книжный портал
  к н и ж н ы й   п о р т а л
ЖАНРЫ
КНИГИ ПО ГОДАМ
КНИГИ ПО ИЗДАТЕЛЯМ
правообладателям

Anaxxxi

Три часа перед рассветом

Всем, кому сейчас тяжело.

Болезнь

Brennan Savage – Cold World

Дима просыпается от противного пищащего звука будильника. Телефон вибрирует и надрывается на столе в другом конце комнаты. Каждое утро Дима ненавидит будильник, себя за то, что специально кладет этот будильник подальше от кровати, школу, за то, что в нее нужно идти и весь мир вообще за компанию.

Парень нехотя выпутывается из теплого уютного одеяла, босыми ногами шлепает по холодному ламинату (мама предлагала постелить ковер, но кому он сдался-то?). В такие моменты Дима жалеет, что не приучил себя спать в пижаме или хотя бы в футболке – в комнате холодно, как в склепе, радиаторы едва теплые, а сам парень вечно открывает форточку на ночь даже в морозы. Дима отключает будильник, швыряет телефон на кровать и плетется в ванную на ощупь. На часах «7:07», в комнате густая темнота, шторы плотно задернуты, но, если открыть их, Дима знал точно, за окном будет та же беспросветная мгла. На календаре шестое ноября, и парень готов спорить на что угодно, что ноябрь – самый мерзкий месяц в году.

Ноябрь – самый мерзкий месяц в году, выпускной класс – самый мерзкий год в школе, матан первым уроком – вообще форменная подстава.

Дима уныло смотрит на свое отражение в зеркале: некогда модная стрижка отросла и стала бесформенным нечто, глаза красные от долгого сидения за компьютером, под ними мешки аж до линии скул, которые обострились так, что ими, наверное, можно порезать хлеб. Если приплюсовать к этому прыщи в некоторых местах на лице, пушок на подбородке, который толком не отрастить, а сбривать нет смысла, тощее бледное тело в метр восемьдесят, немного сутулую осанку и тотальное нежелание что-либо делать, кроме сидения за ноутбуком и прохождения игрушек по сети, то получится типичный семнадцатилетний подросток.

Парень не завтракает, обычно покупая по дороге что-то вроде пиццы или шаурмы, а в плохие дни пару снеков, надевает джинсы, толстовку и кроссы – все по стандарту и выдвигается на неравный бой с унылостью, безнадежностью и серостью ноября и жизни вообще.

Он не любит читать книги, редко смотрит кино, а в театре его и подавно ни разу не видали. У него средние оценки по всем предметам, разве что английский и как ни странно физика даются ему чуть легче, чем все остальное. У него мало друзей, да и друзьями-то он не решается их называть. Так, приятели. У него никогда не было девушки, и сейчас бы самое время, но как раз именно сейчас ему меньше всего хочется с кем-либо встречаться. Да и он видел себя в зеркало и адекватно оценивает свои шансы. Они около нулевые.

Дима сгружает себя на третьей парте за минуту до звонка, лениво достает учебник с тетрадью, какую-то ручку (вроде бы пишет), швыряет рюкзак на соседнее место, а сам разваливается на стуле, вытягивая ноги и оставляя руки безвольно висеть по бокам от стула. С его классом определенно что-то не так или это влияние последнего года и экзаменов? Если думать о школьной жизни, то что представляется помимо уроков, классных часов и дежурства? Драки, разборки, одни крутые, других гнобят, в каждом классе обязательно свой изгой, девчонки красятся прямо на уроках, собираются в стайки и тоже гнобят своих изгоев, потом обязательно первая любовь, у кого-то счастливая, у кого-то не очень, общие тусовки после школы во дворах, переписки по сети и прочее.

Уйма всего. В классе Димы всего семнадцать учеников, девять девчонок и восемь парней, все угрюмые, с мешками под глазами, словно это обязательная униформа. Никто из них не ботан, а если и были отличники, то в этом году даже отличникам на все наплевать. На переменах большая часть класса просто спит, ест, лениво что-то обсуждает, но без эмоций, как-то вяло, почти все курят за школой, но все чаще молча, залипая в какие-то неведомые точки в пространстве. Его класс оживает лишь три раза в неделю на час, на уроке физкультуры. По вторникам, четвергам и пятницам.

Не сказать, что кого-то это беспокоит, но…

– Доброе утро, класс! – Бодро здоровается учительница математики и по совместительству их классная. – Что такие хмурые?

На нее смотрят семнадцать пар глаз, коллективным взглядом сообщая, что никакой радости в первом уроке матана нет вообще.

– Сегодня не будет математики. – Мягко сообщает учительница, останавливаясь точно по центру школьной доски. – Да и вообще уроков не будет. Сегодня у всех медобследование. Не переживайте, врачей немного: лор, психотерапевт, невролог и еще возьмут кровь из пальца.

Дима морщится. Ну отлично. Мало того, что зря тащил учебники, теперь весь день его будут мучать, раздевать, заставлять открыть рот, бить резиновым молоточком, колоть пальцы и задавать противные вопросы, на которые вот ну совсем не хочется отвечать.

В следующие полчаса начинается возня, их распределяют по трем группам, чтобы быстрее пройти обследование. Дима оказывается в группе, которая идет к неврологу. Он тяжко вздыхает, умоляя себя сохранять спокойствие.

День тянется как резиновый. Хоть учительница и говорила, что врачей будет немного, эти врачи очень долго осматривают, что-то внимательно записывают, тыкают перископом, бьют молоточком или просто шлепают по ребрам. Дима чувствует себя маленьким первоклассником. Последним его группа посещает психотерапевта, и это кажется катастрофой из катастроф. Все пытаются подготовиться к довольно тяжелым вопросам, но в итоге не готов никто. Дима заходит вторым.

Это класс биологии. Психотерапевт восседает за учительским столом между скелетом и доской. На вид он чуть старше самого Димы, очень молодой, одет с иголочки в вязаный белый свитер, который неплохо гармонирует с шелковистыми светло-русыми волосами, черные джинсы и замшевые ботинки. На руке, как показатель успешности, дорогие часы от Hugo Boss. Аккуратно выбрит, волосы уложены, да и вообще создается впечатление этакого пижона-педанта. Дима подвисает в пространстве, потому что, по его мнению, психотерапевт должен быть как минимум старше его в два раза и носить халат. А еще у него должен быть грозный взгляд и сурово сжатые губы. Или это психиатр уже?

– Привет. – Мягко улыбается он и кивает на парту перед собой. – Садись.

– Да я постою. – Неуверенно отзывается Дима.

– Да нет уж, проходи. Это не будет быстро.

Парень страдальчески вздыхает и тащится к парте.

– Итак, как тебя зовут?

– Дмитрий.

– Очень приятно, я Андрей. – Психотерапевт тянет руку, и Дима ее жмет.

Рукопожатие получается по-мужски крепким. Дима расслабляется. «Кажется, этот Андрей нормальный парень» – думает он.

– Ты из одиннадцатого? – Уточняет Андрей, делая какие-то пометки у себя в бумагах.

– Да. Одиннадцатый «В».

– Семнадцать лет значит?

– Да. – Кивает Дима и вдруг выпаливает неожиданно для себя. – А вам?

– Мне двадцать шесть. – Смеется Андрей. – Не тяну на психиатра?

Дима жмет плечами:

– Пока не знаю.

– Как жизнь?

– Да ничего, потихоньку.

– Ночами не спишь?

– У нас все не спят.

– Верно. – Кивает Андрей. – Куришь?

– Нет.

– Мне можешь говорить правду. Я никому не скажу.

– Да.

– Что куришь?

– Винстон синий.

– Дерьмовые сигареты. – Констатирует психиатр.

– Дерьмовые. – Соглашается Дима.

Андрей довольно улыбается, снова делая пометки.

– Пьешь?

– Ну бывало пару раз.

– Употребляешь что-нибудь?

Дима удивленно смотрит на психотерапевта.

– Это похоже на допрос.

– Самую малость. – Соглашается он. – До тебя я опросил около сотни ребят из других школ, и никто еще не пострадал. Это просто для статистики.

– Ладно. – Выдыхает Дима, запрокидывая голову. – Не употребляю.

– Какие отношения у тебя с родителями?

– Да нормальные вроде.

– Рассказываешь им про свою жизнь? Они знают, что ты куришь?

– Догадываются.

Андрей задает еще несколько десятков вопросов. Про жизнь в классе, хобби, самочувствие, секс, любимую музыку. С ним приятно разговаривать, и Дима сам не замечает, как выкладывает ему всю подноготную про себя. Он выходит из кабинета только спустя тридцать минут. Впервые в жизни он чувствует себя хорошо после общения с врачами. Даже курить хочется не так сильно.

* * *

Song: Billie Eilish – Overheated

Дима уныло ковыляет по обочине дороги. В их городе, впрочем, как и в стране вообще, до сих пор не умеют строить дороги для пешеходов. А учитывая заморозки, покрывшие ледяной корочкой дорогу, идти вообще практически невозможно. Дима бы никуда и не пошел, но посещение продуктового было его святой обязанностью лет этак с двенадцати. А когда ему стукнуло пятнадцать, родители и вовсе перестали париться по этому поводу. Мама просто каждый день писала список покупок и оставляла его на холодильнике. Диме, разумеется, не нравилась эта обязанность, которую он в уме называл повинностью, но зато его больше не заставляли делать ничего по дому. Он не мыл полы, посуду, не пылесосил, не протирал пыль, даже кровать не заправлял – и все это за один поход в магазин в день. Поэтому сейчас он уныло тащится с двумя пакетами еды и упаковкой стирального порошка в руках. На улице не то чтобы зверски холодно, скорее зверски мерзко. Дима проходит мимо заправки, с завистью смотря на владельцев автомобилей. Он давно уже просит у родителей хоть скутер или самую захудалую машинку, но ему неизменно отвечают отказом. Его родители из тех людей, кто считает, что их чадо всего должно добиться само. Поэтому Дима страдает, ходит на все отработки в школе, ходит пешком, получает ровно три тысячи карманных денег и еще каждый день по двести на еду. Родители ждут, когда он устроится на первую работу, когда начнет выбирать себе университет или в конце концов найдет девушку. Но Дима просто мыслит конструктивно: у него нет цели, чтобы копить на нее (машина остается просто желанием в его голове), и поэтому он не идет работать, он сам не знает, кем хочет стать по жизни, и поэтому не выбирает университет, а на девушку нет ни сил, ни желания.

Дима останавливается, чтобы перевести дух, ставит пакеты на землю и утыкается носом в телефон. Он не замечает, как рядом с ним останавливается машина, как хлопает дверца, и поэтому вздрагивает, когда над его ухом раздается бодрое:

– Привет!

Дима отрывается от телефона. Перед ним стоит Андрей в светлом бежевом пальто, белом свитере, голубых джинсах и тех же замшевых ботинках. Волосы так же аккуратно уложены и, Диме, наверное, показалось, у него как будто бальзам на губах.

– Привет… – Дима распрямляется и неуверенно жмет протянутую руку.

– Ты чего завис на обочине?

– Иду из магазина. – Дима кивает головой в сторону своих пакетов.

– Оу. Подбросить может?

Дима думает секунд десять.

– Да.

У Андрея классная тачка, и Дима не понимает, как можно на нее заработать, если ты шатаешься по школам и опрашиваешь учеников про их вредные привычки. Салон кожаный, есть климат-контроль, удобные сидения.

Они едут в молчании, иногда лишь перебрасываясь парой ничего не значащих фраз. Из магнитолы доносятся голоса радиоведущих. Дима открывает рот лишь чтобы указать дорогу и сообщить о повороте. Они доезжают до его дома за пять минут.

– Ну, спасибо. – Дима вылезает из машины, достает свои пакеты и машет рукой психиатру.

– Погоди минутку. – Андрей тоже вылезает. – Покурим?

Секунд десять Дима мнется, вспоминая, дома ли родители, но потом соглашается, вежливо отказывается от протянутых Мальборо и достает свой Винстон.

– Чего такой хмурый? – Спрашивает Андрей, пристально глядя на школьника. – Вроде не на учебе.

– Учеба – это только одна из многих составляющих моей жизни.

– То есть тебя не устраивает жизнь вообще?

– Не то, чтобы не устраивает, просто… – Дима и сам не знает, что хочет сказать. – Просто я устал. Нужно выбирать экзамены, университет, дело своей жизни. Родители хотят, чтобы я нашел девушку и устроился на работу. А у меня еле сил хватает с утра вставать.

Андрей понимающе кивает. Они молчат, докуривая сигареты.

– Могу я дать тебе один совет? Не знаю, поможет ли, но мне во всяком случае, помог.

– Что за совет?

– Нужно делать это ровно двадцать один день без перерывов. Нужно вставать в пять утра или еще раньше, чтобы все остальные спали. В это время занимайся всем, чем хочется: гуляй, рисуй, пиши в дневник, танцуй, в общем абсолютно все. Единственное «но» – нельзя пользоваться электроникой. Телефон, телевизор, компьютер, радио, даже MP3 – под запретом. И каждый день вечером или перед школой нужно записывать свои ощущения.

– И что, это поможет? Чем интересно?

– Ты поймешь какой ты. Что тебе нравится, что не нравится, что тебя вдохновляет, а от чего ты устаешь.

– Занятно. Вставать в пять утра? Я вряд ли справлюсь.

– Попробуй. – Улыбается Андрей и идет к машине.

– Андрей! – Останавливает его Дима.

Тот быстро поворачивается и удивленно поднимает брови.

– Ну хоть MP3-то можно?

– Только MP3. – Смеется он, садится в автомобиль и исчезает из жизни Димы уже через минуту.

* * *

Свой первый день раннего подъема Дима безбожно просыпает. В общем-то, он так и думал. Ночью долго не ложился спать по старой привычке, а теперь на будильнике уже семь и это его обычное время подъема. Дима неохотно встает, закутываясь в теплый плед, шлепает босыми ногами по холодному полу. Вокруг почти ощущаемая темнота, шторы плотно задернуты, но парень не спешит включать свет. Вместо того, чтобы пойти умываться как обычно, Дима идет к столу, включает настольную лампу и достает с полки пустую зеленую тетрадь в двенадцать листов. Он берет в руки черную ручку и почти неосознанно пишет:

«Рисовать. Танцевать. Гулять. Читать книги. Пробежка.»

Он откладывает ручку в сторону, смотрит на листок несколько секунд, потом хватает ручку снова и приписывает снизу:

«Фотографировать».

У него есть довольно неплохая камера на телефоне, но так как техникой пользоваться нельзя, ему придется найти другой фотоаппарат. Дима делает пометку у себя в голове поискать что-нибудь подходящее после школы.

Парень удовлетворенно закрывает тетрадь и озирается по сторонам. У него есть еще около пятнадцати минут наедине с собой. Дима неспешно заправляет кровать. Проверяет портфель. Складывает тетради на столе в ровную стопочку. Потом одевается и, оглядев напоследок комнату, довольно улыбается и выходит. Он определенно чувствует себя лучше.

* * *

Billie Eilish – everything I wanted

Иногда рыться в кладовой бывает очень занятно. Дима возвращается после школы в половине четвертого, быстро проглатывает обед и сразу же идет в кладовку. Кажется, он ждал этого весь день. Он быстро разгребает традиционные завалы лыж, коньков, зимней одежды и обуви, которые со дня на день нужно будет доставать. Дальше высятся картонные коробки разных размеров, некоторые из них подписаны, но содержимое большинства можно определить только опытным путем. Дима начинает сверху. Он находит старые фотоальбомы, DVD и CD-диски, пленочные кассеты со старыми фильмами. Находит свои детские неуклюжие рисунки, свои старые грамоты и дипломы. Находит свою детскую одежду, уже изрядно поношенную, но все же для чего-то сохраненную. Находит старые игрушки, машинки, пистолетики, своего любимого плюшевого слона. Дима думал, что его выкинули, а он все это время валялся в большой картонной коробке. В одной из самых нижних коробок Дима находит обычный пленочный фотоаппарат Canon. Он самый обыкновенный, простенький, любительский и очень старый.

Убрав все по местам, Дима выходит из кладовки, прижимая к себе слона и фотоаппарат, и выглядит как ребенок, только что получивший подарок на Новый год.

* * *

На часах пять тридцать утра. Будильник противно пищит уже в пятый раз. Вечером Дима специально поставил будильники через каждые пять минут, чтобы наверняка проснуться.

Парень с трудом открывает глаза. Несколько секунд он ворочается, ничего не понимая спросонья. Потом до него доходит, что уже утро, сегодня второй день его раннего подъема, а значит настало время отскребать свою задницу с кровати. Он отключает будильник и прислушивается. Родители еще спят. В доме полная тишина и от этого звук его шагов, когда он идет на кухню, звучит громко и отчетливо.

Он делает себе крепкий кофе и пару бутербродов, затем возвращается в комнату, открывает окно, пьет кофе и курит.

За окном утренний свежий воздух, наконец нет осадков, но асфальт все еще мокрый. На нем отражаются блики оранжевых фонарей, освещающих их частный сектор. Холодно. Тихо. Умиротворенно.

В паре домов уже загорелся свет – их хозяевам на работу в несусветную рань. Кто-то, нервно покуривая, выгуливает собаку. На темном небе нет туч и все еще видны слабые огоньки звезд и бледный серп луны на западе.

Дима глубоко вдыхает и закрывает глаза. Его переполняет щемящее чувство в груди, какая-то легкая грусть одновременно с радостью. Все еще спят, а он уже нет, и этот мир сейчас только для него. Ветер слегка обдувает его лицо. Когда он последний раз вот так стоял у окна ранним утром и просто наслаждался моментом? Он и не помнит. Никогда, кажется.

Дима закрывает окно и подходит к шкафу. Надевает чистые джинсы, футболку, толстовку. Берет с собой фотоаппарат, для которого вчера вечером успел купить батарейки и пленку.

Накидывает сверху куртку и зашнуровывает ботинки. Он выходит на улицу в шесть утра.

Он бродит по району часа три. Фотографирует все подряд, не особо заботясь о качестве снимка. Сегодня он просто гуляет. Дима жалеет, что не взял с собой MP3. А еще, неожиданно для себя, жалеет, что не взял блокнот и ручку, потому что в голову, как ни странно, лезут дельные мысли.

* * *

XXXTENTACION – the remedy for a broken heart

Они снова встречаются. На этот раз в гипермаркете, и это уже больше похоже на закономерность, чем на случайность. Дима видит знакомую спину в соседнем отделе. «Наверное, показалось». – Думает он. А в следующий момент Андрей оборачивается и застывает с удивленным взглядом.

«Не показалось».

Дима идет прямо к нему.

– Привет. – Парень протягивает руку.

– Привет. – Немного изумленно жмет ее психотерапевт. – Вот так совпадение.

– Не думаю, что это совпадение.

– А что же это?

– Может, ты мне послан высшими силами. – Задумчиво рассуждает Дима, резко переходя на «ты».

– Или ты мне. Это как посмотреть.

– По крайней мере, после твоего совета мне действительно стало легче.

– Мда? И что же ты делаешь по утрам?

Дима задумывается. Легче перечислить того, чего он не делает теперь по утрам.

Прошло всего две недели с начала его ранних подъемов, и Дима не пропускал ни дня. Первые дни он просто шатался по округе с фотоаппаратом. Потом стал брать с собой ручку и блокнот и записывать мысли. Потом пришлось взять и скетчбук, так как Дима нашел удивительно красивый дом, который так и хотелось зарисовать. В некоторые пасмурные дни ему пришлось остаться дома, и тогда школьник убрал всю свою комнату дочиста. Стал делать зарядку по утрам. Попробовал медитировать и частенько записывал наблюдения в дневник. Пару раз он просто читал книгу или слушал музыку, и это тоже было необыкновенно, классно и умиротворяюще. Вообще-то, все, что он делал по утрам в одиночестве казалось ему умиротворяющим.

– Я каждый раз нахожу себе новое занятие, но в основном, гуляю по округе с фотоаппаратом и блокнотом с ручкой. Я записываю свои мысли или щелкаю то, что мне понравится. Недавно вот еще начал рисовать, но выходит пока не очень.

– Я бы посмотрел на твои фото и рисунки. – Улыбается психотерапевт.

– Кстати, насчет этого… Я хотел сходить на прием к тебе. Я не особенно разбираюсь во врачах. Психолог, психотерапевт, психиатр – для меня все одно… Не суть. В общем, хочу поговорить по душам, а ты вроде как понимаешь меня… Вот. Не скажешь, где ты работаешь или дай мне свой номер.

– Номер дам. Но тебе не нужно приходить ко мне на прием. Мы могли бы просто посидеть где-нибудь в кафе. Где-нибудь, где можно курить или выпить. Или съесть бургер. – Снова улыбается Андрей.

– Это даже лучше. – Дима тоже улыбается.

Они обмениваются номерами и договариваются встретиться в субботу утром. Затем каждый из них расходится по нужному отделу, возвращаясь в свою жизнь.

* * *

Hollywood Undead – Hear me now

Дима стоит перед зеркалом, бездумно глядя на свое отражение. Он уже успел натянуть мешковатую серую толстовку и джинсы. Осталось только обуться и накинуть куртку, и в целом, он готов. Внутри него завязался клубок из нервов, он начинается в районе солнечного сплетения и идет дальше, вниз живота, обрывается в районе паха и так противно тянет внутри. Дима не знает, о чем будет говорить с врачом. В прошлые выходные, когда они встретились в супермаркете, у него было столько вопросов, а сейчас внутри пустота. А еще немного страшно.

В общем-то, бояться нечего. Бар, где они договорились встретиться совсем рядом с домом, на часах только-только перевалило за одиннадцать утра, Андрей – его знакомый, и, уж если на то пошло, он не пятнадцатилетняя школьница. Все однозначно будет в порядке.

Дима выходит из дома, забыв придержать дверь, так что она громко хлопает, извещая о его уходе.

* * *

В баре, несмотря на раннее время, царит полумрак и витают клубы сигаретного дыма. Посетителей всего трое: два байкера, видимо, опохмеляющиеся после пятницы, и Андрей, устроившийся за столиком в самом углу зала.

– Я опоздал? – Дима плюхается на стул напротив Андрея.

– Мы же не на свидании. Все в порядке. – Ухмыляется психотерапевт.

– Так наоборот же, если бы были на свидании, все было бы в порядке. Разве нет?

– Ну если тебе так будет легче, можем сделать вид, что у нас свидание.

– Нет! – Дима чувствует, как клубок внутри него завязался еще сильнее. А еще как загорелись его щеки.

– Не знал, что я настолько хорош. – Комментирует его смущение Андрей. – Ты что будешь? Я – пиво.

– Остынь, я по девочкам. – И откуда в нем столько дерзости?

Дима тоже заказывает пиво и орешков для закуски. Оба молча закуривают, ожидая своего заказа.

– Итак? – Андрей смотрит в упор, словно сканирует.

– Ну, – начать сложно. Тем более, что первая и единственная беседа с психотерапевтом у него состоялась недели три назад в школе. – Твой совет мне помог. Я чувствую себя лучше, но… Я все еще недостаточно хорошо. Просто, я не знаю, что делать дальше. Все пугают этими экзаменами – и учителя, и родители. А я не хочу ничего сдавать. То есть сдавать, конечно придется, от этого никуда не деться. Но я не хочу. Не могу себя заставить что-то учить. Да и вообще еле встаю с кровати. И настроение плохое всегда. Раньше радовали еще какие-то события, любимые игры, день рождения, а теперь не хочется ничего. Только спать.

Диму прорывает мгновенно. Оказывается, ему нужен не столько психотерапевт, сколько свободные внимательные уши. Они закуривают. Дима рассказывает про то, как еще недавно его ничто не волновало. Как он без стеснения мог высказать свое мнение по любому поводу и без, как творил всякие безумства в школе и после уроков. И как сейчас тяжело просто быть. Просто ходить в школу. Делать уроки. Как редко он видится с друзьями. И как уже сомневается, что у него вообще есть друзья. Как перестал разговаривать с родными, рассказывать им о своих переживаниях, потому что… Ну а зачем? Что, у них своих проблем недостаточно что ли? Пивные бокалы опустошаются минут за пятнадцать, а следом за ними и еще одни. Дима чувствует, что язык перестает его слушаться, и замолкает.

– Знаешь, – Андрей говорит тихо и смотрит куда-то в сторону, затягиваясь очередной сигаретой. – Ты, наверное, будешь удивлен, но сейчас я чувствую то же самое. Меня одолевают все большие сомнения по поводу своей жизни. Туда ли я иду? Тем ли занимаюсь? Это ли я хочу делать? Есть ли у меня друзья? Это все сложно. Хорошо, что ты это понял сейчас, а не в двадцать шесть, как я. Или в сорок пять, что еще хуже. У тебя гораздо больше шансов исправить все это сейчас.

– Говоришь так, как будто у тебя нет шансов. – Морщится Дима.

– Шансы-то есть. Желания нет. Я как будто сломался. Осталось доучиться полгода, и я дипломированный врач, поздно поворачивать уже.

– Когда я шел сюда, то и представить не мог, что буду утешать психотерапевта, который по идее должен утешать меня. – Дима ухмыляется. – Погоди-ка. Не двигайся.

Андрей замирает с сигаретой в одной руке, повернувшись лицом к залу. Не задает вопросов. Дима несколько секунд копается в рюкзаке, после чего достает оттуда мыльницу, еще пару секунд наводит объектив. Щелкает вспышка, и Андрей расслабляется.

– Просто кадр красивый. Мне понравилось, как ты сидишь.

– Кажется, ты уже нашел себя. – Улыбается Андрей, подзывая официантку. – Повторите, пожалуйста.

Дима убирает мыльницу обратно в рюкзак.

«Не знаю» – думает он.

* * *

Будильник звонит в 5:30 утра. Сказать, что Диме тяжело разлепить глаза, значит не сказать ничего. Это невыносимо – вставать в несусветную рань, когда за окном темно хоть глаз выколи, когда в доме холодно как в склепе, когда в общем-то ты еще должен спать. Но почему-то парень упорно встает каждый день в 5:30 утра, не позже, выгребает себя из постели и сразу застилает ее, чтобы не было соблазна лечь обратно. На улице становится слишком холодно для утренних прогулок. Обычно в это время Дима включает свет и рисует или пишет что-то в дневник, а последнюю неделю он просто стал делать уроки по утрам. В маленьком ящичке его стола лежит несколько коробочек с пленкой, которую надо бы проявить и распечатать. За три недели он успел сделать много кадров, правда подозревал, что половина из них или даже больше получились никудышными.

Сегодня он не знает, чем займется. Можно было бы принять ванну, но там его опять разморит, и он уснет. Можно было бы сделать зарядку, но двигаться лень. А еще можно…

Дима не успевает додумать мысль – телефон разрывает утреннюю тишину нежданным звонком.

– Не спишь? – Раздается в трубке бодрый голос Андрея.

– А ты как думаешь? – Язвительно отвечает Дима, подходя к зеркалу.

– Тогда собирайся, я у твоего дома.

– Это зачем еще?

– Прокатимся. – Андрей вешает трубку, а Дима застывает перед зеркалом в ступоре.

Они прокатятся в половину шестого утра?

* * *

Aaryan Shah – Dissociation

Андрей ждет у машины. Как всегда одет с иголочки – фирменное песочное пальто и свитер с высоким воротником и начищенные ботинки. Волосы тоже хорошо уложены. Сам же Дима немного стесняется своего вида – треники и толстовка, немного грязные кроссовки и дутая куртка сверху. Разумеется, никакой укладки у него нет, его лохмы торчат в разные стороны. Черт, да он даже умыться не успел!

– Клево выглядишь! – Усмехается Андрей.

– Заткнись. – Дима щелкает зажигалкой. В сумеречной темноте оранжевый огонек сигареты кажется маяком. Единственным источником тепла, проводником, соединяющим парней и весь остальной мир.

– Опять твои дурацкие сигареты.

– Ну извините, на Ричмонд Клан не зарабатываю!

Тишина не всегда бывает гнетущей. Иногда она бывает залогом спокойствия. Иногда она соединяет крепче любых разговоров. Смотреть в глаза не обязательно. Достаточно лишь стоять рядом и дышать одним воздухом. Дима чувствует, как внутри у него все успокаивается. Через два с половиной часа нужно идти в школу, но это время еще далеко. А сейчас утро, затянутое тучами небо, прохладный ветер и чужая машина, летящая по шоссе со скоростью сто двадцать в час. Окна чуть приоткрыты и слышно, как воздух стучит по лобовому стеклу. Андрей включает музыку на полную мощность. Разговаривать под такой аккомпанемент невозможно, но кажется сейчас это и к лучшему. Они сидят рядом, но каждый в своей раковине, как будто в одиночестве, но все равно вместе. Музыка заглушает даже собственные мысли. Дима закрывает глаза. В голове пустота. Боль, терзающая его изнутри, сомнения, разрывающие словно саму его душу, отступают. Есть только он, шоссе и музыка. И сейчас это целый мир.

Когда машина останавливается, Андрей выключает колонки. Они стоят на обочине дороги, километрах в сорока от города.

– Мне плохо. – Тихо говорит Дима и опускает голову.

– Укачало? – Заботливо спрашивает Андрей.

– Нет. Внутри плохо. Мне дышать тяжело, понимаешь?

– Понимаю. У меня также.

– Я уже говорил это, но сейчас не знаю, как объяснить. Мне так плохо!

Школьник чувствует, как по его щеке скатывается слеза. Он хочет, очень хочет сказать о том, что сейчас у него внутри, освободиться, но не может выдавить и слова. Просто тихо плачет. Андрей тоже молчит.

Если бы Дима поднял сейчас голову, то увидел бы, он тоже плачет. Сейчас это не стыдно. Андрея колотит еще сильнее, чем школьника, руки сжимают руль до побелевших пальцев, губы сжаты в одну линию, а покрасневшие глаза смотрят куда-то вдаль. Тишина отсчитывает минуты.

– Помоги мне. – На грани слышимости, словно предсмертный вздох.

Андрей смотрит на паренька. Тот наклонил голову к коленям и обхватил ее руками, сжался в комок, но плакать перестал. Психотерапевт дотрагивается рукой до Диминой спины, и тот разгибается. У обоих заплаканное лицо, красные глаза и ни тени веселья на лице.

– А ты? Ты мне поможешь? – Андрей сжимает плечо школьника и смотрит в глаза. Брови нахмурены, а губы по-прежнему сжаты.

– Да. – Выдыхает Дима и кладет свою руку на плечо Андрея, сжимая в ответ. – Помогу.

* * *

Кажется, на красные дорожки от слез смотрит вся школа. Ресницы слиплись от соленой воды, а нос заложило, из-за чего Дима постоянно шмыгает носом. Он, конечно, никогда не строил в голове образ крутого парня. В последнее время ему вообще было глубоко наплевать на собственный образ, имидж и все такое… Но все-таки эти жалостливые взгляды неприятны. Дима спиной чувствует, что на него смотрят.

Тусклые коридоры, окна только в начале и в конце. Обшарпанные салатовые стены – зеленый полезен для психики. Вздувшийся линолеум – родители летом купят новый. Дребезжащие лампы, которые, кажется, бесят только Диму. Крики и топот младшеклассников и ублюдский звонок, который словно душу вытряхивает. Его парень ненавидит больше всего.

У него, как и у многих сверстников, не очень с друзьями. Не очень с родителями. С самим собой вообще все плохо.

Дима заходит в класс и привычно плюхается на третью парту в среднем ряду. Первый урок – биология. А в общем-то, плевать какой…

– У тебя не занято? Привет. – Звонкий голос где-то на периферии сознания. Дима поворачивает голову на звук. Девчонка. Ярко-мандариновые волосы, карие глаза, худющая как палка. Она стоит, скрестив ноги, и внимательно изучает парня.

– Да вроде нет. А мы знакомы?

– Неа. Я новенькая. Только от директора. Я – Света.

– Дима. Приятно познакомиться.

Он не протягивает руки, потому что сейчас никто не протягивает руки девчонкам. Света садится рядом и спокойно достает учебники.

– Переводиться в 11 классе странно. Не проще было доучиться в старой школе?

– Папу перевели по работе в этот город. Нам всем пришлось переехать. Только брат остался в том городе, он уже студент – живет один.

– Сколько ему?

– Девятнадцать.

– Молодец. – Равнодушно бросает Дима и снова утыкается носом в тетрадь. Только где-то глубоко внутри чувствует почти невесомый укол зависти, который сразу же проходит.

– Почему ты плакал?

Дима надеялся, что этого вопроса не последует. Он не хочет на него отвечать. Какое ей дело, какое им всем дело, почему он плакал?

Биологичка, начавшая наконец урок, кажется Диме спасением. Он усердно, как никогда раньше утыкается в учебники, отключаясь от остального мира.

* * *

Тихие шаги по коридору. Ковер глушит все звуки. С кухни вкусно пахнет жареным мясом. Слышится какая-то возня. Дима думает секунду: пойти поужинать или проскочить мимо в свою комнату. Этот день высосал из него все силы, ему хочется упасть на кровать и вырубиться. Желательно до следующего года.

– Дима, иди есть! – Раздается звонкий голос матушки.

Ну все. Он замечен. Бесполезно прятаться. Парень волочит свое тело на кухню.

– Как дела в школе? – Начинает мама, раскладывая перед парнем приборы.

Она красивая. Очень. И ведь не скажешь, что уже сорок с хвостиком: тонкая талия, невысокий рост, красивые правильные черты лица, выразительные серые глаза – у Димы такие же, и шелковистые светлые волосы. Этакая северная красота.

– Нормально. – Дежурно бросает парень, отправляя в рот первый кусок мяса.

– Уже выбрал какие экзамены будешь сдавать? – Мать присаживается напротив, изучает внимательным взглядом и совсем не ест.

Диме кусок тоже в горло не лезет.

– Нет еще.

– Дим, – мать сурово хмурит тонкие брови, – если хочешь сдать нормально – нужно уже сейчас готовиться. Неужели ты никуда не хочешь поступить? Ты думал вообще о будущем, о карьере?

– Да. Много раз. – Дима оставляет попытки поесть – бесполезно.

– Ну если бы ты думал, то смог бы внятно ответить, какие предметы тебе нужны! Мы с отцом откладываем деньги на репетитора, но он, видимо, нам не понадобится!

– Почему ты кричишь на меня? – Резко спрашивает Дима.

Разошедшаяся матушка вдруг удивленно застывает и затыкается. Молчание длится секунд пять, после чего парень срывается с места и бежит в свою комнату.

* * *

Он думал. Чертову сотню раз думал о будущем, об образовании, но на ум приходит только перспективы кассира или работника колл-центра. Если раньше, еще года два назад, Дима считал, что у него впереди блестящее будущее, его ждет классная стремительная карьера, слава и авторитет, то сейчас он вымотан, он без сил и не надеется когда-либо подняться. Он даже не понимает, как и когда это произошло. Когда в его образе мыслей он превратился из успешного карьериста в неудачника-официанта? Где был тот спусковой крючок, поделивший жизнь на яркую и черно-белую?

Выбрать предметы для сдачи на ЕГЭ проще простого – основные два и два дополнительных – такого количества хватит за глаза. Выбирай самое популярное и вперед! Дело вовсе не в экзаменах. Дима с неудовольствием признает, что все чаще он задумывается не столько над тем как быть дальше, сколько над целесообразностью жизни вообще.

Он, конечно, не суицидник, но смысла в своем существовании не видит ни сотой грамма.

Школьник раздвигает пальцами жалюзи. На улице уже начинает темнеть. Ветер кружит сухие листья по асфальту. Рядом со столом в его комнате стоит рюкзак, в котором лежит домашка. Ему действительно пора готовиться к экзаменам. И он этого действительно делать не хочет. Дима отворачивается от окна, включает компьютер и впервые за месяц садится рубиться в компьютерную игрушку.

Внутри пробегают нервными импульсами комки паники и сомнений, но парень старается не обращать на них внимания. Его дверь закрыта на замок, а в наушниках орут голоса персонажей и фоновая музыка. На сегодняшнюю ночь он становится Varior_V_Jeta в хорошей броне четвертого уровня и таких же сапогах, найденных где-то на дороге.

* * *

Imagine Dragons – Birds

«Во сколько ты встал?»

«Сегодня в 11».

«Пропустил свой ранний подъем».

«Ага».

«В школу тоже не пошел?»

«Да».

«Ясно. Хочешь в гости? Я один сейчас».

«Говори адрес».

Дима смотрит, как на экране появляется: «Андрей набирает сообщение…» и отворачивается к окну. В одиннадцать в начале декабря уже светло, но по-прежнему мерзко. Была бы Димина воля, – он бы завернулся в одеяло и уснул до весны. Но, к сожалению, в этой жизни он родился человеком, а не медведем. Поэтому парень нехотя встает с дивана и натягивает серые треники. Бросает взгляд в окно еще раз, и подумав немного, снимает их, надевает термобелье и снова повторяет процедуру. Внутри разливается тяжелое чувство, которому нет названия. Оно как вязкая холодная желеобразная жижа заполняет все внутренности. Этакая смесь легкой паники, грусти и безразличия. Дима напяливает футболку с толстовкой и закуривает. Благо, дома нет родителей. Ему не хочется открывать окно. Комната мгновенно наполняется сигаретным дымом, воздух становится сизым, а пепел летит прямо на пол. Дима закрывает глаза, пытается успокоить панику, и после трех затяжек она действительно отступает. Парень думает, что неплохо было бы врубить музыку на всю катушку, чтобы даже собственных мыслей не слышать. Так он и делает. Тишину разрывают звуки гитары и голос вокалиста Imagine Dragons. Дима закуривает вторую сигарету, падает поперек кровати, закрывает глаза и тихонько подпевает.

«I know that ou-u-u-u-u birds fly in every direction. Ou-u-u-u-u I hope to see you again…”

Жижа отступает. Прячется в темном углу позади сердца. Но Дима точно знает – она скоро вернется.

* * *

Андрей живет почти на другом конце города, и Дима жалеет тысячу раз, что не взял с собой книгу или плеер с музыкой. На телефоне стремительно падает зарядка, и его приходится отключить, чтобы после была возможность связаться. Дима выходит на предпоследней остановке автобуса. Квартал психотерапевта – типичный спальный район с кучей высоток на пустыре. Мало деревьев, мало скамеек, много огромных домов, очень много машин, – они припаркованы везде: на парковке, рядом с трансформаторной будкой, на неосуществленной лужайке перед домом, на обочине дороги. Здесь немноголюдно. В четверг в пять тридцать вечера большинство людей еще на работе. Дети же, в отсутствие хоть каких-либо развлечений, кроме убогой детской площадки среди моря машин, предпочитают сидеть в теплых домах, смотреть телек и играть на мягком ковре, а не на оледеневшей земле. Дима их прекрасно понимает. Ветер здесь гуляет сильный. Он забирается парню под теплую куртку, обдает холодом низ живота и спины. Дима кое-как разбирается в ориентировании на местности с помощью навигатора, находит нужный дом и жмет кнопку «508» на домофоне. Через несколько секунд Андрей просто открывает ему дверь без вопросов, бросив только небрежное «восьмой этаж».

Еще спустя пару минут Дима уже заходит в квартиру психотерапевта.

– Я ничего не принес с собой, извини. Не знал, где здесь магазин…

– Забей. – Андрей махает рукой, приглашая войти. – Будешь пиццу?

– У тебя праздник какой-то? – школьник стягивает кроссовки, не расшнуровывая.

– Ага. День немытой посуды называется!

– Серьезно? И ты позвал меня в такую грязь? – Он хмурится и идет на кухню, на ходу закатывая рукава, чтобы сразу же прекратить день немытой посуды и заодно отчитать Андрея, но удивленно тормозит в районе сверкающей чистотой пустой раковины.

– Я пошутил. – Андрей хлопает школьника по плечу. – На самом деле просто не хотел ничего готовить.

– Ах, ну ладно. Что за пицца?

– Пеперони. Любишь такую?

– Сойдет. – Пожимает плечи Дима, слабо улыбается и проходит в комнату.

У Андрея небольшая, но опрятная квартирка. Одна комната и кухня – самое то, для одного. Комната светлая, просторная, на полу красивый ламинат темно-орехового цвета, стены цвета слоновой кости, без рисунка, идеально ровные, на пластиковых окнах почему-то нет ни штор, ни жалюзи. Из мебели – то ли кровать без спинки, то ли разложенный диван в углу рядом с окном, напротив дивана/кровати стоит напольный телевизор с огромным экраном. Позади него расположены две узкие вертикальные колонки, а перед ним валяются два джойстика и стоит приставка. В дальнем конце комнаты – двустворчатый шкаф-купе и одинокое красное кресло в углу, оно явно выбивается из атмосферы комнаты и выглядит не очень-то удобным. На этом мебель, не считая стула у входа, заваленного горой одежды, заканчивается.

Дима плюхается прямо на диван/кровать, стягивает с себя толстовку и разваливается звездочкой на покрывале цвета песка.

– Чай, кофе, пиво? – В комнату заглядывает Андрей.

Школьник нехотя поднимает голову, делает мрачное лицо и отвечает:

– И ты еще спрашиваешь? Я чувствую себя максимально паршиво. Не физически, если ты понимаешь.

– Ни слова больше! – Усмехается он и снова исчезает за дверью.

Через пару минут он сервирует импровизированный пикник на полу: коробка с пиццей, стопка салфеток, по паре бутылочек пива на каждого, большая картошка фри и маленькая коробочка с сырным соусом. У этого пикника нет ни шанса выглядеть романтичным, или хотя бы милым. Их обоих устраивает.

Бутылочки пива с тихим шипением открываются, шуршит картонная упаковка пиццы, слышно, как на кухне падают капли из неплотно закрытого крана. Слышен ветер за окном. Щелчок зажигалки. Тихая возня на полу – оба пытаются усесться поудобнее. Телевизор взирает на них молчаливым черным экраном. Парни сидят в полуметре друг от друга, одинаково вытянув ноги и запрокинув голову к потолку. Между ними коробка пиццы и пиво.

Тишина в комнате почти звенит. Слышен каждый вдох и выдох. Слышно даже биение сердец.

Андрей делает небольшой глоток. Капля пролитого напитка скатывается по шее.

– В твоем возрасте я и подумать не мог, что стану психотерапевтом… – Андрей не смотрит на Диму. Объектом его внимания остается белый натяжной потолок. – Родители предложили попробовать поступить в ординатуру. Они до сих пор считают это престижным. Стыдно сказать, но эта квартира и машина, дорогая одежда – все куплено на их деньги. Того, что я сам зарабатываю хватает лишь на обычную жизнь: на еду, коммунальные платежи, бензин, немного на развлечения. А они думают, что я стану каким-то знаменитым врачом. Что защищу докторскую.

– А ты не хочешь защищать докторскую? – Несмотря на свое признания, Андрей все еще кажется Диме невероятно крутым парнем.

– Не уверен, что все еще хочу быть психотерапевтом. Врачом вообще. Я за эти восемь лет ни разу не сомневался в своем выборе. Даже не брал тайм-аут, как другие. Я просто пёр напролом. Учил, сдавал, снова учил. Учил днем и ночью. А когда начал встречаться с девушками, времени на самокопание вообще не осталось.

– А сейчас появилось? – Дима смотрит на развалившегося психиатра.

– А сейчас я не могу идти дальше. Не могу и шагу ступить. И постоянно думаю о будущем. О своем выборе. Порой эти мысли сводят меня с ума. Я как будто снова оказался в 11 классе, только за плечами багаж жизненного опыта и молодость почти прошла.

– Иногда по ночам я мечтаю о том, кем бы я мог стать. Какой-нибудь знаменитостью. Представляю себе, как жил бы тогда: путешествия, много новых знакомств, нет нужды в деньгах, – я о них даже и не думаю в своих мечтах. В своих мечтах я известный музыкант, или режиссер, или, может даже, писатель. А еще там всегда тепло и солнечно, в каком бы городе я ни находился. А потом я открываю глаза, вижу темный потолок. Вижу серое небо в окне. Вижу свои разбросанные вещи и учебники. И понимаю, что так никогда не будет. И тогда я пытаюсь вдохнуть воздух, но меня как будто кто-то душит, только никого нет. – Дима смотрит Андрею прямо в глаза. – Никогда не думал, что может быть так тяжело просто дышать.

* * *

На часах половина двенадцатого, когда Дима хочет уйти от Андрея. Пицца давно съедена, все пиво выпито, посмотрены два фильма. Один из них проходной голливудский боевик, другой – смешная и умная черная комедия, ее выбирал психотерапевт.

Андрей застывает в дверном проеме из комнаты в коридор, облокотившись на косяк, пока Дима натягивает кроссовки.

– Я подумал… Ты мог бы остаться на ночь.

Дима поднимает голову и недоумевающе смотрит на Андрея.

– И чем бы мы занимались?

– О, ну например, мы могли бы кататься на бешенной скорости по трассе и орать песни. Или мы могли бы пойти в клуб, напиться и подраться с кем-нибудь. Или встретить рассвет на крыше одного из домов под джаз-хоп…

– Или все вместе. – Перебивает его Дима и в первый раз за день широко улыбается.

– Мне нравится твоя идея.

– Позвонишь родителям?

– Ну, разумеется.

Дима стаскивает уже надетую обувь и топает обратно в комнату.

– Но у меня нет подходящей одежды. – Школьник смотрит на свои треники, колени которых уже порядком вытянулись, а манжеты засалились.

– Не проблема. Возьмешь что-нибудь у меня. Сейчас посмотрим.

Андрей идет к шкафу и через минуту вываливает на диван-кровать несколько пар брюк и около дюжины рубашек и пиджаков. Потом смотрит на Диму, прикладывает то одну рубашку к парню, то другую. Диме становится неловко. В конце концов Андрей выбирает зауженные классические брюки серого цвета, черную водолазку и серый пиджак для Димы и черные зауженные джинсы, белую футболку и цветастый кардиган для себя. Брюки приходятся почти в пору, а вот пиджак немного болтается на плечах подростка. Дима смотрит на свое отражение в зеркале и обалдевает от того, насколько хорошо оказывается он может выглядеть.

– Нравится? – Лукаво спрашивает психотерапевт.

Дима завороженно кивает.

– Сейчас будет еще лучше. Снимай пока все и дуй в ванну.

– Зачем это? – Дима хмурит брови.

– За надом. Будем делать лучшую версию тебя.

Дима неохотно снимает с себя понравившиеся вещи, оставаясь в одних боксерах, и топает в ванную. Андрей тоже снимает парадную одежду и идет следом. В следующие пять минут многое в жизни Димы происходит буквально впервые. Впервые его обмазывают пеной для бритья от уха до уха и сбривают весь его пушок, который самому школьнику казался единственным признаком того, что он теперь вроде как мужчина. Впервые в жизни его стригут не в салоне, а в маленькой ванной на восьмом этаже высотки спального района. Впервые его лицо мажут каким-то скрабом, а потом еще и накладывают на лицо маску, черную как ночь.

– Мне впору сделать тюрбан из полотенца на голове и положить дольки огурца на глаза. – Ворчит парень.

– Можешь устроить, если тебе так будет комфортнее. – Ухмыляется Андрей, который только что наложил такую же маску себе на лицо. – Ворчи сколько угодно, но я тебе гарантирую, что после всех этих процедур, ты почувствуешь себя намного лучше.

– Хотелось бы верить. – Бурчит Дима, сгребая отрезанные волосы на совок.

Через 10 минут Андрей велит смывать маску, потом дает школьнику какой-то не то крем, не то лосьон. Дима со страдальческим видом выдавливает его на руку и усиленно растирает субстанцию по лицу.

– Что теперь? Макияж? – Уныло спрашивает парень.

– А ты хочешь? – Андрей даже не пытается скрыть довольный ржач.

– Почему бы и нет? Я растерял недостаточно мужественности сегодня.

– Хватит с тебя. – Андрей хлопает парня полотенцем по плечу. – А вот волосы нужно уложить.

Еще полчаса они возятся с утюжком, феном и лаком для волос. Наконец, когда на головах обоих появляется более-менее сносное подобие укладки, Андрей великодушно позволяет Диме надеть парадный костюм обратно. Все его усилия действительно оправдывают себя – лицо у школьника посвежело и приобрело розовато-белый оттенок, а не бледно-серый, каким он был в начале. Дима выглядит вполне презентабельно и ухоженно, но с трудом тянет на восемнадцать.

– У меня кстати нет документов. В клуб не пустят. – Дима вертит пустую пивную бутылку по полу.

– Не во всех клубах спрашивают документы. Расслабься.

Андрей тоже выглядит посвежевшим. Плечи распрямились, взгляд повеселел, предвкушая нескучную ночь. Он и так был красивым на скромный взгляд школьника. Так что сейчас он просто выглядел как обычно.

– Нам пора на выход. Эта ночь нас заждалась. – Весело натягивает пальто психотерапевт.

Дима следом за ним надевает свой пуховик. Тихо щелкает замок и в квартире воцаряется абсолютная тишина.

* * *

NEFFEX – Fight Back

Если у свободы есть лицо – то это облик этой ночи. Проносящиеся фонари, деревья и дома за окном, струя свежего воздуха в лицо, запах ночного города. Полная голубовато-серебристая луна на ясном небе. Легкий морозец, около –3 по Цельсию. Дима вновь сливается с музыкой из мощных динамиков. Кажется, он нашел свою панацею – скорость, музыка, ветер в лицо и абсолютное отсутствие разговоров.

После нескольких десятков километров по шоссе туда и обратно они возвращаются в город. Андрей останавливает машину у знакомого бара.

– Оставим ее здесь.

Щелкает блокировка дверей и подмигивает сигнализация. А Дима думает, что этот бар слишком близко от его дома и когда он отпрашивался с ночевкой «к другу», там не звучали слова «бар», «выпивка», «надраться в щи», «клуб» и иже с ними. Когда парень отпрашивался у родителей он говорил что-то вроде «видеоигры», «рубиться в приставку», «лечь до 12». А сейчас как раз стукнули эти двенадцать, а Дима с Андреем спускаются по узкой лестнице в какой-то незнакомый клуб, зазывающий громкой музыкой и неоновыми огнями. Внутри воздух сизый от дыма кальяна. Сильно пахнет алкоголем. Неоновая подсветка бара гармонирует с подсветкой подиума для танцовщиц и с диодами на потолке. Свет синхронно меняется с красного на желтый, потом на зеленый, синий, фиолетовый и снова возвращается к красному. Диме больше всего нравится фиолетовый. Умиротворяет. Музыка долбит некачественной попсой из огромных колонок, расставленных по периметру зала. Контингент очень характерный для клуба: размалеванные девицы на каблуках-копытах, посмотрев на которых и не скажешь, сколько им лет: семнадцать или тридцать, столько на них штукатурки. Дима невольно начинает придумывать завсегдатаям клуба имена: «Копытца» – для девушки на высоченных шпильках с платформой, «Сиськи-навыкате» – для девушки в красном платье, что едва прикрывает ее грудь, «Губищи» – для красотки с огромными, перекачанными силиконом губами.

Парни здесь тоже колоритные, в пиджачках и брюках, с зачесанными назад и залаченными волосами. Этакие денди 21 века, смотрящие только на самих себя в отражениях зеркал. Дима одет практически также и внезапно его накрывает желание сорвать с себя этот пиджак и рубашку, надеть самую растянутую футболку в его гардеробе, растрепать укладку и выкинуть к чертям туфли. Сделать все, лишь бы не быть похожим на этих павлинов в клубе. Его плечо обхватывают чужие холодные пальцы. Это Андрей. Кивает в сторону бара и тянет за собой. Говорить что-то бессмысленно, в такой шумихе собеседник не услышит ни слова, даже если орать ему в ухо. Андрей облокачивается на стойку, тыкает в название шота в меню и пальцами показывает «2». Бармен понятливо кивает и быстренько начинает выполнять заказ. Он уже наверняка привык к этому шуму.

Дима смотрит на друга и повторяет за ним, залпом опустошая горьковатый шот. Морщится, прислоняя кулак к губам. И не успевает опомниться, как в его ладони оказывается следующий ничтожно маленький ядовито-зеленый напиток.

Школьника накрывает слишком быстро. Голова начинает слегка кружится, танцпол плывет куда-то в сторону, а неоновая подсветка сияет все ярче. Сзади за плечи кто-то подхватывает и выталкивает Диму прямо в центр зала, где не протолкнуться от оголенных тел, сильно пахнет женскими духами и ничего не слышно кроме долбящих в уши битов.

Андрей смеется, когда видит потерянный взгляд школьника. Он ловит ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, совершенно дезориентирован в пространстве, единственный маяк для Димы – это расслабленная улыбка психиатра. Андрей полирует выпитый алкоголь бутылкой пива, знает наверняка, что развезет так, что сам встать не может, но это именно то, что позволит ему сейчас отключить наконец поток мыслей. Так нужно. Обычно психиатр не танцует. Стесняется того, как глупо может выглядеть, пытаясь дергаться под музыку. Но сегодня ему наплевать. Он в самом центре толпы, вместе с Димой. Начинает двигаться под музыку, и его отпускает совсем.

В какой-то момент приходит недюжинная смелость и Андрей уверенно кладет руки на бедра девушки перед ним, двигается в такт музыке, притягивает красотку ближе. И совсем непонятно, когда они уже целуются под гул окружающего мира. А потом психиатр отлетает в сторону, сбивая собой несколько человек, потому что, оказывается, девушка вообще-то тут не одна.

– Совсем охуел?! – Ревет ее парень, больше похожий на неандертальца.

Андрей только смеется, встает на ноги, показывает уроду средний палец и поднимается на улицу. Надо покурить. Эмоции зашкаливают.

Покурить ему не дают. Взбешенный парень той девицы выбегает следом за ним и с размаху бьет прямо в скулу, а пьяный психиатр даже не успевает понять, что происходит. Андрей роняет сигарету на мокрый асфальт, пытается сфокусировать зрение и тут же получает следующий удар уже в челюсть. Снова не успевает среагировать, падает на стену дома, в котором клуб и чуть ли не сползает по ней на землю. Любой бы адекватный не стал избивать человека в таком состоянии. Жаль, неандерталец неадекватный.

Дима выбегает следом за Андреем и видит, как его избивают. Как-то резко трезвеет, зовет на помощь охрану и в целом думает, что делает все правильно. Только вот, когда взбешенный урод в третий раз замахивается на Андрея, нервы сдают, и школьник со всей силы пинает того под коленку. Урод подкашивается, падает. Потом резко вскакивает и смотрит на Диму.

– Тебе хана, урод! – Орет он и резко бьет школьника под дых.

Дима падает на асфальт, как поломанная кукла. Хватает ртом воздух, но никак не может сделать новый вдох – удар был слишком сильный.

В этот момент охранники наконец-то соображают, что пора бы остановить избиение и оттаскивают неандертальца от парней, бросая тем, чтобы убирались из клуба. Андрей снова смеется, помогает Диме подняться и вызывает такси. Приключений на сегодня достаточно.

* * *

Hollywood Undead – Medicine

Андрей сидит на холодном полу в комнате. На правой скуле наливается цветом свежий синяк, а чуть выше, около глаза, все еще не подсох кровоподтек. Челюсть болит нещадно, но ее хотя бы не выбили, а синяка там все равно не будет. Левое плечо ноет, кажется, он что-то потянул. Ночь, оживившая его сонную жизнь, исчезла без следа. За окном давно уже день, бьющий все рекорды по своей серости. Над городом сомкнулись тяжелые облака, которые вот-вот просыплются на землю мощным снегопадом. Снег будет идти три дня, не останавливаясь ни на секунду, – Андрей смотрел прогноз погоды. В квартире, не смотря на довольно сильное отопление, резко похолодало. А он сидит в одних только тонкой футболке и джинсах. Кожа уже покрылась мурашками, но разрушить этот момент нельзя. Единственная эмоция, проходящая изнутри в сознание, через все уровни бытия, – разочарование. Андрей бросает взгляд на лежащую рядом пачку сигарет. Курить не хочется. Не хочется пить. Есть. Спать.

Он закрывает глаза. Всё пропитано горьким, по-настоящему взрослым, разочарованием. Все воздушные замки разрушены, а радужные пони сдохли от недостатка витамина D. Его руки безвольно лежат на согнутых коленях. В набухших венах ровно пульсирует кровь. Внутри не осталось не смеха, ни слез.

Для того, чтобы жизнь изменилась не нужно ни подвигов, ни чудодейственных пилюль.

Достаточной быстрой, как пуля в сердце, мысли. Маленькой мысли без слов. Просто импульса понимания, что все правильно.

Андрея бьет эта мысль, прямо под дых, так, что у него перехватывает дыхание. Он – не исключительный. Не принц, не избранный, не звезда со сцены. О нем знает две сотни человек, половина – студенты других курсов его университета и преподаватели. Он – обычный. И это похлеще разряда высоковольтного тока. И он не знает, что с этим теперь делать. Раньше он хотел карьеру, потом быть счастливым, а сейчас чего хочет? Что теперь не дает ему покоя?

Андрей встает. Медленно натягивает уличную одежду. Медленно заправляет кровать. Главное, не спешить. Не думать. Не заниматься самобичеванием – это максимально опасно. Тишина вокруг то хочет сомкнуться мертвым куполом над головой, то служит щитом от внешнего мира. Все вокруг обрело две стороны медали. Нет больше добра и зла. Нет горя и радости. Нет счастья и несчастья. Все смешалось. И Андрей посреди этого всего, как будто его ударили мешком муки по голове. Он плохо соображает, двигается как-то криво. Он еле дышит. В растерянности натягивает кроссовки, спотыкается о собственные шнурки, его шатает, как пьяницу.

Он выходит из квартиры, едва не забыв закрыть дверь. Спускается по лестнице, вцепившись в перила мертвой хваткой. В голове абсолютная пустота. Ударь по ней сейчас и услышишь резонирующий гул, как под колоколом. Он садится в машину и бездумно ведет ее, пока не останавливается перед собственным университетом. Прямо напротив него главное административное здание, сияющее зеркальными пластиковыми стеклами, отделанное декоративными плитами песочного цвета, «под камень». На улице немноголюдно, зато на парковке много машин. Пятница, 15:45.

Андрей выходит из машины и, сам не зная зачем, входит в здание администрации. Потом идет прямиком в деканат, входит без стука. На него устремляются три удивленных взгляда, один из которых принадлежит его декану.

– Демидов? Что вы здесь делаете? – Изумленно говорит декан, кивая на стул напротив себя.

– Хочу написать заявление. – Андрей садится. Он до сих пор не знает, зачем пришел. Знает только, что это ему необходимо.

– Какое заявление? – Декан смотрит в упор, а Андрей где-то в своем мире. И в голове нет мыслей, он просто завис где-то между космосом и реальностью.

– Какое заявление, Демидов? – Напоминает о себе декан.

– Хочу отчислиться.

Его слова звучат, словно гром среди ясного неба, в небольшом кабинете со светлыми стенами, пластиковыми окнами и ненавистными Андрею жалюзи, которые вешают во всех госучреждениях.

– Демидов, вы точно уверены? Вы не больны?

Психотерапевт мотает головой.

– Хочу отчислиться. – Повторяет он.

Андрей выходит из административного здания спустя час с подписанным заявлением на получение академического отпуска в руках. Декан долго уламывал его не бросать учебу ни с того ни с сего, а просто все обдумать. Ничего обдумывать Андрей не хотел, но на академ согласился, лишь бы старик его отпустил хоть как. Теперь он свободен на целых двенадцать месяцев или даже навсегда, если решит больше сюда не возвращаться.

На часах 4:55 утра, когда будильник разрывает сонную тишину с мерным жужжанием холодильника звонким треком «Medicine». Андрей с силой разлепляет веки, но получается открыть только один глаз. Он открывает лохматую голову от подушки и сердито осматривает комнату одним глазом. Телефон с будильником лежит на другом конце комнаты, в том самом, неудобном на первый взгляд, красном кресле. Он обреченно вздыхает, вылезает из постели, предварительно завернувшись в одеяло, как в римскую тогу, и громко шлепает босиком по ламинату по направлению к креслу. Орущий будильник получается выключить только с третьего раза. Тогда же получается и разлепить второй глаз. Андрей бы может даже подпел Hollywood Undead, но в 4:57 его настроение далеко от отметки «хорошее». На самом деле он специально завел будильник так рано. Диме он посоветовал вставать на три часа раньше, чем обычно, а сам он давно забросил ранние подъемы. Как только поступил в университет. Андрей надевает спортивный костюм и несколько раз дергает руками и ногами. На этом он считает утреннюю зарядку оконченной. Его взгляд падает на лежащий на столе листок с приказом об академическом отпуске. Он должен был бы чувствовать облегчение, потому что освободился от тяжелой и сложной учебы. Или панику, потому что совершил необдуманный поступок. Но Андрей не чувствует ничего. У него словно отключили все органы чувств. Или, может быть, ему нужно время, чтобы осознать, что он больше не студент медицинского университета?

Он делает себе крепкий кофе без сахара. Выпивает кружку почти залпом. Затем открывает все антресоли, кладовку и шкаф и вываливает все содержимое на пол. Вскоре в спальне Андрея образуются три кучки вещей: то, что он еще не разобрал, то, что он выкидывает, и то, что он оставляет. Сам Андрей сидит посреди этих кучек, как будто в центре пентаграммы, и методично рассовывает свое имущество по трем направлениям, в зависимости от того, пригодится оно ему еще или нет. Меньше вещей. Еще меньше. Андрей избавляется не от вещей, – от прошлого. В помойку летят старые открытки и письма, подарки-безделушки и брелоки на память, старые дневники и учебные конспекты. Старая одежда, одежда, которая ему не нравится, обувь, посуда, фотографии… Андрей безжалостно уничтожает свои вещи одну за другой. Он словно очищает себя от старой шелухи.

В конце концов, все его вещи, включая обувь и книги, умещаются в одном ящике комода. Андрей доволен своей работой. Пока он возится с уборкой, незаметно наступает полдень. Он заказывает на дом лапшу и колу и устраивает себе поздний завтрак.

На другом конце города, во дворе, в кольце многоэтажек Дима бездумно пинает ногой мелкие камушки гравия. Он не был в школе уже три дня. Заметили ли это родители? Звонили ли им? На носу экзамены, должно быть, все ищут его. Сейчас нельзя пропускать. Вроде как нельзя… На улице уже кое-где лежит снег, все-таки середина декабря. Скоро мерзкий Новый год, который Дима ненавидит всеми фибрами своей души. У него нет детской травмы, просто сейчас вид радующихся людей, бегущих по магазинам за подарками, бьет по его хрупкому душевному равновесию тяжелой кувалдой. Чем выше градус счастья и веселья на улице, тем тяжелее на душе у школьника. Пока не все витрины и окна украшены яркими гирляндами и игрушками, есть еще шанс сделать вид, что его не коснется этот праздник. На прошлой неделе, когда мама спросила парня, чего ему бы хотелось на Новый год, он только неопределенно пожал плечами. Хотелось вернуться в тот момент, когда вдруг все стало плохо, когда дышать стало тяжело и когда паника стала подступать к горлу при любой мысли о будущем. Попасть в эту точку невозврата и выбрать другой путь, отреагировать иначе.

На площадку выходят две мамы со своими детишками. Маленькие одеты в яркие комбинезончики: красный с белыми полосочками по бокам и белый в разноцветный горошек. У них смешные шапки с помпонами, которые настолько большие, что оттягивают головы детей немного назад. Малыши замотаны в шарфы по самый кончик носа, в своих комбинезонах они похожи на космонавтов, неуклюже двигаются. Им сложно нагибаться, но они упорно нагибаются, касаются снега, лепят шарики и снеговиков.

Дима без шапки, в черных джинсах, черных кроссовках, черном свитере и черной куртке. Только глаза и волосы не черные, а в целом он сегодня чистый поглощатель света. Дима ловит себя на мысли, что ему в общем-то было наплевать, что надеть на себя. Он даже не подумал, что может быть холодно. Когда он в последний раз наряжался? Не с помощью Андрея, а сам. Когда в последний раз он гулял с девушкой или друзьями? Когда в последний раз он ел то, что действительно очень хотел, а не просто поглощал пищу? Когда в последний раз смеялся до слез над дурацкой шуткой?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию.