Алексей Алексеевич Волков

Бомбовоз Его Высочества

Пролог

Самолет был гигантским. Вытянутое длинное тело с яркими знаками и эмблемами, огромные крылья, украшенные шестью моторами… Не самолет – настоящий дракон, гудящий, сеющий пропеллерами ураганный ветер.

Бат завороженно следил за заходящей на посадку машиной. В неполные двенадцать лет так хочется чудес! Разве не чудо – летящее творение рук человеческих? И вообще чудо из чудес – получить именное приглашение на аэродром на время прилета диковинного красавца.

Конечно, аэродром был гражданским, незакрытым, и «Горный Орел» шел без бомбовой нагрузки. Так, сугубо деловой визит с попутной демонстрацией Имперской мощи. Но Бату все же хотелось верить, что в длинном фюзеляже, на страх и погибель всем врагам, покоятся грозные бомбы! И как-то не было понимания, что посадка с таким грузом опасна. Причем – не для одних летчиков.

Хотелось – и все.

А как они шли! «Горный Орел» в центре, звено истребителей – попарно по бокам, в почетном эскорте. Даже сели, не нарушая торжественного строя. Гигант чуть раньше, малыши – с секундной задержкой. Допущенная на край аэродрома публика взвыла от восторга. Тот случай, когда мастерство видно воочию, и даже дилетант понимает: вот это класс!

Бомбовоз с разгона покатился дальше, уменьшился, почти достиг едва видимого края поля, и лишь там важно развернулся и двинулся к недавно отремонтированному, украшенному флагами зданию аэровокзала.

Впрочем, до самого здания он не доехал. Опять свернул, застыл в сторонке, и сейчас же к нему устремилось несколько открытых машин. Машины тоже принадлежали принцу. Два транспортных самолета еще утром доставили сюда минимальную свиту и технику. Только их прибытие проходило без помпы. Обычный рейс.

– Вон смотри, принц! Видишь? – восторженно прошептал на ухо Бату отец. В честь торжественного случая был он в новом костюме, ни дать ни взять – важная шишка. Хотя всего-то-навсего – владелец бойни. Не слишком бедный человек, но в сравнении со многими собравшимися – мелочь.

– Где принц? Где? – Не отличавшийся ростом Бат старательно вытягивал шею.

– Да вон же! Спускается первым! Высокий такой! А чуть позади… Да это же наш Нол!

Последние слова старший Чачу выкрикнул. Будто не знал о должности родного брата и факт нахождения ближайшего родственника в окружении принца явился для него новостью.

Окружающие невольно оглянулись. Тут собрались люди достойные во всех отношениях, и все же верхушка города, руководство завода и оказавшиеся здесь аристократы стояли в сторонке отдельной группой. А тут – случайно оказаться с человеком, который явно знает идущего за принцем мужчину, да еще имеет право называть его по имени!

С ума сойти!

– Это мой брат! – с гордостью поведал отец. – Флаг-инженер эскадры.

Люди даже невольно раздвинулись, высвобождая место для родственников столь важной персоны.

Сама важная персона меж тем никак не могла покинуть отведенное ей в соответствии с церемониалом место. Согласно этикету, в головную машину сел лишь принц со своим адъютантом. Зато Нол Чачу оказался во второй – большая честь, которую помимо него удостоились лишь двое членов экипажа.

Оркестр грянул «Марш Гвардейцев». Под его бравурные звуки кортеж плавно тронулся, описал небольшую дугу по краю летного поля и приблизился к толпе встречающих. Принц первым ступил на землю, и допущенные до встречи люди радостно взревели. Не каждому выпадает счастье увидеть вблизи члена Императорского дома. Империя велика, и подавляющему большинству подданных суждено лицезреть своих властителей разве что на фотографиях да телевизионных экранах.

Маленький Бат не расслышал речи Его Высочества. Не потому, что последний говорил тихо или окружающие шумели. Нет, слова долетали, просто мальчик был не в том возрасте, чтобы понять их значение. Счастье видеть затмило от него смысл. Вроде принц говорил что-то, но что…

Зато облик Кирну навсегда врезался в память. Родственник Императора выглядел с точки зрения мальчишки весьма впечатляюще. Подтянутый, с гвардейской выправкой, лишь подчеркивающей его рост, со слегка вытянутым, аккуратно выбритым лицом и небольшим шрамиком на щеке, одетый по-простому в форменные брюки, сапоги и кожаную летную куртку без эмблем и погон – не человек, воплощение того, к чему подсознательно стремилась душа Бата. И поневоле захотелось стать таким же небожителем. Не в смысле титула, нет, в смысле рода занятий. Точно так же пилотировать самолет, созерцать землю с высоты птичьего полета, упиваться властью над большой сложной машиной, а еще лучше – не только летать, но и быть причастным к конструированию воздушных аппаратов, как дядя.

Хотя, по слухам, принц Кирну тоже порою выступает конструктором, только по высокому положению запрещает распространяться об этом. Как-то принято, чтобы мужчины правящего дома были военными, по совместительству – администраторами, но дела творческие почему-то гласно им противопоказаны.

И вторая странность – своего дядю Бат не заметил. Или – не странность? Просто в данный момент в целом свете существовал лишь принц. Простой и в то же время величественный, в полном смысле слова сошедший с небес на землю.

Детям свойственно создавать себе кумиров. Обычное дело…

– Понимаешь, Бат, видимая картина мира – еще не всё. – Нол, в парадном летном мундире, при орденах, сидел на диване рядом с племянником.

Редкие свободные минуты в череде дел на имевшихся здесь двух приборостроительных заводах и официальных встреч в городе и его окрестностях.

Что поделать, путешествие принца было отнюдь не увеселительной прогулкой.

Впрочем, как понял Бат, отец тоже явился сюда не просто так. Он о чем-то долго беседовал с дядей и вот теперь отправился на встречу с кем-то из свиты принца. Если говорить точнее, с интендантом, который Бата не интересовал совершенно. Но папа возлагал на беседу большие надежды. Одно дело быть просто владельцем бойни, и совсем другое – работать на армию.

Бат имел свое мнение по этому вопросу, только спрашивать его отец не стал. Зато сынок был вознагражден по-императорски: дядя Нол свел отца с нужным человеком, а сам теперь проводил время с племянником.

Им было о чем поговорить вдвоем. Бат всегда отличался любознательностью, книги об авиации даже не читал – глотал, и теперь засыпал дядю вопросами. Флаг-инженер отвечал с явным удовольствием, довольный интересами мальчугана. Полная и редко достижимая идиллия, тем более что своих детей у дяди не было, и всю нерастраченную нежность и надежды он связывал с сыном брата.

Надо сказать, надежды дяди Бат пока полностью оправдывал.

– Как не всё?

– Есть такая хитрая математическая теория. По ней получается, будто мир совсем не такой, каким мы его видим. Он не замкнут вокруг Света, а наоборот. Если говорить просто, мы живем не на внутренней поверхности шара, а на внешней. И все видимые нами эффекты не более чем следствие преломления лучей света в атмосфере. Ты ведь знаешь, что такое преломление лучей?

– Знаю, – важно кивнул Бат. Но не удержался и тут же спросил: – Выходит, Саракш окружен Мировым Светом? И тот вертится вокруг, где более яркий, где вообще темный?

– Соображаешь, – качнул головой Нол. И в улыбке его была гордость. – Как один из вариантов пройдет.

– А другие?

– Другие варианты – Мировой Свет имеет точечный источник. Или он вращается вокруг Саракша, или, как считал великий еретик Гууг, наоборот, Саракш вращается вокруг него, – донесся посторонний голос.

Флаг-инженер мгновенно вскочил на ноги. Увлекшись разговором, дядя с племянником не услышали, как открылась входная дверь в номер, а внутренняя и так была не закрыта. Теперь перед ними предстал Кирну собственной персоной. В движении Нола не было подобострастия, лишь традиционная воинская вежливость при приветствовании старшего по званию и положению.

Принц был одет по-домашнему, в повседневном мундире, и ничто не говорило о его высоком положении. На мальчика он смотрел оценивающе, но была во взгляде и неприкрытая доброта.

Только теперь Бат сообразил подняться, но Кирну уже махнул рукой:

– Сидите, – посмотрел по сторонам и сам первым примостился в стоявшем у журнального столика кресле. – Значит, ты и есть тот самый племянник моего мудрого Нола Чачу? Настолько способный, что мне о нем все уши прожужжали?

Мальчик невольно смутился. Даже в самых смелых мечтах он не представлял, что сможет побеседовать с кем-то из Императорского дома, и теперь не знал, как себя вести. Очень уж велика была разница в общественном положении сына обычного подданного и ближайшего родственника императора.

– Как тебя зовут? – В глазах Кирну прыгали веселые искорки.

– Бат, – выдавил из себя мальчик, но собрался с духом и выпалил: – Бат Чачу, Ваше Высочество!

– Кем ты хочешь стать, Бат Чачу? – поинтересовался принц.

– Летчиком и инженером, Ваше Высочество! – решительно отрапортовал Бат.

– Похвально. Только давай договоримся: мы не в строю, а потому стоит ли так кричать? Я все слышу. Давай просто побеседуем, как старший товарищ с младшим.

Дядя чуть подтолкнул племянника в бок. Мол, не тушуйся. Я ведь говорил, в свободное время принц доступен для любого и терпеть не может официальности.

– О твоих оценках в учебе и успехах в спорте я знаю. Тебе на самом деле интересно все это? Я имею в виду авиацию.

– Да, Ваше Высочество.

– Ты когда-нибудь летал?

В ответ Бат красноречиво вздохнул. До сих пор все его редкие путешествия происходили на поезде или автомобиле. Даже сюда они доехали по железной дороге. Отец слышать не хотел о полетах, хотя весьма гордился положением родного брата.

– Понятно. А хочешь?

– Да, Ваше Высочество.

– Что ты заладил: Высочество да Высочество? Договорились же просто поговорить. Ты же не отвечаешь Нолу так же односложно с добавлением имени.

Тогда Бат набрался смелости и спросил:

– Скажите, Ваше Высочество, это правда? О том, что мы находимся снаружи шара, а не внутри?

– Как тебе сказать… Видишь ли, согласно общепринятой картине мира воздух с высотой должен густеть. А на деле – чем выше поднимаешься, тем он становится разреженнее. И потом, есть довольно стройная математическая модель внешнего мира. Так вот, все полеты, будь то самолеты или ракеты, происходят в полном соответствии с ее законами. И напротив, официальная математика и физика оказываются в данном случае абсолютно беспомощными. Вернее, когда твердо стоишь на земле, они как бы правы, но стоит оторваться, подняться повыше – и все. Ты хочешь спросить, почему тогда в школах вы проходите совершенно другое?

Именно этот вопрос уже вертелся у Бата на языке.

– Понимаешь, новая модель – всего лишь теория. А в науке необходимы точно установленные факты. До тех пор, пока не будет всех возможных доказательств, теория остается всего лишь теорией. Начнешь преподавать по ней, а вдруг окажется, что мы имеем дело с каким-то частным случаем? Что тогда? Потому специально для проверки сейчас строится большая и мощная ракета. Ее задача – подняться как можно выше и передать все, что смогут уловить разнообразные приборы. Надеюсь, с ее помощью мы сможем окончательно прояснить многие спорные вещи. Эх, нам бы десяток лет спокойного развития! – с некоторой долей мечтательности вымолвил Кирну. – А тут – один политический кризис за другим. Боюсь, дело может закончиться большой войной.

Он вдруг резко оборвал речь. Не стоит говорить детям о политике. Тем более – о войне. Первая им пока неинтересна, вторая воспринимается в чересчур радужных красках.

– Зато если все будет в порядке и опытные полеты дадут результат, то когда-нибудь по следам беспилотных ракет полетят люди, – вернулся к прежнему принц.

– Люди? – О войне было немедленно забыто. Пахнуло романтикой странствий и дальних дорог, а многие ли мальчишки откажутся от такого?

– Обязательно, – весомо, едва не по слогам, ответил Кирну. – Не прямо сейчас, прежде все надо разведать получше, но лет через пятнадцать, думаю, работы начнутся. Как раз и ты подрастешь. Хочешь быть первым, кто вырвется в неведомые пределы?

Мог бы не спрашивать! Глаза Бата заблестели. Штамп, но как лучше охарактеризовать возникшее в них сияние?

– Тогда, считай, договорились! Только учись хорошо, а я сам прослежу за твоей судьбой. – Принц с сожалением взглянул на часы и поднялся. – Извини, Бат Чачу. Мне пора. Дела.

И уже от порога вспомнил:

– Да… Я думаю, что могу организовать для тебя полет. Хочешь прокатиться на моем бомбовозе? Нам завтра лететь дальше, что мы, места не найдем?

Бат едва не взвыл от восторга. И все-таки сказал:

– А отец?

– Отца мы отправим на транспортном. Дорогу назад я вам оплачу. Ну, как?

Дядя с племянником остались в номере вдвоем, но Бат все никак не мог найти слов для выражения охвативших его чувств.

– Как тебе Его Высочество? – Впрочем, ответа флаг-инженер не ждал. Он вполне понимал чувства племянника и лишь дополнил их несколькими фразами: – Знаешь, если бы не происхождение, принц мог бы стать выдающимся ученым или конструктором. Но, к сожалению, положение обязывает. Официальные должности отнимают столько времени! Правда, они же позволяют совершать немало добрых дел.

С последним Бат был полностью согласен, но все-таки уточнил на всякий случай:

– Я правда завтра полечу?

– Конечно. Его Высочество всегда держит слово. И завтра, и потом. Если тот, другой, полет станет возможным и ты будешь к нему готов.

А сам подумал про себя: «И не будет войны».

Хотя, дело шло именно к ней…

Вблизи Личный Его Императорского Высочества принца Кирну Четырех Золотых Знамен именной бомбовоз «Горный Орел» казался еще больше, чем издали. Даже колеса шасси были повыше любого взрослого человека, а уж что говорить об остальных размерах? Каждый пропеллер – как ветряная мельница, крылья – что беговая дорожка стадиона, кабина на такой высоте, что надо преодолеть длинную лестницу, чтобы попасть туда.

Еще более потрясал самолет внутри. Адъютант принца провел Бата узким коридором вдоль всего фюзеляжа, показал убранные сейчас оборонительные пушечные турели, пульты управления защитными ракетами, вспомогательные помещения, а затем доставил в святая святых – пилотскую кабину.

Здесь вообще захватывало дух. Вся передняя часть была остеклена, и с одинаковым успехом можно было созерцать и небеса над головой, и далекие аэродромные плиты под ногами.

– Как тебе? – поинтересовался принц.

Он уже занимал кресло первого пилота, но все же нашел время для пары слов и дружески подмигнул гостю.

– Красиво! – выдохнул мальчик.

– Ты садись, не стой. Сейчас будем взлетать.

Бат был готов и постоять, но все же примостился на подвесное сиденье, одно из трех, наверное, специально устроенных здесь для пассажиров. Во всяком случае, никаких приборов перед ними не было.

Соседние места заняли адъютанты. Здесь же находился Нол, но для дяди полет был работой, и пульт перед ним впечатлял обилием всевозможных переключателей, кнопок, лампочек и циферблатов.

Невероятной музыкой прозвучала перекличка из распоряжений и коротких докладов. Потом послышался гул, гигантские винты пришли в движение, но бомбовоз продолжал стоять неподвижно, словно раздумывая, остаться ли здесь или устремиться в воздушную стихию? Гул давил, и хотя экипаж был в наушниках, однако Бату не нравилось в звуке только одно: теперь он не мог разобрать продолжавшие звучать переговоры.

Бомбовоз вдруг тронулся, медленно покатился ко взлетной полосе, так же не спеша развернулся в ее начале, чуть застыл, а затем устремился к плавно загибающемуся вверх горизонту. О чем-то односложно переговаривались летчики, гудели турбины, скорость все возрастала. И как ни ждал Бат этого мига, он так и не смог заметить, когда бомбовоз оторвался от земли. Просто взлетная полоса вдруг стала уменьшаться, самолет разок провалился чуть вниз, утверждаясь на воздухе, и все увереннее и увереннее стал карабкаться в небо.

Далеко внизу проплывали бесконечные поля, желтоватые от пшеницы, зеленые шапки лесов, вьющиеся ленты рек, прямые линии автотрасс. Далеко справа замаячили горы Зартак. То и дело попадались всевозможные поселки, от совсем крохотных до тянувших на звание небольшого города. Все казалось ухоженным, аккуратным и ощутимо бескрайним. Бат поймал себя на желании, чтобы время остановилось и полету не было конца.

Он даже не сразу заметил, как принц передал управление второму пилоту, а сам оглянулся и поманил мальчика к себе. Чачу шагнул, невольно расставляя ноги чуть пошире – вдруг качнет? – однако «Горный Орел» шел очень плавно, гораздо плавнее, чем, скажем, поезд.

– Как тебе, Бат? – Во время полета было тише, чем на взлете, и принц почти не повышал голоса.

– Красиво! – Это вновь было единственным словом, пришедшим на ум Чачу. Все прочие показались какими-то фальшивыми, не годными для ответа.

Принц подмигнул, а затем серьезно сказал:

– Все это – наша Империя. Разные люди, разные народы, разные земли. Даже климат разный. И все равно это единое государство. Одно на всех. Кто-то работает, кто-то служит, кто-то занимается наукой, но есть то, что нас всех объединяет. Единство судьбы. Должно так быть. – Принц хотел что-то добавить, посмотрел на возраст собеседника и умолк. – А вон Харрак. Видишь? Далеко.

Внизу распростерся немалый город. Огромное, весьма неравномерное скопление домов, корпуса больших заводов, многочисленные парки, улицы – и всё в обрамлении широко раскинувшихся лесов.

Бескрайние земли бескрайней Империи…

Часть 1

Мятеж

Глава 1

– Бат! Там это… Тика избили!

Рин Морану влетел в комнату без стука. Лицо растерянное, глаза блуждают.

– Кто? Местные? – вскинулся Чачу.

Он как раз плотненько засел за подготовку к экзаменам. Летняя сессия была не за горами, а последние события порядком выбили из колеи. Когда вокруг недобро кипит, трудно сосредоточиться на предметах важных, но воспринимаемых сейчас довольно абстрактно. А уж тем более если твоя постоянная девушка вдруг заявляет, что со встречами надо прекращать, мол, окружающие уже недобро косятся на нее, встречающуюся не с хонтийцем. Тут поневоле станет не до учебы. Сколько Бат ни убеждал, ни говорил вещей разумных и обычных глупостей – бесполезно. Гила плакала, кляла несправедливость судьбы, однако против родичей, соседей и знакомых идти не могла и не хотела.

Дернуло же власти перевести Высшую техническую школу в Хонти! Мол, подальше от войны, на всякий случай… Война прошла много лет назад, только в череде проблем и дел вернуть всё на место забыли. Хонти мало пострадала от всеобщей бойни, зачем же возиться? Да и куда возвращать? Зато теперь, похоже, случай наступил. Только вот совсем не тот, о котором думали наверху.

Но кто мог предположить, что многолетние лояльные подданные Империи вдруг вспомнят об утраченной двести лет назад независимости и начнут говорить, мол, весь долгий период совместного существования был ошибкой и сплошной чередой угнетения? Благо, северные провинции традиционно сохраняли национальные части, и настолько сильные, что по настоящим временам ненамного уступали армии метрополии. Последняя так и не восстановила потери после войны. На словах все было гладко, а на деле новая власть была занята иными проблемами. Сколько лет прошло, а значительная часть страны до сих пор лежала в руинах, часть же была вообще уничтожена полностью массированными ядерными ударами. Эпидемии, инфляция, коллапс многих отраслей производства, многочисленные банды…

На обезлюдевших территориях автоматизированные комплексы противовоздушной обороны продолжали действовать, уничтожая любые воздушные аппараты. Небо над Саракшем вновь принадлежало лишь птицам. Воздушно-инженерные факультеты по инерции еще существовали некоторое время, но уже три года назад закрылись за ненадобностью. Зачем тратить деньги, если не можешь извлечь выгоду?

Казавшаяся простой жизнь, может, и не стала сложнее, а вот безрадостней – наверняка. Чачу даже вообще не хотел никуда поступать, только душа не лежала к отцовскому делу. Бат не чувствовал в себе коммерческой жилки, заниматься же чем-то всю жизнь через силу, вертеться по скучному кругу совсем не хотелось. Днем юноша помогал отцу, вел переговоры, искал поставщиков, а ночами ему порою снилось небо, единственный полет и сгинувший на войне принц. Мечта поблекла, но никуда не делась, и через год Бат поступил на факультет, называвшийся ныне общетехническим. Пожалуй, лишь там еще преподносились какие-то знания по исчезнувшей разновидности техники. Вдруг обстоятельства переменятся и на смену упадку придет возрождение? Здесь даже о ракетах рассказывалось, благо в отличие от самолетов, некоторые разновидности еще производились в нуждах военных. Очень мало, фактически все соответствующие заводы были сметены с лица земли еще в начале войны, но собранного по Империи оборудования хватило на крохотное производство, и оно, с перерывами, бесконечными простоями, кое-как клепало порою небольшие партии смертоносного оружия. Правда, лишь тактического, но хоть что-то…

– Массаракш! Сильно? – Бат уже вскочил, машинально закрыл учебники и двинул на выход, на ходу привычно взъерошив густые непослушные волосы.

– Еще как! – уже в коридоре стал рассказывать Рин. – Его там что-то спросили на хонтийском, а Тик, это, машинально ответил на общеимперском. Тут как раз мимо компания оболтусов с нацотделения проходила. Те и взяли в оборот. Повалили, а потом ногами… Чуть не забили. Он еле до парка дополз, а там уже ребята на него наткнулись. Вот, принесли…

Комната Тика была плотно набита. Даже непонятно, как такое количество парней сумело уместиться в небольшом помещении? Впрочем, всем места не хватило, и кое-кто стоял в коридоре, курил в нарушение правил да возмущался случившимся.

Бат, коренастый, среднего роста, едва протиснулся в дверь, но дальше перед ним расступились.

Пострадавший сидел на кровати, скрюченный, с руками, прикрывающими лицо. В прорехи между пальцев виднелось нечто сине-красное. Рубашка порвана, измазана в грязи и крови, штаны немногим лучше. В том смысле, что хоть не лохмотья.

– Кто тебя? – спросил Чачу, хотя уже всё знал. Дружески дотронулся до плеча, но Тик вздрогнул, словно болело и здесь.

– Гады! Вшестером на одного! – едва тихо отозвался избитый.

Ему было неудобно за невольную слабость. Если бы результат драки был хоть чуточку иным!

– Хотя бы одного узнаешь?

– Толку… Полиция скажет, сам виноват. Они же покрывают своих.

– Обойдемся без полиции. Кто?

Кое-кто из парней одобрительно загудел. Потасовки с хонтийцами давно стали явлением заурядным. Правда, некоторые, наоборот, предпочли потихоньку выбраться наружу. Местные всегда могут призвать на помощь горожан, их молодежь, во всяком случае. Полиция на их стороне. А правители метрополии вместо твердого слова и наведения порядка предпочитают невнятно бубнить об исторических ошибках, об убыточности провинций, о тяжелом наследстве, перешедшем от прошлой власти…

Еще зимой казалось, все рассосется, поболтают, побуянят и перестанут. Но обе традиционные партии Хонти – Уния Справедливости и Лига, в последнее время добавившая к названию «Боевая», словно сорвались с цепи. С момента присоединения здесь традиционно сохранялась демократия, только она вдруг перестала быть лояльной. И Уния, и Лига старательно рисовались друг перед другом, предлагая все более радикальные идеи. Кажется, процесс становился неуправляемым и не зависящим от воли отдельных лиц. Сейчас почти всем студентам хотелось одного: поскорее закончить курс да разъехаться по домам. Если можно – без возвращения в Школу. Толку в том дипломе, когда можно прожить без него!

– Этот… Длинный Бори со своей бандой, – наконец выдохнул Тик.

– Значит, Бори. Что ж… Тем хуже для него. Кто со мной?

Согласились человек десять. Из самых отчаянных или просто уже успевших пострадать от той же шайки. Теперь выпал повод поквитаться, и какая разница, что ждет в дальнейшем? Хуже все равно уже некуда.

Разбираться, так всерьез. Словно ниоткуда у некоторых появились свинчатки, кто-то обматывал кулак ремнем с широкой пряжкой, кто-то вообще успел разжиться колом. Пока шли по коридору и спускались по лестнице, к компании присоединилось еще несколько парней, и в итоге во двор вывалили довольно большой ватагой. Впрочем, пока добрались до общежития национального отделения, их там уже заметили, и не меньшая толпа вывалила наружу.

И началось. Даже без обычной предварительной ругани…

– Вы признаете, что спровоцировали беспорядки? – Ману Герн сурово взирал на Чачу сквозь очки. Куда только девалась его обычная вежливая беспристрастность?

– Не признаю, – чуть улыбнулся Бат.

Улыбка делала его некрасивое лицо привлекательным.

– Упорствуете, – замдекана делано вздохнул. – А между тем у нас есть свидетельские показания, что это вы, исключительно из хулиганских побуждений, призвали всех желающих напасть на таких же студентов, виноватых лишь в том, что родились не в Метрополии, а в Хонти. Кстати, где мы с вами и находимся, если вам до сих пор неизвестно. Или побуждения были не хулиганскими, а провокационными?

– Может, вам заодно донесли, что перед тем группой из шести студентов национального отделения Школы был зверски избит Тик Гуул? Без всякого повода, лишь потому, что кому-то показался ответственным за давнее завоевание провинции? И мы лишь шли, чтобы разобраться, на каком основании некоторые учащиеся позволяют себе преступления, попадающие под соответствующие статьи?

– Думайте, прежде чем сказать, господин Чачу! Какое зверское избиение? Обычные случайные молодежные шалости. Гуул сам спровоцировал проходивших парней на скандал, попытался напасть на них, и им пришлось защищаться. Без всяких зверств, заметьте. Кстати, мы ставим вопрос об отчислении Гуула из Школы, как человека несдержанного, без причины нападающего на людей. Но не только Гуула. Еще и вас. Да, вас, господин Чачу, что бы вы ни считали по данному вопросу.

– А тех бандитов, следовательно, за похвальное поведение переведете через курс? – не сдержался Бат.

В начале учебы Герн казался ему гораздо симпатичнее. Доброжелательный, подчеркнуто вежливый, многознающий, этакий образец профессора старой школы. Он и сейчас не повышал голоса, говорил спокойно, даже, казалось, в увеличенных очками глазах иногда мелькало сожаление. Только отношение к господину Герну у Чачу давно стало иным. Конечно, неглупый, конечно, когда-то хороший специалист, но вот его позиция по многим вопросам…

– Вы только усугубляете собственную участь. – Профессор развел короткими пухлыми руками. – Ко всему прочему – конфликт с администрацией и оскорбление жителей Хонти. А тут, между прочим, культура, не в пример, скажем, нашим горным народам…

– Значит, господин Герн, попытка объяснить последовательность событий отныне называется конфликтом? – Чачу внутренне успокоился. По существу, его особо ничего не держало в Школе. Послевоенного восстановления не наступало, напротив, с каждым годом становилось заметно хуже. Какой толк грызть гранит науки, когда знания в итоге останутся невостребованными? Нет, надо ехать обратно в Метрополию. Не может быть, чтобы там не нашлось какого-нибудь нормального дела.

– Скажите, господин Чачу, вы всегда готовы возражать? С таким характером, как у вас, в жизни придется несладко.

– Только когда на моих глазах творится явная несправедливость, – признался Чачу. – Или, по-вашему, несколько сказанных на общеимперском слов отныне является провоцированием конфликта? Уже не говорю, будто один человек может просто так наброситься на шестерых. Тем более, Тик Гуул. Вы же знаете его, господин Герн. Умница, отличник, только отнюдь не драчун.

– Не драчун. Тем удивительнее происшедшее. Вы ведь тоже были на довольно хорошем счету до этой безобразной драки. Что и кому вы хотели доказать, господин Чачу?

– Только то, что никому не позволено творить беспредел.

Профессор вздохнул:

– Запомните, господин Чачу. Насилие может породить только ответное насилие. Надо уметь относиться к людям с пониманием. Мы на хонтийской земле, а не в Метрополии и должны вести себя так, чтобы местное население полюбило нас и простило за все прошлые прегрешения. А вы…

У Бата возникло впечатление, будто они с профессором беседуют на разных языках. Он мыслил не в тех категориях, и не чувствовал за собой вины за прошлое. В котором, кстати, не жил. А еще – всегда считал все земли исконно имперскими, вне зависимости от того, когда и при каких обстоятельствах они вошли в единое государство.

Сверху не было видно никаких границ. Почему же они должны быть внизу? Только оттого, что кто-то вдруг решил помутить воду, чтобы на волне мути подняться повыше? А для этого старательно обрабатывает молодежь, благо поводов для глобального недовольства достаточно, и надо лишь направить гнев в нужное русло.

– Когда прийти за документами, господин профессор?

– Вы не желаете принести публичное извинение? Мне намекнули, что было бы весьма желательно, если бы зачинщики драки покаялись в прессе.

– Мне не за что извиняться. Не знаю, что порождает насилие, но бессилие лишь заставляет противника вести себя еще наглее.

– Жаль. Я думал, вы более рассудительный молодой человек. А оказалось…

Вроде вежливо сказал, но словно подразумевалось: что взять с сына мясника?

– Там это… В кассе сказали: на ближайшие две недели никаких билетов нет. Такого столпотворения никто не помнит. Это… Очереди – на всю привокзальную площадь. Такое впечатление, все готовы бежать отсюда сломя голову. Даже бросив все нажитое.

В отличие от большинства участников драки, Рин легко отделался, успев оформить отпуск по семейным обстоятельствам. Благо Морану-старший был человеком очень состоятельным, и потому с его отпрыском считались. Не в пример детям менее богатых родителей.

– Не мудрено. Такое впечатление, что Неизвестные Отцы просто плюнули на нас, и скоро тут земля начнет гореть под ногами, – Чачу едва удержался, чтобы не плюнуть самому. – Надо было взять билеты хоть до Харрака. Оттуда как-нибудь выберемся.

– До Харрака тоже билетов нет. Вообще до Метрополии. Это… Дополнительные поезда вводить не собираются.

– Массаракш! – невольно выругался Бат.

Он специально посылал на вокзал именно Рина. Тот был самым пробивным из компании, и если была возможность достать что-либо, доставал всегда, а новости ему становились известны пораньше пронырливых репортеров. Так что если уж Рин не смог, дело явно плохо. Да и принесенные им новости…

– Тут это… Не то слово! – Морану мотнул головой. – Хоть поезжай своим ходом.

В отличие от остальных студентов, у него даже машина имелась. Не слишком новая и роскошная, привлекать к себе внимание Рин не любил, но все же…

– Между прочим, мысль, – одобрительно кивнул Чачу. – Сколько тут ехать? За полдня доберемся. А в Метрополии уж каждый в свою сторону. Слушай, действительно, зачем ждать? Нас – девять человек. Четверых увозишь завтра, заправляешься, возвращаешься обратно, и – прощай Хонти!

– Это… Если доедем. Тут такие страсти рассказывают!

– Брось. Не настолько хонтийцы глупы, чтобы резать кого-то на дорогах. Тогда Метрополия вмиг объявит по всей провинции военное положение. Они просто выдавливают отсюда чужаков, заставляя бросить добро. А в нашем случае – какое добро у студента?

Но Рин колебался. Он на самом деле наслушался всяких ужасов о многочисленных бандах, якобы останавливающих путников и уничтожающих их без жалости. Про поезда такого пока не говорили. Может, билеты все же найдутся? Не сегодня, так завтра. В крайнем случае, что такое две недели? Не так все страшно. В крайнем случае в городе даже войска стоят, причем не только хонтийские, но и часть бригады Боевой Гвардии из Метрополии. Пусть не полная, и все-таки… Уж военные в отличие от полиции при массовых беспорядках отсиживаться не будут. Подумаешь, всякие демонстрации, пикеты! Видели уже. Главное – на пути их не становиться.

– На горючку скинемся, – неправильно понял причину колебаний Бат. – Какие проблемы?

– Ага! А обратно мне, значит, это, одному ехать? Вместе – еще ладно…

– Тогда я могу смотаться за оставшимися, – предложил Бат. Ему очень не хотелось оставаться в Хонти.

Рин немного помялся, а потом признался:

– Так это… Я продаю машину. Уже договорился. Послезавтра дадут деньги. Все равно ее отсюда не вывезешь.

– Кому? Местным или нашим?

– Местные сейчас ничего не покупают. Зато одно семейство обещало за нее… – Рин назвал сумму, и Бат невольно присвистнул: автомобиль приятеля стоил раза в два меньше.

– Это… Я о том же. Машина не новая, таких денег за нее не выручить. И оставлять не хочется.

На простоватом лице Чачу отразилась работа мысли. Он даже наморщил лоб, словно складки на нем помогали думать.

– Местные вообще ничего не берут?

– Так… Почти, – пожал плечами Рин. – Цены сбили, словно все должно доставаться им даром. Да и то…

– Знаешь, похоже, то семейство поумнее. Откажись, – итогом размышлений выдал Чачу.

Ему невольно вспомнилась разлука, какой-то намек, прозвучавший напоследок…

– С какой стати?

– Не покупают, потому что надеются получить все бесплатно, в порядке добычи. После того как напуганные уроженцы иных земель покинут Хонти. Чего тут сложного? Думаешь, зря потенциальные беглецы предложили тебе такие условия? Они тоже почувствовали, что ноги делать надо, пока еще не поздно. Дальше будет лишь хуже.

– Не посмеют они! – без особой убежденности отозвался Рин. – Одно дело – болтать да пугать, а другое – выступить против всего государства.

– Во-первых, государство давно не то. Сколько там от него осталось? Все земли ближе к Голубой Змее и за ней потеряны, и если б только они! Тут поневоле провинции стали размером едва не с остатки Метрополии. Во-вторых, пугать тоже можно по-разному. Кровь, например, пустить для вящей демонстрации. Мало тебе драк в последнее время? А обвинят в итоге нас.

Рин заколебался. И денег хотелось срубить, и страшно почему-то стало. Тут еще что-то громыхнуло в отдалении, словно некто выстрелил в городе прямо днем. Вдруг приятель прав? Тревожно здесь, и чем дальше – тем больше. Конечно, есть далекая центральная власть, но не слишком ли она далека? Там, говорят, тоже все кипит. Может, массаракш, действительно плюнуть на деньги?..

* * *

– Донесение из Хонти. – Вышколенный адъютант положил на стол очередную бумагу.

– Массаракш! Что там еще? – раздраженно бросил Оду.

У него хватало проблем. Толпы на улицах в последнее время стали гуще. Кое-где уже доставалось полиции. Народ требовал работы, товаров, снижения цен… Словно все можно сделать в одночасье!

Впрочем, такие вещи изначально находились вне компетенции генерала. А вот порядок в городах лежал на нем. Не только на нем, разумеется, было и над ним свое начальство. Он кто? Всего лишь один из заместителей директора Военного департамента. Отнюдь не его глава. Хотя…

– То же, что и здесь. Беспорядки. Только еще и с национальным оттенком. Валят все на Метрополию и требуют независимости, – отрапортовал адъютант.

– Бред! – коротко поведал свое мнение Оду. – Лучше бы спасибо сказали, что им досталось меньше всех.

Адъютант коротко кивнул, демонстрируя согласие с начальством.

– Потребуют, потребуют, и перестанут. Массаракш! Хотят себе что-нибудь выторговать, пользуясь общими проблемами! Куда только Волдырь со своими людьми смотрит?

Вопрос был риторическим. Все навалилось одновременно – стихийные буйства толп, желание неких групп устроить очередной передел, собственные разборки внутри Отцов… Немудрено, что некто в далекой провинции тоже решил половить рыбку в мутной воде.

– Ладно. Больше ничего?

– Никак нет.

Оду вздохнул, сложил бумаги в одну папку и поднялся. Ему тоже предстояло делать доклад. Хорошо хоть, в том же здании.

Генерал невольно вспомнил утренний путь на службу. Повсюду армейские патрули, бронетехника на углах, собирающиеся в небольшие группки горожане… Словно вернулись военные годы и новая столица была осаждена врагом.

Массаракш! Тогда было даже полегче – всегда можно было свалить любые трудности на тяжелую ситуацию и необходимость собрать все силы на борьбу. Как и объявить недовольных вражескими шпионами. А дальше – по законам военного времени…

Что-то в этой связи мелькнуло еще, но пока настолько неопределенное, что даже не успело толком сформироваться. Кабинет маршала был не так далеко, на другом этаже, идти всего ничего, и пришлось отложить мыслительный процесс на более спокойное время.

К некоторому удивлению генерала, в кабинете Карса присутствовали несколько штатских. Оду не столь давно стал вхож в высшие сферы и потому узнал лишь двоих. Вон тот, в очках, носит соответствующую кличку Очкарик. А тот…

При виде Волдыря Оду невольно поежился. Ему довелось повоевать, а ракеты и снаряды порою убивают даже командиров, но там страх был привычен. В конце концов, откуда неприятелю знать, где расположился штаб? Но здесь…

От невысокого мужчины веяло неприкрытой опасностью. Натуральный бандит, ни больше ни меньше. По крайней мере, в не столь далеком прошлом. И отнюдь не из мелких, если верить осторожным слухам. Ему все равно, кого мочить – своих ли, чужих…

– Господин маршал! – Оду привычно вытянулся перед хозяином огромного кабинета.

– Вольно, генерал, – махнул рукой Барон. – Докладывайте обстановку в столице!

Словно Волдырь им не успел рассказать о происходящем!

Оду сообщил лишь основное. Чуть разбавил сухой текст наименованиями задействованных частей и в завершение бросил магическое:

– Ситуация на данный момент полностью под контролем.

– Угу, – процедил высокий, элегантно одетый мужчина с короткими усиками. – На данный. А если толпа попробует напасть?

– Любое нападение будет отбито. Соответствующие распоряжения войсками получены, – браво отрапортовал генерал.

– Брось, Граф, – неожиданно вступил в разговор Волдырь. – Проблема пока не в военных. Мы никак не можем узнать, кто за этим стоит. Вроде бы несколько групп взяли, но их явно больше. А самое плохое – действуют вне всякой связи друг с другом, и каждая группа хочет что-то свое. Но беспорядки устраивают все, а толпе по большому счету все равно, за кем следовать. Им главное – выступить против, а чего хотят, сами не ведают.

– В нынешней ситуации оно не мудрено. – Граф даже чуть сморщился, выражая презрение народу. – Но унять их необходимо.

– Разрешите доложить! – вспомнил о последних бумагах Оду.

Потом еще свалят всё на него, мол, утаил, а итог…

– Что еще?

– Хонти. Там тоже массовые беспорядки. В числе лозунгов – требования о независимости.

– А это они видали? – Очкарик продемонстрировал всем кукиш.

– Фи. – Граф демонстративно отвернулся. – Нам-то не показывай… Что скажешь, Волдырь?

– Мы отслеживаем ситуацию. Понадобится – повяжем всех в момент, даже пикнуть не успеют. Единственное – неплохо бы перебросить туда несколько надежных частей. Лучше всего – Гвардию.

– Зачем? – уставился на него Граф. – Разве своих мало?

– Действительно, – буркнул Карс. – Не воевать же…

– Местные войска ненадежны, – Волдырь мстительно покосился в сторону маршала. Прошляпил, мол. Ты у нас главный по армии, а что в ней творится, не знаешь.

– Почему? – встрял Очкарик.

– Некоторые из командиров частей находятся в заговоре. Другие, вполне возможно, будут готовы поддержать выступление, если оно окажется удачным. Почти год хонтийские войска подвергаются ненавязчивой обработке… при полном попустительстве командования.

Снова взгляд в сторону Карса. Но свалить маршала было не так легко. Все-таки он первым из старших лиц нарушил присягу и поддержал заговорщиков. Тех самых, которые теперь стали Отцами.

– Борьба с подрывными элементами в мирное время лежит на соответствующих органах. Вдобавок, согласно положению, хонтийские и пандейские войска существуют по собственным уставам, и Департаменту подчиняются исключительно в оперативном плане. Измените закон, и ситуация немедленно будет исправлена. Пока же, да еще в мирное время, я не имею никакой возможности вмешаться в повседневный быт национальных формирований.

Далекий от армейских дел Очкарик невольно покосился в сторону Оду, и тот подтвердил:

– Только в военное время. Или в случае вооруженного бунта. – Тут смутная мысль стала потихоньку кристаллизоваться. – Скажем, если спровоцировать выступление хотя бы в одном месте…

– Думаете?.. – Граф бросил на генерала пристальный взгляд. – Неплохая идея. Даже больше. Много больше.

Остальные уже смотрели на него в ожидании.

– Чем лучше отвлечь внимание народа? Правильно, иллюзией небольшой войны. Тогда все трудности легко объяснимы, люди невольно сплачиваются перед общей опасностью. А любые заговорщики немедленно становятся вражескими шпионами. Даже кандидаты в заговорщики.

– Устраиваем тотальную чистку? – Волдырь даже руки потер в предвкушении.

– Именно! – подтвердил Граф.

– Постойте, а война? – одиноко спросил кто-то, генералу незнакомый.

– Что – война? – небрежно, как умел лишь он, отмахнулся Граф. – Дадим им чуточку порезвиться для большего правдоподобия. Нужда пройдет – прихлопнем, как муху. Что думаешь, Барон?

– Их и прихлопывать нечего, – надулся Карс. – Пара бригад Боевой Гвардии, две недели срока. Только скажите, когда?

– Скажем, не переживай, – улыбнулся Граф. – Но пока пусть буянят, да поубедительнее. Массаракш! Мало будет – Пандею подключим. Но это уже детали. Пока надо обдумать самое главное…

Глава 2

– Слушаю. – Чачу привычно покосился, нет ли неподалеку посторонних ушей? Разговор по телефону оставался для него вещью совершенно интимной, не нуждающейся в свидетелях.

– Бат, уезжай! Немедленно, иначе может быть поздно! Тут намечается что-то нехорошее. Куда угодно, главное – за пределы Хонти. – Гила на другом конце провода говорила взволнованно и торопливо.

– Почему? – Звонок был неожиданным. Вдобавок екнуло сердце. Захотелось вновь встретиться, ощутить губами припухлость девичьих губ, прижаться к стройному телу…

– Уезжай. Скоро здесь такое начнется! Обещай, Бат! Я люблю тебя!

После последней фразы захотелось не уехать, а приехать. И гори оно все!..

– Что будет? – Чачу нашел в себе силы удержаться от ответного признания. Было в голосе девушки нечто такое, что заставляло поверить в серьезность просьбы.

– Уезжай. Не могу говорить. Надеюсь, увидимся, когда все успокоится. Пока!

И лишь гудки напоминанием о прошлом.

Бат осторожно положил трубку. Рука машинально потянулась за сигаретами. В душе бушевала смесь чувств. Горечь, нежность, желание увидеть… Они захлестывали, мешали соображать. Подумаешь, разные нации! Не столь давно такая глупость никому не мешала!

Что там говорила Гила? Какой-то отъезд, чем быстрее, тем лучше… Наплевать! Сейчас он приедет к ней, и какая разница, что происходит с миром? Но тут вспомнилось недавнее расставание, слова, как относятся окружающие к их связи… Ей же будет неловко. Он уйдет, а Гиле здесь жить.

Стоп! Что она говорила? Скоро здесь начнется… Что начнется?

Мысли скакали, однако потихоньку Чачу взял себя в руки.

Гила сама хонтийка, тайн от нее нет. Насколько простые люди вообще причастны к тайнам.

Неужели беспорядки? Но в обширном дворе студенческого городка непривычно тихо. И – ни души. Даже странно, учитывая погоду и количество молодежи, проживающей в жилых зданиях. Или свои стараются не выходить лишний раз, а местные убрались в город на очередной митинг? Тепло, ветра нет, можно глотки рвать до посинения…

Нехорошо здесь стало. Всего за каких-то полгода нехорошо. Начиналось тихо-мирно с обычной болтовни, но весь последний месяц…

Уезжать… Еще вчера Чачу высказывал приятелям это же мнение. И, похоже, был прав. Нечего тут нарываться. Пока власть раскачается да примет меры…

Вещи были почти собраны. Самая необходимая их часть, уместившаяся в один рюкзак. Остальное тоже жалко, но если двигать на машине, лишнего места не будет – багажник не безразмерный. Гитару и ту не положишь. Ничего, потом можно купить новую.

Рин вроде бы вчера согласился. Теперь собрать компанию, кинуть жребий, или как иначе определить, кому ехать первым, а кто подождет. Все равно за городом наверняка спокойнее. Те, кто стоит за нынешним, просто обязаны бросить все силы на города. Деревни однородны с точки зрения населения, что им политические дрязги?

Окно в комнате Бата выходило на площадку, где приятель парковал машину. Чачу машинально бросил туда взгляд и застыл.

Машины не было.

Неужели Рин решил рискнуть и поехать в город? Другой вариант – вообще убраться из провинции – Чачу рассматривать не стал, уяснив: в одиночку Рину ехать страшно. Следовательно, бросить товарищей и удрать втихомолку он не должен.

Коридор, несколько дверей, стук в нужную.

– Заходи. – Приятель лежал на кровати и меланхолично смотрел в потолок. Судя по виду, он только проснулся. Расстались вчера под утро, если же он потом обдумывал ситуацию в одиночку…

– Спишь?

– Так это… Еще рано…

– Гила звонила, – без предисловий сообщил Бат.

– Помириться? – Морану от любопытства даже сел.

– Нет. Сказала, чтобы я немедленно уезжал. Иначе станет поздно. Местные что-то затевают. Я был прав…

Теперь Рин поверил сразу и окончательно. Вскочил, лихорадочно принялся одеваться, забормотал:

– Это… Наших предупредил?

– Нет еще. Я сразу к тебе. И вот еще… Машина где?

– Где всегда.

– Нет ее там.

– Как? Это…

Окно в комнате Рина выходило на противоположную сторону. Пришлось выскочить в коридор, пробежать его до ближайшей ниши, выглянуть оттуда.

Бат проследовал за приятелем, тоже посмотрел с невольной надеждой, словно глаза могли его обмануть.

Не обманули. Площадка была пуста, словно ее задумали исключительно для декоративных целей и никогда не использовали в иных качествах.

– Так это… – растерянно проговорил Рин. – Массаракш! Где она?

– Где?! Угнали! – вспылил Чачу. – Проблема, что ли? Сели да уехали! Или, думаешь, полиция ее искать будет, в нынешней-то заварухе? Я думал, ты ее сам куда-нибудь перегнал.

– Не перегонял я ее никуда!

– Вижу. – Растерянный вид приятеля говорил лучше всяких слов. Но сдаваться Чачу не собирался. – Давай собирать наших. Быстро обшарим весь городок, вдруг ее где-нибудь здесь и поставили? Массаракш! Наверняка ведь постарался кто-то из Школы.

Даже так шансов почти не было. Кто бы ни воспользовался чужим транспортом, он просто должен был убрать его подальше. Не навсегда, хоть на первое время. Но осмотреть весь город было заведомо невозможно. Оставалось надеяться на чудо.

Надо же надеяться на что-нибудь!

Издалека доносились похожие на хлопки звуки. Радио лишь раз разродилось призывом на хонтийском громить захватчиков и брать власть в свои руки, а затем умолкло. Студенческий городок словно вымер. Национальное отделение в полном составе ушло на центральные улицы вершить справедливость, остальные предпочитали сидеть по комнатам и ждать неизвестно чего.

– Горит что-то, – Тик кивнул на столб дыма за домами.

– Кажется, в районе казарм Гвардии, – отозвался Турс, один из тех, кто тоже был исключен за драку, и автоматически вошел в команду. Раньше Чачу почти не общался с ним, но, оказалось, неплохой парень. Надежный, крепкий. Как раз для смутных времен.

– Так это… Казармы правее, – не согласился Рин.

– Точно, правее, – разрешил спор Бат. – Да и кишка у местных тонка – Гвардию сокрушить. Вот выйдет он на улицы, узнают, как что-то требовать!

Словно в подтверждение его слов, загрохотало так, что стало ясно: в городе вспыхнул самый настоящий бой.

– Вмешались! Так это – вмешались!

– Знай наших!

Тревога сразу ушла, уступила место злорадству. Выступали – получите! Власть очнулась от бездействия и теперь наведет порядок. Чтобы недовольные сами заткнулись и детям своим передали – Империя стоит несокрушимо и стоять будет до скончания мира! Даже отъезд стал казаться ненужным. В конце концов, на всей территории неспокойно. Война не только сместила Императора. Она нарушила все, и ее отголоски доносились в виде расплодившихся банд и постоянных выступлений то одной, то другой группы людей, порой желающих диаметрально противоположного.

Заглушая треск выстрелов, послышались гулкие взрывы. К первому столбу дыма быстро прибавились еще несколько. Теперь уже минимум один точно приходился на район гвардейских казарм.

Разрастание боя лишь радовало. Чем крепче военные возьмутся за дело, тем быстрее они его завершат. Иначе ситуация останется в подвешенном состоянии, как все последние дни.

И лишь Чачу взъерошил волосы и подумал вслух:

– С кем воюют?

– Так это… Как – с кем?

– Просто, массаракш! Против гражданских тяжелое оружие не требуется. Или аборигены хорошо подготовились и запаслись вплоть до гранатометов, или на их стороне выступила какая-то часть хонтийской армии.

– Ты скажешь!

И все-таки призадумались. К мнению Бата прислушивались. Он мог быть разным, однако в логике Чачу еще не отказывал никто.

– Массаракш! Да ерунда! Куда местным воякам против Гвардии? – Тику очень хотелось скорейшего завершения бунта.

– Не скажи. – Турс был чуть постарше большинства товарищей, успел отслужить в армии два года, а потому знал о предмете разговора не понаслышке. – Сколько тут гвардейцев? Отдельные подразделения. А у хонтийцев в пределах города целая бригада. И неподалеку еще одна, танковая. Плюс – помните разговоры об ополчении? Если не врали, знаете, сколько можно набрать народа! Даже из резервистов. Послушайте, как грохочет! Там форменный бой, а не наведение порядка. Стреляют явно с двух сторон.

Радио вновь ожило. Неведомый диктор от лица Хонтийского Парламента вновь призвал народ к оружию, дабы совместно с регулярной армией выгнать потомков захватчиков прочь. Только на сей раз дополнил – часть территории уже полностью освобождена, лишь в отдельных городах, где стояли войска Метрополии, идут бои, но сомневаться в их исходе уже нет нужды. Метрополия всюду терпит поражение, солдаты сдаются в плен, где могут – пускаются в бегство, и падение последних очагов сопротивления – вопрос времени. Отныне Хонти объявляется независимой республикой, и уже вечером состоится торжественное выступление первого за последнее время независимого правительства с поздравлениями и разъяснениями.

– Массаракш!

Заговорили все разом, пытаясь понять: верить передаче или нет? Кто-то вполне мог выдать желаемое за действительное. Иначе зачем призыв к оружию, если победа почти достигнута и враг массово сдается? Нелогично. С другой стороны, положение сложнее, чем думалось. Наверняка прозвучала и часть правды – насчет хонтийской армии, боев и прочего. Даже в «освобождение» части территории вполне верилось. Той, где никогда не было войск Метрополии. Взяли и сменили власть, а где – даже менять не стали. Хонти пользовалась автономией, управление осуществлялось местными кадрами, даже губернаторы назначались из коренных хонтийцев.

Пусть случившееся ненадолго, пусть скоро из Метрополии сюда хлынут железные бригады и непобедимая Гвардия, вопрос – что делать сейчас, на самом всплеске бунта? Ждать? Сколько? Или, может, гвардейцы смогут переломить ситуацию хотя бы здесь и продержаться до подхода подкреплений?

Решения не было. Один Турс предложил прорваться к гвардейским казармам, но как-то неубедительно, без воодушевления. Даже непонятно – то ли на помощь своим, то ли под их защиту… Но грохотало как раз в той стороне, и как пробраться среди бела дня по простреливаемым улицам… Даже при удаче – вдруг гвардейцы примут их за врагов? На лбу же не написано, кто ты.

– Тут это… Надо было…

Толку от сожалений…

– А ведь они могут прийти сюда. – Чачу затушил очередную сигарету и немедленно потянулся за следующей.

Кто «они», было ясно без дополнительных пояснений.

– Надо собраться всем вместе! Нас тут чуть не тысяча! Пусть приходят! – высказался Тик.

– Пусть… У тебя, может, оружие есть? – возразил Турс. – Но собраться все равно надо. Может, решим, что делать? Оставаться, прорываться, уходить…

Кто-то из студентов уже ушел. В окно было видно, как иногда небольшие группки по несколько человек торопливо пересекали городок и исчезали среди ближайших кварталов. Что их ждало там, посреди объятого смутой города? И что ждало оставшихся?

Обычно человеку немного грустно покидать обжитое место. Куда бы он ни уезжал или даже – возвращался, но дом, комната, уголок, к которому успел привыкнуть, поневоле тянет если не остаться, то хоть вздохнуть от близости разлуки. Все-таки еще одна страница жизни, в которой наверняка имелось много хорошего. Память ведь устроена так, что плохое забывается гораздо быстрее.

На сей раз грустно не было. Хотелось как можно скорее вырваться отсюда. Чачу лишь бросил один прощальный взгляд – ничего не забыл? Впрочем, что тут забывать? Деньги надежно запрятаны в одежде. Несколько бумажек положены в карман – если будут обыскивать. В рюкзаке смена белья, лишняя рубашка, продукты и сигареты. Добротный охотничий нож в ножнах – единственное оружие – укрыт под легкой невзрачной курткой. Остальное превратилось в лишний груз. Неясно, сколько предстоит протопать пешком, прежде чем найдется попутный транспорт, и ни к чему обременять себя поклажей.

Вокзал по здравому размышлению предпочли миновать. Раз перед тем не было билетов, вряд ли они появятся именно сегодня. Плюс – даже если ходят поезда, мятежники просто обязаны выставить на вокзале патрули. Есть шанс, что гвардейцы сделали то же самое и удерживают железную дорогу под контролем, только как раз с той стороны выстрелов давно не слышно. В возможность отказа хонтийцев от обладания стратегическим пунктом верилось слабо, значит, гораздо разумнее считать, что он в руках у врага.

Из той же предосторожности уходили не через главный ход, а с противоположной стороны. Там с незапамятных времен в ограде была раздвинута пара прутьев, и многие студенты пользовались этим маршрутом: когда сократить расстояние, а когда – остаться незамеченными.

Улица снаружи была пустынной. Впрочем, она и в лучшие времена не отличалась многолюдием – вечно пыльная, дома по другую сторону старые, обшарпанные, частью заброшенные. Зато довольно много зелени, уже давно переходящей в категорию дикорастущей. Не центр, кому какое дело до ухоженности?

Когда уже почти все пролезли, внимание привлек шум моторов.

– Идите. Я догоню, – коротко сказал Турс и юркнул обратно.

Догнал он действительно быстро, практически за первым поворотом.

– Хонтийцы. Несколько грузовых машин. Полицейские и куча гражданских с повязками на рукаве. Многие – при оружии. Массаракш! Хорошо, хоть успели!

Позади, заставив ускорить шаги, раздалось несколько выстрелов. Продолжения не последовало, но даже начала было достаточно.

Маршрут наметили заранее. Окраинами, задворками, благо город все знали неплохо, а там – за пределы по старой дороге. Главное – уйти на простор. Дальше пеший путь на одну из ближайших пригородных станций, вдруг подвернется какой-нибудь рейс? Не в Метрополию – непонятно, идут ли туда поезда вообще, – просто в ту сторону. Дальше – как получится. Короткими ли рейсами, или вообще попутками… Сколько тут до границы? Чачу и Турс убеждали – дней десять, если идти с минимумом привалов. Но остальные, менее спортивные, выражали сомнение в сроке.

Хотя, если часть пути удастся преодолеть на поезде…

Подальше от студенческого городка на улицах промелькнуло несколько человек. Опасливо смотрели на группу из девяти парней и старательно прятались в подворотнях. Не разобрать, хонтийцы ли, бывшие жители Метрополии… Кому – мятеж и переворот, а большинству горожан – сплошные опасения. Ограбят, а то и убьют под шумок. Бунт ведь все спишет.

Настоящие буйные ушли в центр города, где решалась судьба восстания. Здесь остались люди спокойные, которые больше всего хотели переждать смутные времена в относительной тишине.

Стрельба в стороне гвардейских казарм не утихала. В других местах тоже порою звучали выстрелы, однако интенсивность их была иной. Если гвардейцы сражались, прочее больше походило на легкие перестрелки. Кого и с кем, оставалось только гадать. Проверять же было явной глупостью.

Иногда студенты слышали приближающийся гул моторов, но каждый раз успевали спрятаться в ближайшем дворе. Окраина – не центральные улицы с их выстроенными в ряд многоэтажными домами. Старые здания, почти все – с внутренними дворами, часто проходными, почти всегда – с небольшими садиками. Все условия для скрытного перемещения. Благо жители делали вид, будто не замечают вторжения. Им тоже не хотелось разбираться, кто и почему вдруг вбежал во двор. Наверняка не одно сердце дрогнуло и не одни уста шептали, обращаясь непонятно к кому: «Пронеси!»

В прорехах заборов мелькали несущиеся куда-то грузовики. Кузова их были переполнены разномастно одетым людом. У многих виднелось оружие. Иногда вместо грузовиков проносились полицейские машины, пару раз – военные с опознавательными знаками хонтийской армии. Прогрохотали даже два бронехода, тоже хонтийских. И никаких следов Гвардии. Впрочем, что ей сейчас делать на окраинах?

Но машины – еще полбеды. Их слышно издалека, да и проезжают они сравнительно быстро. Гораздо хуже, когда за одним из перекрестков студенты едва не столкнулись со спешащей куда-то колонной вооруженных ополченцев. Хорошо, что по настоянию Турса двигались по всем правилам военной науки, с Чачу и самим Турсом в качестве головного дозора. Выглянувший из-за угла Бат мгновенно отпрянул, сделал условленную отмашку, и небольшая группа без вопросов ринулась в ближайшие открытые ворота.

– Там какой-то отряд. Пеший. Идут на перекресток, – уже во дворе пояснил Бат.

– Уходим отсюда, – среагировал Турс. – Еще кто из жителей крикнет. Окажемся здесь в ловушке.

Практически сразу обнаружили калитку, перескочили в соседний сад, оттуда – в еще один, едва не выскочили на параллельную улочку, но вовремя остановились. Откуда-то слева, но несомненно с улицы хлопнуло несколько выстрелов, затем прогрохотала очередь, опять одиночные… Послышались крики, топот, вновь хлопнуло…

Кого-то явно ловили, а вот кто ловил, сказать было нетрудно. Самое плохое – преследователи явно мчались сюда, и еще хорошо, если они пробегут мимо…

* * *

– Стоять! Массаракш!

Рык Шляпника заставил людей застыть, как в старой детской игре. Худой даже ногу не опустил и стоял на одной на самом краю чудесного луга, покрытого большими голубыми цветами.

– Простите, господин, можно не кричать на нас? Мы же ничего плохого не делали. – Книжник поправил очки и посмотрел на проводника с легкой укоризной.

– Там минное поле. Хочется развесить свой ливер на деревьях? – буркнул Шляпник.

Вся компания невольно попятилась обратно в кусты.

– Раньше предупредить не мог? – поинтересовался Дед. – А если бы…

– Говорил – слушаться меня во всем и первыми никуда без приказа не лезть, – напомнил Шляпник. – Тут что ни шаг, то какой-то подарок.

Его лицо под широкими полями головного убора было покрыто капельками пота. Как и у остальных путешественников. День выдался жарким. С утра небольшой ветерок еще чуть шелестел в кронах, но затем утих. Лес старательно концентрировал тепло, превращал его в духоту, и рубашки покрылись влажными разводами. И налегке-то идти было почти невозможно, а тут еще каждый тащил на себе немалую поклажу. Но духота невольно расслабляла. Теперь же, после окрика проводника, каждый стал опасливо осматривать все вокруг, словно надеясь разглядеть очередную затаившуюся опасность.

– Может, есть более безопасный маршрут? – спросил Дед.

Не настолько он был стар, однако все познается в сравнении, и седые нестриженые волосы мужчины, торчащие из-под старой кепки, невольно наводили на мысль о долгой веренице прожитых лет.

– Нет здесь безопасных маршрутов, – отозвался Шляпник. – Одно слово – укрепрайон. Между прочим, один из крупнейших в старой Империи. Одного гарнизона было… Только гарнизона больше нет, а оборонительное предполье осталось. И автоматика вся еще жива.

– Но как же мы… – До Фермера явно только сейчас стала доходить вся трудность намеченного дела.

– До Голубой Змеи селиться негде. Но перед самой рекой всей этой ерунды почти нет. Я же вам сто раз говорил, когда вы меня нанимали.

Возразить было нечего. Шляпник честно предупреждал каждого по отдельности и всех вместе о грядущих трудностях. Но, как водится, ему не вняли. Хоть локти кусай, обвинять некого.

– Ладно. Дальше вон той тропинкой. Никуда не сворачивать. Справа на пригорке будет автоматическая пулеметная точка. Предупреждаю – кто высунется, пусть пеняет на себя: оптика там отличная, бьет что днем, что ночью. Всё. Пошли.

– Простите, господин, может, немного отдохнем? – Книжник даже потянул лямки рюкзака, словно уже собрался избавиться от ненавистной поклажи. Ему, уроженцу города, большей частью проводившему время в библиотеках да в разных кабинетах, поход давался хуже всех.

– Рано. Ты сюда что, на пикник выбрался? – отрезал Шляпник.

Худой с готовностью усмехнулся, и было в его улыбке что-то недоброе. Он и не скрывал своей нелюбви к вечному теоретику, вдруг взалкавшему вкусить реального дела. Засмеялись Фермер с Фермершей, которым специальный выезд на природу вообще казался городской блажью. Оскалился Меченый. Даже Дед чуть улыбнулся.

Шляпник вытащил сигарету, чиркнул спичкой, однако тоненькая палочка переломилась, и вспыхнувшая головка прочертила след к густому мху, где и погасла.

– Пожалуйста, – Книжник с готовностью извлек зажигалку.

Он и сам потянулся к карману, но проводник предостерегающе поднял руку:

– Будет привал – дымите сколько влезет.

Ему-то все было можно. Сколько шляется по здешним бескрайним лесам! По собственным словам – едва не с момента всеобщей Катастрофы. И ведь живой, несмотря на здешние сюрпризы!

– Чего встали? Ночевать здесь собрались?

Путешественники покорно вытянулись вдоль тропинки. Узенькой, местами почти терявшейся то в траве, то во мху, но все же – ориентире посреди дикой природы. Кто ее только проложил? Попробуй разберись!

– Теперь осторожно. Скоро будет пригорок. Кто высунется, получит пулю, и не одну, – предупредил проводник. Даже зачем-то шляпу свою натянул поглубже, хотя, кажется, куда там!

Предупреждению вняли. Шли едва дыша, стараясь не шуметь, хотя на звуки запретов не было.

Участок показался едва не бесконечным. Тропинка спустилась в небольшой овражек, затем, к немалому ужасу путников, устремилась на какой-то склон, но в стороне густо разрослись кусты, да и деревья образовывали солидную и почти непроницаемую стену.

Опять спуск, и – небольшой ключ посреди очередной поляны. Сразу вспомнилось о минах. Шедший головным Меченый застыл, оглянулся назад.

– Порядок, – успокоил Шляпник. – Тут чисто. Всем привал. Только воду из родника не пейте, иначе по ночам светиться будете.

И неожиданно заржал над собственной грубоватой шуткой.

Глава 3

Двор был обычным, каких много на старой окраине. Полузаброшенный сад, пара сараев, двухэтажный обшарпанный дом. Стекла покрыты вечной пылью, входная дверь едва не гнилая, полуоткрытая в незапамятные времена и с тех пор явно не закрывавшаяся. За ней виднелся подъезд. Тут обитало несколько семей, минимум две внизу и столько же наверху. Или даже по три, разницы для студентов не было. Все равно не станешь стучаться в поисках укрытия. Хонтийцы могут заложить, своим рисковать ни к чему. А идти обратно – так на ту улицу тоже должен сейчас выйти какой-то отряд. Положеньице… Вот где влипли!

Совсем близко, едва не со стороны покинутого двора, раздались крики, и сразу грянуло несколько выстрелов.

– Бежим! Быстро! – Турс бросился к забору, ведущему в другой, далекий от обеих улиц двор, с размаху перемахнул через него. Чачу ринулся следом. Краем глаза заметил: кто-то из товарищей бежит к подъезду, кто-то пытается укрыться в сарае.

Земля на той стороне ударила по пяткам, но Бат почти не обратил на то внимания и сразу бросился бежать дальше. Пробежка, опять забор, двор, арка, высокая поленница дров, очередной прыжок…

Впереди мелькала спина Турса, сзади кто-то топотал. За спиной крики чередовались с выстрелами. Затем кровь зашумела в ушах, приглушая все посторонние звуки. Больно бил по спине рюкзак. Перед глазами мелькали дворы, какие-то узенькие улицы, которые удавалось проскочить с разгона.

Наконец бежать не осталось сил. Взор застилала пелена, ноги отказывали, воздуху не хватало. Напрасно Чачу лихорадочно, до боли в горле, глотал его широко раскрытым ртом. Неподалеку смутно виднелся Турс. Руки уперты в колени, тоже никак не может прийти в себя.

Вроде преследователей нет. Хотя подойди сейчас кто, Чачу бы не услышал – все заглушал шум крови и выдыхаемый воздух.

Давненько не приходилось бегать так…

– Вот влипли! Массаракш!

Турс оглядел двор. Лицо красное, влажное от пота.

– Так это… Надо было послушаться и уезжать вчера, – выдал Морану.

Больше с ними никого не было. Кто-то пытался спрятаться, кто-то, возможно, отстал или свернул не туда в бесконечном беге…

– Тогда лучше – позавчера, – выдохнул Бат.

– А еще лучше – вообще сюда не приезжать, массаракш! – вновь ругнулся Турс.

Конечно, искали не их. Кому сейчас дело до девяти ушедших студентов? Даже если коллеги с национального отделения составляли какие-то черные списки обидчиков, в сумятице переворота проверять наличие или отсутствие в общежитии всех чужих, а уж тем более прослеживать их путь, когда судьба мятежа еще под вопросом, никто заведомо не станет.

Минимум четверть жителей города происходили из Метрополии. У многих сюда переселились еще далекие предки, другие оказались в числе беженцев во времена войны, да так и осели. Империя была одной землей. Есть ли разница, в которой из ее частей жить? Кто же мог предполагать, как все обернется? Если подумать, что им всем могло угрожать? Пограбят, конечно, не без того, кого-то побьют под горячую руку, но вряд ли больше. А там подойдут войска, задавят мятежников, и все потихоньку войдет в норму.

И все же хотелось переждать неблагодарное время где-нибудь в ином месте. Да и потом не возвращаться сюда. Разве что Бат немного вспоминал Гилу, но вскользь, мимоходом. Не до любви…

– Ладно. Пошли отсюда. – Турс мотнул головой.

– Надо ребят подождать. – Чачу неуверенно улыбнулся.

Умом он понимал: шансов встретить приятелей почти нет, просто ничего не попытаться сделать, хотя бы чуточку обождать, казалось бесчестным.

– Кого? Массаракш! Ты соображаешь? Как они нас здесь найдут? По следу? Тоже мне, следопыты! Нет, если где и встретимся, то только у станции. Раньше – думать нечего. Ты сам хоть знаешь, куда нас занесло?

Чачу практически впервые попытался осмотреться. Что-либо увидеть мешали деревья и какая-то развалюха. Пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы в просвете стала видна одна из высоток центра. Судя по ней, в слепом бегстве трое приятелей взяли в сторону и скорее удалились от окраины, чем приблизились к ней. Вдобавок они оказались в другом районе, который Бат знал плохо. Старые кварталы, что здесь делать? Хотя, зная направление, выбраться не столь трудно. Лишь бы больше не было препятствий.

– Ноги делать надо. – Рин с испугом посмотрел по сторонам. – Вон как стреляют!

Действительно, если раньше бой явно шел в одном месте, а в прочих были лишь легкие перестрелки, то теперь главное сражение словно сместилось. Более того, продолжало смещаться, словно бойцы с обеих сторон желали не воевать около одного дома, а продемонстрировать себя всему городу.

– Идем. – Турс вновь двинулся первым. Он был постарше, поопытнее двух других и потому невольно стал за главного в уменьшившейся компании.

Все время через заборы лазить не будешь. Поэтому, поколебавшись, решили идти улочкой. Благо как раз подвернулась одна в меру узкая и безлюдная, как и большинство на окраине. Лишь вдалеке валялась какая-та непонятная груда да темнел оставшийся без витрины разгромленный магазин. Заглядывать туда не стали: не хватало еще обвинений в мародерстве. И вообще, трое молодых людей еще не успели одичать. Сейчас они были не хищниками – дичью. А дичи следует вести себя осторожнее. Сделаться как можно незаметнее, идти как можно тише, прятаться как можно лучше…

Непонятная груда в приближении оказалась трупом. Изуродованный, грязно-кровавый, явно просто забитый здесь насмерть мужчина…

Чачу шагнул было в его сторону, но Турс остановил:

– Идем. Массаракш! Нечего на него смотреть! Как бы самим…

И заметно побледнел Морану. Если Чачу бывал на бойне у отца, а Турс еще в детстве насмотрелся сцен при бомбежках родного города и последующем бегстве оттуда, то детство и юность Рина были сравнительно благополучными. Война обошла стороной, жизнь в богатой семье избавила даже от дворовых драк. И чтобы так, вблизи, увидеть, во что может превратиться недавно живой человек…

За поворотом оказалось еще хуже. Здесь в пыли у глухой стены валялась целая группа. Не то четверо, не то пятеро, никто не стал считать, но среди них была женщина, как нечто вообще не лезущее ни в какие рамки. Просто эти были явно расстреляны – на рубашке ближайшего к проезжей части мужчины были характерные пулевые отверстия.

Хотели свернуть на другую улочку, однако в ее дальнем конце стреляли, и потому пришлось следовать прежним маршрутом.

– Может, на машине? – Бат кивнул на притулившуюся к обочине старую легковушку.

– И как налетим на каких-нибудь хонтийских друзей! – сплюнул Турс. – Нет, на своих двоих надежнее. Хоть услышим, если что. Да и посты обойдем, если их поставят…

Звучало здраво, но уж очень хотелось побыстрее вырваться из города.

Бат мельком подумал: вдруг потерявшиеся приятели тоже лежат расстрелянные у какой-нибудь стены? Или, еще хуже, просто забитые, как первый мужчина? Сразу стало паршиво в душе, будто он сделал какую-то подлость. Пришлось попытаться утешить себя, мол, все равно помочь ничем бы не мог. Разве что разделить судьбу. Да и кто мешал им бежать следом за Турсом? Каждый сам выбрал судьбу. Еще неизвестно, кому повезет больше. Не обязательно ведь, чтобы приятелей нашли. Еще менее обязательно, чтобы их убили. По шее надавать – да, возможно, а вот так, сразу стрелять…

– Тут скоро будет большая улица, – предупредил Рин. – Если я ничего не путаю.

– Ты что, бывал здесь?

– Кажется. Как-то выпивали, ну и занесло…

– Даешь, – не без уважения произнес Турс и без перехода насторожился: – Слышите? Такое впечатление, будто кто-то с боем прет по городу.

– Давно уже, – вздохнул Чачу. – Просто чуть ближе стало. Может, гвардейцы на вылазку пошли?

– Может, хотя с какой стати?

Турс помолчал и добавил:

– Судя по взрывам, тогда, пораньше, там на месте казарм могло ничего не уцелеть.

– Да ты что? – В представлении Бата Боевая Гвардия была непобедима, а сама мысль о его разгроме – кощунственной.

– Массаракш! Ничего! – И уже намного тише: – У хонтийской армии хватает вооружения. Думаешь, там только наши стреляли? А если наоборот? Подтянули скрытно ракетные установки да долбанули по площадям. А затем пустили танки. Тут, в городе, обычный гранатомет – оружие грозное. В общем, не знаю. Тоже хочу верить в лучшее. По подготовке равных гвардейцам нет, но все же превосходство сил – великая вещь.

И видно же – не со зла говорил, сам переживал. Только не скрывать же от спутников вполне возможный вариант!

Магистральная улица действительно возникла через квартал. Хотели перебежать ее, – идти широкой дорогой не хотелось, – и сразу отпрянули: с находившегося в сторону центра конца раздался рев моторов. Трое парней, не сговариваясь, юркнули в кстати подвернувшуюся подворотню с таким расчетом, чтобы хоть что-нибудь увидеть, но самим остаться незамеченными.

Рев стремительно приблизился, и в поле зрения промелькнул легкий универсальный бронеход «рысь». Гораздо чаще его звали «рысенком», считая, что до рыси он просто не дотягивал. Башня с короткой пушкой смотрела вперед, бортовые амбразуры были приоткрыты, но главное – эмблема Боевой Гвардии, на мгновение напомнившая студентам – они здесь не одни.

Следом за первым бронеходом промчался второй. Башня развернута в сторону укрывшихся беглецов, а борт в легких подпалинах, словно «рысенок» недавно горел. Затем также на скорости проскочил третий, только на этот раз с развернутой в противоположную сторону башней. И всё. Напрасно Чачу вслушивался, больше машин не было. Но грохот боя в стороне как бы намекал – еще часть гвардейцев прорывается другим путем.

– Жива Гвардия! – радостно выдохнул Чачу.

– А то! Нас голыми руками не взять! – подтвердил Турс, будто не он недавно говорил о вероятности поражения.

Вид у него был, словно он немедленно был готов мчаться за бронеходами и хоть чем-то поддержать былых сослуживцев.

– Что делать будем? – Даже у Морану глаза невольно загорелись. Немудрено, когда с детства слышишь о доблестных парнях в форме. Чтобы они, да не справились с предателями! – Если за ними, то тут до выезда недалеко.

– Это на колесах недалеко, а пешком… – Благоразумие взяло верх. – Как перекроют!

Сказал и сглазил. Резко громыхнул взрыв, почти без перерыва – второй, а дальше загрохотало, затрещало.

– Массаракш! Нарвались! – Турс сжал челюсти. – Автомат бы!

Не было никакого автомата. Даже поганенького пистолета не было. Безоружным же соваться в пекло не героизм – изощренное самоубийство.

Хорошо хоть, после проезда бронеходов улица была пустынной, и парни в одно мгновение перебежали на другую сторону, где вновь углубились в хитросплетение переулков.

Опять попался разгромленный магазин, скорее даже, небольшая лавка. Кто-то торопливо выбежал оттуда при приближении беглецов. На них же не написано, свои или чужие. Вдруг тоже захотят поживиться остатками товаров?

Ладно, хоть трупов не было. Здесь. Потому что через пару кварталов едва не наткнулись на горящий дом, возле которого бушевала толпа. Не разбираясь, обогнули опасное место далеко стороной. Почти сразу услышали впереди шум и свернули опять. Похоже, окраины тоже очнулись от оцепенения. Бедные люди захотели вкусить от дележа пирога, а дальше будь что будет. Учитывая же, что уроженцы Метрополии должны были сидеть тише воды, догадаться, кто тут буйствует, было нетрудно даже идиотам.

– Куда теперь? – Рин растерянно вертел головой по сторонам.

Нет, примерное направление помнили все, но, в отличие от более современного центра, с его прямыми проспектами, тут улочка могла коварно извернуться едва не в противоположную сторону. И грохотало уже сразу с нескольких сторон. Близко, едва не за соседними домами. Но если прежде последнее только казалось, то внезапно стрельба ощутимо приблизилась. И теперь сомнений не было.

Бой катился буквально по соседней улице.

* * *

Буквально рядом, чуть ли не за окаймляющими поляну деревьями, внезапно взревело так, что Фермерша едва не уронила ложку в котелок. Ладно, крупноватая, явно не отличающаяся фантазией женщина, – вздрогнули даже мужчины. Кроме Меченого да лениво разлегшегося Шляпника.

Впрочем, последний немедленно приподнялся и с тревогой посмотрел на кипящую похлебку.

– Массаракш! Ты поосторожнее там. Так и без обеда недолго остаться!

Но убедился, что ничего с готовящейся пищей не стряслось, и опять лениво откинулся на траву.

– Что это? – все еще с испугом прошептала женщина.

– Наверное, «питон» в яму попал. Есть тут колдобина неподалеку. – Проводник извлек сигарету, прикурил и устроился поудобнее. Даже головной убор надвинул поглубже, словно собрался спать.

– Простите, господин, но питоны, как и змеи вообще, не ревут. – Книжник попытался встать, словно желая убедиться в правоте науки, однако осторожность взяла верх. Питон – противник страшный.

– Ты что, с дерева рухнул? Это не тот питон. – Вопреки словам, голос проводника звучал ровно. – Автоматическая самоходная баллиста «питон». Не слыхал ни разу?

– Не имел счастья.

Рев меж тем стих, превратившись в размеренный удаляющийся лязг гусениц.

– Эх, вы! Деятели умственного труда! Тут таких, знаешь, сколько ползало? Хорошая вещь. Постоянно в движении, ни один враг не мог предсказать, где она окажется в определенный момент. Значит, уничтожить тоже не мог. Зато «питон» спокойно выпускал ракету, куда лететь у той изначально в памяти, да шустренько укатывал подальше. Потом – подземный склад, перезарядка, и опять на боевое дежурство. Конечно, склад не перемещался, зато находился на такой глубине, никакой атомной бомбе не взять. Хотя, входы, если не ошибаюсь, несмотря на все хитрости, в конце концов завалило. Да война все равно закончилась. Вот «питоны» и ползают по разным маршрутам с невыпущенными ракетами.

Рассказывал Шляпник лениво, не поднимая головы и не интересуясь производимым впечатлением. Все равно до обеда надо немного подождать. Почему бы не потрепать немного языком?

– Но разве конец войны не означает конца патрулированию? – зачем-то попытался отыскать логическое несоответствие Книжник. Порода такая – лишь бы порассуждать. Не важно, разбираешься ты в конкретной проблеме или нет. Чаще всего – не разбираешься.

– Кто их электронные мозги знает? – Шляпник даже ухом не повел. Лежал да периодически пускал в небо табачный дым. – Замкнуло где-нибудь. Может, еще при передаче приказа. Тут такое творилось – еще сто лет аукаться будет. Если бы не всякие зенитные комплексы, никакого леса бы не осталось, сплошная спекшаяся пустыня.

– Но неужели нельзя как-нибудь отключить всю эту технику?

– Понятия не имею, – признался Шляпник. – Я же не генерал и не ученый. Может, и можно, но откуда? По идее, центр управления находился в Крепости. А вот добраться до нее… Там вообще все завалено. Остался ли кто, нет – никому не известно. Ходят слухи, будто гарнизон все еще несет службу в подземельях. Может, и правда. Люди раньше были – не чета нынешним.

Он потянул воздух носом и сел.

– Кажись, готово. Давайте жрать, что ли? Перепреет, тоже хорошего мало.

Фермерша помешала варево, зачерпнула, подула на ложку, попробовала. После чего осторожно убрала котелок с костра.

Все задвигались. Откуда-то возник еще один котелок, меньший по размерам, и половину похлебки перелили туда. Кто-то сел у большого, кто-то – у маленького. Мужчины, согласно обычаю, поснимали головные уборы, и только проводник остался в своей шляпе. Он ее вообще не снимал: в ней спал, в ней ел. Поделили сухари, и пошла потеха.

– Все. Краткий отдых, – объявил Шляпник, удовлетворенно откидываясь на спину и извлекая сигарету. – Ручей для помывки котелков в той стороне. Воду не пить, фонит она сильно. И на другой берег не ходите. Противопехотки там. А дальше – газомет. Разрядить бы его, только лень.

Фермерша покорно поднялась и подхватила котелки. Была она женщиной безропотной, во всем слушалась мужа, который со своей стороны вовсю пользовался этим и старался поручить ей большую часть работы. В поле, может, было иначе, однако все, касаемое быта, лежало на жене.

– Послушайте, господин. Давно хочу вас спросить. – Книжник тоже закурил. – Откуда вы здесь все так знаете? Главное – зачем вам это? Ладно, мы заплатили вам неплохую сумму, чтобы провели на хороший участок. Но в остальное время как? Или желающих хоть отбавляй?

– Думаете, нет? Не перевелись еще романтики вкупе с прагматиками. Когда в большом мире дела хреновые, всегда найдутся желающие удрать на природу.

– Но специально ходить сюда, узнавать…

Остальные тоже слушали с интересом. В здешних краях Шляпник был личностью полулегендарной. Появлялся где хотел и когда хотел, исчезал непонятно куда и насколько. И все-таки каждый раз возвращался. Наглухо застегнутый, вечно не снимающий большую шляпу…

– Служил я здесь. Сапером. Кому же знать район, как не мне? А потом началось, и возвращаться стало некуда, – равнодушно отозвался Шляпник. – Городок мой накрыли, одна радиоактивная зола осталась. Другие места… Кому я там такой нужен? Тут хоть кое-какие склады есть. Консервов – море, самых разнообразных. Кое-какие простейшие лекарства. Табак. Выпивка. Опять-таки, при деле, без денег не сижу. Думаете, на земле горбиться лучше?

Они думали именно так. У каждого свои представления о счастье. Кто-то предпочитает работать, кому-то требуется адреналин, а кто-то считает, будто достоин исключительно высокого положения.

Вновь где-то зарычало и залязгало. Только «питон», если это был он, шел с другой стороны. Как раз у того ручья, куда указывал Шляпник.

Там вскрикнули, а затем рвануло. Гулко, неожиданно.

– Массаракш! – Равнодушия Шляпника словно не бывало. – Я же предупреждал идиотов! Куда?

Но Фермер уже мчался на помощь супруге. Следом, уже не бегом, а шагом двинулись Худой и Дед. И уж глядя на них – Меченый с Книжником.

– Да не поможете вы ей уже, идиоты! – крикнул вдогонку Шляпник. – Разве что котелки подберете.

Но слова опоздали. Пришлось идти за всеми. Хотя Шляпник прекрасно знал, что именно увидит. Разве что с небольшими вариациями.

Ручеек был неширокий, берега высохшие, лишь у самой воды чуть топкие. На той стороне отсюда можно было заметить огромные ягоды, росшие среди негустых колючих кустов. И сразу бросалась в глаза небольшая, еще дымящаяся воронка.

Все было предельно ясно. Фермерша не устояла перед искусом, захотела полакомиться ягодами-переростками, а тут «питон» за деревьями, несколько лишних шагов в сторону…

Шляпник невольно опасался, что Фермер бросится собирать куски супруги, однако тот лишь стоял да смотрел на разбросанные останки.

– Говорил я вам – слушаться меня во всем, – не дожидаясь упреков, перешел в наступление проводник. – Здесь вам не там. Укрепрайон принца Кирну, не что-нибудь.

– Да пошел он, твой принц! – неожиданно рявкнул Фермер. – Массаракш! Где я теперь бабу найду? Обратно возвращаться?

– Твои бабы – не мои проблемы, – холодно известил Шляпник. – Хочешь, возвращайся, хочешь – дальше иди.

– Э нет! А кто готовить будет? Дом прибирать? Мы на что договаривались? Что ты нас всех в целости и сохранности доставишь на свободную хорошую землю.

– С условием – в лесу слушаться меня, словно Императора. Сама виновата!

– Сама не сама, но деньги гони, – неожиданно пришел на помощь Фермеру Меченый.

И потянулся за карабином.

– Уважаемые! Не ссорьтесь! – попытался влезть между ними Книжник.

– Кто ссорится? Мы по справедливости. – Меченый небрежно отодвинул спутника по путешествию.

– Вот именно. – Худой встал за Фермером и Меченым, демонстрируя солидарность с ними.

Дед вздохнул, но вмешиваться не стал.

– Какие деньги? – спокойно поинтересовался Шляпник, но в глазах его стоял холод.

– Обещал доставить шестерых. Нас осталось пятеро. Вот за одного денежку и верни, – пояснил Меченый, не убирая руки от оружия. – Плюс – компенсация, раз мы без единственной бабы остались.

– Иначе мы тебя так ославим – ни одного клиента в жизнь не найдешь, – добавил Худой.

– Именно! – Меченый хлопнул приятеля по плечу.

– Серьезное заявление. – Шляпник переводил взгляд с одного клиента на другого. – Только сюда я деньги не ношу. Бесполезны они здесь, если говорить простым языком.

Меченый демонстративно щелкнул предохранителем. Проводник даже внимания не обратил на угрожающий жест.

– Единственное – могу отдать кое-какими припасами. Тут неподалеку склад имеется. Консервы всякие, оружие, саперный инструмент. Насколько понимаю, лопата в хозяйстве всегда пригодится. Можете взять всего, сколько унесете. Идет?

– Склад, говоришь?

– Так в укрепрайоне их полно. Надо лишь знать, где.

– Лады. Веди к складу. Но если обманешь… – хлопок ладонью по карабину.

У Шляпника тоже виднелась на поясе кобура. Однако он даже не пытался дотянуться до пистолета.

– Зачем обманывать? Вы ведь меня ославите… Только предупреждаю в последний раз: не будете слушаться, никуда не дойдете.

Вид повисших на деревьях внутренностей подтверждал слова проводника.

– Куда идти-то?

Шляпник задумался на несколько мгновений, припоминая маршрут.

– Туда.

Там их и встретил пулемет. Шедших впереди Худого и Деда пули прошили сразу. Те даже охнуть не успели, просто повалились рядышком на мох. Замешкавшийся Фермер присоединился к убитым спустя несколько мгновений. Лишь Меченый что-то крикнул, рванул в сторону, но пули и тут оказались быстрее.

– Вот и все, – холодно произнес Шляпник Книжнику.

Тот шел рядом с проводником, позади всех, и теперь застыл на краю роковой поляны.

– Господин! Вы же их…

– Разве я? В лесу хватает сюрпризов. Этот – один из них. Кстати, о репутации. Вот грозились мою испортить, а говорить о том оказалось некому. И для всех в большом мире ваша группа благополучно перебралась за Голубую Змею. Думаешь, кто-нибудь проверять будет? Для того через здешние дебри пройти надо.

– Но я… – Книжник растерянно смотрел на проводника.

– Вот именно. Ты тоже лишний. Уж прости меня. Все равно ты там не приживешься. В утешение могу приоткрыть тебе небольшую тайну. Никаких хороших земель ни по эту, ни по другую сторону Голубой Змеи нет. Радиоактивно тут все кругом. Разве что, вообще далеко. Тут помереть даже легче.

Книжник зачем-то поправил очки. На лице его, кроме растерянности, не было ничего.

– Ну, что стоишь? – Шляпник расстегнул кобуру. – А ну пошел!

И даже подтолкнул спутника поближе к роковой черте…

Глава 4

Все случилось чересчур неожиданно: рванули к ближайшей подворотне и наткнулись на двоих парней в полувоенной одежде. Оба с автоматами, у одного кроме того пистолетная кобура на поясе, у другого за плечом виднеется труба снаряженного гранатомета.

– Кто такие? – пролаял на хонтийском владелец кобуры.

– Свои, – отозвался на том же языке Чачу.

Главное ведь: никуда не скрыться. Расстояние – рукой не достать, а от пуль не увернуться.

– Свои, говоришь? А почему с вещами? Что вообще тут делаете?

– Ищем, под чье командование поступить, – хорошо хоть, языком Бат владел. Говорил без акцента, лишь приходилось сожалеть о небольшом словарном запасе. – Желаем принести пользу родине. Вот документ.

И шагнул поближе к парочке ополченцев.

Было неприятно и, что скрывать, страшно. Просто другого выхода не оставалось. Иначе положат всех здесь же. А так – хоть какой-то шанс.

Тот, с кобурой, протянул руку за извлеченной Батом студенческой карточкой. Бдительность его ослабла. Чачу резко рубанул хонтийца ребром ладони по горлу и без перехода крутанулся, ударив второго ногой.

Удар был менее удачным, но не ожидавший его автоматчик упал. В следующий момент Чачу уже оседлал его, сдавил ногами руки противника, выхватил нож и несколько раз погрузил куда-то между ребер. Краем глаза заметил, что Турс уже возится со вторым, кажется, тоже размахивает чем-то.

Вытереть лезвие об одежду убитого. Или еще живого? Никаких добрых чувств к хонтийцам Чачу сейчас не испытывал. В крови бушевал адреналин, и свершившееся воспринималось как закономерное возмездие. Теперь подхватить автомат. Хорошо хоть, успел еще в школе пройти первоначальный курс воинского обучения. Отбушевавшая война заставила пересмотреть школьные программы и ввести в них кое-какой общеармейский минимум.

– Патроны не забудь! – выдохнул Турс, снимая со «своего» хонтийца пояс с кобурой.

Пришлось лихорадочно обыскать еще трепещущее тело. Пара магазинов нашлась в карманах – все-таки остановивший студентов патруль хонтийцев был ополченческим, не военным. В противном случае, может быть, лежать здесь досталось бы не им. Гранатомет Чачу тоже прихватил. Под грохот близкого боя любое оружие казалось не лишним.

– Держи! – Турс протянул пистолет ошалело застывшему на месте Рину.

Приятель был бледен с оттенком в зелень. Он еще не уяснил: сейчас действует один закон: ты или тебя. Переживания придут после. К тем, кто уцелеет.

– Держи, кому говорят!

Чачу тем временем заглянул во двор. Он был явно сквозным, со вторым выходом на ту улицу, где теперь кипел бой. Но непосредственно в зоне видимости в данный момент никого не было. Лишь понятно: кто-то засел в дальнем доме и стрелял оттуда. Если же вспомнить хонтийцев в подворотне, в грубом приближении ситуация была ясной.

– Что тут? – Турс последовал примеру спутника, заозирался. Автомат в его руках ходил следом за взглядом.

– Что делать будем? – вопросом ответил Бат. Сам он находился в легком замешательстве. Никакого страха не было, напротив, душа жаждала драки, вот только стоит ли?

– На той стороне наверняка наши. Надо к ним. – Турс тоже колебался. Просто он решил: теперь выбраться из города втроем будет еще труднее. А может, его просто опьянил шум боя и их маленькая победа над патрулем.

Может, они бы выбрали иной путь, но тут из дальнего дома выскочил мужчина в такой же полувоенной одежде, что была на хонтийцах. На плече у него лежал снаряженный гранатомет. Следом за ним объявился другой, с автоматом. Вдвоем они бросились к приоткрытым воротам на том конце. Даже по сторонам не взглянули.

Расстояние до врагов было плевым, при желании камнем можно докинуть, и Чачу машинально вскинул автомат. Для верности опустился на колено, прицелился получше.

Ствол чуть повело. Гранатометчик послушно упал лицом вниз. Сразу загрохотало над ухом – поддержавший Турс завалил второго хонтийца. Кисловато потянуло порохом.

Все так просто. Ловишь цель на мушку да плавно нажимаешь на курок. Словно играешь в войну.

Они еще не успели ни рвануть вперед, ни, напротив, отступить, когда в проеме ворот появился гвардеец. Уж их форму ни с какой другой не спутать. Увидел студентов, на миг застыл со вскинутым автоматом. Показалось: выстрелит, но солдат вдруг махнул левой рукой. Мол, быстро сюда!

– Пошли, что ли? – спросил Чачу.

Было бы обидно схлопотать порцию свинца от своего. Но Турс демонстративно закинул автомат за спину и решительно двинулся к гвардейцу.

– Рин, шевели ножками! Останешься один!

Гвардеец был постарше любого из студентов. Пальца с курка он не убирал, продолжая выцеливать приближающихся парней.

– Что здесь происходит? Пленные? – Рядом с первым гвардейцем вырос другой с офицерскими нашивками. – На кой нам они?

– Пока не установил, господин лейтенант. Но, судя по всему, гранатометчик – их работа.

– Осмелюсь доложить! Бывший действительный рядовой Девятой бригады Боевой Гвардии Турс! Нахожусь в запасе. До недавнего времени – студент Высшей технической школы.

– Как здесь оказались? – Лейтенант пытливо посмотрел на троицу.

– Пытаемся вырваться из города, господин лейтенант!

– Оружие откуда?

– На хонтийский дозор нарвались. Вон они лежат, – Турс кивнул назад.

– Кто с тобой?

– Тоже бывшие студенты, – произнес Бат.

– Ладно. Идите за мной.

Пришлось выйти прямо на улицу, под свист пуль.

По середине проезжей части, вращая башенкой, медленно полз бронеход. Еще один «рысенок» двигался подальше. Вдоль стен домов, почти прижимаясь к ним, перемещались две редкие цепочки гвардейцев. Каждая из них старалась контролировать окна на противоположной стороне. Все в полном соответствии со статьями боевого устава.

– Давай!

Они подбежали к идущему за «рысенком» пожилому офицеру. Лицо гвардейца было изуродовано старым шрамом, наискось пересекавшим щеку почти от правого глаза и до скулы.

– Господин ротмистр! Разрешите доложить! Встретили трех студентов. Наших. Один – гвардеец запаса. Они смогли овладеть оружием. Убрали гранатометчика, пытавшегося ударить из той подворотни. Утверждают, что хотят выйти из города. Разрешите взять с собой?

– Точно студенты? – Ротмистр внимательно осмотрел всех троих. – Но на кой вы мне нужны, скажите-ка! Тут науки совсем другие. Мне бы раненых своих вытащить, а не штатских спасать.

Впереди грохнул взрыв. Студенты инстинктивно присели.

– Вот я о том же, – деловито сообщил ротмистр. Сам он даже не вздрогнул.

– Господин ротмистр! Я – действительный рядовой Гвардии! – напомнил Турс. – Гвардейцы бывшими не бывают. Лишь на службе, в запасе и на пенсии, как говаривал мой командир полковник Дрым. Еще добавлял – и четвертое состояние – могила.

– Ты знал Дрыма? – встрепенулся ротмистр. – Ну что ж… Только с нами легко не будет. Капрал Богулу!

Давешний гвардеец объявился немедленно, словно только и ждал вызова к командиру.

– Возьми этих троих в свою секцию. Но последи за ними. Если что, сам понимаешь…

Понимал не только капрал. Студенты прекрасно поняли недосказанное. Шел бой, разбираться в подробностях было некогда, и ротмистр оказал им максимально возможное доверие, взяв с собой, но одновременно приказав в случае чего уничтожить на месте.

Обижаться не стоило. Хонтийцы вполне могли попытаться забросить своих людей к гвардейцам. Ротмистр был просто обязан обезопасить своих бойцов от любых случайностей.

– Слушаюсь! – Богулу четко козырнул и повернулся к невольным новобранцам. – Что делать, знаете? Наша шеренга – правая. Задача – контролировать окна на другой стороне, не давая противнику возможность вести огонь. Проморгаете – рискуете стать покойниками. Главное – выстрелить первым. Разбираться станем потом. Да не с пистолетом в бой идти!

Это уже к Рину, вертевшему в руках трофей.

– Подожди! – Капрал подскочил к бронеходу, заглянул в приоткрытую дверцу, что-то сказал и извлек оттуда автомат с запасным магазином.

Дальше пришлось впрячься в нелегкую армейскую службу всерьез. Продвигались с боем, медленно, стараясь прикрыть две бронированные машины от гранатометчиков и в свою очередь получая от них помощь огнем.

Движение не прекращалось ни на миг. Лишь ускорялось иногда, да замедлялось – значительно чаще. Весь процесс зачисления новых бойцов тоже прошел на ходу. Не велика проблема, чтобы из-за нее останавливаться под огнем.

Труднее всего приходилось головным секциям. Им приходилось заглядывать во все дворы, зачищать их в случае необходимости, вести бой на перекрестках и в промежутках между зданиями. Чачу видел, как двое пронесли раненого гвардейца, уложили в бронеход и сразу помчались на свое место.

Но доставалось и остальным. Хонтийцев нельзя было назвать дилетантами в военном деле. Кое-кто специально прятался в квартирах и на чердаках, чтобы затем нанести ущерб основной колонне.

Несколько раз Бат видел в окнах на противоположной стороне каких-то людей, стрелял в них в полном угаре, даже не зная результата. Менял магазин, вновь всматривался в каждое окно… Раз сверху буквально рядом с ним свалились осколки стекла. Это уже действовали бойцы из той секции, которая шла по другой стороне. Еще немного – и стеклянное крошево обрушилось бы на Бата. Обидно получить ранение не от пули. Гвардейцы все были в касках, а Чачу вообще не имел головного убора. Хорошо хоть, страх куда-то полностью исчез еще в схватке с патрулем, как реальное восприятие окружающего, и все происходящее казалось не то сном, не то откровенным бредом.

Улица заворачивала. Головные секции залегли, кто-то от них побежал к идущему за бронеходом ротмистру. Тот выслушал, что-то крикнул, затем заскочил в «рысенка». Боевая машина взревела, рванула вперед к самому повороту. Ее пушка открыла беглый огонь.

– Гранатомет! – К Чачу подскочил капрал Богулу, требовательно протянул руку.

От глупых вопросов Бат удержался. Гранатомет отдал сразу, едва понял, чего от него хотят. Откровенно говоря, из этого оружия он никогда не стрелял, лишь теоретически был ознакомлен с ним. А что такое теория в бою?

Капрал побежал вперед. Бат видел, как непосредственный начальник припал на колено, приложился к трубе, выстрелил…

Потом Чачу сам достиг поворота и увидел причину некоторого переполоха. Хонтийцы успели обойти отряд по какой-то боковой улице, а может, заранее расположились здесь за импровизированной, теперь уже наполовину разгромленной баррикадой из всякого хлама. Живых за ней уже не было.

Вид мертвых тел не вызвал никаких эмоций. Валяется кто-то, и пусть. Лишь бы не мешался под ногами. Единственное, что отметил Чачу: наряду с уже привычными ополченцами в полувоенном одеянии, тут лежала пара хонтийских солдат. Но новостью сей факт давно не являлся.

Пришлось растаскивать какие-то столбы, развороченный грузовик, еще что-то преграждавшее путь гвардейской технике. Только пропуская бронеходы по расчищенному проходу, Бат заметил: второй из «рысят» где-то потерял одно из средних колес. Хорошо, оставшихся как-то хватало для езды. Надежность имперской техники давно вошла в поговорки, и сейчас Чачу воочию убедился в их справедливости.

Дальше дома заканчивались пригородным парком, и стало еще тяжелее. Гвардейцы рассыпались цепью, то и дело залегали под огнем из-за кустов и деревьев, стреляли сами. Хорошо, парк был небольшой, сравнительно редкий, и хонтийцы не выдержали, отступили.

Преграда оказалась последней. За ней лежало поле с ведущей через него дорогой.

– Полезай! Массаракш! Остаться хочешь?

Гвардейцы торопливо облепили «рысят». Кто-то подал Бату руку, и Чачу торопливо вскарабкался на бронеход. Здесь сидели так густо, что свободного места не было вообще. Чья-то амуниция больно врезалась в ребра, держаться было не за что, в любой момент можно было свалиться, и все же более комфортабельного места, казалось, не было во всем мире.

Счастье – шоссе было ровным, машина шла гладко, и куда-то прочь уносился проклятый город, едва не превратившийся в ловушку.

– Смотри! – Сидящий рядом гвардеец чуть подтолкнул Бата, указал куда-то назад.

Там, совсем крохотный из-за расстояния, возник танк. Столб земли поднялся рядом с дорогой, однако поле закончилось, сменившись рощицей, и следующего выстрела не последовало.

– Опоздали! Опоздали, сволочи! Массаракш! – восторженно заорал сосед, и еще несколько голосов с готовностью подхватили его рев.

Встречный ветер остужал разгоряченные лица, проникал под одежду, дарил бесценную прохладу. Шоссе лежало безлюдное и безмашинное, словно провинция внезапно вымерла, сосредоточилась в городах.

Бронеходы промчались довольно далеко, а затем один за другим свернули на какой-то заброшенный проселок и углубились в подвернувшийся кстати лес. Здесь уже поневоле пришлось сбавить скорость, гвардейцы сидели, судорожно вцепившись в малейшие выступы на броне, а то и просто друг в друга.

Так продолжалось очень долго. Один лесной проселок сменялся другим, порою выбирались на заброшенные поля, вновь углублялись в чащи. Случайность или нет, однако никаких поселений не встретилось. Наконец бронеходы остановились в каком-то распадке, и хриплый голос ротмистра объявил:

– Привал!

Вечер неотвратимо накатывался на уставшую землю. Замаскированные ветвями, спрятались по краям распадка бронеходы. Чуть в стороне разместилась братская могила. Гвардейцы старались не бросать своих и смогли вывести в чревах «рысят» даже часть убитых. К ним же присоединились двое умерших во время марша раненых.

Как узнал Бат, в вырвавшемся отряде на данный момент осталось человек сорок при двух офицерах – ротмистре Гарду и втором лейтенанте Сууте. Да еще четверо тяжелораненых, а уж легкие ранения никто не брал в расчет. Продуктов оказалось мало, потому ужин, он же обед, был весьма скуден. Студенты выложили свои запасы в общий котел, хотя у Чачу осталось подозрение, что Морану заныкал какую-то часть в личное пользование.

В целом, по рассказам гвардейцев, картинка была безрадостной. Из центра до последнего упорно приходили приказы: ни на какие провокации не поддаваться, стараться вести себя тихо, ситуация находится под полным контролем. Даже казарменное положение вводить было запрещено, и старшие офицеры продолжали жить в казенном доме, в квартале от расположения бригады.

Опасность была разлита в воздухе, ощущалась всеми, только приказы не обсуждаются.

Нападение началось со взрыва склада. Очевидно, постарались вольнонаемные из числа хонтийцев, которых хватало в когорте. Они имели доступ практически везде, вот и… Практически сразу был предпринят общий штурм военного городка. Такое впечатление, что хонтийские военнослужащие заранее скрытно сосредоточились на ближайших улочках, а взрыв послужил им сигналом. С ними же шли многочисленные ополченцы. Нападавшие устремились к стенам и воротам со всех сторон, многочисленные, как насекомые. Оборона казарм никогда и никем не планировалась, по всем канонам мятежники должны были овладеть территорией практически сразу, без особых проблем. Единственное, что не учли неведомые заговорщики: подготовки Гвардии. Немногочисленные бойцы пришли в себя мгновенно, успели разобрать оружие и оказали такое сопротивление, что пространство напротив казарм густо покрылось трупами врагов.

Вместо короткого победоносного штурма начался затяжной бой. Старшие офицеры так и не прибыли. Уже затем группа разведчиков ценой неимоверных усилий и потерь сумела дойти до здания. Как оказалось, лишь затем, чтобы убедиться в гибели там всех начальников и даже их семей.

Один лишь Гарду, человек холостой, живший лишь службой, и потому любитель подежурить в части, в момент нападения находился в казармах. Он и встал во главе импровизированной обороны. Из первоначальных трех сотен гвардейцев уцелела едва половина, часть техники была выведена из строя, а хонтийцы потихоньку стали подтягивать танки и артиллерию. Бой продолжался, однако помощи ждать было неоткуда, потери росли, бронеходы сгорали один за другим, и ротмистр принял решение о прорыве.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.