Валентина Седлова

Разведены и непредсказуемы

– Ну как тебе в новой должности?

– Еще не поняла. Сам знаешь, отвыкла я в коллективе работать. Пока что присматриваюсь, осваиваюсь помаленьку.

– Ничего, вот увидишь – все будет хорошо. Кстати, завтра вечером презентация нового коньячного бренда, Санек нам с тобой по старой памяти уже аккредитацию сделал. Звезд разномастных из попсы понагнали, обещают концерт и фуршет. Из твоих знакомых много кто быть обещался. Придешь?

– Да нет, Миша, спасибо. Работы много и вообще…

– Ну да, я в курсе – ты коньяк не любишь. Ладно, я тогда Верунчика протащу, не пропадать же приглашению! Ты ведь не против?

– А почему это я должна быть против?

– Ну мало ли…

– Молодые люди! Я вам, случаем, не мешаю?! Может быть, вы в другом месте беседовать станете?!

– Извините-извините, мы больше не будем! А что, от нас еще что-то требуется?

– Паспорта!

– Да вот же они! Пожалуйста!.. Секунд на десять в комнате воцарилось молчание, а затем прерванный разговор возобновился – правда, уже вполголоса, делая скидку на нервную регистраторшу.

– А насчет презентации ты все-таки подумай. Эта компания не только коньяк выпускает, но и вина; наверняка на фуршете не самые последние их марки будут представлены. Глядишь, и ты себе что-нибудь по вкусу подберешь. А Верунчика я и без приглашения проведу, не впервой! Посидим вместе, отдохнем, заодно и событие отметим! Как-никак, это ведь наш общий праздник!

– Миш, спасибо – но не сейчас. Не то настроение совершенно.

– А как насчет автопрома – это же вроде одна из твоих любимых тематик? На следующей неделе в одном навороченном техцентре представляют какой-то новый городской автомобиль, разработанный специально для женщин; по этому поводу опять же банкет и облизывание представителей прессы. Вдобавок обещают раздачу сувениров и беспроигрышную лотерею. Пробиться туда еще реально, но думать и суетиться надо сейчас; организаторы говорят, что аккредитация ограниченная. Впрочем, может быть, насчет ограничений – это всего лишь слухи, чтоб побольше ажиотаж нагнать. Но все равно – определяться надо поскорее.

– Давай ближе к делу созвонимся, хорошо? Я пока не очень ориентируюсь во времени, боюсь, как бы не пришлось работать в этот день.

– Без проблем! Если что – я на связи!

– Держите! – Регистраторша протянула им паспорта и два одинаковых свидетельства о расторжении брака.

– Премного благодарен! – склонил голову Михаил, одновременно запихивая документы в кожаную папку.

Ника ничего отвечать не стала, аккуратно сложила пополам свидетельство и убрала в карман сумки. Покинув кабинет, они с Михаилом, теперь уже бывшим мужем Ники, вышли на залитую солнцем улицу.

– Смотрю, ты прическу сменила?

– Да.

– Тебе идет.

– Спасибо.

– Хотя мне нравилось то, что было у тебя раньше.

– Мне тоже.

– А чего тогда подстриглась?

– Просто захотелось.

– А-а-а… – многозначительно протянул Мишка, а затем поинтересовался: – Ты куда, к метро?

– Да.

– Пойдем, провожу! Мне все равно в ту сторону. Мороженое будешь?

– Да, пожалуй. Если можно – фруктовое.

– Я помню. Ты всегда выбираешь фруктовый лед… На самом деле Нике мороженого не хотелось. Но это был единственный вариант заставить Михаила хоть ненадолго помолчать, поскольку поддерживать светский разговор и дальше, делая вид, что ничего особенного в общем-то не произошло, Нике было уже невмоготу, а Мишка, похоже, никак не мог понять, что после случившегося она совершенно не горит желанием с ним общаться.

С Мишкой они прожили душа в душу почти семь лет. Оба журналисты, они познакомились на последнем курсе института, а уже через два месяца после знакомства подали заявление в загс. Мишкины родители очень тепло приняли невестку, родители Ники души не чаяли в зяте. За все эти годы они не раз слышали, как люди восхищенно говорят им вслед: «Какая красивая пара!» Тем страшнее был удар для их родных и знакомых, когда они сообщили о том, что расходятся. Мало кто мог понять, в чем же причина распада такого отличного союза.

Впрочем, Ника толком не могла объяснить этого даже себе самой. С Мишкой они прежде всего были друзьями и коллегами, а уж только потом супругами и любовниками; в их разговорах не было ни одной запретной темы, и они не раз в шутку обсуждали, что будет, если кто-то из них заведет себе роман на стороне. Ника воспринимала это как невинную забаву, игру для ума, и не более. Михаил же, как выяснилось, отнесся к этой теме куда серьезнее. Ника заподозрила неладное, когда он в пятый раз подряд попытался познакомить ее с каким-то своим новым приятелем, намекая, что Нике он непременно понравится, и распевая дифирамбы в его честь.

– Зачем мне твой приятель, консервные банки я и так открывать умею! – отшучивалась Ника, намекая на их старую семейную примету: если муж нужен Нике как мужчина, значит, ей требуется помощь по хозяйству.

Но Мишка не унимался, настойчиво предлагая все новые и новые поводы для встреч с его знакомым. В один прекрасный день Ника не удержалась и, сопоставив странное поведение Мишки с туманными намеками их общих друзей, впрямую спросила, он что – спроваживает ее?

И, уже предчувствуя ответ, услышала невинное Мишкино «ну… в общем… да».

В последующие три часа Ника выяснила, что ее Мишка положил глаз на Верунчика, молоденькую журналистку-практикантку, которую ему делегировали для обучения в одном глянцевом издании, где он работал на постоянной основе. Поскольку к Верунчику Мишка воспылал страстью той силы и накала, которого никогда не испытывал с Никой, он решил произвести нехитрую рокировку и подыскать своeй жене кого-нибудь себе на замену, «чтоб все было по-честному». Что у его жены могут быть иные взгляды на данную проблему, ему и в голову не приходило. Мишка действовал, исходя из самых лучших побуждений, и искренне не мог понять, как на него можно обижаться в такой ситуации.

Конечно же, Ника могла позвонить его родителям и устроить целую кампанию по возвращению блудного мужа в семью, но делать этого она не стала. Противно. Унижаться ради того, кто ценит тебя на уровне домашних тапочек, – это уже слишком. Разносились тапочки, слишком удобными и привычными стали – в комиссионку их, авось кто другой на них позарится! Даешь модельную обувь! Пускай жмет и натирает, зато самооценка повышается, да и перед знакомыми есть чем похвастаться.

Верунчика Ника до этого видела несколько раз в редакции. На ее взгляд, ничего особенного та собой не представляла: симпатичная, но не красавица, неплохая фигурка, хотя чуточку подкачали ноги, в отсутствие регулярной физической нагрузки принявшиеся заплывать жирком на бедрах. Что же до ее профессиональных качеств, то говорить тут было не о чем, ввиду отсутствия у барышни даже малейшего желания чему-либо учиться. Что нашел в ней Михаил, для Ники было изрядной загадкой. Она бы поняла своего мужа, если бы тот влюбился в сильную, умную и красивую женщину. Уступать такой сопернице было бы не так больно и обидно. Но Верунчик…

На следующий день они подали в загс заявление на развод, и Ника принялась подыскивать себе квартиру. Мишка, не скрывая радости, что они наконец-то во всем разобрались, не стеснялся торопить свою бывшую половину с отъездом, «а то Верунчика привести некуда, она сильно переживает из-за этого». Переживает ли в данный момент Ника, Мишке явно было по барабану.

В итоге уже через неделю Ника переехала в уютную однокомнатную квартирку, хозяйку которой ей порекомендовали по знакомству. Чем хороша профессия журналиста – так это связями с таким широким кругом лиц, что порой любая проблема, даже сугубо бытового характера, решается несколькими телефонными звонками.

Устроившись на новом месте, первую неделю Ника ревела сутками напролет и литрами глушила пиво; никому не звонила и ни с кем не хотела общаться. Она тщетно пыталась понять, в чем же ее вина и почему их брак, казавшийся, с какой стороны ни посмотри, идеальным, вдруг развалился без всяких к тому предпосылок. Может, ей надо было держать мужа в строгости, как говорят в народе, «на коротком поводке»? Шаг влево, шаг вправо приравнивается к побегу, прыжок на месте – к провокации? Нет, она бы так не смогла. И дело не в твердости или мягкости ее характера, отнюдь. Вся ее натура протестовала против того, чтобы подавлять близкого ей человека, дрессировать его как домашнюю зверюшку и заставлять осуществлять ее прихоти. Тем-то и нравился Нике союз с Мишкой, что они в нем были равноправными партнерами и ни один не покушался на личность второго, пытаясь переделать ее по собственному разумению.

Выходит, она ошибалась, полагая, что между мужем и женой возможны дружеские отношения? Кто-то в браке обязательно должен быть сильнее, быть лидером? Но разве Мишка в таком случае – лидер? Вот уж нет! На людях он может хорохориться и вести себя как угодно, играя роль бывалого и прожженного журналиста, но Ника-то точно знает, что все это дутое позерство. Сколько статей она за него написала, сколько диктофонных записей расшифровала – это же просто подсчету не поддается! А сколько раз она разжевывала ему, как правильно подкатиться к главному редактору и протащить под видом обычной статьи «джинсу» – заказной, проплаченный лично журналисту материал! И кто после этого лидер? Он?! Ха-ха три раза!

Нику не смущало то, что она играет при муже вторые роли, а ее имя не всегда стоит под статьей, вышедшей из-под ее руки. Какие пустяки, ведь они – семья! Не все ли равно, кто получит гонорар и кусочек славы, если все финансовые поступления идут в один котел?

Кстати, перед разъездом они с Мишкой все-таки поругались – как раз по финансовому вопросу. Ника, рассудив, что в ближайшее время деньги ей ой как понадобятся, без всякого стеснения выгребла всю их заначку на летний отдых, о чем и сообщила бывшему мужу. Узнав об этом, Мишка пришел в ярость: вопил о том, что эти деньги он зарабатывал своим потом и кровью и если кто-то и имеет на них право, так это он, и никто больше. После этого Ника лишь утвердилась в своем мнении, что ее благоверный окончательно спятил и утратил чувство реальности. Он очень своевременно забыл о том, сколько труда потратила его жена, чтобы пополнить эту кубышку, и, более того, уверился в том, что он – крутой журналист от Бога, которому никогда не требовалась ничья помощь – он сам достиг всего! Ника лишь сказала в ответ, что поскольку развод – его инициатива, то Мишке стоит заткнуться и помолчать; и пусть радуется, что она не подает на раздел имущества, нажитого за те года, что они провели вместе. Вот тут уж Мишка счел за благо и впрямь заглохнуть: оставаться в одночасье без полного комплекта бытовой техники и покупать все с нуля ему ужасно не хотелось.

Впрочем, не прошло и дня, как он уже рассказывал приятелям о собственном великодушии и о том, как дал Нике откупного – «чтоб не пропала без меня поначалу, а то ведь – сущий ребенок! Совершенно от жизни оторвана! Домохозяйка, ничего не попишешь…» Разумеется, Нике об этом тут же приватно сообщили по телефону. Их с Мишкой знакомые повышенной щепетильностью никогда не отличались. Рассудив, Ника сочла за лучшее никому ничего не доказывать и публичные скандалы Мишке не закатывать. Нервы и так уже были ни к черту, а опровергать байки благоверного у нее не было ни сил, ни желания.

Немного придя в себя, Ника стала думать, как ей жить дальше. Мишка, не забывающий регулярно названивать бывшей супруге, все намекал на знакомство «с отличным парнем» и рвался его организовать, но Ника упорно отказывалась. Если Мишка относился к этому как к простейшему математическому правилу «от перемены мест слагаемых сумма не изменяется», то для Ники сама мысль о том, чтобы просто поменять имя супруга и спокойно жить дальше, словно ничего и не случилось, была кощунственной. Она ведь любила Мишку, он всегда был для нее тем самым светом в окошке, без которого сердцу ничего не мило. Неужели он считает, что она так же сможет полюбить кого-то еще, что это так просто?!

Нет, рано или поздно она наверняка встретит человека, к которому ее потянет, но пусть это случится само собой, без всякой помощи со стороны! А уж тем более помощи ее бывшего мужа, так жестоко надругавшегося над ее чувствами.

Впрочем, долго злиться на Мишку было просто невозможно – даже для Ники. В чем-то он оставался большим ребенком, задержавшимся в том возрасте, когда детишки отрывают крылья у стрекоз и стреляют из рогаток по воробьям, даже не думая о том, что это маленькое существо способно испытывать боль. Он просто неспособен был понять, что же он такое натворил, и искренне полагал, что все устроилось наилучшим образом, совершенно серьезно предлагая Нике «быть друзьями» и «дружить семьями», когда у Ники появится таковая.

Вот уж дудки! Если Мишкино общество Ника худо-бедно могла переварить, то от Верунчика у нее стабильно начиналась изжога. Слушать, как та с умным видом изрекает всякую ерунду, а Мишка ей поддакивает, было откровенно противно. Связавшись с Верунчиком, Мишка наглядно продемонстрировал Нике, насколько он недалек, и пал ее в глазах на самую низкую из всех возможных планок.

Хотя Нике не хотелось видеть Верунчика, но Мишка таки не удержался и пригласил ту в гости, когда Ника еще только искала, куда же ей переехать. Барышня походила по их квартире, сообщая, как все тут переделает по собственному вкусу, заглянула в холодильник, тут же заявив, что покупные салаты вредны для здоровья и она не потерпит полуфабрикаты в ее доме. Ника скрипнула зубами, но промолчала. Пусть резвится девочка, еще, поди, не знает, с какой стороны к плите подходить, а все туда же – нотации ей читать вздумала!

Но самое смешное произошло, когда Мишка ненадолго покинул их из-за важного звонка по мобильному телефону. Убедившись, что он их не слышит, Верунчик доверительно потянулась к Нике и произнесла:

– Слушай, и как ты с ним только жила? Я вот никак не могу его заставить сменить гардероб на что-нибудь более достойное! А то бродит по редакции как бомж какой-то – в джинсах и футболке, несерьезно ведь, должность-то уже солидная, а он все как студент себя ведет! Может быть, ты как-нибудь на него повлияешь, а? А то я уже и не знаю, что с ним делать!

– Мой бывший муж – это моя бывшая головная боль, – предельно вежливо ответила той Ника, едва сдерживаясь, чтобы не вытолкать Верунчика взашей. – И по правде говоря, мне уже все равно, в чем он ходит на работу, да хоть в плавках на подтяжках! Проблемы негров шерифа не колышут!

Верунчик нервно икнула, но все поняла правильно и больше Нике в подруги не набивалась. Мишка, правда, искренне огорчался, почему «его девочки» так и не наладили между собой контакт, постоянно пытался устроить дубль два и вновь свести их вместе, несмотря на дружные протесты с обеих сторон.

К началу следующей недели одиночного плавания Ника, убрав с глаз долой пивные бутылки, достала толстую клетчатую тетрадь и принялась размышлять по поводу собственного житья-бытья. По всему выходило, что она к своим двадцати восьми годам все-таки кое-чего достигла. Она свободно писала на любые темы, от гламурно-светских до сугубо технических, неплохо говорила по-английски и переводила тексты, хорошо снимала на фото– и видеокамеру, печатала на компьютере со скоростью пулемета и, что весьма важно, без всяких ошибок. Не долго думая, Ника влепила в колонку собственных плюсов еще и трудолюбие. Работать со словом ей действительно нравилось, да и к лентяям она никогда не относилась. Сколько раз она при свете ночника писала материалы, чтобы Мишка, мирно дрыхнущий перед «тяжелым завтрашним днем» с непринужденным видом бросил их на стол начальства, демонстрируя свою «адскую работоспособность»! И ведь все всегда успевала!

В графе минусов Ника отметила скудное портфолио, поскольку подавляющее большинство ее материалов вышло под Мишкиным именем, и отсутствие записей в трудовой книжке. Впрочем, тут же ободрила она себя, для фрилансов это совершенно нормальная ситуация, некоторые годами пишут и издаются под чужими именами, так что в издательском и журнальном бизнесе этим никого не удивишь. Тем более что многие ее знакомые, состоявшиеся и известные журналисты, при необходимости могут дать ей рекомендации. А это уже дорогого стоит!

И тут Ника задалась вопросом: а что же она, собственно говоря, хочет? Быть вольной пташкой, меняя нанимателей и заказчиков как перчатки, или же устроиться на постоянное место работы и не думать о завтрашнем дне: выплатят ли гонорар или продинамят? Прикинув и так и сяк, Ника решила, что будет искать себе место со стабильной заработной платой. Благодаря вовремя изъятой заначке финансовый вопрос ее пока еще не беспокоил, но через пару-тройку месяцев мог обернуться серьезной проблемой. Ей надо было кровь из носу платить за съемную квартиру, да и прочих расходов тоже хватало, так что заначка таяла с устрашающей скоростью. Опять же, Ника осознавала, что сейчас ей, как никогда, требуется постоянное общение. Обычно она вполне комфортно чувствовала себя в одиночестве, но когда в голове день-деньской крутится одно и то же – «меня бросили ради пустоголовой красотки», – недолго и свихнуться.

Вторым шагом на пути Ники к новой жизни стало составление резюме. Она раз восемь переписывала его заново, прежде чем осталась довольна результатом. Теперь дело оставалось за малым: забросить удочку и ждать улова.

Первую неделю на ее сообщение о поиске работы никто не откликнулся. Пара звонков от невменяемых товарищей с предложением устроиться в систему многоуровневого маркетинга не в счет. Ника поняла, что она что-то делает не так, и решила сама поискать предложения от компаний. В итоге за пару часов, проведенных в интернет-кафе, в заветной тетрадке появилось целых двенадцать вариантов будущего трудоустройства. Ника уже прицельно разослала туда свое резюме, а затем отправилась домой – звонить по полученным адресам.

На третьем или четвертом звонке Ника поняла, что ей, как ни странно, нравится искать работу и беседовать с потенциальными работодателями. Этот процесс более всего напоминал ей какую-то игру, и с каждым новым разговором Ника чувствовала, как растет ее самооценка и все проще и проще подбираются слова. Повесив трубку, она поняла, что у нее пересохло горло, и отправилась на кухню пить чай. С того момента как Мишка сообщил ей о том, что влюблен в Верунчика, это был первый радостный день в жизни Ники.

Затем, получив приглашение на первое собеседование, Ника спохватилась: а как она сейчас выглядит? Может, бросит кадровик на нее быстрый взгляд и решит – перед ним неудачница, плюнувшая на свою внешность и зацикленная на собственных проблемах. Надо ей это? Конечно же, нет! Поэтому, критически перебрав гардероб, она составила неплохие ансамбли на все случаи жизни, затем перетряхнула косметику, избавившись от просроченных теней, туши и помады. И наконец, сочтя, что настала пора заняться лично собой, Ника отправилась в парикмахерскую.

До этого первый и последний раз она была в салоне красоты накануне свадьбы. Потом вечно не находилось то времени, то желания возиться с прической, куда удобнее было собрать волосы в косу и, обмотав вокруг заколки, зафиксировать шпильками. Да и зачем ей в парикмахерскую – разве она плохо выглядит? Опять же семейный бюджет не пострадает…

Но это было раньше. А сейчас Ника решила довериться рукам профессионала, чтобы полностью сменить имидж. Вечный пучок и аккуратная челка, возможно, были удобны и в чем-то универсальны, но ассоциировались у Ники скорее с забитой конторской служащей, нежели с уверенной в себе журналисткой. Кроме того, ею овладел азарт – Нике не терпелось посмотреть на себя новую, красивую и не унывающую под ударами судьбы. И ради этого стоило пожертвовать даже каштановой гривой чуть ниже пояса.

Из салона Ника вышла только через три часа. Мастер долго прикидывал, какой же имидж подойдет его клиентке, несколько раз переспросил – не жалко ли ей волос? Ника твердо ответила, что нет, хоть внутренне слегка сжалась в сладком предчувствии-испуге. А потом, согласовав детали, и вовсе закрыла глаза, не желая рассматривать в зеркало стадии собственного превращения. Весело щелкали ножницы, с еле слышным шелестом опадали на пол срезанные пряди, пронзительно пахло красящей основой…

Когда через полтора часа ей сказали, что все готово, Ника не сразу узнала себя в отразившейся напротив роскошной блондинке. Напряженно вглядываясь в зеркало, Ника вдруг поняла, что ей очень нравится новый образ! Неясно как, но мастер смог уловить то, чего ей действительно хотелось от собственного облика! Чуть-чуть легкомысленная, очень ухоженная – и, безусловно, счастливая! Женщины с такой прической просто не могут быть чем-то недовольны! Им это совершенно не идет!

Наплевав на намечающуюся в бюджете дыру, Ника отправилась делать маникюр, а за маникюром – педикюр. Гулять – так гулять!

В итоге без особых сложностей еще через неделю Ника устроилась на должность редактора в корпоративный журнал по дизайну с вычурным названием «Очарование роскоши». Новый коллектив, сплошь состоящий из представительниц слабого пола, отнесся к ней несколько настороженно, но Ника не унывала. Ничего, рано или поздно они оценят ее деловые качества и примут в свой круг. Это всего лишь вопрос времени и терпения, а и тем и другим Ника располагала с избытком…

– Ты куда сейчас? – спросил ее Мишка перед входом в метро. – Домой или?..

– По делам, – нейтрально ответила Ника, чтобы поскорее отвязаться от бывшего супруга. Еще минут пять «дружеского» общения, и головная боль до конца дня ей обеспечена.

– Ну лады. Ты тогда звони, не пропадай! Если какая помощь потребуется – не стесняйся, дай знать!

– Всенепременно, – кивнула Ника, доставая проездной и поворачиваясь спиной к Мишке. Шаг, еще шаг, и вот она уже в метро. Уф, теперь бегом по эскалатору, она уже опаздывает на работу как минимум на два часа! Надо надеяться, новые коллеги и начальство войдут в ее положение и не будут отчитывать за личный форс-мажор. В конце концов, она не каждый день разводится с мужем!

Пока Ника ехала в переполненном вагоне, одной рукой вися на поручне, а другой прикрывая сумку от возможных поползновений воров-карманников, в ее голове назойливо крутилось: «Я разведена. Теперь я разведена». Странно, но эта мысль не вызывала у нее ровным счетом никаких чувств. То ли все уже перегорело и отболело, то ли, напротив, еще только ждало своего часа, чтобы хлынуть из нее водопадом эмоций. Нет, любовь к Мишке прошла безвозвратно – да и о какой любви тут можно говорить! Зато осталась одна огромная привычка под названием «мой муж Михаил», и быстро отделаться от нее Нике не удавалось. Ночью она то и дело просыпалась оттого, что его не было рядом; утром ей некому было готовить завтрак и искать чистые носки, а вечером единственным ее собеседником стал телевизор. Ника злилась на себя за это, обзывала собакой Павлова и слабохарактерной теткой, но все равно: вырвать из души ту часть жизни, что называлась «Мишка», она пока что не могла.

Помимо воли она подумала о том, надолго ли хватит Мишке Верунчика. Ведь не подходят они друг другу, как ни крути! И со стороны это здорово заметно; Нике уже не раз приватно высказывали мнение, что Мишка откровенно сглупил, променяв ее, Нику, на какую-то девицу-однодневку. Нике подобные комментарии и льстили, и бесили ее одновременно. Какое, собственно, ей дело до этих двух? Пусть живут как могут и к ней не лезут. Но все равно: любопытство брало свое, и Ника прикидывала, на каком жизненном вираже эта парочка вылетит из седла. Год, максимум полтора – было ее мнение. Если Верунчику уже не нравится ее новый кавалер, значит, в самое ближайшее время Мишке грозит регулярное снятие с него стружки новой подругой. А критику он не любит и обижается, если ему указывают на его промахи и недочеты. Кроме того, есть еще один момент, правда, совершенно не ясно, осведомлен ли о нем Мишка. Если верить длинным языкам из редакции, Верунчик уже делала авансы бильдредактору и всячески кокетничала с ним в курилке. Нет, граждане, это не любовь, чего бы там себе ни навыдумывал Мишка. Страсть покипит да остынет, а что придет ей на смену? Правильно – большое разочарование! И что дальше?

Тут Нику пробил холодный пот. А что, если Мишка, сообразив, что Верунчик – это не та партия, о которой он мечтал, вновь решит вернуться к ней, своей бывшей жене? А ведь он вполне способен провернуть такой финт! Приволочет роскошный букет, плюхнется перед ней на колени, образцово-показательно покается в собственной глупости – но недолго, чтоб не переборщить, – и что же ей тогда делать? Конечно, родители и с той, и с другой стороны обрадуются: они уже привыкли к супругам своих детей и успели полюбить их. Друзья-знакомые, понятное дело, тоже: им привычнее, что они – пара. Ну а ей-то самой как поступить в таком случае? Простить неверного супруга и попытаться начать все сначала?

Ника мотнула головой. Нет, больше они с Мишкой не родня! Если он так легко предал ее в этот раз, значит, без всяких колебаний предаст и в следующий. Он не ценит то, что легко ему дается, не такого уж он склада человек. А ждать с ужасом, что он вновь попытается с кем-нибудь ее познакомить, потому что у порога уже мнется его новая зазноба, – увольте! У нее нервы не стальные, чтобы вторично выдержать этот финт вкупе с бракоразводным фарсом.

И так и сяк проанализировав собственные чувства, Ника поняла, что больше всего сердится на Мишку именно за подлог. Ведь мог бы сесть с ней как-нибудь вечером и признаться: «Не вели казнить, вели слово молвить – у меня есть другая женщина. Давай потихоньку расходиться, потому что тебя я больше не люблю и не хочу мучить». Ну, поплакала бы она в кулачок – не без этого. Зато была бы благодарна Мишке за честность. А он вместо этого ее втемную пытался какому-то там приятелю сбагрить! И вот, допустим: у Мишки все получилось, знакомится она с этим мифическим приятелем, начинает с ним встречаться, влюбляется – и что дальше?! Сплошное расстройство и сопли оттого, что она предала своего самого близкого человека.

А то, что этот самый человек только и ждет ее признания, чтобы радостно воскликнуть «Ура!» и самому сбежать налево, – об этом она до самого конца не узнает. Так и будет страдать в одиночку, чувствуя себя последней дрянью. Отлично Мишка придумал – нечего сказать!

Ника зажмурила глаза. Нет, нельзя так себя мучить. Все, больше в ее жизни Мишки нет. Пусть воркует с Верунчиком, оправдывается перед начальством за срыв заказных статей и регулярные опоздания, забывает заплатить за квартиру и телефон, выкуривает по три пачки сигарет в день – это ее уже не касается. Отныне она будет жить только для себя. И пускай многое ей кажется в новинку – ничего, она привыкнет! И еще посмотрим, кто в итоге будет кусать локти!

На работе она появилась с опозданием на два с половиной часа. Вошла, поздоровалась, уселась за компьютер и начала разбираться с материалами.

– Ника, у тебя что-то случилось? – сухо поинтересовалась Зинаида, временно исполняющая обязанности главного редактора вот уже на протяжении двух лет и всерьез рассчитывающая оставить за собой этот пост и в дальнейшем.

– Да, Зинаида Андреевна, я сегодня разводилась, пришлось в загс забежать, поэтому и опоздала. Извините, пожалуйста.

Ника сидела спиной к большей части редакции, поэтому не видела, как многозначительно переглянулись дамы. Кое-кто заулыбался, некоторые подняли вверх большие пальцы. Зинаида сделала знак своей помощнице Раечке, и та достала из шкафа бутылку шампанского и коробку конфет.

– Никуся, что ж, могу тебя поздравить со вступлением в клуб разведенных женщин! – громко объявила Зинаида, и редакция разразилась бурными аплодисментами. – Теперь ты одна из нас!

Растерявшаяся Ника, наблюдая за тем, как Раечка споро откупоривает шампанское и разливает его по одноразовым стаканчикам, ничего не поняла. Ее поздравляют? Но с чем и почему? При чем здесь ее развод и какой-то клуб?..

– Должна открыть тебе нашу небольшую тайну, Никуся, – продолжила Зинаида, когда шум утих. – Мы все здесь – разведенные. Потом девочки расскажут тебе свои истории, но можешь поверить мне на слово, наши бывшие мужья – это редкостные мерзавцы! Поэтому мы решили, что отныне не дадим себя в обиду. Будем жить и развлекаться всем мужикам назло!

– Но… как так получилось, что все семь, то есть уже восемь человек из коллектива – разведенные дамы? – попыталась прояснить картину Ника.

– Так исторически сложилось, – с готовностью ответила Зинаида. – Сначала здесь работали мы с Раечкой, потом к нам пришли Люба с Машей, – кивнула она в сторону двух корреспонденток. – Оказалось, что у нас четверых сходная жизненная ситуация; мужья бросили нас и ушли к любовницам! Чтоб у них яйца засохли и отвалились, у козлов! Тогда-то мы и решили держаться все вместе и не давать друг друга в обиду. Очень скоро мужики, которые здесь работали, поняли, что лучше им поискать себе другое место. Вместо них мы, посовещавшись, пригласили Катюшу и Стеллу. Девочки поручились за них, и сказать откровенно, я, как руководитель, еще ни разу не пожалела об этом выборе. Ну а примерно за полгода до тебя наши ряды пополнила Нина. – Зинаида указала на сидящую в углу брюнетку с короткой стрижкой, на груди которой висел фотоаппарат, с которым, как поняла Ника, та не расставалась ни на минуту. – Она, как и ты, пришла по объявлению.

– Подождите, а вы что – прежде всего обращали внимание на пол будущих сотрудников и на их семейный статус? – дошло до Ники.

Зинаида покровительственно качнула головой, поощряя Нику продолжать.

– Но я… в моем резюме в графе «семейное положение» был прочерк! Я специально не хотела заострять на этом внимание! Как же вы…

– Ну, можешь считать это интуицией, – улыбнулась Зинаида. – Плюс элементарный расчет. Если дама в двадцать восемь лет вдруг начинает искать работу и не может похвастаться записями в трудовой книжке, первая мысль, которая приходит в голову, что ей пришлось это сделать из-за какого-то мужчины, с которым она жила до этого и который бросил ее. Мы взяли тебя на испытательный срок, рассчитывая на то, что рано или поздно ты расскажешь нам, что с тобой приключилось, и мы примем окончательное решение, остаешься ты с нами или уходишь. Но могу тебя обрадовать – сегодня твой испытательный период подошел к концу! Отныне ты – наша!

Редакция вновь взорвалась аплодисментами. Раечка сунула в руку Ники стаканчик с шампанским, и та машинально проглотила залпом шипучий напиток, едва не закашлявшись из-за проказливых пузырьков, ударивших ей в нос. То, что происходило сейчас, казалось одной сплошной постановкой театра абсурда. Ну надо же: в комнате собралось восемь дам, и все разведены! Это что-то невероятное!

В этот день работа редакции была сорвана окончательно и бесповоротно. По случаю вступления в их закрытый клуб нового члена Зинаида постановила продолжить праздник в кафе неподалеку, куда вся разведенная компания, бодро подхватив сумочки, и отправилась в начале третьего, дружно наплевав на трудовую дисциплину.

Что было потом, Ника помнила смутно. Отчего-то остался в памяти побледневший официант, который, едва завидев своих постоянных клиенток, тут же слинял в кухню, выставив вместо себя какую-то девчонку, то и дело путающуюся в записях и ужасно этого стесняющуюся, вплоть до заикания. «Нервные они все тут какие-то», – решила про себя Ника и отдалась веселью.

Из кафе они вывалились под самое закрытие, в начале первого ночи. Ника, давно уже не позволявшая себе таких доз спиртного зараз, с трудом держалась на ногах. Впрочем, остальные дамы были далеко не в лучшей форме. Их компанию штормило и качало, как матросов, больше года не сходивших с палубы на берег. Одна лишь Зинаида, как и подобает истинному командиру, держала марку и еще хоть что-то соображала. Именно она ловила такси и рассаживала своих перебравших коллег по машинам. Таксисты как один смотрели на них как на сумасшедших, но предпочитали помалкивать. Клиентов не выбирают.

Утром Ника проснулась с кошмарной головной болью. Единственное, что хоть как-то радовало ее, – это то, что сегодня суббота и ей не надо идти на работу. Ведь, как они раньше шутили с Мишкой, хуже похмельного редактора может быть только похмельный главный редактор.

Интересно, как там Зинаида? Вот ведь железная баба! Чего она только вчера не мешала! И водку пила, и вино, и виски, и коньяк! У нее небось желудок луженый, если способен такую ядерную смесь переварить! Нет, пьянству – бой! Однозначно! Еще одна такая дружеская попойка, и она задумается о смене работы. Зарплата – хорошо, но здоровье дороже! Становиться алкоголиком в ее планы не входило!

И ведь какие настырные тетки! Она ведь им несколько раз повторила, что не пьет текилу и уж совершенно точно не мешает ее с коктейлями. Бесполезно. Знай подливают и требуют, чтоб до дна выпила, и попробуй только откажись! Тут же прицепятся: «Ты что, дружбу нашу не ценишь? Нас не уважаешь?» Сразу же анекдоты про выпивох вспоминаются – со стороны послушать, так один в один!..

Нет, конечно, в целом они довольно прикольные бабы. Хотя, если послушать, что они от своих мужей претерпели, то волосы просто дыбом встают и дивишься, как они все это вынесли и не сломались. У Нины из-за врачебной ошибки умер ребенок. Муж тут же обвинил в этом ее и выгнал из дома. Нина пыталась повеситься, но ее откачали, после чего у нее в мозгах что-то сдвинулось, и она решила жить назло всем – даже себе. У Кати муж беспробудно пил и избивал ее и свою престарелую мать. Когда старушка скончалась от побоев, мужа посадили, и Катя вздохнула спокойно – развелась и выписала его из квартиры, а затем разменялась, чтобы он, когда на свободу выйдет, и концов ее не нашел. У Стеллы, самой молодой из их компании, муж оказался наркоманом и едва не подсадил на иглу ее саму. Парня убили в подворотне его же дома – до сих пор неизвестно, кто это был. Стелла на похороны мужа не пришла и о той истории предпочитает не вспоминать. Ника видела, что, когда та рассказывала, что же с нею приключилось за ее недолгий брак, девушку била крупная дрожь. Но промолчать она тоже не могла – таково было правило клуба: каждый новичок должен был знать, что же стряслось с его подругами по несчастью.

Что до Зинаиды, Раечки, Любы и Маши – их мужья свалили к любовницам, наплевав на жен. Раечку бывший муж обворовал, Машин попытался отнять у нее дочку, муж Любы до сих пор претендует на ее жилплощадь, а Зинаидин благоверный не придумал ничего лучше, как потребовать, чтобы та нянчила ребенка, которого родила ему любовница. Ты, мол, бесплодная, так что радуйся, что у тебя хоть такие дети будут!

Зинаида, которая в то время как раз проходила курс лечения, в конце которого врачи гарантированно обещали ей, что она наконец познает радость материнства, после мужниного «подарка» угодила в закрытую клинику определенного профиля. Провела там месяц, после чего, оправившись от удара, подала на развод, не желая больше ни видеть, ни слышать своего бывшего.

По сравнению с другими историями ее разрыв с Мишкой показался Нике полной ерундой. Подумаешь, жили душа в душу и вдруг разбежались – эка невидаль! Зато обошлось без криминала, без подброшенных ей чужих детей и отнятых своих. Да ей просто крупно повезло, аллилуйя! Давайте выпьем за это!

Ника прошла на кухню, достала из холодильника бутылку минералки. Посмотрела на нее, скривилась и, отправив ту назад, достала вместо нее последнюю банку пива, валяющуюся на полке «на черный день». Обозвала себя алкоголичкой и залпом осушила поллитровую емкость, после чего прислушалась к своим ощущениям. Вроде полегчало. Перед глазами прояснилось, да и ударная установка в голове почти стихла.

Припоминая обрывки вчерашнего вечера, Ника чувствовала, что ее словно что-то царапает изнутри. То ли что-то она этакое услышала, да забыла, то ли что-то ей еще не по нраву пришлось – теперь уже и не разберешь. Только все равно: странная у нее компания подобралась – законченные мужененавистницы. Ника могла понять обиду на одного конкретного мужчину, который причинил тебе боль, но ненавидеть всех мужчин скопом – это, на ее взгляд, был перебор. Однако же ее новые коллеги изъяна в своих доводах не замечали и с упоением рассказывали, как изощренно они издеваются над представителями сильного пола.

Так, скромница Маша завела себе сразу трех любовников. Каждому морочит голову и с каждого тянет деньги, время от времени закатывая скандалы – «для профилактики». Деньги ей, конечно, нужны; дочь подрастает, скоро в школу пойдет, но главная цель ее игры – отнюдь не финансы, а моральное удовольствие, которое она испытывает, унижая влюбленных в нее парней.

Раечка считает, что в ее тридцать семь трех любовников зараз она не потянет, поэтому развлекается попроще, вымещая свою злобу на продавцах-мужчинах. Она непревзойденный мастер тянуть жилы из жертвы, и, как выяснилось, именно ее до икоты боялся официант из кафе. Своим язычком Раечка могла побрить кого угодно, даже кактус после тесного знакомства с ней потерял бы все колючки и скукожился, мечтая провалиться сквозь землю.

Но всех, разумеется, превзошла сама Зинаида, которая, на взгляд Ники, неплохо сохранилась для своих сорока двух лет. Она отличалась тем, что выбрала своей целью совсем юных мужчин, не перешедших еще и порог двадцати лет. Когда она рассказывала, как калечила психику пареньков, которым не повезло встать у нее на пути, Ника пару раз не удержалась от гримасы. Нет, это уже слишком: врага надо выбирать равного тебе по силам, что толку измываться над тем, кто не может дать тебе отпор? Прямо-таки избиение младенцев получается! И каково потом придется этим парням?! Сколько женщин они сделают несчастными только из-за того, что им когда-то не повезло попасться на крючок злопамятной Зинаиды?

Взвесив и так и сяк полученную информацию, Ника решила, что пока поработает в этой редакции, а там видно будет. Если дамы не будут к ней привязываться и требовать непременного участия в мероприятиях клуба, просто превосходно! В конце концов, про активное членство ей вчера никто и словечком не намекнул, значит, это дело сугубо добровольное. А она хотя и зла, что греха таить, на ветреника Мишку, все равно не собирается устраивать крестовый поход на мужчин. Они ей еще пригодятся!

Желудок настырно заурчал, требуя завтрака, и Ника вновь полезла в холодильник за колбасой и аджикой. Мишка всегда ругал ее за эту привычку – макать ломтики «Докторской» в банку со жгучей приправой, запивая все сладким горячим чаем. Кричал, что так недолго себе язву заработать, непременно надо закусывать хлебом, а лучше и вовсе отказаться от огнеедских наклонностей. И ведь надо же: его рядом нет, а привычка прислушиваться, не идет ли он в кухню, все равно осталась. Впрочем, говорят же, что время все лечит, – значит, и она рано или поздно окончательно отвыкнет от своей порченой «половинки», которая и не половинка вовсе, а так, хамелеон-приживала.

С Мишки мысли Ники вновь скакнули к ее коллегам по работе. И все-таки: насколько колоритная парочка – Зинаида и Раечка, редакторша и ее помощница! Внешне – полная противоположность друг другу. Зинаида – крашеная коротко стриженная блондинка с мощными плечами и полной грудью, которая с трудом удерживается кружевным бюстгальтером. Мордашка совершенно не симпатичная (по крайней мере на взгляд Ники): губы у нее тонкие и вечно поджатые, нос чуть крупноват, глаза близко посажены, а веки практически лишены ресниц. Да и брови у нее какие-то… больные, что ли? Словно правила она их, вошла во вкус, да и выщипала все на корню, а потом спохватилась и нарисовала карандашом новые. А вот Раечка, да особенно на фоне собственной начальницы, выглядит прямо-таки писаной красавицей! У Ники она почему-то ассоциировалась с лисицей-чернобуркой. Может быть, из-за несколько восточного разреза глаз вкупе с волосами цвета воронова крыла, а может быть, из-за характера. Вечно себе на уме, помалкивает да перед Зинаидой выслуживается. Впрочем, даже это у нее изящно выходит, предельно естественно. Обычно смотришь на таких вот «офисных пресмыкающихся», и на душе гадливо становится – заискивают, угождают, комплиментами к месту и не к месту сыплют – тьфу! А Раечка очень тонко свою игру ведет, не унижается и не лебезит. Словно они с Зинаидой и впрямь подруги – одна старшая, другая младшая…

Хотя какое ей дело до этих двух? Ника помотала головой. Понятно, конечно, что ни с Зинаидой, ни с Раечкой ссориться не стоит, впрочем, она как бы и не собиралась этого делать. Лишь бы ее не трогали и в свой странный клуб силком не тащили. В конце концов, они просто работают вместе – все. Ее личная жизнь и пристрастия не должны волновать коллег никаким боком. А если они дойдут до такой бестактности, что попытаются навязать ей собственные правила, – что ж, как ни печально, придется с ними расстаться.

Впрочем, что это она все о грустном да о грустном? Может быть, этот клуб разведенок окажется одним из самых забавных приключений в ее жизни? Нечего себя заранее накручивать, пусть все идет как идет…

* * *

– Ну, ты как? Скрипишь, старина?

– Уже в норме! Еще денек-другой поваляюсь и вернусь. – Седовласый представительный мужчина в кресле-качалке улыбнулся своему собеседнику, вольготно расположившемуся напротив него на перилах веранды.

– А мне сдается, что ты, братец, на ладан дышишь и, не дай Бог, через месяц-другой коньки откинешь.

Сказанное совершенно не вязалось ни с тем веселым тоном, которым собеседник сообщил это седовласому, ни с его хулиганским подмигиванием.

– Вот как? – оживился седовласый. – И что в этот раз у тебя на уме, Егорка?

– Стареем мы с тобой, Серафимушка, – вздохнул Егор. – Тебе шестьдесят пять стукнуло, мне пятьдесят восемь. Многого мы с тобой в этой жизни добились, не грех и гордиться. Но только вот, положа руку на сердце, а не хотелось бы тебе иной раз послать все к черту да отдохнуть после трудов праведных? Карпа в пруду половить, кроссворды погадать, внуков понянчить?

– Ох, по больному месту бьешь, Егорка! – грустно усмехнулся Серафим. – Сам ведь знаешь, что уйди мы – и рухнет все. Растащат нашу фирму по кусочкам, разорвут акулы! Давно мы уже у многих как кость в горле торчим. А что до внуков… Я Николя только благодаря любезности Мари и вижу. Не радует меня сынок, даже жениться до сих пор не соизволил, хотя согласись: милей Мари барышни не найти. Ведь любит она его, шалопая! Несмотря ни на что, любит! А он все по курортам развлекается да горничных лапает! Испортила его мать, избаловала вконец, – вот и пожинаем горькие плоды… Да что теперь об этом толковать!

– А ты не хотел бы все изменить?

– Полагаю, у тебя уже есть готовый план?

– Обижаешь! Стал бы я иначе тебя беспокоить!

– Так озвучь его, братец, изволь! – Серафим поудобнее уселся в качалке, приготовившись слушать.

– Объявим мы нашим детишкам, что ты у нас лежишь при смерти, по поводу чего виллу нашу загородную не покидаешь и к делам не способен. Это мы с тобой знаем, что у тебя всего лишь первый звоночек прозвенел, ну а им это ни к чему, пусть поволнуются маленько, им полезно.

– А с Анфисой как быть?

– Женушка твоя всегда паникершей была, так что ее обмануть ничего не стоит, – отмахнулся Егор. – Опять же ей с больным мужем сидеть не с руки, у нее светская жизнь ключом бьет, так что тебе она надоедать не станет. Заедет на полчасика, покудахчет, да и обратно лыжи навострит.

– И кто же тогда со мной сидеть будет, ежели я весь такой больной?

– Я, – подмигнул Егор, поощряя брата продолжать.

– А фирму мы на кого оставим?

– На мальчишек. Пусть привыкают к ответственности да зубки точат. Пора им уже матереть, и так уже загулялись без меры. А мы пока, суд да дело, за ними понаблюдаем со стороны, да и подстрахуем маленько, а то мало ли что! А потом и выберем, кто лучше с работой справляется, кому из них управляющим быть.

– Ох, боязно мне что-то, Егорушка, – поежился Серафим. – Они ж друг с другом не ладят, не то что мы с тобой, всю жизнь рука в руку идем! Да еще и Анфиса воду мутит, Виктора против твоего парня настраивает. Мол, ты у нас законный наследник, не то что байстрюк Никита. Пусть рот на наш каравай не разевает – и так далее. Боюсь, будут они грызться, как кошка с собакой, завалят дело, тем все и закончится.

– А я уже все продумал. Виктор твой кто по образованию? Экономист! Вот и будет пока что временно исполняющим твои обязанности.

– А Никиту куда же пристроишь? В замы к Виктору?

– Никита у меня журналист, по профилю и будет работать. Помнишь, ты обмолвился как-то, что пора бы нам свое корпоративное издание заиметь? Ну, так я вчера провел переговоры, да и прикупил один журнальчик по дизайну. Туда мы Никиту и определим, пускай поднимает его да нашу продукцию рекламирует. Сам же говорил, что иметь собственный печатный орган – крайне престижно!

– Но ведь экономика и журналистика – это совершенно разные отрасли! Как можно сравнивать успехи мальчишек, если им придется делать разную работу?

– Сима, ты сам ведь прекрасно знаешь: если у человека есть талант организатора, ему по большому счету все равно, чем руководить. Много ли мы сами с тобой знали, когда решили заниматься мебелью? Ничего, научились ведь. Где-то ошибались, где-то рисковали. Нашим сыновьям в этом плане проще, у них есть мы, они не одиноки.

– Слушай, а может, сразу отдать нашу компанию Никите? Ну не доверяю я Витьке, хоть он мне и сын! Анфиса его вконец распустила, у него на уме одни лишь бабы да гулянки! Он уж, поди, позабывал все, чему его в университете учили, вся экономика собственным бумажником начинается и заканчивается. Как бы потом не пришлось нам с тобой, высунув языки, разгребать то, что он понаворочает!

– Не пойдет, – покачал головой Егор. – Во-первых, Никита на такое и сам не согласится. Во-вторых, представь, какой хай поднимет твоя жена, когда узнает, что ее драгоценного Витюшу обошли на повороте. А нам только войны внутри семьи не хватало, нас и так пресса на всех углах полощет конкурентам на радость! И, в-третьих, мне кажется, будет честнее, если мы все-таки дадим шанс каждому из них. Кто знает, чем черт не шутит? Авось и из Витьки толк выйдет? В конце концов, парень он не глупый, хотя и рохля изрядный. Но ничего, пообвыкнется, освоится, глядишь – и пошла писать губерния!

– А что будет, если кто-то из мальчишек завалит наше поручение?

– Второй получит полный контроль над фирмой, только и всего, – пожал плечами Егор.

– А если оба справятся?

– Тогда так и останутся каждый на своем посту. Один будет деньгами руководить, другой – рекламой. Оформим соответствующие бумаги, чтоб они не вздумали друг другу палки в колеса вставлять, и все – мы с тобой свободные люди! Рыбалка, вечерний покер…

– Ты, Егорка, как был всю жизнь авантюристом, так им и остался!

– Значит ли это, что ты против? – лукаво прищурился Егор, с любовью глядя на брата. Ответ он знал заранее.

* * *

В этот день Ника с ведома Зинаиды пришла на работу только к полудню. Вчера была сдача номера, и они с Зинаидой и Раечкой покинули офис далеко за полночь. Ничего не попишешь, рабочий аврал. Да еще и верстальщица Катя серьезную ошибку в макете допустила, а сама уехала домой, сославшись на некие срочные дела. Пришлось все переверстывать самим, благо Ника немного разбиралась в соответствующих программах. Зинаида едва Катерину премии за это не лишила, но потом вроде подобрела и к штрафным санкциям решила не прибегать, ограничившись устным внушением.

Но, как бы там ни было, ничего, справились. Теперь вот можно слегка побалбесничать.

Ника уже втянулась в свою новую работу и могла признаться себе самой, что та ей, безусловно, нравится. Со своими обязанностями она справлялась без особых хлопот, всегда была готова прийти на помощь своим коллегам, и они отвечали ей тем же, постепенно разъясняя тонкости издания узкоспециализированного журнала. Про себя Ника давно отметила, что писать про мебель и интерьеры оказалось ничуть не сложнее, чем про косметику или автомобили.

Ну а что до закрытого клуба, тут дела обстояли не столь радужно, и Ника боялась, что в скором времени это превратится для нее в проблему. Собственно, все было хорошо, пока на горизонте редакции не появлялся мужчина. После этого тут же начиналась массированная травля объекта, пока полностью дезориентированный представитель сильного пола не бежал позорно с поля битвы. Неделю назад, празднуя день рождения Раечки, дамы докатились до того, что заказали в офис стриптизера. То, что произошло потом, Ника до сих пор не могла вспоминать без омерзения. На ее взгляд, в своей ненависти к мужчинам ее коллеги зашли слишком далеко. Но активно выражать свое несогласие с их позицией Ника пока что не решалась. Она инстинктивно чувствовала, что с отступницей эти современные амазонки обойдутся ничуть не лучше, чем с презираемыми ими парнями. К чему так рисковать? В конце концов, за исключением этого момента, работа ее устраивает от и до. Зарплата достойная, авралы и те запланированные – четко за день до сдачи номера, – чего еще желать?

На пороге офиса Ника увидела мнущегося мальчишку-курьера. Понятно, до смерти боится зайти внутрь после оказанного ему в прошлые разы приема. Смилостивившись над пацаном, Ника приняла у него пакет и расписалась в ведомости. Избавившись от конвертов, паренек облегченно вздохнул и припустил по коридору так, что только пятки засверкали. Покачав головой, Ника вошла в офис, поздоровалась с коллегами и положила корреспонденцию на стол Раечки. Та споро принялась сортировать письма.

– Оба-на! – минуты через три вдруг воскликнула Раечка, пробежавшись глазами по белому листку из плотной бумаги, после чего ловко перебросила его на стол Зинаиде.

Та прочитала послание и задумалась. Ника видела, что она нервно покусывает губы, что для железной мадам было свидетельством высшей степени волнения. Затем Зинаида объявила:

– Девочки! На сегодня работа окончена. У нас произошли кое-какие изменения.

– Какие именно? – поинтересовалась вечно мрачная Нина, бильдредактор и фотокор в одном лице.

– Наш журнал теперь является собственностью компании «Воронцов и Воронцов», и нам предложено в кратчайшие сроки подготовиться к переезду в новый офис.

В офисе раздались приглушенные охи и ахи, после чего Маша задумчиво произнесла:

– Это, что ли, те самые Воронцовы, что владеют торговыми марками «Антилопа винтаж» и «Королевский отдых»?

– Ты что-то о них слышала? – оживилась Зинаида.

– Ну так, краем уха. Занимаются производством и поставками корпусной мебели, но основной упор делают на эксклюзивную мебель для очень богатых людей. Ручная работа, ограниченные партии и прочее. Я как-то раз работала на выставке, где они демонстрировали свою продукцию. Девочки, это что-то с чем-то! Меня пронять тяжело, но я едва не скончалась на месте от восторга.

В офисе вновь зашушукались, переваривая полученную информацию.

– А ну-ка, девочки, слушай мою команду! – сказала Зинаида, и народ вновь затих. – Сейчас вы садитесь к своим компьютерам и ищете все, что только сможете найти, об этих господах Воронцовых. Я хочу выяснить о них все, и как можно скорее!

Упрашивать дважды никого не пришлось. Каждой хотелось узнать, что же готовит для них неожиданная смена хозяина журнала.

Через час вся редакция собралась в кружок и принялась делиться сведениями. Первой слово взяла Маша:

– Фирма была основана двумя братьями, Серафимом и Егором Воронцовыми. Их предки в революцию сбежали во Францию. Семья едва сводила концы с концами и, наверное, вконец бы захирела, если бы не эти господа. В отличие от довольно никчемных родителей в них присутствовали как деловая жилка, так и деловая хватка. Они, что называется, с нуля организовали собственное дело и потихоньку выбились из грязи в князи.

– Ну, они и так ведь князьями были? – перебила Машу Люба. – Наверное, некорректно так о них говорить?

– Вот уж чего не знаю, того не знаю! Об их звании в Интернете ничего нет, – развела руками Маша. – Известно лишь, что они выходцы из обедневшей дворянской семьи, эмигрировавшей во Францию, и все. А князья они, графы или кто там еще – хрен их разберет.

– Девочки, это несущественно! – вклинилась в разговор Раечка. – Продолжай, Машенька!

– После того как рухнули границы, эти мучимые ностальгией господа перевели в Россию львиную долю своего бизнеса. Во Франции у них остался лишь небольшой заводик да салон при нем.

– Отчаянные ребята, по-другому и не скажешь! – мотнула головой Катя. – Вести бизнес в России – это сильно! Ничего ведь не боятся! И это при том, что по рождению они-то как раз французы и Россию до этого не видели и не знали! Ну, точно ненормальные! Сидели бы уж и не рыпались, что они у нас-то забыли? Они бы еще в Индонезию переехали! Или в Африку!

– Ну, с их деньгами они и не такое могут себе позволить, – заметила Маша. – Для нас куда важнее то, что они здесь довольно быстро освоились и, более того, нашли свою нишу – мебель для нуворишей. Это крайне узкий сегмент рынка, но они оккупировали его практически полностью, не оставив конкурентам никаких шансов занять позицию хотя бы на ступеньку ниже их самих. И второй важный момент: они держат марку и действительно работают на совесть. Их девиз – ни одного нарекания от клиентов, иначе потенциальные покупатели могут метнуться на сторону и купить то, что им требуется, у западных поставщиков.

– Чисто по-княжески! – махнула рукой Люба. – Кажется, новые хозяева мне уже нравятся, даром что мужики!

Редакция дружно захохотала, после чего Маша продолжила:

– Что до них самих, то Егор – вдовец, вдобавок бездетный. У старшего брата Серафима есть жена Анфиса, светская львица, судя по всему, весьма тщеславная мадам, и сын Виктор, бездельник и разгильдяй. То и дело влипает в какие-то скандалы, тусуется на модных курортах и корчит из себя плейбоя, хотя у самого уже проплешины на башке. Соответственно, если его папенька на пару с женушкой скопытится, а следом за ним в мир иной последует дядюшка, Витюша унаследует все.

– А сколько лет сыночку? – словно невзначай поинтересовалась Стелла.

– Аккурат месяц назад сорок стукнуло. Праздновал юбилей за границей, надрался по этому поводу до поросячьего визга, начал выступать, с кем-то там подрался и провел эту ночь в полицейском участке. В общем, достойно погулял.

– Да уж, представляю, как огорчились по этому поводу его папенька и дядя! – фыркнула Катя.

– Даже не представляешь себе, как огорчились! – кивнула Маша. – У папеньки обширный инфаркт, с постели не встает, а дядюшка рядом с братцем торчит, ни на минуту от него не отходит.

– Какая трогательная забота! – всплеснула руками Катя. – А что же сыночек?

– А сыночек со вчерашнего дня заступил на место папаши и теперь сам рулит компанией. Судя по его кислой физиономии, совершенно не рад этому обстоятельству и отчаянно скучает по прежней разгульной жизни. Я специально его фотку с новостного сайта распечатала, полюбуйтесь!

Дамы принялись передавать из рук в руки статью об изменениях в руководящем составе компании «Воронцов и Воронцов». Когда очередь дошла до Ники, она увидела перед собой фотографии высокого нескладного человека с большими залысинами и оттого неестественно выпуклым лбом. Под глазами наследника залегли мешки, недвусмысленно намекающие на пристрастие к алкоголю и безудержным вечеринкам, взгляд водянистых глаз был рассеян, а в уголках тонких губ залегли трагические складочки. Впрочем, Ника была склонна доверять мнению Маши, когда та говорила, что это отнюдь не из-за того, что отец Виктора серьезно болен, а потому, что тот больше не может весело и со свистом прожигать на курортах заработанные старшим поколением денежки. Да, видать, у стариков дело совсем швах, если компанию некому доверить, кроме как этому заигравшемуся плейбою.

– Знаете, что меня настораживает? – вдруг подала голос Зинаида. – С чего бы это вдруг наш журнал перекупили в совершенно не подходящий для этого момент? Смотрите, компанию сейчас лихорадит из-за болезни одного из хозяев и смены руководства. Пока что никто не может сказать, справится ли наследник с возложенной на него ответственностью или благополучно пустит все дело под откос. А господа Воронцовы тем временем решили журналом обзавестись! И что сие значит, хотелось бы мне знать?

– А по-моему, все как раз вполне объяснимо, – пожала плечами Маша. – Просто решение о поиске и покупке журнала соответствующей тематики было принято еще до болезни старшего брата, только и всего. Пока шли переговоры, все было нормально. А потом стороны пришли к соглашению, нас перекупили, а наследник, почти одновременно с этим событием, недурно оттянулся на своем дне рождения и устроил отцу постельный режим.

– Считаешь, это просто случайное стечение обстоятельств?

– Ну да.

– И все равно: мне это не нравится! – заключила Зинаида. – Наверняка жди какой-нибудь пакости. Либо зарплату сократят, либо и вовсе без работы останемся. Вот попомните мои слова: этот побитый молью наследник пустит компанию ко дну, а вместе с ней туда же отправимся и мы стройными рядами. Обидно до слез! Я на этот журнал пять лет жизни потратила! Столько сил, столько нервов на него ушло! Эх…

– Зинаида Андреевна, не переживайте вы так! – тут же принялась утешать главреда Раечка. – Поживем – увидим, нечего заранее себя накручивать и огорчаться…

– Рая, к сожалению, пессимист – это всего лишь хорошо информированный оптимист. А если судить по тем данным, которыми мы располагаем, картина вырисовывается отнюдь не лучезарная. Старичье имело на наш журнал какие-то свои планы, но поскольку им сейчас не до нас, то мы оказываемся в подвешенном положении. И кто знает, что придет в голову этому придурку Витюше? Заставит нас под свою дудку плясать, а то и вовсе фонды урежет, и мы сами, совершенно добровольно притом, отправимся на поиски новой работы!..

Нике показалось, что в словах Зинаиды есть своя логика. Но отчаиваться из-за смены хозяина она не собиралась. Прежнего владельца журнала она и в глаза ни разу не видела, возможно, и с новыми хозяевами та же история приключится. В конце концов, Бог не выдаст, свинья не съест. Ну а если случится такое, что придется вновь озаботиться поиском места, что ж – она не боится! Один раз нашла себе работу и второй найдет, было бы чего сложного! Тем более что сейчас у нее и трудовая книжка имеется, и стаж идет – все как полагается.

Последующие два дня были потрачены на сбор и паковку вещей. Затем пришла грузовая «Газель», и немногословные грузчики, подхватив картонные коробки и не обращая никакого внимания на шпильки и шипение в их адрес со стороны журналисток, погрузили все в машину и увезли. Дамам же подали микроавтобус с надписью «Воронцов и Воронцов» на боку и через сорок минут высадили у недавно открытого делового центра на окраине столицы. Давешние грузчики уже споро разгружали «Газель» и заносили внутрь нехитрый редакционный скарб.

– Ну они бы еще за кольцевой дорогой обосновались, умники! – вполголоса фыркнула Зинаида, глядя на трехэтажное здание, по последней архитекторской моде построенное с большим количеством цветного стекла и непременной крышей-пирамидой. – И как, они думают, мы будем сюда каждое утро добираться? На ковре-самолете? Ох, чует мое сердце – придется мне свою старушку не только на дачу гонять, но и сюда. Эх, не было печали – черти накачали! И кто мне потом ее ремонт оплатит, хотелось бы знать!

– А что, мне нравится, – заметила Люба. – Тихо-то как вокруг! Кругом одни деревья и никаких трасс! А то на старом месте у нас постоянно стекла вибрировали и дышать было нечем! Из одного окна взглядом в железную дорогу утыкаешься, из другого – в промзону и завод, хоть и не смотри вовсе! И грохот этот жуткий день напролет!

– Вот загонят нас в какую-нибудь крохотную конуру в подвале, посмотрим тогда, что ты запоешь! – припугнула ту Зинаида, но Люба лишь махнула рукой.

– А мне все равно здесь нравится! – упрямо повторила она и отошла в сторону, любуясь на здание и окрестности.

Ника еще не могла понять, как она относится к новому месту, и решила подождать с выводами, пока им не покажут помещение, в котором им теперь предстоит работать.

Навстречу дамам вышел охранник, столь же немногословный, как и грузчики, и пригласил следовать за собой. После недолгой процедуры каждой журналистке был выдан персональный пропуск с фотографией и электронным штрих-кодом, и охранник настоятельно рекомендовал на территории делового центра носить его с собой постоянно.

– Ну вот, ровно ошейник для собаки, – бурчала Зинаида, неловко набрасывая через голову шнурок, на котором болтался пропуск. – Хорошо еще анализ крови и мочи не потребовали!

Их офис оказался на третьем этаже, и если зрение Нику не обманывало, то помещение, которое выделили им новые хозяева, было как минимум в два раза больше, чем их старая комнатка, где им приходилось ютиться буквально на головах друг у друга. По западной традиции оно было поделено белыми матовыми перегородками на комнатки-сектора, так что тем, кто любил работать в уединении и не чувствовать за спиной взгляды коллег, здесь однозначно должно было быть уютно. В торце офиса располагалась чайная зона с диспенсером и столиком, на котором стояла большая коробка с пакетированным чаем и высокая пузатая банка с растворимым кофе. Для любительниц сладкого были предусмотрены сахар-рафинад и печенье с джемом. Рядышком красовался ослепительно белый холодильник, в который при желании можно было смотреться, как в зеркало.

– Девочки, кажется, мне здесь все больше и больше нравится! – пропела Люба, кружась по офису. – Чур, вот эта каморка моя!

– А вот эта каморка – моя! – отозвалась повеселевшая Зинаида, указывая на прилегающий к офису кабинет с надписью на двери «Главный редактор».

– Ой, Зинаида Андреевна, какая прелесть! – всплеснула руками Раечка. – Наконец-то у вас будет отдельная комната, все как полагается! Ну вот, а вы еще переезжать не хотели! Смотрите, как здорово!..

Но тут дверь кабинета открылась, и навстречу остолбеневшим от такого поворота событий дамам вышел русоволосый мужчина лет тридцати – тридцати пяти.

– Разрешите представиться! Меня зовут Никита Егорович Аникушин, я ваш новый главный редактор!..

В офисе повисла нехорошая тишина. Зинаида сильно побледнела и, если бы не верная Раечка, бросившаяся на помощь начальнице и подруге, вполне вероятно, упала бы в обморок.

– Что-то не так? – осведомился Никита у своих подчиненных, внимательно оглядывая каждую сотрудницу и отмечая, что в их глазах нет ничего, кроме раздражения и глухой злобы.

Лучше бы он не задавал свой вопрос…

* * *

К своим тридцати трем Никита Аникушин чувствовал себя состоявшимся и опытным журналистом и пока еще ни разу не пожалел о своем выборе профессии. Мать с детства вдалбливала ему: «Будь смелым и напористым, рассчитывай только на себя, тогда не пропадешь!» Как показала практика, мать была права на все двести процентов, и Никита мог с гордостью сказать, что всего в своей жизни добился сам, без всякой «волосатой лапы».

Разумеется, отец то и дело предлагал ему свою помощь, но, встретив очередной отказ, не считал нужным настаивать, за что Никита был ему искренне благодарен. Конечно, хорошо быть сыном мебельного магната, но носить при этом клеймо незаконнорожденного – увольте! Особенно когда у тебя такие тетя и двоюродный брат! О, Анфиса с Виктором никогда не пренебрегали выпавшей им возможностью уязвить Никиту, всячески давая ему понять, что он ничуть не лучше грязи у них под ногами. Никита платил им в ответ ледяным презрением и, кроме как с отцом и дядей, ни с кем из той семейки не общался.

История его рождения самому Никите казалась сказочной и безумно романтичной. Его мать, молоденькая балерина, смирившаяся с вечной ролью «пятого лебедя во втором ряду», вместе с театром попала на гастроли во Францию. Девчонке, ненадолго вырвавшейся за железный занавес, казалось, будто она очутилась в сказке. Париж, Эйфелева башня, Монмартр… А в конце одного спектакля невысокий человек с живым лицом по имени Егор Воронцов подарил ей букет цветов. Именно ей, а не приме Елене и не записной красавице Насте!

Те несколько встреч, что подарила им судьба, мать всегда вспоминала с теплотой и нежностью. А уже вернувшись в Союз и обнаружив, что беременна, не пожелала отказаться от нежданного подарка этой случайной связи и даже нашла возможность сообщить отцу Никиты о рождении сына.

С той поры им время от времени самыми разными путями приходили посылки из Франции. Детская одежда, игрушки, книги… Никита, купавшийся в лучах материнской любви, к десяти годам свободно говорил и писал по-французски и мечтал лишь об одном: когда-нибудь встретиться с папой. Мать объяснила ему, что папа далеко и ему крайне сложно посетить их страну, но это отнюдь не означает, что он не любит своего маленького Никитку.

А потом его мечты в одночасье стали реальностью. Когда он вышел с крыльца института, а к нему наперерез бросился невысокий мужчина с проседью в волосах и, не в силах подобрать слова, просто обнял его, Никита не удержался от слез. Впрочем, его отец тоже. Тот вечер они провели вместе и все говорили, говорили, говорили…

Через некоторое время Егор и его старший брат Серафим окончательно перебрались в Россию. Дядька Никите понравился сразу. Не такой бойкий и неугомонный, как его отец, зато с тем же удивительно добрым прищуром глаз. Кстати, точной копией того, что у Никиты. А вот с дядькиной женой и его сыном они друг друга сразу же невзлюбили. Даже окрик дядьки, крайне воспитанного человека, практически никогда не повышающего голос, не помог его домочадцам держать в узде свои эмоции.

– Кого ты сюда привел, Сима! Это же байстрюк! И ты хочешь, чтобы мы сидели с ним за одним столом? – Визгливый вопль дядькиной жены навсегда врезался в память Никиты, отбив у того всякое желание общаться что с Анфисой, что с ее ненаглядным Витюшей, который требовал ото всех, чтобы его звали Виктор, с ударением на втором слоге.

Разумеется, о его родстве с известными французскими предпринимателями Воронцовыми, кроме самых близких людей, никто не знал. Что отцу с дядькой, что ему самому шумиха вокруг его имени и имени его матери была ни к чему. Кроме того, Никита и в мыслях не претендовал на отцовское наследство, твердо решив, что в этой жизни будет распоряжаться только тем, что заработает сам, о чем не раз и не два сообщил отцу. Тот ни на чем не настаивал, но оставил за собой право материально поддерживать мать Никиты, свою бывшую любовь. Они уже ничего не чувствовали друг к другу, кроме глухой благодарности за сына, но охотно общались и проводили вместе свободное время, ловко скрываясь от пройдох папарацци.

Звонок отца с настоятельной просьбой немедленно прибыть на загородную виллу застал Никиту врасплох. Уже понимая, что стряслось что-то серьезное, он прыгнул в верные «Жигули»-«девятку» и отправился на встречу с родителем.

Вид дяди, слабого, бледного, едва способного на то, чтобы отнять голову от подушки, потряс Никиту до глубины сердца. Он успел привязаться к этому щедрому душой человеку, и одна мысль о том, что тот в любой момент может покинуть этот бренный мир, пугала Никиту до слез. Он ни за что не хотел лишаться дядьки, чудесно обретенного несколько лет назад и относившегося к нему, как к родному сыну.

– Никита, нам нужна твоя помощь. В любой другой ситуации я, уважая твое желание быть независимым, обратился бы к кому-нибудь другому, но сейчас я в безвыходном положении, – начал отец, с видимым трудом подбирая слова. – Разумеется, мы с Серафимом не могли предположить, что все так обернется, иначе бы и не стали это затевать, но теперь уже поздно давать задний ход…

– Что затевать? – переспросил Никита. – О чем ты?

– На днях наша компания приобрела журнал по дизайну, может быть, ты даже слышал о таком – называется «Очарование роскоши». Как раз самое то для корпоративного издания. Мы рассчитывали, что журнал станет своеобразной рекламной площадкой для наших интерьеров и новых коллекций, и, общаясь с потенциальными заказчиками, мы всегда сможем презентовать им номер-другой, чтобы они на досуге изучили нашу продукцию и, возможно, подобрали себе что-нибудь по вкусу. Опять же журнал – это то, что никогда не повредит на выставках, в которых, как ты знаешь, наша компания регулярно участвует. Но тут Сима свалился с инфарктом, и я тоже отошел от дел, потому что бросить брата одного просто не могу!

Братья обменялись друг с другом такими трогательными взглядами, что у Никиты от полноты чувств противно защипало в носу.

– Я полагал, – продолжил Егор, – что в самое ближайшее время подберу для журнала главного редактора, четко представляющего себе цели обновленного издания, а в последующем буду иногда контролировать его работу, возможно, что-то корректировать – ну, ты сам журналист, понимаешь, что я имею в виду! Так вот, журнал уже куплен, на днях его редакция переедет в здание нашего делового центра, а главного редактора у меня нет! И искать его я тоже не могу, у меня нет на это ни сил, ни времени. Поэтому мы с Симой сочли правильным обратиться к тебе за помощью. Пожалуйста, сними с наших плеч это бремя, возглавь журнал!

– Но я еще ни разу не занимал пост главного редактора, – счел нужным сообщить Никита. – И откуда вы знаете, что я справлюсь? Я совершенно ничего не смыслю в мебели и интерьерах, моя тематика – кино и все, что ему сопутствует. Это же совершенно разные области! И подход к ним должен быть совершенно иной! У меня нет ни соответствующих навыков, ни связей!

– Никита, ты – хороший журналист. И что еще более важно, ты – наш человек. Мы доверяем тебе, как себе самим. Если журнал попадет не в те руки, мы дискредитируем себя. Вроде бы пустяк, но с учетом того, что компанию временно возглавил Виктор, сам понимаешь: любой камешек в наш огород может оказаться могильной плитой для всего нашего дела.

– А почему бы и мне тогда не стать временно исполняющим обязанности главного редактора? – уцепился Никита за слово «временно», прозвучавшее в словах его отца. – Поддержу журнал, сколько смогу, пока вы не найдете мне на замену нормального профессионала, а потом уйду обратно в свою киноиндустрию.

– Никитушка, в такой ситуации, в которую попали мы с Симой, любое «временное» может в любой момент стать «постоянным». Все мы под Богом ходим, кто знает, сколько дней нам еще отпущено судьбой? Если тебе будет невмоготу – что ж, мы поймем и не обидимся, если ты подыщешь себе преемника на этот пост. Но сначала тебе придется проделать адскую работу и сделать этот журнал лицом нашей компании! И кто справится с этим лучше, чем мой сын? – грустно улыбнулся Егор.

– Но в таком случае у меня как минимум два встречных вопроса, – не сдавался Никита.

– Говори, мы слушаем, – поощрительно качнул головой отец.

– Первое. У журнала наверняка был собственный главный редактор, так почему бы тебе не поговорить с ним и объяснить, что у издания несколько сменились задачи и приоритеты? И никого бы не потребовалось искать!

– Не думаю, что это правильный выход. – Егор печально посмотрел на сына. – Во-первых, как такового главного редактора там нет уже несколько лет. Его пост занимает одна довольно экзальтированная дама, и скажу откровенно, мне не по душе тот курс, которым она вела журнал все то время, пока возглавляла редакцию. Вон, на столе подшивка за последние два года, можешь сам ознакомиться на досуге, что там творилось. На мой взгляд, ее давно было пора сместить, пока она окончательно не развалила работу в журнале.

– Что, все так плохо?

– Ну, если половина страниц специализированного издания по интерьерам посвящена обзору различных марок косметики и рекламе парикмахерских, это уже ни в какие ворота не лезет! Косметика с мебелью слабо сочетаются, если вообще сочетаются, да и рекламодателей стоило бы выбирать куда тщательнее. Если это журнал о мебели и интерьерах, так изволь находить соответствующие рекламные предложения! Да и контент должен отвечать названию, мне так кажется! Или я не прав?

– Ну, в целом прав, – мрачно подтвердил Никита, чувствуя, что отвертеться от отцовского предложения вряд ли получится. Зажали со всех сторон, загнали, как волка за флажки…

– А что у тебя за второй вопрос?

– Виктор. Не хочу никого обидеть, но вы и сами знаете, что мы с ними не сильно ладим. Если он будет вмешиваться в мою работу и указывать мне, что делать…

– Успокойся! – Егор предупредительно поднял вверх ладонь. – С Виктором мы побеседовали отдельно, и ему сказано, что ты будешь руководить журналом так, как сочтешь нужным. Вы оба подчиняетесь нам, как владельцам компании, и при этом совершенно не зависимы друг от друга. Если же вдруг Виктор захочет нарушить это условие – не стесняйся, звони!

– Получается, он уже в курсе, что вы берете меня на пост главного редактора своего нового журнала, – заметил Никита. – А что, если бы я отказался?

– Мы верили в тебя! И очень надеялись, что ты поддержишь нас с Симой в такой тяжелый час! – Егор подошел к Никите и обнял его. – Спасибо тебе, сынок! Ты бы знал, как ты нас выручаешь!..

Разумеется, после такого и речи быть не могло о том, чтобы отказаться от нового назначения. Так, нежданно-негаданно кинорепортер Никита Аникушин переквалифицировался в главного редактора глянцевого корпоративного журнала по мебели и интерьерам.

Настраивая компьютер и разбираясь на столе в кабинете, Никита представлял себе, как он встретится с новым коллективом, и, откровенно говоря, побаивался этой встречи. Он прекрасно понимал, как может чувствовать себя та дама – бывший главред, когда узнает, что ее место занято другим человеком, и предчувствовал, что конфликтов и неизбежных притирок характеров просто не миновать.

Но то, с чем он столкнулся в первый же день работы, сразило Никиту наповал. На какое-то мгновение ему показалось, что он попал в самый натуральный серпентарий и его сплошь окружают разъяренные гадюки, эфы и кобры. Он был готов ко всему, но только не к такой массированной волне негатива, которой окатили его подчиненные. Что он им успел плохого сделать, чтобы заслужить к себе такое отношение?

Да, нечего сказать – подсуропили ему отец с дядюшкой, так подсуропили! И ведь не откажешься теперь, не сбежишь позорно с криком: «Меня обижают!» Значит, надо искать подход к коллективу, нащупывать общие точки соприкосновения, придумывать нужные слова, в конце концов! Иначе они больше ни одного номера не выпустят, и мечты отца и дядюшки о собственном печатном издании так и останутся только мечтами. А Никита чувствовал себя обязанным помочь этим двум самым дорогим его сердцу старикам.

Еще раз переговорив с отцом и уяснив сферу собственных полномочий, утро следующего рабочего дня Никита начал с того, что вызвал к себе в кабинет Зинаиду Андреевну, ту самую редакторшу, метившую на его пост, признав в ней главную над этим бабским коллективом, и просто и доходчиво объяснил, что, если в редакции еще хоть раз повторится то, что было вчера, она будет уволена первой и с такими рекомендациями, что ее ни в одно приличное издание не возьмут. Зинаида смотрела на него, как член расстрельной бригады на врага народа, но активно выступать поостереглась. Видимо, своим местом она все-таки дорожила и терять его из-за собственного длинного языка не хотела.

Конечно, наверное, было бы проще разогнать всю редакцию и набрать новых сотрудников, но Никита не хотел сразу же идти на крайние меры. Во-первых, он и сам несколько раз попадал под незаслуженные увольнения и знал, как это больно воспринимается работниками, особенно когда в этом нет никакой твоей вины. Во-вторых, в отличие от него эти дамы имели хоть какое-то представление о мебели и интерьерах, а значит, разбирались в данном вопросе куда лучше своего начальника. И он собирался на полную катушку воспользоваться их знаниями.

Отпустив Зинаиду, Никита принялся вызывать в кабинет всех остальных сотрудниц поочередно. Расспрашивал их о том, кто где раньше работал, чем занимается в этом журнале, какие перспективы роста видит для себя лично и для журнала в целом, что хотел бы изменить, а что оставить – и так далее. Увы, дамы предпочитали отмалчиваться, отделываясь односложными ответами, либо цедили слова сквозь зубы, словно оказывая главному редактору великое одолжение своим присутствием. По крайней мере ничего интересного для себя Никита так и не услышал, если не считать последней девушки, Ники, словно мимоходом заметившей:

– Жалко мне вас. Съедят вас здесь и не подавятся.

Но ничего больше она ему так и не сказала, несмотря на все старания Никиты ее разговорить. Только улыбалась виновато, и в глазах ее плескалось сострадание, словно она знала нечто такое, что Никите явно бы не понравилось.

Когда она ушла, плотно закрыв за собой дверь, Никита припомнил, что вчера именно она стояла словно поодаль от остальных сотрудниц, и не выкрикнула в его адрес ни единого обидного слова. Просто стояла и смотрела, прямо вот как сейчас – с пониманием и состраданием. Значит, у него есть один потенциальный союзник. Что ж, и это неплохо! Но что же делать с остальными дамами?

Никита включил компьютер и принялся просматривать анкеты сотрудников, которые предоставила ему по распоряжению отца служба безопасности. Начал, разумеется, с Зинаиды – врага стоило знать в лицо, а в том, что она по-прежнему ему враг, Никита ни на йоту не сомневался. Пока она проиграла, но кто гарантирует, что она не улучит момент и не попробует взять реванш?

Все стандартно, даже глазу зацепиться не за что. Институт, три места работы, разведена, детей нет. Впрочем, как усмехнулся про себя Никита, будь он мужем Зинаиды, сбежал бы от нее на все четыре стороны еще в медовый месяц.

Следующей он вызвал на экран анкету той девушки, Ники. Как ни странно, оказалось, что Ника – ее полное имя. А он-то считал, что ее на самом деле зовут Вероника! Так, институт, потом большой перерыв, первое место работы – журнал «Очарование роскоши». Очень любопытно! И сколько она уже провела времени в этом коллективе? Не может быть, всего полтора месяца! Но почему она вышла на работу только в двадцать восемь лет? Чем она занималась до этого? Может быть, воспитывала детей?

Никита быстро перевел взгляд на нужную строку. Нет, он ошибся, детей у нее нет. Впрочем, как и мужа, семейный статус – разведена.

На самом краешке сознания замаячило совершенно невероятное предположение, и Никита, пока эта мысль не ускользнула от него, принялся просматривать одну за другой остальные анкеты. Разведена, разведена, разведена, растит дочь, разведена…

Оторвавшись от экрана, Никита озадаченно вздохнул и вытер выступивший на лбу пот. Вот, значит, как? Да, будь он разведенной дамой, удержаться на этом посту ему было бы куда проще! Но к сожалению, он мужчина, а значит, может не рассчитывать на благосклонность своих подчиненных. Вряд ли то, что они все как одна разведены, можно назвать простым совпадением. Поскольку раньше за кадровую политику наверняка отвечала именно Зинаида, то можно и не спрашивать, кто постарался сделать так, чтобы в коллективе работали только разведенки.

Вот тебе и разгадка столь неласкового приема у новых сотрудниц. И как ему бороться с этим? Разбавить коллектив мужчинами? Но, во-первых, бюджет не выдержит, а урезать зарплаты сотрудников, чтобы взять кого-то еще, – это последнее дело; во-вторых, мужчины-журналисты отсюда сбегут, даже глазом моргнуть не успеешь! Уж если его самого настойчиво посещает подобное желание…

Но все-таки Никита сдаваться не собирался. Не может быть такого, чтобы весь местный контингент ненавидел мужчин! Это в них стадное чувство играет, плюс Зинаида воду мутит. Если он ничего не придумает, придется, конечно, от нее избавляться. Лучше вырвать один гнилой зуб, чем лишиться всей челюсти сразу. Надо к каждой из барышень подобрать свой ключик, понять, чем они дышат, как живут. Чуть-чуть подлизаться, в конце концов! Премию выписать или просто грамоту выдать…

Нет, не выйдет! Никита встал и принялся ходить по кабинету. Эти бабы просто подымут его на смех, тем все и закончится. Встречался он уже с такими вот воинствующими мужененавистницами, им все равно, будь ты хоть бриллиантовый, а все равно – раз мужчина, то враг!

Призвав себя успокоиться, Никита вновь сел за стол и вызвал анкеты сотрудниц, призвав себя не упускать ни малейшей детали и искать все возможные варианты. Он должен их чем-то зацепить, переманить на свою сторону, не дав Зинаиде ни малейшего шанса. Весь вопрос: чем именно? Уж явно не личным обаянием, вчерашнее фиаско это наглядно продемонстрировало…

* * *

Ника, прижав к уху трубку, лениво помешивала чай. Очередной рабочий день позади, можно и отдохнуть немножко.

– А я все-таки считаю, что тебе негоже жить затворницей! – раздавался на том конце провода Мишкин голос. – Ты – молодая красивая баба, тебе просто необходимо с кем-то встречаться! В конце концов, это еще и вопрос физического здоровья…

И так каждый вечер. Мишка вообразил, что без его советов и опеки она непременно пропадет, и взял над своей бывшей женой своеобразное шефство, названивая ей все с новыми и новыми идеями организации ее досуга. Нику такое положение дел откровенно забавляло, она вовсю издевалась над Мишкой, который был твердо уверен в том, что без него она несчастна. Самовлюбленный и самоуверенный кретин!

– Миша, а тебе не кажется, что ты уподобляешься мадам Хоботовой из «Покровских ворот»? Может быть, пора оставить меня в покое? Мы с тобой развелись, у тебя своя жизнь, у меня своя.

– А как же наша дружба?! Я по-прежнему очень хорошо к тебе отношусь и желаю тебе только счастья! Не забывай, никто не знает тебя лучше, чем я! И кому же, как не мне, видно, что ты словно закуклилась в своих переживаниях, они мешают тебе развиваться и двигаться дальше!

– Дальше – это куда? – осведомилась Ника, сделав приличный глоток.

– К новой жизни, к новой семье!

– А с чего ты взял, что мне непременно нужна семья? Я вот уже два месяца живу без тебя, и знаешь, начинаю понимать, как многого была лишена раньше. Сейчас у меня нормальная работа, мне не надо писать за тебя по ночам статьи, я ни перед кем не отчитываюсь и вольна в своих поступках. Так ради чего мне что-то менять?

– Вот, значит, как ты ценила нашу семью. – В голосе Мишки зазвучала обида. – Ты только и мечтала о том, как избавиться от меня!

– Не передергивай! – поморщилась Ника. – Во-первых, могу освежить тебе память: это ты решил без лишнего шума спровадить свою жену, поскольку тебе засвербело сменить меня на Верунчика. Во-вторых, объективности ради стоит заметить: с тобой я была лишена возможности профессионального роста и хоть какой-то надежды на карьеру.

– Это был твой собственный выбор!

– Да, но ты его одобрял. Тебя всецело устраивало то, что в моем лице ты заимел персонального секретаря и литературного негра одновременно, и ты ничего не собирался менять.

– Ничего подобного, я думал исключительно о тебе! Я просто не хотел, чтобы ты, став домохозяйкой, начисто забыла свои профессиональные навыки! – вывернулся Мишка. – Вот и просил тебя время от времени помочь мне с работой, только и всего!

– Ну, если это теперь так называется… – протянула Ника. – Кстати, давно хотела спросить: как там Верунчик? Как ее успехи на поприще журналистики?

– Она сейчас постигает азы фотографии, – с гордостью поведал Мишка. – Я попросил Артема позаниматься с ней в свободное от основной работы время. Все-таки он, как бильдредактор, может больше дать ей в этом плане, чем я.

– Могу тебя поздравить, Шарик, ты – балбес, – вздохнула Ника.

– Это еще почему? – оскорбился Мишка.

– Подожди еще месяц-другой, сам увидишь. Если, конечно, раньше рогами дверную притолоку не снесешь.

– Да ты просто ревнуешь!

– Кого и к кому, хотелось бы знать! – рассмеялась Ника, слушая в трубке обиженное сопение Мишки. – Уж прости, но ты для меня – пройденный этап. И заметь, ты сам все за меня решил, поэтому догадываешься, кому претензии выдвигать, если что.

– Позволь заметить, у тебя всегда была несколько завышенная самооценка! – наконец нашелся с ответом Мишка. – Но сейчас я тебя просто не узнаю! Откуда в тебе этот гонор, Ника? Ты разговариваешь со мной так, словно великое одолжение делаешь!

– А что ты ожидал от меня услышать? Что я буду слезно плакаться о том, как мне тяжело без тебя? Но мы уже выяснили, что это не так. А твое желание устроить мою личную жизнь и вовсе выглядит смешным! В конце концов, это просто неприлично – столь назойливо лезть к своей бывшей жене! Ей-ей, напоминает постановку театра абсурда! Тебе так не кажется? В конце концов, у тебя есть Верунчик, вот и возись с ней, что ж ты ко мне-то прицепился?! Скучно тебе там, что ли?

– Теперь я окончательно убедился, что у тебя все плохо. – В голосе Мишки зазвучала решимость. – Ты так говоришь, потому что отчаялась найти себя в этом мире. Но не волнуйся, я не брошу тебя! Мы в ответе за тех, кого приручили, и я чувствую свою вину и ответственность перед тобой…

Ника только вздохнула, слушая высокопарную околесицу, которую нес ее экс-супруг, возомнив себя Суперменом и Бэтменом в одном лице. Нет, ему действительно бесполезно что-либо объяснять, если уж что втемяшится в голову – все, туши свет, сливай воду!

Кто-то позвонил в дверь. Ника, воспользовавшись этим, тут же сообщила Мишке, что ее ждут, ей пора идти, и закончила разговор, который, признаться, уже начал ее утомлять.

Гадая, кто бы это мог быть в столь неурочное время, она прильнула к глазку и остолбенела. Ее новый главный редактор! Но что ему здесь надо?

– Добрый вечер! Могу я войти? – поинтересовался он, внимательно глядя на Нику, распахнувшую перед ним дверь.

– Да, пожалуйста! – махнула она рукой в глубь квартиры. – Только если не возражаете, в комнату я вас не приглашу, у меня там не прибрано. Поговорим на кухне, хорошо?

– Без проблем! – улыбнулся Никита.

– Чай будете?

– С удовольствием!

– Могу предложить на выбор: просто с удовольствием, с сахаром, с лимоном или с малиновым вареньем, – не преминула схохмить Ника.

– Тащите все! – великодушно разрешил Никита. Некоторое время на кухне было тихо. Приютившийся на табуретке у стола гость осматривался, Ника заваривала свежий чай, мурлыча под нос какой-то мотивчик.

Разлив горячий напиток по чашкам и выставив на стол немудреное угощение, Ника наконец поинтересовалась:

– Ну, а теперь, может, расскажете, с чем вы ко мне пожаловали?

Никита вздохнул и начал:

– Боюсь, мне крайне нужна ваша помощь.

– А почему именно моя?

– Похоже, из всей редакции вы единственная, кто способен выслушать меня и не состроить в ответ презрительную гримасу. – Ника не нашлась, что ответить на это, и Никита продолжил: – Я уже знаю, что ваша компания – это нечто вроде сообщества разведенных женщин. Меня сразу удивили ваши анкеты, и я перепроверил еще раз: вы все разведены и одиноки. Но вы, Ника, в этой редакции недавно, и я надеюсь, способны по-человечески отнестись к своему коллеге-мужчине…

Ника отметила про себя, что Никита сказал не «начальнику», а «коллеге», и это обстоятельство ее приятно удивило и порадовало.

– Но что конкретно вы от меня хотите?

– Для начала мне нужно понять, что происходит в редакции. Мне всего лишь надо знать, с чем я столкнулся и что мне с этим делать.

– Ну, на последний ваш вопрос я точно не отвечу, – улыбнулась Ника. – Возглас «Что делать?» был актуален во все времена, достаточно вспомнить господина Чернышевского, которым нас так усиленно пичкали в школе. А вот по поводу всего остального постараюсь просветить.

– Будьте любезны! – Никита поощряюще кивнул Нике и приготовился слушать.

– Вы правы, редакция – это нечто вроде закрытого клуба, основной критерий приема в который – наличие в паспорте штампа о расторжении брака и ненависть к представителям сильного пола. Все новички подбираются либо по знакомству, либо по объявлению, но тогда с испытательным сроком. Меня они посчитали за свою, когда я развелась с мужем и опоздала из-за этого на работу. Даже торжественную попойку по этому случаю устроили…

– Постойте, но разве вот вы лично ненавидите мужчин? – изумился Никита.

– Я – нет, а за остальных не поручусь. За те полтора месяца, что я здесь проработала, я успела на многое насмотреться, поверьте – если эти дамы захотят, они вас заклюют, и перышка от вас не оставят.

– Но как они еще не раскусили вас? Вы же совершенно на них не похожи!

– Не знаю, – вздохнула Ника. – Может быть, и раскусили, да только еще повода не было придраться. Работу свою я выполняю на совесть, против них не выступаю, никому свою точку зрения не навязываю, да и вообще по большей части помалкиваю в тряпочку, что всех устраивает. Впрочем, если только кто-нибудь из них прознает о вашем визите ко мне, думаю, все изменится в одночасье и я стану такой же парией, как и вы.

– Не бойтесь, я никому не расскажу про наш разговор! – заверил ее Никита.

– Ну, будем надеяться, – грустно улыбнулась Ника. – Честно говоря, не хочется снова заниматься поисками работы, ведь только-только все складываться начало…

– Простите, а можно один личный вопрос? Впрочем, если не хотите – так и скажите, я не обижусь.

– Спрашивайте! – разрешила Ника.

– А почему вы развелись?

– Можете смеяться, но я до сих пор не знаю точного ответа на этот вопрос, хотя задавала его себе – и не раз. Ну а формальный повод – у мужа появилась другая женщина, я стала ему мешать, и он попросил меня, так сказать, «с вещами на выход». Я не сочла нужным протестовать. Считаю, что пытаться сохранить семью в такой ситуации – все равно что штопать рваный презерватив, уж простите за грубость.

– Именно поэтому вы и стали работать в редакции? Заодно решили и опыта поднабраться?

– Ну да, хотя сказать, что все годы брака я лодырничала и ни о чем, кроме как о борщах и котлетах, не помышляла, тоже было бы неверным. Видите ли, мой бывший муж – тоже журналист, как и я, и мы предпочитали с ним работать в тандеме. Он обожал носиться по интервью, организовывать встречи, общаться с пресс-секретарями. Ну а я, сидя дома, делала всю техническую работу, от расшифровок до готовых статей, и в люди выходила, только если ожидалось что-то реально интересное для меня. Все эти массовые тусовки и бег с одной презентации на другую меня несколько утомляют.

– А почему вы не продолжили заниматься тем же самым и после развода, если это было так удобно для вас обоих? Отношения отношениями, но бизнес есть бизнес, – не удержался от провокационного вопроса Никита.

– Не люблю, когда человек задирает нос и присваивает себе мои заслуги, – коротко, но емко ответила Ника и замолчала.

– Извините, кажется, я задел ваше больное место? – встревожился Никита.

– Ничего, просто буквально за минуту до вашего прихода я общалась с бывшим мужем и в сотый раз объясняла ему, что в силах устроить свою жизнь сама. А парень, похоже, никак не может понять, что развод именно то и означает, что развод, и ему не стоит лезть ко мне со своими советами.

Ника и Никита синхронно поднесли чашки к губам и отхлебнули, на секунду задумавшись каждый о своем.

– Что ж, с клубом разбитых женских сердец мы более-менее разобрались, – нарочито бодро начал Никита. – Значит, вы считаете, у меня никаких шансов поладить с вашими коллегами?

Ника отрицательно покачала головой.

– Понимаете, они ведь все равно найдут, чем вас задеть и как вас подставить. Зинаида уже видела себя в кресле главного редактора, а тут вдруг ни с того ни с сего в нем оказались вы. Не удивлюсь, если в самое ближайшее время она провернет что-нибудь этакое, чтобы опозорить вас перед хозяевами журнала и одновременно выслужиться самой.

– Не выйдет, – усмехнулся Никита, представив себе невероятную картинку – Зинаиду, наушничающую на него отцу или дяде Серафиму.

– Ну, я не была бы в этом столь уверена, – осторожно заметила Ника. – Она действительно опасный противник, и ее не стоит сбрасывать со счетов.

– Может быть, все-таки уволить ее, пока не поздно, как считаете?

– Не уверена, что это поможет. Боюсь, остальные только еще сильнее озлобятся на вас за это, и о нормальной работе можно будет забыть. Не то чтобы они ее так любили – тут, скорее, дело принципа. И ее увольнение будет для всех отличным поводом вас ненавидеть.

– Вы не возражаете, если я буду откровенен с вами? Так вот, я бы с превеликим удовольствием разогнал всю вашу разведенную шайку-лейку, если бы не одно обстоятельство.

– И какое же?

– Я совершенно ничего не знаю о мебели и интерьерах, – признался Никита. – Всю свою журналистскую жизнь я писал статьи о кино, встречался с режиссерами и актерами, присутствовал на съемочных площадках. Но никогда – никогда я не работал на узкоспециализированное корпоративное издание! Собственно, мое назначение на этот пост – каприз судьбы, непредусмотренная случайность. Но бросить все и уйти я не могу, я обещал, что подниму этот журнал, и я сделаю это, какой бы ценой мне это ни далось. Но сейчас я в полной растерянности и не знаю даже, за что хвататься в первую очередь. Ваша редакция в отличие от меня хоть как-то представляет себе, с чем имеет дело. А я – нет.

– Ну это-то как раз поправимо, – рассудила Ника, чертя ногтем замысловатые узоры на салфетке. – Не все так страшно, как кажется. Для начала нужно понять, что хотят от этого журнала его новые хозяева.

– Как мне сообщили, им нужно нечто вроде регулярно выходящего иллюстрированного каталога их продукции, который можно было бы вручать для ознакомления клиентам компании и посетителям выставок.

– Уже что-то, – ободрила его Ника. – Идем дальше. Если это некий каталог, то он подразумевает минимум текста и максимум фотографий, правильно?

– Не совсем так, – затряс головой Никита. – Они отдельно сделали упор на то, что это должен быть именно журнал со статьями, аналитическими обзорами и прочей журнальной начинкой, чтобы его можно было не только посмотреть, но и почитать. Они хотят позиционировать «Очарование роскоши» как элитный журнал для тонких знатоков и ценителей прекрасного. Одного визуального ряда будет мало.

– Тоже неплохо! В любом случае нам нужен человек, досконально разбирающийся в мебельных коллекциях, которыми промышляют господа Воронцовы. Лучше всего, если это будет старший менеджер по сбыту или кто-нибудь в этом роде. Поговорите с ним, пусть он расскажет вам все о своем бизнесе. Потом договоритесь об экскурсии по складу для всей редакции. Мы должны видеть, с чем работаем и о чем пишем. Если это мебель в стиле ретро, мы можем готовить статьи про те исторические периоды, к которым относится, допустим, этот письменный стол или вон то бюро. Причем это могут быть некие исторические анекдоты, связанные с мебелью. Например, у фаворитки такого-то короля в самый ответственный момент подломилась ножка кровати… – и так далее. Вариантов масса. Если ничего подходящего не найдется, такие истории можно и сочинить. Создать под них отдельный раздел «проза», да и все дела. Для интервью и аналитики лучше всего приглашать экспертов и антикваров. И нам хорошо, и им реклама. Что еще? Ах да, но это сугубо мое личное мнение как будущего читателя! Если мне просто покажут картинку с кучей мебели, пусть даже роскошной донельзя, я в итоге быстро заскучаю и отброшу журнал в сторону. А вот если мне продемонстрируют именно готовый интерьер, да еще и в процессе его разработки и установки, я обязательно прочту все от корки до корки. Такой, знаете ли, «Квартирный вопрос», только для богатых. Клиент хотел это, фирма предложила то-то и то-то, в итоге сошлись на таком-то варианте, после ремонта и установки комната – или бальный зал, что там у них? – стала выглядеть так-то. Так, что еще можно сюда запихать? Ну, статьи по истории мебели как таковой. Когда появились первые стулья, в чем разница между средневековыми кроватями и теми, на которых мы спим сейчас…

– Помедленней, пожалуйста, я записываю!

Услышав знаменитую фразу из «Кавказской пленницы», Ника запнулась, решив было, что над ней подшучивают, но с огромным удивлением увидела, что Никита достал из кармана блокнот и что-то быстро-быстро в нем строчит.

– Так, разговор с менеджером, экскурсия, исторические анекдоты, интерьеры в сборке-разборке, история мебели… Еще что-нибудь? – Никита с уважением посмотрел на собеседницу, непринужденно фонтанирующую идеями для нового журнала.

– Ну разве что юмор на последних страницах и портрет звезд сцены и экрана в интерьерах от господ Воронцовых. Плюс их ахи-вздохи о том, как им уютно сидится и валяется на этом вот скромном диванчике за сто штук зелени. Чистая рекламная заказуха, но она того стоит. Впрочем, тут многое в бюджет упирается, можем и не потянуть поначалу. Опять же многое зависит от регулярности выхода журнала и количества полос. Раз в месяц – это одно, а раз в два месяца – уже совсем другое.

– А ты сама как считаешь, что для нас лучше? – Никита от волнения и не заметил, как перешел на ты.

– Думаю, раз в два месяца – самое то. Мне почему-то представляется, что это довольно неспешный бизнес. Покупать мебель, да не просто мебель – а очень дорогую мебель, это тебе не в ближайший супермаркет за бутылкой водки сбегать. Пока клиент созреет, пока что-то для себя решит – как раз не меньше месяца-полутора пройдет. А мы за это время напишем и покажем ему что-нибудь новое, интересное, чтобы он еще и еще раз сюда пришел. И при этом не будем носиться как ошпаренные кошки и рвать на себе волосы от цейтнота перед сдачей номера. Ни к чему хорошему это не приводит. А опечатки и прочие ляпы такому изданию не к лицу. Не тот уровень.

– Согласен, – кивнул Никита. – Сам терпеть не могу запарку!

– Аналогично, – призналась Ника. – Это не тот стресс, который я готова испытывать регулярно. Кстати, еще один момент: а что с рекламой? Как я понимаю, прежние рекламодатели нам уже не подходят по структуре?

– Ника, ты – ведьма, честное слово! – расхохотался Никита. – Я ведь только-только собирался посоветоваться с тобой по этому поводу! Да, ты угадала. Помимо всего прочего, нам придется заниматься еще и этим – искать новых спонсоров. По поводу первых двух номеров журнала у меня есть договоренность с хозяевами, что они полностью оплатят их выпуск, ну а дальше нам надо будет задумываться о дополнительных источниках финансирования.

– Полагаю, особых проблем с этим не будет, – улыбнулась Ника. – Надо всего лишь заняться рекламой продукции конкурентов.

– Ты спятила?! Нам же за такое по шее отвесят! – изумился Никита.

– А вот и нет! – подняла вверх указательный палец Ника. – Во-первых, если я не ошибаюсь, мебель от Воронцовых позиционируется как уникальная, то есть никакая другая фирма не может претендовать на то, что ее продукция столь же качественна и хороша, как эта. Так?

– Ну так, – подтвердил еще не пришедший в себя Никита.

– Значит, с этой стороны опасаться нечего. Идем дальше. Наше издание солидное, ведь так? И все осведомлены, что этот журнал – личная игрушка господ Воронцовых. Для тех, кто на бронепоезде, можно отдельно на обложке указать, мол, собственность мебельной компании «Воронцов и Воронцов». А раз так, реклама собственной продукции в этом издании – крайне выгодный ход, потому что конечный потребитель будет воспринимать ее для себя с негласной пометкой «Воронцовы рекомендуют». И наши хозяева опять же ничего от этого не теряют, только выигрывают. Мы ведь позаботимся о том, чтобы рекламные фотографии мебели конкурентов по всем пунктам проигрывали фото с коллекциями нашей продукции!

– Ника, ты – иезуитка! – с веселым восхищением склонил перед ней голову Никита. – Я бы точно до такого не додумался!

– Ой, да ладно тебе! – раскраснелась от похвалы хозяйка квартиры. – Ты бы и сам пришел ровно к тем же выводам, что и я, если бы не был так встревожен тем, как воспринял тебя новый коллектив. Это же все буквально на поверхности лежит, только наклонись и рассмотри!

– Слушай, а ты точно раньше с мебелью не работала? – осведомился Никита.

– Вроде как нет, – пожала плечами Ника. – Про нефтегазовые комплексы писала, про автомобили – писала, про фондовую биржу – тоже, а вот с мебелью сталкиваться как-то не приходилось.

– И ты что, во всем этом разбираешься? – расширились глаза Никиты.

– Да нет, конечно же! – махнула рукой Ника. – Главное – найти правильного человека, аса в своем деле, который только им и живет, и порасспросить его обо всем. Плюс порыться в Сети, вычитать смежные материалы, чтобы хоть как-то быть в теме. Ну и скомпилировать все в одно целое. Самое главное – писать о сложных вещах простым языком, словно ты не доктору наук чего-то там пытаешься впарить, а соседке по лестничной клетке все объясняешь. Опять же, как правило, редакторам такой стиль весьма импонирует. Во-первых, им самим все понятно, во-вторых, есть где порезвиться, своих завитушек наставить.

– Завитушек? – переспросил Никита.

– Ну да, глубокомысленных вставок, дабы подчеркнуть, что автор не лаптем щи хлебает и редактор тоже свой хлеб не даром ест. До сих пор помню один оборот, который в мою статью по автопрому ввернули, сейчас… Вот! «Обертона элитарности, ассоциирующиеся в сознании обывателя со словом „джип“…» Как тебе? Я, честно говоря, едва не подавилась, когда это увидела.

– Да уж! Однако! – подтвердил Никита и от полноты чувств попытался отхлебнуть из уже пустой чашки.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания