Leo Vollmond

Гамбит. Конь без масти

Пролог. Голуби летят над нашим домом

Двенадцать лет назад…

С высоты одного из самых высоких зданий старого города его окрестности выглядели также уныло, как если бы осматриваться вокруг, стоя на одной из многочисленных серых улиц. На северной окраине Нордэма некогда бывшей сердцем многомиллионного мегаполиса раскинулась промышленная зона, простиравшаяся вокруг на много миль практически до самого горизонта. Бесконечная череда заводов и цехов, окутанная стальной паутиной энергосети, устремила в хмурое небо острые иглы сотен высоченных труб, дымились из которых от силы десятки. Жилой сектор обходил заводы по периметру кольцом из кварталов полуразваленных домов с изредка не к месту понатыканными между многоквартирными зданиями монументальными постройками, которые достались старому городу в наследство от предыдущей эпохи становления Нордэма.

Выглядело до нелепого абсурдно, когда бывший оперный театр соседствовал с красной кирпичной многоэтажкой, у которой окна забиты досками и фанерой, а стекла в них отсутствуют напрочь. Проще говоря, более ранний исторический слой жизни города с четырехвековой историей пробивался наружу из-под не до конца вытравленных, засеянных поверх и на скорую руку всходов инфраструктуры промышленного гиганта, в итоге смытых волной всемирной глобализации современного мира. Монументальных зданий было немного, и смотрелись они среди обшарпанных жилых муравейников скелетами исполинских секвой посреди тополиной рощи, которую то и дело сносил соленый морской ветер с Залива. В начале прошлого века земля под этими домами стоила баснословных денег, но сносить их и в настоящем табу, хоть состояние памятников культуры было немногим лучше стоявших рядом более современных построек.

Время не щадит никого. Время беспощадно, и уже поверх слоя из жилищ для местных работяг ложится пришедшая сюда вездесущая современность, обтянутая кабелями из оптоволокна, увешанная спутниковыми тарелками и неоновыми вывесками. Старое еще не до конца умерло, а новое уже пустило корни в благодатную почву. Столовые переквалифицируются в забегаловки с фастфудом, заброшенная картинная галерея в ночной клуб, мелкие кафетерии, растеряв клиентов, подстраиваются под общий рынок спроса и смело продают алкоголь в любое время суток, именуя себя барами. Спрос регулирует предложение, а инфраструктура отвечает потребностям живущего здесь контингента, и каждый год бьет самую низкую планку среди наименее комфортабельных для проживания районов Нордэма.

Повсюду, куда не падал взгляд, встречалась серость и сырость, разбавленная тошнотворной пеленой выбросов с заводов в редкие безветренные дни. Стены с облупившейся краской, огромными кусками осыпавшейся штукатурки и трещинами, покореженная и заржавевшая арматура, торчавшая из стен, от которых отваливались целые куски, неуместно яркие вывески магазинов, продававших все возможное и невозможное, лишь бы выкачать последние деньги из кошельков местных жителей, вместе это составляло привычный городской пейзаж умирающего в предсмертных конвульсиях промышленного гетто.

И, конечно же, крыши. Крыши, крыши и крыши. Миллионы их. Они простирались на мили вокруг, и, казалось, ограничивались только подступавшим к берегам острова мутным водам Залива. На кромке воды примостились доки, где проглядывали мачты заходивших в порт немногочисленных судов, таких же, как и все здесь: старых и проржавевших, едва державшихся на плаву – как нельзя точное определения для всего, что касалось старого города. На востоке бесконечные серые ленты железнодорожных путей, сплетавшиеся магистралями в транспортный узел, уводили составы по перекинутым через реку мостам куда-то вдаль – в сторону Детройта и Чикаго, откуда давно уже не было тех длинных очередей, в которых раньше составы стояли сутками напролет.

Жители старого города знали, что никто не забыт, ничто не забыто – не их девиз. Они забыты. Они ничто. Толстосумы попользовались ими, нажив состояние, бросили их на произвол паскуды судьбы, уводя производство и деньги за границу, где дешевле и прибыльнее. Жителям промышленного гетто осталось лишь доживать свои дни, что они и делали. Каждый выживал, как мог, глядя на светлое будущее через воду Залива на соседний остров. Новые постройки, новые здания, отличные от домов местного гетто, новая жизнь. Проще построить заново, чем переделывать сломанное старое, что в итоге и произошло. Они ничто. Они забыты. Звери антропогенных ландшафтов в естественной среде обитания из серых бетонных улиц и разваливавшихся домов, возле которых мусорную свалку сложно отличить от клумбы.

С крыши некогда известной гостиницы Посейдон открывался превосходный вид, только до превосходства нужно было еще доплыть или перебежать через мост Первопоселенцев. Там, за ним другая жизнь, другие ценности. Тебе не нужно думать, что ты будешь есть на ужин, где раздобыть денег на допы к медстраховке из-за подорванного на заводе здоровья. Там все иначе, но, увы, они не там, а здесь. В мире, где трубы заводов соседствуют со зданиями колониальной эпохи. Скоро и они станут такими же забытыми памятниками прошлого: ритуальными сооружениями, где жители индустриальной эпохи приносили себя в жертву богу металла во славу своей страны и во благо людей в кипенно-белых воротничках с толстыми кошельками.

На старой крыше возле шпиля, где некогда располагался люкс-пентхаус, который теперь разве что склад для никому ненужного хлама, вывезти который дороже, чем запереть и забыть о нем, кишмя кишели сизые голуби. Они расхаживали по шиферу, натыкаясь друг на друга, копошились и толпились, гурьбой бежали к разбросанным крошкам зачерствевшего хлеба, брошенного им из ручки подростка, стоявшего возле флигеля. Старая растянутая толстовка на пару размеров больше, такие же старые затертые джинсы не по размеру и кеды, у которых подошва треснула в нескольких местах и держалась разве что на честном слове. Пятен голубиного помета на окружающих поверхностях было многим больше, чем иных цветов и красок, засиженных птицами до выцветшей белесой пелены, на которой немудрено поскользнуться, но никому до этого не было дело. Выше третьего этажа в гостиницу никто давно уже не поднимался. Никто, кроме нее, стоявшую на крыше девочку, кормившую голубей черствым и заплесневелым хлебом.

Бросив пригоршню прямо в огромную лужу, она смотрела, как сизые тушки живым потоком устремились туда, наступая друг на друга и перепрыгивая через головы, чтобы урвать кусок позеленевшего мякиша. Доставали его прямо из воды, вырывали друг у друга из клювов. Как и остальные жители старого города, готовы были биться за него до последнего, и последнее было не за горами. Спрыгнув с резной балюстрады, девчушка подошла к автомобильному аккумулятору и подняла зажатую на куске резины клейму. Быстро, точно и аккуратно, присоединив клейму, замкнула цепь, и живой поток у ее ног дернулся в конвульсиях и замер. Голубиные тушки упали прямо в воду, где был забросан хлеб, и когда последние из них перестали дергаться, девочка сняла клейму и осторожно спрыгнула с куска резины, лежавшего рядом со старым, местами вспученным аккумулятором.

Сегодня охота прошла удачно. Голуби были большими, крупными, с лоснящимися перьями. Сразу видно, что неместные. Местных она давно изловила. Можно было бы перейти на чаек, но те слишком хитрые, заразы, а у нее нет времени носиться за ними по пирсу. С рыбалкой дела обстояли еще хуже. После сокращения штата на местных очистных, качество их работы заметно ухудшилось, что сказалось на местной ихтиофауне. Если раньше можно было поймать рыбу с двумя ртами или хвостами, то теперь и ее поймать уже было невозможно. Оставались еще кошки и собаки, но покуситься на жизнь более разумных существ уже казалось чем-то аморальным, хотя порой жрать хотелось так, что и соседский доберман был вполне себе аппетитным. Голод не тетка. Он беспощадная сука, от которой хочется выть на Луну и выгрызать себе вены. Мать нормально не ела уже несколько дней, братья тоже, отец.… О нем она предпочла не думать. Вряд ли пригоршню лекарств можно считать за полноценный прием пищи.

Сегодня охота удалась, и их ждет человеческий ужин. Нужно только успеть собрать оглушенные током тушки и сделать из них действительно тушки, а не отключившихся от удара током птиц. Выбрав из горы сизых перьев самых жирных и упитанных, девчушка достала из кармана толстовки шило и засунула каждому голубю в клюв. Проколов сосуды, подвесила их прямо на крыше вниз головами, чтобы кровь вытекла на загаженный живыми собратьями шифер. Пока она прицепляла последние трофеи к веревке за лапы, голуби постепенно приходили в себя и опять принялись вылавливать из лужи заплесневелые крошки. Ей они уже были неинтересны, если, конечно, не помогли бы затащить на крышу новый аккумулятор, а то этому уже конец, и следующей охоты может и не быть.

Когда тонкие струйки крови из голодно разинутых клювов превратились в капли, падающие все реже и реже, тушки были собраны в корзину из супермаркета с погнутыми хромированными прутьями, которую выбросили из-за непригодности. Ей же она пригодилась. Девчушка побросала в нее добычу и спустилась по пожарной лестнице в переулок. Обходя опасные закоулки стороной, так же по задворкам домов между мусорных контейнеров она добралась до дома, не обращая никакого внимания след из кровавых капель, шедший за ней следом от самой гостиницы. Быстро освежевав на скорую руку и на радость местным кошкам голубиные тушки, она вбежала в дом с теперь уже наполовину пустой корзинкой, и тенью проскользнула внутрь квартиры.

В коридоре дома, где кипела жизнь, стоял гул голосов, ругань, музыка доносились из-за соседских дверей, лай собак и детский плач слышались непонятно даже с какой стороны, а внутри квартиры, где жизнь граничила со смертью, ее встретила тишина. Гробовая тишина, если уж быть точной, гнетущая и давящая со всех сторон. Она словно оказалась в вакууме, где не раздавалось ни звука. И лучше бы уж так, но…

– Лотти, – сиплый от долгих криков мужской голос прозвучал почти неестественно, почти механически, почти неживым. Он разрезал тишину и остановил кровоток в жилах девчушки, замершей на пороге с корзинкой дохлых голубей в руках.

Услышав голос, девушка шмыгнула к приоткрытой двери и заглянула внутрь родительской спальни. Свет в комнате едва пробивался сквозь выцветшие плотно задернутые шторы, внутри стояли сумрак, стойкий запах лекарств и все та же гнетущая тишина. Сейчас он не кричал. Значит, у них еще есть обезболивающие, и, возможно, эта ночь пройдет относительно спокойно. Возможно. Возможно – не значит, что доказуемо. Остается только ждать, когда морфины отпустят измученного болезнью человека, и тогда все начнется заново: его стоны, переходящие в крики, слезы матери на бледном и худом лице, разбитые и сломанные встречей со стеной после их непродолжительного полета вещи, брошенные Ашером.

– Шшш, милый, я здесь, – тут же отозвалась мать на стон. – Ничего не говори, береги силы, – попросила Шарлотта и положила руку мужу на холодный лоб.

– Мам, – Ашер тихо позвал ее из-за спины и тронул за плечо женщину, статично застывшую у края кровати, когда реакции от нее не последовало. – Ему долго не продержаться, нужен еще морфий, – молодой человек наклонился к уху женщины, нашептывая ей.

Отец лежал в странной позе, видимо, опять мучаясь от начинавшихся судорог, и прерывисто дышал, и метался по смятым, пропитанным потом простыням. Его грудь вздымалась от частого и неглубокого дыхания, мужчина крупно вздрагивал, но все еще не просыпался, удерживаясь в забвении. Вряд ли он расслышал, о чем шептались его жена и старший сын, но Миа слышала. Ясно и отчетливо, будто стояла у них за спиной.

– Знаю, Ашер, – женщина очнулась от оцепенения. – Рецептов больше нет, остался последний, – Шарлотта гладила мужа по руке и говорила чуть слышно. Зачем ему знать, что грядет, что ему предстоит смерть в адских муках. Может, не зная, какая участь ему уготована, Артуру будет не страшно. Так ведь это работает, верно, Лотти?

Заметив, что сон мужа стал беспокойным, беспамятство вот-вот должно было смениться болью, накатывающей волной, в груди у Шарлотты похолодело, едва она представила весь предстоящий ужас. Гнев, жалость, бессилие слились в неразделимый ком. Не выдержав больше ни секунды, Эванс вскочила с кровати, схватила сумку со стула и выбежала за дверь, даже не заметив, что за ней кто-то стоял.

Девушка отскочила от двери, которую мать почти сорвала с петель, и опять вернулась на пост соглядатай, застыв за дверью незримой тенью.

– Ашер, – сквозь судорогу, прошедшую по телу, позвал его отец, постепенно возвращавшийся в сознание.

Молодой человек упал на колени и взял дрожащую руку отца в свою, накрывая ладонью и прижимая ее к груди.

– Знаю, пап, знаю, – голос Ашера дрожал.

Даже бывший боевой офицер не без труда сдерживал слезы при взгляде на мучения отца, которым, казалось, не было ни конца, ни края. Измотанный болезнью за последние несколько недель человек будто чувствовал, что конец его мучений близок. Прощался, хоть и не хотел уходить из дома, где он был счастлив, из жизни, которую прожил далеко не до конца.

– Я найду, – уверенно кивнул молодой человек. – Я знаю, где искать, – решительно поднявшись, Ашер подхватил со спинки стула драную куртку и направился к входной двери.

– Чтобы не случилось, дверь не открывать! – наказал он мелкой девчушке-подростку, что выглядела намного младше своих лет из-за худощавого телосложения.

Распахнув огромные серые глаза на детском кукольном личике, девчушка испуганно кивнула брату и боязливо покосилась на дверь в смежные комнаты, предчувствуя ненастье, из-за которого ломило тонкие косточки. Как только за Ашером закрылась входная дверь, ненастье потянуло сквозняком по ногам, предвещая бурю. За спиной девушки послышался настойчивый стук из той самой двери, ведущей во вторую спальню, самопальным образом переделанную в две.

– Открой дверь, Мэймэй, – твердый и уверенный голос уже не мальчика, но еще не мужчины слышался из-за старого, ободранного дерева со вспученным и потрескавшимся лаком.

– Не могу, они сказали не выпускать тебя, прости, – девчушка шмыгнула носом и отступила назад, страшась даже слушать его, не то, что разговаривать.

– Открой, я никому не скажу, – голос из-за двери только набирал силу, будто кто-то выкручивал невидимый регулятор, постепенно прибавляя громкость.

– Мне нельзя, – пробубнила она едва слышно и начала пятиться назад мелкими шажками.

– Открой эту чертову дверь, Миа! – его недовольство не заставило себя долго ждать, и удар прошел вибрацией по наглухо запертой двери.

– Нельзя, Атлас, ты же слышал! – на грани слез пропищала девушка, все еще сжимая в руках корзинку с дохлыми голубями.

– Открой, я сказал, мелкая сука! Открой! – Атлас почувствовал слабину и начал ломиться в дверь, что есть мочи, но Ашер надежно запер ее на засов снаружи.

Несмотря на тщетность попыток, молодой человек не сдавал позиций. Разбежавшись по узкому коридору, он ударил в дверь плечом, направив весь свой вес и скорость в энергию удара. Дверь дрогнула и устояла, а парня от отдачи отбросило спиной на пол. Неудача его не остановила. Он частенько падал, а потом поднимался, и, так или иначе, добивался своего. Встав на ноги, Эванс повторил атаку, но снова оказался на полу, едва ли не зажатый стенами узкого коридора. Атлас пробовал еще и ещё, но каждый раз обессиленно падал и вставал, пошатываясь. Не мудрено, сегодня он еще ничего не ел. Сестра только вернулась с охоты.

От ударов о безучастное дерево тело начало ломить тупой болью, что только больше подстегивало обозленного подростка. Как и всегда, Ашер оказался предусмотрительнее, и все попытки младшего брата выбраться из комнаты оказывались безрезультатны. От гнева и злости заехав по двери пару раз с ноги, Атлас понял, что все бесполезно. Субтильному подростку не осилить заколоченную здоровенным амбалом дверь. Ему придется найти иной выход, чтобы обойти это препятствие, и у него все еще оставалась надежда договориться с сестрой. Надавить на нее, если потребуется, раздавить, если такова цена свободы.

– Миа, сними засов, – сдерживая гнев в голосе, Атлас опять взывал к сестре, точно зная, что она за дверью. – Выпусти меня, я знаю, что делать, – настаивал он, предлагая план действий по спасению их жизней. Рациональное у них всегда в приоритете, того и гляди, мелкая мерзавка прислушается.

– Мне сказали не открывать дверь, они не просто так заперли тебя там, Атлас, – девушки встала перед дверью, осторожно погладила ее, словно сожалея о ее участи, но засов не сняла. Обещание надо выполнять, и раз она дала его – выполнит, как бы не сжималось сердце от криков брата.

– Плевать, что они сказали, – молодой человек больше не кричал, а четко разъяснил намерения. – Ты же видишь, как он мучается, ему плохо, ты знаешь, что они ошибаются, открой дверь Мэймэй, ты же хорошая девочка.

– Они сказали, не открывать дверь, – голос девушки дрогнул, и Атлас понял, что ему удалось достучаться до сестры.

– Мы оба знаем, что они ошибаются, Мэймэй, не слушай их, открой дверь, – уговаривал ее брат, убаюкивал бархатным голосом, оседавший в голове мышьяковой пылью.

– Нет, – помотала головой, сбрасывая наваждение, твердо сказала девчушка.

– Тупая пи… – выругался он, ударив по двери наотмашь, но девушка четко расслышав тихое и грязное ругательство брата, обращенное к ее умственным способностям и гендерной принадлежности.

Из спальни родителей опять раздались крики. Их с Атласом препирательства и шум окончательно разбудили отца, которому теперь не заснуть без лекарств и мучится от боли. Почувствовать приливший с притоком крови к щекам стыд, девушка заткнула уши руками, выронив корзинку на пол и заляпав кровавыми брызгами свои кеды.

– Мэймэй, – голос из-за двери опять стал громче.

– Нет! – сквозь едва не пролившиеся слезы твердила она, – они велели тебя не выпускать, Атлас!

Патологическая честность сестры никак не играла Атласу на руку, но ее сомнения в принятом Ашером и матерью решение подпитывали надежду, что удастся ее переубедить, в чем ему помогали усилившиеся крики отца.

– Так прямо и сказали? – уточнил Атлас. – Велели меня не выпускать? – и начал искать обходные пути к инструкциям, отданным маленькому Церберу.

– Велели не открывать эту дверь, и что ты не должен из нее выйти из-за нее, – задумалась девчушка и нахмурилась, посмотрев в сторону родительской спальни, откуда доносились стоны боли постепенно переходившие в животный вой.

Ашер и Шарлотта оказались очень последовательны и оставили четкие инструкции, которые девочке не обойти. По крайней мере, они так думали. Это должно было всех обезопасить на время, пока никого из старших не было дома, но мать и старший брат опрометчиво забыли, что Миа и Атлас уже не дети. И, как ни крути, как не запирай монстров даже на самый надежный замок, они найдут выход. Выйдут из заточения голодные, злые, преисполненные решительности и праведного гнева. Сметут все вокруг в кружащем вихре и оставят за собой только пепел. Дверь останется запертой, а спрятанные за ней сущности просочатся сквозь щели и явят себя белому свету.

– В моей комнате окно, за ним старая пожарная лестница, – тихо сообщила Миа уставшая держать оборону сразу с двух фронтов, где за одной дверью умирающий отец, а за другой взбешенный и голодный брат. – По ней ты можешь подняться на крышу, – закончила он, и дальше ему не нужно было объяснять. Путь к свободе указан, пусть идет куда хочет.

Атлас последовав словам сестры, вылез через окно в спальне сестры на проржавевший каркас, который даже не скрипнул от его веса, и быстро поднялся на крышу, откуда добежал до двери в подъезд и спустился по лестнице к квартире за считанные мгновения. Вот она – свобода. Уйти и исчезнуть, как он всегда мечтал, но, собравшись с духом, Эванс повернул дверную ручку входной двери, вращая ее на «Slow-quick-quick». Ничего. Заперто. Ему будто намекали, что лучше уйти, но куда уходить, если уходить, по сути, и некуда. Бросить семью и забыть о них, чтобы там, за дверями старой жизни опять столкнуться с теми же проблемами. Нет, он их не бросит. Полуволк не оставит свою семью умирать голодной смертью. Он не желал для себя иной участи, как и для них. Забарабанив в дверь кулаком, Атлас прокричал:

– Мэймэй, это я, открой!

Сестра все еще мешкалась, а крики отца стали слышны даже в коридоре.

– Миа, черт возьми! – не выдержал Атлас и ударил по входной двери, как минутой назад колотил в дверь из их с сестрой комнат.

– Атлас, не нужно, – сдавлено ответила она – напуганный и заброшенный ребенок, такой же, как и сам Атлас.

Нет, полуволк не бросит свою стаю, не оставит ее на растерзание шакалам. Он сделает то, что должен, если остальные для этого слишком слабы. Он точно нет. Атлас чувствовал, что она все еще колеблется, но ни уговоры, ни угрозы на нее не действовали, как и крики отца, мучавшегося от агонии.

– Хватит над ним издеваться, Миа, пора это прекратить! Соберись, черт возьми, Эванс! – командным тоном прокричал он, и замок тихо щелкнул в ответ.

«Наконец-то», – с облегчение подумал он и буквально влетел внутрь. Времени до возвращения старших оставалось все меньше, и в лучшем случае ему грозит поездка с санитарами во Фросткрик только за одни его намерения. Время действовать, главное – не опоздать.

– Они сказали, что ты не должен выйти, – шептала она, испуганно посматривая на рассвирепевшего брата.

«Выйти, но не войти», – догадался Атлас, как именно сестра обошла запрет матери и Ашера.

– Атлас, не надо, так нельзя, – девчушка подбежала к нему и схватила его за руки, разбитые в кровь руки, сжимала их в своих маленьких ладошках.

– А так можно? – он кивнул в сторону спальни. – Неужели ты не сходишь с ума от этих криков, Ми? Неужели ты не понимаешь, что пора это прекратить? – удивлялся он ее сомнениями. Своих Атлас давно не имел, отчего и оказался запертым в комнате.

– Нет, не так, не надо, – взмолилась она, уже пожалев, что выпустила северный ветер из его временного заточения, вцепилась в брата худыми ручками и не пускала в комнату, понимая, что сильно поторопилась с решением.

От воплей отца и причитаний сестры нервы Атласа сдали окончательно. Он со всей силы ударил сестру по лицу, хрупкая девушка отлетела назад и упала навзничь, прочертив спиной по полу.

– Тупая пи… – проворчал он, когда девчушка приземлилась прямо перед ним, не устояв на ногах от точного удара.

Едва мир перестал вертеться, девушка почувствовала железистый привкус во рту. Голову заломило, кожу лица жгло, а от места удара пульсирующей волной растекалась боль.

Атлас перешагнул через нее, как через незначительное препятствие, и вошёл в спальню родителей, где супружеское ложе стало смертным одром. Уверенно шагнув внутрь, он так и не оглянулся, чтобы посмотреть на сестру, лежавшую на полу. Оглушенный стонами умирающего человека, подросток встал у подножья кровати и замер. Сомнений больше не было, они умерли в тот день, когда им всей семьёй пришлось съесть первого в их жизни голубя.

– Атлас, – тихо позвал его Артур, никак не сориентировавшийся, кто сейчас перед ним, и, шаря затуманенным болью взглядом, выхватил из окружения угловатое тело субтильного подростка, замершее возле кровати.

Артур Эванс умирал в страшных муках, но, к своему сожалению, все еще находился в сознании. Непонятно, что было для него было бы хуже: осознание собственной участи или забвение от последствий болезни. Увы, второго он не знал, а перед первым был бессилен.

– Отец, – откликнулся подросток и поднял подушку с кровати, стискивая ее в худых и жилистых руках.

– Ты выпустила его? – взгляд полный понимания и смирения был послан Атласу за спину.

Подросток оглянулся и увидел сестру, совершенно неслышно вошедшую в спальню. Губы девушки были разбиты, на щеке и скуле с левой стороны лица начинал растекаться бордовый синяк от руки старшего брата.

Миа кивнула и стала выглядеть бледнее обычного, хотя, казалось, что бледнее уже некуда, а синяк на ее синеватой, почти прозрачной коже проступил еще отчетливее. Артур только ехидно усмехнулся кривившимся от боли ртом и покачал головой.

– Мне очень жаль, отец, – Атлас сделал шаг, приблизившись к нему, и поднес подушку к желтоватому изможденному лицу.

– Ты мне не сын, – презрительно скривился Артур, на что Эванс младший лишь коротко кивнул, понимая и принимая его слова.

Атлас не раз себя спрашивал, насколько было бы проще это сделать, если бы отец находился в беспамятстве. Этот ответ он знал точно: ни на сколько. Для Атласа точно нет, для отца – может быть.

– Выйди, Миа, – приказал Атлас, – тебе не обязательно на это смотреть.

Девушка не двинулась с места, а только оглянулась на открытую входную дверь, прислушиваясь к звукам и гомону в коридоре.

– Поторопись, – тихо шепнул она, утирая кровь с лица, и четко обозначила, что выходить из комнаты не собиралась, лишь косилась за спину с опаской.

Атлас недовольно сощурился, сверкнув темными и холодными глазами, но не стал тратить время и выпроваживать сестру. Времени и так было в обрез. В конце концов, это и ее выбор тоже. Он его уважает. Если она теперь перестанет уважать самого Атласа – его это волнует не больше, чем отец, отрекшийся от него на предсмертном одре.

– Давай сопляк, или кишка тонка? – вздрогнув от очередного приступа боли, Артур протяжно застонал, а потом еще и ещё, пока не отключился, и опять заметался по постели.

Атлас только и ждал очередного момента забвения и прижал подушку и его лицу. Сжимал крепко и уверенно. Никаких сомнений. Сомнения умерли уже давно вместе со всем его подростковым задором и уверенностью в завтрашнем дне. Тело на постели задергалось в конвульсиях, а Атлас только крепче прижимал подушку к голове отца. Минута, двери, три… Тело обмякло и раскинулось на кровати, и только спустя еще пару минут Атлас отпустил. Воздух вышел из легких Артура с посмертным хрипом, и в комнате наступило долгожданное тихо. Их тихо с сестрой на двоих.

– Нужно позвонить в 911, – Миа, убедившись, что на этот раз сообщит диспетчеру о смерти, а не попросит о помощи, которой они так и не дождались, вышла из комнаты, где старший брат сел возле кровати отца, сжимая голову худыми руками.

Никто, кроме них, не знает об этом и никогда не узнает. Иначе он убьет ее, об этом сестре тоже не обязательно напоминать. Мать поймет, а Ашер убьет брата, если когда-нибудь обстоятельства произошедшего будут преданы огласке в их узком семейном кругу. Теперь Ашер вожак их осиротевшей стаи. Король умер, да здравствует Король. Атласа вполне устраивает роль палача, избавляющего мир от слабых и больных.

Запертая входная дверь распахнулась. Мать успела раньше приезда парамедиков, но не раньше Атласа, выбравшегося из заточения. Надо отдать ей должное, она пыталась. Она почти успела. Несла в руке заветную дозу, чтобы продлить его жизнь еще хотя бы на день. Не смогла. Наверное, ей было жаль. Атласу же было жаль только мать, убитую горем по убитому супругу. Атлас бы оценил бы каламбур, да что-то сегодня было не до смеха, как, собственно, и всю его прожитую жизнь.

– Мэм, детектив Закари, убойный отдел, – в груди у женщины все похолодело, и глаза цвета дымчатого кварца дрогнули и остекленели. – Ваши дети позвонили в 911, – молодой детектив поправил очки и стыдливо прятал взгляд от супруги скончавшегося мужчины.

– Следов насильственной смерти не обнаружено, – черноволосый мужчина в резиновых перчатках со значком экспертной службы на цепочке вышел из спальни и пробежался настороженным взглядом по комнате, задержав его на двух подростках, забившихся в угол.

– Но ваша дочь… – детектив замялся, стесняясь задать вопрос новоиспеченной вдове. – Что у нее с лицом? – поинтересовался коп и осуждающе посмотрел на Атласа, а затем на Шарлотту.

– Я ловила голубей, на улице скользко, – уклончиво ответила девушка и кивнула в сторону корзинки, на что детектив только кивнул, брезгливо сморщив нос.

– У меня нет дочери, детектив, – пусто и безжизненно произнесла Шарлотта и прошла в комнату, бросив ампулы на диван, – у меня больше нет дочери, – шелестом шелковых крылышек бабочек донеслось следом.

Детектив не ответил. Поджал губы и вышел за дверь, закуривая на ходу. Ашер вернулся, когда тело уже увозили. Стоял перед копами с дозой героина в кармане и не дрогнул, когда детектив из убойного допрашивал и его. Как и Атлас. Тот состроил из себя напуганного подростка и к нему даже не подошли люди из социальной защиты, теребившие Мию по поводу следов на ее лице. Та же настойчиво отвечала на все вопросы: «Я ловила голубей!», и когда ее спросили, трогал ли ее кто-то из братьев где-то там, та еще актриса пустила слезу и вцепилась в Атласа, имитируя настолько натуральный плачь, что и он на мгновение поверил.

Когда все вокруг стихло, а на город опустились сумерки, Миа общипывала голубиные тушки и бросала их в раковину под хиленькую струю жижи из местного водопровода и отмывала от перьев и сора. Смерть приходит внезапно, но жизнь продолжается, и им всем нужно что-то есть. Или кого-то. Мать не сказала ей ни слова с той минуты, как вошла, и вряд ли теперь вообще скажет. Атлас же лишь недоверчиво косился то на сестру, то на запертую дверь, то на Ашера, цедившего слова сквозь зубы, но решительных действий относительно брата Эванс теперь уже самый старший не принимал. И то верно, хватит им одних похорон за неделю.

Голубиные грудки уже шкварчали на сковородке, а в квартире стояла все та же тишина. Уже не гнетущая, уже не гробовая, скорбная, горькая, но такая желанная. Он подарил ее им. Им всем и себе в частности.

– Ты все правильно сделала, Мэймэй, – по привычке тихо сказал Атлас, хоть будить теперь было уже некого.

– Я знаю, – подбрасывая мясо на сковородку, согласилась девушка. Стоило бы продолжить: «И буду молчать», но оно и без этого понятно.

На город опустилась ночь, и хищники выходили из своих укрытий. Им всем пора было заступать на смену: ей – фасовать дурь по пакетикам, ему – вместе с одноклассниками разбирать угнанные тачки, Ашеру – вышибать карабином двери должников Дона Романо. Семьдесят баксов, что черноволосый эксперт сунул ей в руку перед уходом, грели душу, но доверие матери они не вернут и колледж ей не оплатят, а иначе отсюда не выбраться. Не переплыть этот проклятый залив и не перебежать мост Первопоселенцев навстречу другой – лучшей жизни. Главное, что ей еще долго не придется ходить на охоту. Голуби забудут, что их ждет на старой крыше, поднаберут массы, будут еще жирнее и громче шкварчать на сковородке.

– Знаю, – шептала она, в ужасе вспоминая лицо отца, сделавшего свой последний вздох.

Недоброе утро

Если у первого наследника одного из богатейших семейств Штатов, любимчика городской общественности, завсегдатай заголовков светских хроник, будущего американской нации, а, по мнению его материи, еще и сына, который замечательно рисует, да и вообще, существа без единого намека на изъян Адама Ларссона после сегодняшнего его прибытия на работу спросить, знаком ли тот с феноменом «недоброго утра», то испепеляющий взгляд зеленных глаз скажет сам за себя. На все пожелания доброго утра Адам, конечно же, отвечал своими, не менее любезными, а порой и более искренними, но, несмотря на близившийся канун Рождества, все пожелания коллег не исполнялись, и утро добрее не становилось. Только наоборот. Атмосфера давила со всех сторон, угнетала и раздражала.

Чтобы составить полную картину и понять глубину красок его мрачного настроения, стоило начать с самого пробуждения Адама в спальне родительского особняка поместья Пэлисейдс. Да, он было отвратительным, сон в разбивку определенно был его не самой лучшей идеей, но ночевать он все же предпочел дома, где его ждал отвратительный завтрак из несоленой каши, пуговиц и битого стекла, хотя, возможно, Адам немного драматизировал, и в каше были только пуговицы. Насыпал же их туда один его знакомый, происходивший из семейства, которое обычно кашу заваривало и свинчивало куда подальше, а остальным предлагало разбираться с последствиями. Так вот, Ашер Эванс в лучших традициях своего семейства испортил Адаму завтрак и исчез подобно фантому, попутно угнав отцовскую машину. И черт бы с ним – с завтраком, черт бы с ней – с машиной, черт бы с недобитым полуволком – Ашером Эвансом, но то, что Адам умудрился натворить накануне, заставляло его не на шутку задуматься о здравости его рассудка.

Манипуляции. Ими была пропитана вся его жизнь. Он впитал способность к ним с молоком матери и с годами учился, оттачивал, совершенствовал свое мастерство, пока никто из его знакомых не смог сравниться с ним. Почти никто. Получение полного, абсолютного контроля над всеми было главной цель его жизни, к которой он успешно шел. Вот только вчера Адаму отчетливо дали понять, что идет он ровно и по прямой до поры до времени, и пока ему это позволено. Ткнули носом, словно мелкого нашкодившего котенка, причем дважды. Было немного обидно, но вполне закономерно. Обижаться за это Адам мог только сам на себя, поскольку сам натаскал брата и его бывшую вечно быть начеку и не доверять ни единой живой душе.

«Будь проклята эта предновогодняя суета», – думал он, окинув вестибюль штаб-квартиры Larsson Industries придирчивым взглядом. По всему холлу на стенах, на стойках ресепшена, на дверях и даже на рамках металлодетекторов были разрешены рождественские украшения. В воздухе витал царивший кругом дух предстоящего праздника с запахом пирогов и еловой хвои, уже начавший порядком надоедать. Адаму грех было жаловаться на уходящий год. Он бы оставил в нем все плохое, но сейчас его окружало только хорошее. Путь на политическую арену расчищен, свадьба с одной из самых завидных невест Нордэма не за горами, как и выборы в Конгресс, в убийстве Томпсона поставлена точка вместе со смертью Буна О‘Брайена. Стоя почти у вершины горы, Адам не мог недооценить проделанный им путь от самого ее подножия. Шаг за шагом, ступень за ступенью, и он почти на самом верху практически без потерь, Томпсон не в счет. Ему определенно стоило этим гордиться. Ларссон был не из тех, кто приписывал себе чужие заслуги, но все же в команде многое зависело от лидера, в данном случае от самого Адама, что только тешило его разросшееся до небес эго, преуменьшая заслуги остальных. Все в лучших семейных традициях Ларссонов.

До намеченной цели было рукой подать, но никогда не стоит забывать о делах насущных. Проще говоря, прежде чем сесть в кресло конгрессмена, Адаму предстояло еще много работы. «Рубить бабло», – как бы сказал на своем плебейском диалекте его больной на голову штурман, и очень точно охарактеризовал бы нынешний род деятельности Адама. Встреча с Фреем Лорианом была назначена на одиннадцать часов недоброго утра у него в офисе. Удивительно, что Лориан сам изъявил желание лично на ней присутствовать, на чем Адам не настаивал, понимая его занятость в преддверии праздников. Столь неожиданный факт личной заинтересованности посредника только добавлял Адаму уверенности, что все плохое, что только могло случиться в этом году, уже случилось, а сейчас он идет только в гору и ни шагу назад. Жаль, что пришлось задержаться на встрече с юристами, и Адам очень торопился, едва успев встретить Лориана в холле перед лифтами, а не в своем кабинете, как полагалось бы ему по статусу.

– Фрей, рад вас видеть, надеюсь, не заставил долго ждать? – искренне воодушевленный появлением одного их немногих адекватных людей в круге своих знакомых, Адам действительно был рад встречи, как единственному хорошему событию за сегодняшнее недоброе утро.

Общение с Фреем в прошлые их встречи проходило плодотворно, и наращивать связи перед предстоящими выборами еще не поздно. Как человек Лориан казался Адаму слегка замкнутым, но весьма интересным, и уж точно был человеком одного с ним круга, в котором позволено многое, только заплати.

– Нет, я только приехал, – Лориан холодно, но учтиво и вежливо ответил на рукопожатие, чем немного удивил Адама, не пожелав тому доброго утра, что делал сегодня, казалось, каждый встречный и поперечный широко улыбаясь при этом начальнику.

Всегда деликатный и располагающий к общению Лориан выглядел сегодня немного замкнутым и отрешенным. «У всех бывает недоброе утро», – оправдал его Адам и не стал более навязываться, а, вспоминая о семейном сходстве себя с одним мелким и похотливым говнюком, вовсе не имел к Фрею никаких претензий.

– Надеюсь, вы не против, что выпросил встречу до рождественских праздников, хотелось завершить все важные дела в уходящем году, – дипломатично извинился за настойчивость Адам, все еще разглядывая слегка напряженного в общении Фрея.

– О, это не проблема, я все понимаю, – отмахнулся Лориан, скользнув по толпе сотрудников невидящим взглядом, и ответил уже немного мягче, отогревая тем самым довольно зябкое приветствие. – Я всегда рад встречи с вами, – Фрей улыбнулся, но до глаз его улыбка не дошла, застыв на его лице фальшивой маской, – мистер Ларссон, – опять прозвучало холодно и злобно.

 «У всех бывает недоброе утро», – снова оправдал его Адам, искренне не понимая причины такой холодности при разговоре с ним. Близился конец года, сдача финансовых отчетов, да и последнюю сделку по скупки активов Loreangroup у Millennium Selvestar неожиданно отменили, причем сама компания Лориана, изъявившее желание скупить их акции. Усталость и нервное напряжение сказывалось на всех: от руководителей до рядовых сотрудников. Благо, самого Адама эта участь настигла только сегодня утром, а до этого со слитыми в сеть страницами картотеки, у него будто открылось второе дыхание.

Вышагивая к лифту, мужчины вели неспешную беседу, больше состоящую из обмена общеизвестными фактами, чем о каких-либо личных интересах, как это происходило ранее. Адам отчасти понимал Рея, избегавшего личных тем. Личные интересы самого Адама в последние несколько часов завернули куда-то совсем не туда, а именно в квартиру, пропахшую хлоркой, откуда он сбежал посреди ночи в лучших традициях хозяев дома. Стыд и позор на голову Сира Безупречного, но лучше уж так, чем брать совковую лопату и разгребать на утро последствия, плюя друг в друга ядом и взаимными обвинениями. Адам был уверен, что, скорее всего, так оно и будет, ведь никогда такого не было и вот опять. Посыпать голову пеплом виделось уже запоздалым решением, когда ты почти добровольно лег под гусеницы одного маленького танка. Танк же, казалось, прошел и не заметил, только намекнул на новый телефон, и то, скорее для поддержания стереотипов их общения и/ или, нужное подчеркнуть, чтобы позлить босса. Адам почему-то ставил на второе, в чем, скорее всего, был прав.

– Вы уже выставили свою кандидатуру на выборы в Конгресс? – вернулся Лориан к избитой теме, обсуждаемой всеми в свете последних событий.

– Фрей, – Адам устало прикрыл глаза. – Давай только ты не начинай, пожалуйста, – умоляюще попросил его Ларссон. – Отец мне всю плешь проел, я уже не знаю, что мне такого придумать, чтобы пережить предстоящие выборы без моего имени в бюллетени, – Адам почти выстонал эти слова, а Лориан только едко хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Слова Адама заставили Рея невольно задуматься о жизненных приоратах. Что не скажи, а Адам всегда был предельно честен в общении, прямо и открыто отзывался о своих взглядах и никогда не боялся оказаться непонятым. С его лидерскими качествами Адаму то и не грозило. Рея невольно посетила мысль, что, возможно, вся эта суматоха вокруг картотеки и кресла в Конгрессе и не идея самого Адама на самом-то деле. Увы, отец Фрея в виду своей вечной занятости не смог пронести через годы взросления Рея опыт взаимодействия отцов и детей, и Лориан младший должным образом не ощутил на себе реализацию родительских амбиций по средствам собственного потомства…

Хотя о чем это он. Как раз таки смог. Не так давно, а именно сегодняшним недобрым утром, он уже выслушал от сестры по прямой линии из Чикаго все ее соображения о выборе Фрея, состоит ли он с «той девушкой» в отношениях, а если и состоит: «Это отвратительно, Фрей, она же из гетто! Ты уже не школьник, чтобы бегать за каждой юбкой!». Насчет юбок замечания Рикарды оказались не очень точными, но об этом Рей умолчал и прикинул, что свадьба двух геев из высшего общества выглядела бы довольно-таки абсурдно, учитывая, что брат одного из них баллотируется в Конгресс от Республиканской партии.

Угомонив Рику от ее постоянных нравоучений о беспорядочных связях, Фрей начал угрожать, что отправит мисс Эванс розы, на что получил от помощницы горсть «случайного» стекла в свой завтрак. Все в лучших традициях Нордэма. Чему удивляться, Рикарда и здесь постаралась его достать. Теперь невыспавшимся, раздраженным и, что греха таить, не до конца удовлетворенным, Рей приехал на встречу с личностью, что рожу хотел размазать об асфальт последнюю неделю. Адам же будто ничего не замечал и щебетал себе что-то о какой-то сорвавшейся сделке, которую его отец отменил в последний момент благодаря сведениям, слитым в сеть, за что спасибо неизвестному благодетелю. После публикации страниц из картотеки главной сутенерши Нордэма акции Millennium Selvestar падали настолько стремительно, что их руководству не осталось ничего, как сложить свои полномочия и уйти с постов. Очень неудачно для них, весьма удачно для Loreangroup.

Немного поболтав о реалиях в современном мире экономики, мужчины неспешно проследовали к лифту. Сотрудники, стоявшие у них на пути, расступились, пропуская руководство вперед, и тихо перешептываясь за их спинами, бросая косые взгляды и пожелания доброго дня.

– Прошу, – Адам указал рукой на подъехавший лифт, и Фрей уверенно шагнул внутрь.

Желающих проехать на лифте с самой высокой концентрацией тестостерона в Нордэме выстроились целая очередь, но Лориан и Ларссон не замечали ничего и никого вокруг, продолжая беседу, пока перед их глазами не появилась русоволосая макушка невысокой девушки, которая не разбирала, куда идёт, по обыкновению уткнувшись в телефон, раздраженно шипя на него. Мда, не только у Фрея настроение было не на высоте, и, раздумывая над тем, как бы было забавно присобачить к лохматой голове фату, Лориан поморщился от ее резкого голоса, ни капли не скрывавшего ее раздражение.

– Нет, Лиам! Я сказала, что подумаю! – с нажимом говорила девушка, отвечая на звонок, и бесцеремонно бросила трубку, спрятав телефон в карман.

Адам зажмурил глаза до рези, едва до слуха донесся ее голос. Большинство сотрудников, завидев ходячую катастрофу, сбежали подальше от лифта, в чем Ларссон не мог их осудить. Самому Адаму сбежать опять не получится и придется ехать в лифте с девушкой, с которой накануне в очередной раз едва не переспал. Проклятое «едва» заставило его стиснуть зубы и сжать кулаки, чтобы не выбить самому себе парочку зубов отрезвляющей пощечиной перед фотками на предвыборные плакаты. Удивившись этому факту, как человек, у которого никогда с этим не было проблем, Адам проследил взглядом, как Эванс вошла в кабину, встав у самой двери. Так близко и так далеко. Протяни руку и сможешь ее коснуться. Она прямо перед тобой, как несколько часов назад, прижатая к его груди, сердце в которой заходится, и все что он может ей сказать это холодное и учтивое: «Добрый день», но и здесь Лориан его опередил.

– Здравствуйте, мисс Эванс, – поприветствовал ее Фрей.

Половина лифта покосилась на девушку, поднявшую голову. Эванс пыталась сообразить, кто же перед ней, пока другая половина лифта задержала дыхание. Нахмурив брови, она повернулась и высматривала в толпе сотрудников лицо, соответствующее знакомому голосу, так и не сопоставив, кто же с ней говорил. Несколько девушек примерно того же возраста, что и сама Эванс, были готовы испепелить ее взглядом. Миа же не обратила никакого внимания на злобные и завистливые посматривания коллег.

– О, здравствуйте, мистер Лориан! – выискав его среди толпы, кивнула девушка и вернулась к завибрировавшему телефону.

 Лориан никогда не комплексовал по поводу внешности. Что греха таить, не ему выставлять по этому поводу претензии матушке-природе, но сейчас почувствовал легкий укол ревности, о существовании которой вообще не подозревал.

– Я же просил вас называть меня Фрей, – специально подлил он масла в огонь, не зная, кого сильнее хотел задеть Эванс или Адама, которому происходящее было до фени, как минимум.

– Да, сэр, я помню, спасибо, – пожав плечами, кивнула она и снова отвернулась, будто он и не стоял ее внимания, и усердно печатала сообщение адресату с фамилией Либерсон.

Наверное, для нее так оно и было. Он для нее очередной сноб с замашками альфа-самца и комплексом бога, с коим она уже сталкивалась один раз точно, и существование Ника только этому живое подтверждение. Насколько все было бы проще, выбери она другую личность вместо Ларссона? Только когда с Эванс было проще. Фрей пнул свою шизофрению, задремавшую где-то в углу сознания и едва приоткрывшую глаз в ответ на столь необходимый момент для ее появления. Видимо, у психических расстройств тоже имеются регламентированный рабочий день по графику и профсоюзы, поэтому координатор сознания Лориана только лениво посмотрела на всю ситуацию и вернулась в анабиоз, предоставив Фрею самостоятельно решать проблемы. Отлично, от Рикарды с ее постоянными и оправданными нравоучениями и то было больше проку. Обидевшись на свое очевидное нестабильное психологическое состояние, Лориан решил попутно обидеться еще и на Эванс, правда, еще не придумал за что. Ведь к ней, по сути, претензий-то не было никаких, кроме применения допинга на дистанции. На этом месте шизофрения Рея мерзко хихикнула, но в процесс мышления не включилась, отсыпаясь за прошедшую ночь. Как ни странно, но ситуацию спас Адам, очень вовремя включившийся в беседу.

– Помнит она, как же, – фыркнул он, что слышал только Фрей, который усмехнулся и кивнул. – Атомная масса хлора! – грозно прокричал босс у Эванс над ухом, а ехавшие в лифте люди в испуге прижались к стенкам.

– Тридцать пять с половиной! – точно отразив выражение «от зубов отскакивает», незамедлительно ответила Эванс, бросив недописанное подруге сообщение.

– Это ты, значит, помнишь, а имя Лориана из головы вылетело? – съехидничал очень довольный собой Ларссон, и все вокруг, включая самого Фрея, захихикали.

Эванс никак не прокомментировала слова босса, хотя сомнений, что могла, ни у кого не было, и, искоса посмотрев на Лориана и Адама, отвернулась к экрану, гневно набирая сообщения и грозя продавить дисплей.

Теперь уже телефон Адам завибрировал, извещая о входящем сообщении, и Ларссон посмотрел на экран с надписью: «Голосовое сообщение от Младший».

– Что опять, – Адам без энтузиазма нажал «воспроизвести», и ждал, пока сообщение прогрузится.

Лифт остановился на очередном этаже, и сотрудники начали выходить и заходить, сменяя друг друга в дверях. Когда сообщение наконец-то прогрузилось, Эванс за долю секунды бросила сумку на пол и заткнула уши руками. Со стороны ее поведение выглядело странно, хотя когда это с ней было по другому, но некоторые из людей, находившихся в лифте, незамедлительно последовали ее примеру.

– Черт! – Адам понял, что происходит, и выругался, в панике соображая, что же делать.

– Крис! – крикнул он Оулли, стоявшему недалеко от лифта, и бросил ему телефон через холл.

 Ошарашенный Оулли поймал телефон босса, и Адам в этот момент заткнул уши по примеру Эванс.

– Блиииин! – расстроено простонал Крис на весь этаж, держа в руках телефон начальника, из динамиков которого доносились приевшееся всем «Last Christmas», если Фрей не ошибся, а он точно не ошибался. Перед Рождеством эта песня звучала на каждом углу и не по разу.

– Как так-то! – стонал раздосадованный Оулли, а окружающие – те, кто не заткнул уши, похлопывали его по плечу.

– Ха-ха-ха! Эванс, – Ларссон разжал уши и ухмыльнулся, стоило дверям лифта захлопнуться. – Я все еще в игре! – победно выдал он, сложив руки на груди.

– Оооо! Вы дали проиграть Оулли вместо себя, сэр, – ехидничала она, – не очень-то благородно, – тщетно взывала она к фамильной чести, жаль только, что выбрала не ту семью.

– Пешки умирают. Короли остаются, – надменно вздернул нос Ларссон. – Все по законам военного времени. Никакой пощады, – четко и конкретно позиционировал Адам и некоторые из сотрудников закивали, а остальные покосились на Эванс. – Наша команда потеряла бойца, но мы еще не побеждены! – Адам расправил плечи, посылая ей взгляд полный превосходства.

– Чтоб меня, – выдохнул Лориан, и шок Фрея от творившего сумбура нельзя было передать словами. – Вы что играете в Whamageddon? – рассмеялся он низким и раскатистым смехом.

– Да! – в один голос подтвердили все оставшиеся в лифте люди.

– Всей компанией, – Эванс и остальные сотрудники закивали.

– Серьёзно? – было бы похоже на шутку, если бы не серьезность выражения лиц сотрудников.

Фрей не мог выразить удивления вперемешку с восхищением. Взрослые и серьёзные сотрудники многомиллиардной компании, начиная от клерков и заканчивая руководством, не нашли другого способа снять накопившееся к концу года напряжение, кроме как принять участие в подростковом флешмобе. Лориан даже догадывался, чья это наполовину с Оулли дурная идея.

– У нас две команды, – начал разъяснять Адам.

– Подождите, я понял! – прервал его Фрей, все еще хохоча. – Ваша и Лиама? – уточнил он, и все вокруг закивали. – Я не спрашиваю, в какой вы, мисс Эванс, – улыбнулся Лориан девушке, пожавшей плечами.

– Часов много не бывает, – развела она руками, и Фрей тепло улыбнулся ей. – Команда «А», – очень пафосно высказала она название, – только что лишилась бойца, – и пропела слова знакомым уже тоном певчей пташки.

Адам дернулся от этого голоса, словно от разряда тока, а его паранойя хмыкнула и продолжила спать. Ленивая бездушная скотина, уволить бы ее, да все никак, вдруг пригодится. Видимо, рядом с Эванс Адам уже не мог четко координировать свои личности, подсознательно воспринимая ее как… «Как кого?» – удивился Адам. Как пару, как свою девушку? Чью девушку, брата или самого Адама? Госпожа паранойя захохотала так, что заломило в висках. Адам продолжал рассматривать девушку, с которой накануне усердно осматривал четвертую базу, но ничего в обоих его личностях не шелохнулось. Ничего подозрительного. Костлявая выглядела как обычный человек, и даже взгляд казался живым и горящий азартом. Зря он отчитал ее за таблетки, что пошли ей на пользу. Никакого отрешенного взгляда, никаких базальтовых скал и антимонитовых игл. Настоящий взгляд живого человека. Кто знает, может, того и гляди, и у Фрея Лориана появится шанс.

 «У меня появится шанс», – это даже в голове Фрея звучало, по меньшей мере, глупо. Он Фрей Лориан, черт побери, а не парень с улицы, и все еще выгадывает, сможет ли охмурить глупую девчонку, которая даже не знает, что делать с мужчиной, оказываясь с ним в одной постели. Нет, она без сомнения это знает, но насколько Лориану было известно, сын у нее только один. «Интересно, я понравлюсь Нику?» – всплыл в его мыслях неожиданный вопрос. «Ашеру Младшему я точно понравился», – уверенно отметил Фрей, а шизофрения недовольно сбросила с себя плед, окончательно проснулась, и, подперев щеку рукой, приготовилась слушать его, нахмурившись.

– Но я все еще не выбросил белый флаг, – подтвердил Адам, казавшийся очень гордым.

 Фрей переводил недоуменный взгляд с Эванс на Ларссона.  Теперь, видя полную картину этого взаимодействия, он не мог не восхититься их изобретательности. Настолько тонко было все проработано, вплоть до мелочей. Эти двое и, конечно же, Лиам свели всю суть своих недомолвок, недосказанностей, недоговоренностей, недопонимания и мелких склок в глупую тинейджерскую забаву. Перевели личностные противоречия в иную плоскость, оставляя насущным проблемам место в реальной жизни. Вот чему стоило поучиться. Единственное, о чем они забывали, это та тонкая грань, которая если рухнет, то погребет под собой всех и вся. Их методы работают только до поры до времени. Спасибо Черри Форман, Рей теперь это знал. Выгадывают им отсрочку перед предстоящим разговором и обстоятельствами, которые уже не будут спрашивать разрешения и постучаться в дверь. С этим Лориан был знаком, но, к сожалению, не мог поделиться своим горьким опытом и рассказать, как бывает, когда за гранью приходит за тобой, когда уже поздно – это действительно поздно, и никакие обманки и игры с сознанием не помогут.

– Ненадолго, – снова соловьиная трель подтверждала, что Эванс опять что-то задумала. – Ваш телефон у Криса. Там все контакты, все личные данные, доступ ко всей вашей жизни, и телефон разблокирован, – таинственно сообщила она, и по мере ее «пения» глаза Адама начали расширяться.

– Черт! – слишком поздно понял он свою оплошность.

– Сэр, вы срочно должны ему позвонить! – Эванс схватила Адама за рукав и нервно теребила его. – Ой, только, как? – будто задумавшись, постучала она себя по губам. – Ваш телефон-то у него, – Эванс склонилась голову на бок, хитро сверкая глазами, а антимонитовые иглы выстроились в ряд для последующей атаки.

– А ну-ка дай мне свой сейчас же, – потребовал Адам, – живо!

– Аааа, тише, тише, сэр, – Эванс подняла руку с открытой аудиозаписью, и ее палец неподвижно застыл над кнопкой «play».

 Двери лифта за ее спиной открылись, и Эванс выскользнула в них на следующем же этаже.

– Рада была встречи с вами, Фрей, – послав его собственным именем в ментальный нокаут, Эванс попрощалась с ним знакомым тоном канарейки, ударившей Лориана по голове упавшим железнодорожным рельсом.

«Все в лучших семейных традициях Эвансов: заварить кашу и слинять безнаказанными», – злился Адам от бессилия.

– Мда, ну и противник у Вас, – Рей без рассуждений передал свой телефон Адаму.

– Еще немного и я обыграю ее и моего братца, которые будут зубными и щетками драить пол от лифта к моему кабинету! – прошипел аспидом Адам с блестящими от азарта глазами.

– Крис, живо телефон мне в кабинет! – Адам отрывисто проговаривал слова.

– Нафига? Я тут только освоился… – Оулли – мастер по выуживанию компромата, не собирался выпускать свалившуюся на него удачу. – Фотки с виллы просто огонь, а видосики, – в трубке раздался громкий свист, а Адам покраснел. – Не боишься, что Беатрис их увидит? – игриво спрашивал однорукий бандит.

 Фрей силился, чтобы не расхохотаться. Мда, Адаму не поздоровиться, если Беатрис Джонс увидит что-то из непредназначенного для ее глаз, и плевать, что дело было в самом начале их с Адамом отношений.

– Кристофер! – прикрикнул Адам от отчаяния.

– Иду, не ори, – фыркнул Оулли, и только дружеские отношения этих двоих спасли кристально-чистую фамильную честь семейства Ларссонов, ведь с имевшимся компроматом Крис теперь мог ни дня не работать. – Вот зачем ты их хранишь? Пересматриваешь? Не поверю, – удивлялся он, что Фрей слышал очень отчетливо.

– Для работы, – сконфузился Адам.

– Ну да, у тебя все для работы, – Крис будто и не ожидал другого ответа. – Я даже кофе не попил, – начал ныть он в трубку. – Кстати, ты с чьего номера мне звонишь? – голос пропал на несколько секунд, а Адам виновато посмотрел на Фрея, на что он только пожал плечами. – О господи, ты говоришь со мной с телефона Лориана? – Оулли заорал так, что прошла даже его отдышка при поднятии по лестнице. – У меня есть номер Фрея Лориана! – наигранно восхищался Крис, а Ларссон продолжил краснеть под вопросительным взглядом Фрея, которого хлебом не корми, дай производить вселенского мудака. – Да я тебе телефон в зубах принесу, хрен с ним с кофе, сейчас буду, – судя по голосу, Оулли уже бежал по лестнице, задыхаясь и попутно занося номер Лориана в свою телефонную книгу.

– Он тебе не позвонит, обещаю, – сокрушался Адам, возвращая Фрею телефон.

– Ничего не имею против квалифицированных специалистов, – будто этот звонок ничего и не значил, ответил Фрей, довольствуясь смущением заносчивого козла.

– Вот ваш телефон, – еще не отдышавшись, Крис сунул его в руку Адаму, рассматривая его во все глаза, и очень быстро перешел на официальное общение к Ларссону при других сотрудниках.

Адам только приветливо улыбнулся, а Оулли забыл, что задыхался после беготни по лестницам. Рука Кристофера все еще была на перевязке, за что спасибо одному альтернативно одаренному, но дурно отзываться о бывшем муже своей девушки, Адам не стал даже в мыслях, поскольку паранойя достала попкорн и с удовольствием наблюдала за всем со стороны.

– Крис, – одернул его Адам.

– А? – отозвался он на голос начальника. – Да, мне пора, – Оулли поспешно замотал головой.

– Что вы, доктор Оулли, – масло в огонь со стороны Лориана так и лилось. – Мистер Доукс отметил мне ваше участие на встрече, а именно из-за нее я и нанес вам свой визит, – Фрей протянул Кристоферу руку в знак приветствия, и очки Кристофера съехали на нос.

– Да? – Крис перевел вопросительный взгляд на Адама.

– Конечно! – Фрей умело продолжал водить их за нос. – Мистер Доукс заверил меня, что у вас на руках есть бизнес-план по совместному производству, грех на него не взглянуть! – добил он их, и Адам с Кристофером удивленно переглянулись.

– А! План, – спокойно выдохнув, Крис веселился, заметив недоумение босса. – Ща все буит, – выдал он с северонордэмским акцентом, и Адам закатил глаза.

– Фрей, может не надо? – поняв, что последует за планом, если он существует в этой реальности и это небольшой такой скрученный косяк, Адам надеялся обойтись малой кровью и формальной беседой.

– Надо, Мэн, надо, – с таким же акцентом, как и Оулли, развенчал его надежды Лориан, а Крис засмеялся и неумело попытался замаскировать смех неестественным кашлем.

– Воу, ягодка, тащи бумажки Бигфуту, – попросил Крис, и что-то очень сбивчивое и неразборчивое донеслось ему в трубку.

 Из всего сказанного Ларссон разобрал «только приехала», а остальное было сказано вообще на несуществующем в мире людей языке. Говор жителей нордэмского гетто на человеческий английский не смог перевести даже Адам, отчетливо расслышав некоторые слова.

– Не прокатит, – Адам забрал у Криса телефон и откашлялся. – Мышка, двигай мослы к этой нудной жопе, – его голос прозвучал один в один голосом Лиама. – У них там с Лорианом терки какие-то, я хз, – он опять отодвинул телефон и снова откашлялся. – Чет план какой-то им надо, мой не зашел, может твой забористей, – убрав телефон и громко кашляя в кулак, Ларссон повысил голос на пару тонов. – Ты ехаешь, не? – получилось настолько натурально, что Рей и Крис не выдержали, прыснув от смеха.

Адам вернул телефон Крису, а из динамика все еще раздавались вопли на том же непонятном им диалекте английского, из которых Фрей смог расслышать только: работать нормально не дают, заранее предупредить, вселенский мудак, филиал Фросткрика, работаю с дебилами. В принципе, все было сказано вполне обоснованно и аргументировано, если обличить это в приличные для озвучивания формы. И Адаму сложно было не согласиться со сказанным, хоть формулировки были сомнительными.

– На, – довольный Адам протянул Крису мобильник.

– Ну, спасибо, босс, – нахмурился Оулли, забыв про присутствие Лориана, и держал телефон с воплями в нем двумя пальцами и на вытянутой руке.

– Ответить не хотите? – веселясь, уточнил Фрей.

– Я все равно не понимаю, что она говорит, пусть думает, что я в коме от встречи с вами, – смирившись со своим положением, хмыкнул Кристофер. – Злая какая-то сегодня, я даже из офиса ушел, – искренне поделился Крис. – Спросил, как дела, а в ответ, – Оулли поднял телефон с воплями, матом и возмущением вперемешку. – Зачем спросил? – пожав плечами, Крис поправил телефоном очки, съехавшие на нос, и шарахнулся от него, как от раскаленного предмета. – Пойду, кофе найду, – так и держа телефон в руке, мужчина с перевязанной рукой отошел от них.

– Как сказал доктор Оулли, ща все буит, – ни черта не понимая, нахрена Лориану этот план, когда они еще не договорились о посредничестве в сделке, Адам только пожал плечами и проводил его в свой кабинет.

Семейные традиции

Адам не соврал. «Ща все буит» злое и еще более растрёпанное показалось из лифта на их этаже с огромной папкой в одной руке и стаканчиком с кофе в другой. «Вот оно какое, недоброе утро», – не смог не позлорадствовать Адам, зная, что она проснулась в одиночестве.

– Нахрена смотреть эту макулатуру, если не утверждения по разработкам, нет приблизительных сумм оплаты труда, затрат на импорт и амортизации, ни формулы патент… – возмущалась она, каблуком открывая дверь в приемную босса и заходя в нее спиной.

 Девушка резко замолчала, когда увидела руководителя и потенциального партнера рядом со столом Миранды, а не внутри кабинета босса. Она быстро развернулась, чтобы выйти, но дверь перед ее носом предательски захлопнулась, и Эванс пару секунд переводила взгляд с папки с документами в одной руке и на стаканчик с кофе в другой, все еще решая, что выбросить первым, чтобы открыть дверь и сбежать по обыкновению. Сбежать, очевидно, не получилось, а кофе ей был сейчас, ой, как нужен, и Эванс решила избавиться вначале от документов.

– Нати, – даже не попытавшись отфильтровать акцент, Эванс протянула Адаму огромную папку с кучей вываливавшихся из нее файлов.

– Из-под кровати, чеши разыбисняй, – фильтровать не хотел и Адам, а Эванс вытаращила на него глаза, догнав, наконец, с кем она разговаривала по телефону Криса вместо Лиама.

– Не поймете – принесу другой план, до вечера не отпустит, – выкручивалась мерзавка, дабы избежать объяснений и перед боссом, и перед потенциальным партнером.

– Неси, но с этим разобраться надо до вечера, – Ларссон унес папку в кабинет, а Эванс только разводила руками, мол, кто тут, экономист.

– Работаю с дебилами, – недовольно пробубнила она себе под нос, возмущаясь.

– Исполнительный директор скоро подойдет, – сообщила Миранда, весело улыбаясь, и жестом пригласила их в кабинет, порог которого Эванс все еще не хотела переступать.

Скоро – понятие растяжимое, а зная нынешнее состояния исполнительного директора, которого сам Адам эвакуировал ночью из клуба, торопиться им было некуда.

– Мистер Ларссон, желаете чай или кофе? – вежливо поинтересовалась рыжеволосая девушка.

 «Эванс. Без кофе. Хотя кофе тоже можно», – четко сориентировался Адам, выбирая, что позабористей.

– Спасибо, нет, – отмахнулся он.

– Мистер Лориан? – позвала Миранда.

– Благодарю, на ваше усмотрение, – деликатно ответил он помощнику Адама. – Вы обещали со мной пообедать, – лукаво улыбнулся Рей, пока Миранда суетилась в приемной.

– Да помню, мистер Лориан, – на этот раз она даже попыталась улыбнуться, и получилось почти сносно.

– И называть меня Фрей, – глядя на ее замешательство, Лориан внутренне злорадствовал, пока его шизофрения отсыпалась рядом с парнем, которого целовал Лиам, на одной койке.

– Да, и это тоже помню, – кивнула она под тяжестью взгляда темно-синих глаз, а Миранда прыснула и, по примеру Криса, неестественно закашлялась. – До обеда еще час, – выторговывала Эванс время для отступления.

– Отпускаю на час раньше, – из кабинета вышел Адам, забравший стаканчик с кофе из руки Эванс.

По виду Адама, он уже не скрывал свалившейся на него радости скорого избавления от ходячей и лохматой катастрофы, и если для этого ее нужно переложить ее на плечи Лориана… Адам был готов пойти на любые жертвы. Все в лучших семейных традициях, как и ожидалось.

– Исполнительный директор скоро подойдет, – не в ее правилах так просто сдаваться, и Эванс не собиралась облегчать боссу задачу.

– Скоро – понятие растяжимое, – уточнил Адам, подкладывая в кофе Эванс сахар, который Миранда поставила перед ним вместе с банкнотой в пятьдесят долларов под сахарницей.

– А как же бизнес-план? – как за последнюю ниточку уцепилась за него Эванс, едва выдерживая обрушившийся на нее синий океан, смотревший, казалось, в саму душу.

– С удовольствием выслушаю его от вас, когда вы мне изложите его за обедом, – шум прибоя в его голосе оглушал только ее, и Эванс невольно отступила назад, придумывая очередной предлог, чтобы остаться, хотя минутой назад пыталась как можно скорее уйти.

Краем глаза Фрей заметил, как поверх банкноты Миранды легла банкнота с таким же номиналом из кошелька Адама, а сам Ларссон начал бесцеремонно пить подслащенный кофе, отнятый у Эванс.

Фиаско горькое на вкус. У него привкус морской соли и кружащего в воздухе пепла, который ей в очередной раз придется проглотить. Дала обещание – выполняй. Все в лучших семейных традициях. Эванс отчетливо понимала, что избежать общения с Лорианом у нее не выйдет, и, переведя взгляд на Миранду и Ларссона, внимательно наблюдавшими за ними, Эванс вздохнула.

– Буду рада составить Вам компанию, мистер Лориан, – тон ее голоса сменился как по щелчку, а акцент обитателей местных трущоб растворился в сладком пении сирены, когда Эванс все же выбрала наименьшее из зол.

Миранда победно улыбнулась и открыла верхний ящик стола, смахивая в него сотню зеленых под раздосадованный взгляд начальника. Мда, видимо, азарт сотрудников компании Larsson Industries прописывался в резюме при приеме на работу.

– Позвони мне, если все будет совсем плохо, – Адам отсалютовал Лориану стаканчиком с кофе, сочувствующе посматривая на Лориана.

– Тогда не отдавайте телефон Крису, – кивнул Фрей, и Адам подавился кофе под вопросительный взгляд Миранды.

– Ну, спасибо, Фрей, – ехидно поблагодарил его Адам, пытавшийся пресечь взглядом любопытный взгляд помощника, почуявшего свежую сплетню.

– Вам спасибо! – попрощался Лориан, открывая перед Эванс дверь, и подмигнул рыжеволосой девушке, ставшей благодаря ему богаче на пятьдесят долларов. Миранда в ответ только расплылась в улыбке и ничуть не стеснялась гневных взглядов босса.

«Это ж надо было так влипнуть!» – думала Эванс, семеня быстрыми шагами к лифту. «По полной», – другого определения она и подобрать бы не смогла. Дала обещание – выполняй, а уговор – дороже денег. Теперь ей предстояло выдержать натиск одного из самых упертых людей, с которыми она только была знакома. Адама она могла обхитрить в два счета, а вот что ей делать с Лорианом и при этом не вернуться в офис с пустыми руками и отказом от сотрудничества она и не представляла. Его, казалось, совершенно не смущало ни наличие у нее сына от предыдущего брака, ни ее невзрачный внешний вид. Видимо, уязвленное самолюбие очередного небожителя было ему настолько дорого, что он только и ждал момента отыграться на ней, как уже было сказано, по полной.

– Мышка, – радостно поприветствовал ее значительно посвежевший исполнительный директор, выходивший из лифта им на встречу. – Фрей, – и его Лиам приветствовал уже с некой настороженностью во взгляде.

– Лиам, – Лориан растянулся в кошачьей улыбке, от которой сотрудник финансового отдела, едва не упала посреди коридора без чувств, благо Крис подцепил ее здоровой рукой и оттащил в сторону от столкнувшихся в коридоре людей. – К сожалению, мы уже уходим, – Лориан намеренно сделал акцент на слове «мы» и легонько подтолкнул Эванс к лифту.

– Потом, – Эванс отмахнулась от взбешенного взгляда Ларссона теперь уже младшего и шагнула в лифт. – Крис вылетел! – на ходу отчиталась она о своих маленьких победах, но Лиам прожигал Лориана горящим взглядом серпентиновых глаз, и приготовился выдернуть подругу из цепких щупальцев кракена, обвившими ее локоть.

– Рад был встречи, Лиам, давно не виделись, – ехидничал Лориан, заходя в пустой лифт и утаскивая Эванс за собой прямо из-под носа исполнительного директора и его перегара.

Парочка девушек решили проскользнуть мимо Лиама, перегородившего им проход, но и здесь Крис умело задержал коллег какой-то болтовней, оставляя Эванс и Лориан в кабине одних. Фрей послал Крису благодарную улыбку, на что тот только пожал плечами, мол, не стоило.

– Так ты подумала? – полозом прошипел Лиамель, и горящий теллур в его глазах перешел в фазу ионизированного состояния вещества и будто в знакомой всем хлорной среде пылал темно-зеленым пламенем.

– А? – встрепенулась Эванс, у которой на уме было только одно: сбежать. Все в лучших семейных традициях. Желательно, конечно, и от Лориана, и от Ларссона одновременно, но выбирать пришлось одно из двух, и наименьшее из зол стояло в лифте рядом с ней.

– Ты выйдешь за меня? – громко, четко и членораздельно спросил ее Ларссон, который был готов задействовать уже любые методы и средства, дабы выиграть у соперника пустяковый джентльменский спор.

 В желании мелкого говнюка победить самого Фрея у самого Фрея, очень удачный каламбур, не было сомнений, как и в азарте Лиамеля. После убойного, иначе не сказать, вопроса на этаже повисла тишина, перебиваемая жужжанием кофейного аппарата и тем же неестественным кашлем Криса, но как ни странно Эванс не растерялась.

– Без проблем! – выкрикнула она. – Только церемонию будет вести Седрик в костюме азиатской проститутки, твоим шафером будет Оулли, а клятвы будут на клингонском! – под хохот сотрудников Эванс умело свела все в шутку, и внимание к ним поубавилось.

 К эксцентричным выходкам Лиамеля здесь все давно привыкли и не воспринимали его фортели всерьез, на чем и сыграла мерзавка в лучших семейных традициях.

– Выполнимо! – Ларссон скривился от ее условий, но отступать не планировал.

– И карлик! – кричала Эванс в закрывающиеся двери лифта. – Кольца должен нести карлик в костюме лепрекона! – добивала она, когда лифт уже тронулся вниз, но и через глухую преграду услышала гневное: «Обещаю!».

– На свадьбу позовете? – скептически спросил Фрей. Даже его шизофрения не стала досматривать этот театр абсурда и опять впала в продолжительную спячку. – Если, конечно, церемония не будет происходить на радуге, – сделал он реверанс в сторону инициатора брака.

– Пфф, вы еще весь мой список условий не слышали, я их всеее записываю, – Эванс открыла перечень на дисплее телефона и пролистала вниз несколько страниц мелким шрифтом.

– Боюсь представить, что у вас с добрачным соглашением, – Лориан пытался вчитаться в быстро листаемые фразы, но разобрать успел только: предоставленный список прививок, очень длинный список болезней, включавший в себя лихорадку среднего Нила, а меню ограничивалось исключительно кошерным.

– И вам не стыдно? Он же старается, – стыдил ее Фрей, хотя знал, что зря.

– Это же Лиам! – восклицала она, будто это все объясняла, и ладно бы нет, но это действительно много объясняло. – У него, что не пьянка, то новый заскок: то клиническая смерть, то смена религии, то каминг-аут, – отмахнулась девушка. – Это как похмелье, к обеду пройдет, – отмахнулась она.

– Сейчас уже обед, – Фрей сверился с часами, отмерявшими половину двенадцатого.

– Это у вас обед, а у него еще утро, – Эванс настойчиво игнорировала очевидные факты, что очень насторожило Лориана.

– Куда мы едем? – поздно отвлекся Фрей от просматривания идиотских просьб «невесты» на ее телефоне, вчитываясь в пункт, где говорилось, что цветы должны подносить только девственницы с предоставленным заранее медицинским освидетельствованием и тем же списком прививок, что и у жениха.

– На парковку, – Эванс спрятала телефон, пока у Лориана не начался приступ истерического хохота.

– Моя машина возле главного входа, – усмехнулся он, что не пристало Лориану парковать машину в душных и темных закутках.

– Ваша – да, а моя – нет, – Эванс с удовольствием заметила, как надменное выражение лица медленно стекло с физиономии очередного богатенького засранца, решившего, что она будет играть по его правилам.

 «Не с той связались!» – едва не высказала она. Если уж кто-то и решил втянуть ее в игру в поддавки, то она будет играть в ней по ее правилам и устанавливать будет их сама. Пора показать очередному небожителю, чего стоят цыпы с окрестностей Iron End, и если уж назвался ухажером, то лови ответочку от обитателей промышленного гетто.

– Ну что вы, мистер Лориан, извинения за мой счет, как и обед, – сладко пропела девушка.

Звучало бы естественно, если бы Лориан не знал, кто на самом деле перед ним. «Вот влип!» – думал он и сам себя осуждал. «По полной!» – догадался он, звоня во все колокола и поднимания на ноги шизофрению, которой пора было просыпаться и начать уже, черт возьми, хоть как-то реагировать на сложившуюся ситуацию, а то с координированием сознания у Лориана совсем беда. Вжившись в роль самого себя, он напрочь забыл, что Эванс не его девушка, что очень старательно пытается ему донести. Не вовремя закимарившая и расслабившаяся лентяйка и главный администратор его сознания по совместительству, подскочила по тревоге, сбрасывая с себя попкорн и в домашних тапках побежала на пост, соображая, как теперь разграничить парня, спавшего с ее небывшим, и Фрея, когда второй так опрометчиво попался в лапы серого кардинала Адама.

После недолгого похода по стоянке Эванс подошла к уже знакомой Импале, и, не сняв ее с сигнализации, открыла водительскую дверь.

– Механика? – Фрей обошел Импалу кругом, будто видел в первый раз, но сам высматривал в ней дырки от пуль, и высмотрел несколько на заднем правом крыле.

– Вас что-то смущает? – по хитрому тону несложно было догадаться, что этот вопрос она сегодня задаст не один раз.

 Эванс облокотилась о водительскую дверь и испытующе смотрела на Лориана. Она все ждала, когда же он все-таки сбежит и начнет отнекиваться от поездки на старой рухляди старше него самого, но тот только рассматривал Импалу, словно собирался ее купить, а не убеждать подальше с криками: «Боже, какой кусок дерьма я только что видел, срочно Lamborghini мне!».

– Поэтому нет сигнализации? – догадался Лориан, с удовольствием рассматривая исключительный экземпляр ретро-авто перед собой. – Не сочтите за наглость, – Фрей подошел к Эванс настолько близко, что за наглость считать это могла уже она сама. – Можно мне? – он протянул ей руку, лукаво улыбаясь при просьбе сесть за руль.

 Большие глаза на худом лице на секунду расширились от удивления. Эванс послушно положила ключи от Импалы брата Лориану в руку, отходя от водительской двери. Фрей был очень доволен произведенным на девушку эффектом. Видимо, ему еще не раз удастся ее удивить, а отделаться от него Эванс не сможет так быстро, как она на это рассчитывала.

– Механика, – напомнила девушка, вкладывая ключи в его большую и теплую ладонь.

– Да я понял, поэтому и нет сигнализации, никто из вашего офиса и тронуться не сможет, – Фрей расплылся в улыбке.

От рокота волн и предвкушения в его голосе Эванс стало не по себе, нутро тряхнуло и сжалось в комок. Этот голос… Он опять пленил теплой и глубиной, как бескрайний синий океан. Фрей быстро захлопнул ладонь, поймав ее пальцы, и, воспользовавшись ее замешательством, выпустил медленно и осторожно, пропуская через свои и не отводя взгляда от ее лица.

– Позвольте, я поведу, – чуть наклонившись к ее лицу, спросил он, и вопрос был не об управлении автомобилем.

– В порядке исключения, – Эванс отступила назад, позволив ему эту вольность, но общих позиций в лидерстве сдавать не собиралась. Все в лучших семейных традициях.

– Чудесный экземпляр! – восхитился Рей, оказавшись внутри Импалы, где чувствовался запах знакомых сигарет, и это были не сигареты Мии. Не мягкие никарагуанские с глубоким табачным ароматом и сладковатым привкусом, а терпкие и едучие, от которых защипало в горле и заслезились в глазах.

 «Докатился!» – отметил он про себя, что уже по запаху может различить, кто из семейства Эвансов курил в машине в лучших семейных традициях, прикуривая одну от другой.

– Откуда, если не секрет? – задал он ей вопрос с проверкой на честность.

– Оттуда же откуда и неуемная тяга к приключениям, большая часть моего подросткового гардероба и неиссякаемые познания в ненормативной лексике, – Эванс закатила глаза, пристегивая ремень безопасности. – Бренд называется «Старший брат», вы о таком не слышали, – уточнила она. – Ему машина перешла от отца по наследству, – и дальше никаких разъяснений не последовало.

– А вам от него? – восьмицилиндровый двигатель заревел и пустил вибрацию по салону, едва не заглушив слова Фрея.

– Угу, – Эванс выстраивала маршрут для Фрея на своем телефоне и прикрепила его креплению на лобовом стекле.

– Я почему-то считал, что вы не водите, – хотя ответ он знал точно, но высказал свое предположение.

– Не совсем верно, – скорректировала она. – Я ужасно вожу, – злобно оскалила она мелкие ровные зубки.

– О, так я получается спас сам себя от этой пытки, – Фрей силился спрятать улыбку, зная о навыках вождения мисс Эванс по нецензурным отзывам ее брата.

– Вы на удивление везучий, мистер Лориан, – заметила она. – Посмотрим, как вам повезет дальше, – постучав пальчиком по экрану, Эванс хитро сощурилась и склонила голову на бок, естественно в лучших семейных традициях Эвансов.

 От этого жеста Лориан едва себя не ущипнул. Разве можно быть настолько схожими и настолько одинаковыми как Кельт и Костлявая? Если бы Фрей не знал об их родстве, то предположил бы его при первом же знакомстве с ними обоими. И да, вот она ирония, Ашер едва запихнул его внутрь Импалы, сейчас же Фрей добровольно за рулем его машины.

– Расскажите мне о себе, – Фрей попытался завязать легкую беседу.

– Я думала, мы будем говорить о посредничестве в праве использования патента Mayercorp? – тут же ощетинилась девушка, уходя в оборону и от разговоров на личные темы.

– Хм, скучно, – скуксился Фрей. – Давайте так, вы рассказываете мне о себе, а я в конце нашего с вами разговора ввиду полученных данных сделаю вывод, стоит ли нам сотрудничать, – торговался Лориан, будучи бизнесменом до мозга костей.

– Странная какая-то сделка получается, – Эванс не могла найти и крохи выгоды ни для Лориана, ни для себя. – Вы готовы расплатиться многомиллионным контрактом за горстку ненужных фактов? – недоверчиво спросила она, но тут же поняла, насколько Лориану на самом деле должно быть скучно, и ничуть не осудила его. Лиама она же не осуждала за его чудачества, да и Адама совсем немного.

– Не все то золото, мисс Эванс, – наставляющее поправил ее Фрей.

– Молчание – золото, – продолжила она.

 От ее слов Фрей цокнул языком и отрицательно покачал головой, по примеру Черри Форман, но Эванс не провела аналогии.

– Расскажите о своей семье, – спросил он немного резче по привычке. Лориан тронулся на зеленый без малейшего промедления, за что был удостоен взгляда полного уважения.

 Шизофрения схватила в руки карандаш и приготовилась конспектировать, а Лориан уже заготавливал список вопросов с подвохом, пока фанат Лиама впал в анабиоз.

– У меня нет семьи, – и опять «как от зубов отскакивает», быстро и торопливо ответила девушка.

– А Ник? – нахмурился Лориан.

– Живет с отцом, – такой же быстрый и резкий ответ без подробностей, без эмоционального контекста, минуя третью сторону.

 Ей богу, как в пинг-понге: он подает, она отбивает. Ни шагу в сторону от заученных и заранее заготовленных фраз, ни шага назад от списка с злополучными вопросами.

– О вашей матери я в курсе, сожалею, – с грустью ответил он. – А ваш брат? – осторожно спросил Лориан, и настал самый щепетильный момент в допросе-опросе Фреем, нужное подчеркнуть.

– Увы, его с нами нет, – без тени сожаления констатировала она, а Фрею с виду понимающе закивал, а в мыслях одобрительно хмыкнул.

– Отец? – о факте кончины Артура Эванса Лориан был в курсе, но эмоционального контекста от самой Эванс не слышал.

– Скончался, когда мне было пятнадцать, – сухо и безжизненно отрапортовала она.

– И снова соболезную, – склонив голову, Фрей извинился за якобы неуместный вопрос. – И больше родственников у вас нет? Остался только брат, который, увы, не с нами? – так же скользко он обошел вопрос о воскресшем Ашере Эвансе.

– Нет, – после недолгого молчания ответила девушка и отвернулась к окну. – У меня есть еще сноха и племянник, – уточняла она личный состав ее семейства. – С Ашером Младшим вы уже знакомы, – Эванс хитро улыбнулась, и Фрей ответил ей такой же теплой улыбкой. – Вы ему очень понравились, только о вас и говорит, – ее улыбка стала шире.

Лориан не понимал пыталась ли она увести разговор или просто сообщала Лориану о впечатлении, которое он произвел на Эй Джея.

– А Нику я тоже, надеюсь, понравился? – Лориан поднял на нее глаза, когда они встали на очередном светофоре, и улыбка сползла с лица Эванс.

– Тоже, – не стала юлить она. – Но у Ника только один идол – его дядя, – разводя руками, Эванс фыркнула, а Фрей только сильнее сжал руль и стиснул зубы.

– И больше у вас никого? – спросил он.

– Как на допросе, ей богу, мистер Лориан, – заволновалась Эванс, когда вопросы стали совсем уж неудобными.

– Я просто хочу узнать вас поближе, – проговорил он шелковым голосом, распыляя ее внимание, переместив руку с рычага переключения скоростей на ее, покоившуюся на колене, и сжал холодную узкую ладонь в своей, отвлекая Эванс назойливым тактильным контактом. Затем он так же внезапно отпустил ее руку, чтобы переключить скорости, и опять тронулся с места без малейшей заминки.

– Где мой второй брат мне неизвестно, – быстро отчеканила Эванс и спрятала руку в карман от греха и Лориана подальше. – Наши с ним пути давно разошлись, – очень обтекаемо отвечала она, повергая Рея в шок о наличии еще одно представителя семейства полуволков.

Импала дернулась и заглохла на светофоре. Фрей уставился на нее во все глаза, высматривая хотя бы тень эмоций на ее лице, но не увидел ничего. Черное и белое в ней слились в абсолютно серое, смотревшее на него из глубины бездонных серых глаз, в которых за ровной гладью озер скрываются очень острые камни и голодные черти, готовые выпрыгнуть в любой момент. Эванс нажала кнопку аварийки, когда сзади засигналила машина.

– Механика, – сказала она на выдохе, склонившись к приборной панели и к Лориану.

– Я помню, – также низко склонившись к ней, ответил Фрей, всматриваясь в глазах, блестевших сотнями антимонитовых игл, ровных, тонких, и таких же опасных, как тяжелые галенитовые кубы в глазах Кельта.

 Стоило дыханию слиться в одно, и оба отстранились так же резко, как и поддались этому спонтанному порыву оказаться ближе друг к другу. Тяжело дыша, Фрей завел мотор, снимая аварийный сигнал, а Эванс проверяла ремень безопасности, притягивавший ее к сиденью. До самого пункта назначения они больше не сказали друг другу ни слова, ибо молчание – золото.

Один на один

Соленый морской ветер ударил в лицо мелкими брызгами оторванных от прибоя капель, стойким запахом железа, машинного масла и дизельного топлива. Стоило только выйти из машины, и тишина осталась запертой в салоне. Вместо нее в мир влились звуки, окружавшие старый причал. Они казались слегка резкими и громкими после нескольких минут неловкого молчания за время поездки с ревущим восьмицилиндровым двигателем под капотом. С неутихающим ветром до слуха доносились скрипучие крики разбросанных по серому небу чаек, носившихся за старой баржой, далекие корабельные гудки, разрезающие туманную дымку над шершавой гладью залива, вой ветра, рассекаемого железными перилами.

Днем на Причале Металлистов было пусто и безлюдно. На достаточно продолжительном участке набережной не набралось бы и пары десятков человек. Несколько работяг в спецодежде работников ближайшего завода стояли возле ларька с местным фастфудом. Рыбаки сгорбились у самого края пирса, накинули капюшоны разноцветных дождевиков, забросили удочки в залив на удалении от ближайшего дока, и, подставив ветру мозолистые ладони, вынимали из воды скудный улов.

– Irоn End? Вы серьезно? – чувствуя мелкие, соленые капли на лице и губах, Фрей осматривался вокруг в поисках подвоха.

Подвоха как такого не было, а точнее вся их поездка и оказалась этим самым подвохом. Перед его глазами раскинулась типичная полузаброшенная промзона старого города со всеми ее атрибутами: простаивавшие заводы, разваливающиеся жилые дома возле них, доки в пяти минутах ходьбы, деловой центр Нордэма на соседнем острове через залив и никакой уверенности в завтрашнем дне. Менее удачного места для свидания или деловой встречи, нужное, опять же, подчеркнуть, сложно было бы подобрать. Марш-бросок в лесной чаще по древним историческим памятникам природно-культурного наследия американских колонистов в купе с перемешиванием сапогами оттаявшей земли теперь казался Эванс куда более романтичным, чем посещение старого пирса с проржавевшими, выгнутыми в разные стороны перилами и развороченными прибоем бетонными плитами, местами торчавшими вверх обломанными краями, словно торосы арктических льдов, возле которых примостились рыбаки.

Видавшие виды за годы службы старые корабельные якоря с содранной и облупившейся от времени и переменчивой погоды краской, исписанные неприличными надписями неоновых цветов из аэрозольных баллончиков, лежали вдоль узкой пешеходной зоны как противотанковые ежи линии обороны. Такие же облезлые, как и сами якоря, натянутые между ними массивные цепи отгораживали часть причала непригодную для движения автотранспорта и смотрелись разбросанными костьми корабельных скелетов неподалеку от ближайшего кладбища проходившихся судов.

– Все, что касается металла, не может быть шуткой, мистер Лориан, – гордо заключила девушка, а ее голос приобрел знакомые резкие железные нотки.

Все в ее виде, начиная от странного блеска в глазах, заканчивая оттенками-полутонами в голосе и неестественно прямой спиной было прямым отражением сущности полузабытого-полузаброшенного района Северного Нордэма. Пусть его кузнецы давно остыли, и в горнилах не теплится пламя, но металл застыл внутри каждого жителя Irоn End. Влился и проржавел. Осел серебристой пылью на коже и волосах, в мыслях и суждения, въедаясь в сущности.

«Ни капли не соврала», – как-то немного настороженно, но с непонятным предвкушением заметил Фрей. И то верно, ведь семейство Эвансов действительно могло ассоциироваться только с металлом. Кельт со свинцовыми пулями в дробовике и Костлявая, заносившая косу над судьбами многих. Какие уж тут шутки. Irоn End не место для забав. Он стержень, благодаря которому Нордэм и был построен, ось, вокруг которой когда-то вертелась жизнь всего города, пока центробежная сила не сошла на нет. Деньги перестали вращаться вокруг железной оси, выбрав для себя новую – менее трудоемкую и более доходную, и время в Irоn End остановилось. Жизнь здесь встала на паузу, против своей воли, от безвыходности законсервировав прошлое, перенося его в настоящее.

– Мой отец положил жизнь возле литейных печей, так что не шутите со мной по этому поводу, – чересчур строго предостерегла Эванс, ограничив темы для обсуждения и разговоров железным занавесом.

– И в мыслях не было, – не желая получить для себя эксклюзивную табличку с именем на заброшенном шведском погосте, Фрей ушел от темы и не смотрел на спутницу, а осматривался вокруг.

Он не мог не заметить, насколько же его мнение было ошибочным. Сев в ретро-авто и проехав до другой части города, Фрей словно переместился на ней, как на машине времени, оказавшись отброшенным лет на тридцать назад. Без сомнения, старый пирс не был лишен некоего мрачного очарования. Как и спутница, стоявшая за левым плечом – такая же молчаливая, когда не идет в оборону, такая же серая и окутанная туманом. Она дала понять Лориану, что перед нею все равны. Никаких исключений даже для единственных наследников много миллиардных империи. Смешно, но в Irоn End не место для шуток.

Тихий плеск воды, крики чаек, деловой центр города через реку в туманной дымке и тишина.… Все это и в правду умиротворяло, веяло незыблемым чувством ностальгии, заставляло смотреть из прошлого, при этом находясь в настоящем. Здесь не нужно было быть провидцем, чтобы заглянуть в будущее. Вон оно – через залив, выглядывает из тумана небоскребами из стекла и бетона, теряется где-то под самым куполом неба в хмурых облаках. Так далеко и так близко. Мечта, которой не сбыться, жизнь, которую не прожить.

Может, так оно для нее и было, и поэтому Эванс привезла его сюда. Фрей ее отлично понимал. Погружение в естественную среду обитания, нахождение в зоне комфорта, когда стрессовые факторы превышают критические. Он отсиживался у себя в номере, она пропадала посреди улиц, засыпанных слоем металлической пыли. Отличная из них вышла бы пара, ничего не сказать: бездушный банкир и мрачный жнец. Фрей невольно задумался, какого бы из стаи полуволков в городе боялись бы больше, но пока в 小姐 Костлявой еще остается нечто человеческое, Кельт будет лидировать в списке кошмаров нарушителей покоя простых жителей. И опять же, только до поры до времени…

Пытаясь быть до конца откровенным сейчас хотя бы с собой, Фрей, положа руку на сердце, видел, что не так уж сильно они и различались, хоть чтобы встретиться, одному пришлось спуститься с небес на землю, а второй – выплыть из кислотных облаков далекой-далекой Нибиру. И вот они были здесь, один на один: в одной реальности, времени и пространстве, в городе, которой катится по наклонной, его ось вращения давно потеряна вместе с последними рыцарями Нордэма и остававшимися крупицами надежд, возложенных на них. Вместе с жизнью Кельта, вместе запачканной им честью Романо. Благо, что оставшиеся в строю не сложили оружие. Адам не повесил свой рыцарский плащ на гвоздь, а 小姐 Костлявая все еще точила косу. Они все еще верили, что Нордэм можно спасти, и пытались это сделать доступными им способами. Осознание, от которого Фрей открещивался, закрывался и прятался весь прошедший день, ударило его ставшим почти родным свинцовым молотом. Теперь подняться было практически невозможно, свинец тяжестью давил на грудь. Теперь Фрей понял, о чем ему говорила Черри Форман. Скорее всего, он понял это уже давно, но, как всегда, бежал от принятия реальности.

Фиаско горькое на вкус. У него привкус цианида и сурьмяной пыли, а у Фрея Лориана, увы, но нет шансов. У 小姐 Костлявой уже есть пара, и речь сейчас не о мелком засранце, затаскивающим ее под венец ради удовлетворения собственного эго и развенчивания мифа о пристрастиях к единорогам. Пусть шизофрения отправляется обратно в спячку. Она понадобится, когда Сир Безупречный будет доносить до Мрачного Жнеца мысль, что, собственно, ничего не случается случайно. Каламбур, конечно, забавный, а вот разговор им предстоял не очень. Недомолвки и недосказанности в этот раз не помогут. Рыцарь в сверкающих доспехах и Жнец, забирающий души, столкнулись с проблемой лицом к лицу, хоть лицо одного из них и скрыто забралом до блеска начищенного шлема, что, собственно, и создает сейчас еще одну проблему. Фрей не смог не отметить иронии. Адам хотел стать символом всего, что брался защищать, которым в итоге и стал, и которым она звала его. Сверкающие латы были призваны защитить его кристально-чистую фамильную честь, но сделали только хуже. Они стоили Адаму его жизни, сделки с совестью, на которую он пошел, отказавшись от семьи. Теперь они стоят ему надежд на будущее, которое теперь не менее туманно, чем вид, открывавшийся глазам Фрея.

– Dos fajitos por favor, – услышал он ее звон металлических колокольчиков сквозь собственные мрачные мысли и порывы соленого ветра.

Уже оглянувшись, не найдя ее рядом, Фрей понял, что потерял счет времени, которое здесь остановилось. Шаря расстроенным взглядом в поисках знакомого серого пятна, он увидел его возле киоска с, судя по меню, мексиканским фастфудом, рядом с которым обедали местные работяги.

– Gracias, – Эванс забрала две порции у женщины за прилавком, когда Фрей подошел к ней. – Como siempre, sin cambio, – очень тихо сказала Эванс полноватой латинской женщине в фартуке, заляпанным красным соусом, и протянула многократно свернутую сотню, чтобы никто не рассмотрел номинала купюры, хотя за глаза могла обойтись и десяткой. – Держите, – быстро отбежала она от киоска, и протянула Лориану сверток с едой в тонкой дешевой салфетке.

– Вы привезли меня в старый город и решили накормить местной едой? – Фрей бы спросил, чем он ей не угодил, но его слова точно обидят девушку. Его девушку. То есть не совсем его, но… Мда, рано он отправил шизофрению на отдых.

– Надеюсь, вы любите белое мясо, – лукаво улыбаясь, спросила она и, Лориан ущипнул себя, подмигнула, что не к добру.

Что в этом фахитос? Мышьяк? Свинец? Сурьма? Все вместе? Эванс пытается его отравить или запугать? И разве можно выглядеть при этом такой… милой. И вот от такого мысленного сравнения ему стало даже страшнее, чем от токсичного букета, завернутого в шершавую бумагу, который ему предстояло съесть.

– О, ничего не имею против курицы, – вежливо согласился Фрей, осматривая подгоревшую с обеих сторон лепешку, набитую непонятно даже чем, и вряд ли это было чем-то съедобным.

«Хоть не язвит», – мысленно смирился он, когда понял, что Эванс устроила мажорику проверку на прочность. Одну из тех, которую она устраивала боссу, заставляя его держать лицо, точно при этом зная, что он уже дошел до точки кипения. «Что? Лиам тебе нравится?» – ревность кольнула Лориана под ребра, а шизофрения завопила: «Что у тебя опять?», и расценивала, насколько необходимо сейчас ее участие в этой беседе.

– Где вы видите здесь курицу, мистер Лориан? – Эванс отщипнула от своей такой же пережаренной, как и у Фрея, лепешки кусочек и бросила ее под ноги подлетевшим к ним чайкам и толпившимся под ногами голубям.

– Голуби? – догадался Фрей, в ужасе кивая догадкам.

– Или чайки, – дополнила Эванс, и принялась за еду, как ни в чем не бывало. – Голуби вероятнее, их проще поймать, – крошила она лепешку себе под ноги.

– Ясно, – заключил Лориан и откусил кусок непонятно чего, и, да, он не ошибся, вкус был отвратительным, и это точно был голубь. Чайки жестче.

– Голубь, чайки жесткие и рыбой пахнут, – Эванс с бесстрастным выражением лица разжевывала кусок условно белого мяса и смотрела на реку в спину рыбакам куда-то вдаль на крыши далеких небоскребов, терявшиеся в серых облаках.

– Я плавать не умею, – как-то не к месту заметила задумавшаяся девушка. – Просила Атласа меня научить, – жуя и игнорируя все нормы этикета, она продолжала рассказывать. – Он столкнул меня с пирса, – Эванс указала рукой с фахитос в сторону покореженных бетонных плит. – Камнем пошла на дно, он меня вытащил и сказал, что убьет, если расскажу Ашеру или отцу, – опять откусив мерзкую на вкус еду, говорила она с отрешенным видом. – Я так и не рассказала, – этим она ни капли не удивила Фрея, ведь она стоит рядом с ним, а Эвансы не врут. – И плавать я толком не умею. Нырнуть пару раз, на большее сил не хватает, – рассматривая у себя в руке то, что назвать едой у Фрея язык не поворачивался, Эванс опять покрошила лепешку голубям, но упорно не смотрела на Лориана.

– Атлас это? – Фрей затаил дыхание и на автомате поглощал отвратительную на вкус мерзость с кислым привкусом и таким же кислым запахом. Авось пронесет, и только пронесет, а не амебиаз подцепит. Каламбур как диагноз – главное, чтоб не смертельный.

– Мой второй брат, – и снова заткнув себя едой, ответила Эванс.

– Вы были близки с ним? – прожевав и не без труда проглотив, спросил Фрей.

Вкуса еды он сейчас не чувствовал, как и не чувствовал, кто же сейчас находится рядом с ней. Сам Фрей или уже не совсем, а бездушный и очерствевший молодой человек, выуживавший информацию для заключения сделки.

– Погодки, – словно это было ответом на его вопрос, констатировала она, запихивая жуткий фахитос в рот.

«Боже, детка, остановись, я того не стою», – теперь уже Рей переживал, что такие проверки плохо отразятся еще и на ее здоровье. Курить можно бросить, а дизентерия при ее худобе смертельно опасна.

– Как он ушел? – подбирался Лориан к интересующему его вопросу.

Эванс, ожидаемо, не ответила, а только вздохнула и подняла глаза к хмурому небу. Оно отразилось в ее глазах, как в зеркале, в ровной глади воды северных озер. Только тучи, пространство и ничего…. Знакомое и страшное ничего.

– Никак, – ответила она после долгого молчания и присела на цепь корабельного якоря, покачиваясь на ней, словно на качели. – Всегда стоял за спиной, всегда дышал в затылок, – аналогию между ангелом и демоном было сложно не провести, когда та напрашивалась сама собой. – А потом исчез, ушел и не захотел возвращаться, – смотрела она на остовы видневшихся в дымке тумана высоток. – Вы бы захотели, мистер Лориан? – Эванс перевела на него взгляд полный боли, грусти и тоски, и Фрей ужаснулся. Никогда он не видел в нем столько живого и настоящего, пусть грустного, но человеческого. Никогда ее вопрос не был для него настолько глубок и полон смысла лично для самого Фрея.

– Да, – четко и безапелляционно ответил он, не раз спрашивая себя, и не раз сам себя отвечая. – Я вернулся, – настал его черед прятать свой взгляд в сизой дымке над грязной водой с радужными разводами масляных пятен. – Вернулся, за тем, что мне дорого, – окинув взглядом город, закутанный в туман, Фрей показал ей это все без объяснений.

– Удалось вернуть? – с горькой усмешкой спросила она, когда его взгляд уже ответил на ее вопрос. От холодности его слов и давящей силы синего океана, Эванс поежилась, хотя, возможно, причиной был сырой ветер или жар от отравления.

– Отчасти, – мерзкая отрава оказалась спасительным поводом не продолжать ответ, и Лориан вцепился в нее зубами, будто за что-то мстил.

– Вы намного честнее многих из нас, мистер Лориан, – Эванс посмотрела на него с некой задумчивостью, будто бы оценивая.

Впервые он поймал на себе такой ее взгляд. Серьезный, вдумчивый, с какой-то долей уважения. Да, он видел его, но только не на себе. Точнее на второй своей ипостаси, а вот сам Фрей Лориан впервые был удостоен такой чести.

– Кресло в Конгрессе от штата Иллинойс тоже теперь пустует, не хотите его занять? – хрустнув пережаренным бело-серым хлебом, спросила Эванс, и Фрей подавился.

Костлявая только что предложила ему свои услуги? Разменяла Адама на него? Вот так легко? Как по щелчку пальцев, сбросила Ларссона со счетов, найдя ему более выгодную замену. Лориан боялся даже представить, чего ей будет стоить возможность так легко переобуться и уйти от прежнего хозяина. Уйти от бывшего, черт возьми, а она безбоязненно заявляет Лориану о своих намерениях и предлагает услуги серого кардинала, цена которым жизни.

Теперь Фрей понял. Это не свидание. Это деловая встреча. Мрачный Жнец ищет запасной аэродром, если ее планы по спасению старого города сорвутся, а самолет Адама не долетит до цели. Что ж, нужно отдать ей должное, Фрей Лориан для этого вполне себе подходит. Ему бы в жены дочь деятелей политической верхушки, и можно смело двигать Адама мордой к выходу с арены общественной деятельности.

Жена. Вот чего Ларссону не хватало. Теперь очевидно, что его внезапная помолвка с Беатрис Джонс – дочерью Сенатора Джонса, не такая уж внезапная. Ларссоны все просчитали в лучших семейных традициях. Фрейу стало интересно, Эванс хоть капельку переживает? Но вглядевшись в бесстрастное лицо, понял, что нет. Ни капли. Ей плевать.

– Просиживать штаны в кресле конгрессмена, это, увы, не мое, – лукаво улыбнулся он, когда на сердце отлегло, а ревность ушла также незаметно, как и возникла.

– А вылавливать девушек, купающихся в фонтанах, значит, ваше? – с той же лукавой улыбкой спросила она, раскачиваясь на цепи, и Фрей засмущался, имев честь лично лицезреть дефиле с Лиама и Эванс в мокрой одежде посреди светского приема.

Тот вечер. Именно тогда Фрей впервые столкнулся с ней после возвращения в Нордэм. Именно там он услышал от нее, что о человеке лучше всего говорят его поступки. И верно, поступки Рея говорили за него лучше, чем он мог бы сказать сам. Мортидо. Оно давило, сжимало голову стальным обручем, подталкивало и нашептывало, что можно, даже когда нельзя. Фрей не раз спрашивал себя, зачем увез ее с ужина. Хотел ли он позлить Лиама, или же сама девушка казалась ему интересной? Или же и то, и другое? Так сказать, двое зайцев одним выстрелом. Самое страшное, что Фрей не знал этого до сих пор, но учитывая, что им управляет, скорее всего, тяга к саморазрушению требовала всего и сразу. Вполне ожидаемо, – утром он опять остался один. Еще его шизофрения, пока никуда не делась, куда же без нее, ленивой скотины.

– И как вас занесло… – он хотел бы продолжить, но намек, что Эванс там не место, был бы слишком очевиден.

– Искала одного знакомого, – прервала его девушка. – Вы, если быть честной, сильно подпортили мне планы в тот вечер, Фрей, – Миа осуждающе покачала головой, ударив его именем под дых.

– Лиам Ларссон, – непроизвольно сорвалось с его губ.

– Верно, мистер Лориан, верно, – кивая на манер Ашера, подтвердила Эванс и даже не удивилась его догадке.

– Вы были близки с Лиамом? – в животе у Фрея все сжалось и не от поедания голубя с ближайшей помойки.

– В тот вечер не очень, – со вздохом сожаления сказала Миа, удобнее примостившись на цепи, – за исключением момента, когда оказалась в фонтане.

– Боссу это не понравилось? – заискивающе спрашивал он, заранее зная ответ.

– Мой круг общения ему не понравился, – хмыкнула Эванс и по-галльски пожала плечами, естественно в лучших семейных традициях Эвансов. – Мы все заложники стереотипов, мистер Лориан. Они управляют нашими умами. Мистер Ларссон не стал исключением, я его в этом не виню, он отстаивает свои идеалы, я – свои. К сожалению, диалог мы так и не построили, – крошки из пальцев сыпались в такт словам девушки, а голуби совсем обнаглели и шастали прямо под их ногами и облепили корабельную цепь, на которой, покачиваясь, сидела девушка.

– А вам круг его общения пришелся по душе? – очень эгоистично Фрей намекал на себя.

– Как знать, мистер Лориан, как знать, – опять уклонилась она от ответа, но фахитос в руке Лориана сказал все за нее.

Эванс не дала ему так просто обвести себя вокруг пальца в словесной баталии. «Рика была бы в восторге», – усмехнулся он в мыслях, но вслух, конечно же, промолчал.

– Как вам голубь? – запихивая в рот последний кусок отравы, спросила она.

Фрей, вернувшись из воспоминаний, сам не заметил, как съел всю порцию дохлой голубиной тушки, завернутую в пережаренный хлеб и приправленную уксусом настолько, что убило все вкусовые рецепторы на языке. Теперь понятно, почему Эвансы курят. После такого хочется не только закурить, но и землицы поесть с песком вперемешку.

– Протеин есть протеин, расщепиться и переварится, – отмахнулся он от обеда, словно тот не заслуживал его внимания, что было совершенно не так. Заслуживал. Более чем.

– Вот и мама так говорила, – уточнила Миа, впервые упомянув о Шарлотте. – Еще она говорила, что если буду купаться в реке Нордэм, у меня хвост вырастет, там вся таблица Менделеева плавает. Я ни черта не понимала… – Эванс куснула обед, облизав пальцы. – Теперь понимаю. Хвост не вырастет, но без волос остаться можно, – чересчур бодро констатировала девушка.

– Ваша мать… – подталкивал он продолжить рассказ.

– Оператор на очистных, – Эванс указала в сторону старых очистных сооружений Северного Нордэма. – К ним с DC Chemical такая водица лилась, – Миа присвистнула. – Руку сунул, считай, нет, – подняла она руку по локоть и отсекла ее по локоть второй. – Но разве кому-то было дело, что сливается в нашу сточную канаву? – зная, что дела до того, правда, никому нет, она развела руками и спугнула голубей, раздиравших ее салфетку.

– Мать оператор на очистных, отец работал в литейке? – Фрей быстро поймал Эванс на ее же откровениях. – Как вы попали в Принстон? – удивился он.

– Ну, как вы заметили, я белая из полноценной семьи и к тому же женщина, – словно ни в чем не бывало, Эванс опять намекала на стереотипы, управлявшие умами.

Лориан догадывался, что средний балл мисс Эванс был далеко не средним, даже по меркам частных школ, но.… Все «но» она уже обозначила.

– В стипендии мне отказали. Пришло идти на платный, – разгрызала она резиновое мясо, которое никак не хотело поддаваться мелким зубкам.

– В Принстон? – скептически заметил он.

Фрей отлично помнил, сколько там стоило обучение в его годы, а Эванс старше его на сколько? На пару лет? Тогда ее обучение стоило немногим меньше, учитывая минимальный порог инфляции.

– Стесняюсь спросить, но не могу в сферу профессиональных интересов… – он старался быть дипломатичным и обходительным с ней. С Эванс. Дипломатичным. Глупо, Фрей, очень глупо.

– Откуда бабло? – правильно поняла его девушка, сглотнув. – Работала в сфере проституции, – четко и незамедлительно отвечала она.

– Мисс Эванс, – закатив глаза, Фрей дал понять, что не верит в это ни секунды.

– Работала-работала, – закивала она, – красила всех перед выходом на смену, – и улыбнулась, оскалившись. – Еще бэбиситтером, репетиром по английскому, химии, биологии и, вообще, всему, что преподается в школе, делала работы на заказ…

– И все же, это – Принстон, – отметил Фрей. Тут, как ни крути, а за годы столько денег не накопишь, хоть надо отдать должное, девочка старалась.

– Ладно, только Лиаму не говорите, засмеет, – озираясь по сторонам, сказала она. – Фасовала шмаль перед отправкой на точки, – по секрету сообщила она Лориану, и на этом месте Фрею стало все понятно.

Лучшая фасовщица с Mill Street, ни разу не ошиблась с дозой, ясно теперь, откуда у нее такие навыки.

– Много нафасовали? – снисходительно хмыкнул он.

– На универ хватило, – Эванс пожала плечами. – Еще и квартиру пополам с белобрысым засранцем осилила. На медстраховку, правда, не осталось, но и без этого обошлось, в бесплатных клиниках чистых девочек без очереди смотрят, – чуть ли не взмолилась она, опять отмахиваясь от заботы о собственном здоровье.

– А сейчас? Вы можете уехать отсюда, вы мать Николаса. Почему… – осекся он, влезая вопросами в личное, но этого Фрей никак не понимал.

Одно дело вопрос об опеке, но чтоб ни цента отступных при появлении на свет наследника.… Да, Ларссоны снобы, но почти нищенское существование матери продолжателя рода было перебором даже для снобов. Шмотки и туфли не в счет. Для Костлявой они, что для Лориана Armani – униформа.

В высших кругах общества и внебрачные дети с матерями вели куда более достойный образ жизни, чем она, с другим жильем, другими запросами, другим обеспечением, да и работая, честно говоря, редко. Николас же, судя по всему, был законным ребенком, а его мать ест фахитос из голубя на старом разваленном пирсе, скорее всего, не в первый раз, а зная упрямство Эванс, и не в последний.

– Подписала не глядя, в добрачном соглашении право полной опеки у отца, – сказала она, как отрезала, и Фрей не поднимал эту тему. – Мне разрешают с ним видятся, раз не ширяюсь, и, слава богу, – мда, это ли не предел мечтаний девушки сотней расплатившейся за две голубиные шаурмы. – Поверьте мне, мистер Лориан, у многих в этом городе проблем намного больше, чем у меня, и им некому помочь, не на кого рассчитывать, они никому не нужны, – Эванс не пыталась пристыдить его, а просто доносила до сведения.

– Согласия на посредничество ваше, мисс Эванс, – едва протолкнув в горло резиновый кусок еды, закончил Фрей. – Можете заверить босса в моем участии в его предвыборной кампании, если оно понадобится, – очень серьезно заметил Фрей, и Эванс кивнула, явно принимая столь широкий жест.

– Без выноса производства, – уточнила она.

– Без выноса производства, – подтвердил он. – С профсоюзами договаривайтесь сами, – и от этих слов ее взгляд вспыхнул. Серая лава едва не пролилась на него и не испепелила.

– Если постараться, то госконтракт на оборонку, – пылали серые глаза.

– Не прыгайте выше головы, мисс Эванс, – теперь уже он спустил с небес на землю. Бережно и осторожно, дабы ей самой не удариться с размаху. Сиганет прямо в пропасть. С нее станется. – Но все в ваших силах, – но отбирать надежду окончательно не стал.

– Мне пора вернуть вас в офис, – Фрей проследил взглядом до высотки через реку и услужливо подал ей руку, помогая подняться с импровизированной качели.

– Нет, – не согласилась она, но с цепей все же приняла руку. – Это мне пора перестать тратить ваше время, мистер Лориан, – вежливо, учтиво, и на этот раз почти не холодно, ответила она, попытавшись выдернуть руку из теплых пальцев, щупальцами кракена обвивших ее ладонь.

– Могу себе позволить провести его в хорошей компании, – тепло улыбнувшись, ее руку из своей он так и не выпустил. Поймал ее пальцы словно в капан, не сильно, как накануне, но и держал их вполне цепко и уверенно.

Растолкав голубей, шнырявших возле ног, Фрей встал перед девушкой, преграждая путь, отрезанный ей за спиной якорной цепью. – Замерзли? – уже привычным жестом он расстегнул пальто и закрыл девушку его полами, пряча от ледяного ветра.

– Не сильнее обычного, – смутилась она и сделала шаг назад, а предательница цепь врезалась под колени, подкашивая.

– Мне опять держать вас, чтобы вы не упали? – помня, что сила действия равна силе противодействия, Фрей дернул ее на себя, возвращая Эванс равновесие, потерянное по его же вине.

– Только если опять собираетесь меня уронить, – съехидничала она, но сама только крепче вцепилась в пиджак Лориана, принимая устойчивое положение.

– И опять же, простите, – от её близости в нос ударил запах миндаля, перебиваемый запахами улицы. Сейчас, когда источник цианового дурмана был буквально под носом, Фрей не мог его не чувствовать и игнорировать.

Мысли вмиг заволокло знакомой дымкой и сиреневым мерцанием, прогонять которую на этот раз он не спешил, как не спешил уйти со старого причала, продуваемого со всех сторон. Он обещал себе, что больше не станет к ней навязываться, зная, что это совершенно бесполезно. Обещал не повторять прошлых, включая вчерашних, ошибок, но уже скорее по привычке поймал ее в объятия, не давая упасть.

– За что, мистер Лориан? – не до конца поняла его девушка и решила, что он просто пытается дать удержать равновесие, как всегда бывало.

Извинения, по ее мнению, были лишними. Она же не упала благодаря ему, и все еще стоит на ногах, держится, как за якорь, упавший в темно-синие воды бескрайнего океана, волной обрушившегося на нее от его взгляда, не желает отпускать, ведь от него вечно веет спокойствием, манит тишиной.

– За это, – осторожно, едва касаясь, а затем, срываясь, как наркоман после долгой завязки, пропадает к её губам, не без приложенных усилий, сдерживает напор, скользит языком по ним, не ожидая приглашения, ни на чем не настаивает и не давит, а руки на её талии вжимают её в Фрея.

Мортидо. Определенно. Еще немного, и он больше не сможет сдержаться, чтобы не оказаться под стать одному заносчивому козлу, и Фрей отстраняется, глубоко и прерывисто дыша. Практически положив лоб на её макушку, зарывается носом в волосы, чтобы вдохнуть глубже, находит её ухо и собирается опять извиниться, чтобы потом опять с чистой совестью нарушить данное обещание, но слова, вырвавшиеся в итоге, далеки от предыдущих намерений:

– Выходи за меня, – неожиданно для себя произносит он и слышит её сдавленный смех в ворот рубашки.

– Мистер Лориан, вам плохо? – сожаление в ее голосе отмело любой намек на издевку. – Тошнота? Головокружение? Жар? В глазах двоится? – зажав его лицо в холодных ладонях, Эванс настойчиво всматривалась в него, выискивая признаки отравления, и, ожидаемо, ничего не увидела. Четкий и сфокусированный на ней взгляд темно-синих глаз, теплая кожа под ладонями с едва пробивающейся щетиной, запах океана, и волна спокойствия снова затапливает её с головой.

«Все вышеперечисленное, и не от еды», – думал Фрей, когда Эванс очень точно описала его состояние. Для полной картины еще не хватало ломоты в некоторых частях тела и потеря адекватного мышления, но дополнять симптоматику он не стал, а то, не дай бог, Эванс еще и срастит факты. Она же будто нарочно его провоцировала, хоть никогда такого не было и вот опять, и притянула его лицо к своему, смотрела на Фрею, нахмурившись, с недоверием.

Мда, зря он это сказал. Теперь, если ему не удастся списать это на отравление, а ему не удастся, его просьба будет похожей на глупую шутку и вполне способна выглядеть как оскорбление для девочки с Mill Street. Ему необходимо срочно извиниться или упасть в обморок, отыгрывая тяжелый токсичный шок. Падать в гурлящую голубиную свору Лориану очень не хотелось, а Эванс уже начинала что-то подозревать, и блеск антимонитовых игл в ее глазах становился ярче. Нужно срочно извиниться, и никакие «не хочу» тут не помогут. И глубоко вдохнув, перед тем как снова заговорить, Фрей поздно спохватился, какую ошибку совершает, а циановый дурман уже дошел до префронтальной коры.

– Выходи за меня, – и извинения опять вышли странными.

С принятием решений, регулированием социального поведения, проявлений его мортидо и когнитивным мышлением можно было попрощаться, как и с согласованием мыслей и действий в соответствии с внутренними целями. Цель же стояла прямо перед ним и уже намеревалась свинтить в лучших традициях своего семейства, и Фрей крепче сжал ее и практически скрыл под своим пальто от ветра и вообще от всех окружающих, дабы никто больше не покусился, хотя таковых и не было, кроме него самого. Лиам не в счет, он не по этой теме.

– Поехали со мной сейчас, – вместо: «Прости, я не это имел в виду», опять вышел какой-то бред. Похоже, он и, правда, отравился, только не местная кухня тому причиной, а местная фауна – точно.

Эванс только устало вздохнула, но опять ни капельки не злилась. Аккуратно отведя руки от его лица, положила их на лацканы пиджака, потирая ткань тонкими пальцами.

– Фрей, у меня сын, – уже устав намекать о параллельности некоторых отрезков и прямых, Эванс ударила, что называется, сразу и в лоб.

Удар же не дошел до цели. Ни в виду слабости ударявшего, а в виду небольшого размера брошенного снаряда, плохо выговорившего мягкое «Л».

– Отлично, Лиаму будет, кем заняться, чтобы не мешал нам, – Лориан уже все прочитал, что странно, ведь изначально ничего и не планировал.

– Право полной опеки у отца, – с горьким смешком уточнила она.

Вторая подача опять обернулась потерей, когда с еще большей уверенностью, Лориан настоял:

– Отсудим, – и уверенно обнадежил её.

– Вам точно нехорошо, – заключила девушка, когда и этот аргумент его не убедил.

– Вы можете это исправить, – довел он до сведения, что ситуация поправима.

Конечно, ему нехорошо! Он сожрал дохлого голубя, позвал замуж женщину, которую знает месяц от силы, а на нее это не произвело никакого впечатления! Ему не то, что нехорошо, ему дурно от самой мысли, что Фрей Лориан проиграл одному самовлюбленному говнюку при всех своих и его плюсах и минусах, и второго у Лиама явно было больше. Разве после этого ему может быть с ней хорошо, хоть Фрей точно знал, что может. Эта истина уже проверенна на практике и установлена эмпирическим путем. К черту сомнения.

– Поехали, сейчас, – его сомнения уже давно развеялись, дело за ней.

– Конечно, могу, поехали, – Эванс мило улыбнулась и взяла его за руку.

Галлюцинации. Точно. Не могла она так легко согласиться, когда еще минуту назад держала оборону, отгородившись от него железным занавесом.

– Серьезно? – почти восхищенно спросил ее Лориан, а внутренности сжались вроде как в предвкушении, но черт их разберешь после такого «обеда».

– Боже мой, конечно, серьезно! – тянула она его к машине, перешагивая якорные цепи, еще и с таким энтузиазмом, что это заставило невольно заволноваться.

Кажется, у Фрея проблемы. Нужно срочно звонить Рике и говорить, что их ждет пополнение, а затем свинчивать на Южный Полюс, того и гляди ее вопли их там не достанут.

– В церковь? – с надеждой и недоверием спросил он, сокращая между ними расстояние широким шагом.

– В госпиталь, – уверенно сжимая его руку, поправила девушка. – Или вы уже собрались нас покинуть? – игриво вопрошала мерзавка, передавая ему ключи от Импалы.

Фрей так и не понял, по поводу какой локации был задание вопрос, но покидать он никого точно не собирался. Не то чтобы он не пытался, но это точно случиться не сегодня, да простит его мортидо.

– В церквях не делают промывание желудка? – скептически скривился он.

– Нет, только промывание мозгов, – пристегнулась она, а Лориан закатил глаза. Кто бы сомневался, что Мрачный Жнец – циничный прагматик из Iron End относится к религии с недоверием.

«Надо бы поздравить ее на Рождество», – скептически отметил он, как и факт, что встреча прошла вполне себе успешно. Костлявая получила согласие на посредничество, а бизнесмен до мозга костей Фрей Лориан обесценил предложение мелкого говнюка не менее выгодным. Пусть она на него и не согласилась, но теперь решительный ход отчаявшегося Лиама выглядит не более чем позерством, а Фрей все еще ведет в джентльменском соглашении, как бы ни утверждал один инфантильный придурок, что все просчитал. Осталось придумать, как объяснить своей девушке, что она, собственно, его девушка. Тогда Ларссону не достанется и косточки, главное, чтобы после объяснений кости самого Фрея остались целы, а то с нее станется. Браво, Фрей!

Наживка

– Идет коза рогатая, за малыми ребятами, – приговаривал Хейз, размахивая остро заточенным ножом перед лицом привязанного к стулу человека. – Забадаю-забадаю-забадаю, – хохотал он и последовательно приближал лезвие к горлу несчастного и резко убирал, давая мужчине рвано вздохнуть носом с сочившейся кровью.

– Не надо, хватит, я уже все рассказал, – скулила очередная забава маньяка, которой великий рассказчик еще не успел поведать, откуда у него эти шрамы.

– Тебе не надоело? – окликнул его раздраженный голос откуда-то из-за спины.

– А че? Те жалко, что ли? – Еж продолжал щекотать ножом надежно зафиксированную мишень и даже не повернулся, отвечая позвавшей его темноте.

– Жалко! – мгновенно прилетело в спину мучителю. – Жалко потерянного времени! – в другом конце комнаты послышался звон чиркнувшего о кремень лезвия. – Пока мы сидим в этой дыре и ничего не делаем! – Эванс вскочил со стула и начал расхаживать из угла в угол комнаты. – Думаешь, запугивая шестерок Романо, ты узнаешь чего-то новое?! – от недовольства и раздражения мужчина пнул стул, закачавшийся из стороны в сторону, как неумелый танцор на сложном па, и в итоге завалившийся на бок.

– Нет, – снисходительно ответил Хейз, пожал плечами и посмотрел на метавшегося по комнате Эванса. – Зато мне весело, – разъяснил психопат, будто бы это могло служить оправданием, и отошел от пленника, когда у него появилась игрушка куда интересней скулящей шестерки Романо.

– Весело ему, – презрительно прыснул Атлас, не замечавший пристального взгляда глаз цвета болотной мути, в которой увязнешь, если всмотришься, и назад тебе уже не выбраться.

– Эй! Кто здесь террорист номер один? Ты или я? – наигранно возмутился Еж, подначивая напарника.

– Ты, прима-балерина! – Эванс и в мыслях не держал забыть, кто держит пальму первенства и верхние строки в списке разыскиваемых преступников.

Его имени там нет вообще, и никогда и не было. Об этом Атлас хорошенько позаботился в свое время, немало сил положил, чтобы заиметь доверенных лиц, хитрых подручных и туповатую девицу с влиятельными людьми среди близких родственников. Только все это вышло ему боком: доверенные лица шли на шантаж, что обеспечило немыслимую текучку кадров среди них. Подручные доигрались в шпионские игры и выпали в астрал на пару лет, чтобы вернуться оттуда подтухшими тушками, а девица по своей природной тупости провалила перед мамкой всю конспирацию. Мамка же оказалась настоящей «мамкой» даже для своего чада и быстро взяла новоиспеченного хахаля Джей за яйца, отрубив дочурке прием противозачаточных, о чем в итоге проболтался, пусть земля ему будет пухом, ее нянька-Эндрю в очередном глубоком приходе. В итоге: камера для буйнопомешанных во Фросткрике, там, к слову, было не так уж плохо, и командирша Уорнер вместо Ронье. И если мадам спекулировала только правом опеки над Кет, то Уорнер не стала размениваться по мелочам и четко так обозначила, что два детских гробика на ее счету не сильно испортят ее карму.

И спустя годы Атлас решил вернуться к самому началу. Отыгрывать роль наемника, гастролера, убивающего за деньги, оказалось куда проще, чем заработать репутацию свободного художника, для которого убийство возведено в ранг тонко мастерства и высочайшего искусства. Атлас прекрасно помнил что, чем дальше он дистанцируется от дележки власти, тем больше у него шансов исчезнуть со сцены незамеченным, пока Хейз наслаждается заслуженным вниманием. Эванс помнил каждую мелочь и чувствовал себя запертым надежнее, чем в камере психушки, и метался сейчас по каморке в прачечной, а не скакал по городу, выискивая кого бы прирезать, чтобы ускорить ход событий.

– Только я не вижу, что ты отплясываешь на сцене, изображая черного лебедя, – окончательно озлобился он и резко остановился возле Хейза, сложив руки на груди, так и не собираясь поднимать упавший стул.

Окинув пленника Хейза сочувствующим взглядом, Эванс сочувствовал сейчас исключительно себе. Пленник еще был жив, и Хейз, конечно же, тратил драгоценное время на пустые развлечения, кромсая несчастного. От бесцельного времяпрепровождения спокойный и рассудительный Норзер начинал раздражаться по малейшему поводу, теряя всю свою хваленую собранность и терпение.

– Ой, как мы заговорили! – радостно оскалился Хейз, который словно ждал, когда чаша терпения напарника переполнится, и его нервозность начнет хлестать через край. Долго же ему ждать не пришлось. Всего шестеро убитых и он дождался:

– Смотрю, кто-то у нас включился в игру? Давно пора, а то ходил всю дорогу с кислой миной, – изобразив хмурую физиономию Эванса, Еж с довольным видом потер выскальзывающую рукоять ножа, перемазанного в крови, во влажных ладонях.

Бросив взгляд на Норзера, пленник очень не вовремя застонал, чем привлек к себе внимание, и нервы Атласа не выдержали.

– Да ты заебал, – Эванс молниеносно выхватил с пояса нож и полоснул лезвием по шее мужчины, привязанного к стулу, впуская поток алой вперемешку с темно-вишневой кровью наружу.

Тихое бульканье, звук льющейся на пол крови и никаких стонов. Норзер вложил чересчур много силы в удар по фиксированной мишени, и, скорее всего, перерезал мужчине не только сосуды, но и голосовые связки. Через несколько мгновений тело повисло на веревках, наклонившись вперед. Жертва больше не стонала и не просила ее отпустить, что очень радовало Эванса, едва терпевшего это нытье. По его мнению, проще было устранить саму проблему – Хейза, но где тогда Атлас найдет еще одного такого сказочного идиота, не понимавшего, что его умело обрабатывают, пока помогают «по мелочам».

Хейз лишь внимательно смотрел, как его напарник отходит от приступа выплеснувшейся злобы и удовлетворенно хмыкнул, когда нездоровый блеск в глазах Норзера померк. В темных омутах круговорот арсенопиритовых призм, вертевшийся с неимоверной скоростью, замедлился, а затем и вовсе стал полностью статичным, постепенно тускнея, словно искры из разворошенного ветром костра, медленно затухавшие на холодной земле. Хейз с интересом смотрел на напарника, совершенно забыв об истекающем кровью убитом, которого он вроде бы как допрашивал.

– Вот, а говоришь тебе не весело, – удовлетворенно заключил провокатор, намеренно спровоцировавший всплеск эмоций во всегда педантичном и рациональном убийце. – Весело же! Правда, правда? Смотри, он улыбается, – змеенышу было мало перфоманса, из-за которого их ботинки хлюпали по еще теплой крови, но волна раздражения напарника схлынула, и слова Хейза опять утонули в пустоте взгляде цвета холодного обсидиана.

Почувствовав небывалое облегчение, Эванс глубоко выдохнул, когда, наконец, напряжение отступило его, и наступило долгожданное тихо. Он заговорил с легкой хрипотцой, будто после долгого молчания, а не от того, что минутой назад орал, взъерепенившись истеричной девкой при неумелом съеме.

– Пока мы сидим здесь, время уходит, – намного спокойнее, но все еще с претензией напомнил Атлас, которому Уорнер поставила четкий дедлайн, чем и довела его до пограничного состояния маниакального невроза.

– Оооо, ты всегда таааак торопишься, мой друг, а еще ничего и не сделал, – опять отмахнулся Хейз.

Быстрым и отработанным движением он срезал веревки, связывавшие теперь уже труп, и столкнул тело на пол в багровую лужу, а Эванс закатил глаза.

– Ты ошибаешься, говоря, что я ничего не делаю, – Эванс перешагнул несчастного и, подняв стул из лужи крови, подтащил его к столу, оставляя на полу четыре четких следа из капавшей с ножек темной и густой субстанции. – Все уже сделано, – с серьезным видом ответил он и поставил стул перед столом, усаживаясь на него с видом стратега на позиции.

– Сделано, – повторил Хейз, подытоживая. – Я убил шестерых, а ты одного, – с недовольством в голосе он поджал губы и неодобрительно скривился, и, перешагнув лужу, от которой еще исходил пар, пошел вслед за Норзером к столу по дорожке из кровавых капель. – Добычу делить будем поровну? – оскорбился Еж.

Эванс цокнул языком и покачал головой в осуждении. Для его напарника грязная работа почему-то казалась наиболее важной частью плана, хотя.… Если учесть, что план был только в голове Эванса, немудрено, что Хейз считал именно свою часть проделанной работы основной, что было далеко не так, но остальное ему было неведомо. Откуда ему знать, что все актеры уже на сцене и готовы к выступлению.

– Хочешь, чтобы я сравнял счет? – Атлас постучал острием лезвия по крышке стола и кивнул Хейзу на упавший стул напротив. – Скоро начнется основное действие, а ты рискуешь пропустить самое интересное, пока психуешь.

Странно было слышать про психство от психа, но Хейз всегда очень внимательно прислушивался к его словам, как бы нелепо и глупо они не звучали со стороны.

– Ну да, все наши проблемы чудесным образом испарятся, прямо как в фокусе! – ответ напарника уверенности змеенышу не добавил, но спорить тот не спешил, а планы фокусника, вытаскивающего шляпу из кролика яснее для него не стали.

Приступ раздражения опять замаячил на горизонте, заволакивая Эвансу обзор кровавой пеленой, но срываться по пустякам второй раз меньше чем за десять минут, это было уже совсем недопустимо и непрофессионально для внедренного двойного агента. Хотя кого Эванс обманывал. Его симпатии явно были на стороне Хейза. Помощь Уорнер лишь совмещение приятного с полезным. Чит-код для получения опеки, не более.

– Что это ты загрустил? А? Еж? – Эванс бросил нож на стол и запустил пальцы в отросшие космы, раздирая слипшиеся пряди пятерней. – У каждого фокуса есть престиж. И если ты ничего не видишь, значит все идет своим ходом, тик-так, тик-так, как часы. Понимаешь? – доносил он до пиромана-фетишиста прописные истины, словно до ребенка-несмышленыша.

Хейзу впору было бы оскорбиться, но опыт лучший учитель. Опыт Норзера – лучший учитель в принципе, коли тут и усилий прикладывать не нужно: смотри, да слушай, внимай – по возможности. В интригах и манипуляциях опыта у самого Эванса было предостаточно, и поучиться у него дорого стоило – как минимум одной вырезанной банды, так что, наступив на свою гордость и прикусив ядовитый язык, змееныш присмирел.

– Сейчас я покажу тебе фокус, – Эванс таинственно поводил рукой над столом и совершенно незаметно подбросил другой рукой колоду замызганных игральных карт, бросив ее на стол.

Действие было бы очевидно не для обычного зрителя, конечно, а для аудитории вдумчивой и внимательной, но, увы, Атлас всегда работал с тем, что имел, или кого имел, для него это не имело никакой разницы. Он только усмехнулся, но не подал вида от нелепого и, по его мнению, детского фокуса с появлением колоды, заранее предполагая, что сам фокус будет непонятен Ежу без детальных разжевываний.

– У нас с тобой, мой друг, есть вот что, – Эванс ткнул указательным пальцем в колоду, сталкивая неровный столбик и будто размазывая картонки по столешнице.

– Старые игральные карты, – Хейз скептически посмотрел на них, а затем на Эванса, чтобы убедиться, не шутит ли он. Дело делом, но во Фросткрике Норзера не просто так заперли.

– Мы будем рубиться в покер? Прошу, не трать время, я выиграю, – констатировал Хейз.

Эванс лишь перевел на него тяжелый взгляд. На его лице опять не было никаких эмоций, а Хейз, наоборот, был просто переполнен ими. Коктейль был тот еще: от восхищения и нетерпения до разрежения и озлобленности.

– Конечно. В этом же весь смысл, – громко хлопнул он по столу, и карты подпрыгнули, еще дальше разлетаясь друг от друга.

– Смысл в том, что я тебя обыграю? – Хейз уже совершенно не понимал, куда клонил отъявленны социопат.

– Хм, – ехидно хмыкнул Атлас. – Смысл в том, что до самого конца фокуса его участники думают, что обыграют других, – сжалившись над туповатым напарником, наконец, разъяснил он.

Хейз проникся глубиной метафоры, вот только ее неправильность глодала его логику вечно ровную, прямую и неоспоримую.

– Только валет не бьет короля, а королем не пойти против туза, – приведя элементарный пример, Атлас вспомнил, что он заядлый сексист и намеренно исключил дам из упоминания, потешив свое мужское эго.

Ну, хоть где-то он смог нанести сестре обиду, пуста та его и не слышит. Слышала бы – психанула бы по полной и развизжалась, как девчонка. Эванс не смог сдержать улыбки из-за метафорического каламбура и приподнял уголок ровных губ, кривясь в усмешке. Его доктор на приеме в Фросткрике непременно бы спросила, скрипя карандашом в папке с именем «Джон Доу», что, собственно, смешного, а он бы опять ответил, мол, ничего, что заслуживало бы внимания. Хейз же точно знал, что его внимания общение Эванса с самими собой не заслуживает, и не стал вдаваться в подробности ухмылки без причины, коли у самого и свой такой имелся.

– Верно, мой друг? – Эванс начал путать карты ответом, путая карты, разложенные на столе тонкими пальцами, и каламбур метафоры и действия запутал Хейза окончательно, а вот крупье чувствовал себя весьма комфортно.

– Но что если у нас есть равные противники, не больше и не меньше? – заговорщически спросил беспринципный манипулятор. – Что если здесь, как в покере: нужно собрать определенный набор: флеш, стрит-флеш, флеш-рояль, – перечисляя комбинации бархатным баритоном, Атлас умело орудовал колодой, мешая между собой картонки с расслоившимися краями, и оставлял на рубашках часть крови с ладоней. – Собери, что нужно, и увидишь, в чем состоял весь фокус, – этот харизматичный мерзавец умел так нагнать интригу, что у Хейза сводило скулы от желания спросить.

– Дай угадаю, правила в этой игре устанавливаешь ты? – на этом месте Хейз окончательно попрощался с логикой и полностью отдался во власть адепта хаоса, раскладывавшим перед ним дорожки из карт, тут же собирая их назад.

Эванс цокнул языком, увлекшись собственной игрой. Со стороны казалось, будто он просто месит карты в свое удовольствие, но Хейз заметил, что тяжелый затягивающий в себя взгляд ищет что-то конкретное. Одну конкретную карту. Предположения Хейза оказались верными, и Норзер быстро и резко выдернул из колоды Валета Крестей.

– Сейчас я расскажу тебе одну историю, которые ты так любишь всем рассказывать, – тон Норзера стал предостерегающим, когда он с силой впечатал карту в столешницу, и взглядом указал на стул напротив, предлагая Хейзу присесть.

Еж, недолго думая, поднял стул с пола и уселся на него напротив Эванса, приготовившись внимательно слушать историю о том, что было, и чего никогда не было. Он рассматривал испачканную в крови старую потертую карту, освещенную тусклым светом засаленного плафона над столом, ставшего кладбищем насекомых, влетавших в него годами.

– Так вот, – Атлас продолжил передачу опыта по запудриванию мозгов менее умелым из кровожадных убийц, но нетерпение – болезнь современности, и Хейз перебил его.

– Знаю ли я, как у тебя крыша поехала? – попытался предугадать он, а Норзер опять многозначительно цокнул языком и отрицательно потряс головой, растрепав слипшиеся патлы, лукаво улыбаясь.

– Хм, ты внимательный зритель, сейчас я расскажу тебе про этот фокус, – оскалился Атлас. – Ты видел самое начало, но так и не понял всей сути, – злорадствовал он и постучал пальцем по карте, брошенной перед Хейзом на стол.

– Кто-то наконец-то заговорил… – Хейз попросил напарника продолжить, оттирая лезвие своего ножа от крови, но желания слушать, постепенно убывало вместе со стираемыми с лезвия разводами, как и терпение в полупустой копилке Атласа. Успокоение от убийства шестерки Романо почти сошло на «нет», и новый приступ был не за горами.

– Был у меня один друг, – безжалостный киллер мечтательно закатил обсидиановые глаза, отражавшие грязно-оранжевый свет закопченной лампочки над столом, а затем перевел его на крестового Валета. – Вечно гонялся за чем-то неуловимым, шел в воду, не зная броду, строил из себя невесть что, бегал вокруг серьезных людей и лаял на них, как легавая шавка, вот только зубов у него отродясь не было. Дай кого-то укусить, так адвокаты в ответ так цапали, что не подкопаешься, – начал Атлас.

Видимо, до появления горы трупов за его спиной было еще далеко, и Хейз недовольно сложил руки на груди, вслушиваясь в историю.

– Решил он как-то замахнуться на серьезных парней. Но зубов-то у него, как не было, так и нет, а укусить-то страсть, как хочется. Подговорил он одного глупого лисенка повилять куцым хвостом, да тот и нанес ему слухов от непривитых сучек, наобещал с три короба. Мол, будет тебе и тело, и дело, и белка со свистком. Только не учел легавый пес, что ищет он не Формана или Гарсиа, а прожженных нордэмских типов, вроде нас с тобой, – повествовал Аидас, мутный взгляд которого во время рассказа заволакивался рябью интриги и одновременно просветлялся от параллелей с реальностью.

– И что же? – навострил уши Хейз. – Лис пообещал Моргану свидетеля, и матерый коп повелся на запах жареного? – быстро сложив два и два, Еж провел верные аналогии.

– Видит око, да зуб неймет, Эрик, – необычайно довольный, что кажущийся бред обрел для кого-то смысл без дополнительных разжевываний, Атлас продолжил рассказ из полуправды и недолжи, и сомнений в реальности событий ни у кого не осталось…

***

Морган боялся сделать лишний вдох в стенах своего офиса. Брось хоть кто-то из его сотрудников одно лишь опрометчивое слово, и весь их план полетит Форестеру под хвост, и показаний Ван Смут им не видать, как и ордера на арест Ларссонов и младшей Эванс. Закари, опасаясь лишних разговоров, просто напросто отключил рабочий, и хрен с ними с букмекерами, ставки на спорт того не стоят, когда сейчас они делают ставки на чьи-то жизни. Маркес отправила в мусорную корзину очередной стаканчик из-под кофе, количество которых за сегодня шло уже на второй десяток, и картонная тара не помещались в корзину за ее столом.

– Анна, успокойся, – отметив перевозбужденное состояние детектива, Морган велел ей собраться. Не хватало ему еще мандража сотрудников в самый ответственный момент.

– Сложно успокоиться, когда идешь против таких людей, Джон, – Фрэнк мял сигарету в руке.

Запрет на курение в участке частенько игнорировали, но у федералов не должно быть ни единого повода, тем более такого пустякового, чтобы дискредитировать департамент.

– Я в подрядке, – протараторила Маркес, путая слоги в английском.

– У нас все основания для ордера, завтра утром Ван Смут встретится с прокурором и подпишет показания, – Моргана никак не радовала туманная перспектива, где их план строился на одной только подписи Киры, но сейчас выбора у них не было.

Запрос на программу защиты дал им время и помещение Ван Смут под колпак состоится в день подписи ею показаний относительно местонахождения Адама Ларссона и Мии Эванс в ночь нападения на RedAtlas.

– Какая-то mierda, – опять путая языки, Маркес обхватила голову руками, зарываясь пальцами в волосы.

 Моргану достаточно было знаний испанского, чтобы расслышать ругательство, и он одернул коллегу незамедлительно:

– Детектив Маркес! – Джон поправил очки, съехавшие с потной от нервоза переносицы, и сам заметил, что и его запас терпения на исходе.

Если уж комиссар полиции почти полностью находится во власти охватившего его мандража, то куда уж эмоциональной латинской женщине с гипертрофированным чувством ответственности перед долгом службы. И щадя больше свои профессиональные качества, чем чувства коллеги, Морган лишь холодно проговорил хриплым голосом:

– Мы взяли их за задницу, детектив. Отличная работа, – во что он сам уже не верил и не поверит, пока наручники не сомкнуться на запястьях Адама Ларссона и Амелии Эванс.

В начале коридора почему-то стало тише, и волна замолкающих голосов прокатилась по отделу в сторону комиссара и сопровождала вошедшего детектива со следами жуткого недосыпа на зеленоватом и опухшем лице. Уэст направился прямиком к кулеру и, наполнив бумажный стакан до краев, залпом осушил его, не замечая вопросительные взгляды коллег.

– Ну? – Фрэнк пнул Уэста по ноге, за что Морган был очень благодарен сержанту, ведь ему лягать подчиненных было не по статусу, как бы того не хотелось.

– Что ну, Фрэнк? – ссутулившийся и потрепанный Уэст взялся за второй стаканчик, наполнив его, как и предыдущий, с горкой.

– Ща всеку, – пробасил Закари и уже не дожидался, когда дело переедет к третьему стакану, слегка поторопил напарника.

Уэст же, вопреки ожиданиям напарника, наполнял третий стакан и лишь слегка отпил из него.

– Да я сама всеку, – Анна вскочила со стула, и Морган быстро перехватил девушку за шкирку, на удивление скоро заломив руки Маркес.

– Детектив Уэст! – держа разгневанную женщину, Моргану уже самому хотелось поправить профиль подчиненного, но проще и эффективнее было спустить Анну и Фрэнка с привязи, закрыв глаза на коллективный беспредел, именуемый товарищеским судом.

– А? – Уэст оторвал рот от бумажного стакана, к которому присосался, как задыхавшийся к кислородному баллону, и непонимающе посмотрел на комиссара и Анну с заломленными руками, что заставило его улыбнуться потрескавшимися от обезвоживания губами.

– Вы об ордере? – невзначай уточнил он и опять наливал воды в стакан. – Судья Диас все подписала, – Коннор вынул из внутреннего кармана сложенный в три, а то и больше, погибели ордер и бросил на стол перед Фрэнком, вливая воду в себя, как не в себя, и забив на каламбур, блаженно прикрывал глаза.

– Вот так бы сразу! – Фрэнк вцепился в бумажки, разворачивая и проверяя подпись судьи.

– Рано радуетесь, – Морган обменялся с помятым не меньше ордера Уэстом многозначительными взглядами, и тот стыдливо спрятал свой.

– Рано, комиссар. Скоро они будут на месте, – Уэст передал начальнику телефон с открытым диалогом из сообщений Лиаму и опять наполнил очередной стакан, прикидывая, насколько удобнее будет пить прямиком из кулера.

– Закари, Уэст, Маркес, приготовиться к задержанию, – скомандовал капитан личному составу. – Офицер Блейк! Объявите о неполадках в радиосигнале через диспетчера, и выезжайте на место, – отдав указание патрульному, который только удивленно посмотрел на него, Морган надеялся, что будет услышан тем, кому было адресовано сообщение.

Превращение

Карты гуляли по столу, а продолжения истории затерялось в шелесте засаленного с расслоившимися краями картона. Вперед-назад, из ладони в ладонь, и пятен от грима на картах в колоде уже поровну… Эванс вырисовывал на грязном столе кружева из дорожек, снова смазывая их в стопки, молча, задумчиво, по одному ему понятному сценарий, но нетерпением болезнь современности…

– И что с ним стало? – устало спросил Хейз, потеряв всякую надежду на быструю развязку, а Эванс мерзко и пронзительно хихикнул.

– Ох, мой друг, ты опять забегаешь вперед, а говоришь, что я вечно тороплюсь, – он подвел тупорылого напарника к какой-то только самому Норзеру понятной и доступной мысли и тут же оборвал ее, не рассказывая главного. Зритель уже заглотил наживку, и фокусник ждал.… Ждал, когда сможет явить превращение…

– Но как ты заметил, Валет не бьет Короля, – строчила-фрилансер выудил из колоды следующую карту и положил поверх Крестового Валета.

 Король Червей вызвал у Атласа лишь ироничную улыбку, и то было максимумом его эмоционального диапазона на данном этапе представления. Самая слабая и бесполезная карта, как считал он, зря водрузившая на свою голову корону, но, видимо, Хейз считал иначе, раз хиленький Король бьет даже крестовую масть.

– Ради этого я приторможу, – с интересом ответил Еж, а про себя подумал: «А не слишком ли долго я бегу», но бежать его поток мыслей не перестал.

Скаканье мыслей Хейза, начинало утомлять Атласа, который всегда был последователен в своих действиях. Причина и следствие. Чистая закономерность и никакого хаоса, в отличие от действий Ежа. Хейзу всегда недоставало одного: он никогда не мог рассчитать последствия, а Атлас будто видел их прочерченными линиями на перепачканной кровью ладони, единением и борьбой противоположностей. Люди для него колода карт, в которой все одинаковые с одной стороны, где рубашка демонстрирует мнимое равенство, ровно, как и равенство перед законом, и обратной стороной каждой личности со своими прелестями и недостатками.

– Знал я другого парня… – опять интригующе припомнил Атлас, кивнув на карту с особо ярко выраженными кровавыми разводами. – Вечно хотел все контролировать. Думал, что мир вертится вокруг него.… Хотя… Может, так оно и было… – прикинул он, задумавшись.

– Догадываюсь, о ком ты, но продолжай, – смирившись, что, видимо, о кровавой резне, Хейз так и не узнает до самой старости, а терпение у него подходило к концу, и опять приготовился слушать.

– Он думал, что к нему не подойти ни сзади, ни спереди, – Эванс продолжил рассказ, вернувшись в эту реальность из своей собственной, и на этом месте Хейз уже точно понял, о ком пойдет разговор.

– Все и всегда контролировал, ни одного неверного шага, ни вперед, ни назад. Шел, как по указке, которой его папаша держал морковкой перед ослом. И где шел там и гадил. Нагадить он успел, везде, где только можно. Что ни шаг, то мина, что не попытка, то залет… – на этом месте Норзер неожиданно прервался и размял пальцы, сложив их замок над головой. – Мда, как бы ни старался несчастный, а удача вечно была не на его стороне… – усмехнулся он, деланно изображая сочувствие, а, возможно, сочувствие и было реальным.

 Не всем уготована участь быть птицей, свободно расправляющей крылья. Иные знают лишь четко прочерченную прямую, вдоль которой им суждено идти. Это и не плохо и не хорошо. Это иначе. Иначе, чем Миа, иначе, чем Атлас, хотя и он умудрился влететь в наезженную колею. Не ему судить осла, идущего за морковкой как за наживкой. В конце пути у того хотя бы будет еда. Второго же по хронологии Кельта может ждать только престиж, и, возможно, волей судьбы, он не останется развеянным горьким пеплом. Знать свое место в этом мире и четко следовать плану иная, отличная от их, крайность, и быть может, познай они ее ранее, выбрали иной жизненный путь.

– Вроде бы все правильно сделал, а все равно по уши в дерьме, – Атлас с таким удовольствием рассказывал историю, что создавалось впечатление, будто он был не просто знающим о событиях человеком, а непосредственным ее участником.

 Это не могло не увлекать. Харизматичный псих притягивал и отталкивал некой поддельной и одновременно настоящей искренностью, его восхищением и возмущением поступков выдуманных людей, которым так или иначе, скорее иначе, все равно найдется аналог в этой, а не придуманной Норзером реальности. Хейз не заметил, как сам попался на крючок под названием «откуда за мной эта гора трупов» и увлекся миром из того, что было и того, что не было, глубже заглатывая наживку в ожидании превращения. Теперь ему хотелось узнать концовку, престиж всего фокуса, и плевать, насколько правдив или лжив был этот рассказ. Вот только Атлас отлично различал полутона, в отличие от жертв Хейза, всякий раз слушавших новую историю с одинаковой мрачной концовкой.

– И где же наш Ледяной Принц прокололся? – участливо поинтересовался Хейз.

Личности героев для змееныша не были загадкой, а их истории были ему очень знакомы. Характеры, психотипы, предвосхищение поступков. Норзер умудрился склеить все эти разрозненные куски головоломки в единую связную картину, что только подогревало интерес публики, в данном случае Хейза.

– Ты о ком? – удивился Атлас, искоса глядя на собеседника. – Я тебе об одном своем знакомом рассказываю, а ты будто сам его знаешь, – он низко наклонился над столом и посмотрел собеседнику в глаза.

Мышьяковая пыль, плеснувшая из темно-серых глаз, быстро облепила ясные и четкие мысли Хейза и начала утягивать в ядовитый туман, из которого не выпутаться, а будешь трепыхаться – сильнее увязнешь.

– Виделись пару раз. Мерзкий тип, – Хейз не собирался уступать, и от его ответа болотная жижа в его глазах быстро осеребрилась мышьяковой пылью.

Эванс довольно оскалился, услышав знакомый испуганный тон. Фокусник только что применил к приме прием гипноза, которым отлично владел, и о чем быстро напомнил. Возможно, манипуляции пока что еще не были сильной стороной Хейза, и уровня безумного киллера он достигнет лишь спустя годы, но подавление чужой воли – родовая черта. Ее не смыть даже химикатами, стоявшими в канистрах вдоль стены подсобки прачечной. Если бы кто-то спросил, Атлас бы смело мог ответить, что это у него от матери, как и глаза, вот только все, с кем ему доводилось говорить на эту тему, оказывались либо в беспамятстве, либо мертвы. Хейз же, наоборот, хотел зрелища, где он в центре внимания, и для этого не было никакой необходимости затуманивать сознание, так зачем ему учиться. Он и без гипноза наводил на людей оцепенение и ужас, о чем, собственно, прекрасно знал.

Отличный тандем, ничего не сказать. Вездесущий псих-пироман в центре собственного перфоманса, и тот, кого никто никогда не видел, хотя смотрел ему прямо в глаза. Блестяще сыгранная пара, жаль, что их сценарий давно прописан. Атлас не имел иллюзий по поводу догадок напарника, но либо того все устраивало и вписывалось в его план, либо он не заглядывал так далеко вперед, во что Атлас, собственно, верил.

В голове безумного манипулятора складывалось множество реальностей, и стоило одной переменной поменять свое значение, как реальности менялись все разом. Последствий не отследить, не предугадать, не вычислить. Взмах крыла бабочки, и возможные последствия событий распадаются на множество других, понятных только ему – Атласу, который видит престиж всего этого фокуса, длиною в жизнь.

– Значит, ты знаешь, как глубоко этот парень влип, – и Эванс закинул ноги на стол, прочесывая волосы пальцами, и совершенно не беспокоился, что на крышку стола с его подошв капает густая и вязкая кровь прямо на карту Короля Червей.

***

Адам стоял в переулке возле гостиницы Посейдон, нервно докуривая сигарету до фильтра. Зачем Лиам позвал его сюда? Что вообще происходит? Сейчас ему нужно быть не здесь, он должен сидеть на скучном приеме и общаться с представителями высшего света, а никак не стоять возле здания зассаной гостиницы, ожидая, даже не зная чего. Они планировали все несколько лет, и все прошло без сучка и задоринки, слава дурной лохматой голове! Они нигде не наследили, но нервы Адама были на пределе, а третья сигарета докурена до фильтра и до грудного, саднящего в горле кашля Адама. Он все же надеялся, что Лиам и его ненормальная подружка справятся на приеме без присутствия его самого и, возможно, не полезут купаться в фонтан, не будут голыми прыгать в торт, но невозможность все контролировать выводила Ларссона из состояния равновесия, подстегивая не на шутку разбушевавшуюся паранойю. Адам ушёл в глубину переулка у гостиницы Посейдон, и только тлеющий уголек сигареты говорил о присутствии здесь человека.

– Мистер Ларссон? – из со скрипом открывшейся двери черного хода гостиницы вышло несколько человек, приближаясь к нему на маяк выброшенной под ноги сигареты.

– Комиссар Морган, – учтиво поздоровался Адам, когда сердце уже заходилось где-то в горле. – Чем могу вам помочь? – фальшиво удивился он и старался сохранять спокойствие, но пульс тут же подскочил на порядок выше, посылая по телу волну жара, высыпавшую испаренной на лбу.

– Мы хотели бы поговорить с Вами по поводу нападения на заведение мадам Ронье, – Морган и ещё трое за его спиной встали перед Адамом, закрывая выход из глухого прохода между домами.

 Ларссон и не планировал побег, но решительный настрой копов решительности Адаму не добавил, а его кардиограмма выписывала слово «каламбур» нарушенным сердечным ритмом. Он оказался в ловушке, и не об отрезанном пути к отступлению сейчас шла речь. Он не знал, что у копов на них есть. События последних дней пронеслись перед глазами. Комиссар специально заманил его сюда, а Костлявая сдала его копам. «Это конец», – подумал Адам, не веря, что его так легко обдурит мелкая девчонка, и его светская жизнь закончится в грязном нордэмском квартале.

– Бежать некуда, мистер Ларссон, – раздался голос Уэста за спиной Моргана, и из темноты, пугавшей скрываемой неизвестностью, вышел очень знакомый силуэт.

Кардиограмма Адама перестала выписывать курсивом и поставила жирный прочерк на всей его будущей жизни, когда сердце сжалось и отказывалось выдать хоть какое-то сокращение. Если уж и Лис здесь, то бежать и, правда, некуда, и не в метафорическом смысле, а вполне теперь в конкретном. Что ж, Адам со смирением и гордо поднятой головой примет грядущее, вспоминая лазейки в законодательстве, благо, образование позволяло.

 «На хрен MIT, Принстон рулит!» – в этот момент он по-настоящему был рад, что осилил магистратуру по юриспруденции после его забав по информационной безопасности в Массачусетском Технологическом. «Слава Восьмой Поправке!» – он уже мысленно целовал конституцию, завернувшись в звездно-полосатое. Ему не суждено сесть на стул смертников, чтоб тебя Нью-Джерси с твоей действующей смертной казнью, если вообще суждено сесть в принципе, что еще очень спорный вопрос. Он проиграл бой, но еще не войну!

– Мы знаем, что это вы с сообщниками пытались выкрасть картотеку миссис Ронье, – сказал комиссар Морган, сверкнув отражением бликов фонарей в линзах очков, и вынул наручники, подтверждая всю серьезность намерений защитников правопорядка. – Вы можете хранить молчание, все, что вы скажите… – зачитывал комиссар, но Адам слышал только свои мысли.

«Вооруженное нападение. С сообщниками. От пятнадцати до пожизненного», – презрительно фыркнул он, разговаривая с самим собой. «С сообщниками. Одна из них сдала вам меня, комиссар, его не хотите арестовать?» – Ларссон оглянулся и смерил Лиса презрительным взглядом.

Показания Лиама копам к делу не пришить, благо, брат позаботился об этом, кто же сдал его Моргану? Адам не мог поверить, что Эванс похерила все их труды и вначале рисковала жизнью, чтобы сдохнуть рядом с ним, а теперь подписалась под его арестом. И что за полоумный судья выписал ордер, в наличии которого Адам не сомневался, раз его пришел арестовывать сам комиссар полицейского департамента Нордэм-сити? «Что-то тут не так», – засомневался Ларссон, и от этого на его душе стало еще неспокойнее.

– Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством… – соблюдал процедуру ареста Морган, поднося наручники к задерживаемому, который совершенно не сопротивлялся, да и как сопротивляться, когда перед тобой страж и защитник правопорядка Нордэма.

– Пфф, – прыснула Маркес и тут же была заткнута многозначительным взглядом от сержанта Закари и тычком в плечо от Уэста.

– Вы понимаете свои права? – Морган сам удивлялся, что задавал этот вопрос человеку со степенью в юриспруденции, но правило Миранды неприкосновенно и не делает ни для кого различий, как и закон.

– Государственный правозащитник ни к чему, комиссар, – дипломатично заметил Адам и выставил запястья вперед. – Детектив Маркес верно это отметила, спасибо, – после его слов Маркес сжалась от взглядов в ее сторону от Фрэнка и Коннора и отступила назад.

– Могу я узнать, что конкретно мне инкрементируют и увидеть подписанный ордер? – Ларссону оставалось только тянуть время, даже не зная для чего, но если упомянули о сообщниках, то это как минимум двое, а по факту и все пятеро.

«Только не Чан. У него дети», – отчего-то расстроился Адам. Нужно лишь продержаться немного дольше и выискать лазейку, чтобы выкрутиться от нависших над запястьями браслетов.

– Что здесь происходит? – отвлек комиссара голос до невозможности похожий на голос Адама, и из двери черного хода старой гостиницы в переулок вышел его младший брат.

 «Вот черт!» – стиснул зубы Адам, пока комиссар Морган решительно застегивал на нем наручники. «Она и его сдала, тварь! Он же верил ей, как никому другому, а она предела его!» – его же собственный голос кричал в голове, гнев и страх клокотали в груди, но он не сказал ни слова и внешне оставался полностью спокоен, до последнего сохраняя контроль над собой. Хоть в этом виде контроля он еще мог быть уверен. В причастности к его аресту Чана, Оулли и Джулии Форман не было ни единой мысли. Никто из подтанцовки Лиама не рискнет замахнуться на Адама Ларссона. Никто в Нордэме, никто, кроме свидетеля всех его злодеяний. Никто, кроме нее. Никто не знал о нем так много, как она. Никому он не доверял так же глубоко, как ей, на чем и погорел. Кто знает, как давно она работала на копов? От последнего отчего-то стало очень горько, хотя, возможно, виной всему были три выкуренные сигареты.

***

– Говоришь, Валет бьет Короля? – скептически спросил Хейз. – Так у Грегори есть второй на подмене, – напомнил он Эвансу о набившим оскомину младшем сыне Ларссонов. – И уж поверь мне, этот точно не пойдет за морковкой, – быстро развенчал он стереотипы о воспитанниках благородного семейства.

 Атлас не репортер из желтой газетенки, его не провести показательными вылазками в клубы и обжиманиями по углам для зеркалок папарацци. Адам, без сомнения, достойный противник, что уже неоднократно доказывал в рукопашной, но Лиамель нечто, как любил говорить Эванс, иное… Он лжет и изворачивается в лучших традициях своей семьи, как уж под вилами. Здесь ему брат и в подметки не годится, разве что с дисциплиной у Лиама серьезные проблемы.

– Все они одним миром мазанные, – Атлас со скучающим видом бросил на стол перед Хейзом карту Короля Бубен – единственной масти, имеющей две оси симметрии, и Атлас не смог не отметить в этом иронии.

Эванс пододвинул с края стола заржавевший штырь для использованных чеков и начал нанизывать на них карты, как свежее мясо на шампур. Хотя почему как. Для него так оно и было. Всего лишь карта, всего лишь плоть, отыграла свое и в топку.

– Один идет по стопам второго, – Атлас с усилием прокалывал засаленный картон и надевал карты на металлический штырь. – Знакомо, правда? – испытующе посмотрел он на напарника, проталкивая Короля Бубен с мерзким скрипом картона о ржавчину штыря.

– Младшего копам не привязать, – отнекивался Хейз то ли за Эванса, то ли за Лиама. – Не без его шестерок, – снова прозвучало очень неоднозначно, и Эванс потер еще не сошедшую с затылка шишку от удара огнетушителем Седриком Чаном.

– Верно, друг мой, верно, – и снова Атлас, словно чего-то недоговаривал.

Шестерок Атласа давно уже жрали черви, и масть старшего Короля имела к этому непосредственное отношение, что к Мак-Кинли, что к Томпсону. Эванс сам виноват, что не уберег подручных, но понимание их ценности приходит только с опытом. В этом вопросе Адам Ларссон был явно опытнее и, скорее всего, имел за плечами собственное кладбище, на костях которого этот опыт стоял.

***

– Адам? Что происходит? Я получил сообщение… – Лиам не успел договорить имя отправителя, как кто-то заломил ему руки за спину и прижал лицом к кирпичной стене.

Ли краем глаза успел уловить силуэт Уэста до того, как над его ухом раздался злобный голос.

– Лиамель Ларссон, вы арестованы по подозрению в причастности организации вооружённого нападения на клуб RedAtlas… – поспешил зачитать права Коннор, что ушей присутствующих не достигло имя адресата, отправившего сообщение: «Надо поговорить с вами. Посейдон. 9 a.m.».

– Эй, полегче! – взбрыкнул Лиам, но Уэст только сильнее припечатал его лицом о стену, с чрезмерной решимостью заламывая руки до боли в суставах, хоть Лиам и не сопротивлялся.

– Еще одно слово и я закрою тебя за сопротивление при аресте, голубок, – Уэст нарочно провоцировал Лиама, наслаждаясь каждым моментом падения заносчивого ублюдка, выворачивая ему руки.

– Лиам, спокойно, – скомандовал Адам.

 Они еще на свободе, а значит, еще ничего не кончено, все только начинается. Нельзя давать легавым подвод, как бы те не старались.

– Ничего им не говори. Пока нам не предъявлено никаких конкретных обвинений. У них нет ни доказательств, ни свидетелей, – и Адам заметил виноватый взгляд Лиама и торжествующий Уэста, но выдавил из себя с мнимой уверенностью:

– У вас ничего на нас ничего нет, комиссар!

Этими словами Адам не подтверждал, ни опровергал причастность к нападению, в чем был абсолютно честен. Драка с Норзером в переулке никак не считается за присутствие в заведении Ронье.

– Можете проверить меня на полиграфе, – решительно заявил он уверенный, что пройдет проверку и обойдет все каверзные вопросы копов с легкостью.

– Свидетель есть, мистер Ларссон, – сухой и резкий голос резал слух, сдирая с Адама последние остатки спокойствия как шелуху.

– Неужели? – озлобился Адам, цедя слова, гневно осматривая комиссара.

Лиам был там. Тот, кто стоял рядом с Адамом был там, и наручники надеты на руки их обоих. Это ли не крах правосудия и законодательной системы? Они не нарушили ни одного запрета. Сам Адам только пришел к Форестеру, покурил у него в баре и ездил по городу, да, без прав, вот тут прокол, надавал Норзеру по зубам в переулке, но вот здесь без претензий, это была самооборона, в которой он, собственно, и не преуспел.

– Осталось найти третьего, а именно третью участницу, – а лицемер-комиссар усердно делал вид, что Адама здесь нет, что не добавляло ему чести, а Ларссонам уверенности в беспристрастности копов, а только укрепляло предположение об их предвзятости.

– Лиам? Что здесь происходит? – ее голос отразился звоном колокольчиков от кирпичных стен, теплом разливаясь у него в груди.

Адам знал этот тон. Это был голос, говоривший, что игра началась, и правила в этой игре устанавливала только она. Она здесь. Она пришла. Значит, их сдал кто-то другой, и от этой мысли у него на душе отлегло. Пусть теперь копы попляшут, предъявляя им обвинения в том, что Кельт на самом деле жив!

***

Пока черви жрали и давились шестерками в ход пошли Короли. Игра перешла в ту стадию, когда каждый играл за себя на себя, и поддержки можно было ни от кого не ждать. Жаль, что никто из них этого, кроме Атласа, не понимал. Эванс же понял, к чему все шло, как только начал нанизывать картонки на жестяной штырь. Жертва. Как бы ни выкручивались игроки всемогущего эшелона, но кем-то придется пожертвовать, и выбор у них не велик. Жаль. С ними было весело, почти со всеми.

– Ты мне уже всех своих знакомых перечислил? – устало спросил Хейз, поджидая оглашения приговора одной из нанизанных на железяку метафорам человеческих сущностей.

– Хм, пока что-то да, – Атлас многозначительно поиграл бровями. – А вот от тебя я давно историй не слышал… – хитро протянул он и толкнул штырь для чеков в сторону напарника. – Я-то так себе рассказчик, – усмехнулся Атлас, который никогда не врал.

Хейз поймал продырявленные картонки и, брезгливо осмотрев их, толкнул обратно фокуснику, колдовавшему и наводившему интригу, не стоившую выеденного яйца. Все же и так понятно. У любого фокуса есть цена. За Превращением следует Престиж, и цена перехода из одного качественного разряда в другой – жертва. Все по закону сохранению энергии. Цена этого превращения – человеческая жизнь.

– Но мне есть что еще рассказать, – испытующе посмотрел Атлас, поймав и перевернув штырь и покрутив его по примеру детского волчка. – Знаешь, Еж. Без этого рассказа престижа не будет, так только набор событий, а вот с этим дополнением все будет намного ярче, не просто же так ты тут, – намекал он на не случайное освобождение, наращивая обороты с силой давя на штырь, ввинтившийся в столешницу.

– Ладно. Я понял, – поднапрягся Хейз, когда понял, что и ему участия в фокусе не миновать. – Как ты там говоришь? Знал ты одного парня? – возвращаясь в настоящее, а не выдуманное прошлое, Хейз приготовился слушать.

– Хм, – Эванс довольно усмехнулся, отбросив «волчок», и продолжил. – Он всегда и везде был первым, – Атлас проклял иронию, а Хейз улыбнулся, оскалившись. – Всех учил жить, – продолжение далось Атласу с трудом. – Такой сердобольный был, что аж тошно, – и брезгливо скривился, со злобой выплевывая слова, что только подчеркивали их различия с братом, в чем сам Атлас начинал сомневаться.

– Только он знал, как правильно, и только он знал, что можно, а что нельзя, бесило жутко, – поднял он пласт своих эмоциональных переживаний и перешел на личное, начав делать неловкие паузы, проводил все больше аналогий, ужасался, понимая их глубину.

– И вот однажды его дружки накосячили по-крупному. Прям по полной. Один сумел отмазаться, а другой спихнул всю вину на него, – на этом месте Эванса затрясло, он говорил не о себе, но слышал только собственную историю, будто со стороны, и в жутком смятении подвел ее окончание.

– Босс поднажал, требуя компенсации и отработки, – Эванс обходил острые углы и избегал подробностей.

Хейз с удовольствием слушал именно этот рассказ, облокотившись о стол, и подпер ладонями подбородок, будто чувствовал весь подтекст и наслаждался им. Мусолил его, как потрепанную колоду в руках, подталкивал к безумию, которое все равно, что гравитация.… И Атлас сорвался в пропасть, замолчав на полуслове.

– И босс ее получил, – закончил он за Эванса, скептически хмыкнув, и обмахивался веером из карт, словно в ледяной каморке стоял дьявольский зной.

– Как сказать, – Эванс отошел от оцепенения, сообразив, наконец, к чему его подводил его фокусник.

 Он и в правду был так себе рассказчиком, о чем уже предупреждал. Что скрывать, общение всегда давалось Атласу с трудом, и рассказы были не по его части. Он человек действия, остальное – к Ашеру. Наверное, единственное их явное различие, спустя прожитые годы.

– Получил, правда, через десяток лет и в четыре раза меньше, – хмыкнул Эванс, а Хейз отрывисто захохотал.

– А что стало с тем парнем? – Хейз задал наводящий вопрос, снова подталкивая, но не нажимая. Осторожно, будто видел грань, которую нельзя переходить, ведь искусный манипулятор и эмоционально-нестабильный псих от природы  на интуитивном уровне видел, в какую сторону уводить разговор, чтобы получить нужные сведения.

– Никто не знает, – Атлас по-галльски пожал плечами, пряча взгляд в тусклом свете, пробивавшемся сквозь кладбище дохлых мух.

 Как ни крути, а что Кельт жив доподлинно Хейз не знал, по крайней мере, не от Атласа, и как бы змееныш не пытался вывести его на чистую воду, Норзер не настолько прямолинеен, чем никогда и не отличался.

– Он вечно гнался вперед… – прыснул Атлас, а голову от аналогии заломило.

– Быстрее, выше, сильнее? – заискивающе спрашивал Хейз.

– Ммм, типа того, – стоя на минном поле из неудобных вопросов, Эванс отвечал очень уклончиво.

Оказаться участником престижа Хейз никак не хотел и предоставил эту участь первому по хронологии Кельту. Тому ни в первой умирать во славу земли нордэмской, так пусть это станет их семейной традицией.

– Выше и сильнее – точно про него. Взлетал к Солнцу, и на нем же сдох, – на этом месте своего рассказа Атлас искренне улыбнулся. – Забыл, что может обжечься, – не слышалось ни тени сожаления о потере брата, скорее осуждение его неосмотрительности, и опять различия в этом только радовали второго по хронологии Кельта.

– За чужими недостатками не видел своих, – о своих Атлас точно знал, но усердно молчал. – Это его в итоге и погубило… – что было правдой в каждом сказанном слове, если исключить метафоры.

– То есть, твой брат откинулся в угоду своим неуемным лидерским качествам? – с осуждением и неким разочарованием подытожил змееныш, присвистнув и заскучав. – Не бабло, не слава, а тупо: его собственное «я»? – на этом месте разочарование Ежа достигло кульминации, а скука окончательно затмила взгляд мутно-зеленых глаз.

– Именно, – с неким сожалением ответил Атлас, согласившись со словом «тупо».

Спустя много лет, Атлас понимал, что брат не мог иначе. Среда, наследственность, воспитание сделали свое дело, и Кельт с его гипертрофированной ответственностью всегда тащил на себе не только груз своих проблем. Это Атлас понимал уже сейчас. Понимал, насколько сильно в личности брата нашли отпечаток прошлые события: смерть отца, они с Мией, собственная семья, оставшиеся у него на руках, контузия, из-за которой о службе в ВВС можно было забыть и, конечно же, Романо, наседавший на него, как на родного.

Кельт не мог иначе. Он лидер и всегда им был. Шел вперед, несмотря ни на что, а порой так полезно смотреть по сторонам. Тогда Атлас был подростком и много не усваивал в должной степени, не видел глубины. Юношеский максимализм и неуемные амбиции застилали взгляд. Сейчас уже взрослый мужчина только сочувствовал брату, впряженному в сбрую обстоятельств. Атлас оправдывал стезю, которую выбрал для себя Кельт, но, увы, никак не груз проблем, который тот взвалил на собственноручно себя. Но если уж решил быть Икаром и лететь прямо на Солнце – будь готов обжечься, и Король Треф из старой колоды потеснил двух других Королей с проколотыми сердцами под довольным взглядом Хейза.

***

«Лис на заднем дворе», – короткое смс-сообщение от сестры никак не обрадовало Ашера. На данный момент в Чикаго и вернуться сможет разве что через пару часов на самолете, куда ему путь заказан, ведь липовый паспорт остался в Нордэме. Решать же проблему нужно было сейчас и немедленно. Ашер покрутил в руках телефон и набрал единственный номер, который никто не отслеживал. Номер мистера Тотальный Контроль. После долгих гудков ему ответили молчанием, и другого ответа Ашер не ожидал.

– Привет, Адам, – устало поздоровался он, когда, без сомнения, Ларссон взял трубку. – Ты починил окно? – и снова молчание в ответ. Он слышит, он точно слышит. Ашер знал это. Он в это верил, как верил, что если взлететь выше самих небес – окажешься на Солнце.

– Ты можешь не отвечать. Это твое право, – Ашер не из тех людей, кто просит помощи, особенно у тех, чьи машины он угоняет. В его духе было бы помощь предложить, но нещадное Солнце палило крылья.

– Знаешь, я был не прав, сомневаясь в тебе, – сокрушаясь, Кельт посыпал голову пеплом, хоть и понимал, что поздно.

– Ты хороший человек. Ты достоин лучшего, чем-то, что ты имеешь, – он по-прежнему говорил с тишиной, и Ашера это вполне устраивало.

– Мне жаль, что подвел тебя, но я не могу по-другому, – нечто похожее на извинение и одновременно оправдание прозвучало в молчавший динамик.

– Я даже не знаю, смог бы я его убить, если бы представилась возможность, – и вот сейчас он не лукавил. – Я заботился о них с тех пор, как отца не стало… – Ашер тяжело вздохнул. – Это все моя вина. Прости, если подвел. Был рад познакомиться, Адам, – смысла продолжать разговор он не видел, а точнее не слышал, и повесил трубку.

Теперь он никак не сможет помочь сестре, а раз она пишет, значит ситуация безвыходная. И обессилено повесив руки на руль, Эванс вздрогнул от пришедшего смс-сообщения: «Кельт жив». Ни точки, ни восклицательного знака в конце. Копы вышли на Адама. Кто-то из окружения Форестера проговорился, и у легавых свидетель. Атлас не выдаст сестру, как бы та его не бесила, значит, работала Уорнер, а самоуверенный малец даже не понимал, что его умело обрабатывают. Ашер и сам долгое время не мог этого понять, пока Уорнер так же умело обрабатывала и его.

Плевать, лишь бы его семья не пострадала. «Кельт жив», – и этим все сказано, и пора это исправить. Уорнер ему уже ничего не предъявит. На кону жизнь всей его семьи. Опять. Снова. Паскуда судьба повторила свой ход, сделав петлю, и ставила перед ним знакомый выбор, который он опять готов был сделать, не моргнув глазом.

Вдоль квартала в пригороде Чикаго Buffalo Grove, где располагался дом Мэйсонов, стояла патрульная машина из полицейского департамента округа, перегородив въезд на Palatine St. Ни долго думая, Ашер вышел из машины и направился к людям в форме, и обращение к нему не заставило себя ждать:

– Стойте, сэр, вам туда нельзя проезд закрыт, – сообщил патрульный, но Эванса это не остановило.

Ашер только прибавил шаг, четко направляясь к копам, вставшим у него на пути. Мэйсоны под колпаком, значит, вся полиция округа поднята на уши. Предместье Чикаго не Джерси, здесь вначале объясняют, а потом стреляют. Пригород, одним словом. Что ж, им же хуже.

– Стойте, сэр, проезд закрыт, – четко и внятно командовал коп, но его напарник насторожился и потянулся к, Ашер закатил глаза, газовому баллончику на поясе.

– Чрезвычайная ситуация, проезд закрыт, – офицер перегородил ему путь, и собирался применить силу к настойчиво двигавшемуся через оцепление мужчине.

– Я в курсе, – сбив его с ног одним ударом, Эванс закрылся от струи едкой жидкости и подбежал ко второму копу, обездвижив и его. – Простите господа, – ни тени искренности в голосе при нанесении тяжких телесных служителям правопорядка чести военному офицеру не добавили, да он и не на службе, в пекло ее.

– Вы кого-то ждали? – сковав их обоих наручниками, Эванс открыл дверь патрульной машины.

«… всем постам, вооружен, особо опасен, приметы: белый мужчина, рост – выше среднего…», – Эванс не стал слушать своих примет доносившихся из рации и снял ее с приборной панели, сунув одному из офицеров, до которого дотянулся провод.

– Говори, – приказал он мужчине, шарахнувшемуся от него, как от прокаженного. – Говори! – в нетерпении кричал Ашер.

– Говорит борт 3313, подозреваемый напал на патруль, Buffalo Grove, Palatine Stre… – закончить патрульный не успел.

Эванс быстро вырубил его рацией и оторвал ее, забирая с собой. Стирать отпечатки времени не было. Времени вообще больше ни на что не было, когда Лис уже на заднем дворе. «Главное, чтобы не зря», – подумал он, объезжая патрульную машину, вперед, навстречу такому яркому и ослепительному Солнцу.

Престиж

Будь она проклята чертова ирония, чертовы игры разума Черта из табакерки, который, если забить на каламбур, кто угодно, но только не чертов псих. Искусный манипулятор, дирижер, фокусник… Гений. Единственный из многих, кто видит, когда смотрит, в отличие от зашоренных и замкнутых в рамках своих предрассудков обывателей. Он хохотал, как ненормальный, и будто бы «как» здесь лишнее, если б не все вышеперечисленное, чем Хейз не мог не восхититься, утопая в громком хохоте бархатного баритона.

– Пожертвовать своей жизнью ради близких? – смеялся Хейз. – Прямо таки святой! – и настала его очередь смеяться.

Он хохотал как, хотя, опять же, почему как, сумасшедший, он же не гений, управляющий человеческими сущностями.

– Ради близких или ради собственной выгоды? Здесь сложный вопрос, – закончив свой рассказ, Эванс отрешенно смотрел в пустоту блуждающим взглядом, а Хейз прервал свое веселье, не до конца понимания подтекста, и недоверчиво посмотрел на него.

– Ни проблем, ни сложностей, просто смерть, это ли ни эвтаназия? – Атлас удивленно приподнял бровь. – Насколько все было бы проще, избавь мы себя и других от мучений? – и кивнул в сторону валявшегося посреди комнаты трупа.

– А ты, я смотрю, тот еще любитель быстро отыграть партию, да? – Хейз будто бы расстроился.

– Если того требуют обстоятельства, – Эванс безучастно подал плечами.

 Сложно было понять, которые из выдаваемых им эмоций – настоящие, а какие – сценическая постановка. Возможно, настоящими были и те, и другие, но Хейзу это было не важно. Важен был лишь результат, всегда оправдывающий ожидания.

– Что не может быть вылечено, должно быть вытерплено, – акцентировал Эванс. – Покой для нас роскошь, я сумел превратить хаос в развлечение

– Что верно – то верно, – Хейз утирал выступившие слезы в уголках глаз без ресниц. – Вот только никак не пойму, что же ты в итоге хочешь увидеть? – засомневался он и намекнул, что фокус уже затянулся.

– Порой ты смотришь тааааак глубоко, что я не улавливаю сути, – и настал черед Эванса удивиться и вглядеться в напарника.

– Ты смотришь намного шире, – осторожно заметил Хейз и намекнул, что они отлично составленный тандем, ничего не сказать.

– Ооо, в этом ты прав, –  скидывая ноги со стола, Атлас хлопнул по крышке раскрытой ладонью, и карты на крышке стола подпрыгнули вверх, перемешавшись. – Ну, так слушай, – пошвырявшись в ворохе картонок, Эванс достал одну из них рубашкой к зрителю и знойно поцеловал ее, держа на виду только рубашку.

– Знал я одну девицу, та еще оторва, – продолжил Атлас и передал карту зрителю на раскрытой ладони.

Он держал ее бережно, осторожно, это все-таки леди. Норзер хоть и ярый сексист, но слишком долго жил с этой «ледёй» под одной крышей. Хейз только рвано усмехнулся, увидев, кто скрывался за разлинованной рубашкой, и поднял с ладони фокусника перепачканную кровью после крепких объятий иллюзиониста Пиковую Даму.

***

Когда Лиам позвонил, она поняла насколько все плохо. Набрав, наверное, полсотни раз номер брата, не того, который заварил кашу, хотя… Черт с ним, просто самого старшего. Каждый раз она слышала в трубке гудки, и уже подходя к зданию гостиницы, последние, что девушка успела сделать – это отправить Ашеру короткое смс-сообщение, отосланное перед тем, как свернуть в переулок, где ее уже ждали. Что ж, девушкам свойственно опаздывать. Господа могли бы и отложить начало до ее появления.

– Мисс Эванс, вовремя вы решили к нам присоединиться, – сказал комиссар Морган и кивнул Маркес в сторону девушки.

Господа, судя по их виду, ждать были не намерены, и сразу перешли к делу, а точнее к телу. К ее телу. Эванс же, дергая рубильник в положение «дурочка», без промедления отыграла излюбленный прием «кто я такая, что я тут забыла». Авось, пронесет, и только пронесет и не в камере.

– Я получила сообщение от бывшего супруга? Будьте добры, объясните мне, что здесь происходит? – пение пташки разливалось по всему переулку, и выражение лиц собравшихся людей точно подтверждало, что актерские старания мисс Эванс тут никто не оценил. Обидно, знаете ли.

Скрывать общеизвестные факты от копов, в момент, когда вас, простите, берут за задницу, причем не очень-то ласково, было глупо и неосмотрительно. Раз уж они перешли в рамки официальных «предъяв», она будет соблюдать этикет без «слышь, ты, э» и давить официозом, в отличие от некоторых, которых здесь будто бы и нет вообще, а притаились тут в темноте бледные, как смерть. Опять. Снова. Застыли черной тенью в черном пространстве, где не ни кванта света в полуживом состоянии. «Не хочешь петь – не мучай горло», – презрительно фыркнула она, хотя сама делала накануне прямо противоположное, с чем, видимо, сильно поторопилась, раз мистер Тотальный Контроль и взглядом ее не удостоил.

– От бывшего? – съехидничал Уэст, жавшийся к Лиаму, как к родному. – Решила прикрыть его радужную задницу? Скажи по секрету, Ларссон, зачем такому, как ты, жена, а? – искренне поинтересовался детектив, а может просто заревновал и вжал всем телом Лиама в стену, отчего даже Лиам слегка, кажется, покраснел.

Ли вяло дернулся в ответ на слова копа, или, может быть, на столь фривольные действия Уэста (тут Эванс не смогла детально разобраться, ибо это же Лиам, всего можно ожидать), и Уэст опять проехал его лицом по кирпичной стене, удержав за волосы на затылке.

– Коннор! – предостерег его Закари, но Уэст не внял его словам и сильнее выкрутил руки Ларссону.

Видимо, их отношения перешли в разряд BDSM, но и тут, как говориться, у кого и какие предпочтения, и осуждений от Мии опять не последовало. Та только тактично отвернулась от прилюдных обжиманий.

– Ли, что происходит? – глядя себе под ноги, «куда я попала» робко прошла вглубь переулка, покосившись на того, кого тут вообще и нет, лечите конъюнктивит, девушка.

 «Тот, кого тут и нет» сделал шаг назад, скрываясь от ее взгляда в темноте, а ведь до этого-то под прожектором стоял! Стиснув зубы и прикусив язык, она призвала все свои силы, чтобы никак не прокомментировать его действия, и выставила перед собой другую доминанту, правда, доминанта, почему-то была в роли сабмиссива и в наручниках, но опять же это Лиам, никто от него другого и не ожидал.

 «Не можешь петь» укололо спавшее целое десятилетие самолюбие. Вот они – манипуляции. Перешли от слов к действию. Чего он добивался прошлой ночью? Ждал, что она растает, как сахарная девица и наплюет на судьбу отца своего ребенка? Не растает, какой бы девицей по определению она не была, да и не наплюет, каким бы долбоебом отец Ника не был. Надеялся, что она испугается и побежит к Моргану за защитой? Глупо, Символ Нордэма, очень глупо. Не побежит, а еще и пинок ему за проникновение со взломом отвесит, хоть самого проникновения по сути-то и не было, а уязвленная гордость выла на Луну и говорила запустить Адаму в голову тот чертов стакан. И телефон. Сука, дисковый. Где, кстати, он?

Комиссар, без преувеличения, оказался истинным спасителем, когда Эванс, как идиотка, а здесь она слывет за такую, значит ей можно, подошла к слабо прочерченной кромкой света границе и застыла возле нее, пялясь в темноту, пока темнота упорно смотрела на нее.

– Ваш бывший супруг и его брат задержаны по подозрению в ряде преступлений, – уверенно сказал комиссар и безуспешно попытался привлечь ее внимание к себе.

Глупо, комиссар, очень глупо. Хотели бы большего эффекта – надо было звать людей в белых халатах. Два наряда, как минимум. Пусть готовят сразу две палаты, она на сухую не сдастся. Морган же будто бы не чувствовал наэлектризованной атмосферы между зассаными стенами, от которой даже Адам странно притих.

– Эти же обвинения выдвинуты и против вас, мэм, – комиссар старался не нагнетать обстановку, которая и так была накалена до предела.

Значит, чувствовал. Без сомнения чувствовал, но колкие удары пробегавших разрядов не пробились через его панцирь черствости, выстроенный за годы службы в легавом полку. Браво, комиссар Морган. Адаму есть, у кого поучиться. Тот хоть и стоял бледным, словно неживой, но это частенько было его обычным состоянием после выкуренной половины пачки. На меньшее она не ставила, да и воняло от Ларссона за версту. Но нужно отдать боссу должное, держался Адам молодцом, не то, что Лиам, верещал себе что-то на своем голубином, не понятно только от удовольствия или еще не от него, и пребывал с уже расквашенной физиономией. Плохо, Лиам, стыд и позор. Хорошо, что они в разводе. Ей теперь за него почти не стыдно.

– Мммм, как удобно, комиссар Морган, когда сразу трое подозреваемых совершенно случайно оказались в одном месте в одно время, – сделав акцент на «случайно», Эванс говорила с Морганом, но смотрела в черную бездну, а бездна, да, смотрела в ответ.

 Непреодолимая сила и неподвижный предмет. Их поле боя – заваленная мусором подворотня. «Как поэтично», – подумала она, но вовремя вспомнила, что ночью все мышки серы, и от поэзии они далеки, как от далекой-далекой Нибиру.

– В чем же нас обвиняют? – она удивленно спросила и с удовольствием наблюдала, как вздернулся волевой подбородок, поджались ровные губы, а ноздри раздувались в такт дыханию. Вдох-выдох, вдох-выдох.

«Дышите – не дышите, здесь жутко воняет одной мерзкой трусливой скотиной!» – думала она, и злость, годы сидевшая взаперти, сорвалась с поводка, бросилась вперед, ослепляя, но Эванс подцепила вывшую суку под ошейник, оттаскивая, ведь сейчас не время, оно обязательно настанет! В этом она не сомневалась.

На что он надеялся, придя сюда? Сломать ее? Испугать? Образумить? Глупо, Символ Нордэма, очень глупо. Не с той, что называется, связался. Даже мелкий говнюк не смог ее обдурить своим повторным липовым предложением, хотя в этот раз оно выглядело вполне себе искренне, правда, немного прагматично, но она не в обиде, что уж там, почти родные. Подумаешь, дважды бомба в одну воронку!

– В организации вооружённого нападения на заведение Патрисии Ронье. Кроме примет участников, у нас есть улики и свидетели… – продолжал Морган, пока дуэль взглядов между непреодолимой силой и неподвижным предметом продолжалась.

Адам, как и ожидаемо, молчал, да и что он мог ей сказать? Скрежетнуть победное: «Я же говорил?». Не пойти бы ему тогда, да и не пойти бы ему и сейчас! А злоба все лаяла, срываясь с привязи.

– Не продолжайте комиссар, – преодолев силу рвущейся с цепи суки, Эванс первой отвела взгляд. Намеренно медленно, холодно, пристально перевела его на Моргана и протянула ему маленькие, замерзшие ладони без перчаток.

– Вы можете меня арестовать прямо сейчас, – смиренно приняла она уготованную участь, а выдох из темноты был настолько глубоким, что до нее донесся шум морского прибоя.  «Поздно, Адам. Слишком поздно. Ты выбрал», – принятие, не его, ее, затопило спокойствием, а злоба, заскулив, вернулась в отчий дом из зарешеченных прутьев.

Легавые ждали и не гавкали. Замерли, притаились. Ожидали сопротивления? Криков? Намереваясь создать прецедент? Серьезно? Она же не Лиам! Хера им лысого, и не только копам. В тишине до слуха доносится только шелест материи пальто на расправленных плечах, боковое зрение выхватывает еще более холодный и тяжелый взгляд в ее сторону, который она более не ловит своим. Черта прочерчена, позиции обозначены, нахер – это вон туда. Вектор задан. Подачек Эвансы не собирают!

– Ми, не надо, – промямлил Лиам, облизывая стену, перед тем как снова оказаться впечатанным в нее светлым и радужным ликом.

 «Наверное, ему нравится», – смирилась она с его лепетом и опять нашла оправдание.

Морган медленно подошел к ней, звеня цепью и надевая наручники на тонкие запястья. Эванс даже не шевельнулась, снова не сводя глаз с темноты, но более не вглядываясь. Пусть теперь темнота смотрит, она не будет смотреть в ответ, втыкать в него сотни антимонитовых игл. Того и гляди, помрет от отравления тяжелыми металлами, а откачать из анафилактического шока методом «рот в рот» на этот раз будет некому.

В голове возникла шальная мысль натравить на него Атласа, так как теперь уже с Ашером их пути разошлись, но поток мыслей, пропитанных обидой на грани с оскорблением прервала внезапно распахнувшаяся дверь в переулок, ударившаяся рядом с Лиамом о кирпичную стену. Патрульный офицер из группы сопровождения выбежал из неё навстречу комиссару с шальным, гуляющим взглядом и явно чем-то очень взволнованный.