За дубовой дверью папиного кабинета кто-то громко стукнул кулаком по столу. Я замерла в коридоре, прижавшись спиной к стене. Полумрак, пахло воском и старым деревом — этот запах я помнила с детства. Из-за двери доносились голоса: отец и крёстный. И снова — то самое имя…
— Талиб не получит этот контракт. Я не позволю.
Я наклонилась ближе к замочной скважине. В последнее время это имя звучало в нашем доме чаще, чем «завтрак» или «ужин». Невольно я прислушалась к обрывкам разговора — отец и Сергей Алексеевич бурно обсуждали какую-то «сделку всей жизни». Как вдруг…
— Камилла!
Я вздрогнула так сильно, что чуть не стукнулась лбом о дверь. За спиной, сложив руки на груди, стоял Павел Николаевич — гора мышц в чёрном пиджаке. Он смотрел на меня без злобы, но с тем выражением, какое бывает у взрослых, когда застают ребёнка за воровством варенья.
— Павел, тш-ш-ш! — прошептала я, прижимая палец к губам. — Ты же видишь, я сильно занята. Подслушиваю.
Он шагнул вперёд, бесшумно, как медведь, который умеет ходить на цыпочках. Легко отодвинул меня от двери и кивнул в сторону гостиной.
— Иди, Камилла. Не лезь.
— Ой, ну и ладно! — фыркнула я, поправляя волосы. — Можно подумать, у меня других дел нет.
Конечно, дел было полно — через месяц защита диплома, а я всё ещё не доделала презентацию. Но любопытство пересиливало. Отец никогда не посвящал меня в свои дела, хотя воспитывал жёстче, чем мама. А она сейчас была далеко — в Италии, в санатории для нервных.
Уходя, я показала Павлу язык. Он только усмехнулся — огромный, невозмутимый, как скала. Сколько раз он вытаскивал отца из переделок, я даже не спрашивала. Знала только: если Павел рядом, можно спать спокойно.
Кухня встретила меня жаром и запахом розмарина. Роза стояла у плиты, что-то помешивая в медной кастрюле. Седые волосы собраны в пучок, фартук в мелкий цветочек — она всегда в нём, сколько я себя помню.
Я подкралась сзади на цыпочках — паркет слегка скрипнул, но Роза не обернулась. Чмокнула её в щёку. Она вздрогнула, и серебряное блюдце едва не выскользнуло из рук, но я вовремя подхватила его.
— Камилла! — выдохнула она, прижимая руку к сердцу. — Вот паразитка ты такая! Доведёшь ты меня до инфаркта. Ты представляешь, сколько стоит этот сервиз? Дай-ка сюда.
— Роза, не ругайся. Я же твой утёнок, разве забыла?
Она невольно улыбнулась, хотя пыталась сохранить строгость. В детстве я ненавидела это прозвище — особенно когда друзья слышали. Сейчас оно казалось самым тёплым словом на свете.
— Как вкусно пахнет! — я заглянула в кастрюлю. — И так много еды. Мы что, футбольную команду в гости позвали?
Я, как обычно, потянулась вилкой к жаркому. Роза попыталась шлёпнуть меня по руке, но я увернулась.
— Ну что за наказание! Положи в тарелку и сядь поешь как человек. А то не останется ни груди, ни попы — а это самое важное в женской фигуре. Посмотри на себя — куколка! Подкраситься, нарядиться — вообще загляденье!
Я усмехнулась. Внешность у меня от мамы: длинные шоколадные волосы, чуть волнистые, зеленые большие глаза, небольшой рост, фигура — Роза называла её «песочные часы». Сама я к себе относилась проще.
— Я так всё попробую и тарелку марать не буду. Ты представляешь, сколько стоит этот сервиз? — спародировала я её.
Она улыбнулась и продолжила накрывать на стол. Я устроилась в кресле-качалке у окна. За стеклом медленно темнело, и в сумерках сад казался заколдованным лесом.
— Твой отец устраивает ужин для коллег, — сказала Роза, расставляя хрусталь. — Важная сделка. Всё должно быть на уровне. Ты знаешь отца — перфекционист.
Я помолчала секунду, потом спросила как бы невзначай:
— Талиб будет на этом ужине?
Роза замерла. Блюдце в её руке звякнуло о край стола. Она подняла на меня глаза — в них мелькнуло что-то, похожее на страх.
— Ох, милая… — она перекрестилась быстро, почти машинально. — Я молюсь, чтобы его не было. Твой отец не допустит этого.
— Расскажи мне про него. Кто он такой? Кто он в нашей жизни?
— У твоего отца столько коллег, — Роза отвела взгляд. — Почему ты спрашиваешь именно о нём?
— Талиб, Роза. Его зовут Талиб, или это прозвище? Расскажи хоть немного. Ну пожалуйста.
Она долго молчала, теребя край фартука. Наконец тяжело вздохнула.
— Думаю, тебе нужно спросить у отца.
— Ты же знаешь, у него времени не выпытаешь. Роза, если не расскажешь, я всё равно узнаю. Ты ведь знаешь меня.
Она посмотрела на дверь кухни — не идёт ли кто — потом подошла ближе и села напротив.
— Ну ладно. Если твой отец узнает, я скажу: ты заставила.
Я поджала ноги в кресле, готовая слушать.
— У твоего отца был друг детства, — начала Роза негромко, и в её голосе зазвучала давняя боль. — Вместе росли, вместе в заварушки попадали. Из любой передряги выходили сухими. И как они друг за друга заступались — позавидовать можно было. Этим другом и был Талиб.
— А что случилось?
— Когда у Талиба умерли родители, он стал жестоким. Неуправляемым. Семья для него была всем, и единственным, кто мог его утихомирить, оставался твой отец. Тогда они и начали строить совместный бизнес. Рекламную компанию.
— Ту самую? — перебила я. — Их совместное детище?
Роза кивнула. В её глазах блеснули слёзы.
— Они были сильными. Умными. Сами себя сделали. Но что-то произошло между ними — до сих пор никто не знает что. Такая дружба… превратилась в ненависть. — Она вытерла щеку уголком фартука. — Я ведь работала ещё на твоих бабушку с дедушкой. Всё на моих глазах было. Компанию пришлось делить. Талиб уехал из страны. Мы не слышали о нём больше двадцати лет.
— И когда он вернулся?
— Год назад. — Роза понизила голос до шёпота. — И сразу пошатнул компанию твоего отца. Ворвался на рынок рекламы и теперь конкурирует с ним.
По моей спине пробежали мурашки. Значит, я не зря начала вынюхивать — этот человек был почти братом моему отцу полжизни.
— Отец же справляется? — спросила я, хотя в голосе уже не было уверенности.
— Милая, это всего лишь год. А компания Талиба уже дышит твоему отцу в спину. Представляешь, что будет через три года? Знали бы мы, что их поссорило…
— Роза, — я перебила её осторожно. — Такую дружбу могли разрушить только две вещи. Большие деньги. Или женщина.
Я много раз бывала с отцом на посиделках с друзьями. Он брал меня на охоту, на рыбалку — я сидела тихо, слушала мужские разговоры за рюмкой и дымом сигар. И знала: мужчины редко ругаются друг с другом из-за пустяков.
Роза посмотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Потом присела на подлокотник кресла и обняла меня за плечи.
— Камилла, не лезь в это. Пусть мужчины сами разбираются. Я рассказала тебе, чтобы ты имела представление. Он был хорошим, но жестокость закралась в его сердце.
Я положила голову ей на ноги, как в детстве, когда разбивала коленки, играя в футбол с мальчишками. Она гладила меня по волосам, и я почти физически чувствовала, как её тревога перетекает в меня.
— Не переживай, Роза. Я ещё не доросла до таких серьёзных дел. — Я посмотрела на неё снизу вверх. — И отцу не нужно знать об этом разговоре.
В этот момент дверь кухни открылась. На пороге стоял отец — высокий, седина на висках, серые глаза острые, как лезвия. За его плечом маячил крёстный, Сергей Алексеевич.
Я вскочила, чмокнула отца в щёку, потом крёстного. Сергей Алексеевич хлопнул меня по плечу и направился к столу, который Роза уже накрыла на двадцать персон.
— Мне показалось, или тебя что-то расстроило? — отец взял меня за руку. Его ладонь была сухой и твёрдой.
Я не отвела взгляда. От него ничего не скроешь — это я усвоила давно. Но рассказывать о Талибе сейчас, накануне ужина, было бы глупо.
— Устала просто. Мама звонила? Как она?
— Звонила. — В голосе отца мелькнула редкая мягкость. — Идёт на поправку. Когда ты к ней приедешь, она уже будет здорова.
Я улыбнулась. Мама уехала в Италию, в санаторий для психологического восстановления — панические атаки, бессонница. Отец нанял лучших врачей, но я видела, как он переживает. По ночам он иногда сидел в кабинете один, без света, просто смотрел в окно.
— Камилла, тебе нужно отдохнуть, — сказал он. — Ты вся в своих делах, так нельзя.
— Отдохну — вот уеду к маме, и там отдохнём.
— Сегодня у нас в доме ужин. — Он посмотрел на меня внимательно. — Если хочешь, можешь присоединиться.
— Будут все знакомые или кто-то новый?
Я хотела знать одно: будет ли Талиб. Спросила не прямо, но отец уловил подтекст мгновенно.
— Камилла, если хочешь спросить меня о чём-то конкретном, не ходи вокруг да около. Я тебя учил другому.
Я открыла рот — и закрыла. Не сейчас. Розу подставлять нельзя.
— Спрошу. Но потом. А сейчас я тороплюсь на занятие.
Я крепко обняла отца, чувствуя запах его одеколона — древесный, горьковатый, — и почти выбежала из кухни. Его взгляд я чувствовала спиной до самого выхода.
На улице воздух пах мокрой землёй. У ворот, облокотившись на капот серебристого «Мерседеса», стоял Вадим. Чёрная футболка обтягивала плечи. Светлые волосы. Голубые глаза улыбались.
Красивый. Правильный. Надёжный.
— Давно ждёшь? — спросила я, подходя ближе.
— Камилла, я тебя знаю. — Он шагнул ко мне, обнял за талию, легко поцеловал в губы. — Ты всегда выбегаешь в последний момент, а потом мчишься. Я приехал тебя подвезти.
— Сегодня ты приглашён к нам на ужин?
— Да. — Он не отпускал меня, пальцы лежали на талии тёплой тяжестью. — А ты будешь?
— Нет. Я сегодня допоздна на тренировке. Потом вызову такси и приеду.
Я уже потянулась к ручке двери, когда Вадим перехватил мою руку.
— Нет. Как освободишься — сразу позвони мне. Я приеду. — Он говорил тихо, но в голосе прорезалась сталь, которой я раньше не слышала. — Незачем тебе одной поздно ездить. Ты понимаешь?
Я подняла бровь.
— Мне стоит кого-то бояться? — усмехнулась я. — Я за себя постоять могу, не зря же отец заставлял меня пять лет заниматься боксом.
Вадим промолчал. Открыл мне дверь, и когда я села, наклонился к самому уху:
— Отец отправит Павла. Он тебя заберёт.
Дверь закрылась с глухим, окончательным звуком.
*****
Зал для йоги находился на втором этаже старого особняка, переделанного под фитнес-клуб. Зеркала во всю стену, запах лаванды и эвкалипта. Я любила не медитативную часть, а растяжку — когда мышцы ноют, а голова наконец-то выключается.
Но сегодня выключить голову не получалось.
Я лежала на спине, вытянув ноги, и смотрела в потолок. Мысли ползли, как муравьи: отец и Талиб, двадцать лет вражды, женщина или деньги? И странное чувство — будто имя этого человека уже было вписано в мою судьбу, ещё до того, как я его услышала.
Отец всегда был для меня эталоном. Создал семью, любит маму без памяти, заботится, обеспечивает. С ним мы за каменной стеной. И я всегда думала, что моя жизнь пойдёт по такому же гладкому пути: Вадим, свадьба, дети, «как у всех».
Но Вадим… Вадим был мягким. Он всегда соглашался со мной, шёл на уступки, без своего мнения. С ним я не чувствовала себя женщиной — возможно, потому что мы росли вместе, и я до сих пор помнила, как он бегал в шляпе из фольги, изображая космонавта. Друзья, потом пара. Родители уже говорили о свадьбе.
И всё же что-то внутри, в самом глубоком месте, требовало другого. Чтобы мурашки бежали по коже от одного взгляда. Чтобы сердце пропускало удар. Чтобы голова кружилась от поцелуя…
Голос Павла в телефоне вырвал меня из размышлений. — Камилла, ты ещё на тренировке? Уже поздно. Отец волнуется.
Я посмотрела на часы. Чёрт, действительно.
— Десять минут — и я буду.
Я вышла из душа, закручивая волосы в тугой пучок. В раздевалке пахло хлоркой и шампунем. Сквозь окно было видно тёмное небо и одинокую машину Павла у входа.
Я задержалась на секунду у зеркала. На меня смотрела уставшая девушка с зелёными глазами, чуть растрёпанная, но спокойная.
«Ты даже не знаешь, кто такой Талиб, — подумала я. — И почему его имени боятся все, кроме тебя».
Я выключила свет и вышла в ночь.
Последний шаг.
Олег Власов (отец Камиллы).
Кабинет утопал в полумраке. Только настольная лампа с зелёным абажуром выхватывала из темноты край стола и янтарную жидкость в стакане. Я налил себе виски — и подошёл к панорамному окну.
За стеклом, подсвеченная садовыми фонарями, раскинулась земля. Моя земля. Этот участок я приобрёл пятнадцать лет назад, когда компания только начала по-настоящему подниматься. Тогда здесь был пустырь с чахлыми берёзами. Теперь — идеальный газон, фонтан, живая изгородь. Всё, как я люблю: контролируемо, красиво, дорого.
Я сделал глоток. Виски обжёг горло. Мысли о Талибе въелись под кожу хуже холода.
Ещё пару шагов — и цель будет достигнута. Я не позволю ему украсть то, что я создавал всю жизнь.
Стук в дверь.
Я не обернулся. Знал, кто это.
— Войдите.
— Олег Евгеньевич, можно?
Роза появилась на пороге бесшумно, как тень. В своём скромном тёмном платье, с седыми волосами, собранными в узел, она казалась частью этой старой мебели — незаметной, но необходимой. Я кивнул на кресло напротив стола.
Я смотрел на неё и думал: сколько же лет мы знакомы? Тридцать? Тридцать пять? Она работала ещё у моих родителей, когда я сам бегал в коротких штанишках. Роза видела меня и мальчишкой с разбитыми локтями, и юнцом, который клялся, что станет миллионером, и молодым отцом.
— Я хотела поговорить до возвращения Камиллы, — сказала Роза, присаживаясь на самый краешек кресла.
Я взглянул на часы. Половина одиннадцатого. Машинально отметил, что дочь задерживается.
— Она ещё не вернулась с тренировки?
— Едет с Павлом, не переживайте.
Она нервничала. Я видел это по тому, как её пальцы теребили край платья. По тому, как она избегала смотреть мне в глаза. Я сел напротив, сложив руки на столе.
— Говори.
— Камилла сегодня задавала вопросы про… — Роза запнулась, словно имя было заклинанием, которое нельзя произносить вслух. — Про Талиба. Я, конечно, сказала ей всё, как вы велели.
— Хорошо. — сказал я, не почувствовал облегчения. — Но тогда что тебя беспокоит?
Роза подняла глаза. В них была боль, которую она обычно прятала глубоко внутри.
— Олег Евгеньевич, может, стоит всё рассказать Камилле? Она девочка неглупая. Она поймёт.
— Ты что-то ей сказала? — спросил я тихо. Слишком тихо.
— Нет, нет! — Роза замотала головой. — Всё, как мы договаривались. Ничего лишнего.
— Тогда зачем этот разговор?
Она тяжело вздохнула, и в этом вздохе слышались годы — годы молчания, годы наблюдения, годы страха.
— Талиб подбирается к вам всё ближе и ближе. — Её голос дрогнул. — А вдруг…
— Ничего не случится. — Я подался вперёд, и в моем голосе зазвенел металл. — Слышишь? Ничего!
Резко поднявшись я снова подошёл к окну. Не потому, что хотел смотреть на газон. А потому, что не хотел, чтобы Роза видела моё лицо.
Внизу, у ворот, вспыхнули фары. Чёрный внедорожник Павла плавно заехал на территорию. Из машины выпрыгнула Камилла — даже с высоты второго этажа я узнал её лёгкую, почти танцующую походку. Спортивный костюм, рюкзак на одном плече, волосы собраны после душа.
Моя дочь. Моя гордость.
Вся в меня. Тот же взгляд исподлобья, когда упрямится. Та же привычка покусывать губу, когда о чём-то думает. И глаза — зелёные, как у матери, но с моим, власовским, упрямым блеском.
Я не представлял, что будет, если всё раскроется. Я совсем запретил себе это представлять.
— Роза, — сказал я, не оборачиваясь. — Она скоро уедет к матери. И всё пройдёт. А в дальнейшем и я присоединюсь к ним.
— Но Камилла думает, что это просто летний отдых, — тихо возразила Роза. — Что потом вы вернётесь сюда.
Я усмехнулся — горько, одними губами.
— Она привыкнет. Там будет её семья. Покапризничает — и привыкнет. — Я повернулся к Розе. В тусклом свете лампы её лицо казалось высеченным из камня. — Я заберу свою семью отсюда. Осталось закончить одно дело, Роза. Самое главное дело в нашей жизни.
Роза перекрестилась — мелко, по-старому, как крестилась перед иконой.
— Храни вас Бог, Олег Евгеньевич.
— А ты, Роза, не расслабляйся. Ты тоже поедешь с нами. Или ты думала, мы оставим тебя здесь, в пустом доме? Кто будет внуков нянчить? Мы уже одна семья.
Она улыбнулась — по-настоящему, впервые за этот вечер. Я увидел, как её глаза блеснули слезами.
— Спасибо, Олег Евгеньевич, — прошептала она. — Спасибо.
В этот момент за дверью послышался топот — быстрый, лёгкий, знакомый до боли. Камилла пробежала по коридору, наверное, в свою комнату. Я бросил взгляд на дверь и повысил голос ровно настолько, чтобы она услышала сквозь дубовую толщину:
— Камилла, дочка, зайди ко мне в кабинет.
Я ждал. Секунда. Другая.
Шаги стихли, а потом послышались снова — уже медленнее, ближе.
Роза встала и бесшумно вышла в другую дверь, ведущую в буфетную. Я остался один. Стоял посреди кабинета, слушая, как скрипнут половицы за дверью, и думал о том, что сейчас сказать дочери.
А за окном тихо шумел сад — тот самый, который я когда-то посадил с нуля, поливая каждое дерево так, словно от этого зависела моя жизнь.
Хрустальная ваза.
Камилла.
Ночная Москва — как женщина, которая не может уснуть. Она подсвечена, надушена бензином и цветами из придорожных ларьков, она шевелит огнями и манит.
Я попросила Павла не ехать сразу домой, а прокатиться немного по городу. Он молча кивнул — Павел вообще не задаёт лишних вопросов. Мы выехали на Садовое кольцо, и я смотрела в окно, прижавшись лбом к прохладному стеклу.
За ним проплывали чужие жизни. Девушки из моей группы — я узнала их по ярким платьям и смеху — выходили из ресторана. Наверняка их следующая остановка — клуб. Там будут громкая музыка, коктейли с зонтиками и парни, которые смотрят с таким откровенным интересом, что даже со стороны жарко.
Потом мы проехали мимо уличного кафе. Пара сидела за маленьким столиком, женщина смеялась над чем-то, мужчина накрыл её ладонь своей. Просто, тепло, без оглядки.
Люди на лавочке ели мороженое. Две подруги, обе в наушниках, но при этом они болтали, перекрикивая музыку. Мальчик на самокате объезжал фонарный столб.
Наверное, здорово — самой решать, куда пойти сегодня и с кем увидеться. Самостоятельно выбирать друзей, спутника жизни, профессию. У меня такого выбора не было. За меня всегда решали родители. Особенно отец.
Единственное, что он мне оставил, — это право самой всего добиваться в тех рамках, которые он установил. Я закончила школу с золотой медалью, сейчас учусь на красный диплом. Хотя профессия врача мне не мила. Я хотела рекламу, креатив, живую работу с людьми и идеями. Но отец сказал: «Медицина — это надёжно. Врач нужен всегда». И я пошла. И я стараюсь.
Он держит обещания, и за это я ему благодарна. Благодаря ему я знаю: я чего-то стою без его денег. Могу сама справляться с проблемами — пусть с мелкими, но могу.
— Камилла, — голос Павла вернул меня в реальность. — Мы приехали.
Я не заметила, как мы подъехали к дому. Знакомая кованая решётка ворот, гравий под колёсами, высокие дубы по обе стороны аллеи.
Выйдя из машины, я подняла голову. Луна висела над крышей — совершенно круглая, идеальной формы, как жемчужина, которую ювелир подбирал к кулону. Я замерла на секунду, представив, как она отражается в озере, как волны разбивают её на сотни серебряных осколков.
«Если я начинаю мечтать о природе, — подумала я, — значит, мне нужен отдых».
Учёба, репетиторы, йога, постоянная гонка. Как бы интересно ни было, от этого устаёшь. Устаёшь так, что хочется лечь на траву и смотреть в небо, ни о чём не думая.
Я забежала в дом — и сразу наткнулась на Сергея Алексеевича и Вадима. Они стояли в прихожей, о чём-то переговариваясь вполголоса. Я чмокнула крёстного в щёку, Вадиму махнула рукой — и направилась к лестнице, мечтая.
Но не успела я ступить на первую ступеньку, как из кабинета раздался голос отца:
— Камилла, дочка, зайди ко мне.
Я заглянула в кабинет, не заходя полностью.
— Пап, я на тренировке задержалась. Программа новая, интересная. — Я постаралась сказать это самым обыденным тоном. — Извини, что не предупредила.
Отец стоял у окна, держа в руке пустой стакан. В кабинете пахло виски и почему-то ладаном — хотя откуда здесь ладан? Наверное, показалось.
— Я переживал. Надеюсь, такого больше не повторится.
Я кивнула. И уже собралась убежать, но отец добавил:
— Кстати, Орловы сегодня останутся у нас. Уже поздно.
— Я поняла, пап! — крикнула я уже на бегу.
Это была не первая их ночёвка. Когда у них «большой заказ» — как они говорят, — они могут обсуждать его допоздна, потом переходят на скотч, и тема разговора плавно меняется на что-то другое. Хотя «напьются» — это громко сказано. Я никогда не видела отца пьяным. Ни разу.
Комната встретила меня полумраком и прохладой. Я плюхнулась на кровать — звёзды на потолке, которые мы с Розой наклеили, когда мне было десять, слабо светились в темноте. Потянулась всем телом, хрустнув позвоночником. Как же хорошо.
Завтра выходной. Никуда не надо бежать сломя голову. Проведу весь день дома, помогу Розе… точнее, это она будет помогать мне — учить готовить. В прошлый раз у меня чуть не сгорела сковорода, но я твёрдо решила освоить хотя бы яичницу.
Дверь скрипнула. На пороге стоял Вадим — светлые волосы чуть влажные, свежая футболка. Он выглядел так, будто только что вышел из душа.
— Я пришёл пожелать спокойной ночи.
И он говорил это без всяких намёков. Я знала Вадима: он действительно пришёл только пожелать «спокойной ночи». Поцелует в лоб — и уйдёт.
Но сегодня мне хотелось большего…
Я медленно поднялась с кровати. Подошла к нему. И, глядя прямо в его голубые глаза, начала расстёгивать блузку — пуговица за пуговицей, не торопясь.
— Камилла, — голос Вадима стал ниже. — Мы в доме твоих родителей. Они сейчас внизу.
Я встала на цыпочки и прильнула к его губам. Он ответил на поцелуй — но как-то вяло, без огня. Его ладони лежали на моей талии, но не сжимали, не притягивали.
Он отстранился первым.
— Нам нельзя. Сюда могут войти. И тогда твой отец меня не пощадит.
Я усмехнулась. Щёлкнула замком двери — повернула ключ два раза для надёжности. Потом сняла блузку полностью, оставшись в тонком топике. Приставила палец к его губам и прошептала так тихо, как только могла:
— Сегодня только ты и я. Сюда никто не войдёт.
Я забралась под его футболку. Но он стоял как истукан — напряжённый, неподвижный. Это начало меня злить.
— Ты нужен мне, — сказала я, шепотом, — Я хочу почувствовать жар твоего тела. Хочу, чтобы ты ласкал меня.
Я толкнула его на кровать — он не сопротивлялся, просто упал на спину, глядя на меня снизу вверх. Я села сверху, покрывая поцелуями его шею, спускаясь к ключицам, возвращаясь к губам. Я хотела утонуть в страсти. Я чувствовала бёдрами его реакцию — он был твёрдым, тело отвечало, но…
Он крепко взял меня за талию — не больно, но твёрдо. Посадил рядом на кровать, сам встал и начал приводить себя в порядок. Поправил футболку. Опустил взгляд.
— Я не понимаю, что с тобой, Вадим?
Он не смотрел на меня.
— Внизу наша семья. Это неприлично.
— Мы не были вместе уже… — я начала считать в уме и с ужасом поняла, что не могу вспомнить. Месяц? Два? — Мы ведь уже занимались сексом в этой комнате, и всё было нормально! Что сейчас не так? Или ты?..
Я не знала, как вести себя в этой ситуации. Может, я что-то делаю не так? У меня не было большого опыта — Вадим первый мужчина в моей жизни. Может, я не завожу его как надо?
— Камилла, что ты! — Он наконец поднял глаза. — Я люблю тебя. Ты прекрасная девушка, красивая, стройная, ты моя мечта. Просто пойми…
Он сел рядом, взял мою руку.
— Я сейчас загружен больше, чем когда-либо. У нас большая сделка. Каждый шаг расписан, и если что-то пойдёт не так — всё… я провалюсь.
Он наклонился и покрыл поцелуями моё лицо — лоб, щёки, кончик носа. Так целуют ребёнка. Или сестру.
— А я не хочу, слышишь, не хочу, чтобы всё провалилось. — Его голос дрогнул. — Я не готов терять то, что имею.
«Как же мне надоели ваши сделки и планы, в которые меня никто не посвящает», — подумала я. Но вслух сказала только:
— Я устала, Вадим. Лягу спать. Завтра будет новый день, новые планы.
Я встала и пошла в ванную. Не оборачиваясь. Умылась холодной водой — она обожгла лицо, и это было приятно. Почистила зубы, глядя на своё отражение. Зелёные глаза смотрели устало. Под глазами залегли тени.
Вадим стоял между ванной и спальней, прислонившись к косяку. Наблюдал, как я укладываюсь спать. Секса не хочет, зато смотрит, как я чищу зубы.
Я вытерлась мягким полотенцем и вернулась в комнату. Забралась под одеяло с головой.
Мне вдруг отчаянно захотелось вернуться в детство. Когда мы были просто детьми — без проблем, без обязательств, без этих чёртовых «сделок». Когда вся жизнь была впереди, и мы делились друг с другом всем: секретами, страхами, глупыми мечтами.
— Вадим, — позвала я из-под одеяла. Он всё ещё стоял у двери. — Давай как в детстве? Будем болтать обо всём. Ты будешь рассказывать смешные истории про своего брата, а я буду смеяться. И так — пока не уснём.
Он подошёл (я даже не высунула нос) и сказал:
— Я бы хотел. Но не могу. Точнее, не сегодня.
И вышел.
Дверь закрылась бесшумно. Ключ остался с моей стороны. Я лежала в темноте и смотрела на светящиеся звёзды на потолке.
«Вадим — хороший парень, — думала я. — За таких выходят замуж и живут всю жизнь. Ну и пусть, что нет мурашек по коже и страсти. Это не главное. Про страсть вообще придумали, чтобы женщины искали её и совершали ошибки».
Я почти поверила в это. Почти.
С этими мыслями я погрузилась в сон. И мне приснилось озеро — тихое, чёрное, и луна в нём разбита на тысячу осколков.
Вадим Орлов.
Я вышел из её комнаты и прислонился лбом к холодной стене коридора.
Потребовались все силы, чтобы удержаться и не остаться с Камиллой. Она была так близко — пахла мятным шампунем и сладостью, её кожа была горячей, а губы требовали ответа.
Но я не мог.
Не сейчас.
Когда всё это закончится, я уеду с моей принцессой туда, где нас никто не найдёт. Я обещал это. И обещание, данное себе, я держу крепче, чем данное другим.
Внизу, в кабинете, меня уже ждали. Отец и крёстный. Я поправил футболку, провёл рукой по волосам и спустился.
— Вадим, ты вовремя, — сказал Олег Евгеньевич, когда я вошёл. — Закрой дверь и садись.
На столе стояли три стакана и бутылка дорогого виски.
— Какова моя задача в этой сделке?
— Ты должен быть рядом с Камиллой, — ответил Олег, не глядя на меня. — Чтобы она ничего не заподозрила. Если я приставлю к ней охрану в лоб, она начнёт задавать вопросы. Ты же знаешь мою дочь.
— Скоро мы провернём крупную сделку, — сказал отец, разливая виски. — Обставим очень влиятельного человека. Поэтому присматривай за своей будущей женой. За вами будет приглядывать охрана, но ты — первый щит.
Олег Власов наконец поднял на меня глаза. В них была та жесткость, которую я видел только в моменты, когда он принимал самые важные решения.
— Вадим, я вверяю тебе свою дочь. — Голос его был тих, но каждый звук врезался в память. — Береги её. Она единственный луч света в моей жизни. Когда всё это закончится, мы все уедем. Я уже всё подготовил.
— Вот что мне в тебе нравится, Олег, — сказал мой отец, поднимая стакан. — Ты всегда продумываешь всё на несколько шагов вперёд.
— Камилла умная девушка, — продолжил Олег. — Она будет озадачена, почему ты всегда рядом. Она скоро уезжает и думает, что поедет одна, на отдых к маме. Вот ты и воспользуйся этим.
— Я понял. Не подведу.
Мы подняли стаканы.
— За светлое будущее, — произнёс отец.
Я выпил залпом. Но я не почувствовал вкуса.
Потому что в голове всё ещё стояла Камилла — с распущенными волосами, зелёными глазами, которые смотрели на меня с такой надеждой и такой тоской.
«Я не готов терять то, что имею», — сказал я ей.
Но правда была другой.
Я боялся потерять её.
Глава 2 - Крушение хрустального мира.
Камилла.
Три недели пролетели, как один миг. Я даже не заметила.
Осталась всего неделя — и привет, диплом! Вадим был рядом постоянно, даже пару раз ночевал у нас, и удивительно, что отец не возражал. Думаю, это как-то связано с его бизнесом, но мне было всё равно. Я наслаждалась моментом.
Мы проводили вместе ночи, а днём не могли оторваться друг от друга. Всё постепенно налаживалось: Вадим красиво ухаживал, отец с Сергеем Алексеевичем заключили крупную сделку, мама полностью поправилась. Жизнь казалась идеально выверенной, как дорогой швейцарский часовой механизм.
Я и не знала, что часовщик — не я.
*****
Ресторан назывался «У камина» — старый особняк в центре, переделанный под тематическое заведение. Внутри горели живые свечи, пахло деревом и корицей, и даже дождь за окном казался частью интерьера.
— Вадим, зачем ты пригласил меня сюда? — спросила я, оглядываясь по сторонам.
Мы сидели в отдельной нише, у окна с витражными стёклами. Вадим заказал столик на двоих, что было необычно — обычно мы ужинали дома или в шумных местах, где можно было не заметить друг друга за разговорами.
Он выглядел непривычно серьёзным. Даже галстук надел — а он ненавидел галстуки.
— Камилла. Милая моя Камилла. — Он взял мою руку. Ладонь у него была влажной. — Я нервничаю.
— Ты? Нервничаешь? — Я улыбнулась, пытаясь разрядить напряжение. — Ты, который в одиночку выступал перед советом директоров?
— Это другое. — Он сглотнул. — Мы с тобой вместе, кажется, целую вечность. Ты была мне другом, потом стала любимой. Мне очень важно, что ты приняла и полюбила меня. И в этот вечер…
Он не успел договорить.
К нашему столику бесшумно подплыл официант — молодой парень в жилете, с идеальной укладкой. Он поставил передо мной маленькую тарелку, накрытую серебряным колпаком.
— Камилла, это вам комплимент от заведения.
Он снял колпак с театральным жестом. Под ним оказался десерт — маленький, круглый, идеальный. Шоколадный мусс в форме шара, украшенный ягодами и съедобным золотом. Изысканно. Дорого. Слишком дорого для простого «комплимента».
— Я это не заказывала, — сказала я, поднимая глаза на Вадима. — Это ты?
Я ждала, что сейчас он улыбнётся, достанет кольцо из десерта — банально, но мило. Но лицо Вадима было растерянным. Он смотрел на десерт так, будто перед ним лежала граната.
— Мы этого не заказывали, — сказал он официанту ледяным тоном. — Унесите обратно.
Официант замялся.
— Меня просили передать, что это комплимент от… Шейх-Исламова.
Слово повисло в воздухе, как нож.
Вадим вскочил так резко, что стул упал на пол. Звук получился оглушительным в тихом ресторане. Он схватил официанта за локоть.
— Где этот человек? Покажи мне его. Сейчас же!
— Вадим! — Я встала, стараясь сохранить лицо под взглядами других посетителей. — Успокойся! На нас уже все смотрят. Что с тобой?
Официант выскользнул при первой же возможности. Я подняла стул Вадима, села и потянула его за рукав.
— Сядь. Пожалуйста.
Он сел, но его глаза продолжали метаться по залу.
— Я сейчас позвоню, и мы поедем домой. Будь готова.
Он вышел на улицу, и я осталась одна. Дождь за окном усилился — крупные капли барабанили по витражу. Десерт стоял передо мной, и он пах так аппетитно, что я не удержалась.
Взяла ложку. Попробовала.
Шоколад таял на языке — горький, с привкусом апельсина. Безумно вкусно.
Вадим вернулся через минуту, но по его лицу я поняла: разговор по телефону не добавил ему спокойствия. Увидев надкусанный десерт, он побледнел.
— Камилла, зачем ты съела этот десерт? А вдруг он отравлен?
— Почему он должен быть отравлен?
— Ты даже не знаешь, от кого он! — Он схватил меня за локоть, рывком поднимая со стула. — Собирайся, мы едем в больницу. Промывать желудок.
— Вадим! — Я попыталась высвободить руку, но он держал крепко. — Ты меня пугаешь. Отпусти.
Он не отпустил. Тогда я оттолкнула его — не сильно, но достаточно, чтобы он потерял равновесие. В ресторане воцарилась тишина. Даже музыку, казалось, приглушили.
— Послушай, какого чёрта ты делаешь? — прошипела я, улыбаясь окружающим в режиме автопилота.
Он снова взял меня за руку, но мягче.
— Камилла, не время спорить. Поехали.
— Успокойся ты! — Я выдохнула, стараясь говорить рассудительно. — Вадим, включи мозги. Если бы меня хотели отравить, не стали бы говорить, от кого десерт. Они бы просто передали привет на моих похоронах.
Он замер. Его рука ослабла.
Я села обратно и посмотрела на локоть — там уже начинало краснеть.
— У меня теперь синяк будет. Спасибо.
Вадим провёл рукой по лицу — жест человека, который не знает, что делать.
— Камилла, прости… Я не хотел. Просто испугался за тебя.
— Кто это был? — спросила я тихо. — Кто такой Шейх-Исламов?
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Я тебе всё объясню. Обещаю. Но потом. Сейчас нам нужно уехать отсюда.
Я была зла. Кипела от злости. Но я не дура. Отец не просто так приставил Вадима ко мне на эти дни, и не надо быть гением, чтобы это понять. Как бы я ни злилась, сейчас нужно делать то, что он говорит.
— Поехали.
Дождь лил как из ведра. Капли разбивались о стекло машины, расплываясь в мутные потёки. Москва превратилась в размытый акварельный рисунок — фонари, красные хвосты стоп-сигналов, чёрные силуэты домов.
Мы молчали всю дорогу. Как чужие. Как незнакомцы, которых посадили в одну машину на такси.
Я смотрела в окно и чувствовала, как дождь попадает в такт моему настроению. Где-то внутри разрасталась тяжёлая, холодная решимость.
Когда мы подъехали к дому, я уже знала: хватит. Хватит быть девочкой, которую прячут от правды. Хватит верить в красивые сказки.
У кабинета отца я ждала десять минут. Прислонилась к стене, слушая приглушённые голоса. О чём они говорят? Обо мне? О Талибе? О том, куда меня вышлют на этот раз?
«Ну, сколько можно?» — сказала я себе и, полная решимости, толкнула дверь.
Не постучала. Вошла, как хозяйка. Как человек, который имеет право знать.
Моя бравада немного утихла под взглядами трёх мужчин. Отец стоял у стола. Крёстный сидел в кресле с бокалом. Вадим замер у окна. Все трое смотрели на меня так, будто я зашла на закрытое совещание.
Но я не подала виду.
— Оставьте, пожалуйста, нас одних, — сказала я, глядя только на отца.
Отец кивнул Орловым. Сергей Алексеевич поднялся, хлопнул меня по плечу — я даже не вздрогнула — и вышел. Вадим прошёл мимо, опустив глаза.
Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.
Я стояла посреди кабинета. Не садилась. Ждала.
— Присядешь? — спросил отец.
— Нет.
Тишина. Только дождь за окном и тиканье старых напольных часов.
— Сегодня случилась неприятная ситуация, — начал он. — Через тебя хотели подействовать на меня.
— Кто это был?
— Ты знаешь.
Горло сжалось. Я выдохнула имя, как заклинание:
— Талиб?
Отец кивнул.
— Но что он хотел этим сказать?
Отец посмотрел на меня — впервые за этот вечер прямо, без защиты.
— То, что знает моё слабое место.
У меня подкосились ноги. Я опустилась в кресло. Все эти проблемы были такими далёкими, абстрактными… до сегодняшнего вечера. А теперь Талиб из тени превратился в человека, который посылает мне десерты.
— Завтра ты улетаешь к маме, — сказал отец.
— Пап, у меня же диплом через неделю! — Я вскочила. — Проблемы проблемами, но ведь можно решить иначе?
— Я уже связался с твоим деканом. Завтра диплом будет готов. Если тебе принципиально получить его самой — заедешь перед самолётом и заберёшь.
Я не поверила своим ушам. Из меня вырвался смех — нервный, почти истерический.
— Серьёзно? «Принципиально самой забрать»? Мне принципиально было самой защитить этот чёртов диплом! Сама, понимаешь?
— Это не обсуждается. Я всё решил.
— А я? — Мой голос сорвался на крик. — Я когда-нибудь решала что-то в своей жизни?
На глаза навернулись слёзы, но я сдерживала их. Только голос дрожал, выдавая меня с головой.
— У нас же был уговор, пап! Я могу всё сама! Золотая медаль, первые места на кружках, диплом — я бы получила красный! Ну что может случиться? Не убьёт же он меня!
— КАМИЛЛА!
Отец закричал так, что я вздрогнула. Я никогда не видела его таким. Лицо налилось кровью, жила на виске пульсировала.
— Как ты не понимаешь? Дело уже не в твоей самостоятельности, а в безопасности нашей семьи!
На крик вбежали Орловы. Сергей Алексеевич с бокалом в руке, Вадим — бледный, сжав кулаки. Комната вдруг стала тесной.
— И что теперь — убегать? — Я обвела всех рукой. — Получается, вы заключили какую-то великую сделку, а отыгрываетесь на мне? Я должна менять свою жизнь потому, что вы где-то споткнулись?
Я смотрела на отца. Он смотрел на меня. В его глазах была не злость — усталость. Бесконечная, выжженная усталость.
— Я никуда не поеду. — Я понизила голос.— И ты сейчас же позвонишь декану и отменишь своё распоряжение. Я всего добивалась сама. И это тоже.
Тут вмешался Сергей Алексеевич. Он был слегка навеселе — глаза блестели, речь чуть замедлилась.
— Камиллушка, девочка… — Он подошёл ближе, положил руку мне на плечо. — Приди в себя. Ты всерьёз думаешь, что сама закончила школу с золотой медалью? И что первые места получала сама?
Я замерла.
— Если бы не твой отец, — он усмехнулся, — ничего бы этого не было.
Слово за словом. Каждое — как выстрел в упор.
Я рухнула обратно в кресло. Мотала головой, не веря. Смотрела на отца в поисках правды — думала, он сейчас всё опровергнет, скажет, что крёстный пошутил.
Отец отвернулся к окну.
— Всё, что у тебя есть, — продолжал Сергей Алексеевич, — благодаря отцу. И когда ты будешь смотреть на свои награды, ты будешь видеть его. Так и должно быть, Камилла. Он твой отец и хочет, чтобы ты всегда это помнила.
Я смотрела на крёстного с отвращением. Не на него я злилась — на отца. Но не могла вымолвить ни слова. Только сжимала кулон на шее — тот самый, что подарила мама. Сжимала так, что край впивался в ладонь.
Слёзы текли рекой, хотя я изо всех сил старалась их сдержать.
Вадим присел рядом. Его рука легла на мою.
— Ты знал? — прошептала я, глядя в пол.
Он молчал. Опустил голову.
Этого молчания было достаточно.
Боже. Какая же я дура.Гордилась тем, что чего-то стою, что сама добилась. А оказалось, все вокруг знали правду. Все, кроме меня.
— Кто ещё знал? — спросила я, поднимая глаза. — Мама? Роза?
На каждый вопрос — тишина. Тишина, которая кричала громче любых слов: «Да».
Я сделала несколько глубоких вдохов. Встала. Посмотрела на отца, который всё ещё стоял спиной.
— Всё было обманом?
Он молчал.
Я поаплодировала — медленно, с чувством.
— Молодцы. — Голос не дрожал. — Зачем считаться со мной? Я же у вас в роли домашней зверушки. Захотели — сюда посадили, захотели — туда переложите.
Сергей Алексеевич подошёл сзади, обнял меня за плечи. От него пахло виски и одеколоном.
— Камилла, это всё было ради тебя. Отец сейчас не в духе — переживает не лучшие времена. Не делай из мухи слона. Ничего страшного не произошло.
Я отстранилась. Посмотрела на него — на этого человека, которого называла крёстным, который нянчил меня на руках. Сейчас он казался чужим.
— Ничего страшного? — переспросила я. — Вы украли у меня жизнь. Мои достижения. Мою гордость. И говорите, ничего страшного?
Я повернулась и пошла к двери. Но на пороге остановилась. Обернулась.
— Если завтра я уеду, то можете забыть о милой девочке Камилле, которая была хорошей дочерью, невестой, возлюбленной. — Я улыбнулась — той улыбкой, которая не касается глаз. — Я вам такую историю устрою, что все пальцем на вас показывать будут. Я ещё не знаю точно, что именно, но я придумаю. Хватит уже быть послушной дурочкой.
Я перевела взгляд на отца.
— Спокойной ночи, папа. И вам, родственнички.
Дверь за мной закрылась с глухим стуком.
Я вбежала по лестнице, не разбирая ступеней. Влетела в комнату и захлопнула дверь, повернув ключ. Прислонилась спиной к дереву и сползла вниз.
Только сейчас ко мне пришли страх и стыд.
Дрожь била крупная, как в лихорадке. Я обхватила себя руками, но это не помогало.
«Другая бы на моём месте радовалась, — подумала я. — Что отец купил ей медаль, первые места, красный диплом».
Но меня это добило. Перечеркнуло всё.
В школе я терпела насмешки за спиной — «папина дочка», «ей всё купили». А я доказывала, что нет. Я зубрила ночами, ходила на дополнительные занятия, отказывалась от гулянок, чтобы выучить ещё один параграф. И верила. Искренне верила, что оценки — МОИ.
А оказалось — игрушка. Марионетка на отцовских нитях.
Я поднялась, подошла к зеркалу. На меня смотрела девушка с зелёными глазами — заплаканными, красными, с размазанной тушью.
«Я не знаю, на что способна без него, — поняла я. — Вообще не знаю, кто я есть».
Завтра я улечу к маме. После сегодняшнего дня я никого не хотела видеть — даже её. Мне хотелось одного: уехать куда-нибудь подальше ото всех. Забыть их. Не вспоминать.
Во мне говорила обида. Глубокая, как рана.
Нужно быть осторожнее со своими желаниями…
Они могут сбыться.
Синие розы.
Олег Власов.
Кабинет опустел, но воздух остался тяжёлым — будто после грозы, которая так и не разразилась.
Сергей развалился в кресле, налил себе ещё — откуда-то из-под стола достал почти полную бутылку. Я не видел, когда он её туда сунул. Впрочем, я вообще много чего перестал замечать в последнее время.
— Сергей, зачем ты нёс эту чушь? — спросил я, не повышая голоса. Тишина, в которой задаёшь вопрос, иногда страшнее крика.
— Это не чушь, — Сергей отхлебнул прямо из горла, даже не плеснув в стакан. — И ты сам это знаешь. Олег, ну сколько можно плясать вокруг этой девчонки, а? Скажи!
Внутри меня что-то щёлкнуло. Я медленно повернулся к нему.
— Эта «девчонка», как ты говоришь, — моя дочь. Так что следи за языком. И хватит пить.
Он не обиделся. Сергей был из тех, кто не обижается — он просто наливает ещё. Но на этот раз он поставил бутылку на стол и посмотрел на меня почти трезвыми глазами.
— Я вот что тебе скажу, мой дорогой друг. — Он наклонился вперёд, понизив голос до доверительного шёпота. — У неё в жилах течёт сильная кровь. Ты и сам это знаешь. И если она обо всём узнает — нам всем не поздоровится.
Он встал, покачиваясь.
— А где виски? Куда ты дел мой виски?
Сергей вышел из кабинета, громко хлопнув дверью, и я остался один. Только дождь за окном и тиканье часов. И мысли — тяжёлые, как свинцовые гири.
Паршиво всё получилось. Я не хотел, чтобы Камилла узнала правду именно так. Не хотел, чтобы она смотрела на меня с такой болью и злостью. Но другого способа уберечь её не было.
Я не могу потерять дочь. Она — всё, что у меня осталось по-настоящему чистого.
В дверь постучали. Вошёл Вадим.
— Крёстный, а где отец?
— Опять, видимо, достаёт Розу, чтобы та дала ему ещё бутылку. — Я усмехнулся. — Камилла тебе не открыла?
— Нет, не открыла. — Вадим опустил глаза. — Она никого сейчас не хочет видеть.
Я посмотрел на него долгим взглядом. В этом парне было что-то от его отца — та же упрямая складка между бровями, но без сергеевской горечи. Вадим был мягче. Добрее.
— Олег Евгеньевич, не расстраивайтесь. — Он сел напротив, сложив руки на столе. — Камилла вас любит. А значит — простит.
— Ох, Вадим. — Я покачал головой. — Ты ещё не знаешь Камиллу так, как я. Она всегда была самостоятельной. С малых лет пыталась сама одеваться, сама держать ложку… Ты ведь знаешь, я брал её с собой на охоту.
Вадим чуть улыбнулся.
— Знаю. Она всегда рассказывала об этом с горящими глазами.
— Она несколько недель выслеживала дикого кабана. — Я невольно улыбнулся воспоминанию. — Тот был один в том лесу. Убивал мелких животных, злой, как чёрт. Не знаю, как у неё получилось, но она его выследила. Сделала несколько выстрелов.
— И что?
— Решающий выстрел сделал я. — Я замолчал на секунду. — После этого она перестала со мной ездить на охоту. И почти месяц со мной не разговаривала.
— Неужели она так обиделась из-за какого-то кабана?
— Дело не в кабане. — Я посмотрел на него в упор. — Ей важно чувствовать свою значимость. Её нельзя винить за то, что она хочет быть самостоятельной и независимой от нас.
Вадим кивнул медленно, обдумывая.
— Она необыкновенная девушка. — Голос его стал тише. — И всегда будет такой для меня.
— Я не могу перестать её опекать. — Я встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Дождь кончился, и в чёрном стекле отражался мой собственный силуэт — усталый, с сединой на висках. — Не могу просто отпустить её во взрослый мир. Понимаешь? Я и на врача её отправил учиться не потому, что реклама — плохо. А потому, что в моём бизнесе ей было бы ещё опаснее.
— Крёстный, но у неё настоящий дар в этой сфере! — Вадим подался вперёд. — Вспомни, как она, ещё маленькая, садилась к тебе на колени и придумывала сюжеты для рекламы.
Я усмехнулся.
— Я тебе больше скажу: её идеи помогли мне в нескольких проектах. Конечно, я их дорабатывал. Но основа всегда была её.
Мы просидели с Вадимом допоздна. Говорили о Камилле, о детстве, о том, какая она упрямая и какая ранимая одновременно. Этот разговор помог мне больше, чем три часа размышлений в одиночестве.
Я уже точно знал, что буду делать дальше.
Камилла.
Утро ворвалось в комнату не солнечными лучами — за окном всё ещё моросило, — а запахом. Сладким, пьянящим, знакомым.
Я открыла глаза и сначала не поняла, где нахожусь. Потом увидела: на соседней подушке, аккуратно перевязанные шёлковой лентой, лежали синие розы. Небесно-синие, почти чёрные в полумраке — такие бывают только в дорогих голландских теплицах.
Рядом, спиной ко мне, на краю кровати сидел отец. Он не обернулся, но я знала, что он ждёт.
— Пап?
Он повернулся полубоком, и его лицо осветила та самая добрая улыбка, которую я помнила с детства. Улыбка, которая появлялась только для меня.
— Доброе утро, милая.
— Доброе. — Я села, прижимая розы к груди. Лепестки были прохладными и бархатными. — Уже нужно собираться?
Он помолчал. Потом покачал головой.
— Я знаю, что не был примерным отцом. — Голос его был тихим, но каждое слово врезалось в память. — Но всё это было ради тебя. И я готов к тому, что ты будешь злиться на меня всю оставшуюся жизнь.
У меня ёкнуло сердце.
— Но ты полетишь, — продолжил он.
Я сжала розы так, что чуть не сломала стебли.
Он встал, подошёл к окну. За его спиной серое небо сливалось с мокрым асфальтом.
— Полетишь… но через неделю.
Я чуть не закричала. Не от страха — от радости. От облегчения, которое ударило в голову, как шампанское.
Но я сдержалась. Не нужно, чтобы он видел радость в моих глазах. Пусть думает, что я всё ещё зла. Пусть помнит, что один хороший поступок не искупает года лжи.
— Хорошо, — сказала я ровно.
— Больше ничего не скажешь?
— Спасибо за розы.
Отец ухмыльнулся — уголки губ дрогнули, и я поняла, что он всё равно знает. Он всегда знает.
— Ну, ладно. — Он повернулся ко мне уже серьёзно. — Камилла, через неделю будет банкет в честь окончания учёбы. После того как я произнесу речь на вручении дипломов.
— Я не знала об этом.
— На этой неделе я буду занят. И мне требуется твоя помощь в организации банкета. — Он говорил деловито, будто не было вчерашнего крика и слёз. — С тобой свяжется женщина, она будет помогать. Всё лежит на ней, тебе нужно только принимать работу.
Я сидела, рассматривая розы, касаясь пальцами лепестков. Слушала его голос и чувствовала, как внутри разворачивается что-то новое — не обида, не злость, а странная, трезвая решимость.
— С тобой везде будут Вадим и Павел. — Отец посмотрел на меня в упор. — Я прошу тебя об одном: слушай их. Я пошёл тебе навстречу и не хочу пожалеть об этом. Скажи, что ты меня понимаешь.
Я подняла на него глаза. Зелёные, спокойные.
— Я понимаю.
Он кивнул, вышел за дверь и закрыл её за собой.
Я выждала три секунды.
Потом рухнула на кровать, зарылась лицом в розы и заорала от радости в подушку. Неделя! Целая неделя свободы! Она — моя. Я отстояла её. Сама.
Настроение подскочило до небес. Я чувствовала прилив сил, хотя вчера проплакала всю ночь напролёт. Вскочила на кровать и начала прыгать — как в детстве, когда никто не видел. Пружины матраса жалобно скрипели, но мне было всё равно.
В эту минуту дверь открылась.
Отец стоял на пороге, скрестив руки на груди, с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем «я всё вижу, маленькая партизанка».
Я рухнула на матрас так резко, что подушка взлетела в воздух. Села с самым невинным видом, поправила волосы и сделала лицо человека, который только что медитировал на тему высокого.
Отец прищурился.
— Хотел сказать… Тебя там Вадим ждёт. Он отвезёт тебя в ресторан, чтобы ты всё посмотрела. Но ты не торопись. У тебя, наверное, тут свои дела есть. — Он кивнул на кровать. — Кровать, например, проверить на прочность.
Я схватила подушку и запустила в него с такой силой, что он едва успел прикрыть лицо.
Отец рассмеялся — впервые за много дней — и скрылся за дверью.
Всю следующую неделю я жила на адреналине.
Бегала по своим делам, занималась организацией банкета, встречалась с декораторами, музыкантами. Не понимала, зачем отец поручил это мне — у него же есть ассистенты, — но… мне нравилось.
Ресторан, который он выбрал изначально, оказался пафосным и пустым внутри, как дорогая коробка без подарка. К тому же нам выставили счёт за один вечер, который мог бы покрыть аренду небольшого самолёта. Я понимала, что для семьи это пустяк, но зачем выбрасывать деньги на ветер?
Я нашла другое место — новый ресторан в центре, с панорамными окнами и минималистичным интерьером. Ничего лишнего. Белые стены, живые растения, мягкий свет. Там было легко дышать.
С Вадимом я держалась отстранённо. Не грубо — просто на расстоянии. Он контролировал охрану, которая ходила за нами по пятам. Двое здоровых парней в чёрном, которые делали вид, что читают газеты, но на самом деле следили за каждым моим шагом.
Меня это дико раздражало. В подростковом возрасте на меня тыкали пальцем из-за отца. Теперь — из-за его охраны.
Эта неделя была последней здесь. Домой я вернусь только через два месяца.
Я хотела отдохнуть. Осмыслить пережитое. Поговорить с мамой — по-настоящему, а не по телефону, когда слышишь не голос, а эхо. Я буду гулять у моря и размышлять о том, чего хочу от жизни.
Пора самой решать. А не бездумно следовать плану, который уготовил для меня отец.
Я всегда поступала так, чтобы угодить ему. И его желания незаметно стали моими. Я ещё не знаю себя — настоящую.
И мне предстоит это выяснить.
Глава 3 - Чёрные глаза.
Камилла.
— Камилла, ты шикарно выглядишь.
Я спускалась по лестнице, стараясь смотреть под ноги — в длинном платье легко запутаться. Вадим ждал внизу, и его взгляд скользнул по мне с головы до ног. Я привыкла к этому взгляду, но сегодня в нём было что-то новое. Может быть, грусть.
— Спасибо, Вадим.
Я наклонилась и поцеловала его в щёку — коротко, почти по-дружески. Он был в чёрном костюме, тёмно-синий галстук, идеально завязанный узел. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь упрямо падала на лоб.
— Ты тоже отлично выглядишь, — добавила я, чтобы не молчать.
— Надо торопиться, — сказал он, открывая передо мной дверь. — Пока мой отец не выпил в доме всё виски.
Я усмехнулась. В гостиной и правда разворачивалась знакомая сцена: Олег и Сергей стояли у бара, жестикулировали, спорили о чём-то с полными бокалами. Сергей Алексеевич, крёстный, в последнее время стал чаще прикладываться к бутылке. Когда он выпивал, язык развязывался, и он начинал говорить то, о чём трезвый молчал. Отец ругал его, но беззлобно — как старого боевого товарища, который давно вышел в тираж.
— Я бы с тобой в разведку не пошёл, — усмехнулась я, вспомнив папину фразу.
Вадим ничего не ответил, только улыбнулся уголками губ. Он вообще в последнее время стал каким-то… отсутствующим. Будто часть его уже уехала, а тело осталось.
Он вышел на улицу, к машине, а я задержалась у большого зеркала в гостиной. Остановилась, разглядывая отражение.
На мне было длинное платье в пол на тонких бретельках, расшитое мелким бисером — телесного цвета, почти сливающееся с кожей. Мама подарила его на прошлый день рождения, сказала, что это платье для особого случая. Сегодня, видимо, случай настал. Волосы я закрутила в высокую причёску, выпустив несколько прядей, которые падали на плечи. Макияж — классический: стрелки, тёмно-красная матовая помада, лёгкие тени. В зеркале на меня смотрела девушка, которой никто не давал её двадцать два года. Обычно я выгляжу как подросток — джинсы, футболка, хвост. Сегодня я была взрослой.
— Как ты похожа на свою маму.
Я вздрогнула. Отец стоял за спиной — тоже в костюме, идеально выглаженном, с запонками в виде маленьких львов. Я только сейчас поняла, что никогда не видела его в джинсах. Даже дома, даже в выходной — костюм, галстук, ботинки. Он словно родился в этой униформе.
— Да, наверное. — Я поправила прядь. — Жаль, что её нет рядом.
Отец подошёл ближе, и в его руке появилась синяя бархатная коробка.
— Мы с ней приготовили тебе подарок.
Он открыл крышку. Внутри лежало ожерелье — тонкая платиновая цепочка с подвеской в виде переплетённых колец, усыпанных мелкими бриллиантами. Оно сверкало даже в полумраке гостиной, переливаясь холодным огнём.
— Как раз не хватало для завершения образа. — Я наклонила голову, и отец застегнул замочек на моей шее. — Спасибо, пап.
Мы вышли из дома. Ночь была тёплой, но ветреной — листья на деревьях шелестели, и где-то вдалеке слышался лай собак. Вадим уже сидел за рулём, Павел — на переднем сиденье. Я села назад и всю дорогу смотрела в окно, не говоря ни слова.
Вручение дипломов прошло как в тумане. Красная лента, рукопожатие с деканом, вспышки камер. Я получила красный диплом, но радости он мне не принёс. Теперь, когда я знала, что отец вмешивался в мою жизнь, всё потеряло смысл. Медаль, победы на олимпиадах, первое место в конкурсе студенческих работ — всё это оказалось фальшивкой. Игрушкой, которую мне подарили, чтобы я чувствовала себя особенной.
В ресторане, куда мы приехали после церемонии, было многолюдно. Гости уже собрались — коллеги отца, друзья семьи, какие-то важные лица с туманными должностями. Я выбрала этот ресторан сама, чем вызвала недовольство крёстного.
Он подошёл ко мне, пока отец отвлёкся на разговор с каким-то партнёром.
— Камилла, почему ты выбрала этот ресторан? Мы всегда праздновали в другом.
— Там мне не предоставили скидку. — Я говорила спокойно, но внутри уже закипало раздражение. — Учитывая, что вы постоянные клиенты, они должны были проявить лояльность.
— Мы же можем себе это позволить, — усмехнулся он, разводя руками.
Я отвернулась и пробормотала себе под нос:
— Вы и в космос можете себе позволить слетать.
— Что ты говоришь, милая?
Я повернулась к нему, натянув вежливую улыбку.
— Деньги лишними не бывают. Новый ресторан ещё не раскручен, поэтому нам сделали хорошую скидку. Меню разнообразное, официанты доброжелательные. Ваш ресторан уже отжил своё: дерут деньги, а развиваться не хотят. Нужно двигаться в ногу со временем.
Сзади подошёл отец.
— Сергей, у тебя ещё остались вопросы к моей дочери?
Крёстный поднял руки в жесте капитуляции.
— Никаких. Сказала — как отрезала. — Он хлопнул меня по плечу. — Надо будет брать её с собой на сделки.
Ресторан и правда был хорош. Окна от пола до потолка, занавешенные нитяными шторами, сквозь которые пробивался мягкий свет уличных фонарей. Круглые столы, мягкие кресла, на потолке — живые растения, свисающие вниз, а между ними лампочки на тонких проводах, похожие на светлячков. В конце зала — бар из тёмного дерева, над ним старые лампы с тёплым жёлтым светом. Второй этаж, скрытый от посторонних глаз, — большая комната для танцев с непроницаемыми для звука стенами. Интересная идея: первый этаж для ресторана, второй — для клуба.
Но мне было не до интерьеров.
Отец таскал меня от одной компании к другой, представляя коллегам. «Моя дочь, Камилла. Закончила медицинский с красным дипломом. Золотая медаль в школе. Первые места на олимпиадах». Я стояла, улыбалась, кивала, пожимала руки. Будто манекен, который выставили на витрине.
Через два часа мои щёки болели от натянутой улыбки. Я оставила отца с Вадимом и поднялась на второй этаж, в танцевальный зал. Там было пусто, только тихая музыка лилась из невидимых колонок. Села в кресло у окна, откинула голову и закрыла глаза.
— Она не только красивая, но ещё и умная, — пробормотала я, пародируя отца. — Закончила школу с золотой медалью, сегодня защитила красный диплом… Будто это имеет какое-то значение.
— Я вам не помешал?
Я вздрогнула так сильно, что чуть не упала с кресла. Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий, с чёрными волосами, зачёсанными назад, и глазами такого тёмного цвета, что они казались двумя бездонными колодцами. Никогда в жизни я не видела таких глаз. Он смотрел прямо на меня, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни интереса — только какая-то тяжёлая, древняя усталость.
На нём был синий костюм, но пиджак он, видимо, где-то оставил. Рукава белой рубашки закатаны до локтя, верхние пуговицы расстёгнуты, открывая шею. Выглядел он так, будто только что вышел из деловой встречи, но устал от неё до чёртиков.
— Боже, вы меня напугали! — Я вскочила, одёргивая платье. Рядом с ним я чувствовала себя карликом — он возвышался надо мной.
— Простите, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. — Не хотел.
Он прошёл мимо меня, останавливаясь у перил, и окинул взглядом зал внизу. Гости, музыка, свет — всё это, казалось, не имело для него значения.
— Интересное место вы выбрали для своего банкета, — заметил он, не оборачиваясь.
Я молчала. Не знала, что сказать. От этого мужчины исходила какая-то тяжёлая, давящая энергия — как перед грозой, когда воздух становится плотным и трудно дышать.
Я замешкалась. Но что я теряю? Один танец. В конце концов, это праздник.
— Хорошо, — сказала я и вложила свою ладонь в его.
Он повёл меня в центр зала, и музыка сама собой сменилась на медленную, тягучую мелодию. Его рука легла мне на талию — осторожно, почти невесомо. Вторая сжала мою ладонь. Мы начали двигаться — медленно, как во сне.
— Я не видела вас среди гостей, — сказала я, стараясь звучать непринуждённо.
— Я только что пришёл.
От него пахло дорогим парфюмом — табак, кожа, что-то древесное, горьковатое. Запах, который хочется вдыхать снова и снова, даже если знаешь, что он опасен.
Он смотрел на меня сверху вниз — пристально, не отрываясь. Я начала чувствовать дискомфорт. Его взгляд был слишком тяжёлым, слишком пронзительным. Будто он видел меня насквозь.
— Вы друг отца или работаете с ним? — спросила я, чтобы нарушить тишину.
— Всё понемногу. — Он чуть улыбнулся — одними уголками губ. — Ты напоминаешь мне одну давнюю знакомую.
— Интересно на неё посмотреть, — я попыталась улыбнуться в ответ. — Обычно все говорят, что я похожа…
— …на свою маму.
Я замерла.
— Откуда вы знаете?
— Я о ней и говорю. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — О твоей маме.
— Вы знали мою маму?
Музыка стихала. Последние аккорды растворялись в воздухе.
— Камилла, я знаю всю твою семью. — Он остановился, всё ещё держа меня за руку. — Кроме тебя. Думаю, нам пора познакомиться. Меня зовут Тельман.
— Вы моё имя уже знаете, — сказала я, выдёргивая руку. — Очень приятно.
Мне захотелось уйти. Бежать. Этот человек наводил на меня жуть — как тёмный лес, в который заходишь из любопытства, а потом понимаешь, что не найдёшь дороги назад.
Он поднял мою руку и поцеловал — тыльной стороной, легко, почти не касаясь губами.
— Спасибо за танец. — Его глаза потемнели ещё сильнее. — Думаю, мы ещё увидимся.
Я кивнула, развернулась и сделала шаг к лестнице. Но его голос остановил меня.
— Ты, наверное, знаешь меня под другим именем. — Пауза. — Талиб.
