Писатели – это отчаянные люди, и, когда у них появляется надежда, они перестают быть писателями. (Ч. Буковски)

Акт первый. Глава 1

Англия. Сентябрь 1854 года.

Солнечные лучи, настойчиво пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые портьеры, изо всех сил пытались разбудить юную мисс, что, по своему обыкновению, уснула за письменным столом, проведя ночь в литературных изысканиях собственного гения.

Десятки исписанных страниц разметались по бюро, точно пожелтевшие листья на крыльце фамильной усадьбы, от которых в разгар сентября, сколько не мети, не избавиться. Опустевшая чернильница ютилась у самого края, возле догоревших свечей принявших чудаковатые формы, коим бурное воображение писателя наверняка бы смогло подобрать уместную аллюзию. Перо с металлическим наконечником всё ещё лежало в худенькой ручке с изящными пальцами, запятнанными краской черничного цвета.

Мэри Мильтон была личностью творческой, исполненной идей и размышлений не свойственных девушкам близкого ей возраста. С тех самых пор, как девица научилась читать, мир поэзии и прозы увлёк её столь неистово, что в целом свете было не сыскать страсть более поглощающую и волнующую сердце молодой графини. Впрочем, помимо сочинительства и чтения, юная мисс тяготела к театральному искусству. Теория написания пьес интересовала её, разве самую малость меньше, нежели романов.

Особа, о которой идёт речь, отличалась излишней романтичностью и способностью видеть даже в закостенелых снобах, положительные качества или те, что могли, пусть частично, но оправдать их гордыню. Порой, разумеется, случалось и так, что леди не находила в людях её окружения добродетель отвечающую собственному вразумлению. Подобные открытия огорчали, но и давали пищу для размышлений. А будучи дочерью графа, не обременённой иными заботами кроме как посещение светских раутов, времени, дабы поразмыслить, у Мэри было предостаточно. Тем более обстановка в усадьбе, находящейся неподалёку от Хартфорда, весьма к этому располагала. Почти тысяча акров земли, занятая садами и прогулочными дорожками, небольшой пруд, беседки для праздного отдыха и крытая оранжерея – значились лишь десятой частью владений уважаемого семейства. Но вовсе не благосостояние отца, Мэри считала главным его достоинством, а большое и любящее сердце. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о миссис Мильтон – его нынешней супруге.

Роберт Мильтон, верноподданный её Королевского Величества, женился во второй раз шесть лет назад. Его первая и, смеется предположить, единственная любовь Джорджиана почила от воспаления легких, когда Мэри исполнилось восемь. Долгое время граф носил траур, но познакомившись с вдовствующей и крайне предприимчивой баронессой Эрин Бронте, принял решение вновь связать себя узами брака, посчитав, что наличие в доме хозяйки благотворно скажется на воспитании дочери. К тому же у женщины был ребёнок от первого замужества, всего на три года младше Мэри – Грейс. Не менее добродетельная, но чуть более непоседливая и приземлённая девушка, уверенная, что истинное счастье заключается исключительно в выгодной партии. На чём к шестнадцати годам и сосредоточились все её устремления, ежедневно подкармливаемые меркантильной матерью.

Несмотря на различие взглядов Мэри и Грейс питали друг к другу сердечную теплоту и были связанны узами куда более крепкими, нежели кровное родство. С Эрин же отношения не складывались абсолютно у всех обитателей имения. Грейс и сама нередко жаловалась на властность родительницы, что уж говорить о падчерице, от которой, вот уже два года, миссис Мильтон настойчиво пыталась избавиться, забрасывая мужа предложениями о замужестве. Увы, её беда заключалась в том, что Мэри не планировала выходить замуж без любви, а Роберт наотрез отказывался принуждать единственную дочь к браку по расчёту.

Чуть за восемь утра, без стука и предупреждения, в спальню старшей Мильтон вбежала младшая. Грейс была весьма недурна собой, хотя некоторые считали её красоту сомнительной. Она, точно Венера, сошедшая с полотна Боттичелли, приковывала взгляд благоговейными чертами и сияющей медью волос, но вот фигура девицы ещё не успела обрести полноту сладостных форм и без должного обрамления напоминала мальчишескую. Вдобавок младшая Мильтон нередко проявляла излишнюю непоседливость, из-за чего, к слову, частенько получала нагоняй от матери, пытающейся создать товар, который в будущем удастся «продать» подороже.

– Мэри, неужто ты снова писала всю ночь?!

Промчавшись через покои сестры огненным вихрем Грейс, без лишней скромности, выдернула из-под локтя писательницы лист с сочинённым давеча сонетом. Графиня, в мгновении ока распахнув глаза, незамедлительно отняла грудь от стола, ловко перехватив своё творение.

– Он ещё не закончен, – ревностно молвила она, через силу сбрасывая с ресниц дремоту. – Который час?

– Четверть девятого, – досадливо ответила Грейс, обижено поджав губы.

Графиня крайне редко показывала сестрице свои сочинения, зато всегда без колебаний отдавала их на оценку старшему сыну барона Ньюмана – Николасу, или, как она сама его называла поддразнивая на французский манер, – Николя.

– Ты опоздала к завтраку, а матушка и без того с самого утра не в духе. Нам стоит поторопиться.

Сладко зевнув, Мэри потянулась, словно её совершенно не заботила расположенность мачехи. Без спешки собрав черновики, она убрала их в бюро, вполуха слушая щебетания сестры, разливающиеся по спальне соловьиной трелью.

– Мама́ сказала, что за завтраком нас ожидает крайне важный разговор. А ещё я слышала, как она обсуждала с твоим отцом поездку в Лондон. Думаешь это как-то связано?

– В Лондон? – пытаясь совладать с копной тёмных волос, обернулась Мэри. – Ставлю все свои шёлковые ленты, Эрин в очередной раз вознамерилась сослать меня замуж. Интересно, когда её оставит эта бессмысленная затея?

– Граф Пэри, между прочим, был вполне неплох. С твоей стороны весьма неразумно отвергать столь уважаемого джентльмена не дав ему и шанса, – важничая заявила Грейс.

– В особенности неплох его нос, показывающийся в бальной зале задолго до своего хозяина, – усмехнулась старшая Мильтон.

Грейс переливчато рассмеялась, но вскоре бросила на сестру порицательный взгляд.

– В мужчине красота не главное. Сэр Пэри человек высокого положения, обеспеченный и мягкосердечный. Он бы мог составить тебе прекрасную партию и вряд ли осудил за увлечение писательством.

– Дорогая моя Грейс, боюсь, ты путаешь мягкосердечность со слабоволием. Граф Пэри, как ты и заметила, джентльмен уважаемый, но всеми его помыслами и поступками руководит маркиза Буршье – его достопочтенная тётушка. Поверь, одно её словно и граф незамедлительно отлучил бы меня от книг. К тому же, я не желаю связывать себя узами брака, прежде чем моё сердце будет связанно узами чувств.

– Ты мечтательница, Мэри, – тепло улыбнувшись, Грейс и перехватив волнистые локоны сестры, выверенными движениями собрала их в аккуратный пучок. – Подай шпильку, будь любезна.

– Я всего лишь хочу прожить жизнь, следуя голосу сердца, а не велению высшего света.

– А если сердце сыграет с тобой злую шутку и ты влюбишься в мужчину более низкого положения? – заканчивая причёску, поинтересовалась Грейс.

– Так тому и быть, – рассматривая себя в зеркале, задумчиво ответила Мэри.

Младшая мисс Мильтон грузно вздохнула.

– Только обещай выйти за него после того, как я обвенчаюсь с человеком достойным…

Мэри развернулась к сестре лицом, подмечая в зеленовато-карих глазах тревогу. Графиня прекрасно понимала, что по старшинству обременена ответственностью за репутацию обеих, но противиться чувствам в угоду долга не желала. Впрочем, сколько бы леди не говорила о желании обрести свободу по средствам взаимной любви, она не веровала в то, что кто-либо из господ, будь он именитый лорд или безродный актёр, в состоянии сию обеспечить. Люди по природе своей собственники, мужчины тем паче. Брак представлялся Мэри клеткой, и совсем неважно из какого металла та была изготовлена. Чтобы расправить крылья птице нужны небеса. А в последнее время юному сердцу стало тесно и в роскошных владениях отца, где избалованная благосклонностью родителя мисс была ограничена, разве что, беспрерывными претензиями мачехи, всеми силами пытающейся за её счёт инвестировать в будущие успехи собственного дитя.

– Учитывая сколь страстно ты желаешь обрести счастье в браке, уверена, твоё замужество состоится прежде моего. Но, коли так тебе будет спокойнее, обещаю держать в тайне любые неугодные обществу симпатии.

Изобразив запертые на ключ губы, Мэри шагнула к сестре и крепко её обняла. Грейс с благодарностью ответила на объятья, но услышав на лестнице торопливые шаги, судя по всему компаньонки, тотчас отступила назад и, взяв графиню за руку, потянула её к выходу.

В малой столовой, коей семейство пользовалось, когда не принимало гостей, было шумно. Эрин крайне эмоционально пыталась убедить мужа, что чем старше становится Мэри, тем сильнее проявляет своеволие и лишь замужество способно обуздать её дерзкую натуру, растлённую чрезмерным чтением. Роберт, погрузившись в изучение газеты, практически не вдавался в суть речей супруги, изредка кивая, порой невпопад.

– Подумать только! – внезапно воскликнул джентльмен. – Помните недавний скандал вокруг убийства судьи Байрона? Так вот, его порешил собственный сын из-за наследства, которое старый прохиндей планировал отписать своей молодой жене!

Уведя разговор в сторону граф, довольный собой, отложил газету и с аппетитом глянул на поданный завтрак. Эрин вспыхнула возмущением, понимая, что начатую ранее тему сэр Мильтон поддерживать не намерен.

– Насколько же нужно быть равнодушным к собственному ребёнку, дабы не приметить в нём столь зловещее устремление?

– Ровно на столько, насколько вы не в силах заметить, что ваша дочь в скором времени и вовсе отобьётся от рук, – надменно отпустила миссис Мильтон.

На пороге появились сводные сёстры. Грейс виновато потупила взгляд, при этом нервно теребя платок. Мэри же вполне уверено поприветствовала родителей лёгким поклоном и, без какого-либо смущения, прошествовала на своё место.

– А вот и наши девочки, – одарив дочерей добродушной улыбкой, граф предостерегающе глянул на жену, явно намеревавшуюся отвесить очередной едкий комментарий. – Мы как раз говорили о вас.

– О нас? – без особого интереса переспросила Мэри, потянувшись за чашкой чая, но заметив на пальцах чернильные пятна, поспешно убрала руку на колено.

– Миссис Мильтон считает острой необходимостью посещение театра «Её Величества» на будущих выходных. Они возобновляют спектакли по пьесам некого Уэйда, и отчего-то данное событие вызвало сущий переполох в обществе.

– Уильяма Уэйда? – чуть было не подскочив со стула, в изумлении переспросила Мэри.

Впервые идея мачехи пришлась ей по вкусу. И пусть девушка прекрасно понимала какие именно мотивы движут Эрин, возможность увидеть постановку одного из своих любимейших драматургов нивелировала всё остальное.

– Да кто их разберёт, дорогая. Ты ведь знаешь, я чрезмерно далёк от театральных подмостков, – по-доброму ухмыльнулся Роберт.

– Сэр Уэйд долго прибывал в творческом застое и на его новую премьеру непременно съедется весь высший свет Англии! – сухо подчеркнула миссис Мильтон.

– Полно дорогая, – пренебрежительно отмахнулся граф. – Театр «Её Величества», конечно, не мал, но вряд ли уместит в себе и четверть Британии.

– Мне хватит десятой части, милорд, дабы удачно пристроить наших дочерей.

– Дочерей? – несмело подала голос Грейс, переглянувшись с сестрой.

– Да, ты тоже поедешь. Тебе почти семнадцать, настало время озаботиться вопросом замужества. К тому же, мне надоело хлопотать попусту. Твоя сестра отвергает любые старания направленные на устройство её будущего.

– Возможно оттого, что я предпочитаю отдаться на волю случая, а не холоднокровного расчёта? – глянув на женщину вскользь, колко заметила Мэри.

– Случай?! – раздражённо повторила Эрин. – Случай, в столь ответственном предприятии как брак, сомнительная роскошь, доступная лишь безродным плебеям.

Почувствовав назревающий скандал в беседу незамедлительно вступил глава семейства.

– Дорогая, а вы часом не думали, что путешествовать трём прекрасным розам без сопровождения слишком рискованно?

Все тотчас обратились к графу. Мэри посмотрела на него с благодарностью, Грейс несколько растерянно, переволновавшись из-за новостей, а Эрин с шальным блеском в глазах, восприняв слова мужчины как комплимент предназначенный исключительно ей.

– Оу, вы, как всегда, правы, Ваша Светлость. Быть может, поедете с нами? Мы так давно не бывали в нашем славном доме на Уайтхолл.

– О нет, увольте. Возьмите с собой сына барона Ньюмена. Полагаю, ему не составит труда сопроводить вас в столицу. Мэри, Николас ведь проявлял интерес к театру, насколько мне помнится? Или это была опера?

– Николас проявляет интерес ко всему, к чему его проявляет наша Мэри, – хихикнула Грейс, тотчас получив от сестры тычок под столом.

– Разве что поверхностно, – сдержанно ответила старшая Мильтон. – Но он безмерно симпатизирует Лондону и, думается мне, действительно будет рад его посетить.

– На том и условимся, – кивнул граф, наградив супругу многозначительным взглядом. Тема была закрыта. – Вы довольны, душа моя?

– Более чем, милорд.

Акт первый. Глава 2

В Лондон Мэри, Грейс, миссис Мильтон и сын барона Ньюмена прибыли за день до знаменательного события.

Погода стояла на удивление ясная. Слуги, заблаговременно оповещённые о прибытии хозяев, уже подготовили спальни и теперь хлопотали на кухне. Эрин с порога удалилась к себе, сославшись на усталость, Грейс решила распаковать вещи и, в конце концов, определиться какое из платьев наденет на премьеру, а Мэри и Николас попросили подать в гостиную чай.

Графиня и сэр Ньюмен познакомились в раннем детстве. Будучи сыном доброго приятеля Роберта Мильтона, этот джентльмен был вхож в его дом с рождения. Юношу знавала и почившая Джорджиана, ставшая по просьбе супруги барона крёстной матерью мальчика. А когда бедняжка скончалась, именно в лице Николаса Мэри обрела единственное утешение.

В тот год Ньюмен, с позволение графа, переехал в имение на всё лето. В неистовом желании утешить подругу, молодой человек каждый день скрашивал её досуг увлекательными беседами, прогулками и чтением вслух, даже научился играть на скрипке, чтобы Мэри могла ему аккомпанировать. Вскоре детская привязанность баронета переросла в нечто более многогранное. Но леди Мильтон была слишком юна и наивна, дабы познать глубину любви отличную от братской. А Николас, достигнув определённого возраста, покинул Хартфорд, чтобы изучать медицину в столице. Разумеется, всё это время молодые люди поддерживали связь. Ньюмен регулярно писал Мэри о своих успехах. Она, сопровождая отца в деловых поездках, навещала новоиспечённого студента в Лондоне. И всё же вынужденная разлука сыграла свою роль. Николя так и остался в сознании Мэри старшим братом. В то время как сам джентльмен, вернувшись в родные края, осознал, что видит в графине не только надёжного друга, но и молодую женщину, заставляющую его сердце биться чаще. Увы, в делах сердечных Николас Ньюмен никогда не отличался напористостью. Он был скромен, добродетелен и крайне страшился потерпеть неудачу, оттого и держал вспыхнувшие симпатии при себе.

В гостиную вошла служанка. Поставив поднос с чаем на столик подле софы, она уже собралась удалиться, как Мэри вручила ей конверт.

– Распорядитесь, чтобы его доставили по адресу не позднее, чем к ужину.

– Да, леди Мэри, – учтиво поклонившись, служанка тотчас покинула залу.

– Письмо? – усаживаясь в кресло, деловито осведомился Николас. – Кто адресат?

– Я решила сообщить Арлин, что мы прибыли в Лондон. Надеюсь, она в скором времени нанесёт нам визит.

– Арлин Йорк? – внезапно помрачнев, уточнил Ньюмен.

От внимания леди не ускользнула резкая перемена настроения друга, как и от него, её придирчиво вопросительный взгляд.

– В чём дело Николя? Мне казалось, что в наш прошлый визит вы с мисс Йорк, как бы это выразиться, неплохо поладили. Её мать даже шепталась с другими дамами о возможности помолвки.

– Храни меня господь от подобных перспектив! – трагично воскликнул Николас.

Взяв в руки чашку, Мэри посмотрела на джентльмена, иронично усмехнувшись. Её всегда забавляло поведение Ньюмена в те редкие мгновенья, когда речь заходила о девицах к нему расположенных. Даже если молодой человек никак не проявлял себя словесно, его нервно подрагивающая бровь ярче всяких фраз раскрывала истинное отношение.

– Отчего же? Арлин девушка образованная и крайне привлекательная, не находишь?

Николас недовольно поджал губы, очевидно не желая продолжать разговор на данную тему.

– Или тебя смущает отсутствие у мисс Йорк титула? Но, справедливости ради, стоит отметить, что её отец ведёт дела с Аланом Линчем и весьма преуспел в торговле табаком. Его доход вполне соизмерим с некоторыми представителями аристократии. Уверяю, он обеспечил своей дочери достойное приданое.

– Мэри! – не стерпев, возмущённо перебил графиню Ньюмен. – Неужели ты взаправду считаешь, что при выборе жены я буду опираться на финансовую сторону вопроса?

– Нет, не считаю, но и не вижу иных причин, – поспешила оправдаться леди. – К тому же, мне доподлинно известно, что мисс Йорк была весьма заинтересована.

– Возможно, в прошлом году Арлин действительно проявляла ко мне излишнее внимание, которого, к слову, я всячески пытался избегать, но почему мы говорим об этом сейчас?

– Не знаю, мне показалось это уместным.

– А мне нет! И дабы поставить точку раз и навсегда, я со всей ответственность заявляю, что мисс Йорк меня не привлекает.

На несколько секунд Мэри замолчала, обдумывая услышанное, но вскоре заговорила вновь, не желая сдаваться.

– Сколько мы знакомы, Николя?

– Прилично, – сухо отозвался джентльмен.

– И за все эти годы я ни разу не видела, чтобы ты проявлял интерес к кому бы то ни было, хотя девушек, что взирают на тебя с восхищением, предостаточно.

И то являлось истинной правдой. Николас Ньюмен был юношей весьма привлекательным. Статный брюнет, всегда одетый с иголочки, с мягким взглядом и трогательной улыбкой. Его ясные глаза василькового цвета даже в минуты злости лучились милосердием. Речь, при любых обстоятельствах, была размеренной, сдержанной, а манеры безупречны. Он отличался завидным трудолюбием, не был заносчив и не имел привычки делить людей на классы. Год назад вернувшись из Лондона, начинающий доктор открыл в Хартфорде смотровой кабинет, где вёл приём невзирая на происхождение пациентов. Прибавим к вышеупомянутому, что на правах старшего сына барона в будущем Николя имел все шансы обзавестись приличным состоянием и получим весьма перспективного жениха.

– Разве? Не замечал, – задумчиво произнёс молодой человек.

– В том-то и беда, милый друг, в том-то и беда. Мне кажется это странным.

– А мне разумным, – улыбнулся Ньюмен.

Джентльмен хотел прибавить что-то ещё, но в гостиную вошла Грейс. Она была крайне чем-то опечалена и, опустив условности, плюхнулась на софу рядом с сестрой, точно мешок набитый мукой.

– Катастрофа! – жалобно простонала мисс.

Мэри и Николас многозначительно переглянулись. На губах последнего появилась еле заметная усмешка.

Грейс Мильтон значилась девушкой образованной, разбиралась в искусстве, училась игре на фортепиано, знала несколько языков, как и подобает истинной леди, но иногда вела себя крайне предсказуемо и типично.

– Только не говори, что тебе нечего надеть, – как можно мягче, предположила Мэри.

– Совершенно… – протянув по слогам, взвыла девица, драматично закатив глаза.

– У меня такое ощущение, что мы посетители театр, не выходя из дома, – хохотнул Николас, тут же ловя осуждающий взгляд старшей Мильтон.

– Грейс, ты взяла с собой дюжину платьев, они еле уместились в сундук! Уверена, что среди них непременно найдётся стоящее.

– Для Хартфорда возможно, но ведь мы в Лондоне! Матушка всегда говорила, что первое впечатление самое важное. Разве я могу показаться в театре «Её Величества», нацепив на себя провинциальные лохмотья?

Мэри раздосадованно вздохнула.

Разумеется, как и полагается дочери графа (пусть и приёмной), Грейс имела в своём арсенале огромное количество роскошных нарядов по последнему писку моды. Её опасения были совершенно беспочвенны, но вступать в спор с убеждённой в собственной правоте юной леди смысла не имело, а потому Мэри решила пойти иным путём.

– У меня есть отличная идея! Сейчас лишь без четверти четыре, если поторопимся, можем успеть купить новое кружево. У портного будут сутки, чтобы придать любому из твоих платьев броский вид. Что скажешь?

Грейс резко отняла спину от подушек и, расправив плечи, схватила сестру за руки.

– Они, правда, успеют?!

– Мы заплатим двойную цену. А на обратном пути, предлагаю навестить мисс Йорк. Николас, составишь нам компанию?

Глаза Ньюмена округлились. На миг Мэри показалось, что ещё секунда и джентльмен запустит в неё чашкой, но молодой человек лишь отрицательно качнул головой, крайне сдержанно отказавшись.

Акт первый. Глава 3

Спустя полчаса леди в сопровождении служанки были на Бонд-стрит, одной из самых оживлённых улиц Лондона, славившейся элитными бутиками, салонами торгующими тканью, шляпками и прочими прелестями. Два часа к ряду сёстры ходили от двери к двери, восторгаясь роскошным кружевом, привезённым из-за границы, перьями и блестящими пуговицами. К шести часам, Грейс окончательно уверилась в том, что её платья не только прекрасно впишутся, но и, возможно, затмят туалеты многих столичных дам. И всё же, не смотря на сие открытие, как истинные женщины, девушки потратили весьма значительную сумму на приятные сердцу мелочи. Мэри приобрела изящный парасоль¹, перчатки и шляпку с белой вуалью. Грейс выбрала изумрудного цвета брошь, несколько футов шёлковых лент и дюжину шпилек с натуральным жемчугом. Прибавим к этому расшитую золотой нитью шаль, по паре новых полусапожек, бальные туфли и дочерям графа Мильтона пришлось оформлять доставку. Когда же дело дошло до адреса, Мэри осознала, что не помнит номер собственного дома – столь редко семейство бывало в Лондоне.

Попросив сестру остаться у прилавка, леди немедля поспешила на улицу, дабы уточнить адрес у сопровождающей миссис Фитчер, но служанки у входа в лавку не оказалось!

В панике оглядываясь по сторонам, девушка оступилась и по совершенной случайности столкнулась с неким джентльменом, спешившим в магазин ей наперерез. Мэри чуть было не оконфузилась, но молодой человек, стремительно среагировав, придержал её за локоть, и только их взгляды пересеклись, графиня напрочь позабыла как дышать.

– Вы в порядке, мисс? – незамедлительно осведомился джентльмен, вглядываясь в карие глаза девицы, застланные растерянной поволокой.

– Я?.. – сбивчиво переспросила Мэри, не в силах отвести взора от необычайно слаженных черт своего спасителя.

Он был высок, строен и до неприличия красив. Светлые волосы, струились мягкими волнами, спадая на плечи, заключённые в расшитый сверкающим бисером сюртук, слишком броский для повседневной носки. Светлая кожа, лишённая изъянов, высокие скулы, выразительные губы. А под тенью сизых ресниц горели любопытством два бездонных океана, манящих и пугающих одновременно своей бескомпромиссной синевой.

– Прошу меня простить, – внезапно молодой человек разорвал прикосновение и отступил на шаг назад. – Я, должно, смутил вас…

Мэри, с трудом очнувшись от потрясения, присела в лёгком книксене. Джентльмен, следуя её примеру, учтиво поклонился.

– Вовсе нет. Благодарю, что подоспели вовремя и уберегли меня от неловкого падения.

Блондин притягательно улыбнулся, кивнув.

– Мне думается, что в вашем исполнении даже такая нелепость стала бы примером завораживающей грации, – вкрадчиво заметил мужчина.

От плотности его, отчасти хриплого, голоса Мэри почувствовала себя крайне неуютно. А то, как джентльмен смотрел на неё, пробирающимся под кожу взглядом, и вовсе ввергало в состояние пугливого оцепенения.

Внезапно за спиной графини послышался звон колокольчика. Дверь распахнулась и на крыльце возникла Грейс.

– Мэри! Почему так долго?!

Леди Мильтон невольно вздрогнула и обернулась, потерянно глядя на сестру.

– Мэри?! – теперь уже озадаченно позвала рыжеволосая мисс, не без интереса разглядывая таинственного незнакомца, наблюдающего за происходящим с ехидной усмешкой на губах.

– Оу, прости, – очнувшись, забормотала Мэри, – я отвлеклась. Подумать только, миссис Фитчер, она пропала! Я искала её всюду, а потом, потом произошла сущая нелепица и…

– Я вспомнила адрес, всё в порядке. Не стоит так переживать! – заверила сестрицу младшая Мильтон. – Мы, кажется, не представлены друг другу, – уже обращаясь к мужчине, деловито подчеркнула она.

– Простите мою бестактность, – вновь поклонился блондин. – Сидни Грант, к вашим услугам.

– Значит, мистер Грант, – нарочито повторила Грейс. – И как давно вы знакомы с моей сестрой, мистер Грант?..

– Мы не знакомы, – резко одёрнула Мэри, но осознав как грубо это прозвучало, сменила тон на более учтивый, поясняя, – то есть, мы бы и не заговорили вовсе, но так уж вышло. Я оступилась, а этот благовоспитанный сэр как раз проходил мимо и помог мне устоять на ногах. Всё случилось буквально пару минут назад…

После девушка взволновано глянула на джентльмена, спешно прибавляя:

– Примите ещё раз мою благодарность, сэр.

– Не стоит, – ядовито усмехнувшись, мужчина отвесил очередной поклон, на этот раз откровенно пренебрежительный, и направился в лавку, потеряв к дамам всяческий интерес.

Грейс, в мгновении ока позабыв об инциденте, взяла Мэри под руку. Сама же леди пребывала в волнующем смятении. Мистер Грант показался ей в равной степени прекрасным внешне и ужасающим по своей сути. Было в этом джентльмене нечто отталкивающее: его ехидная ухмылка, искрящийся надменностью взгляд, речь, в которой графине отчего-то слышалась угроза.

– Надеюсь, шпильки доставят в срок, и моя причёска поразит всех на завтрашней премьере. Куда же запропастилась служанка?

– Миледи, – раздался позади глубокий баритон, – мне не послышалось? Вы собираетесь посетить театр «Её Величества» или речь о какой-то другой премьере?

Леди синхронно обернулись.

– Именно за этим мы и приехали в Лондон, – тут же выпалила Грейс. – Моя сестра страстная поклонница творчества Уильяма Уэйда.

Мэри болезненно пихнула девицу локтем, но это уже ничего не смогло изменить – в глазах мужчины вспыхнуло почти дьявольское пламя заинтересованности.

– Неужели? – по-кошачьи протянул он, возвращаясь назад, вновь оплетая гипнотическим взглядом старшую Мильтон. – Позвольте полюбопытствовать, какую из постановок этого, несомненно великого, драматурга вы посетили в последний раз?

– К сожалению, я не имела чести лицезреть ни одну из них, сэр, – сконфужено призналась Мэри.

– Со всем уважением, но как вы можете судить о том, чего ни разу не видели? По слухам? – блондин в очередной раз двусмысленно улыбнулся.

– У Мэри имеется полное собрание сочинений мистера Уэйда. Мало того, моя сестра и сама преуспела в искусстве словосложения. Так что я могу со всей уверенностью заявить: она прекрасно разбирается в литературе, – оскорблённо фыркнула Грейс, вздёрнув усыпанный веснушками носик, и вновь получила от Мэри толчок под рёбра.

Взгляд джентльмена в считанные мгновенья похолодел. Кривя губы в неясной полуулыбке, он оценивающе оглядел старшую из сестёр и заговорил на порядок тише, растягивая слова точно сахарную карамель.

– Вот как… Значит, вы писатель, и озадачься я, наверняка, смог бы отыскать ваши работы у букиниста? – насмешливо повёл бровью мужчина.

Мэри вспыхнула. Её не столько задели слова, сколько надменность и самодовольство пронизывающие каждый жест собеседника.

– Прошу нас извинить, мы ужасно опаздываем, – коротко бросила графиня, заканчивая неугодный разговор и, не удостоив джентльмена прощального реверанса, потянула болтливую сестру прочь от салона тканей.

– Не смею вас задерживать… Мэри. Надеюсь, свидимся на спектакле, – дерзко отвесил он вслед, заходя в здание.

Следующие полчаса Грейс слушала нотации, запрещающие ей впредь столь безрассудно и открыто разговаривать с незнакомыми мужчинами. Миссис Фитчер нашлась в лавке через дорогу, где работала её кузина. Визит к Арлин Йорк девушки решили отложить на воскресенье. Мэри была столь истощена случившимся, что мечтала лишь об одном – запереться в спальне и погрузиться в мир поэзии Уильяма Уэйда.

К моменту, когда на Лондон опустились сумерки, леди, увлечённая одной из любимых пьес именитого драматурга, смогла выбросить из головы неучтивого джентльмена. Но стоило потушить свечу, да закрыть глаза, как его образ настойчиво вторгся в девичьи сновидения.

___________________

_{[1] Парасоль (фр. parasol – букв. «против солнца») – зонт, предназначенный для защиты от солнца. В XVIII–XIX веках представлял собой модный аксессуар, с которым дамы отправлялись на прогулку.}

Акт первый. Глава 4

– Кто-нибудь видел Уэйда?!

Низкорослый мужчина в дорогом костюме, под которым искусно прятался живот, лишающий его фигуру правильных пропорций, метался от кулисы к кулисе в поисках драматурга.

До начала представления оставалось не более двадцати минут, многие зрители уже заняли свои места и теперь вели светские беседы, пытаясь предугадать, чем на этот раз удивит их прославленный поэт. Сюжет спектакля держался в строжайшей тайне, но не в угоду интриге, а по большей части из-за страха управляющего потерпеть неудачу, ведь новая пьеса Уильяма Уэйда была ничем иным, как переложением его ранних трудов, прежде не ставившихся на именитых подмостках.

Фрэнк Рид – а именно этот джентльмен сбил ноги до мозолей, пытаясь отыскать лондонскую «звезду» трагикомедии, – совсем недавно вступил в должность управляющего театром и в настоящий момент находился на испытательном сроке. В погоне за успехом, вопреки мнению и советам коллег, Рид сделал ставку на известное имя, загнав себя в зависимость от прихотей капризного гения. Уильям Уэйд в последнее время почти не писал, зато вёл весьма скандальный образ жизни, отчего подвергался осуждению в обществе. Но, не смотря на это, его по-прежнему возносили, от того поэт и позволял себе балансировать на гране между творческой распущенностью, свойственной писателям, и нравственной деградацией. Подписывать контракт Уилл не собирался, так как считал недопустимым сковывать вдохновение обязательствами, но утомившись от навязчивого преследования управляющего, пророчившего ему ошеломительный успех, таки согласился стать штатным драматургом, вот только не уточнил качество предоставляемых для постановок пьес. И всё бы ничего, коли в первый раз открестившись посредственным трудом, мастер взялся за перо, но налагаемые соглашением сроки повлияли на его трудолюбие не более чем дождливая погода на желающих посетить театр «Её Величества» этим хмурым вечером, – ожидался аншлаг.

– Сидни! Ты не видел Уэйда?!

Заприметив средь толпящихся актёров Гранта, близкого приятеля драматурга, Фрэнк ринулся вперёд, распихивая всех, кто попадался на пути. Сидни было хотел нырнуть за декорации, чтобы избежать разговора с начальством, но Рид юрко протиснулся между двух ряженых дам и схватил актёра за подол камзола.

– А ну стой, негодник! Где твой «высокоуважаемый» собутыльник?!

Грант обернулся, глядя на джентльмена озадачено, словно понятия не имел о ком идёт речь.

– Где Ульям Уэйд? – по слогам произнёс Рид, щуря в негодовании глаза.

– Наверняка, где-то здесь, сэр, – пожав плечами, ответил Грант. – Я видел его буквально минуту назад, он стоял вон там…

Актёр указал управляющему на кулисы, а когда мужчина обернулся, тотчас скользнул в суетливое море париков, перьев и накрахмаленных шаровар.

– Вот прохвост! – рявкнул Фрэнк, осознав, что его обдурили. – Уволю! Уволю к чёртовой матери и тебя, и твоего самовлюблённого дружка!

– Мистер Рид, – обратилась к мужчине одна из актрис, – мне кажется, я видела сэра Уэйда у крайнего занавеса.

– Давно?

– Совсем нет.

– Спасибо, мисс…

– Терон, Анжела Терон, – миловидно улыбнулась дама средних лет, но Фрэнк не обратил на её учтивость никакого внимания, спешно зашагав к дальним кулисам.

Пробираясь через залежи декораций, чертыхаясь на каждом шагу, Рид оказался у задника. Тяжёлые портьеры винного цвета, обычно струящиеся ровной линией, сегодня небрежно топорщились в одном месте и подозрительно трепыхались. Вскоре, несмотря на царивший вокруг шум, мужчина расслышал затяжной возглас и, решив, что человеку по ту сторону нужна помощь, ринулся к месту происшествия. Не мешкая, мужчина откинул бархатную ткань в сторону и, взвизгнув точно поросенок брошенный на плаху мясника, отпрянул назад.

Взору управляющего открылось совершенно непотребное зрелище – обнажённый мужской зад в ворохе женских юбок. По обе стороны от бёдер развратника торчали худенькие дамские ножки в чулках, съехавших до колен. Тощие девичьи пальцы вцепились в угловатые мужские плечи, а театральный парик, зацепившись за сверкающую вышивку на спине тёмного пиджака, по фасону отдалённо напоминающего военный мундир, повис бесформенной мочалкой.

– Святая Дева Мария! – воскликнул Рид, схватившись за сердце.

– О нет, Фрэнк, это всего лишь мисс Томпсон, но и до вышеупомянутой распутницы я вскоре тоже доберусь, – донёсся до управляющего низкий, хрипловатый голос, исполненный ядовитой иронии.

Ульям Уэйд обернулся через плечо, не отрываясь от процесса. На его губах горела насмешливая улыбка, но в глазах царила беспроглядная пустота – никаких страстей, лишь чернеющий омут равнодушия.

– Не богохульствуй! – раздражённо выплюнул Рид. – Спектакль начнётся через десять минут, так что давай, натягивай штаны! Не хватало мне беременной актрисы в начале сезона!

Брезгливо сморщившись, управляющий задёрнул занавес и отошёл чуть в сторону, дожидаясь своего горе-драматурга.

– Меня уволят? – испуганно прощебетала девица, павшая жертвой дьявольского обаяния поэта.

Её напудренное лицо, даже сквозь толщу грима пылало похотливым румянцем, рот жадно хватал воздух, губы опухли от грубых поцелуев, а грудь почти вывалилась из корсета.

– О нет, дорогуша, – хищно ухмыльнулся поэт, мазнув взглядом по аппетитным формам, и аккуратно поставил даму на пол. – Я не позволю! Вы слишком талантливы…

– Но мы не закончили! – с обидой запротестовала девица.

– Долг зовёт, любовь моя, но не спеши надевать панталоны, возможно я найду тебя во время антракта, – усмехнулся Уильям, застегнул брюки и вышел из-за задника, обращаясь уже к Фрэнку. – К чему такая спешка? Мне должно выходить на сцену лишь в финале.

– Маркиза Де Вуд только что прибыла. Она хочет, чтобы сегодняшний спектакль ты смотрел из её ложи.

Уилл досадливо выдохнул, закатив глаза.

– Ты не можешь отказать, она спонсирует эту постановку. Все твои постановки!

– Знаю, знаю, – отмахиваясь от управляющего точно от навозной мухи, Уэйд направился к выходу со сцены.

– Будь сдержан, умоляю тебя, и прояви уважение, маркиза всё ещё носит траур по почившему супругу.

– Которого она же и свела в могилу, – недовольно пробурчал себе под нос поэт.

– Что ты сказал? – нагоняя его, осведомился Рид.

Уильям глянул на мужчину с пугающей серьёзностью, но вскоре его губы вновь растянулись в издевательской улыбке.

– Поверь, мой добрый друг, под её траурным платьем скрывается юбка, пестрящая всеми цветами радуги.

– Это не наше дело, просто будь почтителен.

– Как всегда, – ответил драматург и, одарив стоявших неподалёку актрис игривым взглядом, покинул закулисье.

Уильям Уэйд был из тех джентльменов, о которых говорят: «баловень судьбы». Но мало кому известно, что прежде чем стать прославленным на всю Англию драматургом, джентльмен, разорвавший семейные узы с отцом, несколько недель скитался по Лондону в поисках ночлега. В его жизни случались и такие, совсем скверные времена, когда денег едва хватало на кусок хлеба и кружку несвежего пива в порту, что уж говорить о бумаге и чернилах.

Обозлённый на своего младшего отпрыска барон перерезал пуповину содержания грубо и решительно, в наказание за то, что Уилл отказался вступать в брак по расчёту. К тому же, несколькими годами ранее, свободолюбивый юноша отверг наставления отца обучаться праву, зато блестяще сдал вступительные экзамены в Оксфордский университет на кафедру языковедения и литературы. После окончания учёбы, вернувшись в отцовское имение, он практически сразу столкнулся с требованием родителя жениться. На протяжении всего последнего года барон Уэйд обхаживал знатное семейство по соседству и уже устроил помолвку среднего сына со старшей дочерью графа Олдриджа. Уильяму же досталась её младшая сестра, не отличающаяся ни шармом, ни умом. А будучи человеком страстным, тяготеющим к высокому искусству, юноша не смог стерпеть подобного оскорбления и в возрасте двадцати трёх лет навсегда покинул родной Абингдон, устремившись в столицу.

Для того чтобы не умереть с голода Уильям вскоре написал свою первую пьесу и продал её маленькому театру в Сохо. Её извратили до неузнаваемости, полностью вырезав философские рассуждения главных героев, сведя всё действо к пошлым шуткам и разврату, но за вырученные деньги поэту удалось снять неплохую комнату на Кинг-Стрит в Блумсбери, возле библиотеки Мьюди. Часами просиживая за книгами, анализируя творения давно почивших гениев, Уэйд постепенно выработал собственный стиль, весьма отличный от современников, и в двадцать пять к нему пришёл грандиозный успех. Тут-то и началась, по мнению самого юноши, настоящая жизнь, полная шика, светских раутов и томных взглядов дам, готовых за комплимент чертовски привлекательного драматурга, пренебречь собственной репутацией.

Прельщённый праздностью жизни и внезапно обретённой вседозволенностью баронет создавал шедевры с завидным постоянством, постепенно ввергая тело и душу в пучину плотских удовольствий, дабы утолять голод прожорливой Музы. Его пьесы и отдельно изданные стихотворные сборники высоко ценились, пусть и отличались тонкой художественной мрачностью, которую не каждый мог разглядеть за бравадой витиеватых фраз и аллегорий. Уэйд получал лестные рецензии от критиков и коллег. Вокруг него всегда был рой людей, желающих приобщиться к славе и успеху. Но, по правде говоря, Уильям был бесконечно одиноким человеком, прячущим за дорогими шелками, пафосными речами и непозволительной дерзостью, пребывающую в смятении душу. И чем популярнее становился поэт, тем сложнее ему приходилось. Публика требовала всё больше и больше! Но, увы, не произведений, а постыдных выходок, провокаций, скандалов, которыми баронет был известен в узких кругах. Вскоре такое существование смертельно ему наскучило. Эго жаждало чего-то иного, более возвышенного.

В итоге, к своим тридцати, поэт осознал, что более в Лондоне нет ничего, способного поразить его воображение. Вслед за этим пришёл творческий кризис. Теперь каждое слово, выходящее из-под пера мастера, казалось ему пресным и дешёвым. Герои, которыми он прежде восхищался, раздражали. Развлечения наскучили. Извечные попытки усладить внутренних демонов, утомили. И от отчаянья или же, напротив, полнейшего опустошения драматург встал на беспринципный путь саморазрушения, едва балансируя на грани. Выпивка, опиум, азартные игры, бордели, кулачные бои, развращение приличных дам, интрижки с замужними герцогинями и безродными актрисами, всё это стало его реальностью, персональным чистилищем, где Уильям был и грешником, отбывающим наказание, и палачом. Но однажды в дверь потерявшего себя поэта постучал Фрэнк Рид. Мужчина был столь искренен в своих мольбах, что Уэйд, скорее от скуки, нежели из сострадания, согласился заключить контракт на один театральный сезон. Ему надлежало с сентября по июнь поставить на сцене театра «Её Величества» четыре пьесы. Первая из них вот-вот должна была начаться.

Джентльмен вошёл в ложу маркизы Де Вуд прибывая в крайне унылом настроении. Леди, ожидающая его, значилась одной из самых прекрасных дам Англии. Даже траурный цвет платья и прикрывающая лицо вуаль, не в силах были умалить её красоту. Впрочем, чувственные медовые губы, ведьмовские глаза янтарного цвета и точёные черты в обрамлении шёлкового полотна каштановых волос уже давно не прельщали искушённого беспутника.

Кэтрин Де Вуд была женщиной броской, горделивой, знающей себе цену. Никто в Лондоне не мог превзойти эту леди в двух вещах – искусстве наряжаться и добиваться своего. Но когда дело касалось Уильяма Уэйда, несгибаемый стержень волевой женщины вдруг превращался в оплавленный воск, с которым драматург искусно управлялся, по большей части в спальне.

– Тебе не кажется моё нахождение здесь неуместным? – холодно заговорил поэт, даже не взглянув на свою именитую покровительницу.

Миледи, будто бы нехотя, отняла взор от театральной программки, сухо обозначив:

– Ты автор, я инвестор. По-моему, всё в рамках допустимого. Шампанского?

– Не откажусь, – безразлично ответил Уэйд, усаживаясь в кресло.

Леди Кэтрин властно взмахнула рукой. Её поверенный, что до сего момента стоял возле двери, вышел в коридор.

Как только господа остались наедине, маркиза подняла вуаль, глядя на любовника с нескрываемым возмущением. В потемневших от обиды глазах мелькнуло отвращение.

– От тебя смердит другой женщиной!

Ульям самодовольно ухмыльнулся.

– А от тебя ревностью, то ещё зловоние…

Повисла напряжённая пауза, но вскоре уединение было нарушено. В ложу вернулся прислужник Де Вуд в сопровождении официанта.

В сей же миг свет погасили. Оркестр грянул вступительными фанфарами. Занавес пришёл в движение.

Акт первый. Глава 5

Суббота для дам семейства Мильтон выдалась суетной и нервной. Сначала леди дожидались новостей от старой приятельницы Эрин, вызвавшейся добыть билеты на спектакль. Позже, потрясены известием от неё же, что все места, включая галёрку, были распроданы за пару часов после поступления в театральную кассу и достать заветные талоны не вышло. Эрин столь разгневалась, что выставила несчастную за дверь ещё до того, как прислуга подала в гостиную чай, а потом ещё долго срывала злость на всех, кто попадался ей под руку. Истошных воплей женщины вскоре не вынес Николя и, пообещав уладить недоразумение, отбыл из дома чуть за полдень.

В ожидании Ньюмена Грейс, точно привидение, шаталась по комнатам, то и дело трагично вздыхая. Эрин не переставая обвиняла во всех смертных грехах теперь уже бывшую подругу, а слуги разбежалась по углам в надежде переждать бурю и избавить себя от хозяйских оплеух.

Что до самой Мэри, её огорчило известие не меньше остальных, но повела себя графиня достойно. Дабы отвлечься от грузных сожалений она молча удалилась к себе, решив, что чтение как нельзя лучше скрасит часы томительного ожидания.

К четырём стало ясно, что идея Эрин презентовать дочь Лондонской элите на премьере с треском провалилась – от Николаса вестей не было. Но, не смотря на это, миссис Мильтон не собиралась сдаваться и ближе к пяти велела дочерям одеваться, заявив, что приём в честь спектакля пропускать не намерена. Мэри решительно отказалась ехать, считая подобное, по меньшей мере, неучтивым. Впрочем, положение дел резко переменилось, когда ровно в семь в гостиную ворвался Ньюмен, сжимая в руке пару измятых листков.

– Достал! Мэри, я достал их! – восторженно воскликнул доктор, протягивая билеты. – Выкупил у сэра Ланкастера за тройную цену.

– Не может быть! – старшая Мильтон поднялась на ноги и, не веря собственным глазам, взяла из рук молодого человека два талона. – Всего пара?..

– Всё, что удалось достать, прости, – виновато потупил взгляд джентльмен.

– Что ты, Николя, это чудесно! Спасибо!

Не в силах сдержать радость, Мэри шагнула к молодому человеку и крепко его обняла. На несколько секунд сердца обоих замерли, правда, от совершенно разных чувств. Леди была преисполнена волнительного трепета и нетерпения, а Николас затаил дыхание из-за внезапных, но столь желанных, объятий.

– Это всё очень умилительно, но, смею напомнить, нам давно пора выходить, – раздражённо напомнила о себе Эрин. – Мэри, живо наверх! Грейс, возьми служанку и помоги сестре.

Спустя двадцать минут экипаж мчался по улицам Лондона, управляемый перепуганным кучером. Миссис Мильтон пообещала уволить бедолагу, коли тот опоздает хоть на минуту.

По общему сговору было решено отправить на спектакль Мэри и Грейс. Эрин же вместе с Николя собирались дождаться девушек в вестибюле, чтобы после окончания представления вместе посетить торжественный приём.

На место прибыли в срок. У входа в зал, когда билеты были отданы капельдинеру¹, Ньюмен вдруг окликнул Мэри, робко протягивая ей лорнет².

– Места не самые лучшие, – смущённо пояснил джентльмен.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулась леди и, взяв под руку сестру, скрылась за высокими, позолоченными дверями.

Разместиться на местах барышням удалось как раз к началу представления. На торжественные фанфары сердце графини отозвалось взволнованным ликованием, затрепетав в груди запертой в клетке канарейкой.

Занавес разошёлся в стороны. На сцене появились актёры. Началось действо.

Пьеса рассказывала о судьбе бедного пастуха, что опрометчиво влюбился в наследницу деспотичного маркиза, решившего сосватать совсем юную дочь старому богачу из соседнего графства.

История, исполненная душевных страданий, любовных мук и несправедливости, облачённая в форму витиеватых сонетов, полностью завладела вниманием Мэри, унося её далеко-далеко от Лондона, в мир собственных грёз, где она представлялась себе девушкой решительной, смелой, готовой отстаивать свои убеждения и бороться за истинную любовь до конца. Но тут Грейс тихонько толкнула сестру локтем, настойчиво тыча пальцем в программку.

– Мэри, как звали джентльмена, что встретился нам у салона тканей? Я запамятовала.

– Не сейчас, – не желая отвлекаться, шикнула старшая Мильтон.

– Нет, сейчас! Ну же, тот разодетый павлин, надерзивший тебе вчера, как его имя? – чуть громче повторила мисс.

– Кажется, Грин или Грант.

– Да! Сидни Грант! Точно! – несдержанно воскликнула Грейс.

Откуда-то сбоку послышалось раздражённое: «Тс».

– Прошу прощения, – шепнула девушка в сторону и бесцеремонно замахала программкой перед носом графини. – Вот, взгляни: Сидни Грант в роли пастуха!

Мэри озадаченно глянула на сестру, затем обе девушки уставились в мелкий печатный текст, а после в раз посмотрели на сцену.

– Дай-ка мне лорнет, – потребовала Грейс, желая разглядеть актёра как можно тщательнее. – Постой, он не блондин…

– Парик? – предположила Мэри.

– Актёришки… – пренебрежительно фыркнула младшая Мильтон. – Теперь понятно, откуда взялся расшитый бисером камзол, наверняка стянул его в костюмерной.

– Но, дорогая сестра, посмотри внимательнее, черты не те, да и в росте сей джентльмен явно уступает.

– Мы слишком далеко сидим, дабы верно расценить рост, – задумчиво протянула Грейс. – Хотя, пожалуй, я вынуждена согласиться, он ничуть не похож. Однофамилец?

– Вероятно, – пожала плечами Мэри и, забрав у сестры лорнет, вернулась к пьесе.

Графиня изо всех сил старалась сконцентрироваться на стихах и заглушить внутренние сомнения, рождающие странного характера предчувствие, слишком неясное, чтобы определить наверняка скверное оно или благое. Но назойливые мысли о мужчине давеча ей нагрубившем, никак не шли из головы. В антракте леди даже завела беседу с дамой, сидящей по соседству. Та подтвердила, что пастуха действительно играл Сидни Грант и поведала, что сей джентльмен участвует во всех постановках Уильяма Уэйда, так как является его близким другом.

К финалу спектакля Мэри окончательно потеряла покой и нить повествования, а когда в зале вспыхнули газовые люстры и актёры высыпали на сцену для финального поклона, сконфужено выдохнула, ведь просмотрела сюжетную развязку. Но самый главный сюрприз ожидал молодую графиню впереди.

Стоило овациям ослабеть, на подмостках появился управляющий театра. Он учтиво поблагодарил зрителей, огласил имена ведущих актёров и напомнил о бале в честь премьеры. А после, с напыщенной помпезностью, пригласил на сцену драматурга и при виде мужчины, вышедшего из-за левой кулисы, сердце Мэри рухнуло в ноги под потрясённый возглас Грейс.

На нём был всё тот же расшитый сверкающим стеклярусом сюртук. Белокурые волосы лежали на прямой пробор, обрамляя лёгким завитком безупречное лицо. Глаза, как и в первую их встречу, блестели самодовольным превосходством, а губы ехидно улыбались, словно драматургу был известен секрет, который никогда не постичь собравшимся в зале почитателям его творчества.

___________________

_{[1] Капельдинер (от нем. Kapelldiener) – «служащий капеллы», также контролёр-билетёр и просто билетёр.}

_{[2] Лорне́т – разновидность очков, где пара линз удерживаются с помощью рукоятки, а не посредством зажима в области носа. Модный аксессуар конца XVIII – начала XIX веков, по функции соответствующий театральному биноклю.}

Акт первый. Глава 6

По окончанию спектакля желающих насладиться светской болтовнёй, танцами и игристым вином, собрали в главном холле театра. Большая часть зрителей разъехалась по домам, но и без них вестибюль пестрил лицами, сияющими в предвкушении развлечений.

Небольшая часть струнного оркестра разместилась справа от центральной лестницы. Официанты наводнили залу. Лакеи заняли свои места у входа и выхода. Газовое освещение приглушили, зато в канделябрах зажгли свечи, отчего огромное помещение вестибюля стало казаться значительно меньше и уютнее. Но располагающая к праздному веселью обстановка никак не повлияла на душевное состояние Мэри. Подавленная истиной открывшейся в финале спектакля девушка отчаянно упрашивала Эрин позволить ей и Николасу покинуть сборище. Мачеха была непреклонна и пристыдила падчерицу, заявив, что та нисколько не щадит чувства Грейс, для которой сегодняшний вечер безмерно важен.

Встретивший взглядом с младшей сестрой, Мэри заметила в отражение каре-зелёных глаз панику. И пусть Грейс держалась вполне уверенно, много улыбалась и без стеснения отвечала на вопросы новоприобретённых знакомых, тонкие пальчики, нервно теребящие рюши платья, выдавали волнение дебютантки с головой.

Решив отринуть собственные тревоги в угоду интересов сестры, Мэри согласилась остаться, но намеревалась держаться в стороне от общего веселья. Спустя полчаса истошно колотившееся в груди сердце поутихло, но как только управляющий театра появился у парадной лестницы, пульс молодой графини вновь сорвался в галоп, а корсет стал до невыносимого тесным.

Мистер Рид дал отмашку оркестру. Музыканты немедля заглушили струны, после чего мужчина прокашлялся в кулак, заговорив, как всегда, громко и торжественно.

– Дамы и господа, неподражаемый гений трагикомедии, сэр Уильям Уэйд!

При упоминании заветного имени леди Мильтон съёжилась, точно от холода, и попятилась назад, ютясь к стене. Аплодисменты, прокатившиеся волной по холлу, затмили собой фамилию виновника торжества, но та и без внятного оглашения звенела в голове девицы набатным гулом.

Уильям показался на верхней площадке. Возбуждение аристократии, в частности дам, стократ возросло, завибрировав в воздухе сплетением множества голосов и томных вздохов. Драматург не спешил присоединяться к гостям, наслаждаясь их нетерпением. Медленно преодолевая ступень за ступенью, он намеренно тянул время, упиваясь собственным превосходством. Любого другого мужчину Мэри непременно бы обвинила в чрезмерном тщеславии, но Уэйд был исключением из правил. Его выставленная напоказ гордыня, откровенное позёрство, кошачьи повадки, надменный взгляд и колдовская улыбка, казались леди совершенно естественными, неотделимыми друг от друга. И пусть она испытывала нечто близкое к разочарованию, ведь образ, сложившийся в воображении после прочтения воистину велики трудов драматурга, совершенно не совпадал с реальностью, графиня не смела отвести глаз, зачаровано наблюдая за своим кумиром.

В сей вечер Уильям Уэйд был нарасхват. После того как маэстро спустился к гостям, вдоволь потешив своё Эго восторженными возгласами поклонниц, его тотчас взяли в оборот особенно предприимчивые господа. Он много улыбался. Курил необычной формы трубку из слоновой кости, напоминающую мундштук с маленьким напёрстком на конце. Пил, в основном джин. К закускам не притрагивался, но лишь от того, что приходилось без конца отвечать на вопросы страждущих.

Сей ажиотаж, безусловно, играл Мэри на руку. Остаться незамеченной в обществе, где никому нет до тебя дела, значительно проще. И всё же, ужасно страшась встречи, леди беспрерывно следила за перемещениями поэта по залу, дабы ни в коем случае не столкнуться с ним лицом к лицу.

– Мэри, вот ты где! – из толпы вынырнул Николас, загородив собой обзор. – Идём, потанцуем.

– О нет, – сбивчиво отозвалась графиня, приподнявшись на носочки, чтобы не упустить драматурга из виду.

– Кого ты там высматриваешь? – обернувшись по направлению её взгляда, поинтересовался Ньюмен.

Опасаясь разоблачения, Мэри схватила джентльмена за руки, завладевая его вниманием.

– Никого! Точнее, Грейс. Да, я не могу отыскать Грейс.

– О, не стоит волноваться, твоя сестра танцует уже третий танец, – улыбнулся Николас и, склонившись к девушке, заговорщически шепнул, – ваша матушка безмерно счастлива.

Бросив взгляд в указанную Ньюменом сторону, Мэри заметила миссис Мильтон. Она вела беседу с неким представительным джентльменом близкого к ней возраста. Подле них стоял молодой юноша, безотрывно следящий за танцем Грейс, и пышная барышня с раскрасневшимися от шампанского щеками. Выглядела Эрин более чем довольной.

– Виргинская кадриль! – объявил распорядитель и Николас, перехватив руку графини, потянул её в центр бальной, где пары уже готовились пуститься в пляс.

– Ты ведь любишь кадриль! Пойдём скорее, пока осталось место на паркете!

Растерявшись, девушка сделала несколько торопливых шагов вслед за другом, но вовремя осознав, что происходит, остановилась, резко отняв руку.

– Стой, Николя! Не думаю, что это уместно…

Ньюмен обернулся, глядя на Мильтон озадачено.

– Брось, ты никогда не отказывалась танцевать!

– Никогда, кроме сегодня, – вымученно простонала леди.

Николя оглядел спутницу с придирчивым недоверием, в то время как она испугано озиралась по сторонам.

– Леди Мильтон, вы ничего не хотите мне рассказать? – спустя некоторое время осведомился джентльмен.

– Нет… – потерянно протянула Мэри, выглядывая из-за плеча собеседника, ни на секунду не забывая об Уильяме Уэйде.

У выхода в комнату, где театралы расставили карточные столы, мелькнул силуэт высокого мужчины с копной светлых волос и тотчас скрылся за дверьми.

– Я наблюдаю за тобой весь вечер, ты явно чем-то обременена, – продолжал наседать Николас.

Раскрывать правду приятелю графиня не желала. От того и решила уйти от вопроса весьма банальным способом, пока интересующая её персона покинула пределы главного зала.

– Мы танцуем или болтаем? – горделиво вскинув бровь, ответила Мильтон.

Ньюмен, в миг позабыв о своих тревогах, радостно улыбнулся и повёл партнёршу к выстроившимся в ряд парам.

Мэри любила улыбку Николя, она была всегда безмерно искренней и тёплой, на щеках появлялись прелестные ямочки, а глаза юноши становились стократ ярче. Засмотревшись на сие, греющее душу, великолепие, невольно погрузившись в воспоминания о детстве, графиня не обратила внимания на даму и джентльмена, замыкающих фигуру через две пары от них. И лишь когда зазвучала музыка, перевела взгляд на мужчину, с которым ей должно было совершить первые четыре проходки.

Воздух в лёгких замер на испуганном всхлипе, голова закружилась, леди слегка пошатнулась. Но Ньюмен, уже двинувшийся навстречу девушке в сиреневом платье, не заметил сего. Зато на состояние Мэри обратил внимание сэр, ставший причиной её потрясения. Он вопросительно повёл бровью, вглядываясь в стремительно тускнеющие глаза девицы, и чуть заметно кивнул в знак приветствия. Светлые волосы, мягкими волнами упали на плечи, скрадывая острые скулы. От волнения сердце Мильтон совершило кувырок и застучало где-то у яремной впадины.

Уильям Уэйд! Мэри предстояло танцевать с самим Уильямом Уэйдом!

Дождавшись пока Ньюмен и дама, приглашённая драматургом, займут свои места, поэт уверенно шагнул вперёд, подавая графине правую руку. Девушке полагалось выйти навстречу, вложить в раскрытую ладонь облачённые в перчатку пальцы и, совершив полный круг, вернуться на место. Но от волнения Мэри застыла на месте и шагнула вперёд, лишь когда женщина, стоящая слева, шепнула:

– Мисс, ваша очередь.

– Ах, простите… Я задумалась.

– Танцы не место для размышлений, просто получайте удовольствие, – улыбнулась соседка, слегка подтолкнув Мэри вперёд.

За мгновение до того как правая рука Мильтон коснулась ладони драматурга, она подняла взгляд, подмечая в глазах напротив искреннее любопытство. Если Уильям Уэйд вообще был способен на что-либо искреннее. Длинные пальцы мужчины обвили узкую девичью кисть, совсем без нажима, словно и вовсе не касаясь. Тихий, вкрадчивый голос, вплёлся в задорную мелодию, затмевая её красоту обволакивающей хрипотцой.

– Мисс, вы бледны, как первый снег. Всё в порядке?

Мэри молча кивнула и поспешила отвести взгляд, но от того, что её руку сжали сильнее, снова посмотрела на поэта.

Чуть наклонив голову вперёд, рассматривая партнёршу исподлобья, джентльмен загадочно улыбнулся.

– Мы прежде не встречались? – протяжно произнёс он, но ответить Мэри не удалось, танец развёл партнёров в разные стороны.

Вернувшись на прежнее место леди глянула Николаса. Молодой человек, не замечая подвоха, всё так же добродушно улыбался, беззаботно вышагивая к даме Уэйда.

С напряжённо сжатых губ графини сорвался тягостный вздох. В её распоряжении было всего четыре такта, дабы взять себя в руки. Музыка, вдруг, стала ужасно раздражать. Люди, с интересом наблюдающие за их восьмёркой, нервировали. Ноги отяжелели, а под весом кринолина и вовсе начали подгибаться. В висках бодро выстукивал пульс, отсчитывая секунды до нового сближения.

И вот пришло время очередной проходки. Всё те же злосчастные четыре такта, что в случае с Николя пролетели как один вздох, а в компании Уэйда обещали стать нескончаемыми.

На этот раз мужчина подал девушке левую руку и она, чувствуя лёгкое онемение в пальцах, дотронулась до крупной ладони, ступая по кругу. По правилам этикета танцующим полагалось смотреть друг другу в глаза, но Мэри никак не могла найти в себе мужества встретиться с Уильямом взглядом и цеплялась им то за остро скроенное плечо, то за шейный платок, то за кончики пепельно-пшеничных волос. Уэйд, безусловно, заметил чрезмерное смущение мисс, но пока не решил забавляло оно его или ввергало в смертельную скуку. Баронет знавал разных женщин и, смеется заметить, недотроги входили в их число разве чуть реже, нежели дамы умудрённые опытом. За скромностью и благочестием, по большей части, скрывалась надменная жеманность и бездна низменных пороков, но глядя на Мэри, он не находил ни того, ни другого.

– Хм! – басовито выстрелил драматург, Мильтон инстинктивно подняла взгляд, мгновенно об этом пожалев. – Конечно же, как я мог вас не узнать? Мисс «полное собрание сочинений»…

Леди Мильтон вспыхнула негодованием. Пухлые губы приоткрылись, будто девушка намеревалась заговорить, но Уэйд её опередил.

– Мэри, если не ошибаюсь, – более мягко и учтиво, припомнил Уильям. – Мне должно принести вам извинения за свой вопиющий обман.

Круг подошёл к концу, паре надлежало разойтись, но джентльмен бестактно потянул графиню на себя, впиваясь в карие глаза пристальным, пробирающим до нутра взглядом.

– Вы простите меня, миледи?..

Короткий выдох, надменная улыбка и драматург резко отступил назад, отдавая всё своё внимание даме в сиреневом.

Николас, наконец, приметил неоднозначное поведение обоих. Его пытливый взгляд устремился к драматургу, а затем встретился с рассеянным взором Мэри. Нервозно пожав плечами, Ньюмен вопросительно кивнул, графиня поспешила разорвать зрительный контакт, отвернувшись.

Третья проходка приближалась неумолимо. Ожидая пока Николя совершит поворот, леди прикрыла глаза, проклиная себя за то, что согласилась танцевать, внезапно осознавая, что её одолевает злость. Будучи девушкой твёрдого нрава, в данную минуту она, как никогда, чувствовала себя уязвимой и это ощущение выбивало их колеи. А потому графиня решила, во что бы то ни стало, поставить наглеца на место.

Шагнув навстречу поэту, Мильтон затаила дыхание, впервые посмотрев на него с вызовом.

– Вы правы, мистер Грант, прошу прощения, Уэйд, – голос леди слегка дрожал, но выглядела она вполне уверенно. – Мы виделись с вами вчера у салона тканей. Весьма поучительная выдалась встреча, как оказалось. Так позвольте же спросить, отчего вы представились чужим именем?

– Во избежание излишнего внимания, – шутливо отозвался Уильям.

– Полагаю из скромности, – иронично заметила Мэри.

Джентльмен самодовольно ухмыльнулся, ловко переводя тему.

– Вам понравилась пьеса?

– А вам? – надменно парировала Мильтон, не обдумав свои слова как следует, и тотчас поймала колючий взгляд.

Круг завершился, спешно отняв руки, Уильям шагнул назад. Мэри последовала его примеру, пленённая замешательством, слишком стремительно с лица поэта сползла улыбка, а взор стал отрешённо враждебным.

Паре предстояло ещё одно сближение, вскоре состоявшееся. За весь круг Уильям не обронил ни единого слова. А когда леди была полностью вверена своему настоящему партнёру, и вовсе перестал её замечать.

К финалу танца Мэри окончательно запуталась в собственных эмоциях. Возмущение и обида смешивались с чувством вины и невнятной тревогой.

Оркестр затих. Стены вестибюля содрогнулись от звонких аплодисментов. Уэйд крайне спешно поклонился девушке в сиреневом и немедля удалился, оставив партнёршу без сопровождения. Сконфуженно оглядевшись по сторонам, мисс торопливо покинула залу насовсем. Николас, как и прочие гости, удивлённый произошедшим, подошёл к Мэри, галантно подав ей руку. Новые пары уже начали стекаться на паркет. Струнные заиграли полонез.

– Это ведь был Уильям Уэйд? – нерешительно осведомился Ньюмен, уводя графиню с паркета.

– Да, – коротко ответила она, высматривая кого-то в толпе.

– Что между вами произошло? – ревностно хмыкнул Николя.

Мэри глянула на друга возмущённо. Джентльмен осёкся, поясняя более учтиво:

– Со стороны всё выглядело так, будто вы знакомы и повздорили.

– Что?! Какая глупость! – воскликнула графиня, краснея то ли от недовольства, то ли от стыда. – Лучше давай найдём Грейс.

На сём тема Уильяма Уэйда более не поднималась, как, собственно, не попадался на глаза и сам драматург.

Дамы семейства Мильтон провели в театре ещё около часа, на протяжении которого Мэри безрезультатно искала поэта взглядом. Позже она узнала из разговора неких дам, что драматург покинул приём сразу после кадрили, ни с кем не попрощавшись.

Поговаривают, тем же вечером его видели в районе Ковент-Гарден в мюзик-холле мадам Колетт, известном на весь Лондон своим компромиссным отношением к азартным играм, опиуму и дамам «полусвета»¹.

___________________

_{[1] Полусвет (фр. Demi-monde) – одно из значений предполагает содержанку, иногда проститутку выше «классом», нежели обычные уличные проститутки.}

Акт первый. Глава 7

Дым, подобно низким кучевым облакам, клубился по комнате, приобретая самые разнообразные, подчас пугающие, формы. Дешёвые свечи коптили, слегка потрескивая. Отовсюду слышались томные женские стоны, наигранные, лживые, и хрипы похотливых господ, коих дома ждали страдающие без внимания жёны. Богатая, но потрёпанная обстановка, давила своей тленностью. Алый бархат портьер выцвел с годами, позолота на канделябрах поблекла, ковёр имел вытоптанные проплешины, а парчовые подушки давно утратили форму. Но Уильям Уэйд считал данный интерьер безмерно гармоничным, а главное честным, как нельзя лучше отражающим суть заведения и джентльменов его посещающих, под дорогими пиджаками которых, не было ничего, кроме изъеденных молью идеалов.

Апартаменты на втором этаже мюзик-холла мадам Колетт давно заменили Уильяму собственный дом. Но, вопреки общему убеждению, драматург облюбовал сей бордель вовсе не из стремления усладить свою похоть. Уильям приходил сюда в минуты глубочайшей тоски и дни подобные этому – исполненные душевных терзаний, омрачённые мыслями о забвении. Всегда сверкающий на публике, подобно искусно огранённому алмазу под лучами солнца, сейчас поэт пребывал в тенистом отрешении. Его черты по-прежнему были прекрасны и могли свести с ума любую даму, стоило лишь улыбнуться, но у мужчины не было сил на пустые улыбки, он и так слишком долго притворствовал. Единственным распоряжением, что услышали от драматурга по прибытию горничные мюзик-холла: оставить его в покое и ни в коем случае не тревожить до будущей среды.

Вальяжно развалившись на софе, забросив стройные ноги на подлокотник, баронет сжимал в длинных пальцах трубку, глоток за глотком внимая тлеющий яд. Совсем скоро его разум впадёт в приятное оцепенение, волнения померкнут, душа превратится в маковое молоко. Всё, что было ненавистно исчезнет, а что дорого потеряет ценность. Это ли не есть истинная свобода?..

Благословлённый при рождении самим Аполлоном поэт в довесок к своему таланту получил от покровителя муз проклятье – видеть людей, понимать их, чувствовать и жить с осознанием вездесущего душевного уродства. Человеческая сущность представлялась ему бездной гниющих нечистот. Искупавшись в них с головой однажды, впитав в себя смердящее зловоние разлагающихся принципов, Уильям уже не мог отмыться, как бы не пытался. Он более не верил в свои труды, в существование того о чём писал. Честь, отвага, верность, искренность, любовь – все эти добродетели, быть может, и существовали когда-то, но в нынешнее времена без зазрения совести были пущены с молотка, обменены на алчность, похоть и жажду власти.

Сидни вошел в комнату без стука. Актёр знал наверняка, что Уильям пребывает в гордом одиночестве, потому и поступился этикетом. Жизнь свела их в тяжёлые для Гранта времена. Будучи человеком из бедной семьи он прибыл в столицу на поиски работы, чтобы помочь матери и трём младшим сёстрам свести концы с концами после внезапной кончины отца от чахотки. Без гроша в кармане юноша болтался по Лондонским подворотням, пытаясь пристроиться то тут, то там, да всё как-то не складывалось. Удача улыбнулась Сидни лишь пару месяцев спустя, когда он устроился на постоялый двор при портовом трактире. Молодому человеку должно было следить за исправностью очага, вовремя чистить дымоход от золы, выносить ночные горшки гостей, разгружать телеги с продуктами.

В день встречи с Уэйдом в питейном зале произошла пьяная потасовка. Уилл пришёл в заведение понаблюдать за слонявшемся там отрепьем. Он тогда работал над новой пьесой о классовом неравенстве и искал вдохновение для диалогов в болтовне простолюдин. Несколько пьяных моряков, решивших усладиться обществом хозяйской дочери, подающей напитки, подняли шум из-за категоричного отказа. Сидни вступился, завязалась драка, в которой юноше сломали нос и пару рёбер. И пока девица, ставшая камнем преткновения, бегала по кварталу в поисках констеблей, Уэйд, не сумев остаться в стороне, ввязался в свалку, встав на сторону будущего приятеля. Так началась крепкая мужская дружба – единственное настоящее в жизни драматурга на сей день. Позже, Уильям, приметив у Сидни талант к декламации, предложил ему сыграть небольшую роль в своей постановке, оплатил уроки по актёрскому мастерству и выдал аванс из собственных средств, дабы юноша смог снять приличное жильё.

– Я битый час искал тебя по театру, – без претензии, но с лёгким порицанием, заговорил Грант, глядя на одурманенного поэта. – Здесь же совершенно нечем дышать! Уильям, эта дрянь когда-нибудь тебя убьёт!

Щурясь от дыма, разъедающего глаза, джентльмен подошёл к окну и распахнул створки. Потянуло сыростью. Дождь почти прекратился, ему на смену пришёл туман, плотный, угнетающий, похожий на пары опиума.

Набрав полную грудь воздуха, Сидни проводил взглядом лениво ползущий по улице экипаж и обернулся.

– Моя душа, ядро земли греховной,

Мятежным силам отдаваясь в плен,

Ты изнываешь от нужды духовной

И тратишься на роспись внешних стен.

Недолгий гость, зачем такие средства

Расходуешь на свой наемный дом,

Чтобы слепым червям отдать в наследство

Имущество, добытое трудом?

Расти, душа, и насыщайся вволю,

Копи свой клад за счет бегущих дней

И, лучшую приобретая долю,

Живи богаче, внешне победней.

Над смертью властвуй в жизни быстротечной,

И смерть умрет, а ты пребудешь вечно¹, – монотонно прочёл Уэйд и с раздражением отбросил в сторону сборник стихов Шекспира.

– О, всё намного хуже, чем я предполагал, – поджав губы, заключил Грант, с досадой глядя на книгу, упавшую на излом раскрытых страниц.

– Ты заблуждаешься, мой друг, – криво усмехнулся Уэйд, – всё более чем обычно…

Подойдя к креслу напротив софы, Сидни откинул полы фрака и, шумно выдохнув, сел.

– Что тебя гнетёт, дружище?

– Бессмысленность жизни? Её скоротечность? Бренность всего мною созданного? – натянуто улыбнувшись, ответил Уильям.

– Уилл, о чём ты говоришь? Ты один из выдающихся драматургов нашего времени! Разве этот вечер не доказывает твою гениальность? В театре был аншлаг!

– Гениальность? – возмущённо воскликнул поэт. – Единственное, что сегодняшний спектакль доказал – дурновкусие высшего общества! Заверни в блестящую обёртку кучу навоза, они сожрут его аппетитно причмокивая, со всей уверенностью заявив, что прежде не пробовали ничего более изысканного. Эти люди пришли в театр вовсе не ради пьесы, не в поисках культурного просвещения или утоления жажды прекрасного, ими двигало стремление быть в кругу себе подобных, показать, что они достойны и состоятельны.

– Но их мотивы не делают пьесу лучше или хуже, – попытался успокоить драматурга актёр.

Уильям сипло рассмеялся.

– Невозможно испортить то, что изначально не стоит и пени.

– По-моему, ты слишком придирчив к себе! – снисходительно заключил Грант.

Внезапно Уэйд подскочил на ноги, со злостью швырнув трубку в угол комнаты. Его глаза из-за расширенных зрачков были чернее вороньего пера. От нездорового, почти безумного, блеска в них Сидни передёрнуло.

– Я устал! Я чертовски устал от надобности быть частью этого балагана! Где оно – великое искусство? Творческий полёт? Гений ниспосланный свыше? Всё, чем я занимаюсь, это переписываю старые, поверхностные пьески, потому что именно они прельщают толпу! Людям не нужна глубокая поэзия. Они не хотят знать мои истинные мысли о жизни, о смерти, об их надменных задницах в брюках за двадцать фунтов, иначе бы ужаснулись! – давясь словами, со всей страстностью, заявил поэт.

– Так и ужасни их! Напиши о том, что уважит твой взыскательный вкус. Ты маэстро трагедии, Уильям, заклинатель людских страстей…

– И имя мне пустословие, – горько ухмыльнулся драматург, прикладываясь к дешёвому джину.

Воцарилась тишина, которая, впрочем, продлилась недолго.

– Со всем уважением, друг, но опиумный дурман не в силах решить твоих проблем…

Стоило Сидни открыть рот, как Уильям с грохотом поставил бутылку на чайный столик и, схватив со спинки стула сюртук, без объяснений направился к выходу.

– Куда ты?! – удивлённо окликнул его Грант, поднимаясь из кресла.

– Писать свой проклятый шедевр! Ты ведь это хотел от меня услышать?! – брезгливо выплюнул драматург. – Комната оплачена на год вперёд, ни в чём себе не отказывай.

Отвесив приятелю утрированный поклон, Уильям ехидно усмехнулся и вышел прочь.

конец первого акта

___________________

_{[1] У. Шекспира. Сонет № 146}

Акт второй. Глава 1

Англия. Октябрь 1854 года.

В Лондоне Мильтоны провели ещё два дня.

Эрин, чем-то безмерно воодушевлённая, постоянно где-то пропадала, уходила после завтрака, возвращалась ближе к ужину. Мэри и Грейс, по большей части, были предоставлены сами себе, с оговоркой на постоянное сопровождение Николаса.

Первый день молодые люди скучающе играли в бридж вместе с Арлин Йорк, которая, получив письмо, незамедлительно нанесла приятельницам визит. Ньюмен встретил новость о прибытии гостьи с явным отторжением, но, к удивлению всех присутствующих, на сей раз девушка практически не выказывала своей заинтересованности, а так же заверила подруг, что решила на неопределённый срок оставить поиски мужа и насладиться свободой. Грейс, поражённая столь смелым заявлением, попыталась выспросить у Арлин, что в её понимании означает свобода. Внятного ответа леди так и не получила.

На следующий день мисс Йорк уговорила друзей отправиться на прогулку в Гайд-Парк. Погода выдалась на удивление ясная, что стало главным доводом в принятии решения. Но, несмотря на благосклонность осеннего Лондона и приятную компанию, Мэри была не в силах отпустить события произошедшие в театре. Мысли об Уильяме Уэйде не покидали графиню ни на минуту. А предположения, отчего драматург столь скоро покинул приём в свою честь, вынуждали вновь и вновь прокручивать в памяти их пустяковый разговор. Чрезмерная отрешённость старшей Мильтон не укрылась от пытливой Арлин. Она несколько раз предлагала подруге облегчить её бремя беседой, но Мэри предпочла оставить терзающие душу сомнения при себе.

Следующим утром экипаж знатного семейства выехал в Хартфорд. До имения путники добрались крайне вовремя. Не успели они переступить порог дома, как небеса затянуло хмурыми тучами, поднялся воющий ветер, начался проливной дождь, коей не прекращался несколько дней. Дороги быстро пришли в негодность. Николас, обеспокоенный состоянием смотрового кабинета, отправился в город верхом. Эрин денно и нощно изнывала от мигреней. Граф большую часть времени проводил наедине с собой. Грейс хандрила по причине безрезультатности дебюта, пытаясь отвлечься вышиванием. Время в имении остановилось, погрузившись в унылое оцепенение. И лишь Мэри чувствовала себя на пике творческого подъёма.

То ли тоскливая погода, весьма располагающая к творчеству, то ли волнующее сердце знакомство, если столкновение с Уэйдом можно было назвать таковым, обрушили на графиню вихрь смешанных чувств, пробуждая безудержное желание творить. Той же ночью Мэри погрузилась в волнующий мир, рождаемый её воображением, и была как никогда красноречива в своём мастерстве. Впервые из-под пера девицы выходили не краткие зарисовки или отдельные друг от друга сонеты, а нечто цельное, масштабное… настоящая пьеса.

Главным героем произведения стал юноша с копной выгоревших на солнце волос и пронзительным взглядом. Таинственный, притягательный, он всегда изъяснялся острыми метафорами, любил рассуждать на тему загробного мира и расспрашивать незнакомцев о смысле их жизни. Дамы, независимо от возраста, его обожали. Джентльмены поражались всесторонней эрудированности, удача улыбалась, высший свет благоговел, но всё это не приносило счастья, ведь молодому человеку приходилось скрывать страшную тайну своего происхождения.

Несколько лет назад, после ссоры с отцом, наследный граф отправился верхом к возлюбленной в разгар страшной грозы. Мисс, пленившая его сердце, была простолюдинкой, но юноша не желал мириться с устоями общества и намеревался сделать предложение. По трагической случайности в пути его сразила молния. Граф погиб, однако обрести покой не смог и вернулся в наш мир существом, коему нет названия, застряв между жизнью и смертью.

Явиться на порог отцовского дома в новой ипостаси юноша не посмел и отправился странствовать по миру, в надежде сыскать причину своего мистического перерождения. Но после долгих лет скитаний, не принёсших ему просветления, окончательно утратил веру в божественное, погрузившись в беспросветное уныние и существовал так, пока однажды не встретил молодую мисс, разглядевшую в нём то, чего не видели другие…

Строка за строкой Мэри растворялась в своих героях, сопереживала им, искала ответы, разгадывала тайны, страшилась, разочаровывалась, падала в бездну отчаянья и воспаряла над облаками окрылённая любовью. Дни, проведённые в реальности, сократились до нескольких часов. Всё своё время леди коротала в зазеркалье собственных фантазий. Её более не задевали претензии Эрин, замечания отца, укоры Грейс, перешёптывания прислуги, что не упускали возможности заметить растрепавшуюся причёску хозяйки, испачканные чернилами пальцы и тёмные круги под глазами. На протяжении нескольких недель единственно важной для Мэри стала история призрака Луи, превратившаяся к середине октября в увесистую рукопись. О пьесе леди говорила лишь с одним человеком – Николасом Ньюменом, который исправно навещал Мильтонов пару раз в неделю, стремясь оказать старшей из дочерей поддержку. Он без устали читал её черновики, нередко высказывал критику, искренне хвалил и поражался плавности слога.

Двадцатого октября леди Мильтон поставила финальную точку. Испытывая небывалый восторг она присыпала последние страницы пудрой, приложила их к основной стопке и, перевязав алой лентой, убрала в бюро. В тот же миг на девушку обрушились звуки реального мира, настойчиво отвергаемые целый месяц. Голоса слуг за дверью, незатейливая мелодия, наигрываемая Грейс на фортепиано в гостиной, скрип половиц, визг встревоженных птиц за окном, предвещающих очередную грозу, и топот копыт.

Выглянув в окно, леди увидела посыльного верхом на пятнистой кобыле. Лошадь казалась измождённой, должно быть, всадник гнал её без продыха много часов. На крыльцо вышел дворецкий. Он учтиво поклонился спешившемуся мужчине, жестом предлагая войти в имение, но всадник отказался и, поспешив вручить письмо, лихо вернулся в седло.

Вскоре в дверь постучали. Мэри только собралась ответить, как в комнату ворвалась Грейс. Выглядела леди встревожено озадаченной.

– Матушка немедля повелела тебе спуститься вниз, – растерянно хлопая медными ресницами, сообщила младшая Мильтон.

– Это связанно с посыльным? – предположила графиня.

Отчего-то в девичьей груди неприятно кольнуло. Мэри часто подмечала, что её дурные предчувствия склонны сбываться, но в момент настоящий ощущения были спорные.

– Вероятно. На протяжении последних двух недель мама́ вела активную переписку. С кем именно мне не ведомо. Я наивно полагала, что она устраивает мой брак с сыном графа Оллфорда, но, кажется, предметом обсуждения являешься ты…

– Какая нелепость! – всплеснула руками графиня. – Сама подумай, на приёме я не давала повода никому из господ, а танцевала лишь с Николя.

– И мистером Уэйдом… – внезапно припомнила Грейс.

По плечам старшей Мильтон пробежала тревожная дрожь.

– Глупости, – тут же отмахнулась она пряча взгляд в складках портьер.

– После визита посыльного, – продолжила Грейс, – матушка направилась в кабинет твоего отца. Проговорили они сущие пустяки, а затем мне было велено позвать тебя в гостиную. Я почти уверена…

– Милая сестрица, прошу, оставь свои догадки. Идём вниз и узнаем всё из первых уст, – холодно отозвалась Мэри, натянуто улыбнувшись, и первой покинула комнату.

В гостиной подавали чай. Роберт Мильтон сидел в кресле, отрешённо листая газету. Эрин же была непривычно весела и встретила дочерей с распростёртыми объятьями, что мгновенно отразилось на лицах обеих нескрываемым удивлением.

Как только все разместились вокруг чайного столика, супруга графа взяла в руки чашку и показательно кашлянула. Роберт напряжённо поджал губы, откладывая чтиво на подлокотник.

– Дорогая, – нехотя начал глава семьи, обращаясь к старшей дочери, – мы с миссис Мильтон хотели бы обсудить с тобой одного очень уважаемого джентльмена, который, как оказалось, проявил заинтересованность…

– Эдвард Шелтон, – нетерпеливо перебила мужа Эрин, – потомственный маркиз, очень состоятельный и благодетельный мужчина. Истинный джентльмен, который, как и ты, тяготеет к искусству.

Девицы переглянулись. В глазах Грейс вспыхнула искренняя радость за сестру, в то время как Мэри перекосило глубочайшим разочарованием.

– Я весьма польщена, но не считаю уместным вести разговор о джентльмене, с коим мы не имели чести личного знакомства, – сдержанно ответила она.

– Что же, тогда весьма кстати, что милорд пригласил нас на бал в грядущую пятницу, – ехидно сощурилась Эрин.

– Мы едем в Лондон?! – восторженно воскликнула Грейс.

– Нет, всё многим проще, – ответила миссис Мильтон. – Маркиз живёт неподалёку. До его роскошного поместья всего около трёх часов езды. Он перебрался сюда после трагической кончины супруги несколько лет назад. Печальная история. Миледи оказалась слаба здоровьем и почила во время родов. Дитя спасти не удалось. С тех самых пор Шелтон отошёл от светских дел и вёл относительно затворнический образ жизни, обретя душевный покой в помощи детскому приюту. Кстати, я говорила, что в его доме имеется роскошная библиотека? Самая большая в Хартфорде! А еще, поговаривают, что маркиз неравнодушен к театру и тайно спонсирует многие постановки в Лондоне.

Три пары глаз выжидающе уставились на Мэри.

– Что вы хотите от меня услышать? – отставляя чашку на столик, графиня встала на ноги.

– Лишь то, что ты дашь Шелтону шанс, – надменно вскинув подбородок, потребовала Эрин.

Леди Мильтон оскорблённо выдохнула.

– Что же, тогда в своём следующем письме сообщите милорду, коли он вознамерился вызывать у меня интерес, то и писать стоило мне, а не вам. Прошу прощения.

С этими словами графиня направилась прочь, но у самого порога её нагнал озлобленный вопль мачехи.

– Неблагодарная девчонка! Ты хоть понимаешь сколь лестно получить одобрение от такого знатного джентльмена?

– Лестно? Для кого? – Мэри грациозно обернулась, её щёки пылали возмущением, а в глазах властвовала пренебрежительная стужа. – Безусловно, титул маркиза делает его желанным гостем многих родителей, стремящихся выдать замуж своих дочерей. В особенности, если их положение при дворе условное. Но, смею заметить, мне подобные благости ни к чему, я рождена графиней и являюсь единственной законной наследницей в этом доме. А потому, Эрин, прошу, оставьте меня в покое и озадачьтесь благополучием собственной дочери.

– Мэри… – обижено пропищала Грейс.

– Прости, сестра, но я более не намерена терпеть вольнодумие твоей матери!

– Граф Мильтон! – Эрин пихнула мужа ногой под столом. – Вы, право дело, и слова не скажете в мою защиту?

Роберт вновь поджал бледные губы, глянув на дочь исподлобья. На некоторое время в гостиной повисла напряжённая тишина. И пусть Мэри прекрасно знала, что отец поддерживает её стремление выйти замуж по любви, даже она на миг засомневалась в его благосклонности.

Наконец, граф заговорил. Тихо, размеренно, властно.

– Я считаю, что нет ничего зазорного в приглашении маркиза, ровно, как и в желании Мэри отвергнуть его.

– И чтобы это могло означать? Неужто вы собираетесь потакать её капризам? – взъерепенилась Эрин.

Роберт даже не взглянул на супругу, продолжая:

– Послушай, дочка, тебя ни к чему не обязывает пара учтивых «па» и бокал шампанского за ужином. Можешь отправиться на бал в сопровождении Николаса, тогда у маркиза, в случае если он не оправдает твоих ожиданий, не будет повода слишком усердствовать.

– Бога ради, Ваша Светлость! Какой смысл ехать на бал обременённой обещаниями другому мужчине?! – запротестовала миссис Мильтон.

– Это всего лишь Николас, Эрин! Они с Мэри точно брат с сестрой.

– Но маркизу об этом не известно!

– Вот именно и, надеюсь, вы сумеете сохранить данный туз в рукаве как можно дольше. Заодно проверим, сколь серьёзны его намерения, – усмехнулся граф, подмигивая дочери. – Но если ты совершенно уверена, что не желаешь сего знакомства, я немедля отвечу Шелтону отказом и сообщу, что мы не заинтересованы.

Услышав вердикт супруга миссис Мильтон окончательно вспылила, подскочила на ноги, опрокинув чайный сервиз, и вылетела в коридор, совсем как пробка выстрелившая из бутылки игристого вина. Грейс испуганно огляделась, но, не найдясь, что сказать, молча поспешила вслед за матерью. Роберт досадливо хмыкнул, потянувшись за газетой, будто ничего и не произошло.

В гостиную вошла служанка. Заметив на полу осколки, девушка ахнула и бросилась прибирать бардак. Мэри виновато потупила взор, в сердцах отругав себя за несдержанность, подобрала юбку и опустилась на колени, пытаясь выудить из-под столика отколотую ручку чашки.

– Миледи, не стоит, а то поранитесь, – попыталась образумить барышню горничная.

– Не переживайте, коли не я, сего бы и вовсе не произошло, – участливо ответила леди. – Позвольте мне помочь.

Граф, вскользь наблюдая за происходящим, чуть заметно улыбнулся. Мэри никогда прежде не хвалилась фамильным титулом, даже с прислугой всегда вела себя сдержанно и почтительно. Видимо старания Эрин действительно порядком её утомили и, даже более того, разозлили. Вот только теперь, после скандала, девушка чувствовала себя виноватой, во всяком случае, перед сестрой и слугами.

Как только горничная покинула залу, Мэри подошла к родителю, склонив голову в уважительном поклоне.

– Отец, позвольте сказать?

Роберт кивнул, отнимая взгляд от газетных листов.

– Я знаю, что подчас бываю слишком резка в своих высказываниях и не горжусь этим, но, право дело, у меня больше нет сил терпеть нападки вашей супруги. Я благодарна вам за поддержку и впредь постараюсь сдерживаться. Но и вы, пообещайте мне, поговорить с ней. Я действительно совершенно не заинтересована в скором замужестве…

– Но отчего? – чуть прищурив глаза, с любопытством поинтересовался граф. – Редкая девушка твоего возраста не грезит о любви.

– То, что предлагает мне Эрин едва ли можно назвать любовью, сэр.

Роберт широко улыбнулся.

– Ты очень похожа на свою мать, столь же упряма, красива и наверняка разобьёшь не одно сердце в будущем.

Мэри смущённо отвела взгляд. Она всегда испытывала смешанные чувства, когда речь заходила о матери. Радость, грусть, безграничная любовь, обида, сожаление, счастье, тоска…

– Жаль, что её нет с нами, сейчас бы мне пригодился совет.

– Тогда воспользуйся моим, – предложил Роберт, вставая на ноги. – Не гневайся на миссис Мильтон. Тебе не понять её устремлений, как и ей немыслим отказ от удачного замужества. На долю этой женщины выпало множество бед, после того как она овдовела. Вы слишком разные, но обе воюете за одно и то же – право обрести своё счастье. Постарайся быть более снисходительной, а я, в свою очередь, обещаюсь вразумить её.

– Хорошо, – тепло улыбнулась Мэри, склонившись в книксене.

Граф взял дочь за руки, вынуждая её подняться, и заключил в крепкие объятья.

– Да, и ещё один совет: поезжай на бал! Не успеешь оглянуться, как вальсировать не позволит одышка, боль в пояснице или, не приведи Господь, какой-нибудь сварливый маркиз.

Акт второй. Глава 2

На часах было глубоко за полночь, когда дверь спальни тихонечко заскрипела и умиротворённую тишину ночи нарушили торопливые шаги. Нехотя вынырнув из-под одеяла, Мэри приметила в тусклом лунном свете утончённую фигурку, бегло прошмыгнувшую к её кровати.

Забравшись на перины с ногами, Грейс прижалась к сестре, словно замёрзший в суровую зиму котёнок, виновато прошептав:

– Прости, что не заступилась за тебя сегодня, я вовсе не поддерживаю матушку в её стремлении выдать тебя замуж.

– А ты прости за слова об условности твоего титула, ты ведь знаешь, что я…

– Знаю! – поспешила перевести тему Грейс. – Так что ты решила? Поедешь на бал?

– Разве чтобы порадовать тебя, – Мэри слегка отстранилась, вглядываясь в лицо младшей сестрицы. – Ты бы хотела поехать?

– Даже не знаю… Мне не особенно понравилось любезничать с незнакомыми мужчинами в театре. Некоторые были крайне утомительны в попытках произвести впечатление.

Мэри чуть слышно усмехнулась.

– Но не сын графа Оллфорда, полагаю?

Грейс утвердительно кивнула.

– Да, Кристофер Оллфорд показался мне весьма приятным. А ещё он, как и я, терпеть не может сливы. Представляешь? Вот так совпадение!

Мэри, не сдержавшись, рассмеялась в голос.

– Оу, ну тогда ты непременно должна выйти за него. Ваша нелюбовь к сливам, похоже, само проведение!

– Ты снова меня дразнишь? – насупилась Грейс.

– Самую малость, дорогая, – улыбнулась графиня и крепко обняла сестру.

В пятницу, обещающую стать очередным светским испытанием для дочерей графа, Мэри перечитывала свою рукопись, когда служанка сообщила, что прибыл Николас Ньюмен, дабы сопровождать её на бал. Острое желание сбежать из собственного дома пронзило грудь. Графиню страшно злила надобность притворствовать, отвешивать реверансы тем, с кем и парой слов обмолвиться в тягость, но данное отцу слово заставило подняться на ноги, поправить новое платье, надетое по требованию мачехи, и спуститься в холл.

Внизу уже собралась большая часть семейства, за исключением графа. Эрин давала наставления Грейс, которая без конца поправляла ленты в причёске, Николя переминался с ноги на ногу в стороне, сжимая в руках букет кремовых хризантем. Встретившись с Мэри взглядом, он будто бы пошатнулся и, смущённо улыбнувшись, склонил голову. Леди на мгновенье растерялась, посчитав, что друга смутило что-то в её наряде, но едкий комментарий миссис Мильтон тотчас перетянул внимание всех присутствующих на себя.

– Мистер Ньюмен, надеюсь, вам предельно ясна отведённая роль на сегодняшний вечер?

– Прошу прощения? – нахмурился молодой человек.

– Цветы то зачем принесли? Впрочем, не важно! Кто-нибудь заберите у джентльмена букет и поставьте его в воду!

Ньюмен растерянно пожал плечами, отдавая хризантемы горничной, а затем вновь посмотрел на Мэри. Она, бросив на мачеху уничижительный взгляд, поспешила спуститься вниз.

– Я хотел поздравить тебя с окончанием пьесы, потому и принёс цветы, – шагнул навстречу доктор, протягивая Мэри руку, и как только она её приняла, еле ощутимо коснулся губами хрупких девичьих пальцев, спрятанных под белоснежной перчаткой.

– Спасибо, – тепло улыбнулась Мильтон, и хотела прибавить что-то ещё, но за спиной послышался голос отца.

– Николас, дружище! Как чудно, что вы решились поддержать меня в это тягостное время новобрачных компаний. Боюсь, в одиночку мне не вынести изощрённых партий, что моя достопочтенная супруга планирует разыграть этим вечером!

– Граф, крайне рад встречи, – почтительно поклонился Николас, после шепнув Мэри, – что он имеет в виду?

– Не обращай внимания, просто Эрин вновь пытается меня сосватать.

– Постой, я думал, мы идём на приём вместе.

– Разумеется вместе, Николя! И смею заметить, если ты оставишь меня хоть на минуту, я более никогда с тобой не заговорю!

Услышав слова графини, миссис Мильтон надменно фыркнула, но вступать в прения не стала.

– Нам стоит поторопиться! Экипаж уже подан. Мэри?

– Я бы предпочла поехать с отцом и Николя, – твёрдо заявила девушка.

Мачеха глянула на неё осуждающе, затем перевела взор на супруга, но не найдя в его взгляде поддержки, отрешённо махнула рукой, потянув на выход собственную дочь.

– Как вам будет угодно, графиня.

Спустя три с половиной часа Мильтоны прибыли в имение, которое по праву считалось самым богатым в округе. В трёхэтажном здании, выстроенном в георгианском стиле, с обширным остеклением сродни Букингемскому дворцу, насчитывалось порядка шестидесяти комнат и целых три бальных зала. При виде сего великолепия даже у Мэри, лишённой каких-либо корыстных притязаний, перехватило дыхание, что уж говорить об Эрин.

– Ну? – подойдя к падчерице, язвительно обронила она. – Вряд ли сей дворец сравним с конюшней.

– Неужели он живёт здесь один? – потрясённая до глубины души, воскликнула Грейс.

– Маркиз распродал большую часть своего недвижимого имущества, но с этим поместьем проситься не смог. Говорят, Уайтхолл больше всех полюбился его почившей супруге, – пояснила миссис Мильтон.

– Не удивительно, – усмехнулся граф. – При всём нашем состоянии даже мне тут не по себе.

– Ах, оставьте, любезный муж, если Мэри примет верное решение, мы будем здесь частыми гостями.

Просторный холл, встретил визитёров высокими сводами, светом сотен свечей в хрустальных люстрах и двумя симметрично изогнутыми лестницами, уходящими в тёмные коридоры второго этажа. Пара дворецких, поприветствовав новоприбывших, представили графу распорядителя бала. Тот, в свою очередь, выказав почтение, повёл гостей к главному залу.

Мэри изо всех сил пыталась скрыть свой восторг, дабы Эрин нечем было крыть при очередном споре, но невероятной красоты полотна и мраморные скульптуры в нишах, вынуждали девичье сердце биться чаще.

– Не дом, а музей, – внезапно раздалось над ухом графини.

Она вскользь глянула на Ньюмена, что взял её под руку.

– Я всё ещё ваш кавалер, миледи, или красоты Уайтхолла изменили отношение и к его хозяину?

– Николя! – уязвлёно отозвалась Мэри.

Внезапно путь был окончен. Распорядитель остановился перед распашными дверьми, кивнув паре лакеев, после чего обернулся, глядя на Роберта, безмолвно прося дозволения представить его собравшимся в бальной.

Граф подал Эрин руку, Мэри и Николя встали позади родителей. Грейс присоседилась с краю к сестре. Распорядитель дождался одобрения главы семейства, махнул рукой прислуге, двери распахнулись. Музыка, до сих пор ласкающая слух, незамедлительно стихла. Мужчина шагнул за порог, торжественно объявляя:

– Прибыли Граф Мильтон со своей супругой миссис Мильтон и дочерьми. Графиней Мильтон в сопровождении сэра Николаса Ньюмена, сына барона Ньюмена, и леди Грейс Мильтон.

Множество лиц обратились к именитому семейству, склоняя головы в учтивом поклоне, а затем в воздухе повисла неловкая пауза. По толпе пробежался лёгкий шёпот. Распорядитель потерянно огляделся.

– Боюсь, маркиз удалился, – стыдливо забормотал мужчина, – прошу меня простить, я немедленно его отыщу и представлю вас ещё раз.

– Не утруждайтесь, мы справимся сами, – ответил Роберт, будто ничего и не случилось.

– Милорд, что происходит? – обратилась к супругу Эрин.

– Я предупреждал, дорогая, что опоздание на час не самая блестящая ваша идея, – иронично поддел граф во всеуслышание и, приветственно улыбнувшись глазеющим на него господам, попросил подать шампанского.

Музыка, как и светские беседы, возобновились, а четверть полонеза спустя никто из гостей уже и помнил о пропаже маркиза. Никто, кроме Эрин, теперь озадаченной его поиском не меньше здешних слуг.

Следующий час графиня Мильтон блуждала по залу, старательно избегая дам явившихся на бал с целью впечатлить хозяина. Конкуренция была велика, каждая девица считала своим долгом продемонстрировать таланты, в коих, по собственному мнению, была лучше прочих.

Подарив три танца Николя, что Эрин сочла совершенно неуместным, Мэри окончательно утратила интерес к местному обществу и решила развлечь себя недопустимой дерзостью. А именно взглянуть хотя бы одним глазком на знаменитую библиотеку Уайтхолла.

Незаметно проскользнув в коридор, графиня выспросила дорогу у служанки, встреченной по счастливой случайности, и уже через несколько волнительных минут её взору предстал рай для искушённых литературой умов. Сотни, нет, тысячи книг, на высоких стеллажах, до верхних полок коих можно было дотянуться лишь воспользовавшись приставной лестницей, сияли золочёными переплётами ярче звёзд августовской ночи. По центру библиотеки располагался камин. Огонь, уютно потрескивая сухими поленьями, отбрасывал замысловатые тени на стены и тяжёлые портьеры, наглухо скрывающие панорамные окна. В воздухе витал аромат дорогой кожи и тлеющего табака. Кажется, кто-то совсем недавно выкурил здесь сигару.

Боязливо ступая по дубовому полу, выстеленному заграничными коврами, графиня свернула в первый попавшийся коридор из стеллажей. Сняв перчатку, она бережно коснулась первой книги, вчитываясь в название на корешке. Вдруг, позади послышался скрип половиц. Чудом подавив желание вскрикнуть, леди резко обернулась и застыла в растерянном оцепенении. Перед ней стоял незнакомый джентльмен, среднего роста, возрастом немногим за сорок, с копной некогда тёмных волос, теперь же тронутых сединой у висков. Его фрак, очевидно пошитый на заказ, спокойного тёмно-синего цвета, говорил о достатке. Шейный платок в тон о взыскательном вкусе. Но самым примечательным во внешности незнакомца были улыбка, почти такая же, как у Николаса – трогательная, отчасти смущённая, и тёплый, лишённый надменности, взгляд.

– Прошу прощения, я не хотел вас напугать, – отступив на шаг назад, джентльмен почтительно поклонился. – Не любите танцы?

– Вовсе нет, – немедля присев в книксене, пробормотала Мэри.

Серо-зелёные глаза скользнули по миловидным чертам девицы с очевидным любопытством, но вскоре мужчина перевёл взгляд на полки с книгами, дабы не смущать и без того растерянную гостью.

– Иначе, как ещё объяснить, что в разгар веселья, вы предпочли котильону уединение в библиотеке?..

– Просто я безмерно люблю читать, а Уайтхолл славится своей коллекцией на весь Хартфорд. Я не смогла отказать себе в удовольствии, – попыталась оправдаться графиня. – Надеюсь, мой дерзкий поступок не оскорбит маркиза?

– Уверен, что не оскорбит… – внезапно голос собеседника ожил и стал более объёмным. – Смею вас заверить, лорд Шелтон высоко ценит в людях стремление к просвещению по средствам литературы и искусства. А что касается танцев, тут мы с ним весьма похожи. Я, знаете ли, крайне неуклюж.

– Уверена, вы преувеличиваете, сэр. Танцы не требуют особых способностей, достаточно знать ряд нехитрых движений.

По библиотеке прокатился мягкий, приглушённый смех.

– Поверьте, мисс, я совершенно не склонен болтать попусту. Танцор из меня действительно никудышный, и горе той леди, что изъявит желание это проверить на собственном опыте. Именно поэтому я, дабы не прослыть невежей, решил скоротать время за книгой здесь. Не думал, что кого-либо посетит та же мысль.

– Значит, вы прячетесь, – снисходительно улыбнулась Мэри, слегка качнув головой в безобидном укоре.

– Не могу с вами не согласиться, – пожав плечами, досадливо вздохнул мужчина. – Считаете это постыдным?

Теперь уже засмеялась графиня, но совсем скоро стала предельно серьёзной и деловито спросила:

– Позвольте высказаться на сей счёт?

– Почту за честь.

– Моя младшая сестра, Грейс, не особенно преуспела в игре на фортепиано. Но вот что удивительно, каждое утро она встает с первыми лучами солнца и идёт к инструменту. Три часа к ряду все обитатели поместья вынуждены слушать неровные арпеджио и десятки посредственных этюдов, но никто не смеет сказать и слова, ведь упорство, с коим сестра постигает музыкальную науку, вдохновляет каждого из нас на собственные свершения.

Выдержав многозначительную паузу, приметив в глазах собеседника неподдельную заинтересованность, Мэри опустила наставнический тон и вежливо закончила мысль:

– И пусть Грейс ещё далека от идеала, она уже достаточно преуспела в своих упражнениях. Как думаете, мистер…

– Эдвард, зовите меня просто Эдвард.

– Сэр, – чуть смутившись, продолжила графиня, – прячься моя сестра от фортепиано в библиотеке, добилась бы она успеха?

Джентльмен широко улыбнулся, утвердительно кивая, но не леди стоявшей перед ним, а собственным мыслям. Его самые смелые предположения относительно графини не просто оправдывались, они в одночасье обрели увесистую и крайне завораживающую форму.

– Вы раскроете мне тайну вашего имени, миледи? – намеренно выдерживая интригу, поинтересовался джентльмен.

– Мильтон. Мэри Мильтон, сэр, – представилась графиня.

– Я очарован… – взяв девушку за руку, мужчина глубоко поклонился, оставляя на обнажённых пальцах поцелуй, что на насколько скоротечных секунд ввергло барышню в ступор, ведь было недопустимо для господ благовоспитанных.

– У меня не было цели очаровать вас, – строго заметила Мильтон, спешно отнимая кисть.

Джентльмен туго сглотнул и отступил на шаг назад.

– А я вовсе не хотел оскорбить вас. Дело в том, графиня, что я… – но договорить мужчина не успел, дверь позади распахнулась и в библиотеку вошёл камердинер – высокий, седовласый мужчина в строгом костюме.

Выглядел он крайне обеспокоенным, а заметив хозяина в компании юной мисс и вовсе побледнел.

– Прошу меня простить, Ваша Светлость, гости негодуют…

– Ваша светлость? – потрясённо переспросила Мэри, пошатнувшись.

Джентльмен, приметив, что леди неловко оступилась, устремился к ней на выручку и, несмело придержав за локоть, наконец, представился полными именем, при этом старательно отводя взгляд в сторону.

– Маркиз Эдвард Шелтон, к вашим услугам, леди Мильтон.

Акт второй. Глава 3

К гостям пара возвращалась молча. Шелтон лишь изредка позволял себе украдкой смотреть на гостью, испытывая не меньшее смятение, нежели она сама. И всё же, несмотря на спорность своего поступка, Эдвард был несказанно рад, что знакомство с леди Мильтон состоялось столь необычным образом, без лживых комплиментов и ужимистых реверансов.

Маркиз был человеком порядочным и являл собой воплощение столь редко встречающихся в высшем свете черт, как ответственность, отзывчивость и добросердечие. Для него корысть и слепая гордыня приравнивались к низменным порокам, сродни пьянству или чревоугодию, что, по его личному мнению, отравляли не только тело, но и душу. Шелтон занимался филантропией не ради славы и признания, а по велению сердца, выше прочего ценя в людях способность сопереживать ближнему и стремление помогать безвозмездно. Многие из представителей знати пророчили ему скорое банкротство из-за чрезмерного расточительства на благие дела. Но мнение аристократии Эдварда никогда не заботило. Ярким доказательством сему было происхождение его ныне покойной супруги, которая не имела ни громкой фамилии, ни приданного, ни тем более титула.

Музыка становилась громче. От сжимающего грудь волнения, леди Мильтон была готова провалиться сквозь землю. Она чувствовала, что лицо её пылало, дыхание то и дело обрывалось, а зрение застилало мелкой рябью. Не на шутку разболелась голова.

Когда до бального зала осталось всего несколько ярдов, маркиз замедлил ход и нерешительно коснулся локтя девушки. Мэри вздрогнула, замерев на месте, глядя на джентльмена, как загнанный борзыми кролик. Несколько мучительно долгих секунд оба молчали, а потом вдруг заговорили в один голос, почти по-детски рассмеялись и вновь затихли, растерянно глядя друг на друга.

Первой гнетущую тишину не вынесла Мэри.

– Милорд, прошу прощения за своеволие. Мне не стоило вторгаться в вашу библиотеку и тем более…

Эдвард оборвал графиню на полуслове, уверенно вступая в диалог.

– Леди Мильтон, оставьте. Если кто из нас и должен вымаливать прощения, так это я. Вы всего лишь поддались свойственному вашему цветущему возрасту любопытству. А я, самым нахальным образом, воспользовался ситуацией и опустил правила приличия, не представившись как следовало. Простите меня…

– Сэр, право дело, это ваш дом и вы вольны вести себя так, как вам того заблагорассудится.

Шелтон озадачено нахмурил брови, но губы его, несмотря на строгий взгляд, растянулись в добродушной улыбке.

– Вы действительно так считаете? – с мягкой иронией, уточнил джентльмен.

– Поясните? – недоуменно отозвалась леди.

– Что высокое положение в обществе оправдывает моё сумасбродство?

Мэри, почувствовав себя ещё более неловко, попыталась сделать глубокий вдох, да только туго затянутый корсет ей этого не позволил.

– Я считаю, не мне учить вас манерам, милорд.

– Тогда кому же, коли не вам?

– Собственной совести, возможно, – тихо заключила графиня. – На мой взгляд, нет ничего более ценного, нежели право самостоятельного выбора. Главное помнить, что все наши поступки отбрасывают тень не только на репутацию, но и душу. Как бы мы себя не вели и каким путём не следовали, в конце каждому воздастся по заслугам.

Мильтон замолчала, а Эдвард, окинув её оценивающим взглядом, задумчиво улыбнулся. В сей же миг послышались чарующие звуки струнного ансамбля. Зазвучал вальс.

Пару вдохов помедлив, маркиз галантно подал девушке руку, с надеждой спрашивая:

– Леди Мильтон, рассказ о вашей сестре вдохновил и меня на свершение. Сегодня я впервые не хочу прятаться от фортепиано. Не окажите ли вы мне часть?

Мэри, вопросительно вскинула бровь, глядя на широкую ладонь джентльмена.

– Вы приглашаете меня на танец?

– В качестве извинения, если вы изволите, – учтиво поклонился Эдвард.

– Что же, я принимаю ваши извинения и тем самым приношу вам свои.

Присев в лёгком книксене, Мэри надела перчатку и взяла мужчину под руку.

Спустя несколько секунд пара вошла в главную залу. Музыканты разом заглушили струны. Гости, все как один, обратили взоры к маркизу и его молодой спутнице. По задним рядам прокатился шуршащий рокот.

Заметив в толпе Николаса, что от представшей его взору неожиданности сначала побледнел, а затем начал стремительно наливаться краской, Мэри обескуражено отвела взгляд. Шелтон, тем временем, попросил оркестр возобновить игру и повёл леди в центр бальной, не обращая внимания на негодующие перешёптывания вокруг. Никто из господ не решился последовать за ними.

– Берегите ноги, миледи, – шутливо шепнул маркиз, желая разрядить обстановку, чувствуя, что графиня чрезмерно встревожена.

Признательно кивнув, леди уложила невесомую ладонь на плечо партнёра. Джентльмен столь же осторожно коснулся тонкого девичьего стана и после короткого выдоха, сделал первый шаг, увлекая Мэри в вихрь вполне сносного, пусть и несколько медлительного вальса. Но не прошло и круга, как взгляд Шелтона изменился, стал предельно сосредоточенным и напряжённым – он считал шаги. На переносице мужчины проступила пульсирующая венка, широкий лоб заблестел от испарины, дыхание участилось.

– Вы слишком сжимаете мою ладонь, – тактично заметила Мэри, расцветая очаровательной улыбкой, дабы не обидеть партнёра.

От внезапности ремарки маркиз вздрогнул и сбился с ритма, но Мильтон успела вовремя отступить назад и направить кавалера в нужное русло.

– Прошу прощения, в последний раз я вальсировал очень давно, – виновато отозвался Шелтон.

– Быть может, если к нам присоединятся другие танцующие, вам удастся забыться?

Эдвард натянуто улыбнулся и, обратив взор на гостей, призывно кивнул. Спустя несколько тактов подле графини и маркиза почти не осталось свободного места, всеобщее внимание притупилось, бал набрал прежние обороты и теперь за парой наблюдали лишь глаза особо заинтересованные, в число коих, разумеется, входил и Николас Ньюмен.

Сложно сказать, что именно чувствовал молодой человек, какие догадки и предположения его терзали, помимо очевидной ревности, но именно этим вечером Мэри впервые заметила в поведении друга нервозность, напускное пренебрежение и несвойственную ему резкость. Остальные Мильтоны сочли сей выход в свет удачным. К тому же, когда семейство покидало Уайтхолл, Шелтон изъявил желание лично проводить графскую семью до экипажей.

Домой Мэри решила ехать в карете мачехи и сестры, по причине необъяснимой холодности и язвительности Николя.

Когда все, кроме графини, расселись, Эдвард подал девушке руку, намеренно вынуждая её задержаться.

– Леди Мильтон, надеюсь, вы остались довольны сегодняшним вечером?

– Безусловно, милорд, – крайне сдержанно ответила графиня.

Из окошка соседнего экипажа выглянул Ньюмен. Встретившись с ним взглядом, Мэри вновь ощутила неприятный холодок, пробежавший вдоль спины. Доктор недовольно хмыкнул и скрылся за занавеской.

– Что же, думаю нам пора прощаться, – незамедлительно обозначила мисс.

В глазах маркиза промелькнуло сожаление. Невольно он сжал хрупкую девичью ручку сильнее. Мэри поспешила подняться на приступок.

– К сожалению, – тоскливо улыбнулся джентльмен, а затем сбивчиво прибавил, – двери моей библиотеки всегда открыты для вас.

– Благодарю, – признательно поклонилась графиня.

– Кстати, – никак не мог распрощаться маркиз, – к концу будущей недели я планирую посетить Лондон. Не желаете составить мне компанию?

– Разумеется! – вывалилась из каретного проёма миссис Мильтон, схватив падчерицу за руку, опасаясь, что та отринет приглашение. – Мэри будет несказанно счастлива, сопроводить вас, милорд! Да и мы с Грейс как раз собирались навестить графа Оллфорда в столице. Почему бы нам не совместить эти два преприятнейших события?

Повисла неловкая пауза. Мэри и Эдвард уставились на пышущую шампанским Эрин, оба не зная, что ответить. Графиню страшно разозлила бестактность мачехи, а Шелтон, поразившись напору свахи, просто не нашёлся что сказать.

– Я напишу вам и справлюсь? Если позволите… – несколько погодя, почти шёпотом произнёс маркиз, стараясь не пересекаться с пристальным взглядом миссис Мильтон.

Мэри молча кивнула и, как можно скорее скрылась в тени кареты, дабы лишить конфуз возможного продолжения.

До имения, к великому счастью девушки, барышни ехали молча.

Акт второй. Глава 4

– Уильям, я настаиваю! Ты должен появиться на моих чтениях!

Обычно мелодичный голос маркизы Де Вуд сейчас казался драматургу до тошноты отвратительным, словно кто-то в соседней комнате мучил скрипку, водя по ослабленным струнам прохудившемся смычком.

Уэйд, одетый лишь по пояс, стоял возле окна, скучающе наблюдая за кипящей жизнью полуденного Лондона. Его взору открывался вид на центральную улицу – скопище безликой обыденности, состоящей из вереницы грохочущих экипажей, беспрерывно разъезжающих туда-сюда; суетливых джентльменов, спешащих по делам в желании приумножить своё состояние; дам, «выгуливающих» новые наряды, наивно полагающих, что кому-то в городе есть дело до этой весьма посредственной красоты; мелких воришек, прячущихся в переулках; суровых, но измученных скудным жалованием, констеблей, силящиеся их отыскать. Замкнутый круг из которого не вырваться.

Длинные бледные пальцы без чернильных отметин коснулись сетчатой занавески, отодвигая её в сторону. Солнечные лучи, преломляясь в хитросплетениях ткани, отбросили на гладко выбритое лицо узор, напоминающий тонкую паутину. Уильям сощурился и отпустил тюль, разочарованно хмыкнув.

– Мне нужно уехать, – безлико констатировал драматург.

– Что? – незамедлительно поднялась с постели Кэтрин, проверяя ленты корсета, который Уэйд даже не удосужился расшнуровать. – Куда?

– Не знаю. Подальше от Лондона. Он больше не вдохновляет меня, лишь угнетает своей чопорной мелочностью.

Обеспокоенное лицо маркизы вмиг разгладилось. Припухшие после бурной ночи губы исказились в насмешливой ухмылке.

– Ах, ты об этом… – в голосе вдовы просквозило пренебрежительное снисхождение.

Уильям обернулся, глядя на любовницу с издёвкой. Золотисто-русая бровь поползла вверх, надменно изогнувшись.

– И что бы это могло означать?

– Только то, что Лондон здесь совершенно не причём, любовь моя…

Отбросив назад копну каштановых волос, маркиза неспешно подошла к поэту и, вожделенно скользнув взглядом по обнажённому торсу, коснулась его груди, очерчивая кончиками пальцев круг поверх сердца.

– Ты ведь знаешь, я в состоянии исполнить любую твою прихоть, сколь бы чопорно мелочной она ни была. К тому же, совершенно неразумно уезжать из столицы в разгар театрального сезона.

Уильям молчал, наблюдая за безуспешными стараниями женщины пробудить в нём желание.

Когда они только познакомились он, как и любой зрячий мужчина, был очарован красотой Де Вуд. Их первый разговор оставил в душе поэта неизгладимое впечатление. Леди Кэтрин вела себя крайне вызывающе по меркам мужских суждений, без стеснения вступала в дискуссии, не боялась отстаивать свою точку зрения и вдобавок ко всему обожала театр, точнее отчаянно делала вид, дабы добиться расположения приглянувшегося ей драматурга. Вот только маркиза явно переоценила свои таланты в искусстве плетения интриг и обольщения. Не прошло и месяца, как охотница за сердцем златовласого соблазнителя превратилась в очередную жертву. В то время как сам Уэйд, получив желаемое, вскоре полностью к ней охладел. Впрочем, благодаря высокому положению в обществе, открывающему перед Уильямом любые двери, Де Вуд всё же удалось сохранить с ним некое подобие романтических отношений.

– Уилл, я обещала своему старому другу представить тебя кое-кому на этих чтениях.

Осознав, что женскими чарами оборону писателя не сломить, Кэтрин сменила требовательный тон на просящий.

– Не спросив при этом меня, – холодно отозвался Уильям и, взяв леди за руку, отнял её пальцы от своей груди.

– Прошу тебя…

– Мне нужно работать, Кэтрин!

Обойдя даму стороной, Уильям направился к постели, поднял с пола рубашку и небрежно набросил её на угловатые плечи. Маркиза досадливо поджала губы, чувствуя, как внутри вскипает злость.

– Разве я о многом прошу?! Тебе и самому не мешало бы завести знакомство с Эдвардом Шелтоном. Он, знаешь ли, крайне расположен ко всей этой вашей театральщине, а новый инвестор при твоём положении лишним не будет! Эти чтения отличная возможность заручиться его поддержкой. Маркизу нужна небольшая услуга, которую ты вполне в состоянии оказать…

– При моём положении? – опуская всё сказанное женщиной после, колко переспросил поэт, застёгивая манжеты.

Кэтрин, понимая, что сболтнула лишнего, шумно выдохнула, стараясь унять клокочущее раздражение. Ледяные глаза любовника, глядящие на неё почти с отвращением, причиняли боль, но отступать было поздно, да и не в характере маркизы.

– Ты уже начал работу над новой пьесой? – с вызовом бросила она.

Уильям презрительно усмехнулся. Адово пламя тотчас погасло в синих, как длань небес, глазах. На смену ему пришло надменное презрение. Сильнее лести и лицемерия Уэйд презирал лишь неумелые манипуляции, в особенности, когда манипулировать пытались им.

– Не утруждайтесь, миледи, вам не по силам задеть мою гордыню. Дабы преуспеть на этом весьма сомнительном поприще, должно располагать чем-то большим, нежели это тело дважды в неделю.

Изящным жестом Уилл прошёлся ребром ладони по собственному торсу, в финале отвесив маркизе театральный поклон. От услышанного лицо Де Вуд перекосило, в горле запершило, глаза налились ядом, а губы неестественно приоткрылись, точь в точь как у утопленника.

Глядя на сие великолепие первобытных эмоций, Уильям довольно улыбнулся, не размыкая уст. Как бы он хотел поменяться с Кэтрин местами, суметь почувствовать весь спектр чувств, пылающих внутри её хрупкого тела. Прикоснуться к чему-то настоящему, пусть и прогнившему насквозь, ощутить себя живым. Ощутить хоть что-то…

– Ты не смеешь… – еле слышно обронила маркиза, судорожно сжимая ткань своего одеяния чуть ниже солнечного сплетения. – Не смеешь так со мной говорить!

– Разве? – хрипло и низко, до мурашек по усыпанной веснушками кожи любовницы, пробасил драматург, медленно двинувшись в её сторону.

Подойдя к Де Вуд почти вплотную, Уилл очертил костяшками пальцев овал, несмотря на возраст, всё ещё свежего лица, и поддев за подбородок, вынудил маркизу встретиться с собой взглядом. Сердце в груди женщины заколотилось столь неистово, что стук его затмил собой топот копыт за окном.

– Ваше проклятье, миледи, заключается в том, что вы отчего-то решили, будто имеете надо мною власть. Но даже возжелай я всецело принадлежать вам, всё равно бы не смог. Моя душа уже давно продана существу куда более коварному и жестокому.

– И кому же?.. – прошептала Кэтрин, задыхаясь от вкрадчивого голоса любовника.

– Музе. А она, поверьте мне на слово, та ещё стерва. Вам с ней не тягаться.

Уэйд выдержал драматичную паузу, после чего вновь нацепил маску равнодушного ко всему, кроме себя самого, нарцисса, и, колко хмыкнув, отошёл к зеркалу.

– Уильям, ради Бога! – оскорблённо воскликнула Де Вуд, окончательно теряя самообладание. – Ты ставишь меня в крайне неудобное положение! Эдвард уже прибыл в Лондон и привёз с собой девушку, на которой планирует жениться!

Уилл, поправив пиджак расшитый чёрным и изумрудным стеклярусом, обернулся, глядя на женщину с холодным равнодушием.

– Допустим, но причём здесь я?..

– Он жаждет её впечатлить и просил твоего личного участия.

Драматург почти искренне рассмеялся.

– О, дорогая, не думаю, что моё присутствие сыграет твоему приятелю на руку, в особенности, если девица окажется недурна собой.

– Уилл! – гневно прыснула маркиза.

Её мелкую челюсть свело судорогой, а ресницы распахнулись столь широко, что казалось глаза того и гляди выскочат из черепа, да покатятся по полу. В ответ джентльмен самодовольно улыбнулся, поправил кружево под рукавами сюртука и, обернувшись, склонил голову в прощальном кивке.

– Без меня, миледи, – на сей раз голос драматурга прозвучал твёрдо, без притворства. – Я не вынесу и десяти минут в обществе совершенно ничего не смыслящих в поэзии женщин. Пригласи мисс Мьюлок, кому как не пишущей даме развлекать твоих недалёких подруг?

– Ему нужен именно ты, потому что мисс, о которой идёт речь, страстная почитательница твоего таланта.

– Редкая мисс в действительности способна оценить глубину моего творчества, – на ходу отозвался Уильям. – Хорошего дня, маркиза.

– Возможно, – спешно прибавила Де Вуд, – но не всякой удаётся задеть твоё самолюбие.

– Что? – Уэйд чуть замедлил шаг, но не обернулся.

– Графиня Мэри Мильтон. Кажется, в вашу последнюю встречу что-то пошло не так. Не хочешь взять реванш?

Уильям, уже будучи в дверях, остановился. Некоторое время он обдумывал услышанное, а затем сухо бросил через плечо:

– Во сколько?

– В три по полудню, – довольная собой, расплылась в улыбке Де Вуд.

– Я буду, – отчеканил драматург, немедля покидая покои любовницы.

Акт второй. Глава 5

Шелтон, в этот прохладный, но, тем не менее, ясный день, прибывал в явном воодушевлении. Осень, в преддверие ноября не радовала Англию солнечной погодой на протяжении последних двух недель, но именно сегодня, будто бы благословляя стремления джентльмена, располагала к пешим прогулкам.

После знакомства с леди Мильтон на балу в Уайтхолл, Эдвард словно переродился. Он приметил Мэри ещё на премьере в театре и вопреки личной убеждённости, что ни одна мисс не в силах взбудоражить облачённое в скорбный саван сердце, был поражён до глубины души чувствами, стремительно прорастающими в ней. Ангельские черты юной девы, стоявшей некоторое время так близко, что протяни руку, можно было коснуться её тонкого запястья, накрепко засели в сознании маркиза. Но графиня в тот вечер была не одна, да и Эдвард, столь давно не практиковавшийся в ухаживаниях, растерялся.

Следующим днём, предварительно наведя справки, джентльмен написал письмо Эрин. Женщина, не мешкая, согласилась на личную встречу. Так сговор миссис Мильтон и высокоуважаемого сэра состоялся ещё в Лондоне. После, между «заговорщиками» завязалась переписка, которую поддержал и Роберт, узнав, кто именно претендует на руку дочери. Вот только у графа имелось одно непоколебимое требование – Мэри должна была согласиться на брак по собственной воле.

Вечером после бала в Хартфорде, оставшись в одиночестве, Шелтон размышлял об уместности его симпатий к столь юному созданию. Маркизу месяц как исполнилось сорок шесть. Но, не сыскав ни одной причины против, утром он отправил Мэри письмо, в котором не сказал ни слова о своих притязаниях, лишь вскользь упомянул, что леди глубоко ему симпатична. В ходе непродолжительной переписки джентльмену удалось выяснить, что графиня не только любит читать, но и пробует себя на литературном поприще. В следующем письме маркиз напомнил о своей скорой поездке в столицу, приложив список имён лондонских драматургов, приглашая Мэри посетить любой из приглянувшихся ей спектаклей. Мильтон ответила через пару дней. Скромно, с искренней благодарностью, обведя в предлагаемом перечне имя Уильяма Уэйда.

Припомнив, что маркиза Де Вуд, вдова недавно почившего знакомого, инвестирует в постановки поэта, Эдвард незамедлительно отправился в столицу, дабы просить женщину об услуге. Тогда-то она и предложила Шелтону устроить начинающей писательнице личную встречу с маэстро. И вот, в последний день октября, Мильтоны в полном составе, за исключением Николаса, которому по долгу службы пришлось остаться в Хартфорде, прибыли в Лондон.

Остановившись возле крыльца столичного дома Мильтонов, Эдвард окинул взглядом окна второго этажа и, расправив лепестки роз в букете, снял цилиндр, после чего шумно выдохнул, поднимаясь по ступенькам.

Дверь отворили быстро, словно заведомо стерегли в парадной. Управляющий предложил гостю чай, но Эдвард вежливо отказался, изъявив желание подождать Мэри в парадной.

Время к тому моменту уже перешагнуло за два часа, стоило поспешить. К счастью, леди Мильтон была барышней пунктуальной и спустилась вниз сразу же как служанка оповестила о визитёре.

Облачённая в скромное пальто цвета какао и прелестную фетровую шляпку, трепетно прижимающая к груди папку с рукописью, девушка выглядела до умопомрачения трогательно.

– Миледи, вы восхитительны, – задохнулся собственными словами маркиз, глубоко поклонившись, Мэри чуть заметно улыбнулась, приветственно кивнув.

Подойдя к джентльмену она протянула руку, Шелтон незамедлительно оставил на спрятанных под перчаткой пальчиках поцелуй и, выпрямившись в полный рост, замер, зачаровано глядя в карие глаза избранницы, сияющие волнующим предвкушением.

– Нервничаете?..

– Немного. Но ведь посещение сего мероприятия вовсе не обязывает меня в нём участвовать?

– Разумеется, нет! Только если вы сами того изволите.

Не задерживаясь, пара вышла из дома, миновала бульвар и свернула на улицу, ведущую прямиком к резиденции маркизы. Беседа отчего-то не клеилась. Шелтон никак не мог подобрать уместных тем, перенервничав из-за грандиозных планов на вечер. А Мэри, прибывая в растерянности, смела думать лишь о грядущих чтениях.

Добрались до места раньше указанного срока, но гостиная маркизы Де Вуд уже была полна знатных дам, ведущих беседы совсем не на литературные темы. В основном барышни собирали городские сплетни о знакомых представителях аристократии. Впрочем, некоторые прелестницы всё же обсуждал стихи Байрона и Китса, но воображение графини, увы, не будоражил ни тот, ни другой.

В комнате, отведённой для чтений, Мэри и Эдварда встретила высокая брюнетка средних лет, завораживающая своей утончённой красотой. Тёмно-синее платье из необычной ткани, меняющей оттенок в зависимости от освещения, сидело на ней безупречно. Кружевные оборки по подолу создавали иллюзию парения в воздухе, да и шаг дамы был необычайно лёгок, при этом в каждом её жесте чувствовалась сила и независимость.

– Милорд, я безмерно рада, что вам удалось посетить наше скромное собрание, – широко улыбнулась леди, подавая Шелтону руку, но джентльмен не успел её принять, так как женщина слишком скоро переключилась на Мильтон, радостно хлопнув в ладоши. – Вы, должно быть та самая леди Мэри!

Девушка приветственно склонила голову, взглядом ища поддержки у своего сопровождающего.

– Позвольте представить, – перехватил инициативу Эдвард. – Леди Мильтон, это маркиза Де Вуд, организатор чтений.

– Миледи, – Мэри вновь присела в лёгком книксене, по гостиной прокатился мелодичный смех хозяйки.

– Полно, милочка! Оставьте светские причуды за дверью и зовите меня просто Кэтрин, будем добрыми подругами, а мужчины, – маркиза игриво глянула на Шелтона, – могут подождать снаружи, если им претит наша самодостаточность.

Эдвард доброжелательно улыбнулся, давая понять, что совершенно напротив отринуть формальности и даже слегка ослабил галстук в доказательство сего.

– Отлично, тогда прошу вас, дорогой друг, займите место вон там, у окна.

Мэри обернулась. В ширину комнату пересекало три ряда стульев, расставленных лёгким полукругом, за ними у дальней стены располагалась софа.

– Как скажете, миледи, – кивнул мужчина и направился в указанном направлении.

Мэри последовать за ним, но маркиза поймала её за руку, вынуждая остановиться.

– О нет, графиня, для вас приготовлено особенное место в первом ряду. Эдвард пришёл сюда, чтобы порадовать вас, но мы-то здесь ради искусства, не так ли? Будет обидно, если вы пропустите нечто значимое…

– Разумеется, – смущённо ответила Мильтон, неловко усаживаясь на отведённый ей стул в центре композиции.

– Что же, можем начинать! – звонко объявила Кэтрин.

По взмаху её руки, судачащие о том о сём «литераторши» засуетились, точно куры, семеня к своим «жердям».

– Мэри, надеюсь, вы нам что-нибудь прочтёте сегодня? – льстиво улыбнулась маркиза, дожидаясь тишины. – Я специально оставила для вас время в конце первой части.

– Я не уверена, но возможно в процессе определюсь с отрывком, – кротко ответила графиня.

Мильтон чувствовала себя крайне неуютно, по большей части от того, что её ожидания не оправдались. Даже когда Кэтрин затянула вступительную речь, через слово подчёркивая право женщин на самовыражение, леди не оставляло ощущение обычного светского чаепития, где поэзия была лишь предлогом, предоставляющим дамам возможность на пару часов отделаться от занудных мужей.

– На ком мы остановились в прошлый раз? – после окончания своей аллегорической тирады, уточнила Де Вуд.

– На мне, – послышался тоненький голосок.

– Ах да, мисс София Стэнхоуп и любовная лирика. Прошу.

Церемониальным жестом Кэтрин уступила место и, прильнув к стене, сложила руки в перекрест, бросив многозначительный взгляд на настенные часы, стрелки которых почти сравнялись у цифры четыре.

На импровизированную сцену вышла болезненного вида девушка в ярко-зелёном кринолине. Её светлые волосы, как и глаза, были почти бесцветными, а на фоне пёстрого одеяния казались и вовсе прозрачными, точно сатиновая вуаль.

– Совсем недавно мне довелось прочесть потрясающее стихотворение Джона Китса, – начала она дрожащим от недоедания голосом, слушательницы одобрительно закивали. – Оно привлекло меня тонкостью и красотой метафор. Думаю, Джон был влюблён, когда писал его.

По гостиной прокатились томные вздохи. Барышня приступила к чтению, выудив из ридикюля сложенный в несколько раз листок.

Мэри невольно усмехнулась. Китс славился продолжительными одами, но его стихи были не так уж велики, дабы не суметь заучить их наизусть. К тому же, по ходу декламации бледная леди постоянно сбивалась с ритма, несмотря на то, что выбранное стихотворение имело самую простую из форм.

Как только мисс закончила, возникшую в гостиной тишину пронзили звонкие, явно не несущие похвалы, рукоплескания, доносящиеся из холла. А затем, под аккомпанемент твёрдых, неспешных шагов в залу вошёл Уильям Уэйд. Женское общество в голос ахнуло, лишившись дара речи.

Неизменно неотразимый, надменный, облачённый в броский сюртук драматург, вальяжной походкой проследовал к центру комнаты, потеснив ораторшу, и остановился прямо напротив Мильтон.

– Дамы, – учтиво поклонился он, заведя одну руку за спину, – я точно оказался в ботаническом саду Её Величества в разгар бурного цветения!

Девицы возбуждённо зашептались. С задних рядов послышалось кокетливое хихиканье.

– Уверен, Китс сказал бы именно так. Вы согласны? – и в этот самый миг, выпрямившись, Уильям встретился с графиней взглядом, прибавляя на порядок тише, будто поддразнивая, – мисс Мэри, рад новой встречи…

Акт второй. Глава 6

Мэри прижалась спиной к стене, хватаясь за ворот наглухо застёгнутого платья, как за веревку, затягивающуюся на горле осуждённого. Если когда-либо в жизни молодой графини случались неприятные события, которые она бы желала начисто стереть из памяти, то чтения маркизы Де Вуд безоговорочно пополнили их ряды.