Не говорите об одной скорби для меня. У меня тысяча тысяч скорбей – нет, миллион миллионов, которые, как пламя, пылают в моем сердце и так глубоко сидят!
…чтобы писать с чувством, вы должны сами чувствовать
М. Корелли. Скорбь Сатаны
Побуждение
Он
Дождливый январь. Нагие мы. Сигаретный дым. Отель. Седьмой этаж. Прикосновения – изучение. Прикосновения – благодарность за принятие. Прикосновения – огонь. Прикосновения – холод. Тихий город. Разбитое стекло стакана безопасного бездействия, задыхаешься оттого, что не дать, не получить. Мир – шире стакана. И этого осознания не приобрести, пока не разобьешь. Разбить трудно. Как и добровольно продолжить жить в стакане после того, как вылился из него.
Это пришло не сразу, прошло время.
Сейчас о нас с тобой, впервые встретившихся друг с другом.
Случается так, что нахожу себя питоном, которому необходимо сбросить старую кожу. Мне, как и ему, нужно на это время. Этот процесс – медленный, болезненный, энергозатратный. Он сопровождается усталостью, слабостью. Я подумал, что наша с тобой встреча произошла именно тогда.
Помню, как будто били молотком по левой груди – вот так стучало мое сердце, когда я сидел напротив стойки регистрации в отеле, ожидая тебя на диване, накинув на голову капюшон куртки. Ты с подругой подошла к стойке и бросила взгляд в мою сторону. Только в номере я узнал, что в этот момент ты мне улыбнулась. Я видел лишь твой силуэт – у меня плохое зрение; когда вожу авто, надеваю очки, вблизи вижу нормально. Даже не догадывался, что у меня такой пугающий взгляд, когда я всматриваюсь в человека.
Когда вы с ней ушли, я смог пошевелиться, до этого будто парализовало. Я шел в отель с полной уверенностью, что все пройдет спокойно, ведь когда я ехал в Берлин, то ощущал приятную легкость. Я сказал себе: «Пусть лучше она волнуется за нас двоих, а я не буду». И только увидев тебя, я испытал то, что имеет ценность, я почувствовал себя максимально живым в моменте – через удары молотком. Да что там – молотком, как будто лопатой прилетело по левой груди – мощный удар, неожиданный удар. В этом был вкус первой встречи. Мне подумалось, хорошо, что ты с подругой, возможно, я бы не сумел в этот момент подняться с места, чтобы стоя поприветствовать тебя. Спустя несколько минут после вашего с ней ухода ты написала сообщение, что подруга отправилась гулять по городу и ты осталась в номере одна. Я встал, расправил плечи и уверенным, твердым шагом направился в сторону лифта. Я был готов поцеловать тебя немедленно. Ты бы даже не узнала, какой удар я получил на первом этаже, глядя на тебя, стоящую у стойки регистрации. В такой момент кажется, что все присутствующие в зале – зрители твоего неботрясения. Я остановился у номера, спустя несколько секунд ты открыла дверь. Я не успел даже постучать – ты услышала звук лифта, остановившегося на твоем этаже, и мои шаги: ты стояла прямо за дверью перед тем, как открыла. Я был готов. Я был решителен. Я бы впился в твои губы прямо с порога, если бы ты не сделала несколько шагов назад, к столу, увидев меня, смотрящего тебе прямо в глаза.
Я молча подошел к тебе и поцеловал в губы, ты ощутила мою дрожь.
Дрожи и целуй. Бойся и целуй.
«Мой средний палец пахнет женщиной», – сказал я тебе после того, как ты поднялась в номер второй раз, покинув меня после поцелуя. За время твоего отсутствия я успел принять душ, переодеться и даже немного полежать на нашей большой, широкой кровати. Я принял твои условия встречи – отель, который выбрала ты, отель у Виттенбергской площади. Седьмой этаж, номер «0712». Ты прилетела с подругой в Берлин ради того, чтобы сотворить историю со мной, и создала для семьи легенду. Ты ухватилась за этот шанс встретиться со мной и провести вместе два дня, две ночи и почти целое утро. Я целовал тебя в губы, прижав к себе.
Я засовывал правую руку в нижнее белье, а левой – держал тебя за талию. Средним пальцем входил в тебя, проводил им по набухшим губам. Я желал входить в тебя пальцем, целуя лицо, целуя шею и волосы, нюхая тебя всю, изучая, как ребенок изучает мир – твою кожу, твой парфюм. Можно сказать, я уже тобою обладал там, у стола, на котором были бутылка воды, два стакана, твоя жевательная резинка – ты жевала ее до того, как я вошел – и твой небольшой темный пакет с покупками. Мне не хотелось тебя отпускать – ты должна была выпорхнуть из рук моих к подруге и вернуться ко мне позднее, – а потому я прижимал тебя крепко к себе, целуя то нежно, медленно и спокойно, то сильно и жадно, будто это был не первый наш поцелуй в Берлине, а последний, прощальный. В конце концов я отпустил тебя, ослабил хватку – понюхал сам и дал тебе понюхать свой средний палец, который побывал в тебе.
Мне понравился наш первый поцелуй.
Она (после встречи)
Как интересно, мама и дочь говорят мне одно и то же: «Я впервые почувствовала пустоту оттого, что тебя нет». Дочь вчера мне сказала: «Всего три дня. Никогда раньше такого не было, когда ты уезжала. Тебя будто не было неделю, я сильно ощущала нехватку тебя». Она вчера не отлипала от меня – так голодный набрасывается на еду.
Видишь, как чувствуется подача энергии. Я эти два дня была полностью в тебе. Я сама для себя так определила, что все наше время я буду максимально с тобой. И как это сразу почувствовалось, когда я обделила собой родных. Как много всего, чего мы не видим.
Он
Ты вернулась из душа – мы ни разу не принимали с тобой душ вместе – укрылась одеялом и села на подушку возле моей головы, глядя на меня. Ты прикасалась к моей голове, гладила мои волосы, моя голова лежала между твоими ногами. Твои прикосновения – снотворное, я закрыл глаза, поддавшись волне расслабления, кайфа. Исчез. Когда я проснулся, ты стояла возле входа в душевую, смотрела на себя в зеркало и поправляла волосы. Мне показалось, что я провалился в сон на несколько суток: не сразу понял, где я и что произошло. Я увидел тебя и медленно начал возвращаться в явь, вспоминая все, что было до моего исчезновения – все, до мельчайших деталей.
– Я тебя разбудила, когда хлопнула дверью. Как жаль.
Ты была по-настоящему расстроена этим.
Ты аккуратно легла на меня и поцеловала в губы. Ты забрала всю мою усталость, подошла к окну и выбросила ее в окно на Виттенбергскую площадь.
Я почувствовал прилив сил. Впился в твои губы, жадно обсасывая их, левой рукой намотал на кулак твои волосы и резким движением убрал твою голову назад. Я контролировал тебя, твой поцелуй – мне хотелось, чтобы ты целовала меня именно тогда, когда я этого захочу.
Я встал на колени, держа в левой руке твои волосы, а правой мастурбируя. Мне хотелось входить в твой рот так, будто он создан лишь для того, чтобы сосать и глотать мое семя. Без промедления я засунул свой твердый член тебе в рот и начал заталкивать глубоко в горло – ты не кусала его, мне не было больно, дискомфортно в твоем теплом рту. Промелькнула даже мысль, что у тебя богатый опыт. Тебе – мне приятно было так думать – нравилось доставлять удовольствие мне. Я получал удовольствие от осознания того, что этими губами ты произносишь нежные, теплые слова в мой адрес, ими же целуешь своих детей, мужа, родственников. Ими ты говоришь о любви и о Боге. В какой-то момент я остановился и вытащил член из твоего рта. Ты начала глотать слюну, глубоко и громко вдыхая воздух. Я, зарычав, кончил в твой открытый рот. До нашей встречи я четыре дня не прикасался к члену, чтобы удовлетворить себя. Спермы было много, она была жидкая, как вода. Ты проглотила все до последней капли. И когда не осталось ничего, ты продолжала держать его во рту.
Мне доставляло удовольствие водить членом по твоему лицу. Мне нравилось, как ты целовала его, брала в рот, смотрела мне прямо в глаза во время процесса. Мне нравилось, как ты гладила мой живот во время орального секса, как целовала мои запястья, ладони, бедра и колени – ты все это делала так естественно, не наигранно, это было по-настоящему. Как и тогда, когда ты гладила мою голову, и я уснул – ты это делала, потому что тебе хотелось доставить мне удовольствие. А я смотрел тебе в глаза в это время и думал о том, что желаю испытывать оргазм и наполнять им твой рот снова и снова. Мне нравилось, как ты ласкала себя в то время, когда я мастурбировал. В те мгновения мы были полны энергии, жизни и свободы – свободы давать, потому что в тебе много, ты желаешь дать и тебя готовы принять; свободы брать – потому что много в другом того, чего он желает дать.
* * *
Ты рассказывала, что тебе важно, чтобы твой клиент отдохнул, придя к тебе – твоя работа заключается не только в стрижке, но и в том, чтобы сделать приятно другому. Ты упоминала о том, что люди порой засыпают от расслабления, люди могут выговориться, и им становится легче – со временем ты научилась не брать на себя чужое. Ты радуешься, когда люди возвращаются к тебе снова – они любят возвращаться туда, где им хорошо. Ты не стала критиковать мою стрижку, а лишь сказала, что могла бы сделать немного иначе, на свой вкус.
Моя работа – это ты. Это я. Я – исследователь. Автор. В своей предыдущей откровенной работе я писал:
«Я понял, почему меня не привлекают проститутки, не потому что любви за деньги не купишь, а потому что глубокой искренности не даст мне ни одна, даже самая дорогая и роскошная, шлюха; мне не нужны громкие вздохи и „ахи“, мне нужна только искренность. Такую искренность могут дать лишь те, кому ты открыл свою душу, свою честность, свой огонь. Свою наготу. И когда все увиденное принимают в тебе безусловно».
Это был довольно поверхностный взгляд на девушек, занимающихся проституцией, основанный на единственном в моей жизни опыте. Когда мне было девятнадцать, я переживал болезненный разрыв с девушкой, с которой встречался год, – она вышла замуж. Однажды ко мне приехал школьный товарищ, и мы решились воспользоваться услугами проститутки. Мы поехали ночью в центр города, в бордель. Это была обыкновенная квартира в пятиэтажном доме на последнем этаже. Помню, нас попросили позвонить по телефону перед тем, как стучать в дверь. Первое, что я ощутил, когда вошел в квартиру, – запах дыма, там было очень накурено. Казалось, стены, полы и каждая вещь в этой квартире впитали в себя дым и воняли им. Почти сразу у входа располагалась небольшая кухня, за столом сидели и курили две обыкновенные девушки. Не модельной внешности, спустившиеся с глянцевых обложек, а самые обычные, ничем не запоминающиеся, худые. Они громко разговаривали.
– Вещи можете оставить там. Душ там. После душа один может заходить в комнату, а второй пусть подождет пока на кухне.
Мой друг первым пошел в душ. Я закурил, стоя недалеко от стола. Разговор с девчонками завязать не пытался, лишь попросил пепельницу, мне было интересно, но неуютно. Я был робок, застенчив, кажется, мы перед приездом даже выпили для смелости, но это не особо помогло.
Я курил одну за другой и ждал, когда вернется мой друг. В этой квартирке слышимость была хорошая, девчонки не обращали внимания ни на меня, ни на стоны моего друга, который занимался сексом с их коллегой, работавшей в спальне. Они болтали о шмотках, о том, что все дорожает, смеялись над ситуациями, в которые я не был посвящен. Мой товарищ вышел минут через десять, может, пятнадцать, хотя у каждого из нас был проплачен час. Чуть позже я узнаю от него, как наша путана сначала надела резинку и сосала член через нее, поднимая инструмент, которым предстояло входить в нее моему товарищу. Когда наконец удалось привести орган в «чувство», мой друг занимался с ней сексом лицом к лицу, пока не кончил. Он ее не гладил, не брал за волосы, не трогал грудь, не засовывал пальцы, куда ему вздумается, не целовал в губы – просто входил в нее, пока не кончил.
Когда подошла моя очередь, я сходил в душ. Покурил еще раз перед походом в спальню, а затем, немного волнуясь, без стука вошел в небольшую, ничем не примечательную обитель «похоти и страсти». Обыкновенная спальня, метров восемь, квадратной формы. Большую часть комнаты занимала широкая кровать.
– Снимай трусы. Если холодно, я могу подкрутить батарею. Целовать нельзя. Бить нельзя. В попу входить – тоже, анальный секс по другому прайсу. Расслабься и получай удовольствие.
Это была женщина в теле, лет тридцати трех – тридцати пяти, а может, и старше. Она оказалась не той, которую мы заказывали по фото. Но ни я, ни мой знакомый не упомянули об этом. Я на ее фоне казался маленьким, тощеньким мальчиком. Я не запомнил ни цвета ее глаз, ни лица, только то, что волосы были светлые и грудь большая, размера четвертого.
Я снял трусы, лег возле этой женщины и постарался расслабиться, но мне это не удавалось. Она как-то странно взяла презерватив в рот и ртом же его надела на член и начала сосать. Никогда такого не видел ранее, я со своей девушкой занимался сексом без презерватива, потому что он все время неприятно давил, и от постоянного давления мой пенис то и дело падал. В этом случае все было иначе. Он не встал вообще. Сколько бы женщина ни пыталась его «оживить». В конце концов она сдалась и сказала:
– Ты скован. Расслабься.
Я испытывал чувство стыда оттого, что у меня не стоит член в присутствии женщины, а она там что-то пыхтит, старается.
– Я помастурбирую, – сказал я тихо.
– Как хочешь.
Я попытался взять ее за ягодицу, чтобы хоть как-то попробовать возбудиться, но она быстро пресекла мою попытку своей рукой.
– Трогать нельзя. Я говорила.
Я хотел уйти, убраться из этого места. Но почему-то не стал этого делать. Вместо этого я мастурбировал, представляя что-то свое, что меня возбуждало. В конце концов я кончил себе на живот. Моя новая знакомая в это время гладила мое лицо и волосы, отвлекая меня от процесса, но даже сказать, чтобы она меня не гладила, я в тот момент не смог. Она взяла с тумбочки салфетку и вытерла мой живот. Я тогда мало ел, много курил, и ребра у меня торчали. Я надел трусы, попрощался и в трусах прошел через кухню, направляясь в душ: девушки меня не замечали, будто я привидение, а не тощий мальчишка в трусах, блуждающий по их квартире. Именно мальчишкой я себя вспоминаю, представляя себе эти стены, пропитанные дымом и смехом путан, сидящих за столом, поедающих сигареты одна за другой. Это были обыкновенные женщины, которых можно встретить в метро, на улице и пройти мимо, не запомнив их лиц, вспоминая себя самого, получающего новый, врезающийся в память опыт в этих стенах. После душа я оделся, обулся. Кажется, мы молча ушли, не попрощавшись. И на наш уход никто не обратил внимания.
Я не стал говорить другу, что у меня не встал член. Как и о том, что теперь проститутки у меня будут ассоциироваться с той холодной упитанной женщиной, что была в спальне и гладила меня, когда я пытался заставить себя кончить. «Проститутки – холодные женщины», – такое представление о них я носил в себе долгое время.
«…потому что глубокой искренности не даст мне ни одна, даже самая дорогая и роскошная, шлюха…» Самая дорогая и роскошная – такого опыта у меня не было; думаю, в проституции, как и в любой другой профессии, играет роль человеческий фактор. Если женщина хорошо заработает за этот акт, если она по-настоящему хочет доставить незабываемое удовольствие мужчине, у нее есть мотивация и цель – она будет тратить свою энергию качественно, и половой акт не будет «испытанием за собственные деньги», как в моем случае. Я не знал других представительниц этой профессии, но уверен, что бывает по-разному. На эти мысли меня натолкнула ты, рассказывая, как много всего ты делаешь для своего клиента. Мой парикмахер этого не делает, но при этом качественно и стильно стрижет, потому и возвращаюсь к нему снова.
Я не покупаю секс так прямо, как это делают мужчины, которые приходят к женщине за удовольствием, платят вперед и получают ее тело, а может быть, даже больше – нежность, ласку, желание принять их до последней капли. Я влюбляю в себя, я влюбляюсь, я даю, что к месту, я беру, что мне дают к месту. Я – создатель необыкновенной истории, которая больше не повторится. Я – мужчина, наслаждающийся желанной женщиной. Я – мужчина, который видит, как наслаждается желанная женщина вместе с ним. И эта энергия, эта атмосфера наслаждения – я ее вдыхаю, я ею питаюсь. Я получаю кайф, когда беру и когда даю. Когда забочусь о женщине и реализовываю себя как мужчину рядом с ней. Я плачу за свои эмоции смелостью, готовностью идти вперед, познавать новое, получать новый опыт – я плачу и моментами радости, и моментами грусти за свой опыт, за свое наслаждение.
Благодарю тебя за наш разговор, за то, что натолкнула на эти мысли. «Проститутки – холодные женщины». Пора выбросить в окно это убеждение, пусть оно блуждает по Берлину вместе с моей усталостью.
* * *
Отрывками. Создаю. Как сон. Не будет начала. Не будет конца.
Момент. Другой момент. Третий. Другой я. Наслаждаюсь тобой.
Секс. Не входя членом. Касаниями. Поцелуями. Словами.
Мы пили с тобой немецкую водку, не закусывая. Нам наливали в баре отеля. Я был в отличном настроении рядом с красивой желанной женщиной – водка бодрила, а вино расслабляло, и от него клонило в сон. Я взял с собой твое любимое белое вино: Pinot Grigio и Sauvignon blanc – New Zealand. Как забавно, вторую бутылку вина мы даже не открыли и пили немецкую водку.
Мы бродили на второй день по вечернему Берлину в поисках Бранденбургских ворот, ты была уже там днем ранее со своей подругой, сын попросил тебя сделать фото для него. Второй раз ты ходила со мной, чтобы познакомить меня с этой важной достопримечательностью города. Я любовался церковью кайзера Вильгельма на площади Брайтшайдплац, она пленяет своей красотой и величием не меньше, чем губы желанной женщины во время первого поцелуя. Церковь была построена в память о первом немецком кайзере Вильгельме. Чуть позже я узнал, что 23 ноября 1943 года в церкви прошла проповедь на тему «Все проходит», а через несколько часов после проповеди церковь была разрушена. Внутри этого завораживающего места алтарь со скульптурой вознесшегося Христа из цинка и меди, высотою в 4.6 метра.
Мы целовались с тобой у этой церкви. Был прохладный январский вечер, я держал тебя за руку, целовал в губы, когда вздумается, порой обрывая тебя на полуслове. После прогулки мы пошли с тобой ужинать в ресторан.
* * *
Она стояла в белой мужской футболке по колено, не моей футболке, которая была ей велика. Мое удовольствие держало белую чашку в руке, пило мятный чай и смотрело в мою сторону. Больше на ней не было ничего. Время от времени моя спутница доставала из открытой коробки конфеты со сливами, которые я привез для нее из Польши. Это было эстетично – она, сексуальная, светловолосая, женственная, кушающая конфету, запивающая ее мятным чаем. Складывалось впечатление, будто она сейчас на съемках фильма. Так и было, мои глаза – камера. Я запомнил ее, я наслаждался ею, я воссоздал эту женщину в своей мастерской, в тишине и одиночестве, погружаясь в свои воспоминания.
Для меня эта женщина – произведение искусства. Я выбрал такую и лишь воссоздаю то, что трогал, целовал, наполнял своим семенем. Позже она призналась, что получала удовольствие, глотая мою сперму, и повторяла бы это снова и снова – ее возбуждало воспоминание о нашем акте, обо мне, гладящем ее волосы.
Я вошел в тебя – ты стояла на четвереньках. В правой руке я держал твои волосы и чем глубже проникал в тебя, тем крепче сжимал их и медленно тянул к себе твою голову. В этот раз я не был нежен с тобой, но я был собой. В тот момент мне хотелось тебя брать так, а не иначе. Я получал удовольствие разумом оттого, что владел твоим телом, что взял его, что оно в это мгновение принадлежало мне. Мне было мало целоваться с тобой, трогать, гладить, разговаривать, любоваться – мне важно было все, взять всего понемногу и реализовать себя полностью мужчиной рядом с тобой. Я получил признание, что тебе хорошо со мной, твои поцелуи, твою женскую ласку и полное подчинение, доверие, расслабление, я взял твое тело, я наполнил тебя своим семенем – я смог многогранно распробовать, почувствовать тебя; дать тебе многогранно распробовать, почувствовать меня. Я получил удовольствие.
* * *
Берлин. Тихая ночь.
Когда ты уснула, я создавал.
А что, если каждое произведение спасает творца?
Что, если каждая созданная им работа впоследствии несет разочарование?
Она разочаровывает тогда, когда творец из нее вырастает, как вырастают из одежды, из людей, из убеждений; и ему вдруг кажется, что каждый его зритель, как и сам он, уже вырос из этого произведения – и то, что он создал, больше не несет никакой ценности. Но в то же время я не завидую тому, кто всю свою жизнь считает свою единственную работу самой глубокой, если только творцу не остаются до его смерти считаные дни, недели, месяцы. Создатель довольствуется достигнутым и прекращает расти. Есть ли предел человеческому росту?
Каждая новая работа спасает меня, потому что, когда я создаю, я чувствую себя живым, а что самое важное – сильным. Мне есть что дать – я прожил, я обрел знание, я полон. Мне нужно этим поделиться. Когда начал изучать письма Сенеки к Луцилию, я встретил слова: «И никакое знание, пусть самое возвышенное и благотворное, но лишь для меня одного, не даст мне удовольствия. Если бы мне подарили мудрость, но с одним условием: чтобы я держал ее при себе и не делился ею, – я бы от нее отказался. Любое благо нам не на радость, если мы обладаем им в одиночку».
Внутри огонь, меня переполняет. В моменты, когда я создаю, мною могут питаться многие. Когда я творю – я живу, я более всего полон жизни, энергии. Я пишу с определенной целью – я знаю, что хочу сказать именно этой работой и кому я хочу это сказать.
Возможно, к концу жизни я буду гореть от стыда за все свои труды, за их незрелость, а возможно, приму их и научусь с ними жить, как живут другие творцы со своими ранними работами. Ведь кто-то в них находит для себя ценность.
Создавать – это жизнь.
Я искал ответ на важный вопрос: «Как правильно?» Никак. Теперь я познаю искусство простоты. За ней тенью живет сложность натуры.
Сложность натуры – это Оскар Уайльд, обнаруживший в зеркале Редингской тюрьмы не только свое отражение, но и мальчика, которого добряк-надзиратель угостил пайкой хлеба, за что и был уволен. И эту несправедливость Оскар носил в себе после выхода из тюрьмы, глядя на свое отражение в зеркале на воле. Он не просто носил ее, но и попытался ей противостоять, написав после освобождения письмо, которое должно было показать то, что видел он. Бывший заключенный хотел противостоять системе, описывая разные реальные моменты из жизни – начиная с того, что от местной еды случался регулярный понос, и эти испражнения ему приходилось нюхать в своей тесной камере, пока не «выносили парашу», и заканчивая тем, что слабоумных в тюрьме калечат, приводя в пример узника, страдавшего слабоумием.
Это сложность натуры – чувствовать себя собирателем самых вкусных плодов жизни, а будучи в самом низком положении, будучи изгоем, парией, тревожиться не только о себе, но и о маленькой жизни, и о том, кто эту маленькую жизнь хотел сделать хоть немного менее голодной.
Сложность натуры – это мошенник Стэн Карлайл из «Аллеи кошмаров», который полагал, что ищет любви, денег, всеобщего признания. Он имел стремления, энергию, он имел цель, он шел к своей цели и был весьма успешен. Став под бременем собственных поступков оборванцем, от которого воняло дешевым пойлом и мочой, он неожиданно понял, что всю свою жизнь уверенно шел к одной-единственной роли. Невероятная работа – «Аллея кошмаров». Будто окунули в кипяток после пробуждения.
Сложность натуры – это Джеффри Темпест, который за ненавистью к произведению Мэвис Клер смог откопать в себе восхищение ею как личностью и ее талантом, а ведь мог и не откапывать этого. «…я дико глядел вокруг, жаждая найти какую-нибудь глубокую могилу забвения и покоя, куда бы мне упасть».
Сложность натуры – это Лючио Риманец.
«Оставьте ее! Пусть она найдет Бога, если сможет».
«…в вашей натуре есть нечто сильное и благородное, нечто, что возмущается против лжи и подлости. Зачем же вы не даете воли этому побуждению?»
«Поднимись, Люцифер, Сын Утра! Одна душа отвергла тебя – один час радости дарован тебе! Поднимись».
* * *
Еще за несколько месяцев до нашей первой встречи в Берлине ты написала для меня сказку. Изначально, когда ты поделилась со мною первым отрывком, я даже не мог себе представить, насколько ценную для меня вещь ты создала. Это не просто сказка – это ответ на очень важный вопрос, который я отыскал внутри себя благодаря этой сказке. Это ценное приобретение. И я начал находить подтверждение тому, что я для себя приобрел, наблюдая за людьми, которые меня окружают. Меня восхитило то, как ты видишь меня. Благодаря твоей работе я понял, что я сам для тебя являюсь ценностью не меньшей, чем эта сказка для меня.
Сказка про Короля, который светился
В одном прекрасном государстве жил-был молодой Король. Он был умен, амбициозен, но у него было чистое сердце, что являлось редким сочетанием.
Богам было очень интересно наблюдать за ним. Они придумывали для него разные жизненные испытания. Увлеченные его нестандартными реакциями, они иногда слишком входили в азарт, за что один раз получили наказание от самого главенствующего Бога. Но речь не об этом.
Чтобы загладить это недоразумение, о котором молодой Король даже не подозревал, Небесный повелитель, через лучи солнца, вложил в него дар.
Дар заключался в том, что с этого момента в его чистом сердце поселилась энергия любви. Ее было так много, что король начал светиться, как солнце. И что с этим делать, он не знал. Раньше он мог незаметно переодеться в простолюдина и пройтись незамеченным по городу, потолкаться в толпе людей, услышать их разговоры.
А теперь, что бы ни надевал он на себя, его свет пробивался сквозь слои одежды и притягивал внимание людей.
Король закрылся от всех и спрятался. Разместился высоко в башне, там его свет смешивался с солнечным и не был так заметен, а ночью сиял с ночными небесными светилами.
Кому он мог рассказать об этом странном явлении? Конечно же, никому. Жители города подумали, что он отправился в путешествие. А слугам дворца было запрещено его беспокоить.
В одну из ночей, находясь в своей высокой башне, вдохновившись мистически красивым затмением луны, он взял в руки перо и начал писать стихи на клочке бумаги. И что заметил? После того, как он изложил на бумаге то, что переполняло его душу, свечение стало гораздо слабее.
«Это выход!» – обрадовался Король. Взял чистый лист бумаги и принялся писать. За ночь было исписано множество листов.
Создав интересную, увлекательную историю, но не завершив ее, Король уснул.
Утром проснулся и был счастлив, что теперь не светится, как солнце. Можно свободно выйти в город и вести свою прежнюю жизнь. Так он и поступил.
К вечеру, вернувшись в свою башню, он вдруг заметил там странное явление. Перед ним стояла Девушка, обнаженная, и вся она светилась. Король был потрясен.
– Кто ты? И что здесь делаешь? И почему в таком виде?
Девушка стояла в полной растерянности. Она сама не понимала, что происходит.
Король снял с себя балахон, который надевал для выхода в город, и прикрыл им ее наготу. Теперь она уже светилась сквозь одеяние.
– Рассказывай же скорее, как ты здесь оказалась?
– Я могу перемещаться в пространстве и быть невидимой при этом, но на моем теле не должно быть никакого одеяния. Могу оказаться в любой стране, в любом месте, где захочу, в мгновение.
– Откуда такие возможности? – спросил Король.
– Не могу дать точный ответ. Но это случилось после того, как во сне меня поцеловала маленькая золотоволосая девочка.
«Странная девушка», – подумал Король.
– А почему ты здесь? – спросил он.
– Меня привлекла эта башня. Я проникла сюда. Присела отдохнуть и увлеклась чтением вот этой рукописи. Когда я ее прочитала, со мной случилось то, что ты видишь перед собой сейчас. Я свечусь и из-за этого не могу быть невидимой. Как теперь быть, не знаю. А что здесь делаешь ты?
– Это моя башня. Я – Король этой страны. Рукопись, которую ты прочитала, не спросив позволения, тоже моя.
Она замолчала. В голове его кружились с огромной скоростью мысли.
– Я никогда не перемещалась во времени. Знала, что людям с моей группой крови это доступно, но со мной такое впервые.
– Что за группа крови такая? – пристально посмотрел в ее глаза молодой Король.
– Шестая, – ответила Девушка.
– Мне известно только о четырех.
– В моем мире, а я живу в 3333 году, существует 6 групп крови. Из-за реакций на появление различных вирусов уже почти тысячу лет назад образовалась пятая группа крови. Это очень сильные люди. Быстро приспосабливающиеся к различным условиям жизни. А за последние 300 лет смешение этой группы с другими вызвало появление 6-й группы.
Я – одна из них. Нас пока очень мало.
С того момента, как во сне целует золотоволосая девочка, мы можем быть невидимыми и перемещаться, как подтвердилось сейчас, даже во времени.
Наша задача – работать с сердечной чакрой людей. Образно говоря, открывать их сердца для любви.
– Очень интересно, – задумался Король. – И как вы это делаете?
– Через шаманов. Ты наверняка слышал о том, как шаманы собирают желающих, готовят специальные отвары из трав, проводят ритуалы.
– Да, я слышал об этом. Но никогда не было желания принимать в этом участие. Знаю, что люди об этом рассказывают. Кто-то летает с ангелами, кто-то видит единорогов, кто-то – чудовищ.
– Вот это и есть моя работа. Ангелы, единороги и другие видения – это все я. И подобные мне. Через определенные коридоры временного пространства мы учим этих людей любви. Мне сложно сейчас объяснить тебе, как это все происходит технически, могу сказать, что к каждому есть свой индивидуальный подход.
«А теперь вернем наш разговор к тому, что происходит здесь и сейчас. Здесь и сейчас ты стоишь передо мной под моим балахоном», – подумал Король и молча заулыбался.
– И еще свечусь! – возмущенно добавила Девушка.
– Ты еще и мысли читаешь?
– Если мне позволено входить через временные коридоры в подсознание людей из других миров, неужели ты думаешь, что услышать твои мысли, так громко доносящиеся до меня, сложно?
– Нет, не думаю. Для меня это все пока еще непонятно.
– Для меня тоже непонятно, почему после прочтения твоей рукописи я теперь свечусь. Может, объяснишь мне?
Король подробно рассказал, какие изменения произошли с ним за последнюю неделю. Девушка с интересом слушала его, но как дальше действовать? Ответа у нее пока не было.
Король смог это понять, потому что еще вчера сам был точно в таком же светящемся виде и не знал, что с этим делать.
Гостье была предложена комната, чтобы временно остаться в башне, и она благодарно согласилась.
К вечеру того же дня Король вновь стал замечать легкое свечение своей кожи. Он вернулся к своим незаконченным рукописям и продолжил писать. Точно так же, как и ранее, свечение после этого утихло.
На следующий день Король опять отправился в город – понаблюдать, нет ли еще каких-то необычных явлений. Вернувшись в башню, постучав в дверь комнаты, где расположилась его гостья, он пригласил ее на верхний этаж. Она с радостью составила ему компанию.
Общение увлекало обоих, так как они делились информацией, которая каждому до этого момента казалась нереальной.
– Я много думала о том, что случилось с тобой. Это, безусловно, дар. Тот свет, который я сейчас излучаю, прочитав твои рукописи. Точно такой же излучают люди в результате моей работы с ними. У них открывается сердце.
В них открывается любовь. И я вижу в них этот же свет, но не в таком объеме.
– И какой будет твоя версия? – спросил Король.
– Я думаю, что в тебе заложен огромный источник любви. Он слишком велик, чтобы быть спрятанным глубоко в душе. И мало того – он не иссякает.
– И как мне быть теперь?
– Когда ты вкладываешь энергию любви во что-то, в тебе самом все гармонизируется.
Например, прочитав твои рукописи, я свечусь, как солнце. Но для меня одной такой объем тоже велик. Было бы лучше, чтобы множество людей читали то, что ты пишешь. Тогда эта энергия распределялась бы равномерно и открывала их сердца. Их было бы в миллионы раз больше, чем тех, с которыми я работаю через шаманов.
Наверное, не случайно я оказалась здесь, в твоем мире, в этой башне рядом с тобой.
– Еще и после затмения луны, – добавил Король. Его одновременно забавляла и озадачивала эта история.
«И каким образом миллионы людей будут читать то, что я пишу?» – подумал про себя он.
– Мы это размножим.
– Ты готова все переписывать в больших количествах?
– Нет, конечно. Для этого есть специальные люди.
– Какие еще люди?
– Прости, в твоем времени, наверное, еще нет книжных издательств.
– По всей видимости, таковые отсутствуют.
– Хочешь увидеть, что это такое? – улыбнулась Девушка. – Уверена, что тебя заинтересует.
– А как это возможно?
– Я смогла бы провести тебя через временной коридор. Но нам нельзя светиться, тогда не сможем быть невидимыми.
– Допустим, что со мной получится. После того, как я изливаю энергию своего сердца на бумагу, мое свечение на какое-то время утихает. Но что делать с тобой теперь?
«Свалилась же на мою голову», – подумал про себя Король.
Девушка молча улыбнулась.
В этот момент в приоткрытую дверь комнаты вошел пушистый рыжий кот, житель башни, успешно охраняющий ее от мышиных набегов. Сделав пару шагов, он прилег, и было заметно, что самочувствие у него неважное. Девушка обратила внимание, что у бедняги поранена лапа:
– Его мучает боль.
Она подошла к нему, аккуратно приподняла лапу, чтобы рассмотреть рану.
У кота даже не было сил реагировать. Попросив у Короля хоть какие-нибудь средства облегчить болезненное состояние бедного животного, гостья обработала рану, легла рядом с ним на пол и продолжала ласково гладить его. Король в это время увлеченно писал. На секунду он отвлекся и посмотрел на Девушку.
Она лежала рядом с котом, в одежде, которую великодушно выдал Король, абсолютно реальная, без необъяснимых световых лучей.
Коту же заметно полегчало, он мурчал на всю комнату. Девушка спала.
Король подошел и аккуратно коснулся ее руки, чтобы разбудить.
– Смотри, ты больше не светишься, – сказал он тихо.
Она изучающе посмотрела сонными глазами на свою руку и ответила:
– Все так просто. Я же прекрасно знаю об этом. Боль лечится любовью. Пока мы не излучаем лучи, можно отправиться в мое время. И перенести туда то, что ты написал.
Внезапно молодой Король почувствовал возмущение. Почему это он должен свои рукописи переносить куда-то не пойми куда?
– Если ты хочешь просидеть всю жизнь в башне, можешь не делать этого.
– Забыл, что ты слышишь мысли.
– Прости. Тебе совсем негде побыть наедине со своими мыслями, пока я рядом. На самом деле не всегда их хочется слышать.
– Хорошо. Я готов. Что надо сделать, чтобы отправиться с тобой в другой мир и время?
– Для начала раздеться, – сказала Девушка. – Только без одежды ты сможешь перенестись со мной в другое время и остаться незаметным. Не волнуйся, я не буду смотреть на тебя так, как ты смотрел на меня в тот момент, когда увидел впервые в своей башне. Еще и мысли свои не мог утихомирить.
Молодому Королю стало немножко неловко.
– Все хорошо. Я все понимаю, – ответила, улыбаясь, Девушка. – Ты повел себя очень достойно. Помог мне. Спрятал. Я безгранично благодарна тебе.
Король первым отвернулся и снял рубашку.
– Что у тебя на спине?
– Кто-то обещал не разглядывать меня, – вспомнил он.
– Ты так стремительно все сделал, что я не успела отвернуться, – спокойно ответила она.
– Тогда тебе удобнее рассмотреть самой, что у меня на спине, а не спрашивать.
– Откуда это?
– Не знаю. Сколько себя помню, этот рисунок всегда был на моей спине, – ответил Король. – Что ты там видишь?
– Много чего, – произнесла Девушка. – Еще я вижу там боль. Я ее чувствую.
Она приблизилась к Королю, медленно провела рукой по его спине и остановилась.
На ее глазах его кожа начала светиться. Король тоже это заметил.
«Похоже, сорвалось наше путешествие в другое время», – подумал он.
– Не будь таким непонятливым, – смеясь, ответила на его мысли Девушка. – Повернись ко мне лицом.
– Если я повернусь, обещаю, ты тоже начнешь светиться, – ответил молодой Король.
– Я знаю, – ответила Девушка. – Вот и увидим, что из этого выйдет.
Повернувшись к ней лицом, он посмотрел на нее своими красивыми светлыми глазами, провел рукой по ее лицу и застыл при виде ее свечения.
Они оба стояли неподвижно и при этом ослепительно сияли.
– Какой ты красивый, – сказала Девушка, нежно целуя его в губы.
Вдруг свет отделился от них и через секунду ярко вспыхнул в ночном небе.
– Это романтическая любовь, – сказала Девушка. – Как только между мужчиной и женщиной зарождается энергия романтической любви, на небе появляется яркая вспышка, а затем загорается звезда. Так светится их любовь.
– А что происходит, когда звезда падает?
– Не знаю. В данный момент не хочу об этом думать.
– И я тоже не хочу, – ответил Король.
Девушка доставила рукописи Короля в издательство другого времени, другого мира. Были созданы его прекрасные книги, которые распространялись не только в разных странах, но и в разных временных пространствах. Читая эти книги, люди наполнялись светом, и их сердца начинали излучать любовь.
* * *
Первое, что я вынес из этой сказки – чтобы быть видимым, нужно перестать прятаться. Второе – любовь, вложенная в свой смысл, в свое дело. Третье – польза. И если первое и второе я понимал, к этому я приходил уже ранее в своих исследованиях, наблюдениях, то польза стала для меня приятным открытием – я, наконец, смог облечь в слова то, что пытался ухватить руками, как исчезающий в воздухе фантом. Уловить, как знакомую мелодию, названия которой не помнишь – слышишь ее вдалеке, и кажется, что она приближается, но вскоре затихает окончательно.
Ты подтолкнула меня к анализу. Благодаря твоей сказке я пошел в верном направлении, навстречу этой знакомой мелодии, и я ее отыскал, даже узнал ее название. И сейчас я готов поделиться с тобой своими наблюдениями.
Имя этой мелодии – польза.
Наблюдаю за людьми, которые несут пользу другим людям своим делом. В моем городке на западе Польши мужчина, живущий на соседней улице, работает массажистом – он очень востребован, у него длинная очередь на запись, звонишь ему, узнаешь, что свободное место на массаж есть только через месяц-полтора. Я заметил, что каждый раз, когда встречаю его на улице – чаще всего, когда идет на обед, – он полон сил, уверен в себе, имеет деньги, желания, планы на будущее, открыт к общению, может смело себе позволить высказать свое мнение. Он знает, что он приносит пользу, качественно делая свою работу. У него есть связи, начиная от врачей и заканчивая мэрией города – он ощущает за собой силу, и я ощутил эту силу, находясь рядом с ним. Этот мужчина твердо стоит на земле; когда я приходил к нему на массаж, он мне говорил, что женщины болезненно переносят отказ от мужчины:
– Мужчине проще: не получилось с одной, будет пробовать с другой, третьей, десятой. С какой-то обязательно получится, это естественный процесс. А вот женщина может затаить обиду. Например, однажды ко мне на массаж пришла клиентка средних лет. Пока я вышел помыть руки, она разделась и ждала меня в кабинете полностью обнаженная. Когда я вошел, то сказал ей, что достаточно снять верх, трусы можно было не снимать. Она дала понять, что готова к сексу. Опущу детали.
– Вы отказали?
– Да. У меня есть девушка. Эта клиентка ушла и больше никогда не приходила ко мне на массаж. Это не единичный случай. Женщина по сути своей более ранима, – сказал он. – Она приходит ко мне. Можно сказать, отдает мне свое самое сокровенное, «вот оно мое тело, моя нагота, бери» – и получает отказ. Она перенесет это болезненно. Такие женщины не возвращаются после этого, обижаются, их «не приняли».
Интересный мужчина, он мне понравился сразу. С ним можно было обсудить любую тему. Он имел богатый жизненный опыт, был на двадцать лет старше меня.
Второй человек, за которым я наблюдал – тоже мужчина в возрасте, – жил в часе езды от меня. В обдуваемом ветрами городе в 5 километрах от Балтийского моря. Он занимался переводом документов на польский язык. Человек востребованный, в его голосе ощущалась твердость, чувствовался также внутренний стержень. Мужчина понимал, что в нем нуждаются, что его работа имеет ценность – он мне нужен в первую очередь, потому спокойно озвучивал свои условия, которые я принимал, потому что в моем городе переводчика не было. Он был энергичен, жил в уютном, симпатичном доме и принимал меня на дому. Человек нес пользу людям. Он нужен был и мне, и другому, и третьему, у кого возникнет потребность в переводе – он мог себе позволить назначить время и место встречи, где и когда ему удобно.
Люди, несущие пользу, делающие свою работу качественно, чувствуют внутри себя силу.
* * *
У нее был сильный женский запах. Близнецы. Женщина с сильным запахом. Женщина, которую я, сам того не ведая, наполнял собой настолько, что она в ответ порой переполняла меня собой, своим влечением ко мне, своим присутствием и своей – любовью? не могу правильно подобрать слово – своей женской нежностью, добротой, покорностью, поддержкой, своей беспрекословной готовностью следовать за мной в любом направлении, куда бы я ни повел. Такое женское состояние рядом с мужчиной у меня ассоциируется с любовью. Хотя она никогда не говорила, что любит меня. Мне это и не нужно было. Все самое важное я чувствовал.
В нашей с ней истории я вел, был впереди идущим, а она шла за мной и восхищалась – так она об этом вспоминала позднее, когда мы были далеко друг от друга. Я это принимал – это придавало мне еще больше сил, уверенности в себе и выбранном мною пути. Эта женщина наполняла меня своей верой в меня, своим внутренним светом – если бы она попросила меня описать ее одним словом, то первое, что пришло бы на ум, – это свет. Свет, которым я питался через ее слова и прикосновения. Дальше – порочность. Я отыскал в ней свет и порок: «Раздвинь руками ягодицы, я хочу смотреть, изучать». Как же красиво и вкусно обладать женщиной, которая читает красивые стихи про любовь, про мужчину и женщину, про ангелов; что создала такую невинную чистую сказку про Короля, который светился, и во всех ее творениях – ни грамма похоти. Она скрывает свою животность, свою необузданную тягу к мужчине, свое сладострастие. Но будучи с ней наедине, когда она открывает себя тебе, ты замечаешь, что стоит засунуть в нее средний палец, глубоко войти им в нее, вынуть, понюхать и засунуть его в ее же рот, как ее сексуальная энергия потоком ударит в тебя. И эта кареглазая сластолюбивая женщина будет взглядом молить, чтобы ты немедленно расстегнул ширинку и засунул в нее свой член и, после того как возьмешь ее, обильно накормил своим семенем. Чтобы обращался с ней по-разному, как пожелаешь – она не боится ни боли, ни грубости, лишь бы освободить собственное тело от желания и порока и освободить твое тело.
– Ты не мыла там только что? – спросил я у нее сразу после того, как она вернулась из душа, и я ее нюхал на белой, как стены моей мастерской, простыне. Мне нравилось нюхать, через запах я ее изучал.
– Мыла. Почему ты спрашиваешь? Что-то не так?
– У тебя сильный женский запах. Он не перебивается даже гелем для душа. Мощный запах. Его много.
– Я не понимаю… Понравилось тебе это или нет?
– Это ново для меня. Обычно запахи сильно смываются. Удивительно. Мне не нужно даже приближаться к твоим набухшим губам и анусу, чтобы почувствовать твой запах. Достаточно находиться на расстоянии вытянутой перед собой ладони. Он бьет в ноздри. Он мощный, я уже говорил.
– Какой он?
– Он твой.
* * *
Мы гуляли по Берлину, главной достопримечательностью Берлина была ты. Вернувшись в отель после прогулки, мы сели на подоконник, смотрели на проезжающие автомобили. Был дождь и сильный ветер, мы говорили о церквях, о Боге, я делился с тобою своими наблюдениями.
Шестого января я вошел в костел святой Марии, который виден из окна моей мастерской, и попал на службу в честь праздника Трех королей. Это было спонтанное решение, я не планировал туда идти, просто проходил мимо, увидел, что люди заходят. Остановился и пошел вслед за ними. Внутри, начиная от входа, стояли длинные ряды деревянных лавок каштанового цвета. В костеле было много людей в этот день. Я присел в среднем ряду у прохода, наблюдая за людьми, за тем, как они внимательно слушали ксендза. Слушал орган, прочувствовал царившую здесь атмосферу торжества, таинства, веры. Зарядился. Я читал, что некоторые поляки в этот день пишут на дверях своих домов первые буквы имен королей «К + М + В» (Каспар, Мельхиор и Бальтазар) и текущий год. Другие рисуют «C + M + B» – первые буквы латинского выражения «Christus mansionem benedicat», что значит «Пусть Христос благословит этот дом». После также пишут год. Знак «+» – это не плюс, а крест как символ благословения.
После служения я почувствовал наполненность. Этот костел – место силы, люди заряжают костел своей энергией, верой, эмоциями. После этого похода я записал в блокнот следующее:
«Точка зрения – это путь, который ты прошел. И уроки, которые ты извлек из этого пути.
Человек не становится хуже оттого, что его видение мира отличается от моего; человек имеет право смотреть на вещи не так, как смотрю я: у него свой путь, свои выводы из этого пути. Если кто-то не знает Бога как самую могущественную силу, отпускающую все людские грехи, это не значит, что все верующие занимаются ерундой и обращаются к пустоте в своей молитве – это выбор каждого, во что ему верить и какой силой, энергией наделять свое слово. Библия – интересная, местами жестокая и качественно написанная книга. Церковь – приятное, богатое для исследователя место. Любая молитва без эмоции, искренности, энергии того, кто ее произносит, не действует, любое слово, наделенное энергией, имеет силу – это не религия, это наблюдения жизни. Я с любопытством посещаю интересные мне храмы, меня манит сила, красота, загадка этих сооружений: я вижу людей, наделяющих Бога силой. И если они искренне верят в Него, Он для них жив. Чем сильнее человек, тем сильнее Бог для человека, в которого тот верит. В нем Он живет, ему Он помогает. Каждый сам создает для себя источник силы.
Все святыни – это места силы, потому что люди наделяют эти святыни силой. Пустая церковь не знает ни Бога, ни дьявола. Пустая церковь – это иконы, не способные никого исцелять. Это хлам. Церковь станет бесполезной, если не останется ни одного человека, готового принести в нее свою веру, свои эмоции – и горе, и радость. Церковь имеет великую силу и в то же время совершенно бесполезна, важно, какой человек в нее входит и с чем. Есть люди, что и без Бога внутри, и без церкви делают все то, за что нам уготован рай – без надежды, что после смерти им это зачтется. Мое убеждение, озвученное мною в двадцать, – это медленно действующий яд, убийство для тридцатилетнего меня; чем больше исследую, тем аккуратнее подбираю слова. Чем больше анализирую, тем опаснее становлюсь для того, кто читает меня и считает мои наблюдения правильными – в этом мире нет ничего правильного и неправильного. Я самого себя раскритикую и уничтожу, когда приобрету опыт и знания, вытесняющие опыт и знания сегодняшнего меня, этого требует рост – уничтожения и созидания. Есть поступки, которые совершают люди. Среди множества людей, поступающих по-разному, ты создаешь для себя самого понимание, как хотелось бы поступать. Есть опыт, который люди приобретают. Есть знания, которые проникают в них, подобно лозе, обвивающей собой мысли, меняя старые убеждения, отношение к многим вещам. Есть то, что откликается внутри здесь и сейчас, а со временем, возможно, перестанет откликаться. Есть мир, на который смотрят люди – с позиции жизненного опыта, знаний, неудач и побед. И для всякого, кто смотрит на него, он разный.
Можно часами смотреть на то, как течет ручей – через какое-то время ты уже не видишь в спешащей бесконечно куда-то вперед воде важность течения собственной жизни, видишь только текущий ручей. И пока ты смотришь на него, тебе кажется, что ты начинаешь понимать больше: ты остановился, исчезли бесконечные монологи внутри, тебя нет, есть лишь ручей, который течет вне зависимости от того, смотришь ты на него или нет, и существуешь ли ты вообще – он имеет странную притягательность для смотрящего в него.
Мне близки слова: «Царствие Божие – в вас самих, а не в постройках из камня и дерева» (Евангелие от Фомы 1:81). Впервые я услышал эти слова, когда посмотрел фильм «Стигматы» Руперта Уэйнрайта.
Мне близки слова Люцифера из романа Марии Корелли: «Я тоже устал, но я никогда не могу избавиться от своей усталости, так как я устал от самого себя»».
* * *
«Белая рубашка, черные брюки. Мне запрещено фотографироваться с ними».
Я целовал тебя на подоконнике и не знал, это наша первая встреча и прощальная или просто первая. Не думал об этом и целовал. Когда мы лежали на кровати и готовились ко сну, я поделился с тобой одним сном, который живет во мне и не забывается. Мне приснилась мама, устало жаловавшаяся на то, что дом не продается, что потенциальных покупателей не устраивает его цена и они предлагают меньшую. Когда мы с ней закончили разговор, я пошел по улице мимо этого продающегося дома и рядом увидел строй: молодые парни, крепкие ребята гораздо моложе меня слушали своего командира. Складывалось ощущение, что они собрались после утренней пробежки. Я прошел мимо двух взводов, вглядываясь в лица – никого из них я не знал. И только проходя мимо третьего взвода, я узнал всех парней – они были гораздо старше, выше, мужественнее первых. Я ни с кем не здоровался, а целенаправленно шел в здание, которое находилось прямо передо мной. Двухэтажное здание, в котором я никогда ранее не бывал.
Когда я вошел туда, то обнаружил на себе чистую белую рубашку моего размера, под рубашкой можно было заметить желтоватую майку. Вокруг собрались парни. Я узнал всех до единого. Прямков, забыл имя – высокий, крупный добряк со светлыми, улыбчивыми глазами, мы называли его Пряня. Я подошел к нему и протянул руку. Он посмотрел мне в глаза, узнал, улыбнулся и крепко пожал мою руку, затем продолжил разглядывать себя в зеркало и причесываться. Даниил, худощавый, любитель пошутить, поговорить о девчонках – его мы звали Пачка из-за фамилии – тоже узнал меня и первым протянул руку, я крепко пожал ее и пошел дальше. Артем… прозвище – Бога. Тоже обменялись рукопожатиями. Я пошел вслед за ними – они куда-то спешили – и вышел в большой, светлый зал. Там были длинные широкие столы, застеленные снежного цвета скатертями, на них стояли бутылки вина, бокалы, фрукты, еда. Женщина в возрасте, мама одного из моих товарищей, увидела меня и сказала: «Вы же понимаете, что не сможете с ними фотографироваться?» Меня будто пнули под зад ногой, внутри стало больно от этих слов. Пришло осознание, что несмотря на то, что я был одет празднично, это был не мой праздник. Я сказал: «Конечно, я что, ненормальный?» И молча убрался из этого зала.
Когда я вернулся в ту комнату, где мгновением ранее здоровался со своими товарищами, там не было никого, ни души. «Как это я не смогу с ними фотографироваться в том зале? Я же с ними бок о бок мочился на забор за каптеркой, который ограждал нас от внешнего мира. От улиц, где ходили люди и курили, когда и как им вздумается, в то время как мы одну сигарету растягивали на четверых, а после бежали в кусты по-большому, сделав несколько горьких, глубоких затяжек натощак, – завтрак был только после утренней уборки территории. Мы пытались проснуться, растирая сонные глаза руками, – из-за ранних подъемов мы зачастую не высыпались. Я находился с ними двадцать четыре часа в сутки, я знаю о многих из них больше, чем знают их родители. В трудную и радостную минуту они были рядом. Мы с ними радовались тому, что поднималась температура: можно было наконец отоспаться, отдохнуть в санчасти несколько дней и не слышать бесконечного: «Рота, подъем, рота, отбой; четвертый взвод на плац, построение через три минуты». После отбоя мы открыто мастурбировали, не стыдясь друг друга, и делились тем, какое порно доставляло нам удовольствие, какие женщины нас возбуждали. Чувствовали себя крутыми, сильными. Мужчинами. Всем взводом с голодными глазами нападали на «передачку» каждого, кого посещали родители и товарищи, родственники. У нас были две ходовые валюты – сигареты и еда. Сигареты порой меняли на еду и наоборот. Одной или несколькими можно было отблагодарить от души за какое-то одолжение курящего или просто проявить теплое, душевное отношение к пацану. И я громко завопил и оттого проснулся.
