыми данными твоей певицы, не так много, но они есть и их гораздо больше, чем мы видим на подмостках. Дар… хм… Вителлины, если не ошибаюсь, ее именно так зовут, – он хитро посмотрел на меня и подмигнул, – не уникален. Однако большинство не поют на сцене, а работают кухарками, секретарями, продавцами, травницами. Им неинтересно быть певицами, и они не хотят… Понимаешь, не хотят развивать свои способности. А есть те, кто все отдал бы за возможность вот так, каторжно, в поте лица, до изнеможения и слез трудиться, лишь бы петь, но уверены в бесполезности работы над собой, ибо боги не дали им таланта. Если нет голоса, то трудись не трудись – а результат известен. Так же и в нашем деле – у тебя есть талант, но только от тебя зависит, будет ли у нас еще один целитель, будут ли спасены или продлены тысячи жизней, или этот целитель не пожелает напрягаться, поскольку у него и так уже есть все, о чем многие только мечтают. Красавица-жена, любимица-дочка, папа – барон, тесть – герцог. Кареты, слуги, балы, театры…

– Простите, – жестко ответил я. – Но для Виррано я ничего сделать не могу. И талант свой отдать, в частности, тоже…

– Ты не понял, – печально вздохнул дедушка Лил. – Ты – целитель. И ты можешь хотя бы исследовать вопрос. Помочь нам понять, как у целителей получается быть таковыми? Какова природа их таланта? Например, если для обладания голосом нужно иметь определенное строение горла, то рано или поздно можно разработать методику физиологического изменения… Горло человека, я уверен, мы изменить сумеем. Наверное. Просто никому это не надо было. Артистов и так хватает. Но целители очень, очень нужны! А в чем этот талант заключается, до сих пор даже никто не подозревает. Вот и сейчас мы идем… Знаю я, знаю о гипотетическом потенциале Лесиозы из Лопера. Идем, чтобы постараться хоть что-то подсмотреть, увидеть, проанализировать… Без особой надежды, но ведь что-то делать все равно надо. Однако самое страшное, что никто, понимаешь, никто из знакомых мне целителей даже не пытается во всем этом разобраться. Отмахиваются как от назойливой мухи. Неинтересно им это. «Не видим смысла вмешиваться в область божественного промысла. Кому не дано, тому не дано. На все воля богов», – передразнил он кого-то. – Если бы не давление КСОРа, никто из целителей сегодня не пришел бы на испытание. За исключением разве что графа Гиттериана. Но он – один. Свободного времени для исследований у него катастрофически мало…

– Гиттериан – это тот самый, кто выявил свойства клятвы?

– Да. Тот самый.

В аудитории все было готово к проведению приемных испытаний. Испытуемые тоже были на месте. Молодой помощник декана, парень с пятого курса алхимического факультета, только что закончил инструктировать гостей на лоперском языке о порядке проведения экзамена и отошел в сторонку. Дедушка Лил встал за кафедру, а я пристроился рядышком, за столом для преподавателей. Около стола было выставлено четыре кресла и напротив каждого стояли стаканы тонкого стекла и несколько графинов с соками и прочими прохладительными напитками. Справедливо решив, что это все не для меня приготовлено, я даже не попытался занять одно из кресел.

Графиня, а также ее слуги Леси и Протис, не скрывая волнения, ожидали начала испытаний. Вчера лучшие специалисты КСОРа по немагическому воздействию («инженеры человеческих душ», так сказать) довольно долго обрабатывали графиню, запершись в одном из кабинетов нашего дворца. Девушка прекрасно понимала все выгоды учебы в королевской академии Элмории – новые знания, статус высокообразованной аристократки и в то же время безопасность от покушений лоперских «доброжелателей» отца. Но вот с тем, чтобы дать образование своим слугам, она поначалу была категорически не согласна. А Лесиоза, на которую возлагались определенные надежды… Нельзя сказать, чтобы она была рабыней, но и свободной, как наемные слуги, она по лоперским законам тоже не являлась. Соответственно даже замуж она не могла выйти без согласия своего господина или госпожи. Разумеется, мы не в Лопере, однако сама Леси ни за что не соглашалась нарушать законы своей родины. Так уж она воспитана. В конце концов, говоруны из КСОРа сумели-таки переубедить Олисию, упирая на выгоды от наличия в графской семье собственного лекаря, по гроб жизни благодарного своей хозяйке, и та дала свое согласие. После этого вопрос с обучением Протиса решился сам собой. Хотя, я подозреваю, что, если бы графиня не согласилась, никто бы особо настаивать не стал.

Дедушка Лил вещал гостям что-то из истории академии. Занимал время, дожидаясь прихода запаздывающих гостей. Наконец двери аудитории распахнулись и на пороге нарисовались трое целителей. Объемистые фигуры, надменные лица, золотые жетоны на золотых цепях поверх мантий из жутко дорогого шелка. «Три поросенка» – вспомнилась мне вывеска на одном из кабаков столицы. Данное питейное заведение, кстати сказать, не самого низкого пошиба, славилось гигантскими порциями жареной свинины и сложившейся у посетителей традицией нахрюкиваться крепкими напитками до поросячьего визга. Причем на вывеске почтенного заведения почему-то красовались отнюдь не милые рожицы поросят, а хари многопудовых хряков. Почему мне вспомнилась эта вывеска, сказать не могу: может, сели эти трое рядышком и ширину лиц имели соответствующую; может, показалось мне что-то, – но никакого чувства вражды или неприязни я к ним не испытывал.

Видимо, эти представители элиты лекарского дела относились к группе специалистов, наиболее яростно требовавших отмены режима секретности. Греллиана мне рассказала, как проходила многолетняя борьба с КСОРом. Немалая часть целителей жаждала славы, почестей и признания. Им было мало скромно делать свое дело даже за очень хорошее вознаграждение. Другая часть присоединилась к ним из-за некоторых неудобств, связанных с соблюдением тайны и необходимостью маскировать участие целителя в работе с больными. Третья часть вяло возражала, собираясь и после отмены клятвы скрывать свой истинный статус, в чем ксоровцы их активно поддерживали.

Последним в аудиторию скромно проскользнул невзрачный старичок в простой мантии с эмблемой лекаря. Седые, коротко стриженные волосы и полностью серебряная длинная бороденка делали его похожим на простого деревенского травника, зашедшего в академию в надежде получить консультацию по элементарному вопросу и случайно попавшему в нашу компанию. На секунду мы пересеклись с ним взглядами, и я понял, что дедок прибыл именно туда, куда надо. Взгляд его небесно-синих глаз был ясным, проницательным, пронзительным и мудрым. Вместе с тем – по-детски озорным и веселым. А уж когда «поросенки» уважительно согнули в приветствии свои шеи, всякие сомнения отпали – четвертое кресло за столом предназначено как раз для старичка.

Наконец-то все на местах, кристаллы вставлены в крышки столов, ладони на контурах, глаза закрыты… Испытание началось.

Целители отрешились от всего, наблюдая за Леси. Не знаю, что они предполагали увидеть нового, но мне было очень интересно следить за процессом испытания. Никогда не видел со стороны, что происходит в момент контакта экзаменуемого с артефактом. Полностью отрешившись от реальности по примеру старших коллег, я увидел, как от кристаллов в левые ладони испытуемых медленно внедряются сложнейшие узоры непонятного назначения. Некоторые взаимодействовали с периферийной нервной системой, некоторые достигали головного мозга и странным образом начинали воздействовать на магическую структуру знаний испытуемых, не изменяя ее, а изменяясь сами, как бы подстраиваясь, копируя тот или иной участок.

Закончив процесс, узоры возвращались в кристалл через правую ладонь. А куда они деваются потом? Проследив за очередным узором, я вдруг увидел тонкую нить-связь, уходящую от кристалла куда-то вниз. Недолго думая (а ведь наставники предупреждали, что думать полезно) я подсоединился к ней, и… нить-связь увлекла за собой часть моего сознания. Да-да, не все сознание, а лишь часть. Вот таких успехов я добился на поприще овладения собственными способностями. Я был страшно горд своими достижениями, не думая о том, куда меня увлекло, что произойдет в конце полета и чем мне это грозит.

Я по-прежнему сидел на стульчике в лектории, одновременно осознавая себя находящимся где-то очень глубоко в подвале академии рядом с огромной друзой кристаллов. Скользнув по нити внутрь друзы, так же, как с помощью зеркала однажды попал внутрь себя, я оказался среди ажурной паутины магических нитей невероятной сложности и красоты. Они пульсировали разными цветами, дышали, переплетались в новых и новых комбинациях и, казалось, жили своей жизнью. Это была довольно сложная конструкция.

Вдоволь полюбоваться красотой и совершенством артефакта мне не дали. Что-то вдруг вытолкнуло мое сознание из друзы, а над ней отчетливо проявился фантом красивой девушки: круглолицей, темноволосой, кареглазой и улыбчивой.

– Здравствуй, полный целитель, и благодарю тебя.

Я так растерялся, что брякнул, не подумав:

– И здесь мою фигуру критикуют.

– При чем тут фигура? – удивилась девушка.

– Вы же сказали «полный целитель».

– А, вот ты о чем! – весело и задорно рассмеялась девушка. – Ну ты и насмешил меня. Нет, твоя фигура здесь ни при чем. Я имела в виду – полноценный целитель. То есть способный видеть и управлять магией на уровне нить-связь и нить-луч. Ты ведь уже освоил дальний поиск? Вижу, что да. Хвалю. Такой молодой, и уже такие успехи. Впрочем, наверняка тебе многое пришлось пережить, чтобы перейти на этот уровень искусства. Наверное, какая-нибудь смертельная опасность? Я права?

– Да, но откуда?..

– Поживешь с мое… Все просто. На качественно новый уровень переходят либо путем многолетних напряженных трудов, либо испытав сильное потрясение. В империи Сун практиковался даже варварский метод развития способностей: человека замуровывали в пещере на месяц, а то и на два. Мрак подземелья, отсутствие пищи и воды, реальная опасность умереть – все это содействовало пробуждению способностей. Но слишком многие сходили с ума.

– И что, так и становились полными целителями?

– Примерно половина из тех, кто выжил и не сошел с ума.

Меня передернуло:

– В самом деле варварство.

– С тобой, как я понимаю, это произошло случайно?

– Еще мне не хватало самому пойти на такое. А за что благодарите?

– За знания, которые я получила из твоей магической копии. Теперь разложу их по полочкам и проанализирую. Очень много лет со мной никто не контактировал. Так что еще раз благодарю. Надеюсь, ты не в претензии?

– Что ж теперь поделаешь.

– Действительно ничего. Но не переживай. Подробности твоей личной жизни так и останутся для всех тайной. Да и мне они ни к чему. Я их просто уберу.

– А кто вы? – набрался наглости спросить я.

– Я – артефакт академии. И я – целительница Лантисса.

– Вы… живая?!

– Нет, что ты, – грустно ответила девушка. – История моя такова. Я умирала от коварного узора, которым меня смертельно ранил вражеский архимаг. Коллеги ничем не могли помочь. Единственным выходом было внедрить ядро личности, которое жрецы богов называют душой, в этот артефакт, чтобы хоть как-то продлить мое существование. Они обещали, что постараются найти подходящее тело и перебросить меня обратно, но, вероятно, не смогли этого сделать. Вот таким образом душа целительницы Лантиссы всего-то двухсот пятидесяти трех лет от роду оказалась внедренной в друзу кристаллов.

– Простите за любопытство, а откуда взялся сам артефакт?

– Можно на «ты», – улыбнулась девушка-кристалл. – Мы ведь коллеги. Артефакт был создан более тысячи лет назад группой великих мастеров-целителей. Я тоже принимала некоторое участие в его создании. Мы надеялись, что он поможет обучать новых магов и целителей, а также управлять… – Она на мгновение запнулась. – Впрочем, это неважно. Работы длились около ста пятидесяти лет, и эта друза – их результат. Планировалось создать несколько артефактов, способных работать как в связке, так и автономно, но получилось у создателей или нет, я не знаю. После внедрения связь прервалась, и больше ни разу со мной никто не пытался обмениваться сведениями. Благодаря твоим знаниям я теперь понимаю, что полных целителей практически не осталось. Или они боятся проявить себя… Филлиниан, прошу тебя, помоги! Постарайся найти вторую лабораторию в Грассерских горах. Когда начались эти ужасные войны и целителей стали истреблять, наша группа как раз собиралась в те края. Там планировалось создать объединяющий центр. Твой сон в районе Сербано о прохождении лабиринта, скорее всего, свидетельствует о том, что кое-каких успехов моим собратьям удалось добиться. Сразу говорю, не знаю, что это за кристалл и какие знания передаются потенциальным целителям. Могу предположить, что базовые сведения о принципах изменения тонких структур человека. Возможно, там же заложены координаты местонахождения лаборатории, но как и когда они проявятся в сознании, сказать, опять же, не могу. Я не знаю, что группа успела сделать после того, как меня… не стало физически. Но дело наверняка на закончено, раз меня не объединили с центром. Ты реально можешь помочь в завершении гигантского труда, начатого предками.

– Да… Но как?..

– Я тебе в благодарность уже добавила кое-какие знания. Они будут храниться в свернутом виде, пока не окажутся востребованными. Возможно, они спасут тебе жизнь. – Лантисса почему-то печально и виновато посмотрела на меня. – Там информация о том, что надо делать, когда найдешь лабораторию. На момент моей гибели ее детальный проект уже был готов, поэтому мне известны основные принципы работы. Помоги, Филлиниан! Я верю – ты справишься! Не представляешь, как тяжело веками существовать практически без общения и возможности просто пройтись по лугу, зайти даже в самую паршивую таверну и выпить кружку дрянного вина. Даже такое для меня – невозможное счастье.

– Но я не знаю, состоится ли на самом деле намеченный поход в горы со студентами академии.

– Наверняка состоится.

– Хорошо, я постараюсь выполнить твою просьбу.

– Постарайся, пожалуйста. Очень многое зависит от успеха твоего похода.

– А можно задать тебе несколько вопросов?

– Спрашивай. Буду рада ответить.

– Ты сказала про вражеского архимага, но разве они способны причинить вред целителю?

– В мое время не было деления на магов и целителей. Каждый маг на начальном этапе обучения изучал магусы, потом некоторые из специалистов изучали целительство, и часть этих некоторых переходила на качественно иной уровень, становясь архимагами. После того как маг овладевал искусством управления собственной чувствительностью, он уже мог быть не только целителем, но и боевым магом, горным мастером, строителем. Совершенно не обязательно именно целителем. Однако знания и умения оставались с ними. Всегда можно было сказать, не погрешив против истины, что архимаг и целитель суть одно и то же. Понимаю, что сказанное противоречит тем историческим сведениям, которые тебе дали в схоле, но так было. А почему в учебники истории попала именно такая интерпретация, я догадываюсь. И клятва была разработана именно с той же целью – приостановить развитие магического искусства и максимально уменьшить численность архимагов. Теперь я вижу, что разработка узора клятвы удалась. Мастера, придумавшие его, рассчитывали на значительно меньший срок. Но все-таки гений нашелся и понял ее суть. Что ж, теперь вы сами отвечаете за последствия.

– Какие последствия?

– Война ведь не просто так началась. Мы думали, что слишком рано незрелое человечество овладело подобной мощью.

– Да какая там мощь?..

– Мальчик! – Лантисса посмотрела на меня сузившимися глазами как на полного несмышленыша. – Если ты знаешь парочку защитных и тройку слабеньких атакующих узоров, то уже полагаешь себя познавшим все могущество архимагов? Думаешь, этим и ограничивается арсенал так называемой целительской магии? Человек – очень изобретательное существо… особенно в вопросах самоуничтожения.

– Прости.

Лантисса кивнула:

– Ничего. Так ведь и было задумано…

– Вырвать у тигра клыки, чтобы не очень обижал зверушек, – не удержался я от шпильки.

– Точнее, притушить вулкан, чтобы не разнес весь остров, – ничуть не обиделась девушка.

– Ты сказала, что с тобой не связывались после внедрения, – постарался я перевести разговор на другую тему, поскольку почувствовал себя мальчишкой, упрямо настаивающим на том, что дважды два равно пять. – Но как же испытания? Разве ты не можешь снять копию знаний испытуемых, как проделала это со мной? И разве, используя нить-связь, ты не можешь самостоятельно с кем-нибудь войти в контакт?

– Нет, не могу. Я ведь не живая. За связь с внешними кристаллами отвечает отдельная структура. Она реализует воспроизводство потерянных кристаллов и первичный контакт с испытуемым. Мы ведь не предполагали оснащать артефакт сознанием.

– Артефакт сам выращивает кристаллы?

– Нет конечно же. В особой комнате находится стальной шкаф с ячейками, куда кристаллы помещаются после использования. Если их не хватает – потеряли, вынесли за пределы академии более чем на двести метров, случайно разрушили и так далее и тому подобное, – хранители вставляют в ячейку чистый камень, и уже в него структура внедряет узор-идентификатор. Количество идентификаторов строго ограничено.

– А как проводится само испытание?

– В друзе хранится множество обобщенных узоров профессиональных качеств, необходимых для выявления склонностей и способностей к тому или иному виду деятельности. Артефакт отправляет узор испытуемому. Узор связывается со структурой знаний человека, стимулирует ее и получает отклик. Узор возвращается в артефакт, и там соответствующий блок оценивает уровень совпадения с эталоном. Есть люди с ярко выраженными способностями, тогда артефакт помечает конкретную профессию как наиболее приоритетную, остальные три-четыре – в порядке убывания. Впрочем, ты это уже знаешь. У тебя во время испытания как раз и было почти идеальное совпадение с лекарским делом, хотя ты мог даже не предполагать подобного. А теперь тебе пора возвращаться. Скоро испытания закончатся, и окружающие не поймут твоего отрешенного вида. Напоследок один совет. Передай Финь Ю, что без должного развития тела развитие мысли затруднительно.

– Я не совсем понял, о чем ты…

– Он поймет.

– Хорошо, передам. А можно…

– Связаться со мной можно в любой момент, – улыбнулась Лантисса. – Знание, как это сделать, я тебе уже передала. – Она неожиданно подмигнула мне. – Мысли твои я не читаю, просто предугадываю, что ты можешь спросить. Я была права? Именно это тебя интересовало?

– Да.

– Ну тогда до встречи, Филлиниан. Выполни мою просьбу! Очень прошу.

Образ девушки развеялся, а я оказался снова в аудитории в полном, неразделенном сознании.

Глава 4

Мысль перепуганным зайцем металась в черепной коробке, петляла, кружила, возвращалась к исходной точке, но выхода не обнаруживала. Надо же было Весане выбрать именно этот момент, чтобы «душевно» поговорить со мной в компании своего родного братца фермера. Братец был на голову выше меня, широкоплеч, мускулист и суров, как бог земли и урожая. Фермер пригласил на развлечение друга, на вид еще более могучего парня, чем он сам. Этот утром для разминки явно поднимает быка вместо штанги и сам чем-то похож на свою «штангу». В совершенно бычьих глазах мысль не туманила зрачок, а слово «интеллект» парень наверняка воспринимает как изощренное заграничное ругательство. Заметно, что верховодит в этой судейской тройке брат Весаны. Он привык быть старшим, принимать ответственность на себя и защищать сестренку от всех напастей. Стоит девушке пожаловаться, дескать, ее обижают, и защитник тут как тут. Где?! Кто?! Ща рыло начистим навозом – обидчик месяц благоухать будет!

Весана же настолько привыкла к покровительству братца, что на ее лице не мелькнуло и тени сомнения относительно правильности своего поступка. Раз старший решил, что надо поколотить злодея, значит, так тому и быть. Правда, по правилам деревенского этикета предварительно следовало объяснить мне, неразумному, за что я подвергнусь экзекуции. Эту нелегкую миссию Весана взяла на себя. Догадываюсь, что и ее брату до момента нашей встречи было не совсем ясно (точнее, совсем неясно), в чем заключается нанесенная обида. Поэтому слушали мы оба предельно внимательно. Еще одному участнику конфликта, быку то есть, слушать было неинтересно. Его рога на цель наводили братец с сестрицей, не доверяя тонкое дело неповоротливой шее парня. Он стоял слева от меня, разминая кулаки и глядя на мое ухо стеклянным взором типа: «Че болтать? Замесить студентика – и идти пиво пить».

Надо же было Весане так удачно выбрать день для встречи. Более благоприятное стечение обстоятельств трудно себе представить.

Зимние каникулы заканчивались. Занятия должны были начаться через три дня, а я по милости наставника Финь Ю остался без своей магии, без воинского искусства, а благодаря нашим бюрократам – и без телохранителей. Невидимки с начала нового года перестали охранять мою персону в связи с рассекречиванием, а гвардейцы так и не приступили к работе. Почему это произошло, не знаю, а бегать по кабинетам и требовать себе телохранителей считаю ниже своего достоинства. К тому же я и раньше не очень жаловал толпу соплетеров из элитных воинов королевства, постоянно сопровождавшую меня, полагаю, даже в одноместный «зал заседаний» (будто им заняться больше нечем). Пару раз хотелось похулиганить и по завершении «доклада» попросить подать бумажку. Да чтоб помять не забыли. Интересно, подали бы? И если бы подали, то как бы организовали передачу? С потолка бы сбросили или под дверь подсунули? Невидимки все-таки.

Гвардейцы герцога, как назло, отправились сопровождать Свенту с Таллианой. Жене очень хотелось показать нашей малышке зоопарк, прибывший в наши края из империи Сун. Ну а после того как я вытащил из захваченного замка дочь лоперского графа, следовало ожидать, что его недруги постараются подстроить какую-нибудь пакость тем, кто разрушил их замыслы. То есть мне или моей семье.

Подвоха со стороны Весаны, умолявшей о встрече наедине, я, разумеется, не ожидал, до последнего считая по своей наивности, что мы старые друзья.

Моему временному расставанию с боевым искусством и магией поспособствовала, как ни странно это звучит, встреча с Лантиссой.

Как и следовало ожидать, испытание для Лесиозы закончилось благополучно, а целители, судя по их мрачному виду, ничего особенного в процессе наблюдения не заметили. Эти трое, не снимая масок злобных хряков, переглянулась между собой, одновременно пожали плечами и, демонстративно не замечая моей персоны, прошествовали к выходу. Один граф Гиттериан остановился, заложил руки за спину и, немного склонив голову набок, стал пристально меня рассматривать.

– Вы и есть тот молодой человек, который видит интересные сны? – доброжелательным голосом спросил он.

– Да. Бывает со мной такое.

– Ну что ж, пожалуй, через пару лет я согласен взять вас в ученики. Вряд ли вам так уж интересны почечные колики или методы аннигиляции камней в желчном пузыре. – И вдруг азартно выкрикнул: – Мозг! Его функции! Процессы, протекающие в нем! Психические явления! Память, мышление, воображение, эмоции – что может быть интереснее? Методы коррекции делинквентного поведения! Предотвращение распада личности! И что такое вообще личность?! Восстановление психики! Тайны души и существует ли вообще душа?! Как мозг познает сам себя?!

Говорил граф горячо, вдохновенно и увлекательно. Через минуту мне страстно захотелось последовать за ним и с головой окунуться в головной или на худой конец спинной мозг. Пробежаться по цепям симпатической и парасимпатической нервной системы. Выявить психическое отклонение и устранить его.

– Сейчас я занят, а годика через три… – Граф задумался, похмыкал своим мыслям и закончил: – Точнее, через пять. Да, через пять лет… может, семь… я немножко освобожусь и смогу выделить время. Наверное. Да, молодой человек, найдите меня потом. Как-нибудь. Точнее, когда-нибудь. Вам непременно надо специализироваться в этом направлении. Не-пре-мен-но! Впрочем, об этом мы с вами поговорим подробнее в ходе нашей совместной летней поездки в Сербано. – Он, словно копьем, ткнул пальцем мне в грудь и, пока я стоял, открыв рот, скромно прошмыгнул в двери и был таков.

Я даже головой потряс – что это такое? Дедушка Лил хихикнул и прошептал мне на ухо:

– Граф немножко со странностями, но большой, очень большой ученый и в не меньшей степени оригинал. К нему надо привыкнуть. А то, что пригласил в ученики, – событие и вовсе небывалое.

Примерно через час после окончания испытания Лесиозы закончилось испытание Протиса, а еще чуть позже освободилась и Олисия. Пока экзаменуемые приходили в себя, секретарь доставил результаты и сообщил, что чиновник академии ждет всех троих лоперцев и господина меня в аудитории номер два для беседы о перспективах обучения.

Пообщавшись с ксоровцами различного ранга, я стал отличать их от обычных граждан по некоторым признакам. Вот и этот чиновник, ожидавший нас за столом с выставленными полукругом четырьмя креслами, показался мне представителем известного ведомства, да к тому же в немалых чинах. Когда мы расселись – я с краю ближе к выходу, а графиня в центре между слугами, – чиновник на чистейшем лоперском языке провозгласил:

– Мое имя Деклариан деи Эллиссио. Мне поручено ознакомить вас с результатами испытания и рассказать, что Элмория может вам предложить в плане обучения. Господин Протис, – тот вскочил и, не дыша, ожидал приговора, – вам рекомендован в первую очередь факультет боевой магии, а также…

Протис так энергично замотал головой, что, казалось, всю жизнь тренировался, дабы в подходящий момент оторвать ее напрочь.

– Что случилось, господин Протис? Вы не желаете учиться на этом факультете?..

– Нет!!! – отчаянно вскричал парень. – Нет! Я хочу только на этом факультете! Не надо других!

– Понял, – улыбнулся чиновник. – Однако перед зачислением вам необходимо сдать экзамены за общеобразовательную схолу. В какой именно схоле вам предстоит учиться, я сообщу позднее.

– А сколько надо будет учиться? – не выдержал слуга.

– В схоле будет организована проверка ваших знаний, и по результатам примут решение о сроках.

Протис сел на место, счастливо улыбаясь и жмурясь, словно сорока после удачной охоты на алмазную брошь неосторожной красотки.

– Госпожа Олисия. – Та, в отличие от слуги, осталась сидеть, с деланым равнодушием слушая Деклариана. – Вам рекомендованы следующие направления: искусствознание и лицедейство.

– Что-о?! – подскочила графиня. – Да как вы смеете предлагать мне такое? Меня? В лицедеи? Немыслимо!

– Успокойтесь. У нас эта профессия считается весьма почетной. Например, звезда королевской оперы баронесса Вителлина деи Сербано ничуть не страдает от своей заслуженной славы и толп поклонников. Тем не менее, – прерывая дальнейшие споры, слегка повысив голос, продолжил чиновник, – на первом месте у вас стоит искусствознание. В частности, факультет алхимии нашей академии готовит творцов иллюзий. Здесь и зельеварение, и артефакторика, и конструирование магусов. Учатся на нем в основном дворяне. Есть среди них и весьма родовитые…

Эти доводы возымели действие, Олисия успокоилась и даже заулыбалась.

– Госпожа Лесиоза, – Леси не встала, но, как и до этого Протис, не дыша, ждала приговора, прижав к груди руки, сжав кулачки до побелевших костяшек, – вам рекомендовано с наивысшим приоритетом… – Он помедлил, и в аудитории установилась хрустально-хрупкая тишина. – Лекарское дело. Академия готова зачислить вас на первый курс соответствующего факультета.

– Я буду учиться на том же факультете, что и господин Филлиниан? – восторженно пискнула девушка и чуть в ладоши не захлопала.

– Да, – улыбнулся Деклариан, – на том же самом.

– И я могу стать травницей?! – в полнейшем восторге снова вскрикнула служанка.

– Наивысший приоритет означает, что вы вполне способны стать не только травницей, но даже лекарем.

Леси чуть не рухнула в обморок от таких перспектив. Олисия задумчиво посмотрела на свою служанку. Без перевода было понятно, что графиня уже прокручивает в голове, как она обрадует отца возможностью заполучить собственного лекаря.

Когда восторги немного поутихли, перешли к прозе, то есть к вопросу об оплате обучения. Чиновник объявил о намерении правительства Элмории бесплатно обучить всех элморскому языку и готовности предоставить графине кредит на учебу в академии под небольшой процент. А вот слугам предлагается стандартный договор на обучение за счет казны с отработкой, на что те с радостью, ни секунды не раздумывая, согласились. Графиня попробовала возражать – ей явно хотелось, чтобы Леси, закончив обучение, сразу вернулась в Лопер, – но Деклариан уточнил, что тогда графу придется или выплатить полную стоимость обучения прямо сейчас, что невозможно, или выкупить договор позже. Это сняло все возражения.

Второй этап «веселья», как я с тоской и предполагал, наступил некоторое время спустя. Тот же чиновник «попросил» меня (попробовал бы я отказаться) помочь девушкам устроиться в общежитии, а Протису – в схоле-интернате. Были в столице и такие заведения для студентов из удаленных провинций.

Погрузив всех в свою разъездную карету, которой КСОР меня не лишил, за что ему отдельная благодарность, я повез устраивать сначала Протиса, справедливо решив, что с ним будет меньше всего проблем. Так оно и получилось.

Искомая схола-интернат предназначалась для обучения детей из богатых семей. Располагалась она на окраине столицы за высоким кованым забором. Причем забор этот был сделан не из примитивных копий, скрепленных полосами металла, а из секций, изображавших различные сюжеты из детских сказок и игр: лисичка и хитрый цыпленок, добрый медведь и мальчик, девочка и дикие гуси, мальчик и злой колдун, дети прыгают через скакалку, дети играют в пятнашки. В глубине парка возвышалось трехэтажное белокаменное здание схолы и администрации. По бокам от него, слева и справа, в сторону ворот тянулись двухэтажные корпуса общежитий, женского и мужского. За каждым из них были устроены спортивные площадки с беговыми дорожками, турниками, полями для игры в мяч и гимнастики. Наверняка там были еще тренажеры, но от ворот они были не видны.

Привратник, угадав важных посетителей, услужливо во всю ширь распахнул ворота и глубоко поклонился. Наша карета, практически не снижая скорости, проехала по тенистой аллее к главному зданию. Швейцар в роскошной ливрее сбежал по широкой гранитной лестнице, с поклоном открыл дверь кареты и откинул подножку. Мы с Протисом вышли, а девушкам я предложил либо подождать меня в карете, либо погулять по схольному парку, пока я решу все вопросы.

В вестибюле, отделанном мрамором и красивой лепниной, уже дожидался слуга. Выяснив цель нашего приезда, он поспешил вперед, показывая дорогу на третий этаж, к кабинету директора. В конце вестибюля прямо напротив входной двери начиналась мраморная лестница с балюстрадой. На высоте в пол-этажа располагалась площадка с огромным витражным окном, на котором был изображен бог знаний, держащий в левой руке раскрытую книгу, а в правой – циркуль. Бог смотрел на входящих строго и сурово.

Директором оказалась сухопарая пожилая женщина с гордой прямой осанкой и властным взглядом. Одета она была в глухое темно-фиолетовое платье, а из украшений я увидел кулон с сапфиром на золотой цепочке тонкой работы, кольцо на пальце и небольшие серьги в ушах с тем же камнем. И настолько она была похожа на классическую училку, что я на секунду снова ощутил себя учеником, вызванным к строгому директору за какую-то провинность.

Быстренько передав письмо чиновника и получив заверения, что теперь Протис в надежных руках и о нем позаботятся, я поспешил откланяться и с непередаваемым чувством облегчения, словно шалун, чудом избежавший наказания, по-мальчишечьи кубарем скатился с лестницы, с ветерком просвистел мимо оторопевшего швейцара, запрыгнул в карету и приказал кучеру трогать, благо девушки прогулкой не соблазнились и смирно дожидались меня на своих местах.

Следующим пунктом нашей программы было получение всего, что положено студенту, в хранилище академии, а далее нас ожидало самое «веселое» – вселение в общежитие. С визитом в хранилище все прошло благополучно – все положенное выдали в полном объеме, но, как и следовало ожидать, Олисия была в шоке, узнав, что ее селят вместе с простолюдинкой, которая такая же студентка, как она, и, следовательно, прислуживать ей не будет. Наш строгий, но простоватый комендант, не знающий ни одного слова на лоперском ругательном (как, впрочем, и на литературном), терпеливо дождался окончания воплей и спокойно повторил, вдвое повысив громкость речи для лучшего понимания, что порядок для всех один, а если кого не устраивает, тот может обратиться к ректору, который без проблем примет заявление об отказе от обучения.

Я попросил коменданта в виде исключения зачитать Олисии список проживающих титулованных особ, что комендант с удовольствием и сделал, по ходу чтения поясняя, с кем важные персоны делят свои общежитейские… общежитные… общажные апартаменты. Перспектива попасть в компанию парочки герцогов, тройки маркизов, семнадцати графов и бессчетного количества баронов немного утешила графиню, и она милостиво согласилась принять ключи от комнаты.

Я помог девушкам занести личные вещи, пообещал: Лесиозе – навещать ее, а Олисии – периодически свидетельствовать свое почтение, после чего, вытерев трудовой пот и глубоко вздохнув с облегчением, откланялся и помчался на занятия.

Тем же вечером, связавшись с Финь Ю, я подробно рассказал о разговоре с Лантиссой и в точности передал ее слова, признавшись в конце, что мне так и не удалось разобраться, что к чему. Учитель надолго впал в задумчивость. Наконец он очнулся от транса, признал правоту девушки-кристалла и пояснил, что никак не мог понять, почему я так медленно продвигаюсь в самосовершенствовании. А дело действительно оказалось в том, что он ни разу не видел меня вживую и не особо присматривался к моей телесной организации. Привык, что на таком уровне подготовки, как у меня, его ученики обычно уже были более-менее гармонично развиты, даже не будучи полными целителями. Поэтому его теперь удивляет, как я умудрился добиться подобных успехов, не достигнув единства тела, магии и духа. Строить что-либо на таком эклектичном фундаменте ему не представляется возможным, поэтому завтра он сам свяжется со мной и проведет необходимую подготовку.

Подготовка эта заключалась в том, что Финь Ю буквально выдрал из меня любовно внедренные когда-то навыки рукопашного боя и систему повышенной регенерации.

– Твоя магическая структура развита достаточно хорошо и даже более того. Однако телесная организация не сбалансирована. Магия в тебе существует отдельно, а тело – отдельно. И препятствуют их гармоничному слиянию эти самые искусственные надстройки, чужеродные для организма.

– Но тогда и знания, полученные с помощью кристаллов, тоже чужеродны.

– Нет, это не так. С помощью кристаллов, вспомни, ты получал только справочные знания: растения и их особенности, алхимические формулы и рецепты, обобщенные структуры органов тела и стандартные магусы. То есть такие знания, которые требуют несложной обработки для усвоения, как, например, иностранный язык с довольно простыми ввиду сходства культур ассоциативными связями. Все остальное, требующее творческого осмысления и искусства в применении, изучается только вживую. Практикой и тренировками. Почему, например, нет кристаллов, способных передать знания аурной диагностики? Потому что они были бы бесполезны. Аурная диагностика – искусство, а не простой перечень стандартных нарушений. Между простым усвоением и творческой переработкой лежит бездонная пропасть. Как между усвоением и простым запоминанием. Можно еще представить так, чтобы тебе было понятнее. Сведения – аналог треугольной пирамиды, и для их правильного внедрения достаточно сформировать четыре связи с вершинами, то есть конечное и сравнительно небольшое количество. Навыки же – это конус, и для правильного внедрения необходимо бесконечное число связей. Ни ты, ни другие твои наставники пока не можете работать со столь тонкими нитями. Сейчас вместо дальнейшего развития твой организм занят выстраиванием конуса внедренных навыков для объединения их с общей структурой твоих знаний и умений и будет этим занят еще лет двадцать, если не больше. Причем тренировки нельзя бросать в течение всего этого периода, иначе твоя сущность со временем попросту отторгнет надстройку как чужеродный элемент. Ты наверняка знаешь, что переучивать иной раз труднее, чем начинать с чистого листа. Вот я и хочу перво-наперво сделать из тебя чистый лист. После того как ты разучишь базовые элементы техники, на десяток дней придется заблокировать магию, чтобы техника смогла без помех стать твоим неотъемлемым качеством, образовав фактически еще один слой ядра твоей личности. Эту операцию мы проведем на зимних каникулах, чтобы не вызвать подозрений у твоих наставников. Можно и не блокировать, – предвосхитил учитель мой вопрос, – но тогда чувствовать себя будешь немногим лучше кролика на столе садиста-вивисектора. Если хочешь, могу устроить.

– Нет-нет! – поспешно согласился я с блокировкой магии и перевел разговор на другую тему: – Так вот почему Греллиана требует изучать структуры органов на живых людях.

– Да, она использует такой способ, чтобы поднять тебя на следующий уровень. Очень медленный, но действенный. Мой метод, – не без хвастовства сказал учитель, – должен позволить тебе перейти на новую ступень уже к лету следующего года. Тебе больше не потребуются искусственные надстройки над сознанием, активирующие регенерацию и боевой транс. Ты сможешь использовать магию не отдельно от рукопашного боя, как было, а вместе с ним, в комплексе. В общем, впереди много работы. Давай начнем.

И мы начали. Финь Ю показывал мне движения его странной гимнастики, я должен был их несколько раз повторить, запомнить и с помощью медитации настроиться на мысленное повторение не менее тысячи раз в ускоренном режиме для закрепления в сознании и подсознании. На следующий день учитель смотрел, как у меня получается, поправлял в редких случаях и показывал новые движения, постепенно переходя к все более сложным комплексам. Некоторые связки были очень похожи на элементы гимнастики, которой постоянно занимался Сен. На мой вопрос Финь Ю туманно ответил, что в незапамятные времена группа его соотечественников, не согласных с политикой императора, ушла на север Элмории и, видимо, сохранила традиции своих предков, несмотря на смешение с местным населением.

Живот мой тоже ушел навсегда, даже не попрощавшись. Финь Ю сказал, что психология запасливого хомяка, волокущего в нору всякую гадость (это он про мой резерв редких веществ) и не желающего с этим расставаться, препятствует продвижению к цели.

Свенте я, разумеется, все рассказал и объяснил. Иначе просто невозможно было бы от нее скрыть исчезновение навыков и умений, которые были еще вчера. Опасно? Да. Но если не верить жене, самому близкому человеку, то кому же тогда верить?

Перед наступлением каникул учитель объявил, что базовые движения его школы я наконец-таки усвоил и теперь необходимо перейти к следующему этапу. Для этого он должен блокировать мою магию, дабы никакое отвлечение извне не препятствовало процессу гармоничного слияния магической структуры с телесной. Честно говоря, я так и не понял, каким образом освоение движений руками, ногами, корпусом и головой приведет к этому самому слиянию. Но мастеру виднее, а на каникулах магия мне не пригодится, Лабриано и Греллиана тоже отпустили своего ученика отдохнуть, поэтому я не возражал.

Когда Финь Ю внедрил свой блок, я будто ослеп и оглох, настолько уже привык смотреть на мир не только с помощью обычных органов чувств. Первую неделю было мучительно больно и тоскливо. На вторую попривык, но все равно чувствовал себя очень неуверенно. Считал дни и часы, когда Финь Ю уберет наконец этот проклятый блок.

До радостного события оставалось два дня, когда Весана упросила встретиться с ней наедине.

Утром у меня разболелась голова, по телу периодически прокатывались волны то холода, то жара. Иногда сотрясал озноб и ломило кости, словно у профессионального ревматика. Финь Ю предупреждал, что закончится слияние именно такими симптомами. К полудню мои женщины, Свента и Таллиана, расцеловав меня на прощание, отправились под охраной двух пятерок гвардейцев смотреть зверей в передвижном сунском зоопарке, оставив болящего главу семейства дома. На хозяйстве, как сказала жена. Примерно через час после их ухода лакей доложил, что меня желает лицезреть молодая дама, каковой оказалась наша подруга Весана. Она упросила меня прогуляться в ее обществе, поскольку ей необходимо переговорить со мной наедине по очень важному делу. Девушка буквально умоляла дать ей час времени.

В конце концов я согласился, оделся и отправился на прогулку. Погода была чудесная – легкий морозец, солнце и почти безветрие. Мы шли по расчищенному тротуару в неизвестном направлении – вела Весана – и болтали о разных пустяках. Я понимал: девушке надо дать время, чтобы она собралась с мыслями и решилась начать серьезный разговор. Вероятно, предположил я, речь пойдет об их отношениях с Сеном и ей нужен мой совет.

То ли завершилось это несчастное слияние, то ли великолепная погода и прогулка на меня подействовали, но чувствовал я себя просто прекрасно, легкое головокружение и некоторая раскоординация были не в счет. Еще два дня… даже полтора – и учитель снимет блок. Тогда мир снова заиграет фантастически прекрасными красками магии, для определения которых нет слов ни в одном языке. Это как сияние радуги с привкусом березового сока на губах и шепотом звезд в ушах.

Вот так, прогуливаясь, мы оказались в глухом тупике, выход из которого преградили два здоровенных парня. Как выяснилось, это были брат Весаны и его друг.

Поведение девушки мгновенно переменилось. Она прекратила легкий треп, зловеще улыбнулась и вот теперь перешла к главному:

– Ты знаешь, что ты подонок, Филин? Ты знаешь, что поломал мне всю жизнь? Ты выбросил четыре года моей жизни на помойку, и ты за это ответишь.

– Не понимаю, о чем идет речь.

– Не понимаешь? Тогда я сейчас тебе объясню. А парни немного поучат, чтобы запомнилось лучше!

Парни приблизились и взяли меня в клещи.

– Ты – сводник! Познакомил Сена с этой мерзкой певичкой! Он теперь на меня и не смотрит. Постоянно пропадает в этом ёперном театре. Шашни с ней заводит. А все ты! Я хорошо помню твои слова! Тогда – в трактире!

Я смотрел на Весану и удивлялся. Она изменилась не в лучшую сторону буквально за пару последних месяцев и была явно не в себе, на грани нервного срыва. Жестокая ревность, страсть, обида на весь мир превратили некогда скромную девушку с лучистыми глазами и ласковым голосом в остервеневшую мегеру с резкими чертами лица и огнем неукротимой ярости в глазах. Многие люди (нельзя сказать, что большинство, но немалая часть) предпочитают искать причины неудач где угодно, только не в самих себе. Сетуют на неблагоприятные обстоятельства, во всем видят происки врагов, чаще всего мнимых, и даже злые намерения своих же друзей, якобы из зависти подстраивающих всевозможные пакости.

Вот и Весана, похоже, вместо того чтобы сесть и подумать, что она делает не так, предпочла найти виноватого на стороне. Сен на эту роль не годился, так как пришлось бы признать, что он сам охладел к подруге. Оставались мы с Вителлиной. Та, понятно, разлучница, а я, выходит, сводник, который своим дурным влиянием не дает ситуации выправиться. Вполне логично, что Весана, прихватив подкрепление, способное справиться с лекаришкой, пусть даже прошедшим курс самообороны, вытащила источник своих бед на разбирательство, после которого можно будет так же поговорить с певичкой и вернуть любимого на место, к ноге.

– Прости, Весана…

– Я тебя не прощаю, и я для тебя не Весана! – не дала мне договорить девушка.

– Хорошо. Пусть так. Вессараина, послушай меня. Тебе не кажется, что дело не в знакомстве Сена с Вителлиной, а в тебе? Я знаю своего друга. Он добрый и мягкий парень, но командовать собой никому не позволит. Ты, видимо, хотела над ним власти, а он с этим не мог смириться…

– Что ты понимаешь, урод?! Он любил меня, пока ты не свел его с этой… др-р-рянью! Ты во всем виноват! Так вот, запомни: если еще хоть раз я увижу тебя рядом с Сеном, ребята приедут, не пожалеют денег на дорогу, и еще раз тебя проучат! Ты понял?!

– Послушай же…

Договорить мне не дал брат Весаны. Он схватил меня за лацканы пальто и, с силой встряхивая, сквозь зубы прорычал:

– Нет, это ты послушай, клистирная трубка! Ты очень обидел мою сестру. Я не знаю, что ты там ей сделал, и знать не хочу. Мне это неинтересно. Но если она, – он снова с силой меня встряхнул, – будет из-за тебя плакать, – очередное встряхивание, – или ты как-нибудь еще ее обидишь…

Такого стерпеть я уже не мог. Баронская ли гордость взыграла – какой-то смерд смеет хватать меня за грудки, – или просто возмутило нежелание слушать и слышать, но в ответ я, холодно глядя в глаза братца «обиженной», твердо сказал:

– Убери руки.

– Я сам решу, когда их убрать, а ты слушай, что тебе говорят, и не рыпайся! Понял, кусок дерьма?

Дальше мне бы оставалось брякнуться на колени и вылизать его сапоги. Крепкие такие, добротные, с теплым войлочным верхом и мехом внутри. Однако вместо того чтобы проявить ожидаемый испуг и заискивающе пролепетать что-то вроде: «Все понял и больше не буду», – я применил простейший прием, которому когда-то давно научился на курсах самообороны. Хоть навык и ушел, но память осталась. Изо всех сил я обеими руками ударил сверху по сгибам локтей парня и, когда он закономерно присел, добавил коленом в пах. Братец разжал руки, выпустив лацканы моего пальто, схватился за пострадавшее место, со стоном рухнул на колени и скрючился у моих ног.

Порадоваться победе я не успел. Ошеломляющий удар в ухо отбросил меня в сугроб возле какого-то забора. Оглушенный и почти ничего не соображающий, я хотел подняться, но ноги стали ватными, руки не слушались, в голове все кружилось и расплывалось. Да мне и не дали ни секунды, чтобы прийти в себя. Град тяжелых ударов практически выбил из меня дух. Приятель братца Весаны лупил меня руками и ногами. Я ничего не мог поделать. До боевых аспектов гимнастики мы с Финь Ю еще не дошли, магия заблокирована, гвардейцы… Ну, я уже об этом говорил.

Пальто с меховым воротником превратилось в лоскутки, камзол и рубашка трещали по швам, и все это безобразие сверху обильно поливалось, словно острым томатным соусом, моей кровью. Сознание тупо фиксировало, как при обычной диагностике: сломано три ребра, отбиты почки, повреждена печень, разорвана селезенка, сломан нос, сотрясение мозга…

Где-то далеко, за гранью этого мира, я слышал истерический крик Весаны:

– Буга, прекрати! Буга, не надо! Что же ты делаешь?! Остановись!

– Он Голта ударил! Это подлый прием – бить по яйцам! У нас за такое вообще башку отрывают!

В кровавом тумане я еще увидел, как Весана повисла на разъяренном быке Буге, крича ему, чтобы он немедленно прекратил.

Мир растекся перед глазами и казался картонной декорацией, размалеванной дрожащими руками пьяницы-художника. На фоне бездарно сделанного театрального задника высветилась фигура Буги, отдирающего от себя девушку и одновременно пытающегося пнуть меня ну хоть еще один разочек. А я даже рукой был не в состоянии шевельнуть. Вдруг рядом с борющимися фигурами материализовался Финь Ю – без сомнения, у меня начался бред, – сделал неуловимое движение, и бык вместе с висящей на нем девушкой рухнул как подкошенный.

Вскоре мое состояние ухудшилось, сознание поплыло, мне в бреду опять показалось, что надо мной склонился учитель и что-то настойчиво проговорил. А дальше тьма приняла меня в свои уютные объятия.

Глава 5

Опять в моем сознании творится нечто странное. Я знаю, что вижу сон, и в то же время знаю, что происходящее мне не снится.

– Хватит думать. Мозги сломаешь.

Мой учитель Финь Ю стоял передо мной в серой безликой пустоте… Стоял или висел? В пустоте или в тумане? Непонятно. Пустота это или туман, а может, вода, и мы на дне булькаем что-то друг другу по-рыбьи, а воображение переводит «бульки» в привычные символы речи? Безликое нечто колышется, плывет, клубится… Или это у меня со зрением непорядок? Да и как выглядит пустота? Может она как-то выглядеть? А если никак не выглядит, то почему я решил, что клубящееся нечто есть пустота?

В голову лезла всякая чушь в полнейшем соответствии с моим поганым настроением. Тело было полностью здоровым и даже более того: мышцы налиты силой, легкость необычайная, сознание кристально ясное. Подозреваю, кто-то из моих старших коллег-целителей постарался. Я-то без магии был обычным среднестатистическим больным и не мог даже царапину толком заживить. Можно было бы запеть что-нибудь утреннее, бодрящее, разудалое, подпрыгнуть молодецки на кровати и отрикошетить от балдахина обратно на перину. Еще раз прыгнуть. Еще отрикошетить… Хотя вряд ли: перина – не гимнастический мостик, а скорее зыбучий песок. Тут не прыгать, а выползать надо, опираясь на крепкий посох. Я прекрасно понимаю аристократов, не желающих рано вставать: кому охота каждое утро по-пластунски преодолевать просторы семейного ложа?

Впрочем, с моей скоростью и реакцией, как я теперь их ощущал, вода (что уж говорить про перину) вполне может иметь плотность кирпича, а воздух – казаться густым киселем, если не смолой. Не знаю почему, но я был твердо уверен в этом. Боевой транс мне теперь точно не нужен, как и специальные узоры-надстройки для управления ускорением и регенерацией. Как и говорил Финь Ю, после слияния скорость восприятия, регенерации, построения узоров и действия будет зависеть только от моего искусства и уровня постижения магии.

Все это замечательно, но как с людьми-то общаться? Я же помру со скуки, пока собеседник голову повернет, чтобы только осознать мой вопрос. Точнее, помру раньше, выговаривая первое слово вопроса так, чтобы для собеседника фраза не прозвучала воробьиным чириканьем или мышиным писком.

– Ты будешь меня слушать? – В руке учителя материализовалась бамбуковая палка, которой он не преминул огреть меня по «заднему мозгу».

Отреагировал я на подобный способ привлечения внимания довольно вяло. Раньше все силы и увертливость приложил бы, чтобы избежать удара по самолюбию и баронской спеси (бьют, понимаешь, как простолюдина, дубиной по филею). Но не сегодня. Делать ничего не хотелось. Даже прекрасное самочувствие не избавляло от тяжелых мыслей и депрессии. Меня поразило не столько поведение Весаны – девушка усиленно искала виноватых и нашла-таки, – сколько поведение ее брата и его друга. Никогда еще меня не били вот так: без объявления войны, фактически без разговоров и вызова, без выяснения подробностей конфликта. Мне случалось и драться в схоле, и участвовать в реальном бою с лоперцами. Приходилось даже убивать, но убивал я исключительно врагов, намерения которых были ясны изначально. А в последней стычке агрессия противников явно была несоразмерна ситуации.

Впрочем, все мои мысли и обиды – не более чем попытки оправдать неготовность защищать собственную честь и достоинство. С чего я решил, что весь мир живет по правилам людей моего круга? Почему типы, подобные Буге, обязаны предупреждать окружающих о своих намерениях? А если бы со мной была дочка и ей грозила опасность? Приняла бы Свента… да что там Свента, принял бы я сам в качестве оправдания беспомощный лепет слабака? Дескать, не ожидал, не предвидел, мне не дали времени подготовиться к дуэли, поэтому не смог защитить. Ага, так и вижу гипотетический диалог с деревенщиной:

– Не соблаговолит ли досточтимый господин принять вызов на дуэль? В таком случае честь имеем кланяться, сегодня вечером наши секунданты навестят вас, дабы обговорить детали предстоящего поединка.

Насколько я помню, в деревнях баронства Брасеро мальчишки сначала долго петушатся, пугают друг друга, выясняют, в чем обида, перечисляют братьев, пап, мам, дядей на предмет, кто сильнее и кто кому надает по шеям, и только потом начинают собственно драку. Однако следует признать: мне ни разу не доводилось видеть, как начинаются драки между взрослыми парнями или мужиками, а потому я не в курсе, какие правила действуют в этих случаях и есть ли они вообще. Так что сам виноват. Нечего переносить собственное мировоззрение на людей с иным складом ума и воспитанием.

Я не озаботился прихватить даже самый примитивный защитный амулет, настолько привык к своему могуществу. Ну и, честно говоря, к сопровождению невидимок тоже привык. Раньше стоило чихнуть, как кто-нибудь из них уже протягивал платок сопельки утереть. Не в буквальном смысле, конечно, но где-то близко. А уж чтобы случайный прохожий толкнул… Правда, под Сербано и в Лопере все было иначе, но тогда я четко осознавал, что нахожусь в условно враждебном окружении и надо постоянно быть начеку. А в столице расслабился. Забыл, что невидимки более мне не защитники. Тут-то мне и показали, насколько я реально «могуч». Не зря же умные люди направляли меня на курсы самообороны. Не на пустом месте возникло это требование к целителям. Теперь это ясно, как солнечный день. Верно говорят: «Дурак учится на своих ошибках, а умный – на чужих». Очевидный вывод – к умным меня отнести нельзя. Хотя кто мог знать, что короткая прогулка с девушкой, считавшейся моей подругой, приведет к подобному результату? Неужели теперь даже для путешествия вокруг особняка я должен брать сотню гвардейцев и обвешиваться боевыми артефактами, словно барон приграничья? Бред сивой кобылы в лунную ночь.

Острая боль скрутила тело, вывернула наизнанку и напрочь вышибла всю философию из дурной головы. Это Финь Ю почти дружески слегка кольнул меня пальцем в какую-то точку. Все, сейчас помру! Однако он снова кольнул в другую точку, и боль как рукой сняло. Отдышавшись, я более осмысленно посмотрел на учителя и наткнулся на жесткий режущий прищур раскосых глаз.

– Подбери сопли, мальчишка! – прошипел он, и это прозвучало достаточно зловеще. – Воин должен уметь стойко переносить боль и учиться. На собственных и чужих ошибках. Ты получил хороший урок. Так делай же выводы и учись никогда больше не попадать в такие ситуации. Слезы лить будешь потом. После смерти. А сейчас – думай. Соображай. Анализируй. Побед без поражений не бывает. Учти ошибки и стань сильнее. Ты понял меня?

– Понял, учитель, – искренне поклонился я, но насчет понимания соврал. Не понял я ничегошеньки. – Но я целитель, а не воин.

– Целители всегда были воинами! – строго отчеканил Финь Ю. – Умение лечить и умение убивать – неотъемлемые качества истинного целителя. Как две стороны монеты. Не бывает палки с одним концом и не бывает монеты с одной стороной. В основе лежит глобальный принцип симметрии. Анализ и синтез. Возбуждение и торможение. Взлет и падение… Целитель обязан быть бойцом. Смелость, уверенность, способность быстро принимать решения и рисковать, не теряться в сложных, смертельно опасных ситуациях… Чьи качества я тебе сейчас перечислил?.. Не знаешь, что и сказать? Именно так – качества хорошего воина. Но разве целитель не должен обладать теми же свойствами? Каждая операция – это бой за жизнь больного. Не хватило смелости, силы, мастерства, решимости – проиграл! Результат – смерть пациента!

Некоторое время он помолчал, давая мне проникнуться сказанным.

– А что касается убийства людей… Некоторые из так называемых человеков убивают себе подобных порой эффективнее, чем самая страшная чума. В этом случае целитель обязан бороться с ними не менее упорно и изобретательно, прилагая все свое мастерство и умение, как и с тяжелой болезнью. Для этого есть специально обученные люди, но они не всегда будут рядом, чтобы взять на себя эту нелегкую миссию.

Финь Ю неожиданно усмехнулся, глядя на мое унылое лицо, и, отбросив пафос, весело спросил:

– Знаешь, на кого ты сейчас похож?.. На нарцисс, впервые выставленный из теплицы на жестокий мороз.

Учитель так похоже изобразил поникший бутон и скрюченные листики, что я не выдержал и рассмеялся.

– Вот таким ты мне нравишься больше. Сталь долго бьют на наковальне, прежде чем из рук мастера выйдет отличный клинок. Что?.. А, на этот счет можешь не беспокоиться. Я – мастер, и я сделаю из тебя клинок. Будешь и саблей, и скальпелем одновременно. Это я тебе обещаю. До твоего избиения деревенскими увальнями я думал обойтись в твоем обучении без боевого аспекта тайного искусства империи Сун, но теперь ясно вижу, что ошибался. Придется учиться и этому.

Я поморщился, как от зубной боли. Опять тренировки. Опять учиться драться. Спрашивается, зачем учитель убирал из моего сознания боевые, защитные и атакующие комплексы невидимок, чтобы снова к этому возвращаться. Ну да, помню, он говорил, что родными моему телу они так и не стали и управлялись через специальную мозговую надстройку. Так ведь одной меньше, одной больше…

– Будешь учиться! Будешь. Не сомневайся. – Финь Ю словно прочитал мои мысли. – Овладеешь искусством на уровне мастера… Или умрешь, что меня несколько опечалит. Итак, подведем итоги. Тебе повезло. Причем дважды. Поскольку ты мой ученик, наша с тобой постоянная связь… Не знал? А она есть. Учитель всегда знает, что происходит с его учеником. Эта самая связь дала мне возможность вовремя прийти на помощь. Это первое. Второе. Обширные повреждения твоего тела ускорили его перестройку раза в два. Теперь она должна завершиться не к лету, как я полагал, а за пару месяцев. Вижу, ты – сторонник экстремальных методов самосовершенствования. Что ж, тогда тебе не страшен тот усиленный курс обучения, который я для тебя подготовил, – злорадно улыбнулся жестокий сунец.

– Я все равно никак не могу понять, как махание руками и ногами может способствовать слиянию с магией? И что это за слияние такое? А до этого что было?

– На своем уровне ты пока и не поймешь. Приведу грубую и весьма далекую от истины аналогию. Можно общаться исключительно с помощью речи. Можно – исключительно с помощью танца, мимики и пантомимики. При этом вокалисты, чтобы их голос звучал, должны придерживаться определенной схемы действий при исполнении. Например, обеспечить такое положение тела, чтобы звук свободно и беспрепятственно мог проходить через головные и грудные резонаторы. Такое положение практически невозможно сохранить, исполняя быстрый танец с поворотами, наклонами и прыжками. А теперь представь себе передачу сведений с помощью гармоничного объединения в единое целое вокала, балета, пантомимы и мимики. Насколько возрастет выразительность, объем и точность передачи данных? До слияния ты использовал эти возможности как бы порознь. Чтобы спеть, останавливал движения, чтобы подмигнуть – прекращал петь.

– Так мне теперь придется строить узоры, гримасничая и отбивая чечетку? – попытался я поехидничать, но ничего у меня не вышло.

Финь Ю, к моему ужасу, даже не улыбнулся:

– На первых порах будет именно так. Вспомни, как, помогая себе руками, ученики формуют первые магусы. Потом движения рук становятся ненужными, все делается мысленным усилием, но, уверяю тебя, скрытые, незаметные глазу и самому магу микродвижения рук остаются, и тонкая моторика играет очень большую роль в обеспечении качественности и тонкости получившихся магусов. Об этом потом. Сейчас важно другое. Пройдет некоторое время, пока ты научишься управлять своим восприятием мира на бессознательном уровне. Придется попотеть. Первые дня три ты будешь то слишком ускоряться, то замедляться. На все вопросы говори о плохом самочувствии и шоке после побоев. Тебе поверят. Такие случаи были. Второе. Я покажу тебе структуру магуса, с помощью которого ты… да-да, ты – парализовал своих противников. Надо как-то выкручиваться из ситуации. Смотри.

Я увидел неплотное переплетение слабых магических линий и быстро запомнил. Повторив несколько раз структуру, убедился, что она прочно зафиксировалась в памяти, и спросил учителя:

– Это ведь несложно. Почему же этот магус не применяется в лекарском деле? Вроде бы удобно… Обездвижил больного, заодно обезболил – и оперируй себе. А то пока войдешь в доверие, уложишь, усыпишь, причем некоторых особо нервных усыпить довольно трудно.

– К сожалению, этот магус – боевой. Надо очень точно рассчитать энергию, чтобы не допустить летального исхода. При использовании усыпляется весь организм, в том числе сердце и легкие. Чуть перебрал – и пациент труп. В твоей ситуации как раз можно сказать: был очень слаб, почти без сознания, и едва смог ударить первым пришедшим в голову магусом. Его структуру ты якобы видел у Свенты. Оказавшись в тяжелой ситуации, вспомнил о жене. По ассоциации вспомнил магус и ударил. Понял?

– Да, учитель.

– И последнее. Заниматься с тобой будем по шесть часов в режиме ускорения. Это потребует больших затрат энергии и ресурсов твоего организма. Пока не перейдешь на магическое питание, тебе придется походить с животом, как раньше. Только не жир там накапливай, а необходимые телу материалы. С магической подпиткой я тебе помогу, а с вещественной проще будет сделать, как я сказал. Пока все. Прощаюсь. Скоро увидимся. Готовься к трудным временам, – не удержался от того, чтобы испортить мне настроение, Финь Ю.

– Э-э… Учитель!

– Что еще?

– А… где мы находимся?

– В твоем сне, конечно. Теперь ты так будешь отдыхать, хи-хи, всегда.

– А как же раньше? То в зале с кристаллом, то в…

– Еще не хватало тратить силы на формирование образов всевозможных интерьеров. Тогда это было нужно. Какая-никакая обстановка позволяла тебе сохранить ясность сознания и не отвлекаться на философию типа: «Где я? Что со мной? Куда попал?» Ты уже большой мальчик и, надеюсь, темноты не боишься. В туалет без охраны ходишь? Хе-хе… Привыкай. Всякие посторонние образования не будут тебя отвлекать от познания высокого искусства магии. До встречи в пустоте! Тебе пора просыпаться. Я ухожу.

Так, хихикая, учитель растворился в странном пространстве. А я понял, что уже не сплю и пялюсь на балдахин кровати в нашей спальне, а рядом со мной посапывает измученная ночным бдением Свента.

Стоило мне шевельнуться, жена пробудилась, подскочила ко мне, обняла и забросала вопросами: как я себя чувствую? где болит? как я мог не подумать об элементарных мерах безопасности? почему сразу не распознал змеиную сущность Весаны (а ведь столько лет подругой считалась)? целитель я после этого или дурачок деревенский? почему не дал в лоб тем придуркам, а если не мог своей благородной ручкой, почему магией не шарахнул? И так далее, и тому подобное. На четвертом или пятом вопросе я перестал понимать, что жена от меня хочет, и просто ею любовался. Какая же она у меня красавица. А прядка волос постоянно падает на глаза, и Свента так изящно встряхивает головкой… Ну просто прелесть.

Жена, наконец-то поняв, что ее не слушают, обиженно замолчала и отвернулась. Я крайне осторожно потянулся к ней, поскольку скорость восприятия то прыгала в сторону молнии, то сваливалась к «мухе в сиропе». Финь Ю предупреждал, что поможет мне только практика, практика и еще раз практика. Поэтому я изо всех сил старался как можно быстрее научиться управлять этой способностью. Получалось пока плохо.

Свента, увидев мои дерганые движения, всерьез испугалась и захлопотала, как наседка над цыпленком. К счастью, Греллиана потребовала, чтобы посторонние не беспокоили больного как минимум пару дней, поэтому мы с женой могли уделить время… моему обучению. Я заново учился ходить, бегать, брать предметы, одеваться так, чтобы не порвать одежду на тонкие и красивые ленточки, завтракать, не ломая столовые приборы и не подбрасывая кусок мяса под потолок. А такое случилось, когда мне в сверхскоростном режиме показалось, что бифштекс прилип к тарелке, я подцепил его снизу вилкой да поднажал. Хорошо прожаренный шмат мяса неспешно воспарил (так мне казалось) к потолку и влип в него, раскатавшись в тонкий блин. Капли сока причудливым фонтанчиком брызнули в разные стороны и полетели на нас. Я успел увернуться, а вот жена… Удивительно, но она не ругалась. Видно, дочка приучила к разным застольным фокусам. Свента молча обтерлась салфеткой и придвинула ко мне следующую тарелку.

К концу дня я наловчился передвигаться и уже мог воспринимать мир в любом скоростном диапазоне. Это требовало предельного внимания с моей стороны, поэтому беседа со мной, по словам Свенты, напоминала общение с контуженным. Но это-то как раз и не должно никого удивить. Все-таки я побывал на грани смерти.

Днем я занимался самостоятельно при посильной помощи и поддержке Свенты, а с девяти часов вечера и до трех ночи – с тираном Финь Ю. В слиянии с магией был еще один плюс: для сна теперь требовалось максимум три часа, да и то похож он был на медленное парение в слоях магического пространства. Почему пространство представлялось мне слоистым, я пока не знал, а Финь Ю молчал, ссылаясь на мое «детское» воображение. Он обещал, что я все пойму позже, а когда – зависит от меня самого.

Вместе с учителем мы действительно занимались тем, что конструировали на основе базовых движений очень интересные комплексы и связки, одновременно строя всевозможные абстрактные, как мне тогда казалось, узоры.

В конце второй ночи занятий Финь Ю снял блок, препятствующий управлению магией. Во время занятий он снимал его только на короткое время и всегда внимательно следил за тем, что и как я делаю. Несколько раз ему приходилось вмешиваться, чтобы я не рубанул сдуру – точнее, от неумения пользоваться новыми возможностями – самого себя. Глобальное изменение заключалось в том, что я не видел нитей и даже витков магусов. Я мог, конечно, если очень уж хотелось, вообразить их, но для построения узоров мне этого теперь совсем не требовалось. Простейшие узоры я структурировал мгновенно и целиком. Любого типа и любой степени насыщенности магической энергией.

В более-менее окончательном овладении своим телом помогла мне, как ни странно, Таллиана. Дура-кормилица, невзирая на прямой запрет жены, вошла в нашу спальню с заявлением, что она ничего не может поделать с этим маленьким демоненком, требующим немедленно подать маму и папу. Девочка, завидев меня, с визгом бросилась навстречу, раскинув ручонки, а я, обрадованный не меньше, бросился к ней. Воздух снова загустел, все застыли на своих местах, и только испуганный блеск в глазах жены подсказал мне, как она переживает за малышку. Время подумать у меня было, и я тоже моментально осознал, насколько опасно может быть для Таллианы, если я подхвачу ее на руки с такой скоростью.

Испуг жены, мой страх за ребенка и чудовищные усилия, предпринятые мной, чтобы взять свои реакции под контроль, увенчались успехом. В мозгу у меня что-то щелкнуло и встало на место, а я наконец прочувствовал свое собственное тело именно так, как того добивался учитель. Это немного похоже на верховую езду. Сначала трудно даже просто вскарабкаться на страшную гору под названием «лошадь», потом ты учишься контролировать свое тело: расположение ног, рук, туловища. Все силы и энергия уходят на то, чтобы не свалиться. Но стоит прочувствовать животное под собой, освоиться, и переходишь к следующему этапу. Еще не к джигитовке, конечно, но к некоторым ее элементам. Со временем это «чувство лошади» как бы врастает в тебя, и каким бы долгим ни был перерыв в верховой езде, стоит сесть в седло – и тело само вспомнит, что и как надо делать.

Так случилось и со мной. Видимо, я и вправду сторонник экстремальных методов обучения, поскольку страх за родное существо помог прочувствовать, понять и загнать в область бессознательного управление своей скоростью. Теперь это стало получаться легко и непринужденно, как дышать. Если провести еще одну аналогию, то до настоящего момента я, чтобы взять в руку кубок, должен был продумать и реализовать управление каждой мышцей тела: какой расслабиться, какой напрячься, под каким углом повернуть кисть и локоть, на какое расстояние друг от друга растопырить пальцы, какое усилие затратить, чтобы не раздавить кубок в пальцах (да-да, и это тоже). Сейчас я мог взять в руку кубок простым естественным движением, хотя и с грацией древнейшего человека, хватающего каменное рубило. Ну а для того чтобы появилась эта самая грация, Финь Ю и занимается со мной тайным искусством. Теперь я отчасти понял, зачем все это было нужно.

Я уже свободно вернулся к нормальной скорости, подхватил Таллиану на руки, пару раз подбросил ее вверх, к несказанному восторгу малышки и нешуточной тревоге матери, осторожно обнял. Девочка прижалась ко мне и залепетала, вываливая на меня все свои нехитрые новости. Я не вникал в смысл, а просто слушал ее голос и млел.

Няньку немедленно уволили, девочку удалось с немалым трудом уговорить пойти поспать, благо как раз наступило время для столь важного дела. Жена, убедившись, что я пришел в относительную норму, наконец-то приступила к рассказу о событиях, произошедших с того момента, как Весана пригласила меня прогуляться. До этого она категорически отказывалась вести любые разговоры на темы, не связанные с моим здоровьем.

Глава 6

Оказывается, именно Весана вызвала патруль, когда все мужчины рядом с ней рухнули на землю и замерли бездыханно. Она впала в совершеннейшую истерику, выбежала из тупичка на улицу и закричала, созывая стражу, лекарей, добрых людей и случайных прохожих. Подбежавшим патрульным она указала место событий и все время твердила, что не хотела, что думала только попугать, верила, что Филин мудрый и непременно вернет ей ненаглядного Сентаррино, а брат все не так понял, а она ему не сказала, что студентик – лекарь и барон, на лекаря брат никогда бы не поднял руку, а друг брата, Буга, он сильный и добрый, он за нее с братом даже к демонам в пасть полезет.

Из ее бессвязного рассказа стражники уловили только то, что кто-то напал на лекаря и убил его, а девушка в этом как-то замешана. Недолго думая командир патруля распорядился доставить всех под охраной в ближайшую больницу и оказать пострадавшим первую помощь. Кто из троих мужчин лекарь, он не знал, но справедливо решил, что это со временем и так выяснится, но, поскольку специалисты лекарского дела на особом контроле у короны, он распорядился немедленно известить о произошедшем КСОР.

Один из стражников, уже несколько лет патрулирующий этот район, умудрился под коркой крови и живописными синяками опознать во мне лекаря и зятя герцога. В результате мое бесчувственное тело доставили в особняк тестя. Какой переполох поднялся, словами не описать. Однако потомственный мажордом герцога сохранил ясность ума и в очередной раз доказал, насколько хорошо знает свое дело и умеет ориентироваться в сложной ситуации. Он пресек вопли и причитания женской части прислуги, распорядился уложить меня в супружеской спальне, послал одного из слуг за лекарем герцога, а другого – в зоопарк, дабы известить мою благоверную. Свента, оставив переживания на потом, отправила этого же слугу за Греллианой, а сама, подхватив дочку, кинулась домой.

Так я и очутился в собственной постели под чутким надзором Греллианы, а не в больнице. Вместе с лекарем, прибывшим на помощь, они решили, что дома и стены помогают, а мое состояние после совместных усилий опытного лекаря и не менее опытной целительницы было признано удовлетворительным, поэтому меня не стали отправлять на больничную койку, дабы не лишать какого-нибудь бедолагу его законного койко-места.

Свента со всей решительностью потребовала своего участия в дознании, которое взял на себя КСОР, тем более что дознаватель ей активно не понравился. Заговорив об этом человеке, она сморщилась, как муха, влипшая в острый соус вместо ожидаемого меда. На мои расспросы отговорилась тем, что, дескать, сам увижу, а она не хочет лишать меня «удовольствия» пообщаться с серебряным винтиком бюрократического аппарата. Свента, конечно, поспешила со своими требованиями. Начальство живо напомнило ей о том, что может требовать курсант схолы невидимок, а что – нет. Участие в дознании не входило в крайне куцый перечень прав курсанта, даже если он имеет в супругах целителя. Ее построили и лаконичным языком военного приказа объяснили реалии жизни. Умница Свента не стала плевать против ветра и, немного успокоившись, поняла, что в этой предельно ясной ситуации ее Филику и так не будет угрожать никакой бюрократический закидон.

Картина происшествия и без моих показаний сложилась уже достаточно полная, поскольку Буга свою вину не отрицал, не увиливал, да и, судя по всему, просто не смог бы этого сделать, поскольку потребовалось бы приложить слишком большие умственные усилия. Тупо твердил одно: студентик ударил его друга и должен был за это ответить, а то, что студентик оказался шибко хлипким, так Буга и знать не знал, какие задохлики все городские, что от простого удара в ухо падают замертво.

Когда же ему сообщили, что за нападение на целителя ему грозит минимум десять лет рудников и вряд ли он вернется оттуда живым, так как даже самые закоренелые преступники очень не любят тех, кто отбывает срок за подобные преступления, он вовсе впал в прострацию и замолчал. Все его поведение говорило о том, что он в этой драке ничего необычного не видел. Подумаешь, подрались – с кем не бывает? Дело обычное. Почему за столь незначительный проступок ему грозит столь жестокое наказание, понять он так и не смог.

Другое дело – братец Весаны. Как его зовут, ни я, ни Свента не знали и знать не желали. Вроде Голт, но не уверен. Братец, как только услышал, с кем ему пришлось говорить «по душам», криво ухмыльнулся, назвал сестру течной сукой, неспособной удержать при себе кобеля, и почти равнодушно принял к сведению возможное трудоустройство на ближайшие пять лет в каменоломнях или гребцом на галерах. Он прекрасно понял: просить о снисхождении бесполезно и, даже если сам пострадавший его простит, что он, то есть я, делать совсем не собирался, то корона не простит точно. И не из мести, а дабы другим подобным борцам за поруганную честь девушек неповадно было.

Весана на вопросы дознавателя не отвечала. Вперив в пространство отсутствующий взгляд и маятником качаясь на стуле, она безостановочно повторяла:

– Что же теперь будет? Что же теперь будет? Что же теперь будет?..

Выглядела она, по словам жены, «краше в гроб кладут», однако никакого сочувствия этот печальный образ разбитой любви и мести у моей благоверной не вызвал. Свента заявила, что непременно изуродует бывшую подругу, если ту хоть на секунду выпустят из тюрьмы КСОРа, и плевать ей на последствия.

– Как же так могло получиться? – вслух задал я вопрос, мучивший меня на протяжении всех этих дней.

– Как, как! – окрысилась вдруг на меня жена. – А где был мудрый Филин, который в схоле помог многим моим знакомым решить их непростые проблемы? Где он был? Ушел в себя и не вернулся? Ты хоть группу свою по именам знаешь? А давно ли разговаривал с Сеном? Не по делу, а просто так?

Она с болью заглянула мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но прикрыла веки и прошептала:

– Прости, Филик. Тебе многое пришлось пережить и много пришлось работать, учиться, но неужели нельзя было выкроить хоть чуточку времени для друзей? Я уже не говорю про нас с Таллианой. Наверное, год назад еще не поздно было… Может, полгода назад как-то можно было повернуть ситуацию с Весаной. Я тоже хороша. Она была моей подругой, а я даже не вспоминала о ней, занимаясь своими делами и радуясь тому, что сбылась моя мечта и я стану невидимкой.

Мы обнялись и посидели некоторое время молча. Какие тут могут быть слова? Да, прохлопали, упустили, потеряли подругу. Она еще жива, но для нас все равно что мертва. И дело не в том, можем ли мы простить ее, а в том, что разбитую дружбу, как и любовь, не склеишь. Нет больше главного – доверия. Можно встречаться и даже улыбаться, но каждый раз сердце будет точить опасение, вдруг этот человек еще чего выкинет? Близкие отношения с постоянно взведенным карманным арбалетом за пазухой невозможны. Может быть, с годами и опытом мое мнение изменится, но когда это еще будет.

Не хотелось бы потерять еще и Сена. Поэтому я решил при первой же возможности поговорить с ним начистоту. Случай должен представиться завтра. Не думаю, что мой друг пропустит первое занятие нового семестра, а если пропустит, я его обязательно найду. Обыщу весь город, подниму всю гвардию герцога на ноги, но найду.

Утром после очень плотного завтрака (жене я все объяснил и она уже привыкла к тому, что я много ем, а теще сказали о необходимости восстановления моего организма, то есть практически не соврали) я собирался в академию на первое занятие, когда курьер доставил повестку. Меня вызывали в КСОР для дачи показаний. В качестве дознавателя был указан некто Юргениан. Жена, увидев это имя, скривилась и пробормотала себе под нос забористые ругательства, которым не знаю где научилась. Может, специально в схоле невидимок преподают, чтобы враги пугались? А я даже не представлял, что мне делать. Пропускать лекцию достопочтенного Виррано очень не хотелось. Во-первых, само занятие интересное, а во-вторых… терпеть его насмешки за прогул? КСОР, как ни странно, этого одержимого ничуть не пугал и вызов в грозную организацию никоим образом не служил для него оправданием пропуска занятий.

– Это тот придурок, который ведет дело Филика?

Столь резких выражений я от своей тещи тем более не ожидал. Она величественно поднялась из-за стола и безапелляционно скомандовала лакею:

– Если посыльный еще здесь, передай ему, что мой зять никуда не пойдет, поскольку, будучи целителем, не располагает временем для соблюдения бюрократических формальностей. Если посыльный уже ушел, сходишь в КСОР сам, вернешь повестку и передашь дежурному то, что я сказала. Иди.

Она повернулась ко мне и, строго глядя в глаза, буквально потребовала:

– Филлиниан! Обещай мне, что не уронишь честь и достоинство нашей семьи и не будешь скоропалительно подписывать то, что тебе подсунет этот тип – дознаватель. С его начальством я или мой муж еще поговорим. Обещай мне.

– Хорошо, матушка. Обещаю.

Я хоть и не понял, зачем это надо, но решил, что семейству виднее. Домашние, в отличие от меня, уже говорили с дознавателем и успели сделать определенные выводы.

Перед лекцией поговорить с Сеном возможности не представилось. Он заскочил в аудиторию буквально за секунду до прихода Виррано и все занятие был мрачнее тучи, ни на кого не глядя и явно не слушая, о чем говорил наставник. Тот, к моему изумлению, не стал измываться над Сеном и даже, мне показалось, изредка поглядывал на него с сочувствием. Вероятно, история, приключившаяся с нами, стала достоянием гласности. Конечно, шила в мешке не утаишь. Секретность с целителей сняли, и все столичные газеты с удовольствием раструбили на весь мир о нападении на одного из них. Правда, называли меня скромно «господин Ф.» и не уточняли, что я еще не целитель, а всего лишь помощник. Однако в результате деятельности газетчиков только глухой отшельник не слышал о несчастной любви девушки, сошедшей с ума на почве ревности и не придумавшей ничего умнее, кроме как напасть на лучшего друга своего любовника, чтобы покрепче досадить изменнику.

В перерыве Сен придержал меня за руку и, дождавшись, когда аудитория опустеет, хриплым голосом, запинаясь, заговорил о том, как он был неправ и что это он виноват в случившемся, не надо было ему знакомиться с Вителлиной, и тогда все было бы хорошо. Смотрел он на меня взглядом умирающей собаки, честно и преданно прослужившей хозяевам много лет, а вот теперь к старости не сумевшей защитить курятник от молодой пронырливой лисы.

Я дал другу высказаться. Молчал. Не перебивал. И когда он стал повторяться, положил руку ему на плечо, сжал и потребовал не винить себя, поскольку я, как его друг, тоже не собираюсь снимать с себя ответственность.

– Сен… Ты ведь отличный лекарь и великолепный хирург. Ты ведь не понаслышке знаешь, что такое ампутация и как опасно затягивать с ней, когда спасти орган стало невозможно. Однако в личной жизни ты слишком добр и просто боишься сказать «нет», когда это необходимо. Боишься обидеть, сделать человеку больно. Ведь наверняка не раз возникала ситуация, когда обязательно надо было сказать это страшное слово, но ты его не говорил, в надежде что все обойдется. Ведь так?

Сен обреченно кивнул:

– Так.

– Ты ведь ушел к Вителлине потому, что с Весаной тебе стало просто невозможно жить вместе. Ее ревность и требовательность превратили твою жизнь в кошмар, но ты все равно боялся сказать ей «нет». Я не обвиняю тебя. Этот разговор должен был состояться гораздо раньше. Прости. Я погрузился в свои проблемы и не пришел вовремя тебе на помощь, когда моя поддержка была тебе крайне необходима.

Я сознательно перевел разговор на себя, заставив Сена оставить яростное самобичевание и заняться утешением уже моей персоны. Попутно он волей-неволей подбирал аргументы и в защиту своего поведения. Я понимал, что ему нельзя было сейчас углубляться в переживания. Так он может додуматься боги знают до чего, а с развившейся депрессией бороться очень сложно. Через некоторое время он вернется к этой истории, когда несколько сгладится острота переживаний и притупится боль. Тогда он сможет более спокойно и взвешенно все проанализировать и сделать верные выводы. А мы со Свентой и Вителлиной будем рядом и постараемся ему в этом помочь.

– Сен… Мы оба проглядели этот нарыв и не приняли меры. Поэтому я считаю, что виноваты оба. И еще. Не оставляй Вителлину. Ей сейчас очень тяжело, и она нуждается в твоей поддержке. Ей сейчас просто необходимо твое крепкое мужское плечо. Наверняка на нее косо смотрят и шепчутся за спиной. Для женщины такая ситуация может быть просто невыносимой. Представляешь, какой простор для творчества сплетниц сейчас образовался? Шепотки за спиной, хихиканье разновозрастных дур: «Ах, ах! Это та самая, что разбила такую любовь? А еще знаменитость!» Ты должен ее поддержать.

– Но как же ж я могу после всего случившегося?..

– Так у тебя с ней были просто шашни и ничего серьезного?

– Ну как же ты мог подумать! Я ж не могу несерьезно.

– А раз у тебя все серьезно, то ты, мой друг, не можешь не прийти к Вителлине. Иначе получится, что Весана своей выходкой добилась успеха. Она смогла разбить вашу любовь. Ты этого хочешь?

К сожалению, подбирать нужные слова у меня не было времени. Говорил то, что чувствовал. Может быть, неправильно, может быть, не так. Возможно, надо было все сказать несколько иначе. Где-то смягчить, где-то усилить. Может, отчасти я был неправ в своих рассуждениях, но главной своей задачей на данный момент считал не дать Сену заняться самоедством и бессмысленным самокопанием, и, судя по его приободрившемуся виду, мне это частично удалось. Печаль и тоска из его глаз не ушли, но отодвинулись вглубь, на задний план. На первый план выступил мужчина-защитник, у которого появилась ясно видимая цель – не дать сплетникам съесть Вителлину.

– Но что ж делать-то конкретно? Не могу же ж я ходить везде и бить морды всем, кто плохо о ней отзывается?

– И не надо. Тем ты только сильнее раззадоришь болтунов и подольешь масла в огонь. Ходи на концерты как ни в чем не бывало, появляйся с ней в общественных местах, на вечерах, балах… Приглашай в рестораны и на представления… Кстати, кафедра искусствознания факультета алхимии приглашает всех желающих на представление, подготовленное ими совместно с кафедрой миражей. Обязательно сходи.

– Но ведь будут же ж шептаться за спиной, а Лине это будет неприятно.

– Главное, не показывайте виду. У вас с ней должна быть четкая установка – ничто не разобьет вашу любовь. Никакие истерички и шантажистки. Представь, что завтра какая-нибудь умница пригрозит тебе самосожжением, если ты не возьмешь ее замуж. Парень ты видный, так что подобная дурь может прийти в голову не одной красотке. Но только в том случае, если ты проявишь слабость и покажешь шантажистам, что на тебя можно повлиять таким образом.

– Это ты подзагнул. Нашел тоже завидного жениха.

– Подзагнул, конечно. Но доля правды в этом есть. По сути, Весана как раз и попыталась предпринять нечто подобное. Не напрямую. Вероятно, не осознавая, что творит на самом деле, действуя инстинктивно, но тем не менее как хочешь назови, но это была попытка шантажа. Тебя, не меня. Я твоим сердцем не заведую. Однако как бы ты поступил, даже при твоем мирном характере, если бы узнал, что плохо твоим друзьям? И плохо им из-за тебя. А Весана именно так повернула бы дело, не сомневаюсь.

– Я бы… Я бы… Ну…

– Скорее всего, стал бы делать то, что она бы тебе сказала. Расстался бы с Вителлиной, закончил учебу, женился на Весане, – со вздохом пресек я попытки друга ответить. – Так что в хитрости ей не откажешь. И в понимании тебя – тоже.

– Но ведь без любви? Как же? Я же не мог бы ее любить после всего!

– Ну, во-первых, стерпится – слюбится, как говорится. Во-вторых, я многое понял из краткого разговора с ней. Там, в тупике. Может, я все придумал, но мне показалось, что ей твоя любовь по большому счету и не нужна. Главное, что ты – рядом, под ее крылом, и даешь ей возможность жертвовать собой во имя будущего Великого Лекаря, спасающего сотни людей. Потом, когда-нибудь в далеком будущем, она стала бы тебя попрекать своим самопожертвованием… а может, не стала бы. И знаешь, что еще скажу? Очень возможно, со временем ты бы стал с ней счастлив.

Сен уставился на меня как на что-то невиданное. Будто не знал меня все эти годы и вот только сейчас рассмотрел и удивился. Он прокашлялся и, выдержав паузу, сказал:

– На миг мне показалось, что рядом сидит мой дедушка и учит меня, несмышленыша. Откуда в тебе это, Филин?

– Не знаю. Книг много хороших в детстве прочитал. Не все еще понял, но уже многие вспоминаю совсем иначе, чем в те годы. Меня в схоле некоторые называли мудрым Филином, а только теперь я стал понимать, насколько был глуп тогда. Однако, возможно, так надо было? С каждым поколением надо говорить на его языке… Ой, что-то меня на поиски смысла жизни потянуло. Верный признак того, что пора перекусить. Или выпить. Не откажешься вечерком посидеть со мной в кабачке?

– Прости, но… откажусь. Надо с Вителлиной сходить на это… как его… представление алхимиков.

– Ну что ж, желаю приятно провести время.

Мы поспешили на следующую лекцию, а я подвел итоги нашего разговора. Главное, что я не потерял друга.

Если вдуматься, это чистейшей воды эгоизм. Я – не потерял! А он? Приобрел? Неизвестно. Время покажет. Даже и не знаю, как к самому себе относиться.

Дознаватель, видимо, не стал спорить с моей родней и решил, что от него не убудет, если он заявится во дворец герцога самолично. Господина Юргениана провели в кабинет, и, как он ни пытался воспрепятствовать, Свента составила нам компанию.

Весь облик этого типа буквально кричал о связях и протекции – напомаженные волосы, ухоженные руки, надменный взгляд вершителя судеб человеческих, изысканные манеры и легкое презрение ко всем, кто ниже его по рангу или не принадлежит КСОРу.

Не исключено, что этому кадру с подачи его покровителя поручают только такие дела, как мое, где преступники пойманы на месте преступления и изобличены. Осталось все правильно оформить – и можно указать в отчете еще одно завершенное дело, получить премию и благодарность руководства. Правда, умный начальник никогда не будет ставить подобного типа в пример остальным подчиненным.

Аккуратно записав мои показания, дознаватель начал нести какую-то муть. Мне показалось, что он хочет добиться от меня признания, что я сам целиком и полностью виноват в случившемся. При этом в протоколе он так записал мои объяснения касательно отсутствия сопровождения гвардейцев личной охраны герцога, что по прочтении казалось, будто речь идет о королевских гвардейцах. Видимо, кто-то здорово получил по шапке в этом ведомстве и теперь всеми силами ищет, на кого бы свалить вину. Предупреждение тещи было своевременным, и я отказался подписывать протокол. Дознаватель кривился и морщился, но исправлял текст, пока я не согласился со всеми формулировками. На этом мы распрощались, и я понял, что в дальнейшем не испытываю ни малейшего желания встречаться с господином Юргенианом.

Впоследствии Лабриано рассказал, в чем была причина нестыковки. Оказывается, накануне новогодних праздников в штаб гвардии короля поступил приказ выделить необходимое число гвардейцев для охраны целителей. И тут же поступил еще один приказ – подготовить к праздничному смотру весь личный состав. При этом требовалось обратить особое внимание на наличие нововведенного отличительного знака – то ли шеврончика, то ли галунчика, то ли бантика – у всех гвардейцев короля. Что такое непорядок в форменной одежде армейца, мне когда-то популярно объяснила Свента. В штабе, естественно, тоже решили, что идеальный вид формы – это святое, поэтому целители недельку обойдутся без охраны, ибо конфуз на строевом смотре страшнее захвата столицы лоперцами.

Глава 7

– У тебя все в порядке, Сен? Как Вителлина? Надо ли чем-нибудь помочь? А у ребят на курсе как дела?

Сен странно посмотрел на меня, помялся, перебарывая свою сверхделикатность, и наконец мягко, словно у тяжелобольного, спросил:

– Филин, ты ж меня прости. Может, это глупый вопрос, но… с тобой-то все в порядке?

Я в несчетный раз подивился, как боги умудрились наделить этого человека внешностью громилы и тонкой душой настоящего поэта в придачу к ясному уму. Стихов и картин он, правда, не пишет, но кто скажет, что кулинария не искусство? А в этом деле он достиг фантастических успехов. Даже участвовал в одном престижном конкурсе поваров-любителей, где жюри сначала долго пыталось определить, при каком дворе Сен работает шеф-поваром и как наказать этого мастера экстра-класса, возжелавшего почему-то лавров любителя.

А на практических занятиях по лекарскому делу? Всегда одно и то же. При первой встрече больные бледнеют и прячутся под койку от ужаса, узнав, кто будет «вбивать» в них здоровье. Про шоковую терапию слышали многие и теперь, казалось, точно знали, что это такое. Однако после первых же процедур бегали за руководителем практикантов, упрашивая не менять куратора, настолько их поражала его деликатность, аккуратность и компетентность.

Я оценил, каких нервов стоило другу заговорить со мной на эту тему, но уточнил:

– А что со мной не так?

– Ты за минувшие полдня уже в шестой раз задаешь мне этот вопрос.

– Правда? В шестой?

– Я считал, – серьезно ответил друг. – Обрати внимание, одногруппники стараются обойти тебя сторонкой, чтобы в очередной раз не рассказывать о здоровье и делах.

Я вздохнул и безуспешно попытался привести мысли в порядок. Полтора года. Целых полтора года продолжается эта гонка с освоением магии по методике Финь Ю. Само слияние завершилось через два месяца после зимних каникул в конце четвертого курса, как он и обещал, но после этого только и началась настоящая учеба.

Шесть часов объективного времени – это более двух суток субъективного в состоянии транса, в четыре раза ускоряющего субъективное время. Конечно, Финь Ю для занятий формировал в нашем совместном сне самые разные интерьеры, хотя слово «интерьер» я бы применял только к жилым помещениям. Они, конечно, тоже присутствовали, как правило, тесные и неудобные, для того чтобы я в полной мере ощутил все их особенности и научился вести бой в таком вот пространстве. Но по большей части мне приходилось работать в болотах, по грудь в засасывающей жиже; в пустынях, тренируя способность видеть зыбуны и не забывая отбиваться от массы фантомных противников с самой разной техникой боя и оружием; в горах; на качающейся палубе верткого суденышка в шторм; в лесу, прыгая по веткам, где иной раз нестерпимо хотелось заухать, оскалить зубы и зачесаться, подражая макакам из зоопарка. И так, за редкими исключениями, каждый день.

Если вспомнить, что учебу в академии никто не отменял, как и занятия с Лабриано (амулеты-артефакты) и с Греллианой (узоры внутренних органов и методы коррекции), то становится понятно, почему я хожу, словно живой мертвяк из детских страшилок.

Правда, Финь Ю о методах Греллианы отзывался несколько пренебрежительно. Дескать, если долго мучиться, что-нибудь получится. Лет через двадцать – тридцать. То есть ее практики рассчитаны на авось: авось когда-нибудь случится качественный скачок и знания, полученные в свернутом виде в лабиринте под Сербано, наконец проявятся и усвоятся. А вот обучаясь его методике, я так скакну… Лишь бы не заржать смертельно раненным боевым конем и не рухнуть, задрав копыта.

– Учитель. А я не взорвусь? Мозги в кашу не расползутся? Зачем такая спешка?

Финь Ю, к моему немалому удивлению, не выдал мне, как обычно, сразу готовый ответ. В его голосе, когда он после долгой паузы заговорил, я впервые услышал неуверенность:

– Я не могу тебе объяснить. Не потому, что ты не поймешь, – я и сам не понимаю. Просто поверь моему предчувствию. Во мне давно живет тревога за тебя, и с каждым часом она нарастает. У меня ощущение, что время утекает, как вода в песок, и к определенному моменту ты должен быть готов. К чему именно и когда конкретно, не спрашивай, не знаю. Может быть, через десять лет. А может, уже завтра. Поэтому-то я и пытаюсь научить хотя бы основам, которые позволят тебе развиваться дальше уже самому, не прилагая к этому сознательных усилий. Потерпи немного. К моменту окончания учебы в академии и переходу в ординатуру мы завершим этот штурм и будем заниматься не чаще двух раз в неделю, а то и реже. Но! – поднял он палец вверх. – Если ты не будешь лениться. А ну встал! Комплекс «богомол против журавля». Пошел!

Гимнастику и тайное искусство боя Финь Ю я все-таки освоил в полной мере месяц назад. Все эти смертоносные штучки учитель вбивал в меня, не спрашивая, хочу я этого или нет. На мои вопли о неприятии убийства людей он неизменно отвечал, что мое образование должно быть полным и завершенным. Я должен освоить основы ремесла, изучив все его аспекты, иначе оно будет однобоким и, следовательно, ущербным, то есть никогда не вырастет в настоящее искусство.

Разумеется, кроме прочего, чтобы ремесло переросло в искусство, необходимы постоянные тренировки и творческое осмысление изученных приемов. Тем не менее учитель был доволен – база есть, импульс к развитию дан (ага, бамбуковой палкой по ягодицам), дальше все зависит от меня.

Учитель просил только быть поосторожнее и не очень светить навыки перед окружающими. Он и живот потребовал временно оставить. Иначе не избежать неприятных вопросов. В первую очередь в КСОРе задумаются, с чего бы это целитель вдруг избавился от общепринятого накопителя веществ и энергии? Если еще и боевое искусство продемонстрировать – непременно потребуют рассказать, как мне удалось так органично совместить рукопашный бой с целительской магией. Действительно, арсенал Лабриано на фоне искусства Финь Ю выглядел крайне убого.

Взять, например, «старую сеть рыбака», узор которой Финь Ю формировал буквально за несколько секунд (мне пока требовалось побольше времени). Можно забросить эту «сеть» на расстояние до километра, где она, развернувшись, за полминуты напитает свои узлы магической энергией, в том числе вытянув ее из всех целительских амулетов, оказавшихся в зоне охвата, и на площади примерно десять тысяч квадратных метров прожарит местность до расплава породы в стекло. Или «падающий кленовый лист» – один из ударов пустой ладонью, который в ближнем бою за секунду нашинкует целителя в доспехе на ломтики, тот и слово сказать не успеет. А вся хитрость в том, что при ударе ладонь оплетается магическим узором (раньше думал, что этот узор – сложнейший, пока не изучил по-настоящему сложные), который невероятно плотно насыщен энергией и, кроме того, раздвигает структуру любых магических щитов: доспехов, куполов, блокирующих щитов обычных магов, почти беспрепятственно проходя сквозь них.

Главное, что все это я натренировался делать, не задумываясь и совмещая физический удар ладонью с магическим, в то время как школы боя Элмории и, по уверениям учителя, всего мира практикуют раздельное применение магической и рукопашной борьбы. То есть противники издалека обмениваются магическими ударами. Если ни один не достиг существенных результатов, то, сблизившись, оба хватаются за оружие и дальше рубятся как обычные бойцы. Для этого-то момента сражения и включают в состав боевых пятерок гвардии и егерей воинов, либо совсем не владеющих магией, либо слабых магов. Я убедился в этом, побывав на занятиях старшекурсников факультета боевой магии (для целителей вход свободный и даже желательный), а также в схоле невидимок.

Туда, впрочем, меня направили уже на пятом курсе в начале семестра для повторного обучения самозащите. Видимо, прошлогоднее избиение моей персоны заставило министерство образования выдать адекватную, как они считали, реакцию, и в программу обучения будущих лекарей ввели курс самообороны. Всю группу направили на факультет боевой магии, а меня персонально – в другое место. Нет, не в задницу. Хуже. В учебный центр рукопашного боя схолы невидимок.

Ехидный чиновник КСОРа, выписывая мне направление, высказался в том роде, что нечего всяким целителям мнить себя богами. Внедренные с помощью магии или кристаллов навыки распадаются практически бесследно, если их не тренировать ежедневно столько же времени (если не больше), сколько их изучал мастер, узор навыков которого был взят за образец. Таким путем можно очень быстро получить подготовленного воина, а уж за тренировками дело не станет. Об этом позаботятся все командиры. Главное, чтобы боец не бездельничал. Это настолько соответствовало словам Финь Ю о чужеродных надстройках, что я даже не обиделся на снисходительный тон. Чиновник же, заметив мой остекленевший взгляд и приоткрытый рот, даже проникся жалостью и объяснил, что никому из применявших кристаллы для быстрого овладения искусством боя и в голову не могло прийти, будто кто-то может просто так забросить тренировки, иначе зачем столько сил было тратить на внедрение?

Целый вечер мы со Свентой, подключив Финь Ю, ломали голову, как мне на занятиях скрыть от группы опытных воинов свое умение, и, кажется, кое-что придумали. Мне предстояло заниматься в группе гражданских специалистов, прикрепленных по договору к боевым подразделениям КСОРа. Они подписывали соглашение, что по мере необходимости их будут привлекать к операциям, ежемесячно выплачивая за это приличную сумму денег, независимо от того, была для них работа или нет. На эти условия соглашались многие, и у КСОРа был хороший выбор среди талантливых специалистов – архитекторов, механиков, оружейников и даже агрономов.

Короче говоря, нам должна была помочь методика преподавания приемов самозащиты для гражданских лиц в схоле невидимок. Точнее, не сама методика, а то, что наставниками обычно выступали старшекурсники. Начальника центра боевой подготовки совершенно не интересовали приблудные личности, профанирующие высокое искусство боя, поэтому группу таких побочных учеников он отдавал под патронаж своим выпускникам и уже те занимались с ними индивидуально. Это приносило свои плоды. Во всяком случае, по его мнению, те, кто обучал или, по крайней мере, честно пытался это делать, получали от этих занятий немалую пользу. Обучая, лучше усваиваешь предмет – всем известная, а по мнению начальника центра, великая истина. Что выносили после такого курса гражданские, его мало интересовало. Правда, еще больше, чем к гражданским, он был неравнодушен к штабным. Гражданские ладно, но те-то – офицеры.

– Эй, вы! Стадо обожравшихся гамадрилов! А ну, живо построились! Хлюпики! Задохлики! Беременные ласточки! Я вас живо научу службу уважать! – надрывал горло незнакомый мне офицер, когда мы, переодевшись, вошли в зал и робко скучковались в самом дальнем и темном углу.

Инструктор, наверное. Или местный начальник. С чего он так разоряется, я не понял, но послушно встал в подобие строя, надев на лицо внимательное выражение – слушаю, дескать, и повинуюсь, о повелитель.

Тот, прохаживаясь и насквозь просверливая злобным взглядом нашу кривую шеренгу в целом и каждый ее элемент персонально, долго распинался на тему разжиревших боровов и задохликов, забывших, что такое служба.

– Ну ничего, – злорадно проговорил он, заканчивая свою пламенную речь, – мы все оч-чень и оч-чень постараемся доставить вам массу непередаваемых ощущений. За эти четыре месяца вы значительно пополните свою коллекцию самых диких и страшных ночных кошмаров. Повезло извращенцам, обожающим собственную боль, – сладчайшие воспоминания о наших курсах гарантируют им неземное блаженство. Это я вам обещаю твердо!

В зал, подмигивая и тихонько хихикая, в это время втянулась группа, состоящая из курсантов и курсанток схолы. Они с предвкушающими лицами удобно располагались кто где. Прямо как в балагане на представлении заезжих паяцев. Среди старшекурсников я увидел и Свенту. Она подмигнула мне и сделала вид, будто мы не знакомы. Я, как и договорились, подыграл ей и тоже не стал афишировать наши близкие – очень даже близкие – отношения. Однако чувствую, есть здесь какой-то подвох, но не понимаю, в чем он заключается.

Офицер повернулся к двери, увидел столпившихся зевак и приказал:

– Курсант Свентаниана.

– Да, господин полковник, – вытянулась в струнку жена.

– Вам как лучшему выпускнику предлагаю первой выбрать себе подопечного, но, если к концу занятий он не будет выползать из зала на четвереньках, заливая пол соплями, я в вас сильно разочаруюсь. Это касается и других наставников стада жирных штабных гусей.

– Есть, господин полковник. Не беспокойтесь, господин полковник. Все соки выжму!

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.