книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

А. Норди

Пепельное царство

Глава 1

Ее звали Бетельгейзе, хотя сама она предпочитала имя покороче – Бетель. Однажды она спросила у мамы, почему ее назвали таким странным и необычным именем. Мама ответила, что это имя придумал ее папа, но узнать у него подробности Бетель уже не могла: с самого рождения она росла без отца.

Когда Бетель стала немного постарше и научилась соображать совсем как взрослая, она поинтересовалась у мамы: где ее папа? Опустив голову и спрятав взгляд, мама ответила, что отец Бетель погиб еще до рождения дочери, когда мама вынашивала маленькую Бетель у себя в животе.

С тех пор прошло еще несколько лет: Бетель выросла и больше не спрашивала про отца, поскольку усвоила, что вопросы о нем всегда вызывали у мамы огорчение.

Бетель вместе с мамой жила в небольшой деревне на границе Страны Благоденствия – во всяком случае, именно так взрослые называли обширную, покрытую лесами, горами и реками землю, где родилась и выросла Бетель. В отличие от происхождения своего имени, которое оставалось для нее загадкой, Бетель хорошо знала по рассказам мамы и других взрослых, почему ее родина получила такое красивое название.

Из поколения в поколение люди передавали друг другу историю о том, как много-много лет назад (так давно, что уже никто не помнил точно, сколько времени прошло) территорию, которая теперь называлась Страной Благоденствия, опустошали бесконечные нашествия жутких чудовищ. Так продолжалось до тех пор, пока к власти не пришел мудрый чародей по имени Кравен. Благодаря магии он остановил набеги чудовищ, после чего провозгласил территорию своего правления Страной Благоденствия. Он велел построить вокруг нее высокую Стену Безопасности, которая вот уже несколько веков надежно охраняла жителей Страны от вторжения чудовищ извне.

И хотя с тех пор прошло много лет, Кравен по-прежнему правил своими подданными, защищая их от угроз из внешнего мира, благодаря чему признательные жители Страны Благоденствия стали называть его не иначе, как Вечным Владыкой Кравеном. Дабы укрепить дух населения и даровать людям спасительную веру, всесильный чародей основал Праведную Церковь, которую с раннего детства посещали все жители Страны.

Как говорили взрослые, вспоминая рассказы старших поколений, за все время правления Вечного Владыки Кравена лишь единицы видели его в лицо или же посещали таинственный чертог, где обитал могущественный чародей. Годами волю и указы Кравена претворяли в жизнь его верные наместники – Праведники, служившие в Церкви, а также грозные Стражники Порядка, многочисленные гарнизоны которых располагались рядом с каждым населенным пунктом Страны Благоденствия, в том числе неподалеку от деревни, где жила Бетель.

Именно туда она и направлялась – в гарнизон Стражников Порядка, построенный возле Стены Безопасности, которую солдаты охраняли от вторжения чудовищ из внешнего мира.

Каждый день, с утра пораньше, Бетель ездила к роднику рядом с деревней. Она набирала чистую ледяную воду в бочонки и отвозила их в гарнизон Стражников. Помогал ей в этом верный помощник – старый конь по кличке Арчи, запряженный в повозку, на которой Бетель доставляла бочонки с водой.

Конь понуро брел по дороге, пролегавшей через густой лес, который отделял деревню от гарнизона. Бетель решила подбодрить любимого коня и стала тихо напевать песню, которую сочинила сама. Она пела неуверенным сдавленным голосом, опасаясь, что ее могут услышать. Впрочем, Бетель понимала, что в глухом лесу слышать ее мог только Арчи: песня юной хозяйки заметно взбодрила старого коня. Он довольно фыркнул и громко заржал, чем вызвал улыбку у Бетель.

Вскоре лес начал редеть, пока совсем не закончился: дорога, став шире, теперь пролегала среди широкого поля, на окраине которого высилась огромная рукотворная Стена Безопасности, много лет назад возведенная из каменных блоков по приказу Вечного Владыки Кравена. Пару раз Бетель спрашивала у мамы и знакомых взрослых, есть ли за Стеной другие страны, или же во всем мире существует только Страна Благоденствия под управлением Вечного Владыки Кравена?

Взрослые не смогли ответить на этот вопрос: они как обычно отделались стандартной отговоркой про то, что за Стеной живут опасные чудовища, от которых жителей Страны надежно защищает Стена, построенная благодаря мудрому приказу Кравена. Точно такой же ответ Бетель слышала на проповедях в Церкви, которые ежедневно проводил Праведник Ормальд, отвечавший за поддержание Истинной Веры среди жителей деревни.

В общем, как поняла Бетель, жители Страны толком не знали, что именно находилось за Стеной Безопасности, и не испытывали особого желания это узнать: Стражники Порядка надежно караулили Стену, никого к ней не подпуская. Они выполняли старый приказ Вечного Владыки Кравена, запретившего людям приближаться к границам Страны ради их же безопасности.

Наконец, дорога закончилась у высоких ворот гарнизона, за которым возвышалась Стена. Бетель даже не пришлось натягивать поводья, чтобы притормозить Арчи: старый конь сам остановился возле сторожевой будки, из которой вышел вооруженный арбалетом Стражник в коричневом мундире. Бетель вспомнила, что звали его Конрадом.

На вид этому амбалу с рыжей шевелюрой было лет сорок, хотя Бетель плохо разбиралась в том, как правильно определять возраст человека. Все люди старше тридцати казались ей невероятно взрослыми, не говоря уже о тех, кому было за пятьдесят – Бетель считала их чуть ли не стариками.

– Снова ты? – сказал Стражник Конрад, скривив обветренное лицо в презрительной ухмылке. – Разве это девчачье дело – развозить воду в тяжелых бочках?

Такой вопрос частенько задавали другие Стражники, сменявшие друг друга на посту в сторожевой будке, поэтому Бетель научилась отвечать на их насмешки таким образом, чтобы как можно быстрее закончить разговор.

По какой-то странной и непонятной для нее самой причине, общение со Стражниками вызывало в душе неприятное, тоскливое ощущение, которое трудно поддавалось описанию: Бетель всегда хотелось поскорее убраться из гарнизона и снова увидеть маму.

Вот и в этот раз она постаралась придать лицу равнодушное выражение и холодным голосом ответила:

– Я просто зарабатываю деньги, чтобы помочь маме. К тому же в деревне все равно некому работать: остались одни старики и женщины, а всех парней забрали служить Стражниками в другие гарнизоны. Вам ли этого не знать?

Бетель спрыгнула с повозки и, откинув задний бортик, с трудом подтащила к себе тяжелый бочонок: внутри с гулким звуком плескалась вода. Бетель мельком заметила, как Стражник Конрад внимательно наблюдал за ней с хищной улыбкой. Его взгляд вдруг приобрел странный блеск, от которого по спине у Бетель пробежали мурашки. Она знала, что он видел перед собой всего лишь простую девчонку, ничем не примечательную на вид, одетую в старые штаны с заплатками, грубые башмаки и поношенную накидку, но все равно от его взгляда было не по себе.

– Когда ты станешь постарше, для тебя здесь найдется работенка поинтереснее, – сказал Конрад, облизнув тонкие губы. – Если что, я могу помочь тебе с поиском подходящего занятия.

– Для начала вы могли бы помочь мне вытащить бочонки из повозки. – Бетель с упреком взглянула на Стражника. Она чувствовала себя неловко в его присутствии, но старалась изо всех сил сохранить невозмутимость.

– Смотри-ка, а ты дерзкая оказалась! – хмыкнул Конрад, подходя ближе.

Он закинул арбалет, висевший на ремне, за спину, и схватился за бочонок, после чего с кряхтением поставил его на землю.

– Тяжелый, черт его подери!

Пока Конрад вытаскивал бочонки из повозки, Бетель посмотрела на темно-серую, возведенную из каменных блоков громаду Стены позади гарнизона, которая, казалось, словно упиралась в небо, настолько она была высокой.

– А вы когда-нибудь видели чудовищ, которые живут за Стеной? – неожиданно спросила Бетель, и смелость, с которой она задала этот вопрос, стала для нее самой сюрпризом.

Поставив бочонок с водой на землю, Стражник Конрад изменился в лице: нахмурился, недовольно взглянул на Бетель.

– Почему ты спрашиваешь?

– Просто стало интересно. – Бетель пожала плечами. – Праведник Ормальд часто рассказывает на проповедях в Церкви, что наша Страна существует только благодаря тому, что Стражники по приказу Вечного Владыки Кравена охраняют Стену от вторжения чудовищ. Вот мне и стало любопытно: видели ли вы этих чудовищ? А если видели, то какие они?

Она продолжала смотреть на Конрада, давая понять, что не успокоится, пока не получит от него ответа. Он же предпочел отвернуться, снова принявшись вытаскивать бочонки с водой из повозки.

– Видел я их или нет – тебя это не касается, – ответил Стражник. – Нам нельзя об этом говорить. Мы всецело подчиняемся Вечному Владыке Кравену, а он велит нам хранить в тайне информацию о чудовищах из внешнего мира.

– Но почему? – не унималась Бетель. – Лично мне было бы жутко интересно узнать, как выглядят эти чудовища, хотя и немного страшно. Или, может, вы их не видели?

Последний по счету бочонок вдруг вывалился из рук Конрада, когда он вытаскивал его из повозки, и покатился по земле, пока не врезался в сторожевую будку. От падения крышка бочонка отлетела, и из него полилась вода, образовав внушительную лужу у дверей сторожевой будки.

– Чертова девчонка! – вне себя от злости выкрикнул Конрад. – Заткнешься ты или нет? Как же ты мне надоела со своими расспросами!

– Я просто хотела узнать, – испуганно пробормотала Бетель: она не ожидала такой внезапной вспышки ярости у Стражника.

– Проваливай отсюда! – огрызнулся он. – И в следующий раз, когда застанешь меня на посту, будь добра держать язык за зубами!

Конрад вернулся в сторожевую будку, а Бетель забралась в повозку и, легонько подстегнув Арчи, направилась обратно в деревню.

По дороге домой она думала о том, что поведение Стражников, с которыми за последний год ей приходилось общаться почти каждый день, доставляя им бочонки с водой, всегда отличалось грубостью и презрительным отношением. Интересно, чем это было вызвано?

Но еще более непонятным для Бетель казалось то, что другие жители деревни, в том числе ее мама, относились к наглому поведению Стражников куда более покорно, чем Бетель. Похоже, они давно и окончательно смирились с тем, что Стражники не считали их за людей равного достоинства. Бетель часто задумывалась о наступлении того момента, когда и она безропотно примет такое отношение к себе.

Размышляя обо всем этом, Бетель даже не заметила, как добралась до родной деревни. Когда повозка, запряженная Арчи, приблизилась к покосившимся домам на околице, из деревни раздался звук, от которого сердце Бетель замерло в груди.

Глава 2

Над деревней, в которой родилась и выросла Бетель, громко разносился колокольный звон: Праведник Ормальд собирал всех жителей на ежедневную проповедь в Церковь.

Когда Бетель была маленькой, звук колоколов не вызывал у нее ничего, кроме живого интереса: он казался чем-то необычным в скучной и однообразной жизни девочки из захолустной деревеньки на окраине Страны.

Но в последнее время (пожалуй, все началось пару месяцев назад) громогласный звон колоколов, напоминающий о начале проповеди, провоцировал у Бетель желание закрыть уши и скрыться куда подальше. Сделать все, что угодно, лишь бы не идти на проповедь, во время которой Бетель стала испытывать странные, пугающие ощущения.

Но пропустить проповедь она не могла: по приказу Вечного Владыки Кравена ежедневное посещение Праведной Церкви являлось священной и строгой обязанностью каждого жителя Страны Благоденствия, включая маленьких детей и немощных стариков.

На проповедь собирались все жители деревни.

Колокола прозвенели еще раз, и Бетель знала, что до третьего, последнего по счету звона, осталось пять минут: за это время она должна была успеть забрать маму и отправиться вместе с ней в Церковь.

Подстегнув неповоротливого Арчи, Бетель направила повозку к прачечной, где работала мама. Пока Бетель набирала в роднике воду и отвозила ее в гарнизон, мама Бетель целый день до позднего вечера стирала на прачечной вещи и белье Стражников.

Впрочем, не только Бетель и ее мама были заняты тем, что обслуживали Стражников: почти все жители деревни так или иначе занимались обеспечением нужд гарнизона, будь то приготовление еды, починка обуви или пошив одежды. Существование деревни сводилось к поддержанию комфортной жизни Стражников Порядка.

И всех это устраивало. Все с этим смирились.

Мама уже ждала Бетель на крыльце прачечной, недовольно качая головой.

– Опять опаздываешь, – привычно проворчала мама. – Наверное, снова зазевалась по дороге?

Бетель посмотрела на уставшее, но такое родное и красивое лицо мамы. Даже когда сердилась, мама все равно оставалась для Бетель самым любимым человеком на свете. К тому же она знала, что мама никогда не умела сердиться по-настоящему: пройдет совсем немного времени, и она снова ласково обнимет дочь.

Мама подошла к повозке, и Бетель протянула ей руку, чтобы помочь взобраться. Ладонь у мамы была шершавой, с потрескавшейся кожей – сказывалась постоянная стирка одежды Стражников, сшитой из грубой ткани, в холодной мыльной воде.

После того, как мама устроилась в повозке рядом с дочерью, Бетель подстегнула Арчи, и тот послушно двинулся к Церкви. Старый конь, казалось, наизусть знал все дороги в деревне и наверняка мог бы передвигаться по ней с закрытыми глазами.

По сторонам от повозки торопливо шли другие жители деревни, спешившие на ежедневную проповедь в Церковь: одетые в простые, изрядно поношенные одежды старики, женщины и немногочисленные мужчины средних лет – все как на подбор с понурыми, унылыми лицами, не выражавшими ничего, кроме абсолютной покорности.

Такое же выражение читалось на лице мамы, хотя иногда она все же улыбалась, пусть и на короткое мгновение. Впрочем, такие моменты, когда мимолетная радость озаряла мамино лицо, в последние недели случались все реже: Бетель с тревогой стала замечать, как мама словно усыхала на глазах. Взгляд ее стал тусклым, кожа на лице приобрела странный пепельный оттенок, а голос будто истончился.

Больше всего на свете Бетель боялась, что ее мама превращается в оцепеневшую.

Так в Стране Благоденствия называли людей, которые постепенно лишались жизненной энергии: они медленно и необратимо теряли зрение, слух и обоняние, их речь становилась невнятной и спутанной, а движения – замедленными. Все функции организма неумолимо угасали, и в конце концов оцепеневший превращался в живого мертвеца.

А затем жителей Страны Благоденствия, превратившихся в оцепеневших, забирали Стражники Порядка.

Именно это происходило в тот момент, когда Бетель вместе с мамой проезжали мимо дома старого сапожника по имени Кланц, который мастерил и чинил обувь жителям деревни, а также Стражникам из гарнизона, столько лет, сколько Бетель себя помнила. Теперь же четверо Стражников на носилках вытаскивали Кланца из его дома, служившего одновременно мастерской.

Бетель с ужасом заметила худое, истощенное тело добродушного бородатого старика, каким раньше был Кланц. Он неподвижно лежал на носилках и смотрел куда-то вдаль невидящим взглядом мутных, словно бесцветных глаз. Тем временем Стражники затащили его в черную карету, запряженную четверкой лошадей.

Сапожник Кланц был не первым оцепеневшим, которого за свою недолгую жизнь видела Бетель. Она хорошо запомнила тот день, когда совсем маленькой девчонкой впервые узнала о существовании оцепеневших. Позже она спросила у мамы, почему некоторые люди полностью лишаются жизненной энергии? Мама ответила, что никто не знает наверняка причину этого странного изменения, но относиться к нему стоит спокойно и смиренно, ведь так велит Истинная Вера, дарованная жителям Страны Благоденствия мудрым и справедливым Вечным Владыкой Кравеном.

Еще позже, когда Бетель стала почти взрослой и начала вслушиваться в проповеди Праведника Ормальда, она узнала, что у Церкви есть особая точка зрения на причину появления оцепеневших. Церковь считала, что такие люди были недостаточно праведными – то есть, не до конца и не искренне верили в Вечного Владыку Кравена, в его мудрость, справедливость и бесконечное величие. Расплатой за слабую веру становилось преобразование неправедного человека в оцепеневшего: он медленно и неуклонно лишался жизненной энергии до тех пор, пока не превращался в некое подобие живого мертвеца.

Бетель боялась, что именно такое изменение начало происходить с ее мамой. И это казалось несправедливым и нечестным, ведь мама исправно посещала ежедневные проповеди в Церкви и в своих разговорах с Бетель ни разу не дала повода усомниться в том, что она искренне верит в Вечного Владыку Кравена.

Как же стало возможным, что мама все равно превращалась в оцепеневшую?

Или, может, Бетель все это только кажется? Вдруг изменения в состоянии мамы – всего лишь временный недуг, и скоро она пойдет на поправку? Бетель очень хотелось в это верить. Она надеялась, что скоро мама почувствует себя лучше, и к ней вернется былая энергия. Сейчас же казалось, что ей едва хватает сил на то, чтобы передвигаться.

Словно подтверждая мысли Бетель, мама вдруг сказала тихим, поникшим голосом:

– Бетельгейзе, как же сильно я сегодня устала.

Дом сапожника Кланца остался позади. Бетель обернулась и увидела, как черная карета Стражников, в которую погрузили тело Кланца, движется по пыльной дороге к выезду из деревни, направляясь в сторону гарнизона.

– Мама, а что будет с ним дальше? – спросила Бетель. – Куда Стражники отвозят оцепеневших?

– О Кланце позаботятся, – ответила мама лишенным красок голосом. – Стражники Порядка всегда заботятся о тех, кто стал оцепеневшим: так велит им Вечный Владыка Кравен.

Бетель решила больше не расспрашивать маму. Она выглядела слишком уставшей для разговоров, да и особого смысла в беседах о порядках, заведенных в Стране Благоденствия, все равно не было, поскольку Бетель уже давно усвоила, что все ответы взрослых, в том числе и ее мамы, сводились к одному: во всех делах нужно выполнять волю Вечного Владыки Кравена, и тогда не придется ни о чем беспокоиться.

Повозка Бетель остановилась на центральной площади за пару минут до того, как прозвучал последний звон колоколов, предупреждавший жителей деревни о начале ежедневной проповеди.

Бетель помогла маме спуститься с повозки. Мама неторопливой, шаркающей походкой направилась в Церковь вместе с другими прихожанами, в то время как Бетель задержалась на площади, чтобы привязать Арчи к стойлу, возле которого уже стояло несколько других коней.

Закончив с этим делом, Бетель непроизвольно взглянула на огромную статую Вечного Владыки Кравена, которая высилась посреди площади перед Церковью. Бетель испытывала внутренней трепет всякий раз, когда смотрела на каменную фигуру высокого человека в мантии с опущенным капюшоном, полностью закрывавшим лицо.

Никто не знал, как на самом деле выглядит Кравен, поэтому на статуях, воздвигнутых в честь Вечного Владыки во всех городах и деревнях Страны Благоденствия, его лицо всегда пряталось за большим капюшоном.

Правая рука изваяния тянулась к небесам, а левая рука раскрытой ладонью словно обводила пространство перед собой. Когда-то давно мама объяснила Бетель, что поза и жесты Вечного Владыки символизировали силу, мудрость и благодать, которые он получал свыше, и щедро делился ими со своими верными и послушными подданными.

Когда Бетель зашла в полутемное помещение Церкви, вдохнув тяжелый запах благовоний и потных тел сгрудившихся здесь людей, из колокольни донесся громкий звон, возвестивший о начале проповеди.

Бетель села на скамью рядом с мамой, украдкой взглянув на нее. Как и другие жители деревни, собравшиеся в Церкви, мама с покорным выражением на осунувшемся лице ожидала того момента, когда на кафедру возле алтаря взойдет человек, голос которого Бетель знала с раннего детства.

Глава 3

Человека, который озвучивал волю Вечного Владыки Кравена, звали просто – Праведник Ормальд. По закону полагалось, чтобы в каждом городе или деревне Страны Благоденствия присутствовал свой Праведник, отвечавший за просвещение жителей и поддержание у них Истинной Веры в Вечного Владыку Кравена.

В школе, где все дети Страны учились всего три года (этого было вполне достаточно, чтобы худо-бедно научиться считать, писать и читать), учитель объяснил Бетель и другим ученикам, что Праведники, как и Стражи Порядка, обладали уникальной способностью связываться с Кравеном внутри сновидений. Таким необычным образом они получали от Вечного Владыки новые указания и исполняли его волю.

Большая часть жителей Страны Благоденствия не могли напрямую общаться с Кравеном в своих сновидениях: этой способности обучали лишь избранных, которые затем становились Стражниками или Праведниками.

Уделом простых людей наподобие Бетель, ее мамы и других жителей деревеньки являлось послушное исполнение воли Вечного Владыки Кравена, о которой сообщал на ежедневных проповедях Праведник Ормальд.

Он взошел на кафедру и обвел взглядом свою паству: в Церкви собрались все немногочисленные жители деревни. В основном это были женщины, старики и небольшое количество малышни. Мужчин в деревне осталось не так уж и много, поскольку мальчиков, как только им исполнялось пятнадцать лет, забирали в Стражники и отправляли в далекие гарнизоны – охранять Стену от нашествия чудовищ из внешнего мира.

Праведник Ормальд как обычно был одет в длинную черную рясу, украшенную золотыми пуговицами с драгоценными камнями. Как и перстни на его пальцах, они служили неопровержимым доказательством власти и богатства, которыми обладал Ормальд в отличие от всех остальных жителей деревни, влачивших куда более скромное существование. Каждый раз, глядя на драгоценные камни в пуговицах и кольцах Праведника Ормальда, Бетель думала о том, что у ее мамы не осталось даже дешевого серебряного колечка: пришлось заложить его в ломбарде, чтобы выручить деньги на покупку новых башмаков для Бетель.

Тем временем Праведник Ормальд растянул узкие губы в притворной улыбке, которая сделала его дряблое лицо еще более морщинистым.

– Я приветствую вас, праведные жители Страны Благоденствия! – сказал он торжественным голосом, от которого у Бетель почему-то всегда бежали мурашки по спине. – Прежде, чем начнется наша традиционная ежедневная проповедь, сегодня я бы хотел обратить ваше внимание на очередной пример неправедного поведения среди благочестивого населения нашей славной деревни.

По рядам собравшихся прихожан прокатился тихий шепот, отголоски которого дошли до того места на скамье, где сидели Бетель и ее мама: жители деревни всегда с болезненным интересом воспринимали любую информацию, касавшуюся неправедного поведения кого-нибудь из земляков. Посещая Церковь с раннего детства, Бетель усвоила, что в обязанности Праведника Ормальда входило не только поддерживать Истинную Веру среди населения, читая проповеди, но и демонстративно наказывать тех, кто вел себя недостаточно праведно.

– Сеймур, здесь ли ты? – обратился Ормальд в зал. – Я попрошу тебя выйти ко мне.

Низкорослый и тщедушный на вид мужчина по имени Сеймур, который работал кожевником, поднялся со скамьи, расположенной в трех рядах от места Бетель и ее мамы. С понурым видом он поднялся к кафедре, за которой стоял Праведник Ормальд, в то время как молодой послушник Церкви водрузил на стул посреди центрального прохода плоский прямоугольный предмет, накрытый серой тряпкой из мешковины.

– Я вижу, что ты стыдишься своего поступка, Сеймур, – строго сказал Праведник Ормальд, когда провинившийся мужчина, опустив голову, встал возле кафедры. – Подойти к стулу и покажи всем то непотребство, которое скрывает ткань. Слава Вечному Владыке, что среди нас есть множество праведных людей, которые всегда остаются на страже Истинной Веры и готовы по зову сердца доложить мне об этом. Благодаря Тамаре, соседке Сеймура, мы узнали о непотребстве, которым втайне ото всех занимался наш земляк.

Сеймур, все так же пряча взгляд, на негнущихся ногах подошел к стулу и, чуть помедлив, снял тряпку с прямоугольного предмета. Бетель услышала, как охнул весь зал, когда взору прихожан открылось то, что скрывала ткань.

На стуле стояла большая картина, на которой неумелой рукой был нарисован простой пейзаж: луг с распустившимися цветами, а над ним – пронзительно-голубое небо с застывшими барашками облаков.

– Ты нарисовал это, Сеймур? – грозно спросил Праведник Ормальд.

– Да, – дрожащим голосом ответил Сеймур, и Бетель с замиранием в груди увидела, как по его щекам покатились слезы. – Я виноват, и каюсь в этом.

Праведник Ормальд обратил свой взгляд на притихших прихожан.

– Сеймур совершил поступок, порицаемый Вечным Владыкой Кравеном. Как известно, Истинная Вера гласит, что настоящая добродетель каждого жителя Страны Благоденствия заключается в скромности и смирении, а всякое творчество тому вредит. – Ормальд с презрительным видом указал на картину. – Рисование, пение, сочинительство, лицедейство или танцы – все это ненужные занятия, которые отвлекают нас от благочестивых дел. Творчество не несет в себе ничего, кроме сумятицы, а потому должно быть навсегда нами отвергнуто. Так велит Вечный Владыка Кравен, и во имя Истинной Верой, дарованной нам свыше, мы должны исполнять его волю.

Праведник Ормальд кивнул послушнику, и тот по команде протянул Сеймуру жестяную банку и кисточку.

– Ты знаешь, что делать, Сеймур, – властным тоном проговорил Ормальд. – На первый раз я тебя прощаю. Но если ты вновь совершишь подобный проступок, то за твое наказание возьмутся Стражники Порядка. Думаю, тебе хорошо известно, что это означает.

Сеймур охотно закивал, давая понять, что полностью осознал свою вину. Бетель показалось, что у всех жителей деревни, собравшихся в Церкви, перехватило дыхание в тот момент, когда он взял банку и обмакнул в нее кисточку.

Сеймур больше не сдерживал слез, когда штрих за штрихом наносил черную краску на картину, закрашивая вначале небо, а затем и прекрасные цветы на зеленом лугу. Вскоре все полотно было покрыто черной краской, и Бетель в очередной раз с ужасом осознала, что не только Сеймур рисковал, когда втайне от всех рисовал картину…

Когда послушник убрал из прохода стул с закрашенным полотном, а Сеймур с опустошенным видом вернулся на свое место, Праведник Ормальд торжественным голосом начал свою ежедневную проповедь:

– Сегодня ночью во время сна мне явилось новое откровение Вечного Владыки Кравена, и я готов поделиться с вами этим удивительным знанием!

Он развел руками, словно ожидая приветственных оваций, но вместо них собравшиеся в Церкви люди лишь прилежно кивнули головами – таков был порядок, заведенный много лет назад. Жителям Страны Благоденствия не позволялось проявлять слишком бурных эмоций (к ним, без всякий сомнений, относились аплодисменты), поэтому скромных кивков головой было достаточно для того, чтобы выразить почтение и послушание.

Мама Бетель, как и все остальные, опустила голову в коротком поклоне, а затем неодобрительно взглянула на дочь, когда заметила, что Бетель замешкалась с тем, чтобы вовремя кивнуть головой, приветствуя слова Праведника Ормальда. Бетель виновато улыбнулась маме: она всякий раз забывала, что во время речи Ормальда полагалось периодически кивать головой в драматических паузах, которые делал Праведник.

Тем временем он продолжал свою проповедь:

– Сегодня ночью Вечный Владыка Кравен сообщил мне, что благодаря его безграничной мудрости и невероятной силе Страна Благоденствия находится под надежной защитой от вторжения опасных чудовищ из внешнего мира, а мы все – благочестивые и праведные граждане Страны – продолжаем жить в мире и процветании.

Бетель вопросительно взглянула на маму, ожидая увидеть на ее лице если не полное изумление от слов Праведника Ормальда, то хотя бы легкое удивление: дело в том, что точно такую же речь Ормальд с регулярным постоянством произносил каждую неделю, всякий раз выдавая свои слова за очередное «новое откровение» Вечного Владыки Кравена. Но по какой-то непонятной причине мама, как и другие жители деревни, не обращали на это внимания и слушали речь Ормальда с таким видом, будто она действительно была дня них поразительным откровением.

Однажды Бетель спросила у мамы, почему та не помнит, что на прошлой неделе Праведник Ормальд уже произносил такую же проповедь? Мама очень удивилась, услышав вопрос Бетель, и начала искренне уверять дочь, что проповеди Ормальда никогда не повторяются, и каждый день он сообщает жителям деревни новую волю Вечного Владыки Кравена.

Такой же точки зрения придерживались другие жители деревни, когда Бетель как бы невзначай интересовалась у них на эту тему.

Даже немногочисленные дети и подростки, которые, казалось, слушали Праведника Ормальда вполуха, тоже уверяли Бетель, что его проповеди всякий раз несут в себе новую информацию.

В конце концов Бетель просто надоело утверждать обратное. Она покорно ходила на проповеди вместе с мамой, молча удивляясь тому, как ловко Ормальду удается выдавать одни и те же слова за некое «новое откровение».

Вот и сейчас Праведник Ормальд продолжал говорить то, что Бетель уже слышала множество раз:

– Для того, чтобы наша жизнь оставалась стабильной и благополучной, Истинная Вера велит нам соблюдать простые правила. Каждый праведный житель Страны Благоденствия, если он не хочет превратиться в оцепеневшего или стать жертвой чудовищ из внешнего мира, должен смиренно выполнять свои рабочие обязанности, а также ежедневно посещать Церковь и слушать проповеди. – Праведник Ормальд на мгновение замолчал и, дождавшись одобрительных кивков, снова заговорил: – Именно это вы и делаете, дорогие праведные! Вы послушно работаете во благо процветания Страны Благоденствия, и посещаете мои проповеди, во время которых я сообщаю вам волю, мысли и наставления Вечного Владыки Кравена. Мы остаемся под его защитой, поэтому у нас все хорошо, стабильно и надежно. Главное, что мы должно помнить: покорность, праведность и скромность – вот основные столпы, на которых держится наша любимая родина, наша Страна Благоденствия. Но для того, чтобы так продолжалось всегда, и наши дети, и дети их детей, оставались под надежной защитой Вечного Владыки Кравена, мы должны быть едины! Мы все должны быть похожи друг на друга, как прутья в пучке хвороста – только так никто не сможет нас сломить! Один Кравен, одна Вера, одна Страна!

Праведник Ормальд воздел правую руку к потолку, а левой рукой обвел всех сидящих в зале, повторяя тем самые позу и жест статуи Кравена, установленной посреди площади перед Церковью. Прихожане вновь склонили голову в покорном согласии с Ормальдом. На этот раз Бетель, поймав предупреждающий взгляд мамы, успела вовремя кивнуть, хотя по непонятной для нее причине испытывала странное гнетущее чувство от слов Праведника Ормальда.

– Что ж, праведные мои, а теперь самое время погрузиться в благостную дрему, – провозгласил Ормальд.

Он сошел с кафедры и, подобрав полы рясы, устроился в широком кресле с бархатной обивкой, которое стояло рядом с алтарем, украшенном иконами с изображением Вечного Владыки Кравена. Как и в случае со статуями, на иконах его рисовали в образе высокого человека в длинной мантии с капюшоном, скрывавшим лицо.

Праведник Ормальд закрыл глаза и, положив ладони на колени, откинулся на спинку кресла. Бетель наблюдала за тем, как прихожане, в том числе и ее мама, один за другим повторили действия Ормальда: они тоже смежили веки, положили руки на колени и устроились поудобнее на жестких скамьях.

Наступало то, чего в последние месяцы больше всего боялась Бетель: время дремы.

Глава 4

Дремой во время проповедей в Церкви называлось особое состояние, похожее на глубокое забытье. И хотя Бетель точно не знала, что такое забытье, но именно таким словом учитель в школе, мама и другие взрослые, жившие в деревне, описывали состояние, в которое они ежедневно погружались на проповедях в Церкви под руководством Праведника Ормальда.

Медленным, тягучим голосом, напоминавшим стекавший с ложки мед, Ормальд с закрытыми глазами говорил слова, которые послушно повторяли за ним прихожане, в том числе мама Бетель:

– Тьма излучает свет. Ложь обнажает истину. Покорность дарует свободу.

Взглянув украдкой на маму, которая сидела с закрытыми глазами и повторяла вместе со всеми эти странные фразы, Бетель тоже смежила веки и начала тихо шептать слова, которые произносил Праведник Ормальд:

– Серый цвет – яркий цвет. Черный цвет – белый цвет. Изоляция открывает границы.

Повторяя эти слова, Бетель не успела заметить, как веки ее стали тяжелыми, голоса Праведника Ормальда, мамы и других жителей деревни слились в единый гул, а перед внутренним взором возникла мутная пелена. Казалось, все вокруг заволокло густым серым туманом, напоминавшим вату.

Но вдруг пелена расступилась. Бетель, распахнув глаза, очутилась в странном, пугающем месте: вокруг нее выросли голые, будто обожженные пожаром деревья, низкое небо заволокли темные тучи, из которых, словно снег, большими темно-серыми хлопьями медленно падал пепел. Опустив взгляд, Бетель увидела, что пепел толстым слоем укрывает всю землю.

Бетель не знала, что это за странное место, и как она здесь оказалась. Но такое уже случалось не раз: последние месяцы во время некоторых проповедей Праведника Ормальда Бетель словно проваливалась из обычной дремы в другое состояние – незнакомое, пугающее, опасное…

Присмотревшись, Бетель заметила, как в толстом слое пепла возе ее ног что-то зашевелилось, как будто там ползал клубок змей, готовых напасть в следующее мгновение.

Испугавшись, Бетель открыла глаза и, пытаясь унять бешеное сердцебиение, огляделась по сторонам: она по-прежнему находилась в Церкви, а вокруг нее на скамьях сидели жители деревни, в том числе ее мама, которые с закрытыми глазами на каменных лицах послушно продолжали повторять за Праведником Ормальдом:

– Сон показывает явь. Безразличие обеспечивает участие. Апатия рождает эмоции.

Снова и снова прихожане вместе с мамой Бетель бубнили безумные, нелогичные фразы, отчего Бетель начало казаться, что все вокруг нее сошли с ума, либо же это она лишилась рассудка. Она несколько раз спрашивала у мамы, видела ли она в состоянии дремы странный пугающий мир, который словно целиком состоял из пепла, но мама со свойственным ей спокойствием отвечала, что ничего подобного она никогда не отмечала, а Бетель, в свою очередь, не стоит заострять на этом внимание: мало ли что может показаться, когда человек под мягкий бархатистый голос Праведника Ормальда соскальзывает в состояние благостной дремы, которая дарует целительную безмятежность и…

– Безразличие, – сказала Бетель, когда вместе с мамой вышла из Церкви после окончания проповеди. – Вот, что вызывает эта ваша дрема!

– Тише, Бетель! – Мама испуганно огляделась, чтобы убедиться в том, что выходившие из Церкви прихожане не услышали слова ее дочери. – Такие вещи нельзя говорить, тем более после проповеди Праведника Ормальда.

– Я все равно не понимаю: почему взрослые верят в его слова? – не унималась Бетель, отвязывая заскучавшего Арчи от стойла. – Разве тебе не приходило в голову, что в своих проповедях Ормальд несет какую-то околесицу? Ну сама подумай: как черный цвет может быть белым цветом?

Мама с недовольным видом посмотрела на Бетель, с трудом забираясь в повозку следом за дочерью.

– Ты еще слишком мала, чтобы это понимать, – отрезала мама. – Состояние дремы как раз и нужно для того, чтобы осознать мудрость Вечного Владыки Кравена, которую нам озвучивает Праведник Ормальд в ежедневных проповедях.

– Хорошо, даже если так, то что такого особенного ты видишь в дреме? – Бетель легонько натянула вожжи, давая Арчи команду, что пора трогаться в путь.

Мама Бетель несколько мгновений размышляла над вопросом дочери, а затем с растерянным видом ответила:

– Ничего. Я ничего не вижу в дреме. – Она снова замолчала, но, подумав о чем-то, добавила уже более уверенным голосом: – Но нам и не нужно ничего видеть. В этом заключается прелесть дремы: нет необходимости ничего знать. Не нужно о чем-то беспокоиться.

– Да-да, я все это знаю и помню, – с раздражением сказала Бетель, направляя повозку к дому. – Я уже наизусть выучила слова Праведника Ормальда: «В дреме нет места сомнениям, страданиям и мыслям».

– Верно. – Мама смерила дочь усталым взглядом, который показался Бетель лишенным всякой живости. – Нам пора прекратить такие разговоры, Бетельгейзе. Ты уже взрослая и должна понимать, что мудрость Вечного Владыки Кравена настолько безгранична, что нам, простым людям, не в силах ее понять. Нужно просто смириться и послушно выполнять свою работу, как велит нам Истинная Вера.

Бетель не стала возражать: продолжение разговора казалось бессмысленным. Она вздохнула и вдруг с щемящим чувством в груди осознала неприятную мысль, которая раньше не приходила ей на ум: а что, если когда-нибудь она будет рассуждать точно так же, как ее мама?

Глава 5

Вечером Бетель и ее мама вернулись в свой дом. Приземистый и покосившийся со временем, с прохудившейся черепичной крышей, он притулился на самом краю деревни: задняя дверь дома выходила на небольшой луг, граничивший с густыми лесными зарослями.

Мама шаркающей походкой отправилась на кухню, чтобы приготовить ужин, а Бетель тем временем отвела Арчи на луг позади дома, служивший пастбищем для верного коня. Пока Арчи задумчиво щипал траву, Бетель полюбовалась закатным солнцем, медленно опускавшимся за кроны деревьев, а затем отправилась в дом, чтобы накормить еще одного питомца.

На окне в комнате Бетель стояла просторная клетка, в которой жил старый голубь по кличке Воркун. Бетель насыпала в кормушку немного зерна и принялась наблюдать, как сизый голубь, довольно воркуя, набросился на еду.

– Проголодался, Воркун? – Бетель улыбнулась питомцу, которой жил вместе с ней столько, сколько она себя помнила: мама рассказывала, что этого голубя подарил ей отец Бетель незадолго до того, как погиб.

Бетель вздохнула, расстроенная внезапно возникшими мыслями об отце. Если бы он был рядом, то наверняка смог бы помочь Бетель понять и разобраться в том, что происходит с мамой: с каждым днем ее состояние и самочувствие явно ухудшались.

Бетель с тоской оглядела унылую обстановку своей маленькой комнаты: железная кровать с прохудившимся матрасом, стул, стол и сколоченный из досок шкаф – вот и все, что там находилось. А потом она вдруг почувствовала запах горелого мяса, просочившийся в комнату.

На кухне, куда бросилась Бетель, возле плиты стояла мама. Когда Бетель подошла к ней ближе, она увидела, что мама с отрешенным, будто бы загипнотизированным видом, держит рукой раскаленную рукоятку сковородки, на которой дымилось сгоревшее мясо, источая удушливый запах гари.

– Мама, что ты делаешь?! – испуганно воскликнула Бетель. – Очнись!

Она быстро надела кухонную рукавицу и, выхватив из руки мамы сковородку, поставила ее на стол. Резкие действия Бетель вернули маму из забытья: удивленно моргая, она смотрела на дочь и, казалось, совершенно не обращала внимания на обожженную руку.

Бетель достала из шкафа баночку с мазью и бинты. Усадив за стол маму, все еще находившуюся в заторможенном состоянии, Бетель принялась обрабатывать ожог на ее ладони.

– Неужели ты не видела, что мясо сгорело? – Бетель в отчаянии хотелось плакать от осознания того, что с ее мамой происходит что-то непонятное и страшное, но она старалась сдержать слезы и панические нотки в голосе. – Неужели не почувствовала запах гари?!

Мама не отвечала, с отрешенным видом наблюдая за тем, как дочь наносит мазь на ожог, а затем бинтует ее руку. Бетель заметила, каким странным был взгляд мамы: казалось, она смотрит перед собой, но ничего не видит – настолько стеклянными выглядели ее глаза.

– Бетельгейзе, по правде говоря, в последнее время мое зрение почему-то ухудшилось, – с виноватой улыбкой призналась мама. Немного помолчав, она тихо добавила: – И не только зрение.

– Ты не чувствуешь запахи, – догадалась Бетель, а затем, положив ладонь на здоровую руку матери, взглянула на ее лицо, ожидая увидеть хоть какую-то реакцию на прикосновение, но не увидела ничего: мамино лицо оставалось все таким же непроницаемым, а ее взгляд, казалось, устремился внутрь черепной коробки. – Ты не чувствуешь моего прикосновения.

Мама вновь виновато улыбнулась и, взглянув на дочь невидящим взглядом, опустила голову, давая понять, что все предположения Бетель оказались верны.

– Зрение, обоняние, осязание постепенно начали угасать. Правда, иногда они возвращались вновь, но уже не настолько сильные, как раньше. Похоже, сегодня после проповеди в Церкви они совсем ухудшились, – сказала мама, и Бетель увидела, как задрожал ее подбородок. – Бетельгейзе, я практически ничего не вижу и совсем не чувствую ни запахов, ни прикосновений.

Будто подтверждая свои слова, мама втянула носом воздух, все еще наполненный отвратительным запахом гари, и развела руками, покачав головой. Затем она надавила здоровой рукой на перебинтованную ладонь с ожогом, но ее лицо даже не искривилось от боли.

– Остался только слух, но и он постепенно угасает. Боюсь, что уже через пару дней я не смогу тебя слышать, Бетель.

Внутри у Бетель все похолодело, когда она окончательно поняла, что означали слова ее мамы: она превращалась в оцепеневшую. Загадочный недуг обычно начинался с потери зрения, обоняния, осязания и слуха, а уже затем следовал полный паралич: оцепеневший человек обездвижено лежал в постели, не в силах даже пошевелить губами…

Бетель отвела маму, которая еле держалась на ногах, в скромно обставленную спальню и помогла ей улечься на скрипучую кровать с таким же старым матрасом, как и в комнате Бетель.

– Тебе нужно немного отдохнуть, – сдерживая слезы, сказала Бетель, с отчаянием наблюдая за тем, как мама смотрит куда-то в сторону, не видя свою дочь.

– Не переживай, Бетельгейзе. Я посплю, и мне станет лучше.

Слова мама прозвучали как беспомощная попытка успокоить дочь. Бетель наклонилась к маме и обняла ее, чувствуя, как слезы катятся из глаз по щекам и падают на одеяло, которым укрылась мама.

Когда Бетель выпрямилась, она увидела, что мама уже спит: глаза ее были закрыты, а дыхание стало едва слышным, поверхностным. Вдруг сквозь сон мама неразборчиво пробормотала:

– Тьма излучает свет. Ложь открывает истину. Покорность дарует свободу…

Она продолжала произносить безумные фразы, которые все жители деревни неоднократно повторяли во время дремы, окутывавшей их разум на проповедях Праведника Ормальда. Бетель и раньше замечала, как мама, засыпая в кровати дома, бормотала заученные на проповедях слова: это означало, что ее сознание оказывалось в состоянии дремы.

Бетель глубоко вздохнула, подавив горестный всхлип: глубоко в груди ее терзало невероятное по силе чувство тревоги, страха и ощущения перемен, противиться которым она не могла.

Бетель вернулась в свою комнату. Она уселась на кровать, взглянув на клетку, стоявшую на подоконнике у распахнутого окна: Воркун внимательно наблюдал за своей хозяйкой черными глазами-бусинками. За окном уже стемнело: небо над деревьями окрасилось в темно-синий цвет, и на этом бескрайнем полотне зажглись первые звезды. Летний воздух, наполненный ароматом луговых трав, стал чуть прохладнее, принеся с собой долгожданную прохладу.

Бетель легла на кровать, положив руки под голову. Она размышляла о беде, которая случилась с ее мамой, и с горечью осознавала, что ничем не могла ей помочь: насколько Бетель знала, в этом мире не существовало лекарства, способного вылечить оцепеневших.

Бетель вновь подумала, что если бы сейчас вместе с ними был папа, то, наверное, он бы смог что-нибудь придумать и помочь маме. Но увы: отец умер много лет назад, так и не застав рождение дочери…

Бетель решила отвлечься от дурных мыслей. У нее было тайное увлечение, которое, как она в очередной раз поняла на сегодняшней проповеди в Церкви, строжайшим образом запрещалось среди населения Страны Благоденствия.

Бетель хранила секрет, способный уничтожить ее жизнь.

Глава 6

Больше всего на свете Бетель любила петь.

И не просто петь, а сочинять свои собственные песни – о неведомых мирах и странах, и о тех чувствах, которые она испытывала. Вдохновением для Бетель служили сны – яркие, радужные, насыщенные невероятными событиями и фантастическими деталями.

Она много раз спрашивала у мамы и у других взрослых, видят ли они яркие сны, но те с неизменным равнодушным выражением на усталых лицах всегда отвечали, что ярких снов не видели с детства. Они уверяли Бетель, что рано или поздно яркие сновидения прекратятся и у нее, и вместо них она будет погружаться в состояние благостной дремы.

«Этого достаточно», – уверяли взрослые. Они искренне считали, что дрема, в которую они проваливались на проповедях в Церкви или ночью в своих старых домах, была ниспослана Вечным Владыкой Кравеном, который таким образом поддерживал в них Истинную Веру и обеспечивал их безопасность.

«Зачем о чем-то волноваться и переживать, когда дрема дарует спокойствие ума и души? – говорили взрослые. – Когда ты повзрослеешь, Бетельгейзе, ты тоже это поймешь».

Но Бетель отказывалась это понимать!

С раннего детства каждую ночь она видела яркие, насыщенные сновидения, в которых она не прозябала в тоскливой реальности ее родной деревни и близлежащих окрестностей, а путешествовала по необычным городам и странам.

Бетель особенно любила одно сновидение, которое повторялось много раз: она оказывалась в большом, невероятной красоты городе, расположенном на берегу моря с изумрудной водой, сверкающей под лучами яркого солнца. Город окружали высокие горы, а сам он представлял собой витиеватую сеть узких улочек, застроенных уютными домами с красными черепичными крышами, летать над которыми было настоящим удовольствием.

Да, Бетель умела летать в ярких снах: она делала шаг, потом еще, и вот ее ноги поднимались над землей, а сама она уже по собственной воле парила над крышами домов, над улицами и площадями, над безграничным морем.

Бетель так часто путешествовала по разным городам и странам во снах, что в какой-то момент решила записывать в тетрадку о том, что видела и чувствовала.

Она свесилась с кровати и вытащила из-под нее деревянную шкатулку, в которой хранила тетрадь и карандаши. Устроившись поудобнее в кровати, Бетель зажгла свечу и раскрыла потрепанную тетрадку. Она перелистывала пожелтевшие страницы, перечитывая сюжеты снов, которые записывала с того момента, как научилась писать.

Вот она оказалась на острове, затерянном посреди океана, в котором плавали огромные дивные рыбы, а в этом сне она летала среди облаков над радугой, раскинувшейся над величественными горами.

Бетель перевернула страницу и обнаружила текст песни, которую придумала пару месяцев назад. Она понятия не имела, как нужно правильно писать песни, и есть ли вообще какие-то особые правила. Бетель просто записывала слова, которые приходили ей на ум, а затем тихонько напевала их на мотив, звучавший у нее в голове. Часто она слышала мелодии будущих песен во снах, и тогда ей приходилось их запоминать, поскольку она не умела записывать ноты.

Бетель даже не знала, насколько хороши ее песни, и вообще – хорошо ли она поет? Ей некому было продемонстрировать свое умение. Однажды, года три назад, мама услышала, как Бетель пела песню собственного сочинения во время уборки по дому. Обычно спокойная и безэмоциональная, мама вдруг рассердилась, отругала Бетель и строго-настрого запретила ей петь.

Она объяснила свой гнев особой волей Вечного Владыки Кравена, который запрещал любое избыточное проявление эмоций, в том числе занятия творчеством.

С тех пор Бетель приходилось петь очень тихо, буквально напевая себе под нос. Делала она это не часто – лишь в те минуты, когда была уверена, что поблизости нет никого, кто мог бы ее услышать.

Вот и сейчас, засыпая, она сдавленным голосом напевала песню, сочиненную несколько месяцев назад.

Она пела о стаях фантастически красивых птиц, которых видела во сне, стоя на берегу изумрудного моря, раскинувшегося до самого горизонта. Она пела о свежем бризе, ласкавшем ее кожу. Она пела о том, как свободно ей дышалось в загадочных краях, расположенных где-то далеко от Страны Благоденствия…

Последние слова Бетель пропела с уже закрытыми глазами и тихим, едва слышным даже для нее голосом. Она медленно и неотвратимо засыпала, но ее сознание еще обдумывало последнюю мысль: интересно, какой сон приснится этой ночью?

Погружаясь в царство грез, Бетель вновь увидела свое любимое место: невероятной красоты город, раскинувшийся на побережье между морем и горами. Но яркая картина недолго продержалась в сознании Бетель: внезапно волшебный город заволокло густым серым туманом – настолько плотным, что он скорее напоминал вату.

Когда туман медленно рассеялся, Бетель оказалась в том самом месте, которое уже видела сегодня в Церкви во время дремы, вызванной проповедью Праведника Ормальда.

Вокруг Бетель высились уродливые деревья, которые словно в болезненных спазмах тянули голые, почерневшие ветви к свинцовому небу, откуда падали хлопья темно-серого пепла.

Земля под ногами вновь зашевелилась, будто под толстым слоем пепла ползали огромные змеи, и Бетель с испуганным криком проснулась, подскочив в постели.

Сердце стучало в груди, намереваясь выломать изнутри ребра, а ночная рубашка промокла от пота, словно Бетель лежала не в кровати, а в луже воды.

Тяжело дыша, Бетель выпрямилась в постели и взглянула на окно. Воркун как ни в чем не бывало спал в клетке, устроившись на жердочке, а за окном царствовала бархатная ночь, окрашенная сиянием звезд и луны.

Свеча на столе давно погасла. Бетель, прищурившись, разглядела в лунном свете стрелки старых часов: половина третьего ночи.

«Как странно и быстро бежит время во сне», – подумала Бетель, откидываясь на подушку. Пытаясь заснуть, она размышляла о том, что пугало ее в последнее время не меньше, чем состояние здоровья мамы.

Она вспомнила пророческие слова взрослых: чем старше она будет становиться, тем реже будет видеть яркие сны.

Неужели этот момент наступил? И теперь вместо путешествий в сказочные миры и полетов в радужных небесах, Бетель обречена оказываться в жутком месте, где растут голые безжизненные деревья, а под слоем пепла на земле скрываются невидимые твари?

Ворочаясь в постели, Бетель вновь и вновь размышляла над этим. Она заснула только под утро, когда цвет неба за окном сменился с черного на синий, а звезды постепенно утратили былую яркость: начинался рассвет.

Но как следует выспаться у Бетель не получилось: утром случилось еще одно странное событие.

Глава 7

Бетель проснулась, когда услышала удивленный голос мамы:

– Бетельгейзе, что это такое?

Она распахнула глаза и, щурясь от яркого солнца, увидела перед собой маму, которая держала в руках раскрытую тетрадку. Она приблизила к глазам страницы, явно с большим напряжением пытаясь разглядеть то, что было на них написано.

– Это тетрадь, в которую я записываю свои сны. – Бетель села в кровати, наблюдая за тем, как мама переворачивает страницы. – Я ведь уже рассказывала тебе об этом.

– Я этого не помню, – с заторможенным видом ответила мама.

Бетель вздохнула, свесив ноги с кровати. Ухудшение памяти было еще одним симптомом у людей, постепенно превращавшихся в оцепеневших.

«Сколько еще осталось ждать?» – подумала Бетель.

– Ты все еще видишь яркие сны? – медленно спросила мама. Прищурившись, она продолжала рассматривать страницы в тетрадке.

– Про это я тебе тоже говорила.

Бетель подошла к клетке на подоконнике и, вдохнув свежий утренний воздух, насыпала зерен в кормушку голубя. Воркун, который уже давно проснулся, принялся клевать свой завтрак.

– И о чем же твои сны? – Трясущейся рукой мама протянула тетрадь Бетель. – Сегодня зрение стало немного получше, но я все равно не могу разобрать, что написано в тетради.

Бетель взяла тетрадь и, пролистав ее, остановилась на последней странице.

– Мне снится разное: необычные города, далекие страны, моря и океаны. – Она замолчала, разглядывая строчки текста на последней странице. – А еще я иногда записываю свои мысли и чувства. Потом они превращаются в песни.

– Песни? – На отрешенном лице мамы на короткое мгновение отразилось искреннее недоумение. – Что это такое?

Бетель ушам своим не поверила, когда услышала этот вопрос.

– Мам, ты серьезно?

Мама устало вздохнула и, опустив голову, медленно села на кровать.

– Бетельгейзе, в последнее время я стала многое забывать. – Мутным взором, напоминавшим рыбьи глаза, она посмотрела на дочь, и Бетель почувствовала укол сожаления, когда поняла, как грубо могло прозвучать для мамы ее возмущение. – Я больше не помню, что такое «песни». Расскажи мне, Бетельгейзе.

– Об этом нельзя рассказать.

Положив на стол тетрадь, Бетель села на кровать рядом с мамой и взяла в руки ее ладони. Одна ладонь по-прежнему была перебинтована, вторая же оказалась холодной и восковой на ощупь. Бетель вновь едва сдержала слезы: медленное угасание мамы причиняло ей почти физическую боль, саднившую где-то глубоко в груди, словно свежая рана.

Бетель закрыла глаза и запела робким, неуверенным голосом песню, которую сочинила несколько дней назад.

Она пела о страхах, которые не давали ей покоя. О том, как быстро исчезли из ее жизни короткие мгновения радости. И были ли они вообще? Она пела о маминой улыбке, которую видела все реже. И о том, как боялась потерять самого близкого человека на свете…

Бетель замолчала, боясь открыть глаза: она стеснялась своего пения и не знала, как мама отнесется к ее творчеству.

Но, распахнув наконец веки, Бетель с удивлением увидела перед собой совсем другую маму: ее взгляд прояснился, а по щеке скатилась слеза.

– Бетельгейзе, я никогда не слышала ничего более красивого, – прошептала мама сдавленным голосом, словно сдерживая рвущийся наружу плач.

Контраст в состоянии мамы казался поразительным: еще пару минут назад она еле ворочала языком, выглядела отрешенной и вела себя заторможено, но после того, как Бетель спела песню, мама будто воспрянула духом и стала похожей на себя прежнюю.

Бетель собиралась уже от радости обнять и расцеловать маму, как вдруг та внезапно изменилась в лице и медленно поднялась с кровати.

– Бетельгейзе, но это же опасно, – испуганно сказала мама и посмотрела в окно, словно опасаясь, что их разговор мог кто-нибудь подслушивать. – Тебе нельзя петь. Это запрещено! Пение не нравится Вечному Владыке Кравену.

Бетель с огорчением вздохнула, опустив голову: похоже, она слишком рано обрадовалась улучшению в состоянии мамы. Она знала, что ничто в этом мире (тем более песни) не способно спасти человека от оцепенения – так говорили взрослые, и у Бетель не было оснований им не верить.

– Вечному Владыке Кравену много чего не нравится, – пробурчала Бетель. – Пение, рисование, чтение книг – почему все это запрещено у нас в Стране?

Мама ничего не ответила. Впрочем, что бы она ни возразила, Бетель заранее знала, какими будут ее слова. Мама, как и другие взрослые, неоднократно повторяла одно и то же: занятие творчеством претит Вечному Владыке Кравену, поскольку любое искусство вызывает у человека лишние эмоции, а это противоречит постулатам Истинной Веры, которые гласили, что главными добродетелями являются сдержанность, покорность и однообразие.

Пока Бетель вновь размышляла о странных правилах, царивших в Стране Благоденствия, мама взяла с кровати тетрадь и вырвала оттуда несколько листов. Бетель испугалась, что мама собирается порвать или выкинуть драгоценные записи, но не успела даже возмутиться: мама совершила поступок, который Бетель ожидала меньше всего.

Мама достала из фартука кожаный мешочек, в котором хранила мелочь и замусоленные бумажные деньги. Вытряхнула на стол все содержимое мешочка (монеты со звоном покатились по столу) и поместила туда сложенные несколько раз листы, вырванные из тетради.

– Мам, что ты делаешь? – Бетель изумленно наблюдала за происходящим.

Мама не ответила. Она все так же молча подошла к клетке на подоконнике и, раскрыв дверцу, вытащила оттуда Воркуна, который с интересом разглядывал старшую хозяйку черными глазами-бусинками.

– Вот и пришло твое время, – тихо сказала мама.

Она привязала тесемкой к лапке голубя кожаный мешочек, в котором теперь находились сложенные листы из тетрадки Бетель. Затем она поцеловала Воркуна в голову – и резким движением руки отпустила его в окно. Голубь стремительно полетел в сторону леса, унося с собой мешочек с листами бумаги, а мама с грустной улыбкой проговорила ему вслед:

– Ты знаешь, куда лететь.

Бетель в изумлении наблюдала за действиями мамы. Но еще больше она удивилась тому, как послушно вел себя Воркун и как быстро он улетел из клетки, которая долгие годы служила ему домом.

– Куда он полетел? – спросила Бетель, подойдя к маме, которая по-прежнему стояла у окна и задумчиво смотрела на Воркуна, чей крылатый силуэт удалялся в небесной синеве над верхушками деревьев.

– В родные места, – ответила мама. – Туда, где он родился и вырос, пока твой отец не подарил его мне.

Бетель хотела спросить, для чего мама поместила вырванные из тетрадки листы в кожаный мешочек и привязала его к Воркуну, но не успела: мамино лицо вновь приняло безразличное выражение, став похожим на восковую маску, а сама она отвернулась от окна и медленно, шаркающей походкой направилась к выходу из комнаты.

– Нам пора, Бетельгейзе, – заторможено проговорила мама, будто совсем недавно не было никакого просветления в ее сознании. – Мне нужно идти в прачечную, а тебе следует отправиться к роднику и набрать воды для Стражников Порядка. Каждому из нас положено выполнять свою работу, как велит нам Вечный Владыка Кравен. Нельзя перечить его воле, потому что благодаря ему мы находимся под защитой, а наша Страна процветает. Помни об этом, Бетельгейзе.

Она помнила. Да и как можно было забыть, если об этом постоянно твердили мама, учитель в школе, Праведник Ормальд и другие взрослые?

Но сегодня Бетель поняла и запомнила кое-что другое, куда более важное: ее пение смогло на короткий миг вернуть маме ясность сознания.

Глава 8

На следующий день мама Бетель превратилась в оцепеневшую.

Случилось это так: Бетель проснулась утром с первыми лучами солнца, умылась и направилась на кухню, где обычно в это время мама уже готовила завтрак.

Но кухня пустовала.

Бетель позвала маму и, не дождавшись ответа, с нарастающим чувством тревоги и страха зашла в спальню мамы.

– Мама? – еще раз позвала Бетель, осторожно приближаясь к кровати, на которой лежала мама.

Она никак не отреагировала на голос дочери. Бетель подошла ближе и дотронулась рукой до холодной ладони мамы – снова никакой реакции. Бетель как следует потрясла маму за руку, и лишь тогда она открыла глаза – так медленно, будто простое движение век отнимало у нее все силы.

Мама смотрела перед собой невидящим взором. Бетель, сдерживая слезы, снова ее позвала. Мама перевела на дочку взгляд, но он был настолько мутным, что Бетель поняла: мама едва ли ее видит.

– Мам, ты хотя бы слышишь меня?

Мама ничего не ответила, продолжая стеклянным взглядом смотреть куда-то мимо дочери.

Бетель пришла в ужас. Осознание новой реальности окатило ее, словно поток холодной воды: ее любимая мама окончательно превратилась в оцепеневшую!

Но как же так получилось?!

Бетель не могла этого понять, ведь всю жизнь взрослые, в том числе сама мама, объясняли ей, что оцепеневшими становятся те люди, которые не верили в Вечного Владыку Кравена и не соблюдали его законы. Но Бетель лучше других знала, что ее мама искренне придерживалась всех правил, придуманных Вечным Владыкой: она исправно каждый день посещала проповеди в Церкви, внимательно слушала Праведника Ормальда и неоднократно напоминала Бетель об основных законах Истинной Веры.

Так почему же мама превратилась в оцепеневшую? Разве это справедливо?

Размышляя об этом, Бетель весь день просидела у кровати мамы. Она приносила ей воду и помогала пить маленькими глотками. От еды мама отказывалась. Она просто лежала в постели – большую часть времени с закрытыми глазами, но иногда она их открывала и пустым, лишенным какой-либо мысли взглядом смотрела в потрескавшийся потолок.

Когда за окном стемнело, и наступил вечер, в дом без стука вошли двое Стражников. Среди них Бетель узнала амбала с рыжей шевелюрой и обветренным лицом – Стражник Конрад, с которым она разговаривала у ворот гарнизона два дня назад.

– Я же говорил тебе, Вигго, что наша прачка превратится в оцепеневшую, – с мерзкой ухмылкой сказал Конрад своему напарнику. – Я еще неделю назад заметил, что она еле ходит, и все ждал, когда же она свалится с ног.

Второй Стражник, которого Конрад назвал Вигго, был ниже ростом и чуть постарше; на его лице с неопрятными, торчавшими в стороны черными усами, играла хищная улыбка, а заплывшие глазки словно ощупывали Бетель.

– Это же девчонка, которая развозит нам воду из родника, – сказал Вигго, подходя ближе.

Бетель испугалась: мышцы ног напряглись, живот свело противной судорогой, а ладони вспотели. Но она постаралась собраться и не выдать испуга – прежде всего потому, что теперь на всем белом свете не осталось человека, который мог бы ее защитить.

– Зачем вы пришли? – громко спросила Бетель, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

– Как будто ты не знаешь. – Конрад отодвинул в сторону сопротивляющуюся Бетель и приблизился к кровати, на которой лежала мама. – Прачка превратилась в оцепеневшую, а это значит, что мы должны ее забрать.

– Куда вы ее увезете? – сдерживая слезы, спросила Бетель, когда Стражники, ухватившись за края простыни, вынесли маму на темную улицу.

– О ней позаботятся, – оскалился Вигго.

Бетель наблюдала, как Стражники укладывают в черную карету маму, завернутую в простынь. У нее не укладывалось в голове, что сейчас, в эту минуту, она видит маму в последний раз.

Бетель в отчаянии подбежала к задним дверям кареты и собиралась в нее забраться, но Конрад грубо ее оттолкнул.

– Ну-ка прочь! – гаркнул он. – Теперь о прачке позаботятся другие люди.

– Кто?! – выкрикнула Бетель, сжав кулаки. – Кто позаботится о моей маме?!

– Ты не у нас про это спрашивай, – огрызнулся Вигго. – Наше дело простое: мы отвозим оцепеневших в ближайший гарнизон, а оттуда их забирают в специальные лечебницы.

– В какой лечебнице будет моя мама? Где мне ее найти?

Вместо ответа Стражники молча запрыгнули на козлы кареты. Вигго ударил хлыстом четверку лошадей, и те с недовольным ржанием поскакали по пыльной дороге, которая петляла по деревне, а дальше вела через лес к гарнизону.

Бетель бежала за каретой в тщетной надежде, что каким-то чудесным образом мама вдруг вернется из оцепенения, спрыгнет с повозки и обнимет дочь. Но этого не произошло: лошади ускорили бег, и вскоре карета скрылась в ночи за поворотом, оставив Бетель наедине с ее горем.

«Что будет с мамой?» – думала Бетель, возвращаясь домой на трясущихся ногах. Она обхватила себя руками, стараясь унять дрожь, хотя летний вечер еще наполняло тепло угасавшего солнца.

«И что теперь будет со мной?»

Глава 9

По пути обратно домой Бетель была так сильно поглощена мыслями и переживаниями, что даже не заметила, как очутилась на площади со статуей Вечного Владыки Кравена. Позади него высилась Церковь, которая на фоне ночного неба напоминала скорее громадную скалу, чем творение рук человека.

Бетель торопливо прошла мимо входа в Церковь, как вдруг услышала за спиной знакомый голос:

– Нам нужно поговорить, Бетельгейзе.

Она остановилась и обернулась: на пороге Церкви стоял Праведник Ормальд.

– Я буду рад тебе помочь. – Он жестом пригласил ее пройти внутрь. – Не стой на улице.

Бетель чувствовала опустошение: теперь ей было все равно, где провести эту ночь. Она покорно прошла вслед за Праведником Ормальдом в Церковь, освещенную тусклым сиянием свечей. Бетель села на скамью в первом ряду, повинуясь властному взгляду Ормальда. Он устроился рядом, расплывшись в благодушной улыбке.

– Стражники Порядка сообщили мне, что твоя мама превратилась в оцепеневшую, – сказал он. – Я хочу поговорить с тобой об этом, а также о том, какое прекрасное и безопасное будущее ждет тебя впереди.

– Стражники сказали, что мою маму отвезут в лечебницу…

Бетель не успела закончить фразу: Праведник Ормальд остановил ее жестом руки и продолжил сладким, убаюкивающим голосом:

– Совершенно верно, Бетельгейзе. По мудрому распоряжению Вечного Владыки Кравена, всех людей, которые превратились в оцепеневших, Стражники Порядка отвозят в специальные лечебницы, где о них тщательно заботятся и помогают достойно жить в оцепенении.

– То есть, мама еще может выздороветь? – Бетель почувствовала, как чаще забилось ее сердце от слабой надежды, которую она по наивности уловила в словах Праведника.

– К сожалению, это невозможно. – Лицо Ормальда сделалось постным, и он отвел взгляд. – Лекарство от оцепенения еще не изобретено, поэтому для таких людей предусмотрена забота, которую они получают в специальных лечебницах, созданных по мудрому указанию Вечного Владыки Кравена.

– А мне можно навещать маму в лечебнице? – Бетель не хотела сдаваться и цеплялась за последнюю соломинку в отчаянной надежде, что когда-нибудь она еще сможет увидеть маму.

Праведник Ормальд покачал головой:

– Вечный Владыка Кравен запрещает посещать оцепеневших. Это вредит как им самим, так и их родственникам, которые вынуждены вновь теребить в душе зажившие раны. Ты должна понять, Бетельгейзе, что те эмоции, которые мы испытываем при встрече с близкими людьми, являются слишком сильными, а это значит, что они вредят нашему душевному спокойствию. Разве ты не помнишь, о чем я говорил на проповедях?

– Помню. – Бетель, понуро опустив голову, процитировала один из постулатов Истинной Веры, который сотни раз слышала на проповедях в Церкви: – Равнодушие дарит яркость чувств.

– Абсолютно верно, дитя мое. – Праведник Ормальд дотронулся до плеча Бетель, и она ощутила, какой холодной и безжизненной была его ладонь. – Что же касается тебя, Бетельгейзе, то скоро за тобой придут Стражники и определят тебя в Приют Заботы. Это прекрасное место, где ты будешь жить с другими сиротами. – Он убрал руку с плеча Бетель и растянул узкие губы в улыбке – такой же холодной, как и его прикосновение. – Кто знает, Бетельгейзе, может быть, после обучения в Приюте Заботе тебе захочется стать таким же Праведником, как я, чтобы наставлять на путь истинный тех, кто заблудился во мраке душевных терзаний.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.