Ярослав Титарев

Верховный ван

Глава 1.

Не сильнее судьбы

Мороз разрывал горло. Лёгкие горели, кровь стучала в висках. На пути вырастали ледяные громады.

«Мне не спастись от погони!» – звенело в голове Ингрид.

Уставшие ноги подкосились – девушка упала в глубокий снег. Затаив шумное дыхание, она огляделась: преследователей видно не было. И лишь первозданные белые великаны молчаливо взирали на её беспомощную попытку уйти от голодных тварей.

Ветер лизнул ободранную щёку, Ингрид сощурилась от боли и прикусила снег. Он таял на языке, обжигал рот, но не давал утолить жажду. В отчаянии она опустила голову и прикрыла глаза.

Перед мысленным взором возник седовласый Волк Торвальд с чёрным от рун лицом и белым оскалом. Добрый Торвальд! Шесть дней назад они сидели в большом зале и говорили о Великой зимней охоте.

– Я возьму тебя с собой! – сказал он, улыбнувшись, и глаза Ингрид наполнились светом.

– А отец? Он не позволит.

– Я твой воевода – позволит. Верно, Ингвар? – хмыкнул Торвальд.

Отец, могучий вождь, сидел во главе стола в обычной своей мрачной задумчивости. Он поглядел на Ингрид и небрежно махнул рукой. От его безразличия ей сделалось больно.

Бабка Ингрид была гальдрун – читала знаки богов. В ночь, когда родилась девочка, она сказала Ингвару, глядя на огненный дождь в небе: «Твоя дочь будет не такая, как все, и однажды она станет первой над волками Нордхейма».

Отец не пожелал принять этих кощунственных слов и решил снести новорождённую в лес, но жена взмолилась, удержала…

Перевести дух не удалось. Снег захрустел за спиной, и звериное рычание вспороло тишину. Раздался лязг клыков. Ингрид вскочила и, не оборачиваясь, рванула вперёд.

Перед ней раскинулось снежное поле, окаймлённое рёбрами незнакомых скал. Ингрид поняла, что совершенно заблудилась. Надежда спастись окончательно погибла.

«Отец даже и не заметит, что я пропаду. А ведь я его единственная дочь», – с горечью подумала она.

Жадно глотая воздух, Ингрид обернулась. Отощавшие за долгую зиму варги шли по цепочке её следов. Шерсть клоками топорщилась на рёбрах, и лютый голод горел в жёлтых хищных глазах.

«Я отправилась в поход, чтобы доказать тебе, отец: я чего-то стою! Я должна выжить! Моя судьба – стать вождём, а вожди ничего не боятся и первыми идут вперёд!»

Ингрид бросилась к крутому гребню и, осторожно ступая, двинулась по снежному карнизу. Ноги едва держали, а распахнутая с обеих сторон пропасть заставляла сердце рваться из груди.

Шквальный порыв ветра ударил в спину и сбросил Ингрид на склон. Снег, расстеленный на льду пуховым одеялом, пришёл в движение и понёс Ингрид вниз. Она закричала, раздирая горло отчаянием.

Вдавливая ноги и руки в снег, Ингрид изо всех сил пыталась удержаться на склоне. И наконец ей удалось остановиться. Она поглядела вниз, на острые скальные зубья, о которые могла разбиться, и крепче ухватилась за выступы склона.

Ковыряя руками в снегу более надёжные захваты для рук, Ингрид вспомнила, как нынче утром спасалась из снежного плена. Лавина зацепила её лишь самым краем, а всех остальных сорвала со склона и погребла под собой.

Снежные крошки осыпались на плечи. Ингрид вскинула голову и увидела мохнатого зверя. Он осторожно приближался, не сводя с неё хищных глаз.

От ужаса Ингрид вскрикнула, заскользив по склону ближе к острым скальным зубцам. Звери и не думали отступать! Голод был сильнее осторожности.

На этот раз затормозить не удалось. Ингрид перелетела через скальный карниз и рухнула с обрыва. Глубокий снег смягчил падение, засыпался в капюшон, рот и глаза.

Отряхнув голову, она огляделась. Вокруг торчали сосны, покрытые инеем. Ингрид возликовала оттого, что наконец из бесплодного высокогорья перенеслась в живую долину. Она найдёт здесь воду, дрова, какие-нибудь ягоды, бусинами повисшие на кустарниках, и через несколько дней выйдет к людям.

Попытавшись встать, она ощутила в конечностях тяжесть и неповиновение. А в следующий миг уставшие натруженные ноги разгорелись жгучей болью.

Воодушевление тут же сменилось горьким отчаянием. От безысходности Ингрид рухнула обратно в сугроб. Взгляд её, застланный слезами, блуждал по склонам белых, сияющих, одиноких гор.

«Воин не гибнет от того, что замёрз на снегу! – сказала она себе. – Воины не льют слёз! Соберись, Ингрид, иначе отец будет прав на твой счёт!»

Она перевернулась на живот и поползла. Ноги цепляли землю и отзывались горячечным жжением. Страдание затмевало зрение, и она часто останавливалась, переводя дыхание и позволяя боли затихнуть.

Почти стемнело, когда Ингрид добралась до замёрзшего ручья и жадно принялась ломать ледяную корку, чтобы напиться. Сделав глоток, краем глаза она заметила движение за деревьями. Сердце замерло.

Ингрид резко повернулась и увидела над собой рослое мохнатое животное. Она метнула в него обломки льда и яростно закричала в надежде, что отпугнёт настигшего её хищника. Но зверь не вздрогнул.

– Тс-ш, – прошипел он.

Голос был человеческим, и ужас отступил.

«Неужели спасена?!» – Перед глазами тотчас поплыли видения близкого дома, тёплых рук матери и горделивого взгляда отца.

Незнакомец взглянул на следы, тянувшиеся от склона, затем перевёл хмурый взгляд на Ингрид и её перебитые ноги. Из-за спины у него выглядывал охотничий лук, а на поясе были приторочены ножны с мечом и кинжалом. Небольшой топор висел у бедра.

«Это не охотник долины, он вражеский воин или разбойник!» – сообразила Ингрид, и радость вмиг слетела с её лица. Она съёжилась, выискивая глазами какую-нибудь палку или острый кусок льдины, чтобы дать отпор.

Воин развернулся и шагнул прочь. Отчаяние всколыхнулось в Ингрид. Она поняла, что он оставит её умирать.

– Помоги мне! – воскликнула она ему вслед. – Пожалуйста, помоги!

Сорванное горло издавало слабое хрипение, и Ингрид с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать от бессилия. Мать часто рыдала, вымаливая у отца жалость, а вместе с ней и любовь. Ингрид никогда не хотела быть похожей на неё.

– Я иду в Нордхейм, – резко сказал воин.

Речь его прозвучала чуждо, Ингрид с трудом разобрала слова. Но упоминание о родной крепости заставило её воспрять духом.

– Я живу в Нордхейме! – радостно воскликнула она. – Я покажу тебе путь, если поможешь мне!

Чужак подошёл и осторожно ощупал ноги Ингрид. Она взвыла, но исходивший от него запах костра напомнил о человеческом тепле и заглушил боль. Ингрид отчётливее вгляделась в лицо воина. Мех капюшона спутался с волосами и покрылся инеем от дыхания. Волосы у него были соломенно-светлыми. Глаза блестели желтизной, как у всех риссов. Но тёмно-золотистый цвет бороды выдавал в чужаке примесь южной крови.

Воин снял со спины мешок и бросил на снег. Ингрид поняла, что ночевать они будут здесь, у ручья. Положив на мешок лук и ножны с мечом, воин достал топор и направился в лес, чтобы раздобыть дров для длинной чёрной ночи.

«Рисс или чужеземец? – гадала Ингрид, разглядывая его удаляющуюся фигуру. – Что ему нужно в Нордхейме?»

Воин вернулся с хворостом и развёл костёр, а затем достал из мешка котелок, кружку и свёрток с промёрзшим мясом, придвинув его Ингрид.

– Следи за огнём, – приказал он и вновь направился в чащу.

Вид пищи отогнал тяжёлые мысли. Ингрид отгрызла маленький кусочек мяса и почувствовала себя веселее.

«Может, он хочет стать соратником вана?» – подумала она.

Мысли эти уняли её тревогу. Ингрид наполнила котелок снегом и придвинула к огню. Окутанная теплом и снизошедшим на неё после долгого преследования покоем, она свернулась калачиком на шкуре из снаряжения воина. Дрёма окутала её, но ветер и шорохи леса не давали провалиться в сон. Лишь когда воин вернулся, притащив толстый ствол сухого дерева, и уселся у огня, она сумела заснуть.

Ночь была тревожной. Ингрид пробуждалась от холода и воя варгов. Но, приоткрывая глаза, видела, что добрый, согревающий костёр плясал перед её лицом, а желтоглазый воин сидел рядом, охраняя их маленький мир из зыбкого тепла и света от голодных хищников, всепоглощающей тьмы и вечного холода.

Воин разбудил Ингрид до рассвета, когда сумерки только-только начали расступаться, и сунул ей в руки полоску оттаявшего мяса и кружку с подогретой водой.

Сзади, из темноты, раздалось рычание. Совсем близко. Ингрид вздрогнула от неожиданности и опрокинула питьё на снег. Воин мгновенно выхватил из костра горящую палку и замахнулся на подкравшегося варга. Зверь отскочил прочь, а воин как ни в чём не бывало сел и продолжил трапезу.

– Спасибо за то, что спас меня, – произнесла Ингрид. – Меня зовут Ри. А как твоё имя?

Воин опорожнил кружку и принялся укладывать снаряжение в мешок.

«Похоже, ты ни слова не понимаешь по-рисски», – решила Ингрид, потирая пылающие болью ноги, и поникла головой. Ей было горько осознавать, что жизнь её теперь целиком в руках чужака.

– Рейван, – глухо произнёс воин.

Ингрид удивилась ответу, на который уже не рассчитывала. На сердце у неё мгновенно потеплело.

Рейван приблизился с палками и верёвкой, чтобы закрепить ей ноги.

– У меня переломы? – спросила Ингрид.

Воин мрачно поглядел на неё и не ответил.

Несмотря на внешнюю грубость, прикосновения Рейвана были осторожными. Он совсем не причинил боли, накладывая перевязь.

Накинув мешок спереди, воин усадил Ингрид себе на спину, и они отправились в путь. Ингрид крепко держалась за плечи Рейвана и думала о том, что он едва ли не первый мужчина, которого ей пришлось обнимать.

Когда путники вышли из зажатого меж белых стен ущелья, изгибы холмов и скал показались Ингрид знакомыми.

– Вон под тем склоном стоит охотничья хижина, и мы, наверное, можем успеть туда до темноты! – сказала она.

Рейван кивнул.

Но вскоре солнце скрылось за горным хребтом, и сумерки быстро опустились на лес. Среди деревьев замелькали варги, двигаясь вровень с людьми.

Рейван поглядел по сторонам, выругался и ускорил шаг.

Чем сильнее сгущалась тьма, тем меньшее расстояние отделяло хищников от желанной добычи. Рейван на ходу вынул меч. Ингрид от страха крепче вцепилась в плечи воина. Воздух сделался горьким от витавшего вокруг духа смерти.

До убежища оставалось несколько шагов, когда варги напали. Рейван резко развернулся и отшвырнул Ингрид так, что она ударилась спиной о дверь хижины.

– Отворяй! – рявкнул он и кинул ей в ноги мешок.

Клинок засвистел в воздухе. Кровь пролилась на снег. Тело варга рухнуло перед Ингрид. Рычание усиливалось. Из тьмы приближалось множество светящихся глаз.

– Быстрее! – крикнул Рейван.

Дрожащими руками Ингрид сбросила задвижку и навалилась всем телом на дверь. Очутившись на пороге, она в страхе оглянулась на Рейвана. Хищники бросались на него, и он рубил их одного за другим. Он двигался быстро, со звериной ловкостью и рассекал варгов с нечеловеческой силой.

– Рейван, в дом! Скорее! – воскликнула Ингрид.

Её спаситель влетел в хижину и запер за собой дверь, уложив бревно на опоры. Он громко шумел и топтался в темноте, проверяя, закрыты ли ставни. Хищники остервенело ломились в хижину: рычали, скребли когтями, но потом всё стихло.

Рейван чиркнул кремнем и, увидев запас дров, что-то буркнул. Его лицо в свете лучины было яростным и воинственным, весь он был перепачкан кровью варгов и выглядел подобно зверю. Ингрид испугалась его. Никогда ей не доводилось видеть, чтобы даже те, кого называли волками Нордхейма, принимали такое страшное обличье.

«Кто же ты такой?! – подумала она. – Ни один из воинов отца, лучших рисских воинов, не смог бы в одиночку отбиться от стаи варгов!»

Ингрид забралась на топчан, но ей никак не удавалось найти удобное положение для пылающих болью ног.

Рейван ворчал у очага, разводя огонь. Стружка с заиндевевшего полена не желала разгораться. Холодный воздух непроницаемой пеленой висел над зарождающимся пламенем. В тусклом мерцающем свете Ингрид увидела, как Рейван облизал пальцы, испачканные кровью.

«Человек ли ты?» – ужаснулась Ингрид.

Вскоре поленья громко затрещали в очаге, и вой ветра, гулявшего по крыше, больше не казался таким жутким.

– Покажи ноги, – сказал Рейван, развернувшись к Ингрид.

Она поморщилась от режущего слух говора и потянулась к пимам. Ослабевшие руки плохо слушались – верёвки, которыми были перевязаны ноги, снять не получалось. Капюшон упал на глаза, закрыв обзор, но Ингрид опасалась показывать лицо. Рейван приблизился и откинул капюшон с головы Ингрид. Золотые косы упали той на плечи, и он отшатнулся.

– Да ты – девка! – выругался он.

Ингрид не поняла его чужеземных слов, но, видя удивление Рейвана, выставила вперёд руки, чтобы защититься. Сильный и звероподобный воин мог легко ею воспользоваться.

Рейван упёрся коленом в топчан и без всякой обходительности принялся снимать с Ингрид перевязь и пимы. Прикосновения его теперь были резкими и причиняли боль.

– Ай! Не трогай меня! – Ингрид оттолкнула Рейвана.

Жёлтые глаза чужеземца враждебно блеснули. Но он послушался и отошёл в сторону.

– Не будешь лечить ноги – не сможешь идти, – проворчал на ломаном рисском языке Рейван. – Нести тебя я больше не собираюсь!

Ингрид закипела от гнева, но вдруг почувствовала, что от чрезмерного напряжения немеет язык и подкатывает тошнота. Тьма заволокла глаза, и сознание угасло.

***

Торвальд сидел с отцом у горящей чаши, а Ингрид играла в соломе на полу у их ног.

– Вчера твоя дочь подралась с моими сыновьями, – сказал Торвальд. – Они старше её и сильнее, но она невероятно смелая.

– Или глупая, – отозвался отец.

– Взялся бы ты её учить нашему делу, она к этому расположена.

Ингрид навострила уши и затаила дыхание. Всей душой она молила Торвальда взять её в свой отряд, и вот он решился на разговор с отцом.

– Это чтобы мужей отгонять? – усмехнулся отец над словами младшего брата. – Из женщины не вырастет волк, что бы ни предрекла наша мать! Но если тебе охота потешиться, то учи её чему хочешь. Только помни, братец, ты воевода и от того, каковы воины в твоём отряде, зависит твоя сила.

Ингрид очнулась ото сна, и у неё потекли слёзы от тоски по Торвальду. Снаружи раздался шорох. В хижину вошёл Рейван, и вместе с ним влетел свежий морозный воздух. Ингрид спешно вытерла лицо.

– Наконец-то, – буркнул он, увидев, что она зашевелилась.

Голос воина прозвучал резко, но уставший взгляд был приветливым.

«Сколько же дней прошло? – удивилась Ингрид. – И он всё это время ходил за мной?!»

Лицо запылало от стыда, а в голову ударили воспоминания о том, как она лежала охваченная лихорадкой. Рейван подносил к её губам кружку с горьким пойлом и ворчал, обкладывая её воспалённое ноющее тело мокрыми тряпицами.

Ингрид с тревогой сунула руку под одеяла. Ссадин не ощущалось, ничего не сочилось.

«Не тронул», – успокоилась она.

– Я долго была в беспамятстве?

Рейван не ответил. Стянув меховые одежды, он сел у очага и поставил на огонь котелок с талым снегом.

«Дубина!» – выругалась про себя Ингрид, блуждая глазами по хижине.

На столе она увидела мешок и меч Рейвана. На потёртой коже ножен было несколько глубоких царапин. Гарда отражала падающий на неё из приоткрытых ставен свет. Рукоять выглядела измученной, а на навершии темнело круглое клеймо с расходящимися лучами. Ингрид такого знака прежде не видела.

Рейван подложил в огонь полено, Ингрид перевела на него взгляд и, натянув мех до носа, принялась въедливо разглядывать. Волосы его были туго завязаны шнурком. Рисские воины не носили таких причёсок. По обычаю они брили виски и плели длинную косу ото лба к затылку, добавляя в пряди кожаные шнурки и иногда – металлические кольца.

Под меховыми одеждами у Рейвана оказался мягкий кожаный доспех чёрного цвета с пластинами, напоминавшими рыбью чешую. Ингрид нахмурилась, вспоминая гобелен, висевший дома, в большом зале. На нём была изображена битва риссов с кзоргами у стен Харон-Сидиса – неприступной крепости набульского царства. Кзорги со звериными мордами и когтистыми лапами были облачены в точно такую же чёрную чешую.

«Нет, ну точно Рейван не кзорг! Кзорги – чудовища! А у него человеческое лицо и пальцы на руках. Он человек, – успокоила себя Ингрид. – Лишь боги знают, где он добыл эту броню: может, купил или нашёл в древнем могильнике…»

На лице Рейвана плясали отсветы огня. Очертания его прямого носа и широкого лба напоминали Ингрид отца. Рейван даже хмурился так же. Она невольно улыбнулась от просквозившего чувства близости.

Рейван поставил котелок на стол и потянулся за кружкой. Ингрид загляделась на его руки, ловко выполнявшие работу. Он протянул питьё, и по нутру Ингрид вдруг прокатилась смесь неловкости и стыда. Ни от кого из мужчин ей не приходилось получать желанной заботы, а чужой мужчина спас ей жизнь, вылечил, дал уход… Благодарность вместе с теплом от питья наполнила живот.

– Мой отец отблагодарит тебя, – произнесла Ингрид.

– Кто твой отец?

– Мой отец – ван.

Рейван хмыкнул, чуть заметная улыбка тронула его губы. Он вернулся к очагу и, прислонившись к стене, вытянул ноги.

– Откуда ты? – спросила Ингрид.

Рейван промолчал, отпив отвара.

– Зачем ты идёшь в Нордхейм?

Ингрид требовательно хмыкнула и сдвинула брови. Но Рейван не отвечал. Сделав очередной глоток, он и вовсе отвернулся. Ингрид вновь почувствовала себя как дома: беспомощной, маленькой, незначительной в глазах опытного воина.

– Ты полукровка, верно? – вновь заговорила Ингрид.

Рейван прикрыл глаза.

– Я думаю, ты родился в набульских землях от кровосмешения во время войны.

Рейван всё молчал.

– А ещё на тебе кзоргская броня, – сказала Ингрид, совсем уж разозлившись. – Где ты её взял?!

Рейван поглядел на неё и оскалился, давая понять, что дальнейшие расспросы могут быть опасны.

– Хорошо, – глядя исподлобья, произнесла Ингрид. – Приведу тебя в Нордхейм, ван с тобой разберётся…

– Завтра отправимся в путь, – тяжело вздохнул Рейван. – Ты здорова, раз так много говоришь!

Ингрид довольно хмыкнула, понимая, что не только он злил её молчанием, но и она его – расспросами.

***

Морозный воздух звенел от дыхания. Лучи низкого солнца, горевшего над склоном горы, пронизывали замёрзший лес. Ингрид радовалась рыжим световым пятнам на стволах сосен и вспоминала, что в этих холодных краях иногда бывает лето: тёплое, шумящее, весёлое.

Рейван двигался быстро и часто удалялся вперёд настолько, что пропадал из пределов видимости. Ингрид досадовала на себя за чрезмерное доверие к чужаку и думала, что он такой же чурбан, как и все мужчины.

Она топтала искрящееся белизной снежное поле, с опаской разглядывая громоздившиеся по обеим сторонам ущелья скалы. Ей становилось жутко от огромного пространства, раскинувшегося перед ней. Обдуваемая жгучим ветром, она чувствовала себя лишённой всякого покровительства и защиты. Тёмный силуэт Рейвана показался впереди. Воин дожидался её, и на сердце у Ингрид вновь потеплело.

Их путь лежал через перевал Винденфьёл. Его скальная твердь, оголённая от снега из-за крутизны, чернела на фоне белых вершин. Приблизившись к началу подъёма, Ингрид заметила на лице Рейвана сомнение.

– Да, туда! – сказала она, поглядев вверх. – Боишься?

Глаза Рейвана сверкнули. Он примерился к уступам и двинулся вперёд. Они медленно взбирались по склону. Ингрид усмехнулась – несмотря на ослабшие ноги, в лазании по горам она превосходила своего воинственного спутника.

Когда подъём закончился, перед ними открылся вид на долину, утопающую в пелене низких облаков. Заснеженные хребты ограждали её будто крепостной стеной. Солнце ударило в глаза и осветило обнажённые камни, причудливо раскрасив их розовым цветом.

– Здесь живут боги, – сказала Ингрид, подойдя к пирамиде, сложенной из камней.

Она водрузила на неё ещё один камень и присела на колени.

– Что ты делаешь? Пошли! – прошипел Рейван.

– Я молюсь богам! – сказала Ингрид. – И ты бы тоже помолился!

Рейван фыркнул и отошёл в сторону. Ингрид не расслышала брошенное им ругательство: ветер унёс его.

– Дай мне кусочек мяса из своего запаса! – попросила Ингрид.

– Пошли! – прорычал Рейван, мотнув головой.

Ингрид понимала, что Рейван не желал рыться в вещах на ветреном перевале, но оставить богов без подношения не могла. Она неумолимо поглядела на спутника. И тогда Рейван вздохнул, скинул мешок и протянул ей свёрток с мясом.

– Садись рядом! – пригласила она, улыбнувшись. – Почувствуй силу этого места!

– Что? – нахмурился Рейван.

Он присел, чтобы спрятаться от ветра.

– Сила! Близость к богам! Красота! – восхитилась она.

– В моём мире нет красоты! – процедил Рейван.

Взглянув ему в глаза, Ингрид увидела злость и неверие. И ещё – боль, в которой он не желал сознаваться. В сердце Ингрид тоже была боль.

Она поглядела на горящее впереди солнце и море из облаков, распростёртое под ногами, и подумала, что теперь, когда Торвальда нет, дорога в мир мужчин для неё закрыта. Отец не возьмёт её в соратники, отдаст замуж, и будет она сидеть у горящих чаш в чужом зале. Не стать ей первой над волками.

Ингрид встретила потухший взгляд Рейвана и поняла, что он утихомирился.

– Пошли? – кивнул он.

Ветер невидимым гигантским существом хлестнул путников, напомнив о том, что они явились в запретное царство. В глаза Ингрид ударило ледяным крошевом, и ноги будто подбросило в воздух. Она испугалась, что ветер сейчас унесёт её, и прижалась к Рейвану. Он был надёжен, как гора, и, закрыв её собой, даровал чувство защищённости.

Когда небесная сила взяла передышку, Рейван отпустил Ингрид, и они поторопились к спуску. Внизу тоже поднялся ветер. Небо мрачным серым куполом нависло над белым полем, прочно заперев свет солнца от соприкосновения с землёй.

Мгла сгустилась. Закружилась снежная крупа. Ингрид забеспокоилась. Рейван был всего в двух шагах впереди, но она видела лишь тёмную тень сквозь белые вихри.

Он обернулся, и на лице его было недоумение.

– Нужно остановиться, переждать! – выкрикнул он, превозмогая ветер.

– Только не здесь! – прокричала Ингрид. – Снег идёт, мокрый, скоро сойдут лавины! Идём вперёд, там, под выступом, есть убежище!

Ингрид прошагала мимо Рейвана. Гордость от того, что она шла впереди, распирала её.

Сосредоточенная на дороге, она не сразу заметила, что спутника нет рядом. Ингрид обернулась. Перед взором простиралась безмолвная белая пелена. Сердце пропустило удар. А потом кровь из уставших ног хлынула вверх по жилам от страха.

– Рейван! – закричала она. – Рейван! Где ты?

Стояла тишина, и лишь ветер завывал, гуляя по склонам. Вдали раздавались глухие хлопки срывавшихся со скал снежных карнизов. Ингрид содрогнулась от страха.

– Рейван? – простонала она.

Звук её голоса растворился в пурге. Ингрид заплакала и ощутила, как мороз защипал лицо. Отчаяние остудило кровь, ноги и руки оцепенели от холода и одиночества.

Она повернула назад, чтобы отыскать следы. Ветер дул сразу со всех сторон, и Ингрид не разбирала направления, следуя лишь ощущениям в окутанном метелью пространстве. Вскоре она обнаружила провал в снежном покрове. Рейван упал в трещину, не видную под снегом.

«Наверное, я легче, потому и прошла, а он провалился!»

Ингрид осторожно заглянула через край зияющей дыры. Она боялась увидеть чернеющую бездну, но трещина оказалась заполнена снегом. Фигура Рейвана виднелась на дне.

– Ты жив?! – прокричала она.

Он не ответил и не пошевелился. Кощунственная мысль разгорелась в голове Ингрид: бросить и уйти. Рейван был опасным человеком. Незачем подставлять Нордхейм под угрозу. Она поглядела на неподвижную фигуру воина, на которую ложились хлопья снега, и сердце её заныло. Он спас её, вылечил, позаботился о ней.

– Только будь жив! Я сейчас!

Ингрид легла на склон и, крепко цепляясь за выступы, поползла вниз по ледяной стенке трещины.

Рейван пошевелился, но глаза его оставались закрыты. Он ударился головой об лёд – и тёмная тягучая кровь обильно текла по виску и щеке, впитываясь в мех капюшона. Ингрид решила, что голова воина проломлена, и горло её свело от тошноты. Она прижала ко рту рукавицу, спешно соображая, зачем спустилась в трещину, ведь помочь она не в силах.

– Ма… – прошептал Рейван.

Он говорил на чужом языке, но Ингрид поняла, что он позвал мать, ведь это слово на всех языках звучало одинаково. Она хотела дать воину заботу и последнее утешение и потянулась ладонью к его щеке. Рейван распахнул глаза и перехватил её руку.

– Не прикасайся! – хрипло проговорил он, сморщившись от боли.

Ингрид напугал его голос и сильный захват. Она отпрянула, глаза её засеребрились невыплаканными слезами и обидой.

– Не хотел напугать, – произнёс Рейван и закряхтел, пробуя сесть. – Просто не подходи.

Ингрид опустилась на снег поодаль и глядела на то, как Рейван беспрестанно ругался, утирая кровь и выгребая из-за пазухи снег. Она видела, что он зверски обозлён и даже унижен произошедшим, но голова его вполне цела. Ей сделалось смешно от пережитого ею страха за чужого человека.

– Варгов одолел, но снег тебя одолел! – сказала Ингрид, смяв в руке твёрдые крупинки снега, и швырнула их в Рейвана.

Он недобро поглядел на неё и, освободив плечи от лямок, бросил в неё мешок.

– Сегодня ты готовишь постель! – сказал он.

Ингрид расстелила шкуру из его снаряжения, они перекусили кусочками мяса, заев их холодным снегом, и легли.

Ночью подморозило, и влажная одежда заиндевела. Кругом, не замолкая, грохотали лавины. Ингрид беспрестанно вздрагивала от страха и ёрзала, пытаясь согреться.

Рейван придвинулся и накрыл её рукой, чтобы поделиться теплом. Ингрид затихла в его объятии.

– Ты мужественная, Ри, – произнёс Рейван, прервав молчание.

Ингрид вся обратилась в слух, когда он произнёс эти слова, и дыхание у неё перехватило. Рейвану удалось коснуться самой сокровенной части её души. Он сделал ей то признание, которого она долго и упорно добивалась дома. Сердце в груди затрепетало совсем не мужественно, и она прижала к себе его руку, борясь с брызнувшими слезами. Но ей не хотелось, чтобы Рейван догадался о её уязвимости.

– А ты – пень пеньком: угодил в трещину, сейчас бы уже внизу были и с огнём! – фыркнула она.

– Без меня тебя давно уже съели бы варги!

– Ты неправильно говоришь.

Рейван немного поразмыслил и, так и не поняв, вопросительно хмыкнул.

– Надо говорить, – поучительно произнесла Ингрид: – «Я ничего не смыслю в зимних горах, но Ри сможет нас вывести отсюда!»

Ингрид рассмеялась. Рейван не ответил.

***

К утру буря стихла. Ветер больше не вздымал снег, не носилась вьюга. Выбравшись из трещины и перейдя снежное поле, Рейван и Ингрид спустились в долину, поросшую густым старым лесом.

Внезапно зыбкий протяжный вой разнёсся по чаще. Деревья вокруг задрожали, сбрасывая с ветвей снег, с ближайших склонов сорвались льдины.

– Это тролль? – испугалась Ингрид, увидев, как Рейван насторожился.

Она знала, что эти чудовища обладали властью над земной твердью, умели обращаться в камень и сдвигать горы.

Рейван пожал плечами и стиснул челюсти. Ингрид уловила в его взгляде всполохи воинственного желания сквитаться с горами за то, что они скинули его в трещину. А может, и ещё за что-то. Она поняла, что проигрывать он не привык.

Раздался призывный звук охотничьего рога, и донеслись крики людей.

– Тролль напал на охотников! – воскликнула Ингрид.

Рейван скинул на снег мешок и меховые одеяния, оставшись в лёгком и удобном доспехе.

– Будь здесь! – приказал он.

Застегнув на поясе ножны, Рейван вынул меч и со свирепым видом двинулся на звук схватки.

Проводив его взглядом до чащи и почти потеряв из виду, Ингрид от досады махнула рукой и бросилась следом. Она выбежала на поляну и увидела, как Рейван со звериной ловкостью пробился через охотников и оказался один на один с огромным троллем.

Разъярённое чудовище ростом втрое выше человеческого, не обращая внимания на торчащие в шкуре стрелы, втаптывало людей в землю. Вой зверя ударял в перепонки. Сотрясалась земля, снег вихрем взметался к небу. Всё перемешалось.

Рейван, не замедляясь ни на мгновение, нещадно полосовал тело чудища мечом, ловко уворачиваясь от его мощных лап. Он дрался так свирепо и рычал так яростно, что сам был похож в тот момент на зверя с клыками и когтями.

Рейван всадил клинок троллю меж рёбер, пронзив самое сердце. Зверь заскулил, и его огромная туша с глухим звуком свалилась на землю. Облако снега подлетело вверх, а затем начало медленно оседать.

Рисские охотники выпускали в тролля остатки стрел. Рейван опустил меч и развернулся к ним.

– Убить его! – приказал самый главный из охотников.

Тетивы на луках запели, и Рейван, истыканный стрелами, упал на обагрённый кровью снег.

– Отец, нет! – закричала Ингрид.

Всё случилось так быстро, что она не успела этому помешать. Очутившись на поляне, Ингрид сразу поняла, что охотниками были люди её отца – вана Ингвара. Видимо, он слышал о сходе лавины и пришёл на поиски Торвальда.

Расталкивая воинов, Ингрид пробралась к Рейвану. Опустившись на колени, она увидела, как лицо его побелело и застыло. Ингрид потянулась рукой к его щеке, охваченная чувством жгучей несправедливости, но отец схватил её за мех одежды и оттолкнул прочь.

– Это кзорг! Не прикасайся к нему, его кровь смертельна! – рявкнул он.

Ингрид упала на снег.

– Он спас мне жизнь! И спас всех вас! А ты убил его! – зарычала она, словно волчица.

Гнев пожирал её, глаза горели яростным пламенем. Она оскалила зубы, готовая броситься на любого, кто подступится к ней. Отец устало покачал головой и захромал к своим воинам.

Поглядев ему вслед, Ингрид остыла. Отец много лет не покидал Нордхейм из-за старой боевой раны, всё сильнее мучившей его, но теперь стоял посреди леса. Лицо его, всегда мрачное, искрилось воинственностью, а заплетённая в косу борода торжественно звенела серебряными кольцами. Ингрид показалось, что седых прядей в ней стало больше, чем прежде.

– С чего ты решил, что он кзорг?! – спросила Ингрид.

– Броня и клеймо Харон-Сидиса на мече, – отец кивнул в сторону лежавшего на снегу окровавленного клинка. – Одним зверем меньше!

– Ингвар, в отряде трое убитых, – сказал отцу один из соратников.

– Проклятый тролль! – выругался отец. – Сдеру с него шкуру и постелю под задницы воинов в зале!

Ингрид поглядела на лишённое жизни тело Рейвана и чёрный, подтаявший под ним снег. Сердце заскрежетало в груди.

«Нет, ты не можешь оказаться врагом! Ведь ты был так добр ко мне!»

Ингрид сделалось горько, и слёзы подступили к глазам. Она больно укусила себя за губу, чтобы не расплакаться перед отцовскими соратниками.

– Ван, что будем делать с убитыми? – спросил воин по имени Арнульф – один из ближайших соратников отца, с носом, похожим на орлиный клюв.

Отец плюнул в сторону мёртвого кзорга.

– Похороните ублюдка, – приказал он. – А наших заберём домой.

Ингрид поймала на себе холодный взгляд отца и виновато склонила голову.

– Что же, ты теперь под скамью забьёшься? – резко сказал он. – Вставай, пошли.

Когда Ингрид вновь подняла глаза на отца, он уже смотрел на своих людей.

– Уходим, – приказал он.

Глава 2.

Волчица

Взору Ингрид предстали древние стены Нордхейма. Над воротами развевалось родовое знамя клана: красное полотно с изображением волка. Над крышами вздымался дымок, и в воздухе носился запах родного дома. Конец пути был уже близок, но сердце Ингрид не радовалось – оно замёрзло и осталось на снежных склонах, где встретили свою смерть Торвальд и Рейван. Ингрид не покидали мысли о том, что теперь ей придётся распрощаться с мечтой стать воином.

– Беги вперёд. Мать ждёт тебя, – сказал отец.

Ингрид отделилась от отряда и побежала к воротам. Увидев стражей, она приготовилась к тому, что они сомкнут перед ней щиты и начнут подшучивать. Это оказались люди Лютого, а он никогда не благоволил ей. Хорошо, что его самого не было в крепости. Он ушёл на Великую охоту со своим тестем, ваном Колбьорном, в честь рождения первого сына.

– Маленькая Волчица вернулась, – усмехнулись стражи, обступив Ингрид.

– И вернулась с добычей, – кивнул один из них в сторону воинов, которые волокли тролля на полозьях. – Неужели ты его завалила?

– Может, и я! Пропусти!

К удивлению Ингрид, стражи послушно расступились, и она вошла в Нордхейм.

Улицы, вдоль которых так знакомо прижимались друг к другу мастерские, лекарский дом, кузница и жилища соратников вана, несли её к широкому двору перед главным домом.

Один из воинов, стоящий по другую сторону улицы, облачённый в чёрную медвежью шкуру, редкий и дорогой мех, напомнил Ингрид дядю Торвальда, и сердце её заскулило.

– Мой воевода мёртв. Что же мне теперь делать? – прошептала она, замерев посреди дороги.

До последнего Ингрид не смахивала слёз, сберегая сладкую возможность обмануться. Закрыв лицо руками, она зашагала дальше, не желая, чтобы кто-то из воинов видел её слабость.

Ингрид налетела на встречного, и оба они повалились на грязный снег.

– О боги! Ингрид! – проговорил мужчина с полосами чёрных рун на скулах.

Он быстро поднялся и подал ей руку. Волосы его были серыми от старости, а лицо изрезано морщинами. Ингрид тотчас же отёрла глаза и постаралась улыбнуться старику, что был когда-то соратником отца.

– Тирно! Как твоя жизнь? – бодро произнесла она.

– Пока при мне, девочка! И твоя, смотрю, при тебе! – Старик внимательно поглядел на Ингрид и, заметив слёзы, бросил взгляд на стражей. – Снова псица нападала на волков? А волки сильные попались?

Ингрид нахмурилась и отвела взгляд, делая вид, что влагу ей на глаза нагнал колючий ветер.

– Торвальд и все его люди мертвы, – сказала она.

– Торвальд в поисках славы забрался в запретное царство, – мрачно проговорил Тирно. – Он растревожил богов, и они оживили скалы, спустили лавину. Теперь, чтобы умилостивить богов, твоему отцу придётся принести значимую жертву.

«Надеюсь, не меня, – вздрогнула Ингрид. Ощущение вины и стыда за свой страх обожгло нутро, кровь прилила к щёкам. – Вожди всегда идут первыми, даже когда им страшно».

– Я пережила своего воеводу. Я заслуживаю смерти на алтаре! – смело произнесла Ингрид.

– Никто не посмеет укорить тебя, девочка. То, что случилось, – это воля богов, от которой не спрятаться ни мне, ни тебе, ни даже твоему отцу, – вздохнул Тирно. – Да, не вовремя я прибыл к вану под крыло.

– Ты пришёл говорить с отцом? Что случилось?

– Да, – протянул Тирно, – набулы стали часто бродить в окрестностях моих шахт. Я хотел просить людей для защиты. Ладно, может Лютый даст мне пару ребят.

– Если боги позволят, я сама попрошусь в число воинов для твоей защиты!

– Я слышал, что говорил о тебе Торвальд. В тебе волчий дух. Уверен, ты сумеешь защитить старика, – усмехнулся Тирно, похлопав себя по ноге.

Когда-то он ходил среди соратников отца, но потом получил тяжёлое ранение, сделался хромым и неуклюжим для битвы. Однако неимоверная сила, которой Тирно был одарён с рождения, по-прежнему позволяла ему крошить камни в ладони. Оставив соратников, он занялся добыванием руды.

– Только разрешит ли тебе отец вновь встать в отряд? – проговорил Тирно.

– Если не заколет меня сегодня на алтаре, то разрешит!

– Тогда тебе придётся говорить с Лютым, он теперь единственный воевода Нордхейма.

Боевой задор слетел с лица Ингрид.

– Если боги позволят, я решусь на этот разговор, – судорожно выдохнула она.

Тирно улыбнулся одними глазами и потрепал Ингрид по меху капюшона.

– Ладно, ступай, но, пожалуйста, смотри, куда идёшь!

Поднявшись по всходу, Ингрид отворила двери и оказалась на пороге большого зала.

– Слава богам! Ри, ты жива! – воскликнула Сигги.

В сумраке жилища Ингрид не сразу разглядела мать, только услышала, как на пол упало веретено. Через мгновение мама оказалась рядом и обняла её.

– Я не находила себе места, столько молитв произнесла, доченька, – простонала Сигги.

– Я жива, мама, – Ингрид прижалась к тёплой материнской груди, от которой пахло шерстью и мёдом. – Но все из отряда погибли.

– Не вини себя, – сказала Сигги, крепче обняв дочь. – Тебя не должно было там быть. Не место женщине на охоте! Боги пощадили тебя, Ри, сберегли для иного!

Мать заглянула в лицо Ингрид в надежде, что она наконец воспримет её слова. Но Ингрид отвела взгляд.

– Что это? На тебе кровь! Ты цела?

– Это не моя кровь, мама.

– Боги! Пойдём, помоешься и переоденешься!

Они направились на детскую половину через большой зал, стены которого были увешаны щитами и оружием, гобеленами и резными панелями с изображением былых битв. Ингрид засмотрелась на полотно с осадой Харон-Сидиса: кзорги стояли на крепостных стенах, головы у них были волчьими и пасти блестели острыми зубами.

«Он не был зверем», – подумала Ингрид.

Мать настойчиво потянула её за собой, отвлекая от мрачных мыслей. Они вошли в комнату, отгороженную от зала занавесями из шкур. Сигги достала из деревянного сундучка замшевый жилет с меховым воротником, шерстяные чулки и льняное платье с пёстрой кожаной шнуровкой.

Ингрид скинула верхние одежды и принялась стягивать пимы. Прикоснувшись к меху обуви, она вспомнила хижину и вновь подумала о Рейване. Сердце её пронзило миллионами игл.

– И когда ты уже перестанешь бродить по лесам? – запричитала мать. – Ты должна вести себя как женщина, Ри!

Сигги села рядом и взяла в ладони её лицо.

– Замуж тебе пора! – мать осмотрела её худую, но крепкую и жилистую фигуру. – Тебе нужна мужнина ласка!

Ингрид фыркнула, подтянув к себе платье.

– Нет-нет! Сначала мыться! От тебя пахнет как от дикого зверя, девочка моя! – возмутилась Сигги.

Мать взяла грязную одежду Ингрид и рассмотрела её.

– Твои очищения крайне редко приходят! Никуда это не годится! – запричитала вновь она. – Послушай, Ри, когда ты выйдешь замуж и разделишь ложе с мужем, всё наладится. Тебя наполнит любовь. Появятся дети, они станут смыслом твоей жизни! Ты слушаешь меня?

Слова матери всколыхнули в Ингрид сокровенные чувства, которые она испытала в горах к чужому человеку, мужчине. Но признаваться в этом ни себе, ни матери она не хотела.

– Тебе нужно немедленно прекратить бродить по лесам и больше времени проводить с женщинами! Твоё полотно не доткано, а все уже по второму заканчивают.

– Кому нужно это полотно, мама?! У нас полно полотна!

– Ингрид, – устало вздохнула мать, потирая лоб, – пойми, в этих сражениях и на охотах ты ничего не дождёшься: ты не добьёшься отеческой любви.

Ингрид подняла уязвлённый взгляд на мать.

– Но и ты, сидя у очага, не больно-то её добилась.

Глаза Сигги заулыбались, но лицо оставалось сдержанным.

– Ты что, снова в бремени, мама?

Сигги кивнула, протягивая дочери мокрую тряпицу. Ингрид, нахохлившись, принялась отирать лицо и шею.

– Где же твой отец?

– Наверное, возится с мёртвым троллем, – буркнула Ингрид.

– Вы убили тролля?! – удивилась Сигги, подав дочери платье. – Не к добру это…

В зале послышались тяжёлые шаги. Ингрид узнала отца.

– Жена, – позвал Ингвар из-за занавеси. – Ты там?

– Мы здесь, милый, – ответила Сигги и подалась к мужу.

Глаза её наполнились нежностью при виде Ингвара, и она не могла больше издать ни звука стиснутым от любви горлом. Ван положил ладонь на её живот и легонько поцеловал её в лоб.

– Ингвар! – раздался громкий голос с порога, прерывая редкую ласку отца, обращённую к матери.

– Лютый! Ты вернулся?! – Отец улыбнулся в усы и вышел навстречу гостю.

– Да, галинорец приехал ещё вчера, – ответила мать, и счастье на её лице сменилось неприязнью.

Отец сошёлся в объятиях с крепким высокорослым воином, пышная чёрная борода которого была заплетена в две косы. Они уселись за стол в большом зале.

– Проклятье, Ингвар! Известия о несчастье полстраны всколыхнули, – сказал галинорец. – Как узнал, я сразу заспешил домой.

Мать потянула Ингрид к очагу.

– Торвальда больше нет, но дочь твоя жива! – вновь донеслись до Ингрид обрывки фраз Лютого. – Ты справишься с потерями!

Мать сунула в руки Ингрид кружки с хмельным мёдом и блюдо с запечённым мясом, повелев подать отцу.

– Здравствуй, Ри! – шумно вздохнул Лютый, раздув ноздри, и оглядел Ингрид с ног до головы.

Встретив его насмешливый взгляд, она задрожала и опустила глаза, сглотнув. «Лучше я пойду на алтарь к богам, чем попрошусь к нему в воины».

Лютый вызывал у неё бешеный страх. Он пришёл к ним в дом несколько лет назад: огромный, меднокожий и испещрённый шрамами. Он искал убежища от набульского царя и не знал ни слова по-рисски. А теперь сделался отцу самым близким соратником, взял в жёны дочь вана Колбьорна и слыл лучшим воином Нордхейма.

– Здравствуй, Лютый, – тихо ответила она на приветствие, поставила на стол блюда и спешно попятилась к матери.

Сев на скамью возле горящей чаши, Ингрид прислушалась к разговору.

– Как прошла ваша охота? – спросил отец у соратника.

– Десять варгов, – ответил Лютый. – Но ни одной шкуры не привёз. Спешил к тебе.

– А мы убили тролля, – довольно произнёс отец. – И теперь мне нужна большая жертва, чтобы умилостивить богов.

– Воин? – кивнул воевода.

Ингвар помолчал, а затем рассмеялся.

– Нет, друг, боги слишком многих призвали в эту зиму! Нет…

***

Ласково проведя по шерсти, пальцы потрепали гриву. Длинный нож блеснул в свете факелов и вошёл в беззащитное горло, рассекая жилы и вены. Лошадиная кровь полилась на каменный алтарь. Ван Ингвар не выпускал головы коня и сердечно говорил с ним до самого конца, пока тот не затих. Ван наполнил кувшин жертвенной кровью и подал его соратникам.

Тошнота, подступившая к горлу, заставила Ингрид отвернуться. Она знала, как отец холил этого коня, и не могла поверить, что он решился отдать богам своего любимца.

Ингрид протиснулась сквозь толпу и, очутившись на краю двора, увидела черностволые дубы, что росли у крепостной стены. Самый толстый, которому было лет двести, посадил давний предок, Верховный ван Эйрик, в честь рождения сына. Другой дуб, что был заметно поменьше, посадил уже его внук, Верховный ван Эйнар, в честь рождения своего сына Ингвара. Ингвар тоже посадил дуб, но от него остался теперь только пенёк. Семь лет молодой дубок рос в земле, а потом первенец Ингвара умер – и дерево было срублено.

Ингрид обошла покрытый снегом пень кругом и от злости ударила его ногой.

«Ты всего лишь прах, ты даже не стал мужчиной, не стал волком, как тебе удалось украсть сердце нашего отца?»

Пока все были заняты церемонией, Ингрид вошла в пустующий зал и увидела Лютого на скамье за главным столом. Он веровал в своих богов и не принимал участия в рисских обрядах. Ингрид тяжело вздохнула, сознавая, что настало время для разговора.

Она приблизилась и села рядом. Воевода отставил кубок и покосился на неё с привычным презрением.

– Чего тебе? – буркнул он, сверкнув чернотой глаз.

– Возьми меня в свой отряд.

Лютый поперхнулся и принялся стучать себе по груди.

– Я не ослышался? – он поглядел на Ингрид с искренним недоумением.

– Я владею оружием, Торвальд учил меня, – затараторила Ингрид. – И я выносливая. Я не буду мешаться под ногами. Тирно нужны воины для охраны шахт, пошли меня!

Ингрид всё говорила, а Лютый всё глядел на неё: на её неумолкающий рот, на грудь, стянутую шнуровкой платья, и на изгиб шеи.

Заметив, куда он смотрит, Ингрид раскраснелась и замолкла. Руки её от волнения сомкнулись в кулаки. Глаза пронзительно смотрели на воеводу. Ингрид заметила первое серебро на его висках и возрадовалась, что он не всегда будет несокрушим – старость уже пришла к нему на порог.

Лютый фыркнул и отвернулся, вновь взявшись за кубок.

– Правду говорят, дети быстро растут, – проговорил он. – Меня не было в Нордхейме всего два месяца, а ты уже из сопливки девкой сделалась.

– Я хочу быть воином, а не девкой! Так ты возьмёшь меня в соратники?

– Нет, никогда, – усмехнулся он.

Глаза Ингрид расширились от возмущения.

– Место женщины у котла, – добил её Лютый, указав в сторону главного очага, где жёны готовили пищу. – Иди лучше к ним просись, а то ведь толку от тебя никакого нет.

Заметив мужа с дочерью вана, Вейга, жена Лютого, приблизилась к столу.

– Здравствуй, Ингрид! – произнесла она, передавая мужу младенца. – Мы все так волновались за тебя. О чём вы так горячо беседуете?

– Да так, ни о чём, – отмахнулась Ингрид, глядя на то, как воевода бережно усаживает сына на колени.

– Вот именно, совершенно ни о чём, – повторил Лютый.

Вейга, улыбнувшись, поцеловала мужа в щёку, и Ингрид заметила, как тотчас разожглись у воеводы глаза. Видно, будучи в походе, он сильно тосковал по жене. Лютый игриво прикусил Вейге ухо, и молодая женщина засмеялась. Смущённая видом любовных ласк, Ингрид поспешила подняться, раздавленная неудачей.

«Боги! Я найду способ однажды утереть ему нос! – вознегодовала она. – Однажды я буду пировать со всеми отцовыми соратниками за одним столом, и они будут мне кланяться!»

Отворив тяжёлые двери, в зал вошёл ван Ингвар в окружении воинов. Все они расселись за столами. Ингрид увидела, как лицо отца скривилось от боли, когда он сел в кресло. Старая неизлечимая рана всё сильнее терзала его спину.

Отец поднёс ко рту кубок, рука его дрогнула, и кубок опрокинулся. Тёплая жертвенная кровь, наполнявшая его, расплескалась на чёрную замшевую рубаху, которую жена так старательно украсила золотой вышивкой.

Сигги, сидевшая подле Ингвара, попыталась помочь мужу, но он рассмеялся над своей болью и оттолкнул её руку.

– Оставь! Гривна тоже хочет выпить, – усмехнулся он, стирая рубиновые капли с висевшего на груди золотого обруча – знака Верховного вана.

Ингрид следила, как отец играл кубком и скользил задумчивым взглядом по бурлящему залу. Звон браслетов на руке отца привлёк её внимание, и она с любопытством, точно в детстве, принялась их рассматривать. Браслета было два, и ни один не уступал по ценности другому. Риссы носили их по числу жён, живы они были или нет, – браслеты надевали однажды на свадьбу и уходили с ними на погребальный костёр.

Подумав о первой жене своего отца, Ингрид сжала подол платья так, что пальцы её побелели.

«Он любил её сильнее моей матери! Может, потому сынка своего Эйнара любит больше, чем меня?»

В воздухе разносился запах жареного и копчёного мяса, жирной похлёбки и хмеля. Сытная пища, тепло и хмельной мёд разгорячили людей. Зал зашумел голосами и звоном кубков. Раздались топот и взвизгивания детей.

К Лютому подбежала темноволосая девочка лет трёх в нарядном платье. Он отложил в сторону телячью ножку и взял её на колени.

– Сольви, дочка, какая ты сегодня красивая! – гордо проговорил он и поднял кубок. – Пусть Торвальд на небесах скачет на твоём жеребце, Ингвар! И пирует со своими сыновьями!

– Выпьем! – кивнул ван и встретил кубок Лютого своим кубком. – За моего брата Токи и его сыновей: могучих Ульфа и Грома. Они погибли под лавиной, спущенной хитрым троллем, и теперь их души пируют не с нами, но с богами! Мой род обнищал. Эльнира, жена брата моего, – обратился он к женщине с влажными глазами, сидевшей за столом. – Ты всегда найдёшь в моём доме защиту и помощь для себя и своих девочек!

– Выпьем! – воскликнули соратники.

Ингрид тоже подняла кубок и опустошила его одним махом, не желая ни в чём уступать воинам отца.

Пир длился долго. Сначала все ели, а потом пили. Много. И много говорили. А когда гомон унялся, одна из жён взяла лиру и затянула скорбную песнь в память о погибших. От надрывных звуков её голоса у Ингрид на глазах выступили слёзы. Она вспомнила Рейвана.

Застучал одиночный барабан, воины подхватили маршевый ритм ударами мечей о щиты. Песнь печали перетекла в боевой гимн. Когда звуки стихли, ван наполнил кубок мёдом и поднял его.

– Под сердцем у моей жены ребёнок, и я верю, что боги послали мне сына, моего наследника! Выпьем!

– Выпьем! – раздался гул голосов.

Кто-то из воинов, сильно обрадованный новостью, вновь застучал мечом по щиту. Соратники подхватили бой, который долго не затихал.

– Как я рад, Ингвар! – расплылся в широкой улыбке Лютый, поднимая кубок. – За тебя и прекрасную Сигги! Верю, что боги послали тебе сына! Нордхейму нужен твой сын!

Ингрид встретилась взглядом с Лютым. Его глаза, как угли, прожигали её насквозь. Она спешно опустила голову.

«Хорошо, что ещё отцу не доложил о моей просьбе, а то гореть мне со стыда!» – подумала она.

Ингрид увидела в толпе Тирно, пробиравшегося в её сторону, и оживилась.

– Здравствуй, Ингрид, – поклонился старик. – Как ты прекрасна в этом наряде! Сияешь, словно солнце, и скоро затмишь свою распрекрасную мать, – Тирно поклонился Сигги, а затем Ингвару, и вновь обратился к Ингрид: – Ты как будто не рада новости, которую сообщил твой отец?

– Конечно, рада, – ответила Ингрид. – Мой отец заслуживает долгожданного сына, он уже немолод.

– Тирно вот ещё более немолод, но всё время вьётся возле тебя, когда возвращается со своих рудников! Наверное, на что-то надеется, – усмехнулся Лютый.

– А что, надеяться никогда не поздно! Ты поймешь это, Дэрон, когда будет тебе столько лет, сколько мне, – ответил рудокоп, и они оба рассмеялись.

Тирно, не будучи воином, брезговал прозвищем, которое воины дали галинорцу, и всегда называл его по имени.

– Отец, – произнесла Ингрид, – Тирно пришёл просить тебя о защите для рудника. Набулы приходят и грабят его. Шахты лежат близко к границам: нужно организовать дозоры и поставить частокол.

Ван Ингвар внимательно посмотрел на дочь. Взгляд его светился восхищением. Ингрид очень давно ждала такого взгляда.

– Ты была бы прекрасным правителем, – произнёс он. – Если бы родилась мужчиной.

– Ещё бы, отец! Но чем я хуже мужчины? Чего мне не хватает?

Ингвар прищурился и стиснул челюсти. Ингрид поняла, что его снова прихватила боль в спине, но он мужественно старался не показывать этого.

– Я могу сказать только о том, – низким голосом произнёс отец, – чего у тебя в избытке. Жалости к врагам!

Ингрид пришла в недоумение, не понимая, о чём говорит отец. Она и без того старалась вести себя грубее и жёстче, чем ей самой хотелось бы.

– Я про того кзорга, Ингрид! – буркнул отец, сделав глоток из кубка. – Ты грустишь по нему, хотя он того не достоин, даже если спас тебя. Кзорги – наши враги!

Ингрид недовольно замотала головой, и тогда взгляд отца похолодел.

– Ингрид, ты уже не щенок, ты – волчица. Пришло время найти тебе волка. Весной пойдёшь замуж.

– Что?! – Ингрид вскочила из-за стола, опрокинув кубки. – Не быть этому! Я не хочу! Если бы мама не понесла, ты бы не отдавал меня!

– Не гневи богов, Ри, сядь, – строго произнесла мать. – Ты несколько дней провела с мужчиной и теперь страдаешь по нему. Значит, тебе уже пора отправляться замуж.

– Ничего я не страдаю! – рявкнула Ингрид, захлёбываясь от возмущения.

– Замолкни, – отрезал отец. – Пойдёшь замуж – или ты мне не дочь.

Ингрид раскраснелась и, сжав зубы от злости, села на место. Поймав на себе жгучий взгляд галинорца, она оскалилась ему в лицо. А он от её дерзости потупился и покачал головой.

– Но сначала ты отправишься в святилище в Скаво, – произнёс отец. – Тебе нужно очищение после Великой охоты. Кто знает, что сотворил с тобой кзорг.

– Если бы он её тронул, она была бы мертва, – низким голосом произнёс Лютый. – Я видел, что случается с женщинами от их ядовитого семени.

У Ингрид по телу прокатилась судорога. Слова воеводы будто обнажили её, выставив напоказ. Дрогнувшие руки в неосторожном движении смахнули на пол ложку и блюдо, и Ингрид виновато опустила взгляд.

– Выпьем за Волчицу! – широко улыбнулся Лютый, поднимая кубок. – Чтобы однажды она родила волчат, достойных своего великого отца!

Волчье знамя вновь реяло над воротами. Но теперь Ингрид удалялась от него прочь, закутанная в шкуры и сопровождаемая воинами Лютого. Сердце её туго билось в груди от отчаяния, и слёзы текли по щекам.

«Вернусь ли я домой? Стану ли первой? – оборачивалась она к стенам родной крепости. – Боги! Обещаю, я вернусь!»

Глава 3.

Кзорг из Нордхейма

Вокруг веяло дыханием ледников. Клубящиеся, словно дым, облака, снег на склонах и низкое серое небо сливались в сплошную бесцветную пелену, и лишь окружавшие природную купель камни чернели на белом теле горы.

Ван Ингвар передал флягу с горькой настойкой Лютому и блаженно вытянулся в горячей воде.

– Только в этом источнике мне удаётся позабыть о боли, – с облегчением вздохнул он.

Пар от его дыхания разбежался в стороны и закружил снежинки, летящие с хмурого неба.

Наблюдая их полёт, Лютый откинулся на бортик купели. Взгляд его скользнул по клейму на собственной груди.

Когда-то Лютый был рабом. Но несколько лет назад набульская Владычица помогла ему бежать из Харон-Сидиса. Если бы Ингвар не взял его под своё покровительство, то не было бы у него теперь ни свободы, ни жизни.

Царь Вигг не оставлял попыток достать беглеца и беспрестанно подсылал убийц, лучших из своих кзоргов. Ещё ни одному из них не удавалось подобраться так близко, но этот, последний, чуть не погубил Ингрид – и чувство вины томило душу Лютого.

Он поднёс к губам флягу и отпил. Наслаждаясь тем, как бережное тепло источников нежит тело снаружи, а хмель приятно томит изнутри, Лютый улыбнулся.

– Представляешь, Ингвар, она подошла ко мне проситься в воины! – усмехнулся он, возвращая флягу вану. – Торвальд позволил ей быть в отряде, но я никогда не пущу женщину в поход. Это, конечно, весело до поры до времени, но быстро придёт время рожать. Кого она тогда родит? И кто будет виноват? Надеюсь, муж вдолбит твоей дочке, как подобает женщине вести себя, причём сделает это не через голову. Я разозлил тебя?

– Порой твоя прямота поражает меня, Лютый, – кивнул Ингвар и сделал глоток из фляги.

– Проклятье, Ингвар! – Лютый провёл мокрой рукой по заплетённым в косу волосам. – Я устал от того, что они приходят, как вороватые крысы, в твои земли! Как бы я хотел биться с ними в открытую!

– Твоя горячность однажды погубит тебя, – мрачно поглядел ван на соратника. – Я чувствую, что царь Вигг что-то готовит: участились набеги. Но нужно подождать, – прищурился Ингвар, и руны на его лице угрожающе заиграли. – Меня называют Ингваром Непобедимым не потому, что я железнобокий. Победами я обязан тому, что всегда знал, когда стоит ввязываться в войну, а когда нет. Сейчас тому не время. – Ван умыл лицо и вздохнул всей грудью, поглядев в небо. – Жена ждёт ребёнка – и я молюсь о сыне. Я близок к покаянию. В таком состоянии духа не развязывают войны.

Лютый внимательно выслушал вождя и стиснул зубы от негодования. Желание поквитаться с теми, кто поработил его народ, разрушил его прежний дом и убил семью, полыхало в галинорце жгучим пламенем.

Снежинки тихо падали на водную гладь и тут же растворялись в её тепле. Журчание сбегающей по камням воды успокаивало нервы. Лютый отпил из фляги и заметил, что Ингвар глядит на его рабскую отметину.

– Кзорги тоже носят такое клеймо? – ван ткнул Лютого в грудь.

– Все, кто попадает в Харон-Сидис, носят такое клеймо, – кивнул Лютый. – Почему ты вдруг спросил?

– Мне как-то до сих пор погано, что я приказал расстрелять этого кзорга в лесу, хотя он опустил меч, – Ингвар забрал пойло из рук Лютого. – Он помог Ингрид. Стоило сразиться сталью, чтобы он мог умереть мужчиной, воином, а не рабом.

– Он её использовал.

– Но от гибели спас. А я приказал расстрелять его как зверя. Пяток стрел попали ему в грудь, он упал. Может, он даже был ещё жив, когда мы его схоронили.

– Может быть, он жив и до сих пор… – хрипло проговорил Лютый.

– Прошла уж пара месяцев, – насмешливо хмыкнул ван.

– Я слышал, что кзорги могут годами лежать как мёртвые, а потом встают как ни в чём не бывало.

Ингвар, нахмурившись, потянулся к одежде и нехотя поднялся из купели.

– Чего сидишь, Лютый? Идём проверим, правдивы ли твои слухи.

***

Стояла середина весны, но снег в высокогорье лежал ещё толстым покровом. Взяв с собой полозья и снарядившись, словно на охоту, Ингвар с Лютым и Арнульфом отправились к пещере в скалах, где оставили убийцу тролля.

Лютый и Арнульф принялись разгребать ледяные глыбы, чтобы проникнуть внутрь, а ван Ингвар опустился на полозья, оперевшись локтём о рукоять кинжала на поясе.

Молчаливые серые склоны глядели на него сквозь прозрачный лес, и невесомые облака бежали по золотистому небосводу. Дом ветров сегодня был приветлив как никогда. Ингвар втянул полный жизни весенний воздух и улыбнулся. «Если кзорг действительно жив, то я смогу дознаться у него о вражьих замыслах».

Ингвар поднялся с полозьев и подошёл к скале, прижавшись лбом к холодному камню. «Боги, я уж думал, вы навсегда покинули меня, но теперь вы вновь глядите в мою сторону. Я благодарен вам!» – помолился он.

Расширив проход, Лютый проник в щель. Арнульф влез за ним следом, и через некоторое время они вынесли наружу заиндевевшее тело кзорга.

– Ингвар, помоги нам! – с натугой проворчал Лютый. – Тяжёлый, зараза!

Ингвар перехватил тело за плечи и заглянул в лицо мертвецу. Оно было неживого серого цвета с чёрными ввалившимися глазницами. Гнилостный запах ударил в ноздри, и Ингвар с трудом сдержал подступившую тошноту.

– Ты уверен, что он живой?

– Да! Сердце бьётся. Он в летаргии! Их учат этому в Харон-Сидисе. Принесём его в тепло, он очнётся.

Воины уложили кзорга на полозья, и по лицу Лютого разлилась довольная улыбка.

– Позволь мне самому пытать его, Ингвар?! Я буду медленно выпускать из него кишки и накручивать их на свой кинжал. Он пожалеет, что родился на свет!

– Для начала подними мне его! – ответил Ингвар.

В Нордхейм они прибыли поздней ночью. Кзорга внесли в большой зал и уложили на стол.

– Отойдите и не прикасайтесь к нему, – сказал Лютый, отогнав всех от стола.

Он снял меховые рукавицы и натянул перчатки из кожи, смазав их жиром для верности.

Вооружившись острым ножом, Лютый принялся вскрывать чешуйчатую броню на мёртвом теле. Звук прорезаемого доспеха был схож со звуком рассекаемой плоти. Зал наполнил тошнотворный, въедливый запах мертвечины от загноившихся ран. Ингвар поморщился от отвращения, но подступил ближе.

– Если кровь кзорга смешается с человеческой, то конец, – предостерёг Лютый, поглядев на вана. – Всё его барахло нужно сжечь.

– Собака, ты отчаянный! – выругался Ингвар, глядя на то, как его соратник раздевает труп.

– Мне нужны иголка, нитки, вода и повязки. Я вырежу омертвевшие ткани и зашью глубокие раны, – ощупав раны кзорга, сказал Лютый.

Ингвар жестом приказал Арнульфу принести, что требовал Лютый, и тот с большим облегчением удалился.

– Раны не смертельные, – произнёс Лютый. – Броня его спасла. Только бедро насквозь прошито и плечо пробито так, что кости сломаны. Не знаю, будет ли у него рука работать. Кзорг-калека – посмеёмся! – усмехнулся Лютый, подняв чёрные глаза на вана.

– Ты хорошо справляешься с врачеванием, – заметил Ингвар.

– Ты знаешь, кто меня этому учил, – грустно улыбнулся галинорец.

Из покоев, завешенных шкурами, на звук голосов выглянула Сигги.

– Ингвар, что случилось? – вскрикнула она, с ужасом уставившись на Лютого с перепачканными в крови руками.

– Ничего, иди спать! – Ингвар надвинулся на жену, чтобы заслонить собой страшный вид мёртвого тела, лежащего у него в зале.

Задвинув за женой шкуры, он в задумчивости обхватил подбородок и прошагал к очагу. Наполнил котелок мёдом и придвинул к огню.

Скользнув в зал, как тень, Арнульф бесшумно положил швейные принадлежности перед ваном. Ингвар сунул соратнику котелок с мёдом и вернулся к Лютому с иглой и нитками в руках.

На столе лежал обнажённый человек, худой, точно скелет. Кожа была бледная, покрытая бессчётным числом шрамов, а под ней просвечивали чёрные нити вен. Волосы были соломенно-жёлтыми, как у всех риссов.

– Этот кзорг – рисс? – удивился Ингвар.

– Похоже, полукровка, – ответил Лютый. – Много кровей в войну перемешалось… Слыхал я об одном кзорге-риссе. Его называют Зверем из Эскелле. Без шлема, правда, я его не видел. Но теперь, кажется, увидел и без штанов, ха! – рассмеялся он, беря в руки иглу. – Без штанов вот и привяжу к столбу, и тогда мы с ним поговорим!

– Интересно, он узнает тебя? – спросил Арнульф, приподняв золотистые брови.

– После Причастия они и мать-то свою не узнают! А им это Причастие часто дают: без него они долго не живут… Да какая разница! – выругался галинорец, безуспешно выправляя связки в плече кзорга. – Оставлю так – рука ему всё равно уже не потребуется. Зашью как есть, и покончим!

– Как же он должен был отыскать тебя, если он тебя не знает? Мало ли галинорцев на свете?

– Не у многих на груди рабская метка, Арнульф.

Ингвар всё глядел на тело кзорга, где меж шрамов угадывались рисские руны. Письмена многое могли сказать о своём хозяине: какие подвиги он совершал, из какого он был клана и даже о том, как зовут его отца.

– Проклятье… боги! – вдруг заскулил Ингвар. – Проклятье!

– Ван, ты что?! – Лютый с недоумением поглядел на вождя.

– Не знакомы ли тебе эти руны, что у него на запястьях?

Арнульф бросил кубки с мёдом и с волнением приблизился к Ингвару.

– Руны как руны. У всех риссов такие, – пожал плечами Лютый и перевёл взгляд на Арнульфа. – Я мало смыслю в ваших письменах!

– Это Эйнар, твой сын! – воскликнул Арнульф.

Ингвар мрачно кивнул.

– Я вывел ему эти руны во младенчестве, – сказал он и плюнул на пол со злости.

– Проклятье! Это твой сын?! – удивился Лютый. – Ты говорил, он утонул в реке?

– Мой первенец, мой наследник… – Ингвар без малейшего страха положил ладонь кзоргу на голову. – Я держал его на руках, когда он родился. Его первый крик навсегда врезался в мою память. Когда он подрос, я дал ему деревянный меч и посадил на коня! Я любил его и гордился им! Потом он пропал. А в реке, ниже по течению, нашли его меч. Мы думали, он полез в воду и сгинул – любил убегать без моего ведома, смелый был и непослушный. Горе моё не знало утешения!

– Тела, как я понял, не нашли?

– Нет. О похищении я тоже думал – не гляди на меня так! – прорычал Ингвар. – Однако никто не попросил выкуп! И я посчитал сына погибшим…

– Продолжай считать так же, – мрачно проговорил Лютый, – потому что теперь твой сын – кзорг! Он во власти Причастия. Ты никогда не вернёшь его.

***

Рвотный позыв пробудил сознание Рейвана. Он захрипел, выпуская изо рта скопившуюся за время летаргии слизь. Кто-то вытер его губы тканью. Руки заботящегося о нём человека были грубы и небрежны, но в их прикосновениях чувствовалась неподдельная тревога.

Густой сумрак комнаты не позволил Рейвану различить черт человека. Это не мог быть ни отец Сетт, ни наставник Циндер, – в Харон-Сидисе никто никогда не сидел возле него, оправлявшегося после тяжких ран, кроме матери. Но и её образ казался ему призраком, игрой воображения, давним воспоминанием.

Постепенно к пальцам возвращалось осязание, и вместо грубого сукна, которым застилались ложа кзоргов в Харон-Сидисе, Рейван ощутил мягкий мех шкур. Мерцающее свечение лампы оживило зрение, и он увидел перед собой грозное, заросшее бородой лицо, с горящими желтизной, как у волка, глазами.

Рейван понял, что оказался среди северян. Ощутив беззащитность, он рывком попытался встать, но ослабевшие за время долгого сна мускулы не послушались.

– Лежи, – приказал голос, и сильная рука опустилась Рейвану на плечо.

Человек говорил на рисском, и догадки Рейвана подтвердились. Он понял, что попал в самое скверное положение: риссы пленили его! Они будут его пытать излюбленной своей казнью – вывернут наружу рёбра.

– Ты понимаешь меня? – спросил человек. – Должен понимать… Ты помнишь что-нибудь? Помнишь своё имя?

– Рейван.

– Я Верховный ван Ингвар, и ты в моём доме.

Рейван судорожно вздохнул, сознавая, что всё ещё хуже, чем он думал. Смерть в пытках казалась ему теперь не такой страшной, как мысль о том, что о его пленении и воинском унижении непременно узнает гегемон Циндер – злейший Ингваров враг.

От негодования Рейван закашлялся, и ван дал ему питьё. Сладко-вяжущий вкус унял першение в горле, по истощённому телу мгновенно растеклось тепло, голова пугающе закружилась, сердце опасно ускорило ритм.

– Что это за дрянь?

– Тебя поили лучшей? Это мёд, пей ещё!

– Рискуешь убить своего пленника, – прохрипел Рейван, – прежде, чем что-то выведаешь.

– Чем же тебя поить?

– Лучше бы сразу ядом, но ведь я живой тебе нужен?

– Я не собираюсь тебя пытать, – усмехнулся ван. – Ты спас мою дочь. Ты будешь гостем в моём доме. Как оправишься от ран, можешь уходить.

– Гостем? После того, как вы расстреляли меня из луков?! – озлобленно прошипел Рейван.

– Не забывайся, кзорг, ты в немощи лежишь! Соблюдай закон гостеприимства – и уйдёшь отсюда целым. Понял меня?

Рейван смешался. Ван Ингвар властным голосом и широтой могучих плеч вызывал у него страх, будто у щенка.

Ван встал и направился к выходу.

– Кровь… – произнёс Рейван.

Ингвар развернулся с недоумевающим взглядом.

– Чтобы скорее подняться, мне нужна кровь, – проговорил Рейван.

– Надеюсь, не кровь дев от первой ночи? – Ван Ингвар обвёл кзорга шутливым взглядом.

– Любая скотина подойдёт, – смутившись, ответил Рейван.

– Хорошо, я заколю для тебя скотину, волчонок.

– Ингвар, а что же дочь твоя, цела?

– Цела, и скоро идёт замуж.

***

Рейван проснулся от слабого шума, доносившегося из большого зала. До него долетел запах свежих лепёшек и сырого мяса. На языке почудился вкус мёда. Он понял, что жена Ингвара с помощницами занялась приготовлением пищи. Желудок заурчал в сладостном предвкушении, но Рейван тут же выругал себя. Мало радости было в том, чтобы гостевать в доме рисского вана и уйти от него живым. Вернуться в Харон-Сидис с неисполненным приказом окажется для него большим позором – он будет лишён Причастия и погибнет мучительной смертью.

Рейван повернулся на бок, чтобы встать с постели, и заскулил от боли в руке. Все его раны зажили, кроме той, что была на правом плече. Внешне она выглядела сносно, но Рейвану казалось, что сухожилия внутри разворочены. Рисская стрела вошла прямиком в сустав, пробив плечевую кость. Больше всего Рейван боялся, что теперь не сможет полностью владеть рукой, и злость на собственную оплошность наполняла всё его существо.

Рейван дотянулся до меча, лежавшего рядом на постели. С оружием он чувствовал себя сильнее. Меч подарил ему Ингвар.

– Выбирай любое оружие и снаряжение, волчонок, – сказал ван, приведя его в оружейную. – Пусть это будет платой за то, что мы изувечили тебя и лишили твоего добра.

Разглядывая лучшие рисские топоры, мечи и кинжалы, Рейван растерялся. Он не знал, к какому клинку прикоснуться: все они были так гладки и так чисты, не имели ни царапины, ни зазубрины, и пахло от них грозной прохладой стали.

Рейван взял в руку сначала один меч, затем другой, третий… Сердце его трепетало, как если бы он стоял перед множеством красивых обнажённых женщин. Истинное воинское наслаждение разрасталось в нём, хотя он и не придавал особого значения предметам, делавшим для него свою работу. Рейван умело провернул в руке очередной клинок и, сунув его в ножны, успокоился.

– Пусть будет этот, – сказал он, вспомнив, что искусство сражаться заключается не в изысканности оружия, а в руке, держащей его.

Прижав к телу тот самый меч, Рейван потянулся за штанами и рубашкой. Чувство уязвимости от увечья не позволяло ему залёживаться в постели. Оно толкало его на каждодневные тренировки, несмотря на то, что от слабости он ещё ходил, придерживаясь за стены.

Рейван оделся и через проход, завешанный шкурами, вышел в зал. Женщины замолкли и притаились у очага – они так и не привыкли к кзоргу в доме.

Рейван подошёл к бадье и зачерпнул воды, чтобы напиться. В створ приоткрытого окна он увидел, как соратники вана разминаются во дворе перед тренировкой. Рейван приметил галинорца с рисской косой. Тот ли это был галинорец, что удрал с женой Владыки из Харон-Сидиса, – Рейван наверняка не знал и убедиться мог, лишь взглянув на его метку.

«Соблюдай закон гостеприимства», – прозвучали в голове слова Ингвара.

Рейван поглядел на меч в руке и беззащитных женщин за своей спиной и подумал: то ли ван слишком глуп, то ли слишком мудр. Он впустил его в свой дом, дал оружие и тем самым крепко обязал доверием, которое Рейван теперь должен был постараться заслужить.

Со двора раздался боевой клич, и он вновь поглядел в окно. Лютый сошёлся в стремительном боевом танце с двумя крепкими воинами. Воевода Нордхейма показывал неимоверную силу – и Рейвану с его тяжким увечьем было не по зубам одолеть его в честном бою. Но награда Причастием так манила Рейвана, что он подумывал, не прийти ли ночным гостем к спящему.

Крепко сжимая рукоять меча, он вышел на крыльцо и, хромая, спустился по ступеням.

– И это он тролля убил – поглядите на него! – воскликнул Лютый.

Увидев кзорга, воины выстроились полукругом, примкнув щиты. Их шлемы сверкали на утреннем солнце, а лица скалились в хищных ухмылках.

– Ты снова явился последним, – сказал ван Ингвар, стоявший тут же, среди воинов.

По команде вана его соратники стеной двинулись на кзорга. Рейван извлёк меч, оставив ножны на ступенях, и взял из-под навеса щит. Приближающийся строй риссов вызывал у него дрожь во всём теле, но сердце плясало от предвкушения.

Мощный удар щитов сразу же снёс Рейвана с ног. Он упал, и риссы принялись колотить по его щиту. Рейван яростно зарычал, стараясь столкнуть с себя воинов, но они только сильнее наваливались на него.

– Одолели кзорга, ха! – усмехнулся Лютый, воинственно расхаживающий по двору в блестящем на солнце доспехе.

Ещё ни разу галинорец не вступал с Рейваном в бой, выказывая нежелание возиться с ослабленным воином.

– Довольно с него! – воскликнул Ингвар. – Оставьте моего волчонка!

Воины разошлись, и Рейван остался лежать на земле, наблюдая за тем, как они продолжали сходиться меж собой в побоище. Отдав бою все усилия, кзорг не мог уже подняться. Сердце рвалось из груди, но душа пела от счастья.

Одно лишь омрачало Рейвана. Он злился, что Ингвар так унизительно зовёт его волчонком и никогда не называет по имени. Ведь до встречи с рисскими стрелами он был сильным воином, лучшим среди кзоргов. В набульских землях его называли Зверем за нечеловескую одержимость в бою. Но среди Ингваровых соратников Рейван удостаивался лишь подшучиваний. Несмотря на их почти невинность, шутки задевали его, и он сдерживался, чтобы не нарваться на драку, к которой был не готов.

Вскоре рядом, глядя в небо, растянулись и другие воины. Рейван поймал себя на мысли, что не чувствовал себя чужим среди них: после драки все были равно измученными.

Тренировка длилась до середины дня, а потом воины разбрелись умываться и отдыхать. Когда наступил вечер, соратники вана собрались в большом зале. Воины пировали, пели гимны, играли и обнимались как братья.

Рейван, вдоволь насытившись, отправился спать. Пьяный и измождённый, он опустился на ложе и нашёл под шкурой соломенную куклу. Сразу пришла мысль, что комнатка раньше принадлежала Ингрид. Ван Ингвар, возможно, желал выказать гостю особое покровительство, разместив его в своём доме, но наверняка смеялся в душе, поселив воина в девичьи покои.

Кукла обратила Рейвана мыслями к Ри. Ему было странно вообразить эту бойкую девочку с игрушкой в руках, и в груди что-то кольнуло. Рейван нахмурился и признался себе, что скучает по ней. Её образ из воспоминания зашелестел звонким смехом, блеснул озорным взглядом. Душа Рейвана наполнилась неведомым прежде чувством.

«Надеюсь, тебе повезёт с мужем», – тихо проговорил он, сжимая куклу в руках.

На другой день во время тренировки на площадь привели связанного вана Эльфдана из Тьёле. Его уличили в сговоре с набулами: он собирался перейти на их сторону в грядущей войне. Ван Ингвар велел растянуть предателя на столбах и на глазах у толпы вскрыл ему рёбра топором. Ван Эльфдан сыпал проклятиями и славил богов до самого конца, пока не затих. Но не молил о пощаде.

Все уже начали расходиться, но Рейван всё глядел на вывернутые, словно крылья, рёбра вана-предателя и думал, что быть врагом Ингвару дорого стоит.

– Что это, разве кзорги морщатся от вида крови? – усмехнулся Лютый, поглядев на Рейвана.

– Ты многое знаешь о кзоргах, я вижу, – пристально взглянул на него Рейван.

– Я знаю, что один из них – калека! – хохотнул Лютый. – Такой слизняк, что я и подраться с ним нормально не могу.

Кулаки Рейвана сжались, пальцы побелели от злости. Всё вернее ему казалось, что перед ним расхаживал тот самый галинорец. Рейвану захотелось выхватить кинжал и вонзить его в горло Лютого. Но шум окружающей толпы дал понять, что в этом случае живым ему не уйти, – и Рейван в ответ лишь бессильно выдохнул.

– Арнульф, поезжай в Тьёле! – огласил на весь двор ван Ингвар. – Назначаю тебя ваном вместо Эльфдана. Ты заслужил стать вождём, верный мой волк!

Ингвар с окровавленным топором в руках обернулся к собравшимся и посмотрел на Рейвана. Выражение покрытого рунами лица вана словно говорило: «Если поступишься гостеприимством, получишь подобную расправу».

Глава 4.

Смерть дуба

Пальцы дрожали, игла никак не входила в грубый холст. Ингрид подвернула краешек полотна, чтобы прикрыть им тупой наконечник и протолкнуть иглу вперёд.

– Вот зараза! – шипела Ингрид. – Я одолею тебя! И не такие копья ломали!

Ушко иглы высунулось вверх и глубоко прокололо палец. На холсте появились капли крови.

– Проклятье! – выругалась Ингрид, сунув в рот палец.

– Ингрид! – воскликнула старшая жрица Арнфрид. – В святилище не место для ругани!

Жрица поднялась от стола и подошла взглянуть на работу дочери Верховного вана.

– Ты повредила гобелен! – воскликнула она. – Я тебя исподнее шить отправлю!

Послушницы, сидевшие вокруг стола, весело рассмеялись.

Ингрид опустила голову, зажимая в кулак истерзанные иглой пальцы. Арнфрид досадливо покачала головой и подтолкнула девушку, чтобы та встала со скамьи.

– Разреши, я пойду по роще погуляю, матушка? – произнесла Ингрид. – Шитьё сегодня не идёт.

– Шитьё у тебя никогда не идёт. Сядь, следи лучше за огнём. За врата не ходи: сама знаешь, пока люди вана Эйрика не найдут тех, кто по лесу шастает, опасно выходить за стены святилища.

Ингрид порывисто вздохнула и присела на скамью у горящей чаши. Огонь полыхал жаром – совсем, как в тот день, когда жрицы распалили в священной роще огромные костры, раздели Ингрид, обмазали землёй и напоили горьким зельем. Они возносили песнопения богам и заставляли Ингрид петь с ними. Потом её омыли в горном ручье и дали новую одежду. Теперь она считалась готовой к замужеству.

– Не грусти, Ингрид! – подбодрила Арнфрид. – И без владения искусством мужи будут спорить за тебя, ведь ты дочь Ингвара Непобедимого!

Ингрид разжала пальцы и посмотрела на кровь, причудливо раскрасившую ладонь.

– Морда зверя должна быть яростнее, Торви! – сказала Арнфрид одной из послушниц. – Знаю, что тебе трудно, но гобелен будет висеть в воинском зале, милая – уж постарайся!

Торви задрожала и скромно вздохнула. Ингрид фыркнула себе под нос: она не верила в то, что у подруги получится изобразить ярость.

– Нет-нет, Хельга, – снова заговорила Арнфрид, повернувшись к другой послушнице. – Это же Ингвар Непобедимый, наметь контур шире, Верховный ван должен выглядеть внушительнее! А здесь у кзоргов когти должны быть, сделай ещё несколько стежков.

– Чудовища… – с придыханием прошептала Хельга.

Ингрид подошла к столу, чтобы лучше рассмотреть начертание зверя на холсте. Чёрным углём по полотну были выведены узоры будущего гобелена: руины Харон-Сидиса и кзорги в чешуе, лежащие у ног риссов под предводительством отца.

В памяти Ингрид воскрес образ Рейвана. В бою он был страшен! Никого сильнее она ещё не видела. Но было в кзорге и что-то близкое, понятное ей одной. От мысли, что Рейвана больше нет на свете, в сердце что-то кольнуло.

– А ты правда кзорга видела, Ри? – спросила Хельга.

– Правда.

– Такой он? – Хельга указала на полотно.

Все послушницы уставились на Ингрид. И даже жрица Арнфрид повернулась к дочери Верховного вана с блеском в глазах. Старая женщина всю жизнь прожила в святилище и мало что видела, кроме полотен и разноцветных ниток. Ингрид воодушевилась и деловито сложила руки на груди. Послушницы затаили дыхание, ожидая рассказа.

– Нет, на самом деле они не такие, – сказала Ингрид.

Девушки переглянулись.

– Они ещё страшнее! – воскликнула Ингрид. – Морда злее, клыки длиннее! Доспехи у них ужасные, страшные, чёрные! И мечи в когтистых лапах!

Ингрид ухмыльнулась. Послушницы побледнели. Арнфрид ужаснулась. А на гобелене действительно вскоре стали яснее проявляться воинская ярость, устрашающие звери и их сияющий победитель Ингвар.

Ингрид вернулась к огню и подложила в горящую чашу полено. Пламя разрослось и заплясало. От воспоминаний о кзорге душа Ингрид пылала подобно этому пламени.

– Говорят, что соратники вана Эйрика так и не нашли в роще разбойников, – произнесла Торви. – Может, это и не разбойники вовсе, а духи лесные? Гневаются на что-то? Хельга, ты же видела их? Как они выглядели?

– Страшенные! Не люди, нет. Они разодеты в чёрные чешуи и ростом преогромны!

– Скоро Эйрик прогонит всех, кто бы ни бродил там! – строго сказала Арнфрид. – Закончим на сегодня. Ложитесь спать.

«Ведь это кзорги! – подумала Ингрид. – Может, они ищут Рейвана? Беспокоятся? Я должна сказать им, что их друг пропал навеки».

Когда все затихли и лишь угли тлели рыжими отсветами в горящей чаше, Ингрид поднялась с постели. Тихо ступая, она прокралась к выходу.

Оставив позади скрипучие ворота, Ингрид вышла за стены святилища и пустилась по тропе. Беспризорный ветер проказничал в кронах и, бодря прохладой, ударял в лицо. Белая северная ночь будила в душе древнюю свободу и всесилие.

Но вскоре безмолвность леса начала пугать. Ингрид принялась настороженно всматриваться в пустоту меж деревьев, чувствуя чьё-то присутствие. Вдруг затрещали кусты, и из белёсой тишины на тропу вынырнули угрожающие тени. Они обступили Ингрид и протянули к ней чёрные лапы.

***

Сидя на постели, Рейван глядел на почерневшие вены под кожей запястий. Зов Причастия ещё не начал мучать его, но по телу уже разливался предваряющий его холод.

Рейван бросил взгляд на стол, где лежал мешок с дорожными припасами. Он уже заточил меч и кинжал и теперь выжидал ночи, чтобы исполнить приказ, а затем незаметно покинуть крепость.

«Я не могу знать наверняка, тот ли это самый раб! – сердился Рейван. – Я знаю, что ты этого не поймёшь, Ингвар. Но когда на кону стоит твоя собственная жизнь – выбирать не приходится».

Ван Ингвар вошёл в покои к Рейвану и застал его в подобии мучительной пытки – он старался совладать с волосами изувеченной рукой. По лицу Ингвара скользнула усмешка, и Рейван понял, что выходило у него безобразие.

Ван медленно прошагал по комнате и, остановив взгляд на столе, провёл ладонью по ножнам с дарованным Рейвану мечом.

– Уезжать собираешься? – нахмурился Ингвар.

– Собираюсь.

– Твоя рука ещё плоха.

– Сойдёт.

Ингвар рассмеялся.

– Давай я помогу тебе, я заплёл тысячи кос своим воинам! – сказал он, шагнув ближе.

Рейван опустил руки и покорно вздохнул.

– Окажи мне честь, ван, – ответил он.

Ингвар выдвинул ногой табурет.

– Давай, садись.

Рейван уселся, и Ингвар встал у него за спиной, ухватив в кулак волосы. Лязгнула сталь, Рейван вздрогнул. На пол упала прядь.

– Что ты делаешь? – дёрнулся он.

– Сиди тихо. Ты волк Нордхейма и будешь выглядеть как у нас принято, – сказал Ингвар, водя лезвием над ухом Рейвана. – За лишние волосы никто тебя не ухватит в бою, а коса прикроет шею от лихого удара.

Рейван покорился власти вана.

Заплетая пряди сыну, Ингвар впал в тоску от того, что скоро ему предстоит отпустить Рейвана, так и не открыв ему правды. За прошедший месяц, что сын его был при нём, Ингвар воспрял духом и будто больше не чувствовал себя старым.

Ингвар желал разделить с сыном веселье и жизнь. Он хотел передать ему наследие, что оставили ему предки, поведать хитрости, что познал за свою долгую жизнь, и научить сражаться бок о бок с волками Нордхейма.

– На тебе руны – и ты не пытался узнать, из какого ты клана? – решился спросить Ингвар.

– Не пытался, – ответил Рейван. – Ты хочешь видеть во мне рисса, но я – кзорг, Ингвар. Я ничего не знаю из своего прошлого, да и не хочу знать.

Ингвар громко хмыкнул.

– Почему это должно меня волновать? – пожал плечами Рейван. – Какой-нибудь рисский воин уложил какую-нибудь набульскую девку. Их ненужное отродье оставили на дороге – обычное дело.

Движения пальцев Ингвара в волосах Рейвана стали резкими и даже злыми.

– Руны на твоём теле говорят о том, что ты родился в семье и отец твой был знатен.

– Что тебе известно об этом? – Рейван развернулся, и Ингвар выпустил его волосы.

Взглянув в глаза сыну, Ингвар поперхнулся. Горло его пересохло, а слова все разлетелись. Он хотел начать этот разговор, но не мог набраться сил.

– Пойдём со мной, – выдохнул он.

Рейван поднялся, перевязывая на ходу конец косы остатками ремня. Они прошли через двор прямиком к крепостной стене, где росли старые дубы.

– Вот погляди, – Ингвар махнул рукой на срубленный дуб. – Вот этот пень – это ты.

– Так меня ещё никто не называл.

– Я не то хотел сказать, – замотал головой ван. – Этот дуб, – показал он, – это я. А это – ты, мой сын. Я думал, ты мёртв!

Сумерки, что стояли вокруг, расступились перед Рейваном. Кровь застучала у него в голове. Он поглядел на размашистые ветви многовековых дубов и чуть не упал, оступившись перед их величием. Взгляд Ингвара сокровенно горел, и руки его были распахнуты, словно призывая к объятию. По жилам Рейвана пополз мерзкий холод, напомнивший ему о приказании Харон-Сидиса.

– Проклятье, – выругался Рейван, опустив голову.

– Твоё настоящее имя Эйнар, – сказал Ингвар. – Ты мой сын. Тебя выкрал набульский царь!

Рейван поглядел на отца исподлобья.

– Мы враги с тобой, – произнёс он.

– Это они наши враги! – взревел Ингвар, выступив из тени крон и схватив Рейвана за плечи.

– Я кзорг! Причастие держит меня на кровавой цепи! – прорычал Рейван. – Мне не по силам ничего изменить. Зря ты всё это рассказал.

Ингвар зарычал, словно попавший в капкан зверь.

– Ох, боги! Я жалею, что не поставил Харон-Сидис на колени, когда мог это сделать! – выругался он. – Но тогда твоя мать не стала бы моей и у меня не появился бы ты…

Ингвар обвил ладонями шею Рейвана и прислонился лбом к его лбу.

– Они сделали нас врагами! – прорычал он. – Сделали тебя пленником, чтобы я вновь не пошёл на них войной! Подлые твари!

Рейван стоял в напряжении, опустив руки на плечи отца в попытке не допустить большей близости. Он пытался сопротивляться, но с каждым мгновением только ослабевал. Он видел прямо перед собой кромку седеющих бровей отца, его пылающие неистовством глаза, глубокие мужественные морщины… Жёсткая седая борода вздымалась от того, что Ингвар скрипел зубами. Рейван ощутил его запах. Это был запах вождя большой волчьей стаи, сильного и грозного вожака. В его лапах Рейван чувствовал себя лишь маленьким мальчишкой и не смел пошевелиться.

– Пошли пировать. Нас, верно, уже ждут, – сказал, наконец, Ингвар, выпустив сына.

Рейван бросил взгляд на худенький пень, оставшийся от срубленного молодого дуба. Чувство несправедливости укололо под ключицей.

«Я ничего не знал и спокойно жил!»

Больше всего Рейвану захотелось тотчас покинуть Нордхейм и забыть о произошедшем. Но в жилах гудела кровь и пела ему, что он должен идти с Ингваром и быть сегодня для него сыном.

«Грянет ночь, и я совершу задуманное, – утешил он себя. – Исполню приказ и вернусь в Харон-Сидис. Причастие избавит меня от терзаний».

***

Они вышли в большой зал. Сигги ждала Ингвара за столом, не притрагиваясь к блюдам. Молодые воины расселись подле главного очага, слушая песни игравшей на лире странницы Делии. Она была жрицей Великой Матери и грядущую ночь собиралась провести с одним из свободных мужчин. Женатые соратники забавлялись меж собой разговорами и играми.

У горящей чаши сидел Лютый с сыном на руках, а Вейга гладила ему шею. Воевода взглянул на появившихся Ингвара и кзорга и по напряжению между ними всё понял.

– Ты рассказал ему? – тихо шепнул он.

– Да, – кивнул ван.

Лютый досадливо вздохнул, проводив Рейвана холодным взглядом.

Ингвар сел в своё кресло рядом с женой в окружении соратников. Лютый отошёл от огня и занял место на скамье напротив.

Рейван уселся, как обычно, с краю – там, куда сажают гостей и пришлых. Соратники шумно пировали, только ван, нехотя тыкая ножом в мясо, был мрачен более обычного. Рейван ловил на себе тревожные взгляды Ингвара и сам поглядывал на него, стараясь понять, что за липкое чувство так бередит его душу.

– Наполните рог! – приказал ван.

Ингвар поднялся, и женщины тотчас подали ему огромный, украшенный золотом рог, который был доверху наполнен хмельным мёдом.

– Поприветствуйте моего сына Эйнара! – провозгласил Ингвар, указывая раскрытой рукой на Рейвана, и жестом подозвал его ближе.

Делия заглушила струны лиры. Люди в зале затихли, но по их лицам Рейван понял, что новость никого не удивила.

Поднимаясь с места, он чувствовал себя невозможно глупо оттого, что все – и женщины, и дети, и мужи – глядели на него, кзорга, как на человека родной им крови.

Рейван встал напротив Ингвара, и все воины обступили их. Сигги укрыла руками свой едва выпячивающийся беременный живот. Она знала о том, как сильно угнетало мужа желание признать Рейвана, но не предполагала, что он решится на это.

Ингвар отпил из рога и передал его Лютому, стоявшему рядом. Тот, тяжело вздохнув, переглянулся с ваном и сделал глоток. Рог прошёл по кругу между соратниками, и когда настала очередь Рейвана, все взгляды вновь обратились к нему.

– Ты первый раз пьёшь с волками из рога и должен принести вану клятву, – сказал стоявший подле Ингвара воин по имени Хавард с чёрным от рун лицом и седеющими волосами. – Если не принесёшь клятву, Ингвару придётся тебя убить.

Ингвар рыкнул и потёр лоб ладонью, выражая недовольство тем, что Хавард это сказал. Но слова были произнесены, и теперь Верховный ван направил на Рейвана грозный взгляд. Он больше не был отцом, он был вождём.

Рейван чувствовал, что пошёл бы за Ингваром не раздумывая. И не потому, что он его родитель, – перед Рейваном стоял верховный вождь: сильный, честный, справедливый. Вождь, которому хотелось отдать в служение свой меч и свою жизнь. И, стоя здесь, среди людей, верных друг другу, и жара полыхающих чаш, Рейван осознал, что находится там, где было его место. Больше всего он желал бы остаться здесь, с отцом, среди его соратников.

– Я кзорг, – Рейван нахмурился и медленно обвёл взглядом всех собравшихся. – Я не волен приносить клятвы!

Он взглянул на Ингвара, и сердце его неистово забилось в груди.

– Можешь убить меня! – Рейван осушил рог и протянул его отцу.

Ван вздохнул. Беспристрастность слетела с его сурового лица.

– Ты не оскорбил моего гостеприимства, – сказал он. – Я сказал, что ты волен будешь идти – и ты уйдёшь.

Никто не нарушил тишину, но Рейван увидел, как глаза Лютого разгорелись злостью.

– Я уже отдал приказ убить тебя там, в лесу, – добавил ван, – и второй раз на это права не имею.

Рейван кивнул.

– Садись со мной, ешь, – сказал Ингвар. – И вы все садитесь, ешьте и пейте!

И все ели. И пили. Вечер загремел так, как обычно гремели вечера в большом зале, только был ещё более шумным и пьяным.

Когда Ингвар вышел из-за стола, Рейван почувствовал на себе пристальный взгляд его жены.

– Ты моя мать? – спросил он.

– Нет, – холодно ответила женщина, подняв голову.

– Я незаконный?

– Нет. Твоя мать была первой женой Ингвара, – сказала Сигги, сделав глоток мёда из кубка. – Но отреклась от брака, не прожив в нём и года. Она даже не вскормила тебя как положено: сбежала к набулам. Она была одной из них. Твой отец нарёк тебя в этом доме Эйнаром перед лицом жрецов и богов. Я растила тебя, но я тебе не мать.

– Наверное, я должен быть благодарен тебе.

Сигги смерила его пытливым взглядом, будто желая ещё что-то сказать, но не решилась. Рейван поставил на стол кубок и вопросительно пожал плечами в ответ.

– Ты кзорг и не наследуешь Ингвару! – строго сказала она. – Наследником будет мой сын, что сейчас во чреве.

Голос её звучал скорее просяще, чем утвердительно.

Рейван усмехнулся, отпивая из кубка, и откусил жирного мяса с рёбрышка. Сигги не сводила пытливого взора, и Рейван, устав терпеть, вновь поглядел на неё.

– Завтра я уйду, и больше ты меня не увидишь. Ешь, – успокоил он её.

– Ты сильно изменился с младенческих лет, но остался похож на Ингвара. Хорошо, что не на неё! – произнесла Сигги. – Я бы очень ревновала.

Рейван нахмурился и потянулся за кувшином с мёдом. Но кувшин перехватил Лютый.

– Будь осторожен с Ингваром, кзорг. Он слишком любит того, кого потерял. Он чересчур мягок и снисходителен к тебе. И напрасно! Знай, если осквернишь его доверие, я не побрезгую тебя убить.

Рейван заиграл языком во рту, извлекая застрявшее меж зубами мясо.

– Завтра я уйду, – произнёс он, недобро поглядев на галинорца.

На лице Лютого появился оскал, глаза угрожающе прищурились, а рука опустилась на эфес меча.

– Никак поправился?

Рейван, не мигая, кивнул, и тоже сдвинул руку к поясу. Сигги взвизгнула.

Ингвар вернулся за стол.

– Что с тобой? – склонился он к жене.

Сигги с тревогой взглянула на Рейвана, откинувшегося на спинку кресла.

– Он спрашивал о своей матери и думал, что это я, – взволнованно проговорила она. – Я ему всё рассказала.

Ингвар отпил мёда и перевёл взгляд на Рейвана.

– Я любил твою мать, – сказал ван. – Может, я был не очень с ней добр, но боги видят, я любил её как сумасшедший. – Ингвар немного помолчал, стискивая пальцами кубок. – Выпьем!

Рейван выпил вместе с отцом. Жрица Делия вновь тронула струны, и по залу полилась торжествующая песнь.

Двери зала растворились, и на пороге появился невысокий старый человек.

– Ван Ингвар, – воскликнул он на весь зал, – Ингрид похитили!

– Боги! Как?! Кто это сделал, говори, Тирно! – прорычал ван.

Зал в одно мгновение замолк, и тишину прорезал визг Сигги. Тирно пробрался ближе к Ингвару, обнявшему жену за плечи.

– Я бродил у шахты и видел набульских солдат. Они везли с собой Ингрид. Я сразу помчался к тебе!

– Проклятье! Вигг и впрямь хочет войны! – выругался ван.

Когда Рейван услышал, что Ри в опасности, то в нём поутихли все прочие желания, кроме одного: вернуть её Ингвару.

– Я настигну их! – сказал он, поднимаясь. – Сколько их? Покажи мне, где их видел, старик!

– Нет, Эйнар, ты ещё слишком слаб, – удержал его Ингвар.

– Я хорошо знаю набулов, никто лучше меня их не выследит!

– Эйнар?! – удивился Тирно.

– Да, это Эйнар, мой сын! – сказал Ингвар, бросив гордый взгляд на Рейвана.

– Я видел четверых, они направлялись к границе, – сказал Тирно.

– Я поеду с ним! – поднялся Лютый.

Ингвар посмотрел на соратника и зло стиснул челюсти. Рейван едва слышно выругался. Меньше всего он желал делить свою охоту с кем-либо, тем более с тем, кого, возможно, придётся убить.

– Не волнуйся, Ингвар, – сказал Лютый, положив ладонь на плечо вана. – Обещаю, мы вызволим Ингрид и вернём домой.

– Поспешите, – кивнул ван.

Ингвар развернулся к Рейвану и притянул его к себе.

– Эйнар, не совершай ничего, в чём нет чести! Когда вернёшься, мы всё решим!

Объятия отца показались Рейвану сильными и надёжными. Всей душой он желал оправдать оказанное ему доверие. Но Лютый, судя по взгляду, очень в этом сомневался.

Глава 5.

Спасти, но не сражаться

Дорога тянулась вверх по ущелью. Густой лес, напитанный запахом прогретой хвои, постепенно истончался и обнажал скалы. Всюду громоздились россыпи валунов, похожие на руины древних крепостей. На дне ущелья река несла бирюзовые воды, и, чем выше уходили путники, тем более свирепо и грозно она рокотала, зажатая в оковы теснины.

На развилке одна из троп забирала на восток, огибая изрезанные скальные бастионы, а вторая тянулась едва заметной нитью к перевалу. Рейван не знал, какую дорогу избрать, и остановился, дожидаясь Тирно и Лютого.

Взмокший конь тяжело дышал, мотая головой. Рейван понимающе похлопал его по шее. Бросив взгляд на надвигающуюся из-за горы тёмную грозовую тучу, он почувствовал себя таким же загнанным и подневольным существом, как и его скакун. Только оседлала его сама хитрая старуха судьба.

Рейван облизнул высохшие губы и оглянулся. Лютый и Тирно двигались рысцой по тропе.

«Во что я ввязался? Галинорец вот – передо мной! Вне защиты соратников и без покровительства Ингвара! Убить его так просто…»

Тирно приблизился к Рейвану.

– Сворачивай на Хёнедан, – сказал он. – Моя шахта на той стороне перевала, там я видел набулов и Ингрид. Один из них вёз её, связанную, с собой на коне, – отёр глаза рудокоп. – Волосы её были растрёпаны, сражалась с ними – видно, Волчица.

Рейван резко повернулся к галинорцу.

– Скажи мне, Лютый, ты – раб, сбежавший с Владычицей? – хрипло произнёс он. – Обещаю не убивать тебя сейчас, но я должен знать!

– Прямой, как меч! – фыркнул Лютый с недоумением в глазах.

– Скажи ему, – кивнул Тирно. – У нас впереди долгая дорога, и я хотел бы спать, не боясь, что ночью меня нечаянно заколют.

Лютый развёл руками.

– Я не раб! – сказал он. – И с Владычицей никогда не любился!

Рейван смерил его взглядом и кивнул. Развернув коня, он безжалостно хлестнул его, направляя вперёд, к перевалу. Земля из-под копыт взметнулась, осыпав галинорца и рудокопа.

– Загонит беднягу прежде времени, – проворчал Тирно.

Лютый рассерженно тряхнул головой, смахнув с себя песок.

– Пёс несносный! – выругался он и заметил, что Тирно мрачно глядит на него.

– Почему ты солгал? – спросил рудокоп.

– Кзоргам нельзя верить. Он тут же исполнил бы приказ!

– Надеюсь, ты его убедил, – вздохнул Тирно.

Лес окончательно остался позади. Тропа растворилась среди скал – и верный путь теперь указывали лишь небольшие туры, сложенные из камней. Ветер наваливался порывами с нависающего щитом низкого неба. Вскоре в воздухе закружилась снежная крупа, принесённая с ледников.

Склоны были не слишком крутыми, конь уверенно преодолел подъём, и Рейван оказался на седловине между двумя вершинами скальной гряды.

На перевале стоял каменный алтарь, похожий на тот, что он вместе с Ингрид повстречал на Винденфьёле. Рейван сошёл с коня и приблизился к груде валунов. Облокотившись на них, он устремил взгляд на простиравшуюся внизу долину.

«Сражалась с ними, видно…» – вспомнил он слова рудокопа.

Рейван представил Ингрид, связанную и избитую, и злость вскипела в нём. Если кзорги лишь убивали, то от солдат можно было ожидать и иной мерзости.

– Если эти ублюдки её тронут, я выпущу им кишки через горло, – стиснув зубы, прошептал он ветру.

– И я помогу тебе, – сказал Лютый, неслышно подъехавший к нему сзади.

Рейван обернулся и увидел, что рудокоп тоже уже здесь.

– Вот, смотрите! – сказал Тирно, подойдя к краю. – Отсюда хорошо видно! Там внизу пролегает путь из Скаво в Хёнедан, на который мы скоро выйдем. А моя шахта находится вон под теми скалами, – он указал на острый утёс. – И примерно вон там я их видел! Одна дорога – к мосту через Хёммель-Эльву, в набульское царство! – Тирно поглядел на спутников. – Начинает темнеть, нужно поскорее спускаться.

– Ты не вернёшься назад? – спросил Лютый.

– Как я могу вернуться! Что я скажу вану? – вздохнул Тирно. – Что струсил, бросил его соратников?

На ночь путники остановились у ручья, сбегающего со скалы. Вокруг громоздились молчаливые сосны, укоренившиеся на валунах.

Рейван шумно вздохнул.

– Идём вперёд, – потребовал он, повернувшись к Лютому. – Мы зря тратим время на ночлег.

Галинорец, не отзываясь, принялся рассёдлывать коня.

– Ты слышишь меня?

Лютый не спеша снял снаряжение и, разложив вещи на земле, протянул Тирно котелок. Рудокоп разводил огонь.

– Ладно, я иду один, – сказал Рейван.

– Если ты видишь что-нибудь в кромешной тьме – то иди! – бросил Лютый.

Рейван тронул коня, устремив взгляд в чащу леса. За время перебранки последний свет угас, и тьма нависла сплошной непреодолимой стеной вокруг затеплившегося на поляне костра. Рейван остановился.

– Всё, что они могли с ней сделать, они уже сделали! – низким голосом сказал Лютый. – Если не убили, то и не убьют. Мы двигаемся быстрее, чем они, и скоро настигнем их.

Рейван не хотел соглашаться с Лютым, но галинорец был прав. Превозмогая собственную гордость, он развернул коня и сошёл с него подле Тирно.

– Ложись пока, поспи, ты измотан, – ласково сказал рудокоп. – Когда настанет час для драки – а он настанет, – ты должен быть силён.

Тирно варил суп из сушёного мяса и перебрасывался с Лютым шутками. Их смех разносился на всю поляну, но Рейван не находил в этом ничего забавного.

– Тирно, ты раньше не рассказывал, что был с Ингваром в том сражении! Он что, и правда, сбежал прямо с поединка с вождём сарсов?

– Да, ему так прихватило живот от полевой стряпни! – помешивая суп, отвечал рудокоп. – Нет, это не я тогда готовил! – Тирно предупредительно поднял ложку. – Сарсский вождь подумал, что Ингвар струсил и удирает. А его тогда ох как прижало…

Ужимки, с которыми рудокоп описывал события, занимали Рейвана своей живостью и искренностью, но он старался не показывать интереса к разговорам спутников.

– Но как только он справился с нуждой, то вернулся и размозжил тому вождю башку! – продолжал Тирно. – Ингвар был невероятно силён!

– Да, Ингваром Непобедимым ещё долго будут пугать и сарсских, и набульских детей, – хмыкнул Лютый, устраиваясь поудобнее на меховом тюфяке возле костра.

– Я на его месте навалил бы в штаны на поле боя, но убегать бы не стал, – мрачно проговорил Рейван, отпивая из кружки дымящийся травяной отвар, приготовленный рудокопом.

– Некоторые воины устрашают противника громким рёвом или боевой раскраской, а кзорг устрашает смрадом! – рассмеялся Лютый.

Рейван улыбнулся. Совсем немного, почти незаметно.

– Ты очень похож на молодого Ингвара, – заметил Тирно, поглядев на него.

– Не болтайте на каждом углу, что я сын Ингвара, если мы выйдем к людям! – огрызнулся Рейван. – И о том, что я кзорг.

Тирно хмуро переглянулся с Лютым, пробуя с поварёшки бульон, тяжело вздохнул и вдруг нахмурился:

– А нам не опасно есть с тобой из одной посуды?

Рейван вздохнул. Зло и раздражённо.

– Опасна лишь его кровь, – усмехнулся Лютый. – Слюни и сопли не опасны – такими уж их создали. Иначе все, с кем кзорги валандаются, передохли бы! А они, как-никак, элитные воины набульского царя.

Тирно удовлетворённо кивнул, снова пробуя суп.

– Когда уже будет готово? – нетерпеливо спросил Лютый.

– Ой! – удивился Тирно, вскинувшись. – Не так страшны в лесу клещи, как медведь, вышедший к ночёвке.

Рудокоп напряжённо вглядывался в окутанную мраком лесную чащу.

– Только не начинай опять о своих пещерных чудовищах, ладно? – фыркнул галинорец.

– К нам гости, Лютый! – воскликнул Тирно.

Между поваленным деревом и кустами что-то промелькнуло. Потом у большого валуна показалась мохнатая шкура и снова скрылась в темноте. Кусты, освещённые пламенем костра, поочередно вздрагивали, словно по ним медленно пробегала волна.

Перед путниками оказался медведь и яростно заревел, открыв полную зубов пасть.

Рейван и Лютый вмиг схватились за оружие, а Тирно застыл с поварёшкой в руке.

– Наверное, мы разбили бивак в его отхожем месте – с чего он так зол?! – выругался Лютый.

– Он голодный после зимовки! – воскликнул Тирно. – Моей стряпнёй даже лесные цари не брезгуют.

Медведь приблизился. Тирно попятился к деревьям и упал, а Лютый, сжимая в руке меч, поглядел на Рейвана.

– Кзорг, давай, покажи, на что ты способен! – выкрикнул он, поднимая Тирно. – Говорят, ты тролля убил! А это какой-то медведь!

Шанса отказаться от вызова у Рейвана не было. Он широко шагнул навстречу зверю, закрыв своих спутников.

Медведь бросился. Рейван увернулся от когтистой лапы быстрее, чем смог бы любой хорошо тренированный воин. Лезвие меча описало дугу и полоснуло медведя по рёбрам. Зверь рассвирепел и хватанул когтями воздух там, где только что был его обидчик. Рейван подпрыгнул, оттолкнувшись от ствола дерева, и оказался с другой стороны от медведя. Клинок его вошёл над ключицей, прямиком в сердце зверя. Смерть была мгновенной.

– Неплохо, – проговорил Лютый, подойдя.

Наступив ногой на труп медведя, Рейван вынул меч и вытер с него кровь. Облизав пальцы по своему обычаю, он убрал меч в ножны и упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Перед глазами поплыли разноцветные круги, и земля словно пришла в движение.

Лютый придержал его и помог сесть.

– Ты ещё не излечился, – догадался он. – Посиди.

Рейван рухнул на землю, и галинорец с растерянным взглядом навис над ним.

– Тирно, дай воды!

– Что с ним? Медведь его цапнул? – заволновался рудокоп, поднеся кружку.

– Я цел, – прохрипел Рейван, уворачиваясь от рук Лютого. – Сейчас пройдёт.

Держась за грудь, Рейван глубоко дышал. Бешеный ритм сердца всё никак не унимался, а перед глазами всё сильнее разрасталось яркое полыхание. К горлу подступила тошнота, боль растеклась по телу, обуял животный страх.

Лютый выругался.

– Ты же мог сказать, что вдвоём медведя одолеть легче! – сплюнул он на землю. – Дыши глубже, скоро пройдёт. Надеюсь.

Рейван хорошо знал, что с ним творится. Он истратил много сил в борьбе с медведем, и теперь зов Причастия протянул к нему липкую лапу. Кровь зверя, что он чувствовал на языке, должна была отсрочить неминуемое, скоро… Нужно немного подождать.

В памяти восстал день, когда он прибыл в Харон-Сидис под конец отпущенного срока. В тот раз ему было гораздо хуже, чем сейчас. Он обнимал каменный пол кельи, выпуская горлом собственную кровь. Голова гудела, словно её раскалывал грохот колоколов, тело разрывало болью, как будто от удара о землю после падения с высоты.

К нему пришёл отец Сетт с трубками и пузырьками – и тогда страх и боль отступили. Голова ещё долго шла кругом, но комната уже не плясала перед глазами. Рядом кто-то был. Неясная тень, призрак, видение?.. Это была женщина. Он чувствовал на своём лице слабую соль её слёз, ощущал утоляющую прохладу рук, слышал тихую молитву, льющуюся благословенной песней. Много раз Рейван пытался вспомнить лицо своей матери, но ещё никогда ему это не удавалось.

«Почему ты оставила отца? Как ты могла бросить меня? Не прикасайся ко мне больше!» – вздрогнул он.

Лютый тронул кзорга за плечо. Тот открыл глаза и увидел, что галинорец протягивает ему кружку.

– Ты вчера вырубился и проспал всю ночь. Мы уже собираемся ехать, – сказал он. – Вставай, если хочешь успеть пожрать.

Рейван спешно засобирался, вспомнив, что Ингрид всё ещё в руках набулов. А потом… Нужно сделать всё, чтобы боль Причастия не настигла его вновь.

***

Они неслись верхом по лесной тропе, приближаясь к границе с землями набулов.

– Я надеюсь, они не успели перейти мост! – рявкнул Лютый. – На набульской земле мы не сможем двигаться быстро – нам придётся прятаться по кустам и идти по ночам.

– Нам надо настигнуть их раньше! – отозвался Тирно.

Рейван скакал впереди, затянутый гулом тревожных мыслей. Перед его глазами стояла плачущая Ингрид в похотливых руках набульских солдат. Рейван шумно дышал, представляя, как взмахи его клинка рождают в их глазах страх.

Тишина леса вокруг усилила беспокойство, и Рейван остановился. Галинорец поравнялся с ним в тот самый миг, когда в воздухе просвистели стрелы.

– Засада! – воскликнул Лютый.

Рейван склонился к боку лошади, избежав ранения.

Лютый схватил щит, закреплённый на седле, и прикрылся им. Позади вскрикнул Тирно. Рейван обернулся и увидел у него в животе, чуть ниже рёбер, стрелу. Рудокоп обмяк и начал вываливаться из седла.

Рейван и Лютый одновременно спешились. Галинорец побежал к рудокопу, а Рейван, удерживая обоих лошадей, прикрывал их телами себя и своих спутников.

– Рейван, помоги! – прошипел Лютый, снимая Тирно с седла.

Намотав поводья на запястье, Рейван перехватил стонущего рудокопа за плечи.

– Держи его крепче, я сломаю древко, – сказал Лютый.

– Дэрон… – простонал от боли Тирно, хватая галинорца за грудь.

Ворот рубашки воеводы распахнулся, и Рейван узрел клеймо.

Лютый бесстрашно поглядел кзоргу в глаза и одёрнул одежду.

– Ведь я поверил тебе! – прошипел Рейван, опуская рудокопа на землю.

Обман, словно хлыст, рассёк кзоргу сердце, и ярость обожгла руку. Рейван выхватил меч.

Лютый поднял с земли щит. Новый залп стрел запел в воздухе и накрыл их сверху. Щит галинорца задрожал, принимая удары наконечников. Кони заржали и встали на дыбы – Рейван выронил меч, чтобы удержать поводья. С негодованием он поглядел на Лютого. Лишь один удар отделял его от цели, но обе руки удерживали лошадей, под ногами стонал раненый старик, а сердце кричало, что Ингрид где-то близко.

– Хочешь убить меня, собака кзоргская?! Ну давай, что стоишь?! – рявкнул Лютый.

– Молчи, Лютый! Молчи! Иначе… – зарычал Рейван.

– Иначе что?!

– Надо покончить с ними, – поглядел Рейван в чащу. – Бери тех, что слева.

– Давай на счёт «три»! – кивнул Лютый.

Они бросились прямиком на врагов, засевших в засаде. Рейван взбежал на холм и через мгновение был уже в шаге от набульских солдат. Те поняли, что им не справиться со свирепым рисским воином, и побежали прочь.

Рейван настиг их. Первого скосил на бегу, словно травинку. Второго повалил ударом рукояти меча в спину. Набул покатился по выстланной сырым мхом земле.

– Не убивай! – закричал он, когда Рейван склонился над ним.

– Куда везут дочь Верховного вана, где она?! – яростно прорычал кзорг по-набульски, стиснув пальцы на горле врага.

– В Вайлен… – закряхтел солдат.

– Далеко они сейчас? Отвечай! – Рейван надавил сильнее.

– За холмом, у реки… Не убивай меня! – задыхался солдат, пытаясь разжать пальцы Рейвана. – Мост смыло, и мы застряли на берегу.

– Ясно, – сказал кзорг, и рука его переломила гортань солдату.

Когда Рейван вернулся из чащи на дорогу, то увидел, как Лютый перевязывает рану бледному как снег рудокопу.

– Они застряли у реки из-за половодья, – проговорил воевода, поглядев на меч в руке Рейвана, а затем тому в глаза.

Лютый выглядел спокойно, будто набульские стрелы были для него обычным делом, а кзоргский меч – и вовсе развлечением.

– Мне те, в лесу, тоже так сказали, – немного помолчав, ответил Рейван,

– Тирно сильно ранен, – покачал головой Лютый, затягивая узел повязки. – Нужно отвезти его в Хёнедан – это недалеко. У них должен быть лекарь.

Рейван прошелестел взглядом по чаще, крепко стискивая челюсти. Никогда ещё он не чувствовал себя столь бессильным. Вдали за деревьями стоял конь Тирно, а два других, раненые и напуганные, убежали.

– Отвези рудокопа в Хёнедан и призови воинов, – сказал Рейван.

– А ты?

– Я отправлюсь за Ингрид. Эти, – он поглядел в чащу, – были без лошадей, значит, лагерь недалеко.

Рейван бежал по тропе, расплёскивая ярость. Она жгла его до слёз. Он был так близко к исполнению приказа, но всё быстрее удалялся от него. Ветви зло хлестали его по голове и по плечам, и он рычал от гнева. Но ударившись лбом о крепкий сук, нависший над головой, Рейван повелел себе успокоиться: кругом таилась опасность. Если набульские солдаты обнаружат его, то Ингрид не поздоровится. Если он не будет хладнокровен, то рискует ошибиться и проиграть. Вдохнув полной грудью сырой лесной воздух, Рейван ощутил едва уловимый дым костра и свернул в чащу.

Сумерки сгущались, и он ломал на своём пути ветви, оставляя хорошо заметный след для Лютого. Мох хлюпал под ногами, влажные кусты промочили штаны. Голова пульсировала тугой болью от усталости.

Встретив ручей, Рейван склонился напиться и услышал в кустах шум. Это был набульский солдат, и кровь от воодушевления перед схваткой загудела в жилах Рейвана. Движения его стали лёгкими, слух обострился, взгляд выхватывал каждое шевеление леса вокруг. Людей убивать легче, чем зверей. Он разделается с набулом легко: как волк выхватывает овцу из стада, тот даже не успеет пискнуть.

Пока солдат набирал воду в котелок, Рейван извлёк меч и бесшумно приблизился. Позади раздались голоса, Рейван обернулся и увидел воинов в чешуйчатых доспехах. Это были кзорги.

«Проклятье!» – выругался Рейван, вжавшись в ствол дерева.

Сердце заплясало в груди. Спокойствие и уверенность бесследно растворились. От мысли, что необходимо вступить в бой с кзоргами, братьями по ордену, Рейван оцепенел. Если с солдатами справиться было несложно, то устоять против кзоргов в его ослабленном состоянии было мало шансов – вернее, вовсе не было.

– Вот я влип! – злобно прошипел он, пригнувшись ещё ниже к земле. – Лютый, где же ты?!

Рейван прокрался ближе к лагерю и увидел Ингрид. Она сидела связанной у костра, голова была опущена, золотистые волосы взлохмачены и закрывали лицо, на руках виднелись ссадины. Рейван в гневе сжал рукоять меча, готовый броситься ей на помощь.

– Тревога! – закричали часовые.

Рейван подумал, что попался. Но в следующий миг услышал в глубине леса лязг стали и отборную рисскую брань.

Напрягшись всем телом, он считал удары сердца и старался не выдать себя. Рейван не сводил взгляда с Ингрид. На крики она подняла голову, янтарные глаза её заблестели надеждой.

В лагерь ворвались риссы.

– Рёгнар, обходи справа! – раздался громкий рёв Лютого.

«Стоять», – приказал себе Рейван, хотя рука его чесалась от желания взмахнуть клинком.

Набулы сбились в кучу вокруг Ингрид, риссы стремительно окружали их. Началась бойня, и воины закружились в пляске смерти. Лязг стали и крики разбудили лес.

Уклонившись от ударов мечей, Рейван подлетел к Ингрид и перерезал её путы. Широкими от страха глазами она шарила по сторонам и вовсе не глядела на своего спасителя: она не узнала Рейвана. Кзорг потянул Ингрид за собой, защищая вооружённой рукой от проносившихся мимо ударов и пинков.

Неожиданно Ингрид вырвалась из-под его защиты, схватила с земли меч убитого набула и кинулась на своих обидчиков. Рейван был застигнут врасплох этой выходкой. Он не ожидал, что испуганная девочка бросится в бой, и на мгновение даже восхитился её смелостью.

– Проклятье, что она творит?! – выругался Лютый, уложив набульского солдата. – Забери её!

Рейван очень быстро догнал Ингрид, обезоружил её и вновь потащил за собой.

– Сюда! – выкрикнул галинорец, прикрывая Рейвана и Ингрид от несущихся им в спину ударов. – Лошади там!

Кзорг посадил Ингрид в седло, запрыгнул следом и, крепко обняв её, понесся прочь.

– Полегче, мне больно! – пихнула она его локтём, но при этом даже не обернулась – яростная, разгорячённая сражением.

Рейван молча убрал руки от её пояса. Ингрид ещё долго брыкалась в седле и стихла только тогда, когда они выбрались на дорогу.

Рисские воины вскоре догнали их.

– Рёгнар, отец хорошо тебя выучил! – сказал Лютый воеводе Хёнедана. – Ты так скоро и мне равен будешь! Как Ингрид? – поглядел галинорец на Рейвана.

– Шевелится.

Ингрид вздрогнула от звука его голоса и развернулась, чуть не вывалившись из седла. На лице её были и слёзы, и улыбка. Рейван растерялся.

– Не вертись – упадёшь, – сказал он.

– Ты мне не дашь упасть, Рейван! – Ингрид прижалась к нему.

Он напрягся всем телом, боясь вновь причинить боль своим объятием.

– Как там рудокоп? Жив? – спросил Рейван, повернувшись к Лютому.

– Оставлял живым, но рана тяжела. Я сразу ускакал с воинами Рёгнара.

Лютый устремил взгляд вперёд, на дорогу. Густая борода скрывала выражение его лица, и оттого он казался Рейвану ещё более неустрашимым и отважным, чем во время их стычки на тропе. Кзорг стиснул челюсти от безвыходного положения, чувствуя, как зов Причастия холодит его кровь.

Глава 6.

Обещай мне!

На рассвете воины подъехали к Хёнедану. Древняя цитадель высилась на холме, окружённом прозрачным весенним лесом. Стены, сложенные из камня и глины, взмывали вверх тёмной неприступной скалой на фоне далёкого сияющего неба. Ветер трепал жёлто-чёрные знамёна на башнях и истошно завывал в бойницах. Крепость окружал ров, через который был перекинут подъёмный мост.

При приближении всадников кованая решётка на воротах поднялась. Воины с грохотом промчались во внутренний двор, грязь разлеталась из-под копыт.

Ван Харальд спустился с широких ступеней главного дома к выстроившимся в ряд воинам. На его плечах богато искрился медвежий мех плаща, а на груди скрипел кожаный доспех со сверкающими на утреннем солнце пластинами. Лицо и выбритые виски вана украшали чёрные руны. С головы ниспадала длинная толстая коса, перевязанная полосками кожи. Борода, увешанная мелкими серебряными кольцами, лежала на груди.

– Молодцы, сынок! – ван обнял за плечи Рёгнара. – Как прошёл бой? Все вернулись?

– Все целы, – усмехнулся молодой воин. – Лютого не зря зовут Лютым – нам нечего было там делать! Ему нет равных в бою!

Ван Харальд подошёл к воеводе Нордхейма, и они крепко обнялись.

– Рад видеть тебя, Лютый! – похлопал его по плечам Харальд. – Спас Ингрид из лап набульских ублюдков! Какой ты молодец!

– Там были кзорги, – пробормотал галинорец.

Харальд удивлённо приподнял брови.

– Рёгнар говорит, ты бился с ними, как зверь!

– Бился, как должен был.

Рейван снял Ингрид с седла, и ван Харальд подошёл к ним.

– Здравствуй, Ингрид, дочь Ингвара! Ты не ранена? – Ван поклонился и поглядел на неё с неподдельной тревогой.

– Со мной всё хорошо. Спасибо, ван Харальд, – ответила Ингрид, – твои воины очень храбрые.

– Проклятые набулы совсем обнаглели! – проскрежетал ван. – Но в моём доме тебе ничего не угрожает!

Харальд ещё раз поклонился Ингрид и перевёл взгляд на Рейвана с выражением искреннего удивления. Рейван выглядел растерянным, беспокойным, слишком худым и ожесточённым, будто волк, попавший в плен к человеку.

– Это что, твой первый бой, парень? – усмехнулся Харальд и покровительственно положил руку ему на плечо. – Как твоё имя?

– Рейван.

– Полукровка? – прищурился ван при звуке этого имени, внимательно разглядывая черты лица молодого воина.

Рейван, ещё сильнее напрягшись, покосился на Лютого в ожидании: раскроет ли тот его тайну? Ван Харальд ведь не отец – быстро расправится с кзоргом.

– Он новый соратник Ингвара, – кивнул Лютый, пресекая дальнейшие расспросы.

Рейвана кольнула благодарность галинорцу – и его затошнило, он сморщился и стиснул зубы.

– Хорошо, вам всем нужно отдохнуть, – сказал ван Харальд. – Располагайтесь в крепости, вам дадут всё, что нужно.

Когда ван и его соратники разошлись, Ингрид развернулась к Рейвану и поглядела ему в лицо.

– Я думала, ты погиб! – сказала она.

Рейван стоял хмурый, не поднимая глаз. Он не хотел видеть её улыбающегося, светлого лица, зная, что не сумеет удержаться от ответной улыбки.

– Как ты оказался среди живых? Я же видела, как ты погиб!

Рейван закусил губу и промолчал.

– Кзорга трудно убить, – ответил Лютый и встретился с Ингрид взглядом.

Увидев её осунувшееся лицо, порванную одежду, засохшую грязь на коже и синяки на запястьях, он испытал гнев.

– Лютый, спасибо, – произнесла Ингрид таким искренним голосом, что ему расхотелось осыпать её ругательствами.

– Не благодари, – буркнул он. – Я пойду проверю, как там наш рудокоп.

– И Тирно здесь? – удивилась Ингрид, повернувшись к Рейвану.

– Да. Он тоже хотел спасти тебя, – ответил кзорг.

Ингрид увидела, что глаза Рейвана блеснули теплотой, и радостно улыбнулась.

– Я невыносимо горевала по тебе! – призналась она, положив руки ему на плечи, как делали это мужчины меж собой.

Рейван возненавидел себя за то, что не мог принять теплоты ни обращённого к нему сердца, ни даже прикосновения.

– Ри, – тихо проговорил он, убрав её руки со своих плеч, – я кзорг.

Сделав признание, он почувствовал, как сердце объяла бесприютность – давняя его подруга. Рейван вздохнул и опустил взгляд. Ингрид ухватила его за подбородок, заставляя поглядеть на себя.

– Я знаю, Рейван, – прошептала она. – Знаю.

Он стоял как истукан, не смея пошевелиться.

– И что же, ты не боишься? – удивился он.

Ингрид помотала головой.

– А ты уже говоришь на рисском как на родном! – усмехнулась она.

Рейван шумно втянул воздух, не решаясь на бòльшую откровенность. Он глядел на Ингрид, на то, как сияли жизнью её глаза, – однако лицо выглядело бледным и почти прозрачным.

– Тебя сильно терзали? – произнёс он с негодованием. – Не кормили?

– …Чтобы не было сил бежать, – кивнула Ингрид, и ноги её подкосились.

Рейван подхватил её, не дав упасть.

– Что с ней? – воскликнул проходивший мимо воин. – Неси её туда, у нас там лекарь!

Рейван внёс Ингрид в двери просторного дома. Старуха, возникшая на пороге, велела ему положить Ингрид на постель.

– Пойду позову целительницу, – сказала она и скрылась в дверях.

В комнате стояло несколько узких кроватей, на одной из них лежал Тирно. При появлении Рейвана он испуганно приподнял голову.

– Что с Ингрид? Клади её скорее. Она ранена?

Рейван опустил Ингрид на соседнюю с рудокопом постель.

– Потеряла сознание… – зло ответил он.

– Сейчас придёт целительница, – постарался утешить его Тирно.

– Ри истощена и обезвожена – я и без целителей могу это сказать!

Рейван взял Ингрид за руку и стал перебирать её пальцы.

– А ты хорошо выглядишь после ранения, – кивнул он, поглядев на Тирно.

– У здешней целительницы просто волшебные руки, я почти отправился к богам, но она вернула меня обратно!

– Лютого тут не было? – сощурился Рейван.

– Нет, не было, – проскрежетал Тирно и тяжёло вздохнул.

С порога донеслись голоса.

– У Гуннара уже два зуба, – прогремел низким голосом Лютый. – Да взгляни же на меня! Неужели не скучала?

– Не очень, – бархатно прошелестел женский голос.

Дверь отворилась, в комнату ворвались лучи солнца со двора, и посреди них возник силуэт женщины. Она была невысока ростом, шерстяное платье с рисской вышивкой, перетянутое плетёным поясом на талии, облегало её гибкий стан. Только вот женщина не была рисской. Её тёмные распущенные волосы вились по плечам, глаза блестели чёрными сапфирами. Несмотря на худобу и простой наряд, она излучала уверенность и силу.

Следом за женщиной в дом вошёл Лютый, заслонив собой лучи рыжего света в проёме двери.

– Что произошло? – зарычал он на Рейвана, подойдя ближе к Ингрид.

– Успокойся, Дэрон, – сказал Тирно. – Девочке стало нехорошо, она слишком настрадалась.

Дрогнув ресницами, Ингрид начала приходить в сознание. Рейван сжал её ладонь, давая знать, что он рядом.

– Что с ней случилось? – спросила целительница, присев на краешек постели к Ингрид и поглядев на Рейвана.

– Потеряла сознание, – произнёс он, ощутив тепло от плеча целительницы.

От неё исходил сладкий аромат, мгновенно вызвавший у него опьянение. Это был запах женщины, который заволновал в нём нечто потаённое, звериное и первобытное, что не убить даже кзоргскими зельями.

Рейван резко встал и отошёл в сторону, испугавшись этого чувства, никогда ранее не испытанного им.

– Да, девочка, тебе нужно поесть, ты истощена, – целительница взяла Ингрид за руку.

Она осмотрела кожу, прощупала сердцебиение на шее. Ингрид съёжилась от чужих прикосновений и разозлилась на незнакомую женщину из-за того, что Рейван, уступив ей место, сбежал в другой угол комнаты.

Целительница, как будто угадав мысли Ингрид, ласково пригладила её растрепавшиеся золотистые волосы.

– Ты не ела много дней. Наберёшься сил – и всё будет хорошо.

В голосе и ласковых руках целительницы Ингрид ощущала материнскую заботу.

– Меня зовут Маррей, – произнесла женщина.

– Я Ингрид, дочь Верховного вана Ингвара.

– Наслышана о тебе. Ни о чём больше не волнуйся. Отдохнёшь у меня здесь, я о тебе позабочусь.

Ингрид покорилась словам Маррей и опустила напряжённые плечи на подушку. Целительница укрыла её одеялом и успокоила прохладным прикосновением ко лбу.

– Тебя не насиловали? – негромко спросила она.

Лютый выронил кинжал, который вертел в руках, и Маррей смерила его строгим взглядом.

– Нет, – смущённо помотала головой Ингрид.

– Хорошо, – улыбнулась Маррей.

Повернувшись к мужчинам, целительница пристально поглядела на Лютого, который прилёг на одну из свободных кроватей, затем перевела взгляд на Рейвана. Он с мрачным видом сидел в тени, на табурете у стола, наблюдая за всеми.

– Воин, – произнесла Маррей, не зная, как обратиться к нему, – подай воды, позади тебя кувшин и кружка.

Он обернулся, чуть не опрокинув предметы на столе, наполнил кружку и протянул ей. Движение его оказалось неуклюжим, и немного воды пролилось на пол и подол платья целительницы.

Маррей недобро поглядела на него.

– И как ты меч-то держишь? – фыркнула она.

Лютый и Тирно на пару рассмеялись над Рейваном. После долгого и тяжёлого испытания воинам требовалась потеха. К насмешкам соратников Рейван давно привык, а вот укор целительницы его сильно задел. Он и без того, свирепея от близости Лютого, еле сдерживался, чтобы не разрешить кровавой песней главный свой вопрос.

– Как твоё имя? – выдержала Маррей его разозлённый взгляд.

– Рейван, – глухо ответил он.

Целительница высокомерно осмотрела его грязный доспех, поцарапанные кожаные штаны и сапоги, потом перевела взгляд на Лютого.

– Дэрон, ты знаешь, как я отношусь к чистоте в моих помещениях. Уведи отсюда своего друга. И помойтесь: вы все в крови, – приказала она, брезгливо сморщив нос. – Уверена, что в чужой.

Поджав губы, Маррей дожидалась, когда воины выйдут. Лютый неторопливо поднялся и прошёл к дверям, кивком приказывая Рейвану двигаться следом.

Выйдя на крыльцо, галинорец окрылённо проскакал по ступеням. Он был в победном настроении от встречи с Маррей, которую не видел уже несколько лет. И он был счастлив, зная, что здоровью Ингрид ничто не угрожает. Мечты его теперь сосредоточились на грядущем пиру: он представлял, как напьётся мёда и отведает поджаренного барашка.

Яркое весеннее солнце заливало двор, запах молодой травы и первых распустившихся цветов дурманил голову. Рейван прищурился от бившего в лицо света, следуя за галинорцем, который ловко огибал шедших навстречу воинов и детей, визжавших от веселья.

Воины подошли к колодцу, расположенному вблизи крепостной стены, напротив дома целительницы. Лютый, вращая ворот, поднял из глубины ведро и поставил на скамью. Не обращая внимания на Рейвана, он с нетерпением развязал наручи, расстегнул пряжки доспеха и стянул тяжёлую броню. Затем наполнил черпак, опрокинул его себе на голову и начал оттирать руки и лицо от грязи, пота и крови.

Рейван, увернувшись от летящих брызг, поедал его взглядом.

– Что, собираешься убить меня? – произнёс Лютый, отерев ладонью мокрый лоб.

– Да, – ответил Рейван.

Рука его опустилась на эфес меча, готовая выполнить приказ. В этот момент к ним подбежал парень лет пятнадцати с косой на спине, такой же, как у всех рисских воинов, в шерстяной рубашке, подпоясанной широким ремнём, и озорными, как у всех юношей, глазами.

– Приветствую воинов вана Ингвара, гостей Хёнедана! – поклонился парнишка. Рейван расслабил пальцы. – Ван Харальд просил передать, что ждёт всех в большом зале, – парень показал на главную башню. – А разместиться вы сможете вон в той казарме с другими воинами.

– Хорошо, спасибо, дружок, – сказал Лютый, похлопав парнишку по плечу, – беги.

Затем поглядел на Рейвана, хищно раздувающего ноздри.

– Не здесь, мясник ты проклятый! – бесстрашно прищурился галинорец. – Доставим Ингрид в Нордхейм, и там… Не бойся, я не сбегу. Я мог бы выдать тебя Харальду, но не стал. Потерпи немного.

Лютый похлопал и его по плечу, на что Рейван стиснул челюсти так, что зубы заскрипели. Лютый тоже оскалился и, набрав очередной черпак, вылил его на голову кзоргу.

– Умойся. А я пока пойду в большой зал – жрать хочу.

Галинорец взял под мышку ремень с ножнами, прижал к себе наручи, подцепил доспех и устало зашагал в сторону главного дома.

***

Утерев лицо, Рейван вошёл вслед за Лютым в большой зал. Злость всё больше разрасталась в нём – хотелось с кем-нибудь подраться. В дверях Рейван налетел на крепкого воина, шириной и неповоротливостью напоминавшего горного тролля, его лицо дочерна было расписано рунами. Поглядев на рисса со звериной прямотой, Рейван решил, что довольно ему прикидываться безобидной овцой в стаде, ведь он был волком, страстным хищником. Он не стал уступать воину дорогу. Но грозный соратник Харальда улыбнулся и, похлопав гостя по плечам, сам отошёл с пути.

Зал был полон людей. Их разнородные голоса и попытки скальда, мерно бьющего в барабан, подчинить общий хаос единому ритму давили на Рейвана с самого начала вечера. По всему залу полыхали горящие чаши, щиты и топоры торжествовали на стенах. Ван Харальд сидел на возвышении за центральным столом в окружении ближних соратников и жены. Превозмогая гул голосов, он увлечённо рассказывал о былых войнах с набулами.

– Мы всегда были сильнее их! Мы всегда побеждали и победим вновь!

Увлечённый рассказом, ван всё же заметил, как молодой воин из Нордхейма рухнул на скамью в самом углу зала и потянулся к кубку.

– Нет, иди тоже сюда! – воскликнул Харальд, махнув Рейвану рукой. – Садись ближе, вы мои гости.

Рейван досадовал, что удостоился общего внимания, но возможность наблюдать за Лютым сделала эту неприятность чуть более сносной.

– За тебя и твой дом, ван! – Рейван протянул кубок навстречу руке Харальда, и все соратники присоединились к его тосту.

– Рейван, это моя жена Алва, а моего сына Рёгнара ты знаешь, он бился с вами в лесу.

Сидевшая рядом с Харальдом прекрасная, хотя и немолодая женщина в расшитом золотом платье слегка поклонилась Рейвану. А широкоплечий мужчина, молодой, но уже с рунами по всему черепу, встал и дружелюбно положил ладонь гостю на плечо.

– Садись сюда, – указал Рёгнар на скамью против себя.

Лютый подвинулся, давая место кзоргу, и продолжил жадно жевать горячее мясо. Рейван перекинул ногу через скамью и тяжело опустился за стол. Перед ним немедленно поставили блюдо и полный кубок. Кругом вновь загремели тосты.

Зал бурлил, как горная река, и Рейван ощущал себя пленённым её течением. Он пил со всеми, но ел мало, не спуская взгляда с галинорца. Двери постоянно отворялись, люди входили и выходили. Поток бушевал, как после таяния снегов. Рейван хотел поскорее выбраться на берег, он очень устал. Ночь прошла в битве с набулами, а весь день до того он гнал коня. Но он не мог проявить неуважение к вану Харальду и Рёгнару, усадившим его рядом.

– Рейван! – раздался звонкий голос позади.

Он обернулся и увидел, что к нему с игривой улыбкой пробирается Ингрид. На ней было платье, а волосы расчёсаны и заплетены в косы. За спиной у неё величественно плыла целительница Маррей.

Женщины сели к столу Харальда: Ингрид рядом с Рейваном, а Маррей – на противоположную сторону, к Рёгнару.

– А почему без Тирно? – спросил Лютый, поглядев на Ингрид.

– Маррей не разрешает ему вставать, – ответила она. – У него… как это… что-то с кровью.

– Заражение, – поправила целительница. – Я даю ему специальные снадобья, и пока ему нельзя пить с вами мёд.

– Золотые руки у тебя, Владычица! – произнёс ван Харальд. – Если бы не ты, мы бы многих уже потеряли! Давай выпьем за тебя!

Он поднял кубок, и все соратники разразились громким кличем: «Выпьем!»

– Если бы не эта женщина, – обратился ван к своим гостям: Лютому, Рейвану и Ингрид, – многие из людей в моих долинах умерли бы. Владычица откликнулась на зов, пришла к нам во время шествия чумы и спасла многих. Воистину ты великая и богатая душой, Маррей, хоть и зовут тебя набульской Владычицей!

Ван Харальд, одарив её восхищённым взглядом, вновь поднял кубок.

Маррей скромно улыбнулась, но даже не пригубила мёд. Также она не взяла в рот ни куска мяса из всего обилия, что стояло перед ней на столе. Единственное, что Владычица ела, – пресные лепёшки и сыр.

– Не все рисские ваны готовы призвать Владычицу, – проговорила она. – Но я не отказываю, когда дело касается людских жизней, вне зависимости от того, кто они – набулы или риссы. Богиня для всех нас является Матерью.

Маррей сложила перед собой руки, и Рейван увидел на её запястьях золотые браслеты, а на пальцах – кольца. То были подарки её мужа – царя набулов.

«Видимо, во время работы она снимает украшения или я просто не заметил их днём. И не понял, кто она!» – досадовал Рейван.

Из-за многочисленных Причастий, рвущих нити памяти, он не помнил, встречал ли Владычицу Маррей прежде, и заволновался, не узнает ли она в нём кзорга, сидящего за одним столом с риссами. Ведь если Харон-Сидису станет известно о том, что он пьёт мёд и веселится с врагами, его назовут отступником.

«Если бы она узнала меня, я бы понял это ещё в её доме», – подумал он.

Рейван вздохнул и успокоился, ведь сейчас он ничем не отличался от риссов: ни одеждой, ни причёской, ни даже языком, на котором говорил.

Тихий перебор лир зазвучал в зале. Скальд затянул жалобную тревожную песнь, мелодию подхватил заунывный вой горнов. И мерно отстукивающий барабан пронёс дрожащую волну над столами, заставляя трепетать разлитый в кубках мёд и холодя кровь в жилах.

Владычица набулов заполнила мысли Рейвана, и, хоть он старался не смотреть на неё, всё равно видел, как Лютый пытался завладеть её вниманием – подкладывал ей на блюдо тонко нарезанные куски лучшего мяса со словами: «Съешь что-нибудь, ты так исхудала!»

Молодой Рёгнар тоже ухаживал за Маррей. Он разломил горячую лепёшку и протянул одну её половину Владычице, а вторую оставил себе. Из его рук она охотнее приняла угощение, и Рейван подумал, что они вполне могли делить ложе. Владычицы испокон веков не считали себя обязанными хранить верность одному мужу, даже если он – набульский царь.

Скальды ускоряли ритм песни, барабаны стучали громче и воинственнее, голоса горнов заглушали шум застолья не гармоничным, но торжественным перепевом. Рейвана душил жар. Он чувствовал тошноту и не мог понять: это Причастие взывало к нему или рисский мёд плескался внутри.

Рейван уже не старался отводить взгляд от Маррей и открыто разглядывал её. Он угадывал контуры её тела сквозь свободное платье, будто впервые увидел перед собой женщину. Разглядывал её грудь, будто впервые заметил, что у женщин есть такие прелестные округлости.

Рейван поглядел ей в глаза и поймал себя на мысли, что столь желанная для многих мужчин женщина – Владычица набулов, царская жрица – должна быть самой прекрасной и выглядеть точно богиня среди других женщин. Но Маррей такой не казалась. Её вид был обычным, даже усталым, взгляд – холодным, уголки губ опущены.

Вокруг было много других, более красивых, наполненных беззаботным счастьем женщин, на которых радостно было смотреть, но почему-то Владычица казалась Рейвану притягательнее всех прочих: слаще, мягче и волнительнее. Он не понимал, почему.

– О чём ты думаешь? – тихо спросила Ингрид, наслаждаясь его обществом.

– Думал, она более красивая… – прошептал Рейван, не сводя глаз с Владычицы.

– В самом деле? – услышала его Маррей, одарив сокрушительным взглядом, в бездне которого он потерялся.

– Да, – прямо ответил он.

Рейван произносил рисские слова с иноземным выговором, и все решили, что он пьян.

– Рейван! – возмутилась Ингрид, подтолкнув его локтём. – Ты не мог это потише сказать? Извинись, она же Владычица!

– Я сказал что думал, – ответил он, не желая больше утаивать ни слов, ни мыслей. Он слишком устал прятаться. – Ты сама спросила, – ответил он Ингрид.

– Рейван, ты совсем рехнулся! – проворчал ван Харальд. – Владычица Маррей, не сердись на парня, он напился и не знает, что несёт!

Лютый громко засмеялся.

– Смело, – произнесла Маррей, помолчав с минуту. – Обычно все меня боятся. Но ты с таким упорством поедаешь меня взглядом весь вечер… скажи, разве ты совсем не хочешь меня? – вызывающе подняла голову Владычица.

Все сидящие за столом, предвкушая забаву, уставились на Рейвана. Он поперхнулся мёдом от неожиданности, поглядел на Владычицу – гордую и колкую, одетую в золото, с безупречно тонким гибким телом – и признался себе, что очень бы хотел! Но от смелой мысли Рейван вмиг отрезвел и сам себя испугался. Ведь кзорги были лишены счастья брачных утех из-за зелий Причастия. Даже если бы он был на это способен, то убил бы женщину своей смертельной кровью.

– Не хочу, – медленно произнёс он, пряча губы за ладонью. Одурманенный влечением к Маррей, он не сводил с неё глаз.

Владычица застыла. Рейван понял, что, думая в этот момент лишь о себе, он не подумал о ней. Она съёжилась от его слов, но постаралась не показать этого. Его сердце заколотилось, словно пойманная птица, от осознания того, что он обидел её. Но разве он мог ответить иначе?

– Слабак, – проговорил кто-то за столом.

– Трус! – захохотали другие.

Маррей злорадствовала взглядом, слыша насмешки, посыпавшиеся на Рейвана. Но ни уголки её губ, ни ресницы не дрогнули.

Рейван злился: его ещё никогда не называли трусом. Он стискивал челюсти, вцепившись пальцами в кубок. Видел, как взбесился Лютый и другие мужчины от того, что она почти позвала его в постель.

– У Рейвана невеста в Нордхейме! – сказала Ингрид, спасая его от позора. – Он не пойдёт с тобой: у риссов принято хранить верность.

Рейван поглядел на Ингрид с удивлением и благодарностью. И она в ответ одарила его понимающим взглядом.

– Тогда пусть соратник твоего отца не глядит на меня больше так, – отрезала Владычица. – А думает о своей невесте.

К вану Харальду протиснулся воин с встревоженным выражением.

– Разведчики докладывают, – задыхаясь, проговорил он, склонившись к Харальду, – на том берегу Хёммель-Эльвы собирается воинство. Набулы строят переправы!

– Вот и началось… – проговорил ван Харальд, и весёлые морщинки вокруг его глаз исчезли, а во взгляде вспыхнуло воинственное пламя.

Маррей поднялась из-за стола.

– Ты не сыграешь нам сегодня? – сказал ван ей вслед.

Он любил, когда Владычица брала в руки лиру и наполняла затихший в предвкушении зал своим невыразимо прекрасным распевом.

– Нет настроения. Спасибо за пир, Харальд. Я пойду отдыхать, не хочу слушать, как вы будете обсуждать очередное кровопролитие.

Лютый поднялся следом за Маррей, и она, обернувшись, бросила на него гневный взгляд.

– Не ходи за мной!

Владычица ушла. Ван Харальд жестом приказал галинорцу сесть на место и налил ему ещё мёда.

– Ри, поехали завтра в Нордхейм? – повернулся к Ингрид Рейван. – Пожалуйста.

Янтарные глаза Ингрид блестели. Весть о скором нападении набулов и близость настоящей битвы заволновали её сердце. Ингрид решила, что ей, наконец, предоставился шанс проявить себя и заслужить уважение отца. Ведь по возвращении домой её не ожидало ничего хорошего: брак, чужой дом, участь мужниной рабы.

– Может, Харальду пригодится наша помощь? Мы не можем уехать так скоро, – ответила она. – Сначала выясним, что задумали набулы! – Ингрид цепко вперилась взглядом в вана Харальда и Рёгнара. А потом перед ней возникло грозное лицо Лютого.

– Домой ты не собираешься? – прищурился он.

– Нет, – ответила Ингрид, вскинув брови.

– Твой отец будет недоволен, – процедил он сквозь зубы. – Выезжаем завтра.

– Нет. Ты не можешь мне приказывать. Я дочь Верховного вана и буду слушать лишь его!

– Я исполняю его волю, – настаивал Лютый, отвечая учтиво, но сквозь стиснутые зубы.

– Ты должен был спасти меня – и спас. Волю отца выполнил, – фыркнула Ингрид.

Ван Харальд заулыбался, умиляясь характеру юной Ингрид, прозванной Волчицей.

– Ингрид права, ты ей не указ, – усмехнулся ван.

Рейван, прикрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул.

– Мы не оставим тебя в грядущей беде, ван Харальд! – почувствовав поддержку вана, Ингрид воспряла духом. – Мы поможем тебе дать бой врагам, ведь с нами самый великий воин, каких я видела. Рейван, ты должен биться вместе с нами!

Ван Харальд, Рёгнар и другие воины, сидевшие рядом, уставились на Рейвана после этого громогласного заявления.

– Зимой он убил тролля! – замахала руками Ингрид, бросая на Рейвана восторженные взгляды. – И так, и так полосовал его мечом, пока тот не рухнул на землю.

– Мы слышали, что это ван Ингвар убил тролля! – возразил Рёгнар.

– Нет-нет, это Рейван его убил, я сама видела!

– Это правда? – воины окинули Рейвана недоверчивыми взглядами.

– Правда, – буркнул он.

– Мы поможем тебе, ван Харальд! – воскликнула Ингрид. – Рейван, правда ведь, поможем? Обещай мне!

Она смотрела на него с такой надеждой и верой, с таким упоительным восторгом, как никто никогда не смотрел. Он сжал челюсти, сдвинул брови и согласно кивнул:

– Обещаю.

Рейван перевёл взгляд на Лютого, тот со злостью покачал головой в ответ. Сейчас они оба сходились в том, что затея ввязаться в битву при Хёнедане была откровенно плоха. Лютый сделал глоток из кубка и усмехнулся.

– Глупый, очень глупый ты воин, Рейван.

– Разобьём этих набулов, чтобы носа не совали в наши земли! – подняла кубок Ингрид.

Воинский зал победно заликовал, раздались восторженные кличи. Загремели удары мечей о щиты. Рейвана затошнило сильнее.

***

Он выбрался из-за стола и вышел во двор. На крепость уже опустилась чёрная ночь. Рейван брёл по галерее, снедаемый замешательством. Его разрывали желание поскорее выполнить приказ Харон-Сидиса и просьба Ингрид сражаться вместе с ней. Её пронзительный взгляд стоял перед ним. Точно так же она смотрела на него в тот миг, когда приняла в нём кзорга.

«Глупый воин», – выругал себя Рейван.

То и дело на пути попадались захмелевшие воины, вырывая его из размышлений болтовнёй и насмешками. Кто-то начинал поддразнивать его из-за размолвки с Владычицей. Но он сдерживался, чтобы не начать драку с шутниками. Теперь было не время.

Рейван искал тишины и поднялся по каменной лестнице на крепостную стену. Наверху вместо желанного уединения он увидел шагах в десяти от себя фигуру в тёмном плаще. Это была Маррей. Он узнал её по распущенной копне волос.

– И ты здесь? – проговорила она тихо, продолжая напряжённо всматриваться в бескрайнюю тьму ночи.

– Я пойду, не буду мешать, – прорычал Рейван, уже развернувшись.

– Ты не мешаешь мне, останься, – сказала она.

Её слова прозвучали как приказ.

Несколько одиночных капель сорвалось с неба. Ветер просвистел в бойницах на стене и ударил порывом в лицо так, что и Маррей, и Рейван пошатнулись.

«Неужели я пьян?» – подумал он.

– Ну и погода сегодня, – произнесла Маррей, рассеивая нависшую тишину.

– Рисские боги шалят, – произнёс Рейван, вздохнув, и почувствовал на языке горечь необъятной ночи. – Наверное, чуют грядущее сражение.

– Я не хотела приближаться к войне, но война всегда сама приближается ко мне. А для тебя, наверное, битва – родная стихия?

Рейван услышал в словах Владычицы грусть. Насмешек по поводу разговора за столом не последовало. Казалось, будто того разговора вообще не было – так открыта и доверительна она была сейчас с ним. Рейван ясно почувствовал в ней большую внутреннюю силу и нездешность, присущую лишь богам.

– Я создан для войны, – медленно произнёс Рейван.

– Человек не может быть создан для войны. – По звуку её голоса он понял, что Маррей грустно улыбнулась. Рейван промолчал – не хотел спорить, ведь она не знала, кто он.

Гроздь дождевых капель снова прилетела из тёмного неба с очередным порывом ветра.

– Ты ведь набульская Владычица, почему не уедешь отсюда, пока ещё ничего не началось? – спросил Рейван.

– Я не выбираю чью-либо сторону, когда идёт кровопролитие. Я не могу уехать, бросив тех, кому буду нужна. Наверное, я спасу чьи-то жизни после того, как вы вонзите мечи друг в друга, – ответила Маррей, посмотрев на Рейвана.

Могучий ветер раскидал волосы по её лицу, и, пока Маррей поднимала руки, чтобы поправить их, новый порыв сорвал с её плеч плащ, подставляя уязвимое тело в тонком платье ледяным ударам.

Рейван увидел, как она, хрупкая, беззащитная, сопротивляется могучей силе ветра, силе неодолимой и сокрушительной. Он мгновенно подался навстречу, поймав непослушную накидку, и вернул её на плечи Владычицы.

– Ловко. Лучше, чем с кружкой, – проговорила она, заглянув ему в глаза.

Его руки всё ещё лежали на её плечах – и он ощутил, что она дрожит от холода. Рейван почувствовал, что ему очень хочется обнять её, хоть он и не умел. Он прижал Маррей к себе, закрыв руками, будто защищая от чего-то. Жест был неловким и непозволительным, но она не оттолкнула его, замерев в объятии.

Вдыхая запах женщины, Рейван ощутил, что внутри него восстаёт обжигающее пламя, разгорается страсть, которой раньше он не знал. Что-то сломалось. Что-то пошло не так.

«Наверное, пережитая летаргия свела на нет все действия снадобий».

Рейван затаил дыхание, чтобы успокоить себя. Но его тело само дало всё понять прижавшейся к нему женщине.

– Ты соврал, что не хочешь меня… – хмыкнула Владычица.

С лестницы послышались лёгкие шаги. Маррей отпрянула от Рейвана.

– Твоя Волчица пришла, – проговорила она и удалилась в темноту, молчаливо пройдя мимо Ингрид.

Рейван направил взгляд во тьму ночи, чувствуя, как когтистая лапа сжала и опустошила его сердце. Он впервые понял, что лишён чего-то очень важного в жизни.

– Она снова пристаёт к тебе? – Ингрид бросила на Рейвана хмурый взгляд.

– Нет, – он повернулся к ней, весь взъерошенный.

– Все пошли спать, а я искала тебя.

В глазах Ингрид стоял страх, какой бывает у молодого воина перед битвой, так знакомый Рейвану. Он понял её чувства: Ингрид искала у него утешения и наставничества, и он мог бы рассказать ей многое о том, что страх невозможно победить, о нём можно лишь постараться не думать. Но он не хотел ни с кем сближаться и потому принял мрачный вид.

– Ты злишься, что я вынудила тебя остаться? – спросила Ингрид.

– Пойдём, я провожу тебя, – Рейван сделал жест, предлагая спускаться.

Ингрид замешкалась на ступенях и вновь поглядела на него.

– Я благодарна тебе за то, что согласился сражаться рядом со мной.

Взгляд её полыхнул янтарём и нерушимой верой в него. Рейван внутренне вздрогнул и улыбнулся.

Глава 7.

В шёпоте грома

Ван Харальд отправил Рёгнара разбить набулов на берегу, пока те переправились ещё малым числом. Но воевода принёс отцу вести о том, что набулов стянулись полчища и силами воинов Хёнедана им не справиться. Харальд приказал готовиться к осаде, в которую они, скорее всего, попадут, и разослал всем рисским ванам тревожные вести о скором нападении.

С того времени Хёнедан кипел, словно муравейник, где каждый выполнял свою работу хорошо и слаженно. Риссы готовились к необратимо надвигающейся войне.

В большом зале не пылали горящие чаши, и факелы не освещали тёмные галереи, как прежде. Обитатели крепости сберегали каждое полено и каждую каплю масла.

Тёплыми весенними вечерами воины собирались на дворе под россыпью звёзд у единственного костра, который горел ровно столько, чтобы приготовить пищу. Ингрид, одна из немногих женщин, оставшихся в крепости, помогала им.

– Возьмите, – протянула она миски Лютому и Тирно, а потом подошла к Рейвану, благоговейно замерев подле него.

Рейван принял пищу и поблагодарил коротким кивком. Он по-прежнему старался уберечься от ненужных слов и взглядов. Днём, когда он учил Ингрид обращаться с мечом, то отдавал ей всего себя, обретая в наставничестве упоение и радость. Но в остальное время не подпускал ближе, чем это было возможно для человеческого существа, находившегося рядом с кзоргом.

Ингрид позвали к костру, и она ушла, одарив Рейвана ласковым взглядом на прощание. Лютый и Тирно мрачно переглянулись.

– Говорят, что набулов возглавляет Ярвис Чёрный Медведь, – проговорил один из воинов. – Он кзорг, а значит, нас ждёт кровавый, страшный бой.

– Если бы против нас стоял Эскеллийский Зверь, я, может, и испугался бы, – отозвался другой воин. – А Ярвис? Что нам Ярвис?..

В вечернем сумраке зазвучали звуки лиры, и все голоса вмиг затихли. Воины, подхватив миски, подошли ближе к костру, чтобы послушать пение Владычицы.

– Ты ведь не признался Ингрид, кто ты? – прошептал Лютый, наклонившись к Рейвану.

– А кто я? – зло прищурился кзорг. – Твой палач?!

– Потише, – проворчал Тирно. – Тут и так все на взводе из-за грядущей битвы. Тебя растерзают, если будешь так громко препирааться, Рейван!

– Не сознавайся ей, что ты сын Ингвара. Ты стал ей близок, и это её убьёт, – ещё тише произнёс галинорец.

– И не собирался!

– Как тяжело с тобой говорить! – вздохнул Лютый и встал. – Пойду к Маррей.

Прижав миску к животу, галинорец ушёл. Тирно задумчиво пошевелил челюстью, прежде чем вновь заговорить.

– Владычицу ты зря обидел. И Ингрид можешь обидеть. Будь осторожнее с девочкой.

Рейван покосился на рудокопа, но ничего не ответил. А затем поглядел в сторону костра, откуда доносились переборы лиры и едва уловимые звуки бархатного голоса.

– Хорошо поёт, – произнёс Тирно, пробуя дымящуюся похлёбку. – И чудесно готовит мясо, хотя сама его не ест. Кажется, сегодня она добавила сюда кое-что новое. Как считаешь?

Рейван бросил поднятую было им ложку.

– Она что-то подмешивает в еду! – выругался он. – Я чувствую себя… словно одурманенным!

Рейван злился от того, что разговоры о Владычице делали его беспокойным. Маррей не покидала его мыслей ни днём, ни ночью, и от этого что-то болезненно ныло в груди. Рейвану казалось, что здесь непременно замешано какое-то колдовство.

Тирно сдвинул седые брови, вопросительно поглядев на кзорга, но потом всё понял и расхохотался.

– Ты влюблён, – протянул рудокоп. – У людей это так называется, Рейван! Только смотри, чтобы Дэрон не пронюхал.

От костра донеслись гневные голоса. Ван Харальд спорил с соратниками и Лютым по поводу предстоящей битвы. Рейван не подошёл бы, но услышал голос Ингрид, смело ворвавшийся в разговор. Речи о войне заставили Маррей заглушить переборы лиры. Владычица растворилась в толпе, и Рейван был рад, что и на этот раз не встретился с ней.

– Ван Ингвар не позволил бы Ингрид встать в один ряд с воинами, – напирал Лютый.

– Но я хочу сражаться, я умею! – ответила Ингрид. – Я была в отряде Волка Торвальда!

– Ингрид смело вела себя в драке с набулами, похитившими её, – произнёс Рейван. – Она может постоять за себя: ей стоит доверить меч.

– Женщина не может драться! – Лютый упёрся уничтожающим взглядом в Ингрид.

– Пусть подаёт щиты, – пожал плечами Рейван, повернувшись к вану Харальду. – Ей этого хватит на первый раз.