Евгений Истомин

Архангелы: Битва за Землю

1

Проблесковые маячки стали заметны еще издали. Вразнобой перемигиваясь, они оживляли мрачную дождливую ночь, словно пытались отпугнуть беду. Но беда была уже здесь, иначе не было бы их.

Серенький «опель» пробрался через колдобины, смачно расплескивая лужи, остановился около двух милицейских «уазиков» и микроавтобуса судмедэкспертов. Подошедшие мужчины недовольно прищурились от света фар, затем один из них обогнул машину и учтиво открыл дверь:

– Доброй ночи, Вера Георгиевна. А мы уж заждались. – Пожилой человек по фамилии Тоцкий в старомодных очках и шерстяном костюме-тройке под плащом больше походил на дореволюционного земского доктора, чем на современного медэксперта. Он кивнул в сторону второго: – Это местный участковый. Пройдемте.

Вышедшая из машины девушка поежилась под холодными каплями дождя, подняла воротник плаща и зашагала вслед за мужчинами.

– Рассказывайте, Сергей Сергеевич.

– Тут, знаете, у нас такое… – Медэксперт шмыгнул носом, покосился на участкового, но тот шел, опустив голову и не обращая ни на что внимания. – Уж скоро сорок лет, как я на вызовы мотаюсь, но такого…

– Особая жестокость? – приближаясь к месту происшествия, спросила девушка. Что-то странное творилось здесь сегодня.

– Да, но суть не в этом…

Наконец Веру осенило – слишком уж тихо. Нет обычной суеты, вокруг добрая дюжина людей, но никто не разговаривает, все молчаливы и… как-то подавлены.

Она остановилась. Чуть в стороне на корточках сидела женщина и, уронив лицо на руки, тихо всхлипывала.

– Свидетель или родственница? – поинтересовалась Вера у медэксперта.

– Работник наш…

– Первый раз, что ли? – Вера подняла взгляд на Тоцкого как раз в тот момент, когда его осветила вспышка фотоаппарата.

Глаза пожилого медэксперта были красными, в них до сих пор стояли слезы. Она посмотрела на участкового, но тот смущенно отвернулся.

– Что здесь происходит?

Поняв, что раскрыт, Тоцкий вздохнул, достал из кармана платок и шумно высморкался.

– Удивительные дела тут творятся. Пройдемте к телу, я все расскажу.

– Извините, но вы…

– Не обращайте внимания, прошу вас. Пройдемте.

Когда они подошли, Вера убедилась, что обостренной восприимчивостью сегодня отличались все присутствующие. Хмурые, смущенные члены следственной группы блуждали вокруг, пряча друг от друга заплаканные глаза. Перед ними на мокром асфальте темнело человеческое тело. Труп лежал лицом вниз, похожий на груду одежды, из которой пробивались светлые мокрые волосы.

– Кто обнаружил? – деловым тоном спросила Вера, стараясь держаться так, будто ничего не происходит.

– Патрульные, – отозвался Тоцкий. – Самое интересное, что, когда я приехал, он был еще жив…

– Перевернуть можно?

– Да, всё сфотографировали. Патруль-то его трогать не стал, и так же вроде все понятно, а я когда осматривать начал…

Девушка с усилием перевернула тело и отшатнулась: лицо, шея, живот, ноги – все было исполосовано длинными глубокими порезами, да так, что плоть развалилась и разошлась, шея была распорота до самых позвонков, лицо разрублено, и лишь небесно-голубые глаза взирали в пустоту так ясно, словно еще могли что-то видеть.

– Вы сказали, что он был еще жив?

– Да, и это спустя больше сорока минут после того, как его нашли. А сколько он еще до обнаружения пролежал…

– Не может быть. Одна рана на шее чего стоит.

– И все-таки. – В тоне медксперта появились жесткие нотки. – Извините, следователь, но я не первый день… В любом случае свидетелей здесь хватает.

Вера прикусила губу. Ну конечно, какая-то соплячка двадцати пяти лет от роду смеет сомневаться в словах дедушки-доктора, который работал судмедэкспертом уже тогда, когда ее еще и не планировали. За время работы в прокуратуре на возраст ей пеняли часто и с удовольствием. Она и сама не знала, радоваться, что ее считают молодой, или огорчаться.

– А когда он умер?

Медик глянул на часы, протер их от капель дождя.

– Восемнадцать минут назад. Через семь минут после того, как я приехал. Я распорядился «скорую» вызвать, но та опоздала, так что ее поменяли на труповозку. И вот, когда он преставился, тут что-то странное и приключилось…

Вера еще раз взглянула на тело. Ничего себе – странное. Умереть с такими ранами! Действительно очень странно.

– …Тоска какая-то накатила, знаете ли. Жуткая тоска. Беспросветная. Даже не жалость или нет, скорее жалость, но не к нему, а к себе. Словно близкий кто-то умер, такой близкий, что и самому на этом свете больше делать нечего. Слезы так и полезли. Я смахнул, думал – совсем старый стал, ан нет, смотрю, и остальные тоже… Все. И мужики-опера, которые на своем веку успели такое повидать… Все рыдали, как дети малые. Наваждение прям какое-то.

– Может быть, газ? – предположила Вера первое, что пришло на ум.

– Вряд ли, я бы почувствовал, наверное. Да и нет при нем ничего такого. Ни баллончика, ни еще чего. Документов, кстати, тоже нет.

– А может, излучение? Я что-то слышала про это.

– Все может быть, Вера Георгиевна. – Тоцкий закурил, прикрывая сигарету от дождя. – В этом мире все может быть…

2

Плохое место. Она была в морге уже не в первый раз и догадывалась, что с такой работой ей предстоит провести тут изрядный отрезок жизни. Это ненормально, здесь не место живым, так же как и на кладбище.

Вера замерла у зарешеченного окна в коридоре морга и смотрела на свое отражение. По стеклу хлестал ночной дождь, посвистывал ветер в щелях старой рассохшейся рамы. Стоял тяжелый запах химикатов и чего-то вроде мороженого заветренного мяса.

На кого же она похожа! Симпатичная девчушка, еще пять лет назад сводившая с ума однокурсников, превратилась в усталую, бледную, замученную женщину. Взгляд потух, хотя чего ожидать, если она не спала почти сутки? Волосы растрепались… Хм…

Вера поправила волосы и отвернулась от окна. Мимо прошагали двое работников, такие спокойные и беззаботные, словно они служили в музее, а не в морге. Вот ведь сила привычки! Скоро и она перестанет переживать, свыкнется и поплывет по течению. К пенсии.

– Ох, Вера Георгиевна, я уж думал, вы давно в постели! – Тоцкий осуждающе покачал головой, прикрыл за собой дверь и выложил на подоконник кипу бумаг. – Ладно я – старик, а вам бы себя пожалеть надо. Попомните мое слово: дел всегда будет предостаточно, и если из-за них не спать, то надолго вас не хватит. Хотя, надо признать, этот случай необычен. Мягко говоря. Если бы не ночь, я уже звонил бы в Москву коллегам. Наша жертва – это нечто невообразимое. Эх, лет пятнадцать-двадцать назад подвернулось бы мне такое, в академиках ходил бы уже. Да что там… Вот взгляните.

Он начал энергично копаться в бумагах.

– Сергей Сергеевич, расскажите пока своими словами, а бумагами я займусь завтра. Действительно, что-то устала немного за день.

– Да, конечно. – Медэксперт протер очки и присел на подоконник. – Припомните, что необычного вы заметили на месте преступления?

– Вы имеете в виду – кроме плачущей следственной группы? – не удержалась Вера. Решать задачки патологоанатома – последнее, чего ей хотелось в четвертом часу ночи.

Но Тоцкий был слишком возбужден, чтобы заметить иронию.

– Да. Что сразу бросалось в глаза?

– Мало крови, – сдалась Вера.

– Точно! Разве это не странно при таких ранах?

– Да уж, странновато. Считаете, что его бросили там уже мертвого?

– В том-то и дело, что нет! Я же застал его еще живым, помните. У него не шла кровь из ран, представляете! Но стоило ему только умереть, и кровотечение возобновилось. Впрочем, кровь тут же свернулась, так что… на месте практически сухо!

– И как вы это объясните?

Медик развел руками и глупо улыбнулся:

– Никак. Этому нет объяснения. Выглядит, словно он при жизни контролировал свое кровообращение. Скажете – бред? Я соглашусь. Но это еще не все. Представляете: ткани по краям раны еще при жизни начали регенерировать. Другими словами, при длине самой значительной раны в пятьдесят четыре сантиметра по три сантиметра с обеих сторон срослось. Задетые при этом легкое, селезенка и печень восстановились практически полностью, трахея затянулась. Если бы он прожил еще хотя бы час-полтора, то при таких темпах восстановил бы ткани полностью!

– Вы шутите?

Тоцкий покачал головой.

– Понимаю, сам бы не поверил, если бы услышал, но я видел все это своими глазами. Есть фотографии, есть описания! В конце концов, мы можем прямо сейчас пойти и посмотреть…

– Нет-нет. Я верю, просто… Продолжайте. Отчего же он тогда умер? – Вера вспомнила тело убитого. Разрубленная до позвоночника шея, страшные раны. Какой глупый вопрос.

– Ага, тут-то загвоздочка. Обескровливание трупа отсутствует, а значит, и падения артериального давления не произошло, внутренние органы восстановились, трахея срослась, так что асфиксии не наблюдается, более того, он каким-то чудом избежал попадания крови в дыхательные пути, то бишь асфиксия аспирированной кровью также исключается. Думаю, он умер от гипоксии. От нехватки кислорода в мозгу.

– Но вы сказали, что он дышал…

– Дышал! Однако из-за повреждений шеи кровь не поступала в мозг в достаточном количестве и не доставляла кислород. Несколько сосудов срослось, но этого оказалось мало. Ему просто не хватило времени. Представляете! При таких травмах еще бы чуть-чуть, и он выжил бы. Уму непостижимо!

Вера прикрыла глаза, пытаясь переварить услышанное.

– И кто же он такой? – проговорила она спустя минуту.

– Мы сняли отпечатки…

– Я хотела сказать, он – человек?

Тоцкий помолчал. Затем улыбнулся.

– Ну, на инопланетянина, какими я их себе представлял, не похож. Человек. Мужчина примерно тридцати пяти лет, с отменным здоровьем, надо сказать. Такому состоянию организма, как у него, позавидовал бы и пятнадцатилетний подросток. А что касается уникального восстановления… Я уже говорил вам, а теперь повторю словами классика: «Есть многое на свете, друг Горацио…» – Тоцкий поднял руки, словно останавливая сам себя. – Знаете что, отправляйтесь-ка вы домой, Вера Георгиевна, а завтра я вам передам все бумаги, тогда и протокол составите, и будете разбираться с этим «зеленым человечком» дальше.

Вера кивнула:

– Спокойной ночи, Сергей Сергеевич.

– Спокойной ночи, душенька.

Петляя по унылым коридорам морга к выходу, Вера пыталась понять, что же услышала от авторитетного и заслуженного доктора. Уже в дверях она столкнулась со странным ночным посетителем. Статный темноволосый мужчина придержал ей дверь, вежливо улыбнулся, и эта улыбка осветила грязный тамбур, словно прожектор. Заглянув в его глаза, Вера не смогла удержаться от улыбки в ответ.

На улице продолжал лить дождь. Подняв воротник плаща, девушка побежала к машине. Почему-то она была уверена, что этой ночью почувствует себя особенно одинокой.

3

Темная квартира встретила Веру обычной тишиной. Отбросив сумку, настолько большую, чтобы в нее влезали папки с документами, и настолько же неудобную, она прошла в комнату и по своей дурацкой привычке разулась уже там.

Двухкомнатная квартира недалеко от центра – вот, пожалуй, единственная причина, по которой Вера перебралась в этот город из родного Красноярска. Закончив юридический факультет, она задумалась о будущем, когда пришла печальная новость, что умерла ее двоюродная бабушка. Родственников, кроме Вериных родителей и ее самой, у бабушки не было, так что квартира досталась им. На семейном совете вынесли решение – квартира отныне Верина. Конечно, перебраться в небольшой городок вместо столицы, куда рвались все ее сверстники, для Веры не было пределом мечтаний, но, во всяком случае, это какое-никакое, а начало.

Подспудно Вера надеялась, что на новом месте не задержится. Накопит опыта с годок в местной прокуратуре, куда с ее образованием попасть оказалось намного легче, чем в родном городе, и двинет западнее. Но прошло три года, будни, словно болото, затягивали ее все глубже, а что-то кардинально менять она была по-прежнему не готова.

Переодевшись в домашний халат не слишком соблазнительного вида, зато теплый и уютный, Вера прошлепала на кухню. Как и большинство мебели в доме, кухонный гарнитур достался ей по наследству. Все эти допотопные комоды, неподъемные шкафы и серванты мало подходили молодой девушке, но на новую мебель денег не хватало. Вера постоянно чувствовала себя в гостях у бабушки, но никак не в собственном доме.

В холодильнике, как всегда, не было ничего из приличной еды, только творожки да йогурты. Вера каждый день давала себе зарок, что начнет питаться правильно, и не брала домой «тяжелой пищи». А потом на работе с голодухи перехватывала какую-нибудь гадость вроде подозрительных беляшей и пирожков. Вечером корила себя и снова вместо нормального завтрака покупала творожок.

Ну не готовить же сейчас, на ночь глядя, тем более что в голове уже привычно позвякивает мысль, что каждая минута бесцельных блужданий ворует у нее время сна, а завтра на работу с самого утра. И опять она будет усталой и разбитой, как всегда.

И все же спать не хотелось. Выхватив из холодильника тарелку с подсохшим творогом, она прошла в комнату, уселась на диван, подтянув под себя ноги, и включила телевизор.

Показывали рекламу кошачьего корма. Вера осмотрелась. Может, кошку завести? Будет хоть кто-то встречать с работы. Правда, с ее ненормированной службой в глазах кошки девушке куда чаще будет видеться ненависть, чем любовь. К тому же, реши она слинять во время отпуска на юга или, что куда вероятнее, к родителям, зверька оставить будет не с кем, а таскать с собой – мало удовольствия и для нее, и для кошки. Значит, нет.

После рекламы продолжилась какая-то мелодрама, каждой минутой изо всех сил старающаяся выдавить из зрителя слезу. Обычно такие фильмы Вере не нравились, но сейчас он уж очень подходил под настроение. Мужчина с большими влажными глазами рассыпал комплименты женщине, признавался ей в любви.

Вера попыталась вспомнить, когда ей последний раз признавались в любви. Наверное, еще в университете. Там же закончился и ее последний продолжительный роман. В новом городе за три года она так и не удосужилась наладить личную жизнь. Сначала пришлось с головой уйти в работу, чтобы вникнуть в профессию следователя, а потом… потом все как-то не удавалось. Наверное, виной тому было не только отсутствие времени, но и тяжелый характер, совладать с которым мог не каждый. И все же ей приятнее было думать, что все из-за ограниченного круга общения.

Поковырявшись ложкой в твороге, Вера отставила тарелку в сторону. По этому творогу уже давно плакала мусорка, и рисковать не стоило.

Спать. Нужно ложиться спать, чтобы завтра утром не корить себя за потерянное время. И все же из головы никак не шел странный труп. Если все, что рассказал Тоцкий, – правда… то это какая-то ерунда.

Она открыла ноутбук и попробовала порыться в Интернете, но на запросы насчет неестественно быстрой регенерации тканей поисковая система все больше выдавала отрывки из курсов биологии про земноводных и комиксы про супергероев.

Как же это понимать?

Вера решила покопаться среди сайтов, посвященных судебной медицине, но скоро отказалась от этого намерения: во-первых, бесполезно, во-вторых, картинки на таких сайтах не располагают к спокойному сну.

Девушка отложила ноутбук в сторону. Вот именно поэтому она все еще одна – вместо того чтобы выбросить работу из головы, сидит и пытается раскопать что-то на пустом месте. Нет улик. Пока нет. Все завтра. Тоцкий прав – всех преступников не поймаешь, всех дел не расследуешь, пора ей научиться относиться к работе спокойнее и выделять время для себя. Тогда все наладится.

Заснула Вера с мыслью, что в ближайшие выходные пошлет всех к чертям, даже если будут грозить выговором, и отправится в косметический салон, хотя прекрасно знала, что так не сделает.

4

Соловьев стремительно ворвался в кабинет и направился прямиком к тумбочке с электрическим чайником.

– Горячий?

– Холодный, – отозвалась Вера, не отрывая взгляда от документов.

Оперуполномоченный Александр Соловьев врывался так всегда. Стремительность была его второй натурой.

– Это хорошо. – Соловьев припал к чайнику, пока не высосал его досуха.

– С ночной?

– Ага. Еще не ложился. – Он расстегнул куртку и со вздохом облегчения плюхнулся на стул. – Ну рассказывай. Я тут краем уха слышал про ночной труп. Это правда, что там следственная группа прослезилась в полном составе?

– Что-то в этом роде.

– И Семченко?

– Кто это?

– Здоровый такой дядька. Капитан. Вроде как тоже там был.

– Не знаю, не запомнила.

Соловьев хохотнул:

– Эх, взглянуть бы на это хоть одним глазком! А забавная вообще история, жаль, меня там не было, а то можно было бы добавить в свою личную коллекцию ментовских баек.

– Ну так добавь.

– Нет, это не то. Одно дело, когда сам видел, а с чьих-то слов да такое… решат, что заливаю. Из-за чего разрыдались – не выяснили?

– Жалко человека стало.

– Ну да, ну да… – Соловьев снова хохотнул. – Газ, поди, какой-нибудь…

– Слушай, Саша, что ты делаешь у меня в кабинете? И вообще, что ты делаешь в прокуратуре, когда должен сейчас отдыхать после ночного дежурства?

– Покой нам только снится, – ничуть не смутившись, отозвался опер, разглядывая свежие повреждения на куртке.

– Опять тебя ко мне приставили?

– Конечно! Куда ж ты без меня. Приставлен в качестве личного телохранителя, ну и мальчика на побегушках немного. Заметь – немного, а то ты частенько об этом забываешь.

Вера улыбнулась – разумеется, он сам к ней напросился. В очередной раз.

– Телохранитель мне не нужен, а вот мальчик на побегушках пригодится, так и быть.

Она познакомилась с капитаном милиции Александром Соловьевым уже на третий день работы в прокуратуре, и с тех пор тот упорно продолжал нести бремя ее самопровозглашенного наставника. Сама девушка против такого внимания не возражала, хотя и догадывалась, что за ним стоит. Впрочем, несмотря на то что молодой бесстрашный опер слыл среди женского коллектива завидным женихом, Вера в этом качестве его не рассматривала, а Соловьев, надо отдать ему должное, особенно не навязывался.

– Взгляни вот. – Она протянула ему данные вскрытия. – Можешь занести это в свою «личную коллекцию баек». Правда, я бы на твоем месте особенно бы не распространялась, а то примут не только за вруна, но и за сумасшедшего.

Соловьев пробежал глазами листы, нахмурил брови, выпрямился на стуле.

– Что за бред? Это шутка что ли?

– Медицинский документ.

– Мутант какой-то… Во что ты вляпалась опять?

– Как обычно. – Девушка развела руками.

– Вот-вот. Начальство это видело?

– Еще нет. Скоро понесу.

Соловьев усмехнулся:

– Ох и влетит тебе!

– А мне-то за что?

– Когда начальство чего-то не понимает или у него что-то не сходится, – оно злится. У всех трупы как трупы, а у этой «людь Икс» какой-то. А ведь им потом вышестоящим объяснять…

– Да иди ты, Соловьев! – отмахнулась Вера.

– Ладно-ладно. Чем его располосовали-то?

– Колюще-режущим предметом. Длинным, острым.

– Личность, конечно же, не установили.

– Документов нет, о пропаже никто пока не заявлял, отпечатков пальцев в базе не найдено.

– Зацепки есть?

Вера покачала головой и достала сотовый телефон, разразившийся веселой песенкой из «Бременских музыкантов».

– Вера Георгиевна, – услышала она загробный голос Тоцкого. – У нас беда. Тот ночной труп, который необычный… Он пропал.

Только по прибытии в морг, вбежав в секционную, Вера поняла, что на самом деле имел в виду судмедэксперт. Труп лежал на столе, он никуда не исчез, но разложился так, словно ему уже лет пять… или сколько там нужно для этого. Скелет, чуть обтянутый ссохшейся кожей.

– Я ж его и раствором обработал, все как полагается, – лепетал неестественно бледный Тоцкий, блуждая вокруг стола и потирая глаза. – Да что там – раствор! И без всяких растворов за ночь… Вынутые внутренности тоже. Бесовщина какая-то. Всё – на пенсию завтра же! А ведь в Москву уже позвонил! И что теперь? Скажут – совсем старик сдурел.

– Бумаги же есть… – пробормотала Вера, не в состоянии оторвать взгляд от останков. Она прежде никогда не видела скелетов вот так – в непосредственной близости. «Из праха выходим и в прах обращаемся». – И фотографии…

– Фотографии? Фотографии?! А что с них толку-то? Сейчас даже мой внук на компьютере и не такое состряпает! Кто поверит одним фотографиям? Воочию-то, кроме меня, подробностей и не видел никто. Даже вы. Ну, был человек какое-то время жив со страшными ранами – чего не бывает, а сросшиеся ткани я обнаружил только во время вскрытия. Покрутят у виска, обвинят в подлоге, да еще и в уничтожении улик! Всё! Конец моей карьере!

– А что с телом-то случилось? – осторожно поинтересовался стоящий рядом Соловьев. – Может, кислота какая-то?

– Он разложился, – нервно усмехнулся Тоцкий. – Вот так, после обработки, в холоде, за одну ночь. А восстановившиеся внутренности, что я приберег, так вообще – в спирту. Одна взвесь осталась. Просто разложился.

Он отложил очки, растрепал узел галстука и сокрушенно опустился на стул.

Соловьев отвел Веру в сторонку:

– Все это очень занимательно, но, знаешь, мне легче поверить в то, что старику и впрямь привиделось. Возраст, все дела… Труп – да черт с ним, мало ли что могло произойти, но это куда правдоподобнее, чем тип, у которого распоротое брюхо затягивается за минуты.

– Я верю ему. Нужно было видеть его глаза ночью, когда он вышел из секционной…

– Понимаю. Я знаю Тоцкого не один год, он не из тех, кто станет придумывать сказки на потеху публике. Я про другое: тебе придется доложить о произошедшем начальству, показать результаты вскрытия, так вот, они охотнее примут правдоподобную версию, чем…

– Но Тоцкий…

– Его карьере действительно конец. Ему очень повезет, если просто на пенсию отправят без последствий. А вот у тебя все только начинается. К тому же сама ты ничего такого не видела, а судишь лишь по бумагам. Из всего этого бардака тебе еще предстоит выбраться, так что не осложняй себе жизнь.

Вера обреченно вздохнула.

– Трупа, считай, больше нет, результаты экспертизы неверные, а убийство было. И что теперь? – пробормотала она.

– Не забивай себе голову. Дело необычное, пусть руководство думает. Поехали отсюда.

Они направились к выходу, когда девушка вдруг вспомнила:

– Сергей Сергеевич, а вы не видели сего дня ночью здесь мужчину? Такого… видного, темново лосого, в синих джинсах и черной кожаной куртке.

Тоцкий оторвал голову от ладоней не сразу, Вера уже решила его больше не дергать и уйти, когда он наконец заговорил, и голос его сделался еще глуше, чем был:

– Вспомнил! Как я мог забыть? Странно. Но вот вы сейчас сказали, и я вспомнил. Был такой. Зашел ко мне сразу после вашего ухода, спрашивал про труп, попросил взглянуть…

– И что?

– Я, кажется, позволил…

– Что? – Соловьев даже задохнулся от возмущения. – Да что с вами такое? Среди ночи приходит какой-то мужик, просит глянуть свежий труп, и вы позволяете?!

– Да. И показал и рассказал. Он просто попросил, а я… не смог отказать почему-то. Он посмотрел мне в глаза, улыбнулся и… расположил к себе как-то так, что я… не смог отказать. А потом забыл. Почти сразу как он ушел. Господи, что же это, а? На пенсию, срочно! Или в тюрьму…

– Да уж, статьей попахивает тут у вас покрепче, чем мертвечиной. – Соловьев махнул рукой и направился к двери.

– Но он ничего не делал такого! – воскликнул Тоцкий. – Я все время рядом был! Он только посмотрел, послушал и ушел. Когда я труп упаковывал, с ним все было в порядке!

Немного постояв, Вера двинулась вслед за опером. Эта история нравилась ей все меньше.

– Вера Георгиевна! – оклик Тоцкого застал ее уже в коридоре. – Как бы там ни было, но мои результаты экспертизы верны! Вы уж имейте в виду, возможно, это поможет в расследовании! Хотя от души желаю вам поскорее избавиться от этого дела.

5

– Ну что, как прошло? – Соловьев под строгим взглядом Веры быстро затушил окурок, оставив его торчать из цветочного горшка.

– Чтобы больше в моем кабинете…

– Ладно, ладно, рассказывай, как с шефом пообщалась.

– А ты как думаешь? – Вера тяжело опустилась на стул. – В сказки верить надо меньше, а делом заниматься больше, мистику – прочь, расследуем обыкновенное убийство. Его слова. Договорились с Новосибирском, скоро либо оттуда приедут эксперты разбираться со странным телом, либо тело туда отправят. А там, в зависимости от выводов, может быть, Тоцкий еще и выкрутится.

– Да уж, начальство у нас тоже не совсем еще чокнулось, чтобы из-за одного косяка такими кадрами разбрасываться. Очередь из опытных экспертов у нас под дверями не стоит, а без Тоцкого станет совсем грустно. – Соловьев подошел к чайнику. – Кофе будешь? Правда, в пакетиках только.

– Это уж точно. Удивительно, что он и раньше отсюда не уехал куда-нибудь поцентрее. Кофе буду.

– То есть дело это тебе оставили?

– Ага. – Девушка приняла кружку из рук Соловьева. – К сожалению.

– Ну тогда – танцуй, следак. – Соловьев жестом опытного фокусника выудил из-за пазухи папку с бумагами и компакт-диск. – Нарыл я на нашего чудо-мертвеца кое-чего.

– Так-так, рассказывай, Пинкертон.

– Забавненькое дельце. Похоже, что не выйдет у тебя с мистикой-то завязать. Мужик этот подозреваемым был по делу об убийстве. Неделю назад в управление анонимка пришла, дескать, если хотите раскрыть дело маньяка, то пожалуйте по данному адресочку. А маньяк тот еще – больше года его, суку, искали. В Кемерово четырех девушек угрохал, в Новокузнецке – трех, а затем к нам заявился и одну приговорить уже успел. С чьей-то легкой руки Анакондой его прозвали, может, слышала? Питон, вроде как, уже когда-то был, а этот – тоже душит, значит, будет Анакондой. Кемеровская Анаконда… Вот придурки.

– Дальше давай.

– В управлении затылки почесали и отправили хлопчиков проверить. Те приходят по адресу – дверь в квартирку открыта, а внутри… ну логово, ей-богу, и ребенок поймет, что действительно маньячина какой-то обитает. И что ты думаешь? На кровати лежит мужик, прирезанный одним ловким ударом в сердце, а на столе полный набор доказательств, что покойничек этот был не кем иным, как Анакондой. Настоящее имя – Григорий Сагин. Лихо?

– Продолжай.

– Подъезд тот, в котором Анаконда квартиру снимал, на входе имеет камеру и консьержа, так Сагин умудрился к камере подключиться и следить за входом со своего ноутбука. Ну да не в этом суть. Когда записи просматривать начали, то обнаружили, что в примерное время убийства Сагина в подъезд вошел наш знакомый, ныне покойный уникум, а через двадцать минут он вышел как ни в чем не бывало. При этом консьерж впустил его без проблем, хотя среди жильцов слывет лютым цербером. На вопрос, почему так сделал, ответил, что сам не знает, расположил его к себе мужчина, околдовал прямо. Здесь все написано, – опер ткнул пальцем в бумаги, – и копия записи с камеры прилагается. Ну как тебе?

– А через день наш таинственный мститель гибнет от страшных ран. Да уж… И что ты думаешь? Он родственник одной из жертв?

– Проверили. Нет такого.

– Ну, или киллер, нанятый кем-то из родственников.

– Может быть. Опять же, обрубить концы путем убийства киллера – известный ход. Вот только если ты хочешь избавиться от парня, который по твоему заказу нашел и угрохал маньяка, истязавшего твоего близкого, то не станешь зверски полосовать его каким-то тесаком.

– А если это месть за маньяка? Кто-то из родственников Сагина.

– Не было у Сагина уже давно ни родственников, ни друзей. Его-то уж биографию изучили до мелочей.

– Мда… – Вера пробежала взглядом копии документов. Соловьев изложил все очень подробно. Но ее внимание привлек один нюанс. – А эта история с консьержем тебе ничего не напоминает?

– Ты о Тоцком и таинственном посетителе морга? Кстати, да, что-то есть…

– Тоцкий может врать?

– Смысл? Ты спросила его тогда, он ответил. А мог бы промолчать, ведь это только усугубляло его положение. Да и мы оба видели его глаза…

– Видели… – буркнула Вера, отпив кофе. – Два разных человека, обладающих чем-то вроде… гипноза что ли…

Раздался пронзительный и на редкость противный звонок старого дискового телефона. В очередной раз решив для себя, что не пожалеет личных денег и купит в кабинет нормальный телефон, Вера сняла трубку:

– Следователь Роднова слушает.

На том конце ответили не сразу, но после паузы все же прозвучал тихий, приятный, словно бархатный, мужской голос:

– Добрый день. Я хотел бы поговорить с вами по поводу недавнего убийства, которое вы расследуете.

Вера бросила на Соловьева пронзительный взгляд, и тот приник щекой к трубке телефона.

– Назовитесь, пожалуйста, – строго проговорила девушка.

– Позже. Когда вас устроит встреча со мной?

Вера посмотрела на часы. Половина первого.

– До шести я на работе, если вы сможете…

– Я буду у вас в час.

– Тогда запишите адрес…

Но в трубке уже раздались гудки.

– Что скажешь? – спросил Соловьев, возвращая трубку на место.

– Понятия не имею. А ты?

– Вечеринка набирает обороты.

6

Вера стояла у подоконника, прихлебывая кофе, и наблюдала, как трепещет тополь перед ее окном. На улице было ветрено, опять хлестал уже изрядно поднадоевший дождь. Весна в этом году выдалась тоскливая и больше напоминала осень. Впрочем, в такую погоду работалось легче, чем в солнечные летние деньки, когда так и хотелось бросить все к черту и махнуть куда-нибудь на море.

В дверь постучали, и в кабинет, не дожидаясь разрешения, вошел мужчина. Вера подспудно надеялась, что посетителем окажется тот самый брюнет, что встретился ей в морге, но это был не он. Высокий блондин в дорогом черном костюме и белой рубашке с узким галстуком, этот мужчина просто излучал здоровье и скрытую силу.

– Добрый день, следователь. – На красивом лице засияла улыбка, обнажая великолепные зубы, но голубые глаза остались холодными, прямо-таки ледяными. Он бросил взгляд на настенные часы: – надеюсь, я не опоздал.

– Нет, не опоздали. – Вера присела за стол, стараясь скрыть странную растерянность, отчего-то охватившую ее. Она ждала визита в четко установленное время – так и вышло, тогда в чем дело? Или ее смутил сам гость? – Присаживайтесь.

Блондин повиновался. Вера извлекла из стола лист бумаги и ручку, приготовилась записывать, при этом стараясь поменьше смотреть на мужчину. Что-то в его глазах было такое, что одновременно пугало и завораживало.

– Представьтесь, пожалуйста, – начала она. – И желательно, чтобы вы также показали свой паспорт.

– Мое имя ничего вам не скажет, разве что облегчит процесс общения. А паспорта у меня попросту нет.

– То есть как это – нет паспорта? Утерян?

– Нет и никогда не было. А сама идея существования этого документа мне изначально не нравилась. Но люди любят условности, это фундамент их общества. Называйте меня, скажем, Иван, ведь у вас это распространенное имя.

– Иван, значит… – Вера отложила ручку. – Вы хотите остаться инкогнито, это можно понять. Но учтите также и то, что в зависимости от информации, которую вы изложите, установление вашей личности может стать необходимостью.

Мужчина пожал плечами и снова улыбнулся лишь губами.

– Правильно ли я вас понимаю, – продолжила Вера, – что вы не являетесь гражданином России, хотя и неплохо говорите на русском языке?

– Правильно.

– А ваше гражданство – тоже секрет?

– Нет. Потому что у меня и его нет.

– Ну конечно. Нет паспорта – нет и гражданства. Но родились вы…

– Перейдем к делу.

Вера хмыкнула. Что-то в его манере разговора было такое… словно каждая фраза требовала немедленного повиновения, хотя и звучала не как приказ, а как предложение.

– Хорошо, давайте. Так что же такое вы хотите мне рассказать?

– Немного. Только то, что сочту нужным. А вы со своей стороны должны будете мне слегка помочь.

Вера снова отложила ручку. Его тон уже стал переходить границы. Если он думает, что, раз она молодая девушка, то разговаривать с ней можно не как со следователем, а как со своей подружкой, то сильно ошибается. Усилием воли заставив себя посмотреть в его ледяные глаза, она угрожающе проговорила:

– Вы, Иван Батькович, находитесь в моем кабинете. Здесь я никому ничего не должна. Зато могу решать, кто и что должен мне. Так вот, вы сейчас должны мне рассказать все, что знаете по моему делу и безо всяких условий, или выметайтесь отсюда к чертовой матери. Но как только установят вашу личность, я могу вас вызвать, так что далеко старайтесь не уезжать.

Лед в глазах гостя неожиданно подтаял, блеснул интерес. Он долго изучал ее, после чего улыбнулся, но теперь уже мягче и вроде бы даже искреннее.

– А ты молодец, – проговорил мужчина и продолжил, прежде чем она обратила внимание на его фамильярность. – Если хотите убить его, то я могу назвать вам адрес, по которому с большой вероятностью он появится сегодня ночью.

Теперь Вера действительно растерялась:

– Мы не хотим никого убивать. О чем вы?!

– Другого не дано. Он расправился с Лексом. Это не обычный человек, примите как данность.

Вера снова постаралась взять себя в руки и вернуть себе деловой тон.

– Лексом? Значит, жертву звали Лекс? Странное имя… Вы знали его? Необычный человек – это определение вполне подходит и к вашему знакомому. Кто он?

– Оставьте свои вопросы, я все равно не стану на них отвечать. Скажу только, что, если все-таки надумаете послушать меня, то посылайте по адресу не парочку ребят, а штурмовой отряд… или как там у вас это называется. Много обученных и хорошо вооруженных бойцов. Дайте им шанс выжить.

Девушка помолчала.

– Что за адрес, о котором вы говорите?

– Это квартира, где я остановился.

– То есть вы полагаете, что некий убийца придет за вами?

– У него еще много работы и мало времени. Думаю, эта ночь – то, что ему нужно.

Становилось все интересней.

– Кто он и за что должен убить вас? За что убил вашего знакомого?

– Я же сказал, что не стану отвечать на ваши вопросы. К тому же некоторые ответы я не знаю и сам. Вам нужен адрес, или мне уйти?

– Нет никаких доказательств, одни слова. Почему я должна вам верить? В конце концов, подключить к делу группу захвата просто потому, что мне так захотелось, я не могу. Мне нужно как-то объяснить это начальству. Помогите мне, и я помогу вам.

Мужчина притянул к себе листок, взял из стаканчика ручку и что-то написал.

– Вот адрес. Если сунетесь туда днем, то не найдете ничего для себя интересного, в том числе меня. В двенадцать ночи. Крепкий, хорошо вооруженный отряд. Или забудьте об этом, или сделайте так, как я сказал. Всего доброго вам и вашему напарнику.

Мужчина поднялся со стула, элегантно кивнул и вышел. А вместо него в кабинете тут же появился Соловьев, до этого притаившийся в клетушке с умывальником.

– Он запалил меня что ли? – возмущенно рявкнул опер. – Что это было за «и вашему напарнику»?!

– Понятия не имею, – пробормотала Вера, все еще находясь под впечатлением от разговора.

– Очень подозрительный тип. Ладно, я побежал, ребята уже ждут. На двух машинах мы его не упустим.

– О результатах слежки тут же доложишь мне!

– Есть, мэм!

Соловьев исчез за дверью.

Вера подошла к окну. Как раз в этот момент из здания вышел ее таинственный гость. Подняв воротник, он зашагал по тротуару, но вдруг остановился, поднял голову и посмотрел прямо ей в глаза. Грязное зарешеченное окно на втором этаже – одно из десятков других, но он даже не искал, просто взял и посмотрел. Вера инстинктивно подалась назад, но тут же одернула себя и снова выглянула. Гость шагал дальше.

Раздраженная, девушка вернулась за стол. Как глупо она себя вела, как же глупо. А еще следователь прокуратуры!

Перед глазами на столе лежал лист бумаги с неким адресом и именем, написанным его рукой.

Лекс. Даже в базе рыться не стоит, наверняка это кличка. Хотя проверить все же надо.

А адрес? Если группа захвата прокатится впустую, по головке ее не погладят. С другой стороны, этот мужчина совсем не похож на шутника. Ну вообще не похож. Надо попробовать.

Она сняла трубку телефона…

Соловьев вернулся через полчаса. В гневе.

– Упустили, – констатировала Вера, когда тот, несмотря на ее осуждающий взгляд, закурил.

– Джеймс Бонд какой-то, ядрена вошь! Ты бы видела! Ушел, как от детишек! Спалил сразу, да еще издевался. Глянь вот. – Он бросил на стол флешку. Вера вставила ее в компьютер. – Там два видео с двух машин. Посмотри оба.

Вера открыла первое. Подрагивающая картинка, редкие голоса на заднем плане, чихание рации.

Соловьев ткнул пальцем в монитор:

– Вот он идет, идет, а вот сейчас… Видела? Остановился и посмотрел на нас. Это в таком-то потоке машин! А сейчас, видишь, чуть вбок посмотрел? Это он на вторую нашу тачку пялится! Глянь другое видео. Ага, видишь, это он на ту… а это – на эту! Штирлиц, мать его… Ну и все, заходит за угол. Надо было задерживать.

– За что?

– До выяснения личности.

– Знаешь, помоги договориться по поводу группы захвата, и если уж не убийцу, так хотя бы нашего нового знакомого возьмем.

– На кой нам группа захвата? Да я его сам повяжу, и пикнуть не успеет! – Соловьев потянулся к листку с адресом.

Но Вера прикрыла его папкой, прижав сверху ладонями:

– Саша, не геройствуй, ты же не зеленый мальчишка. Ты видел, на что способен этот человек, ты знаешь, какая ерунда творилась с тем трупом. Все эти мужики связаны между собой, и никто не знает, что там еще за убийца новый нарисуется. Как он сказал: или группа захвата, или забудь об этом.

Соловьев молча затушил сигарету в земле многострадального фикуса, достал новую. Его лицо было настолько серьезным, что Вера предпочла не делать замечаний.

– Ладно, будет тебе группа захвата. Пиши санкцию. Но если мы на муху со слоном… огребем неприятностей оба.

7

Спецназовский «газик» погасил фары и подкатил к подъезду хрущевки. Семеро бойцов высыпали на мокрый асфальт, двое сразу же заняли позицию у двери.

– Значит так, – Соловьев, сидевший на пассажирском сиденье Вериного «опеля», достал пистолет, проверил обойму, затвор, – погаси фары тоже. Я пойду вслед за мужиками. Ты сидишь здесь и носа из машины не высовываешь, пока мы не вернемся, поняла?

– Ну надо же, а я наконец-то собиралась от души пострелять…

– Шутить будем потом. А вообще, знаешь что, шуруй-ка ты к ним в кабину. Там водила останется. Нечего тебе здесь одной сидеть.

– Да уж посижу. Идите, капитан Соловьев, и не действуйте мне на нервы.

Недовольно пробормотав что-то относительно зеленых следователей, опер вылез из машины и направился к группе захвата.

– Держитесь позади, – хриплым прокуренным голосом бросил командир спецов, здоровенный мужик с лапищами не меньше чем у медведя, когда Соловьев подошел к нему.

– Не первый год замужем, – огрызнулся тот. – Дверь заперта?

– Ага. Домофон.

Соловьев достал из кармана универсальный ключ, отдал командиру. Здоровяк приглушенно свистнул и пижонски перебросил ключ одному из своих людей. Дверь отворилась, спецназовцы один за другим исчезли во тьме проема.

– Ни пуха, – пожелал Соловьев, но командир лишь сплюнул, поправил автомат и пошел следом за своими бойцами.

Соловьев подпер дверь заботливо оставленным кем-то кирпичом, снял ПМ с предохранителя, досчитал до десяти. Пора.

Стал подниматься по лестнице. Где-то выше слышались легкие шаги, поскрипывание и бряцанье амуниции. Неожиданно все стихло.

– Здесь кто-то есть, – прошипел сверху молодой голос.

– Свет! – рыкнул капитан.

Разом вспыхнуло несколько фонариков на стволах автоматов. Сначала их лучи плавно блуждали в разные стороны, затем задергались интенсивнее.

– Там!

– Стоять! Милиция!

– Стой!

– Колян, слева!

– Епа…

– В сторону!

Сверху затопали, раздался странный звук и приглушенный вскрик. Тут же прозвучали выстрелы, так неожиданно и звонко, что на секунду заложило уши. А затем началась беспорядочная стрельба.

Соловьев прижался к стене и начал медленно подниматься, ступенька за ступенькой. Стрельба на секунду стихла, кто-то жутко закричал, как кричат только от чудовищной боли, затем снова начали стрелять, но уже, казалось, всего из двух автоматов. Соловьев опустил голову и увидел, что по ступенькам струйкой сбегает кровь, на площадке выше крови оказалось еще больше, а сверху карминовый водопад лился уже потоком. Кто-то снова вскрикнул, затих еще один автомат. Последний перешел на короткие очереди, но вот замолчал и он. Теперь наверху что-то лишь кряхтело и булькало.

Пытаясь дышать ровнее, Соловьев продолжал подниматься. Оставался один пролет. Он сунул пистолет под мышку, вытер ладонь о джинсы, снова ухватился за рукоять.

Послышался голос. Грубый, приглушенный, опасный. Ему ответил второй. Знакомый. Тот самый дневной визитер! Это была ловушка, и он в нее попался. Вера – молоденькая девчонка, но он-то!

Неожиданно сверху зазвенело, зашумело, послышались звуки борьбы, одиночные пистолетные выстрелы. Соловьев кинулся вверх по лестнице. Когда он поднялся, то увидел, как огромный, мощный лысый мужик с двумя ножами, похожими на большие когти, бился с уже знакомым блондином, голым по пояс и с пистолетом в руке.

Двигаясь невероятно быстро и ловко, как два мангуста, они сошлись в каком-то безумном танце на небольшой лестничной площадке, заваленной трупами спецназовцев. Блондин время от времени стрелял, практически в упор, казалось – наверняка, но лысый всякий раз каким-то чудом уходил с линии огня, блокировал руку с пистолетом, а сам то и дело резал врага «когтями», нанося страшные раны. Кровь плескалась у них под ногами, трупы мешали передвигаться, но враги ни разу не споткнулись, не наступили на тела, притом что совершенно не смотрели вниз.

Трясущимися руками Соловьев поднял пистолет.

– Стоять! Не двигаться!

В голове мелькнула мысль, что надо стрелять, сейчас же, к черту – «стоять». Но было уже поздно. Словно с самого начала зная о его присутствии, лысый сделал молниеносное движение рукой, один из ножей-когтей с шипением рассек воздух и влетел Соловьеву в живот. Резко выдохнув, опер выронил пистолет и покатился вниз по лестнице. Он уже не видел, как в тот же момент второй нож-коготь полоснул блондина по лицу, затем по шее, снова и снова, пока голова не соскочила с плеч и не полетела вслед за опером.

Скорчившись от боли, Соловьев умудрился сесть, уперевшись спиной в стену, достал из кармана мобильник. Нужно позвонить Вере, предупредить, сказать, чтобы немедленно уезжала! Однако телефон упорно выскальзывал из окровавленных и трясущихся рук.

Сверху послышались тяжелые шаги. Спускался лысый. Его скуластое породистое лицо перекосила страшная улыбка. Он не торопился, шагал медленно, стряхнул с ножа кровь, попробовал лезвие на ноготь. Соловьев заметил, что у лысого прострелена ключица, но тот, казалось, даже не чувствовал этого.

– Жалкие, – проговорил убийца на идеальном русском языке, – какие же вы все жалкие твари! Слабые. Беспомощные. Я покажу вам путь истинный, о да. Думаете, что сами себе хозяева, что можете копошиться тут вечно в свое удовольствие? Хватит.

Соловьев глядел на своего палача с мрачной обреченностью. Силы покидали милиционера вместе с кровью. Он попробовал напрячь мускулы, проверить, хватит ли его на последний бросок, когда убийца подойдет ближе. Пожалуй, хватит. Хотя после увиденного опер догадывался, что шансов нет. Но он бросится все равно…

Вдруг лысый остановился и насторожился, словно волк, почуявший добычу. Затем чему-то улыбнулся, кивнул и, перепрыгнув через раненого, побежал вниз по лестнице.

– Вера! – закричал Соловьев, пытаясь встать. – Вера, беги!!!

8

– Зря ты послушала его, – произнес мужской голос.

Вера резко повернулась. К приспущенному стеклу водительской двери склонился знакомый по встрече в морге брюнет в черной куртке. Девушка машинально проверила, закрыта ли дверь, попыталась прикрыть окно, но забыла про выключенное зажигание, так что попытка успехом не увенчалась.

– Не бойся меня, – мягко продолжил мужчина. – Все, кто поднялся туда, уже не вернутся. Уезжай.

– Кто вы и что вам нужно?

– Уезжай.

Мужчина пару раз шлепнул ладонью по капоту и направился в подъезд. На ходу он что-то извлек из-за пазухи. Вера не сразу поняла, и только включив фары, разглядела пистолеты в обеих его руках… Выскочив из машины, она кинулась в сторону спецназовского фургона.

В этот момент в подъезде раздались выстрелы. Мужчина с пистолетами остановился у двери, словно решая, стоит ли туда заходить.

– Эй ты! Стоять!

Водитель спецназовского фургона не стал дожидаться Веры и выпрыгнул из кабины. Широко расставив ноги, он целился в спину незнакомца из ПМ.

– У него оружие! – крикнула Вера, подбегая к водителю.

Тот бросил на нее растерянный взгляд.

– Брось оружие и ляг на землю! – приказал он брюнету.

Однако мужчина не отреагировал и шагнул во тьму проема.

Водитель снова посмотрел на Веру:

– Я пойду. Надо идти. А вы оставайтесь здесь.

Вера кивнула, отошла к кабине.

Стрельба продолжалась.

Водитель осторожно подобрался к двери, зашел… и тут же вывалился наружу.

Вера выругалась. Во что она опять вляпалась? И черт ее дернул послушать странного блондина.

Девушка оглянулась, нервно потирая ладони. У водителя хоть пистолет был, а ей с чем бежать в атаку? С сумочкой? Но ему надо помочь, а с брюнетом справится Соловьев, в подъезде-то ей делать совсем нечего. К тому же выстрелы стихли.

Она подбежала к водителю. Тот был жив, хотя и без чувств – брюнет просто саданул ему по лбу рукоятью. Подхватив водителя под руки, она поволокла его в сторону фургона. Но отойти от подъезда далеко не успела – в дверях снова появился брюнет. Пятясь, он глянул в ее сторону:

– Ты еще здесь, дуреха? Я опоздал, а один с ним могу не справиться. Убирайся отсюда.

Вера отпустила водителя и приподняла руки, не отрывая взгляда от пистолетов.

И тут услышала крик Соловьева:

– Вера! Вера, беги!

Недолго думая, она метнулась в подъезд. Там семь спецназовцев, там Соловьев, там она будет в безопасности!

На лысого здоровяка она налетела с ходу, однако тот, казалось, только ее и ждал. Ловко ухватив за запястье, он резко крутанул ее руку и прижал Веру спиной к себе. Девушка дернулась раз, два, но хватка оказалась стальной. Горла коснулось что-то холодное, девушка вскрикнула, по шее зазмеилась струйка крови.

– Здравствуйте, кого не видел, – зазвучал приглушенный голос у самого уха. Но говорил он не с ней. – Там остался лежать Нокс, верно? Так вы его звали? Лекс, Нокс… что-то вы особенно не задумывались над именами. А тебя, видимо, зовут Грассатор? Это уже что-то новенькое.

– Кто ты, я спрашивать не буду, это и так понятно, – отозвался брюнет, подняв оба пистолета и продолжая пятиться. – Спрошу: давно ли ты здесь и зачем убиваешь нас?

– Какая тебе уже разница? Никакой. – Лысый медленно надвигался на брюнета, не ослабляя хватку и не убирая ножа от горла Веры. – Вы не выполнили свою миссию и даже не попытались. Вы не ушли, как подобает. Вы остались, чтобы копошиться в грязи со всеми этими червями, словно вы и сами черви. Вы думали, что все кончено, что все забыто и заброшено. Но это не так. Я сделаю то, для чего мы существуем, я выполню задание, но прежде я накажу вас, как вы того заслуживаете.

– Кто ты такой, чтобы судить нас? Кто такой, чтобы карать?!

– Можешь называть меня Экзукатор, на манер ваших имен. Я тот, кто убьет тебя. Я тот, кто все сделает правильно. Я тот, кто я есть!

Мужчины пристально смотрели друг другу в глаза. Брюнет был серьезен до предела, лысый же, кажется, улыбался. Вера дернулась еще раз, и снова железная хватка удержала ее, а здоровяк словно вспомнил о существовании пленницы.

– Вас можно понять, – прошептал он, дыша ей в волосы, – это чудные зверушки, порой интересно позабавиться с ними. Ну, что ты будешь делать, Грассатор?! Твой приятель Нокс не пожалел их, попытался отвлечь меня горсткой червей, думал, что тогда сможет со мной совладать. Но он просчитался. А ты? Как к ним относишься ты? Сам ее застрелишь, прежде чем мы с тобой станцуем, или мне прирезать? Они такие хрупкие, право слово.

– Просто отпусти ее и иди сюда. Ты же у нас вроде предназначение решил исполнить…

– Да. И ее жизнь при этом не играет никакой роли.

Вера зажмурилась, приготовившись к тому, что нож вот-вот вонзится в ее горло и все кончится. В голове крутилась лишь одна дурацкая мысль: это, наверное, больно, очень больно…

Раздавшегося сзади выстрела она практически не слышала. Хватка ослабла, а инстинкт сработал без помощи заледеневшего от ужаса разума. Она рванулась вперед и побежала, не особенно соображая, куда бежит. Получилось так, что бежала к машине, к своей машине. Машина железная, безопасная, быстрая, она унесет отсюда.

Брюнет начал стрелять. Сразу с двух рук.

Вера с трудом открыла вдруг ставшую непослушной дверцу, запрыгнула внутрь и с ужасом поняла, что ее так трясет, что она не может ухватить торчащий из замка зажигания ключ, не то что повернуть его.

Она подняла глаза. У подъезда, прислонившись к двери, сидел Сашка Соловьев, весь окровавленный, с торчащей из живота рукоятью ножа, с пистолетом в руке. А над ним стоял лысый убийца, который резко выхватил из тела опера нож и, взмахнув теперь уже двумя крест-накрест, рассек парню шею.

Кровь хлестанула длинными бесформенными полосами.

Вера закричала.

Лысый обернулся.

Открылась пассажирская дверь, и в машину заскочил брюнет.

Вера закричала громче, стараясь отодвинуться от него подальше, но мешала ее дверца.

– Меня не бойся, – рявкнул брюнет и повернул ключ зажигания, затем рванул ручку коробки передач. – Ну же, едем!

Девушка выжала педаль газа до упора, «опель» грозно взревел и рванулся с места. Вера крутанула руль, автомобиль подпрыгнул на бордюре, но тут же вернулся на дорогу и стремглав полетел по узкой улочке прочь от страшного подъезда.

Она посмотрела в зеркало заднего вида.

Лысый стоял рядом с трупом Соловьева и смотрел им вслед, пока не исчез за поворотом.

9

Вера вывернула на большой освещенный проспект. Мимо проезжали машины, топали одинокие прохожие, город жил своей ночной жизнью, даже не подозревая, что творится за ближайшим углом.

Девушка до белых костяшек вцепилась в руль. На глаза просились слезы, но она старалась сдерживать эмоции. Истерика потом, сейчас нужно действовать.

Навстречу им пронеслись сразу три милицейские машины с сиреной и мигалками. Вера стала притормаживать, чтобы развернуться и поехать за ними, но брюнет придержал руль:

– Не надо. Его там уже нет, а тебе возвращаться и смотреть на все это еще раз не стоит.

– Он убил Сашку Соловьева!

– Да.

– А группа захвата? Где была она, черт побери?!

– Они все погибли.

– Как такое может быть?! Кто он такой? А ты! Ты стрелял в него!

– И пару раз вроде бы попал, как и твой друг. Но, видимо, не туда, куда нужно. Он очень быстр и крепок. Даже странно. Свежий.

– Что? Кто он такой? Кто ты такой? Кто вы все такие?!

– Тебе ни к чему это знать. Завтра я исчезну из города, и он исчезнет вслед за мной. Для тебя все кончится. Постарайся обо всем забыть.

– Забыть? Я – следователь прокуратуры! При расследовании порученного мне дела гибнет капитан милиции и семь сотрудников ОМОН! А я должна просто обо всем забыть?! Значит так: мы сейчас едем в прокуратуру и вы дадите мне подробные показания, а там уж решим, задерживать вас или нет. – Она покосилась на пистолеты, лежавшие у него на коленях. – И вам неплохо было бы приготовить объяснения по поводу оружия.

– А ты смелая девочка.

Брюнет улыбнулся. Его темные янтарные глаза были другими, не такими, как у блондина, глядя в них, она не натыкалась на ледяную стену, напротив, ей казалось, что она вязла в чем-то мягком и теплом. Бездонная глубина и обволакивающее тепло. Ему хотелось доверять, даже вопреки разуму.

– Нокс говорил мне о встрече с тобой и о том, как ты его осадила. Ты можешь гордиться: немногим удавалось перечить Ноксу.

– Что за Нокс? Что за имена у вас такие? Откуда вы?

– Nox – тьма, или тень, на латыни. Так же, как и Lex – свет. Имена мы дали друг другу очень давно, с тех пор и повелось. – Он отвернулся к окну, словно говорил сам с собой. – Свет и Тьма… Эти двое были действительно очень не похожи. Мне всегда казалось, что они серьезно не ладили друг с другом. Однако же, как только Лекс погиб, Нокс примчался сюда. Почему? Захотел узнать, что может угрожать ему, или же я так до конца и не узнал его? За столько лет. – Мужчина вновь повернулся к Вере. – Впрочем, то, что он сделал, вполне в его стиле. Он использовал тебя, отправил на закланье несколько человек, только чтобы получить фору… Нокс. Он был таким. А Лекс… Лекс был лучшим из нас. И погиб первым. Вот такая глупая ирония…

– Они были твоими друзьями?

– Друзьями? Вряд ли это слово подходит. Скорее уж братьями, с которыми могут сложиться и непростые отношения, но быть твоими братьями они при этом не перестают.

– На их брата ты не очень-то похож… Вы – группировка, что ли, какая-то?

– Ты так молода, а взгляды на жизнь уже закоснели в пределах круга интересов. Это скверно, но свойственно людям. Останови здесь, я выйду.

– Ну уж нет, я сказала, что мы едем в прокуратуру!

Он снова улыбнулся, чуть грустно и снисходительно. Глаза стали строже, мягкость и тепло пропали.

– Принимать доброту за слабость – тоже не самая лучшая черта людей, хотя и весьма распространенная. Я не поеду с тобой в прокуратуру, прими это как данность и просто высади меня.

Вера уставилась на дорогу. В его голосе не было тех повелительных ноток, что у блондина со странным именем Нокс, не было в нем и угрожающей стали, но она решила остановиться, и это было только ее решение. Колеса хлюпнули в придорожной грязи.

– Я не смогу, – проговорила Вера, уставившись на лениво шуршащие по стеклу дворники, – не смогу забыть. А ты – ответ на все вопросы. Если ты сейчас уйдешь, я так ничего и не узнаю. А я должна. Это моя работа.

Брюнет вновь смотрел в окно.

– И это очень хорошо, что не узнаешь. В первую очередь – для тебя.

Он открыл дверь.

– Подожди. Скажи хотя бы про того убийцу. Он тоже один из вас? Тоже ваш… «брат»?

– Нет. Он чужой. Я постараюсь сделать так, чтобы о нем никто больше не услышал. Удачи.

Он вышел из машины и зашагал в противоположном направлении.

Вера надавила на педаль газа.

Когда она подрулила к прокуратуре, та шумела, как лежбище тюленей. У крыльца в полном беспорядке стояли машины, среди которых попадались и дорогие экземпляры, а это означало, что пожаловало начальство.

Прокурор уже ждал в дверях.

– Валерий Федорович… – пробормотала Вера, выходя из машины.

– Ко мне в кабинет, – рявкнул Егоров, зашагав прочь.

Девушка побрела следом.

– Вы мне объясните… – бросил прокурор, оглянувшись, но тут же остановился. – Бог ты мой! Эй, кто-нибудь, бинты сюда и что там еще у нас есть! И «скорую» вызовите!

– Валерий Федорович? – не поняла Вера, но затем посмотрела на себя и только тут заметила, что ее джемпер на груди красен от крови. Она притронулась к ране на горле и вздрогнула от боли.

Прокурор подскочил к ней:

– Как ты себя чувствуешь?

– Не знаю… более-менее… Что там? Серьезное что-то?

– Не волнуйся. – Прокурор принял у кого-то бинт, смочил его перекисью водорода и осторожно промокнул рану. – Царапина. Но ты бледная совсем. Опять же – шея… Эй, ну чего там со «скорой»?!

– Сказали – ждите, – отозвался кто-то.

Егоров усадил Веру на скамейку в коридоре.

– Поедете в больницу, – не терпящим возражения тоном приказал он, снова перейдя на «вы», – и до обеда чтобы я вас не видел. А если врачи скажут, то дольше пробудете. Если отпустят, то поговорим обо всем завтра. Вы меня поняли, Вера Георгиевна?

– Да, Валерий Федорович. А там… в подъезде… там…

– Я знаю. Мне уже доложили. Бойня.

10

Паника оказалась преждевременной – рана была неглубокая и крови вылилось куда меньше, чем казалось с виду. В итоге, обработав рану доктор ограничился наложением пластыря и уколом, болезненным, правда, уколом.

Вера собиралась уже вызвать такси и ехать домой, но передумала: лишь только с ней закончили возиться, палата погрузилась в гнетущий мрак, зашевелились страшные воспоминания, и оказаться этой ночью одной в квартире расхотелось.

С рассветом, однако, она примчалась в прокуратуру. И тут же направилась в кабинет шефа.

– Отпустили? – пробормотал Егоров, поднимая красные от недосыпа глаза. – Ну, присаживайтесь.

Вера опустилась на стул, сам же прокурор поднялся, налил себе кофе.

– Не спал я сегодня. Чувствую себя паршиво. Но такие уж дела у нас творятся.

Он вернулся за стол, медленно помешивая кофе ложечкой. Второй рукой протянул ей папку.

– Возвращаю вам дело, но ненадолго. Скоро в областную уйдет. Там создается следственная группа.

Мужик тот, что к вам заявлялся и потом в подъезде погиб… труп его… разлагается, короче, в морге. Москва заинтересовалась, так что все серьезно.

– Понятно.

Вера кивнула. Пусть. Так даже лучше. Она наконец избавится от всего этого бреда раз и навсегда. Вот только от чувства вины так легко избавиться не выйдет. Если все это будет стоить ей работы, к черту работу. Наверное, даже если ее не попросят, она уйдет сама. И уедет из города. Куда угодно.

– Валерий Федорович, а что с Александром Соловьевым? Его нашли? Он… может быть, выкарабкается?

Шеф переложил с места на место какую-то бумажку.

– Нашли уже мертвым. Зарезан. Как и все остальные.

Встал, метнулся к чайнику, но затем вспомнил, что кофе себе уже налил, и вернулся за стол.

– Кровавая баня. Давно ничего подобного не видел. А если подумать, то и никогда.

– Это я настояла, чтобы мы поехали туда.

Вера опустила голову. На глаза наворачивались слезы, и она ничего не могла с этим поделать, как ни старалась. Следователь, плачущий перед начальством! Стыд и позор! Но нервная система настойчиво требовала выхода эмоций, и ей было глубоко плевать, что сейчас не время и не место.

– Я не думала, что так все получится, что можно вот так группу захвата… ножом…

Егоров уставился на свою чашку, стараясь не замечать слез девушки.

– Я тоже не думал. И никто не думал. Но все-таки нужно было поставить меня в известность, раз уж… Впрочем, ладно. Допрашивать я вас не буду, Вера Георгиевна. Во всяком случае, не сейчас. Напишите подробный рапорт и приложите к делу. Там в папку вложен диск. Один из жильцов подъезда рядом с домом периодически машину ставит и на подоконнике приладил видеокамеру. Компьютерную там какую-то, я в этом не разбираюсь. Так вот, на диске съемка с этой камеры. Видно немного, но кое-что есть. В рапорте, кроме прочего, прокомментируете съемку. Все ясно?

– Да.

– Вот и хорошо. А я – спать. Мне скоро придется много общаться с начальством, так что силы понадобятся. – Егоров грустно улыбнулся и махнул рукой в сторону двери.

Укрывшись в кабинете, Вера чуть было не расплакалась вновь, но затем твердо решила взять себя в руки и наконец заняться делом. В конце концов, она все еще следователь.

На диске интересного оказалось действительно не много – камера пялилась в одно конкретное место прямо перед окном и чуть в сторону от крыльца подъезда, к тому же обзору мешал козырек. Виднелась часть кабины спецназовского фургона, можно было разобрать, как вылез водитель. Лысый убийца мелькнул лишь раз, и при таком качестве съемки – ночью, да при свете одного лишь фонаря – комментировать здесь было практически нечего.

Вера снова передвинула бегунок на начало просмотра, снова поднесла ручку к чистому листу бума ги и снова отложила ее в сторону. Написать все, как было, без утайки? Глупо. Никто ей не поверит, да еще пришьют соучастие в побеге одного из подозреваемых. Но если выкинуть неоднозначные моменты, получалась совсем уж бредовая история…

В дверь постучали. Заглянула помощник следователя – полненькая розовощекая тетенька, обожающая, когда ее называют просто Леночкой, но только мужчины и только из начальства.

– Вера Георгиевна, к вам тут просятся. – Она просунула в кабинет еще немного себя и заговорщически прошептала: – Водитель той группы захвата. Марков. Грязный весь, странный…

Вера вскинула брови:

– Водитель? – Пролистав пару страниц дела, она действительно обнаружила, что среди убитых Марков не числится и объявлен в розыск. – Ну пусть войдет.

На пороге появился знакомый ей мужчина, и вид у него был, надо сказать, живописный: в грязной форме, с запекшейся кровью в волосах, он выглядел как человек, которому требуется срочная медицинская помощь.

– Следователь…

– Извините, но, может быть, вам сначала нужно в больницу, а поговорим позже?

– Нет.

Марков посмотрел на Веру. В его глазах читалась злоба, или ей показалось?

– Тогда расскажите, что с вами случилось после… всего этого.

– Я слышал, что дело сейчас у вас.

– О чем вы?

– Уголовное дело… Оно у вас?

Вера прищурилась. Странное поведение.

– А почему вы спрашиваете?

– Отдай его мне.

Марков резко встал. Вера также поднялась из-за стола.

– Не поняла…

Марков сверкнул глазами, лицо исказилось от напряжения.

– Он сказал, что все следы должны быть уничтожены. Вам рано знать. Это может помешать ему. Никто не должен ничего узнать. Не сейчас. Не здесь.

Вот теперь Вера испугалась. Марков не был похож на сумасшедшего, говорил внятно, но что-то истерическое было в его интонации и что-то угрожающее.

– Он еще не закончил с остальными, – продолжил Марков, – люди должны пока находиться в неведении. А из-за тебя слишком много шума. Так он сказал. Отдай мне все бумаги. Я не хочу тебя трогать и не трону, если отдашь. Ты все равно – никто. Не будет улик – не будет угрозы. Так он сказал. Так сказал тот, перед кем будут преклоняться все, и ты, и… все. Как преклоняюсь я. Отдай бумаги.

Вера глянула на дверь. Марков заметил это и тут же отреагировал. Он ударил ее через стол. Наотмашь. Не то чтобы очень сильно, возможно, даже ладонью, а не кулаком, но Вере и этого хватило. Она отлетела в сторону и сползла по стене. В глазах потемнело. Сквозь пелену она видела, как Марков у стола потрошит системный блок. Полетели платы, куски пластмассы. Добравшись до жесткого диска, Марков буквально разодрал его, не обращая внимания на изрезанные в кровь ладони и сорванные ногти. Пластинку из жесткого диска он бросил на стол.

Вера прикрыла глаза, тряхнула головой, пытаясь очухаться. Пахнуло гарью.

Когда она снова открыла глаза, то увидела папку, горящую в руках Маркова. Он подпалил ее зажигалкой с двух сторон, для верности, и бросил на стол.

Творческий беспорядок, который Вера так любовно поддерживала долгое время, вспыхнул мгновенно.

Марков отступил, с улыбкой наблюдая за огнем.

Собравшись с духом, Вера приподнялась и рванулась в угол, где хранились ведро и швабра. Крутанув черенок, она избавилась от тряпки и встала на изготовку. Красная пластмассовая палка практически ничего не весила, а потому и уверенности прибавила не много, но все-таки – не пустые руки.

Марков отошел к Вериной обеденной тумбочке и взял нож. Девушка сжала зубы. Ну и зачем она, спрашивается, притащила на работу такой тесак? Нет чтобы маленький ножичек! А все из-за того проклятого торта на день рождения!

– Эй, кто-нибудь! На помощь! – крикнула она в сторону двери. Тотчас же откликнулся противный сигнал пожарной тревоги. Неужели?! Еще даже стол догореть не успел!

Марков наблюдал за ней, выставив перед собой нож, но не двигался.

В дверь что-то мощно ухнуло. Вера выругалась: из замка торчал ключ и Марков запер кабинет. И когда она научится не оставлять ключ в замке?!

Ухнуло еще раз. Наверное, били ногой. Благо эта старушка долго не продержится.

Марков не реагировал.

Дверь поддалась после третьего удара, жалобно хрустнула и повисла на одной петле. В кабинет ввалил ся охранник с проходной, он взглянул на огонь, на мужика с ножом и окровавленными ладонями, да так и замер. Следом влетел молодой худенький следователь Димка Ермолаев и в точности повторил все действия охранника. И только толстушка Леночка, кто бы мог подумать, действовала по обстоятельствам: вбежала в кабинет с огнетушителем. Но и она, завидев нож в руках Маркова, позабыла про пожар и остолбенела.

– Я все сделал, – прохрипел Марков, криво усмехнувшись. – Вы не узнаете. Еще рано. А потом встанете на карачки перед ним!

Развернув нож острием к себе, он ухватился за рукоять обеими руками и с криком вогнал его в собственное сердце точным мощным ударом.

Охранник очнулся первым. Вырвав огнетушитель из рук Леночки, он начал заливать останки стола короткими очередями. Сама Леночка куда-то убежала. Ермолаев продолжал стоять, уставившись теперь уже на труп. Вера бросилась к окну и после непродолжительной борьбы с разбухшими деревянными ставнями распахнула его, выпустив вон клубы дыма. Высунувшись по грудь, она с облегчением вдохнула свежий дождливый воздух.

Где-то недалеко возбужденно выли пожарные сирены.

11

Вера не сразу заметила шефа, стоявшего около покореженной двери. Она склонилась над пепелищем, в которое превратилась столешница, и разгребала золу, в которую превратились документы. Иногда ей попадались почерневшие скрепки, комочки пластмассы, но от бумаг не осталось ни клочка. А ведь стоило убрать дело в ящик стола… но в ящике, как назло, сегодня оказалась лишь маловажная макулатура.

– Вы как, нормально? – спросил шеф тихо.

Вера посмотрела на него блестящими от слез глазами.

– Следственная группа из областной прокуратуры уже уехала? – не дождавшись ответа, поинтересовался он.

Девушка кивнула.

– А я все проспал. Мне звонили, а я – словно убитый. И жена на работе… В молодости мог по трое суток не спать, а сейчас… – Он пошевелил до сих пор валявшийся на полу пустой огнетушитель носком ботинка. – Подписал приказ. С сегодняшнего дня вы в отпуске. А там – разберемся.

Девушка снова не ответила, продолжая машинально ворошить золу.

– Вера, послушай, ты не переживай. Кто же мог знать? Некоторые по тридцать лет работают, и ни одного ЧП, а кому-то везет меньше. Что ты могла сделать? Жаль, конечно. Надо было забрать у тебя это дело сразу. Но… кто же мог знать? Все это еще предстоит разгрести. – Он посмотрел на пепел. – Я имею в виду не… Но с тебя уже хватит. Отдохни, девочка, отдохни.

Вера оставила в покое подпаленную ручку, которой ковырялась в пожарище, подняла глаза на Егорова, кивнула и, словно во сне, медленно отправилась прочь из кабинета.

– Только далеко не уезжай, – бросил ей вдогонку шеф. – Думаю, областная тебя еще подергает.

На улице было пасмурно. Тяжелые водянистые тучи ползли по небосклону, но дождем извергаться не торопились.

Вера открыла дверцу машины, не обратив внимания на то, что при этом не загорелась лампочка в салоне, швырнула сумочку на переднее пассажирское сиденье и плюхнулась за руль. Двигатель заворчал. Радиоприемник вторил ему веселой песенкой.

Но самой Вере было совсем не весело. За несколько дней она успела потерять друга, влезть по уши в какую-то мистику, ощутить нож у горла, стать свидетелем самоубийства какого-то фанатика в своем кабинете и лишиться будущего, в котором видела себя успешной женщиной-прокурором. И что думать? Как ко всему этому относиться? Ущемленное рациональное мышление требовало объяснений, перебирало их, примеряло к ситуации и злобно отбрасывало в сторону. Что она видела? Что это было? Ответов не находилось.

– Ты слишком беспечна для следователя, – раздался знакомый голос позади.

Вера вздрогнула и обернулась.

На заднем сиденье расположился знакомый брюнет с непроизносимым именем.

И кто-то еще. Из-за темноты разглядеть второго ей не удавалось, но главное – у него были волосы на голове.

– Вашу мать… какого… хрена!

– Не бойся. Мы – только поговорить.

– Козлы, черт вас побери, уроды! – Вера и сама не знала, откуда взялась у нее эта смелость. А скорее даже не смелость, наоборот, легкая истерика, нашедшая выход. – А другого способа не нашли? Обязательно вскрывать машину и прятаться на заднем сиденье? Пошли вы… отсюда!

– Успокойся, – чуть жестче произнес брюнет. – Нам просто не хотелось привлекать внимания.

– Идиотский способ. Я не собираюсь с вами ни о чем разговаривать. Уматывайте! Я хочу домой. И вообще хочу больше никого из вас, инопланетян чертовых, не видеть. Все, я больше с этим делом не работаю. Я вам не нужна!

Незнакомый мужчина хохотнул.

– Инопланетян, – проговорил он со странным говором, нет, не акцентом, но говором точно. – Надо же…

– Это мой… – попытался представить приятеля знакомый брюнет.

– Очередной брат? – перебила Вера. – Еще один? Я думала, что вас только трое.

– Нас шестеро.

– Значит, у того маньяка еще действительно много работы.

– Пожалуй…

– Мне не нравится русский язык, – скривился второй. – Я очень редко на нем говорил. Ну да ладно, буду вспоминать. Здравствуй, девочка. Меня зовут Сутеки.

– И давно тебя так скромно зовут? – буркнул знакомый брюнет. И пояснил: – На японском это что-то вроде «крутой», «великолепный». Он много времени провел в Японии.

Незнакомец хохотнул снова:

– Это точно. Ты даже не представляешь, девочка, как много. И кстати, братишка Грассатор, имя это я, в отличие от вас всех, не сам себе выбрал.

– Ладно-ладно, Сутеки так Сутеки.

– А ты? – спросила Вера знакомого брюнета. – Раз уж решил продолжать наше общение, хотя понятия не имею почему. Как называть тебя? Грассатор – это как-то не совсем… Кстати, что это значит?

– «Бродяга», – ответил за того Сутеки, – «разбойник», что-то в этом роде, насколько я помню. Не так звучит, как мое, а?

– Мда, – буркнула Вера.

Грассатор выпад товарища не прокомментировал. Склонился к Вере:

– Можешь сократить, если хочешь.

– Ну, имя Грасс – тоже не идеал, но хотя бы действительно короче.

– Я собирался покинуть город вчера, как и говорил, но прилетел Сутеки. Мы подумали, что вдвоем можем попробовать прекратить все еще здесь.

– Бред… Слушай, хватит, я не хочу ничего знать, мне уже безразлично, кто вы там на самом деле – инопланетяне, мутанты или беглецы из какой-нибудь сверхсекретной военной лаборатории. Я не хочу знать, почему вы такие живучие, как тараканы, и зачем режете людей. Я больше не веду дело об убийстве этого вашего Лекса, да и дела самого больше нет, потому что его сжег психопат, еще вчера бывший нормальным сотрудником милиции. Я просто хочу забыть все и вернуться к своей обычной жизни. То есть для начала уехать домой. А вместо этого зачем-то сижу в одной машине с незнакомыми странными мужиками, которые, надо заметить, незаконно в нее проникли. Еще немного, и мне начнет казаться, что я схожу с ума!

– Да уж, отличного союзника ты здесь нашел, дружище, – проворчал Сутеки. – Пойдем отсюда, я не для того прилетел, чтобы выслушивать истерики девиц.

– Подожди.

Грассатор вышел из машины, пересел на переднее сиденье, в упор посмотрел на Веру своим до дрожи пронизывающим взглядом. Она снова инстинктивно почувствовала, что может довериться ему.

– Мне нужно лишь узнать побольше о человеке, который приходил к тебе сегодня. О том психопате. Мы почувствовали его и приехали сюда. То, что с ним произошло, – ненормально.

– Ты мне это говоришь? – Вера нервно усмехнулась. – А я думала, что это в порядке вещей, когда в кабинет к следователю заваливается вчерашний мент, пропавший с места происшествия, весь грязный и с диким взглядом, бормочет всякую ерунду, как безумный проповедник, сжигает документы и втыкает себе кухонный нож в сердце! Надо же, а это, оказывается, ненормально!

– Ненормально, – как ни в чем не бывало продолжил Грассатор, – что мы его почувствовали, как… как своего. Почти как своего.

– Так, – не выдержала Вера, – мне надоели эти шарады. «Свой», «чужой», «чувствую», «не чувствую». Ты хочешь, чтобы я тебе что-то рассказала, а я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

– Мы чувствуем друг друга на любом расстоянии, – пояснил Грасс. – Я всегда знаю, где находится любой из шести… теперь – из четырех. Кроме того, мы чувствуем людей, оказавшихся рядом. Я знаю, подкрадывается ли ко мне кто-то, стоит ли кто-то за углом или у меня за спиной. Не вижу, не слышу, а просто знаю. Это трудно объяснить. С Экзукатором же, как он сам себя назвал… ну, с тем лысым, связано несколько странных вещей. Его мы не чувствуем. Я не знаю, где он, пока не увижу или не услышу его. Как и ты, например. Это – во-первых. А во-вторых, мы можем влиять на людей, внушать им что-то…

– Лекс так прошел через вахтера, когда убил маньяка, – пробормотала Вера. – А ты внушил судмедэксперту…

– Да. Но это ненадолго, и всего лишь поверхностно. Экзукатор же обработал твоего милиционера так, что тот даже выделился для нас из общей массы людей. По ощущениям. Мы начали его чувствовать. Пусть и немного, пусть на небольшом расстоянии, но начали чувствовать.

Вера тряхнула головой:

– Вы точно сбежали из какой-то лаборатории. Я вроде бы даже что-то подобное слышала, про общение на расстоянии, про гипноз… Какие-то секретные правительственные делишки, я угадала?

Грассатор улыбнулся:

– Массмедиа – презабавнейшая штука. Чтобы вы делали, не будь у вас наготове такого количества «разумных» объяснений на все случаи жизни? Ты не совсем права. Точнее, даже…

– Перестань, Грассатор, – оборвал его Сутеки. – Хватит! И часто ты вот так рассказываешь направо и налево?…

– Да ладно. И что она поняла? Она хотела получить ответ, она его получила. Но кто ей поверит? Как будто ты у нас такой правильный…

– Давай оставим это. А ты, девочка, если хочешь задавать вопросы, то задавай по существу и не лезь куда не следует.

– Да кто вы такие, мать вашу?! – не выдержала Вера.

– Это вопрос не по существу.

Вера закусила губу, побарабанила пальцами по рулю. Внутри нее вели беспощадный бой два стремления: сохранить все же связь с реальностью, послать этих ребят ко всем чертям, посчитать их россказни бредом умалишенных – во-первых, и пойти на поводу у элементарного любопытства – во-вторых.

– Ладно, – решилась она после затянувшейся паузы, – если хотите поболтать, давайте поболтаем. Правда, не знаю, что я еще смогу вам рассказать, кроме того, что рассказала.

– Вот и я не знаю, – буркнул с заднего сиденья Сутеки, – но раз уж Грассатору так нравится твое общество, девочка…

– Только у меня два условия, – перебила его Вера. – Первое – мы поедем в какое-нибудь людное место, в кафе, например, и поговорим там, а не в темной машине. Второе – этот тип перестанет называть меня девочкой!

Сутеки расхохотался:

– Ты знаешь, дружище Грассатор, а она начинает мне нравиться.

– Да, у нее есть такое удивительное свойство.

12

Они остановились на парковке возле одного из ближайших ресторанчиков, судя по вывеске работающего почти до самого утра.

Вышли из машины.

Только тут Вера сумела как следует рассмотреть Сутеки. Тот оказался мужчиной восточной внешности, и она даже удивилась, что не поняла этого сразу: его имя, Япония… При этом определение «великолепный» вполне соответствовало его облику. Стать и мощь. Именно так она всегда представляла себе Аттилу, Чингисхана или Тамерлана, и никак иначе.

Заметив ее взгляд, Сутеки снисходительно улыбнулся, словно отлично знал, какое впечатление он производит на людей.

– Я оставлю это здесь? – уточнил он, показывая ей большой продолговатый сверток.

– Что это?

Сутеки развернул сверток и продемонстрировал ей самурайский меч в ножнах, такой знакомый по фильмам и такой экзотичный одновременно. Сталь со свистом покинула ножны, клинок весело крутанулся, шумно рассекая воздух и вернулся обратно.

– Господи, спрячь ты его! Совсем, что ли… – Вера опасливо оглянулась, но поблизости никого не было.

Сутеки улыбнулся, любовно погладил оружие, завернул в тряпицу.

– Говоришь, что Экзукатор здорово владеет кинжалами? – крикнул он Грассу. – Ну, тогда это будет интересно.

– Дальний Восток лишь недавно отказался от холодного оружия, – пояснил Грассатор Вере. – Во владении этим оружием Сутеки нет равных.

– То есть как это – недавно? – Вера даже остановилась.

Но Грасс больше не стал ничего объяснять.

Несмотря на поздний час и будний день, ресторанчик оказался полон посетителей. Вальяжный официант проводил новых клиентов к столику у стены, увешанной картинами сомнительного качества.

Вера с удовольствием отметила, какие взгляды на их компанию бросают от соседних столиков. Еще бы: симпатичная девушка в строгой рабочей одежде – черной юбке, белой блузе и черном приталенном жилете, статный японец (костюм оригинального кроя – классический с виду и наверняка удобный, словно спортивный) и привлекательный европеец в синих джинсах и обтягивающей футболке под курткой.

Девушка заказала себе безалкогольный коктейль, мужчины, переглянувшись, попросили принести бутылку хорошей водки и закуску, прокомментировав это тем, что – «Россия, как-никак».

– Давненько мы не сидели с тобой вот так – за бутылочкой горячительного, дружище, – медленно проговорил Сутеки, откинувшись на спинку стула.

– Давно, – согласился Грассатор.

– Помнишь, когда последний раз?

– Я приезжал в Токио сразу после войны.

– Точно. Тебе стоит заглянуть туда сейчас. Совсем другой город.

– Да уж, предполагаю.

Вера поболтала трубочкой в своем бокале, сделала глоток.

– Я даже спрашивать не буду, о какой войне вы тут говорите, – пробормотала она.

Мужчины не ответили, оба смотрели в пустоту, вспоминали.

Подали закуску.

Сутеки наполнил рюмки, поднял свою:

– У людей есть хорошая традиция – поминать погибших друзей. Не думал, что придется когда-то поминать своих, но раз уж… Давай, Грассатор, для начала выпьем за Лекса.

– Давай, – Грассатор поднял свою. – Он был лучшим из нас.

Мужчины приблизили рюмки.

– В России при этом не чокаются, – заметила Вера. Она уже решила для себя, что будет сидеть, слушать и ничему не удивляться. Ребятам захотелось поностальгировать, ну что же…

– Да? – Сутеки опустил рюмку. – В этом что-то есть. За Лекса, не чокаясь!

Выпили.

– Он сразу отличился, помнишь? – продолжил Сутеки после паузы. – Мы уже решили, что плюнем на все, уже договорились, что будем стоять в стороне, и сразу после этого Лекс поехал в Марсель. Я ему говорил: зачем тебе это, что ты можешь изменить? А он ответил, что менять ничего не собирается, просто хочет помочь им. В городе чума, город вымирал, полмира людей вымирало, потому что по уши сидели в своем дерьме и отходах, ну что он мог сделать? Ничего. И ничего не сделал.

– Но поехал все равно, – заметил Грасс.

– Да. Поехал все равно. Такой он был. Взять хотя бы Варфоломеевскую ночь. Провидение, не иначе, что я тогда из Венеции решил заглянуть к нему в Париж, а не двинулся сразу на Восток. Вот как сейчас, сидели, выпивали, и тут – на тебе, началось светопреставление. Я ему: поехали отсюда, а он – ни в какую. Метался, словно буйный, от одних к другим, все разнять хотел, да куда там – разошлись головорезы не на шутку. Его тогда надо было видеть – живого места не осталось, порубали гизармами знатно, всей толпой. Три часа я с ним на горбу из города выбирался, думал, что не прорваться нам. Ох и настырный был. Я на следующий день отчитал его, как полагается, да и уехал. Долго мы с ним потом не виделись.

Грассатор улыбнулся:

– Он рассказывал.

– А вот твой любимый Константинополь от турок защищать он, я слышал, отказался. Уехал. Оставил тебя.

– Он в войны не ввязывался. – Грассатор снова наполнил рюмки. – Говорил, что война – это иное, тут уж люди с обеих сторон сознательно друг друга убивают, по обоюдной глупости, знают, на что идут. Пока она не переходила границы, Лекс держался подальше. Да и что уж там вспоминать, все равно мы проиграли. Если бы я тогда сумел убедить генуэзцев остаться или уговорил бы Константина отправиться за подмогой… кто знает… Ай, даже не хочу вспоминать!

Помолчали.

– А Нокс, тот был другой. – Сутеки повернулся к Вере. Находясь в плену воспоминаний, он, казалось, и не задумывался, что для девушки их разговор – исповедь двух умалишенных. – Ох другой. Давайте и за Нокса, не чокаясь!

Мужчины выпили.

– Нокс у нас любил интриги. И виртуозом был в этом деле! Каждого мало-мальски значимого родственничка из всей этой прорвы европейских королевских семей знал лично, ведал о его темных делишках и мог перетряхнуть все его грязное бельишко.

– Ага, если учесть, что половину грязного бельишка он им сам подкидывал, то – не мудрено, – пробормотал Грассатор.

– Точно. – Сутеки усмехнулся. – Шустрый был. А как тосковал потом, ты помнишь?

– «Настоящие интриги ушли из Европы вместе с восемнадцатым веком» – его фраза, это верно. Даже боюсь представить, чем он потом занимался.

– Я, признаться, тоже не знаю. Мы с ним как-то не особенно поддерживали связь. Но давай, дружище Грассатор, выпьем все-таки за него еще разок, нам не жалко.

Выпили снова.

Вера отодвинула бокал, убрала со лба непослушную прядь, внимательно посмотрела на мужчин.

– Вы издеваетесь надо мной? – спокойно поинтересовалась она. – Это какая-то шутка или игра? Один боролся с Черной смертью в средневековых городах, второй оборонял Константинополь от турок, третий ворковал с европейскими королями.

Вы сами-то себя слышите? А ты, Сутеки, видимо, ниндзей скакал по крышам домов, я угадала?

– Нет, дорогая моя, – отозвался тот, не скрывая ухмылки, – до такого я не опускался. Эти оборванцы недостойны той славы, какую обрели в последнее время. Обычные бродяги и убийцы. Да и вообще в Японию первый раз я приехал только в начале семнадцатого века, из Китая, и сразу же примкнул к сёгуну Иэясу Токугаве. Мы собирали страну в единый кулак, тогда мне казалось это правильным и забавным. Однако спустя двести шестьдесят лет я же был в рядах тех, кто свергал сёгунат Токугава. Ирония, правда? Так бывает, девочка, так бывает…

Вера подхватила рюмку Грассатора и в один глоток осушила ее.

– У меня сейчас голова лопнет. Вы так все это рассказываете, с таким видом, что я начинаю вам верить. Это клиника. Давайте оставим ваши горские воспоминания хотя бы ненадолго.

– Какие? – уточнил Грассатор.

– Горские. Ну, там – Дункан Маклауд, «должен остаться только один» и все такое… Ах нет, конечно же, вы не смотрите телевизор, вам же нужно оборонять крепости и свергать сёгунаты!

– Вот, дружище, – с набитым ртом пробормотал Сутеки, – а ведь я тебя предупреждал, вот что происходит, когда открываешься людям. Я однажды сошелся с прекрасной женщиной, красивая была, ну прям богиня, такое надо видеть! Ну и после, как это по-русски… шуры-муры, в общем, разморило меня что-то, да и решил выложить все начистоту. Так потом с боем прорубаться пришлось, причем – голышом, представляете, когда меня поутру пришли арестовывать как колдуна, одержимого демонами…

или обычного сумасшедшего, уж не помню. Спроси уже у нее все, что хотел, и давай отпустим бедняжку.

– Ну, «бедняжку» отпускать не надо, – с металлом в голосе заметила Вера, – она, хотелось бы надеяться, сможет уйти сама в любой момент, когда захочет. И чем дольше она здесь сидит, тем сильнее у нее это желание.

– Ух! Характер! – Сутеки развел руками. – Да, Грассатор, тебе всегда нравились дамочки с характером. Вспомнить хотя бы твою византийку. У меня до сих пор начинает щека гореть от одного упоминания. Как она мне шлепнула тогда! Думал – голова отскочит.

– Заткнись, Сутеки, – проворчал Грассатор.

– Понял-понял, умолкаю. Ну, давай тогда за женщин, что ли, выпьем. Вот уж поистине удивительные существа!

Выпили.

– Вера, расскажи мне про того человека, который приходил к тебе сегодня, – произнес Грассатор, поставив пустую рюмку на стол. – Все, что можешь.

– Ну… это водитель, милиционер, фамилия – Марков. Кстати, тот самый, которого ты лично огрел по голове там… у чертова подъезда.

– Я ему жизнь спас.

– Ненадолго. Пришел ко мне, сказал, чтобы я отдала все улики. Что еще, дескать, чего-то там рано, что пока не должны все узнать. Нес какую-то ахинею про то, что скоро все склонятся, я так понимаю, перед тем лысым. Выглядел как безумец. Ударил меня, потом разломал компьютер, сжег дело и зарезался, когда охранник выбил дверь. С ухмылкой зарезался, и это было жутковато, знаешь ли.

Мужчины молчали долго, и теперь на их лицах не было и тени веселья.

– Как такое возможно? – не выдержал Сутеки. – Я могу убедить ночную музейную охрану отдать мне «Мону Лизу» на вечерок, могу убедить таможню не проверять мой багаж… Но чтобы убедить человека поклоняться мне, как божеству, убедить человека пойти и пожертвовать собой ради меня… Как такое возможно, дружище?

– Я не знаю. Он очень силен.

– И опасен. Мы должны покончить с ним.

– Должны, но… – Грассатор замолчал, заметив расширенные от ужаса глаза Веры. Повернул голову.

У входа в ресторан стоял мужчина с бритой головой, называющий себя Экзукатором, и улыбался.

13

– Нужно было меч взять с собой, – прошептал Сутеки, наблюдая за приближающимся врагом. – Но у меня есть кинжал, так что к машине, может, и пробьюсь.

Все трое поднялись со стульев. Грассатор сместился чуть вбок и прикрыл собой Веру.

– Дружеские посиделки? – иронически заметил Экзукатор, продолжая ухмыляться. – А меня за стол не пригласите? О, так-так, новые лица. Приветствую.

– Можно и пригласить, – отозвался Сутеки, – если ты соблаговолишь пояснить, что тебе нужно и каковы твои цели.

– Пустое сотрясание воздуха. Полагаю, что вы знаете, зачем я здесь. Да, правильно, чтобы убить вас. И отсюда у меня вопрос: приступим к делу прямо в этом хлеву или вы соблаговолите избрать иное место? Признаться, я выбрал бы второй вариант, и вы до сих пор живы только потому, что мне не хочется чрезмерно шуметь в этом задрипанном селении более того, чем я уже нашумел и нашумлю еще.

– Ты слишком самоуверен, – прорычал Сутеки.

– Выйдем, – быстро вставил Грассатор. – Я видел здесь недалеко футбольное поле. Там.

Экзукатор пожал плечами и стремительно удалился, не проронив больше ни слова.

– Что думаешь? – спросил Сутеки по дороге к машине.

– Нам нужно открытое пространство, чтобы я сумел эффективнее использовать пистолеты.

– Он может ждать вас где угодно! – воскликнула Вера. – Может подкараулить по дороге. Ты же сам говорил, что вы его не чувствуете, зато он вас отлично чувствует.

– Да, находит быстро, надо признать.

– Я довезу вас. Промчимся к самому полю, в середину, и тогда он не подберется незамеченным.

– Идея, – кивнул Сутеки.

– Нет, – отрезал Грассатор. – Ты сейчас прыгнешь в машину и исчезнешь отсюда, женщина.

– Исчезну потом. Сразу же, как только высажу вас. Он будет занят. Да и зачем я ему?

– Ты видела его в деле. Он может метнуть нож… да все что угодно может произойти.

– Я даже из машины выходить не буду!

– Стоящая мысль, дружище, – добавил Сутеки. – Десантирует нас и смоется. Какие проблемы?

Грассатор остановился. Посмотрел на Веру. Она выдержала ставший вдруг тяжелым, а не мягким и бархатным, как прежде, взгляд.

– Ладно. Едем.

Дорога не заняла много времени – поле действительно оказалось близко.

Ночь обещала быть куда светлее предыдущих: назойливые облака расступились, обнаружив за собой полный диск луны.

Вера преодолела невысокий бордюр и остановила машину прямо посреди поля.

Мужчины вышли. Сутеки обнажил меч. Грассатор проверил пистолеты.

– Уезжай, – бросил он через плечо.

Но Вера не торопилась. Мурашки табунами скакали по ее спине, но что-то заставляло девушку остаться. Какая-то нереальность происходящего. Словно это был сон, опасный, но интересный сон.

Приоткрыв дверцу, она наполовину высунулась из машины, всматриваясь в серость ночи.

Долго ждать врага не пришлось, спустя какие-то минуты луна обрисовала на кромке поля четкий силуэт могучего человека.

Вера поискала глазами путь к отступлению и, выбрав на будущее маршрут, стала через крышу наблюдать за мягкими кошачьими движениями приближающегося к ним убийцы.

Сутеки медленно двинулся в сторону.

Грасс стоял неподвижно.

Экзукатор был метрах в тридцати от противников. Как он собирался преодолеть такое расстояние и не оказаться нашпигованным пулями, Вера не совсем понимала. Пусть этот дьявол неестественно быстр, но не быстрее же пули, пусть несколько попаданий его не смущают, но с десяток-то остановить должны.

Экзукатор сделал еще шаг, а потом бросился вперед, стремительно сокращая дистанцию. Грасс выстрелил. Вера видела, что одна из пуль попала в цель, но тот лишь присел, дернул что-то у себя на плече и ответил очередью из АКСУ, скорее всего «позаимствованного» у убитых спецназовцев. Свинец с глухим металлическим звуком прошелся по машине. Вера вскрикнула и спряталась за дверцей.

К ней тут же присоединился Грасс, перемахнувший через капот.

– Я думал, что он нас за баранов на закланье держит и попытается опять одними ножами прирезать. Недооценил. – Грасс потрогал свой бок, и только сейчас Вера обнаружила на его куртке маленькую дырочку.

– Ты ранен?

– Ерунда. Пока что.

– Теперь доволен, что я осталась?

Мужчина хмуро посмотрел на девушку, высунулся и сделал несколько выстрелов, но практически не целясь. Сутеки тем временем укрылся за небольшой колонной из автомобильных покрышек на краю стадиона. Теперь его и машину, за которой прятались Вера и Грасс, разделяло приличное расстояние.

Их враг между тем выдал еще по очереди в машину и покрышки, а затем отбросил автомат. Свое дело он сделал – разделил союзников и сократил дистанцию с Сутеки до ближнего боя.

Сутеки не заставил себя ждать – лишь только автомат полетел в сторону, он выскочил из-за укрытия и прыгнул на Экзукатора с мечом над головой. Тот был готов, блеснули уже знакомые когти-ножи, полетели искры, мужчины закружились в вихре выпадов, блоков, подсечек и уходов. Их руки и ноги мелькали с такой скоростью, что глаз не успевал выхватить ни единого отдельного движения.

Грассатор перезарядил один пистолет, второй спрятал в кобуру, поднялся и стремительным шагом направился к дерущимся, держа оружие обеими руками и тщательно целясь.

Вера тоже поднялась на ноги, но решила остаться у машины. Она не отрывала взгляда от поединка.

Прежде ей приходилось наблюдать подобное только в голливудских фильмах. И все-таки, будучи полным дилетантом в вопросах боевых искусств, даже она видела, что лысый убийца быстрее своего противника. Не опытнее, не мастеровитее, а банально быстрее. Он полностью контролировал положение. Вера видела, как Грассатор то и дело вскидывает пистолет и опускает его, так как Экзукатор тут же уходит в сторону и скрывается за Сутеки, а тот не может этому помешать. Она видела, как вздрагивает тело Сутеки при удачных выпадах врага, как в сторону отлетают клочки одежды.

Грассатор, видимо, решил действовать радикально, потому что бросился вперед. До бьющихся оставалось метра три, но и теперь он не мог стрелять наверняка. Он пытался зайти то с одного бока, то с другого, однако вихрь человеческих тел тут же менял направление движения, удаляясь от него и сбивая с прицела.

Наконец он пальнул. Вера с такого расстояния не могла определить, попал Грасс или нет, но поединок продолжился и каких-то изменений в его ходе заметно не было.

Тогда Грасс что-то крикнул на незнакомом девушке языке. Сутеки мгновенно поднырнул под руку лысого. Грассатор выстрелил. Экзукатор дернулся. Сутеки рубанул его коротким движением снизу, рубанул лихо и точно. Но одновременно с этим Экзукатор успел метнуть один из ножей в Грасса. Тот как-то умудрился отбить нож-коготь пистолетом. Однако Экзукатор уже выхватил из-за пояса освободившейся рукой свой пистолет и сделал два выстрела – один в Грассатора, второй в Сутеки. Чуть ли не одновременно с пулей в Сутеки вонзился и второй кинжал, рванулся, разрывая плоть. Спустя секунду все трое разом рухнули навзничь.

Вера замерла, напряженно всматриваясь в силуэты лежащих людей, и не смогла сдержать стона, когда увидела, что первым встает лысый убийца. Чуть покачиваясь и прижимая одну руку к животу, он возвысился над распластавшимся Сутеки. Какое-то время стоял не двигаясь, смотрел, затем подобрал самурайский меч и сделал резкое неуловимое движение. На голове Сутеки взметнулись волосы, и она завалилась под неестественным углом к телу.

Вера шумно выдохнула, на глаза накатились слезы, где-то внутри, подобно губке, впитывающей влагу, набухла дикая горечь, горло сдавил спазм, и девушка разрыдалась в голос. Обаятельный, хоть и чрезмерно болтливый японец ей понравился, однако такой истерики от себя она не ожидала и все же поделать ничего не могла. Горе и безнадега обрушились с такой силой, что она сползла по лакированному боку автомобиля и уткнулась лицом в колени.

Экзукатор тем временем поковылял в сторону Грасса. Приблизившись, он ногой отшвырнул валявшийся рядом пистолет и выставил перед собой меч.

Грассатор шевельнулся, приподнял голову.

Экзукатор рубанул мечом, на этот раз широко, с замахом. Однако клинок зарылся в землю: Грасс молниеносно откатился в сторону, выхватил второй пистолет из наплечной кобуры и расстрелял оставшиеся в обойме четыре патрона точно в грудь напиравшему врагу, после чего рывком поднялся на ноги.

Услышав звук выстрелов, Вера вскочила. Она видела, как чуть отступил на шаг схлопотавший пули лысый громила. Но не упал. Лишь скривился в усмешке.

– Невозможно, – прохрипел Грасс, отступая в сторону.

– Эти тела хрупки, как стекло, – прорычал Экзукатор, неотвратимо надвигаясь. – Разве не обидно, что мы должны влезать в эту безобразную тонкую звериную шкуру, чтобы оказаться среди них? Вожак баранов – баран. Вы, эмиссары, были всего лишь вожаками. Но я – пастырь. Считаешь справедливым, что и мне пришлось воплотиться в кусок мяса? И все же – такова цена. Я заплатил ее. Но я другой. Сильнее, быстрее, крепче. Как думаешь, почему? Разве это не доказывает, что время уговоров ушло? Что отныне человечество должно подчиниться любой ценой?

Вера неотрывно наблюдала за отступающим Грассом.

– Твой приятель молодец, – продолжил говорить Экзукатор, принявшись теперь одновременно еще и покручивать трофейным самурайским мечом. – Но эти раны – пустяки. А ты? Давай посмотрим на тебя в деле.

Наконец он метнулся вперед. Грасс увернулся от одного выпада, другого. Третий напоролся на сталь – Грассатор успел-таки подобрать с земли пущенный в него кинжал Экзукатора.

Грасс отражал удары короткими экономными движениями в самый последний момент. Скорость Экзукатора была уже не той из-за ран, и все же он двигался чуть быстрее, а длина клинка давала ему дополнительные преимущества. Уже два следующих взмаха меча располосовали Грассатору правое плечо и левую руку. Затем сталь рассекла ногу. Грассатор припал на колено, но тут же поднялся. Любой следующий взмах мог рассечь ему шею.

Но тут позади Экзукатора раздалось несколько выстрелов.

Вера решила, что с нее хватит, что она не будет больше стоять в стороне. Девушка помнила слова Грассатора – они чувствуют человека поблизости, чувствуют, где он находится, так что не стала красться, а, собравшись с духом, бегом рванула к темнеющему телу Сутеки, обходя дерущихся мужчин по дуге. Оказавшись на месте, она подхватила оброненный кем-то (скорее всего самим Экзукатором) пистолет и, не раздумывая, расстреляла обойму в спину врагу.

Вера догадывалась, что не убьет, ну и пусть! Хотя бы что-то, хотя бы как-то… за Сашку Соловьева, за Сутеки, за семерых ребят из группы захвата, за Лекса, так бескорыстно помогающего людям, и черт с ним, пусть даже за Нокса – блондина-интригана с ледяным взглядом.

Экзукатора пулями толкнуло на Грасса, и тот, мгновенно сориентировавшись, сумел полоснуть врага по лицу и шее.

Экзукатор зарычал, дернулся в сторону, развернулся и метнул в Веру самурайский меч. Тот тяжело и даже как-то медленно, с громким шипением выписывая в воздухе широкие круги, устремился в сторону девушки. И все ж таки она не успела даже дернуться, как меч вонзился всего в какой-то паре сантиметров от нее.

Оставшийся без оружия, изрядно потрепанный, Экзукатор бегом бросился прочь.

Грасс попытался его преследовать, но тут же отказался – раненая нога дала о себе знать.

– В машину! – крикнул он.

Да Вере и не нужно было напоминать, она уже бежала к «опелю» что было силы.

Взревел мотор, машина подкатила к ковыляющему Грассу, тот без разговоров влез на заднее сиденье.

Вера на скорости перескочила бордюр, вырулила на дорогу. Она то и дело бросала взгляд на зеркало заднего вида, озиралась по сторонам, ей казалось, что вот-вот откуда-нибудь выпрыгнет лысый убийца и снова начнется ад. Но никто не выпрыгнул, и через несколько минут они уже неслись по магистрали.

– Спасибо, – пробурчал Грасс, полулежа на заднем сиденье. – Еще бы немного и… я, как Сутеки… Черт! Мне нужно было действовать расторопней, нужно было вмешаться раньше. Но он такой быстрый… такой быстрый… Мы почти достали его, и тут же…

– Я все видела, – отозвалась Вера. – Ты как? Ты же ранен.

– Да, попортил он меня изрядно.

– Но вы же так просто не умираете, верно? Я помню тело Лекса. Ты же не умрешь?

– Не должен. Но желательно стянуть края ран.

– Поедем сейчас ко мне домой. Больше не знаю куда. Он ведь не найдет нас там?

– Ему тоже нужно время, чтобы восстановиться. Мы его все же покромсали малость.

– Ты стрелял в упор… я всадила в него полобоймы… его раны… Это что-то невообразимое.

– Надо добраться до твоего дома поскорее. Чтобы полностью восстановиться, мне понадобится немного вздремнуть. А потом я тебе расскажу все…

14

Упругие колючие струи воды гуляли по телу, расслабляя и умиротворяя. Вера подставила под душ лицо, провела ладонью по мокрым волосам. Родная ванна, такая уютная, такая теплая, разгоняла тревожные мысли без остатка, словно ничего с девушкой и не происходило, словно жизнь шла своим чередом. И она была рада этой пустоте в голове. Во всяком случае, реветь она больше не могла да и не хотела.

Вера сладко потянулась, вдохнула горячий пар. Вокруг пахло чистотой, свежестью и жасминовым мылом.

– Послушай, я тут подумал… – вдруг услышала она голос от двери.

Не сразу сообразив, Вера сначала протерла глаза и только потом вспомнила, что не задернула штору и сейчас стоит перед Грассатором во всей красе.

– Ничего, что я тут слегка не одета? – буркнула она, юркнув за шторку.

– Ничего страшного.

– А, ну замечательно, а то я уж испугалась, мало ли…

– Я тут хотел…

– Выйди, черт побери!

Грасс криво усмехнулся:

– Как же вы любите носиться со всеми этими условностями.

– Знаешь что, я бы предпочла не показывать свои «условности» каждому встречному мужику, так что – будь любезен…

– Я подожду снаружи.

– Спасибо!

Закончив принимать душ, она накинула халат и вышла, при этом стараясь сохранять на лице злое выражение.

Грассатор лежал на диване в одних джинсах и листал какой-то журнальчик. Бинты, которыми она его обмотала, чтобы стянуть края ран, оставались по-прежнему белоснежными. Ни капли крови.

Вера отметила, насколько хорошо он сложен. Нет, не гора мышц а-ля «мужик с картинки», лишь здоровье и сила. Словно оживший Давид руки Микеланджело, разве что физиономия помужественнее.

– Ты как? – спросила она, присаживаясь на кресло с чашкой кофе в руках.

– Теперь уже лучше.

– И как вам такое удается? Вас чуть ли не потрошат, а через несколько часов – все в порядке.

Грассатор отложил журнал. Долго смотрел на Веру. Наконец заговорил. Быстро, словно хотел сбить ее с толку потоком информации:

– Человек может лишь незначительно управлять своим телом – в основном он полагается на рефлексы. Его тело – тело животного. У нас животного начала нет, потому нет и рефлексов. Тело находится под полным контролем разума, даже дыхание и биение сердца. А разум – наше естество, наше первоначальное состояние до воплощения. Если нужно двигаться очень быстро – мы поднимаем уровень адреналина, если получаем рану – направляем кровь в обход, если нужно восстановить ткани – ускоряем деление клеток, если не можем позволить себе сон – попеременно отключаем разные участки мозга, если приходится надолго отказаться от еды и воды – расщепляем любую полученную пищу без остатка.

Вера поставила кофе на журнальный столик, пальцами помассировала виски, глубоко вдохнула:

– Не удивлюсь, если ты сейчас скажешь, что вы еще можете молнии из пальцев метать и огонь из глаз.

Грассатор снисходительно улыбнулся. Заговорил медленнее, спокойнее:

– Человеческое тело не может метать молнии и пыхать огнем, что бы там вам ни болтали «желтые» газетенки. Это физически невозможно. А значит, и мы этого не можем. Все, что кажется тебе не обычным и сверхъестественным, – лишь побочный эффект отсутствия животного начала и полного контроля тела разумом. Ни больше ни меньше.

– А вот этот ваш дар убеждения или то, что ты мне рассказывал… ну, вроде как вы чувствуете, даже когда не видите и не слышите?

– Люди слишком мало знают о разуме…

– Да-да, я слышала, мы используем лишь десять процентов.

– Это чушь. Используете вы все сто. Но не в этом дело. Лишь немногие из вас умудряются случайно раскрыть потаенные возможности, да и то самые примитивные. К сожалению, пока большего вам не дано.

– Ясно… – Вера поднесла чашку к губам и только сейчас обнаружила, что она пуста. – Знаешь, я пойду и налью еще кофе. Тебе принести? Вы… пьете кофе? Или только водку?

Грасс чуть улыбнулся:

– Немного кофе было бы неплохо.

– Да, тогда пойду и налью два кофе… а лучше сразу четыре.

Она отправилась на кухню, остановилась, обернулась, словно хотела еще о чем-то спросить, но промолчала и исчезла за дверью. Через секунду появилась снова:

– Я… я сейчас немножко переварю, отдышусь и потом спрошу.

– Не торопись.

Вернувшись, Вера поставила перед Грассатором маленькую кофейную чашку, перед собой же – здоровенную кружку, из которой обычно пила чай. Сейчас от обеих посудин исходил крепкий запах кофе.

– Я не знала, как ты любишь. Если хочешь, я принесу сахар…

– Не нужно, мне все равно.

Они посидели молча. Вера уставилась в блестящую гладь напитка, чувствуя на себе внимательный взгляд Грасса. Она подняла глаза:

– Я готова. Я спрашиваю. Так… сейчас. И… кто же вы? Какое из моих предположений оказалось верным? Лично я все же склоняюсь к секретным лабораториям.

– Ни одно. Знаешь, я очень давно не рассказывал этого. Очень давно. И даже подзабыл, как это делается и с чего стоит начинать… Ну ладно. Итак. Земля – уникальная планета. Огромное количество факторов непостижимым образом сложилось так, что здесь зародилась жизнь. А ведь вероятность этого настолько мала, что приближается к понятию «невозможно». Именно тогда Земля привлекла внимание… как бы так выразиться… на твоем языке назовем это Великим Разумом или Архитектором Вселенной…

– Бог? – пробормотала Вера.

– Какого бога ты имеешь в виду? Египетского? Еврейского? Европейского? Азиатского? Может быть, русского? У вас их так много. Хотя вы все равно никак не можете их поделить. Архитектор Вселенной – это Разум в чистом виде, нечто абстрактное и в то же время конкретное… Он долгое время присматривал за Землей, выжидал момента, когда сможет одарить ее самым дорогим, что есть во Вселенной. Из огромного многообразия живых существ он выбрал единственное и наделил его искрой разума. Это – словно посадить семечко в плодородную почву. Избранный вид стал развиваться по особенному пути, не так, как другие животные на планете. Что-то вроде героев древней Эллады, полубогов, мать которых была земной женщиной, а отец – богом Олимпа, так и человек стал ребенком двух родителей: матери – Земли и отца – Великого Разума. С тех пор в нем сосуществуют и борются два начала – животное и разумное. В этом его сила, но в этом же и его слабость.

По задумке, человек должен взращивать в себе ростки разума, освобождаясь от животного наследия, пока не произойдет некий качественный скачок, и тогда он перейдет в новую стадию своего бытия, говоря простым и понятным языком – божественную стадию, и сможет воссоединиться с отцом, сделать его сильнее, распространять Разум по Вселенной. Но либо наследие матери оказалось столь уж сильным, либо люди способны так здорово приспосабливаться, однако, вместо того чтобы использовать разум для высших целей, человек заставил его работать на благо животного начала. Он использовал знания для создания комфортных условий телу, лишь изредка отвлекаясь на возвышенное.

Оставив урожай созревать, если уж продолжать метафору, Архитектор покинул Землю, а в качестве наблюдателей, учителей и помощников он создал вокруг живой планеты россыпь… как бы так сказать… сгустков разума, множество незримых бестелесных сущностей, посредников, старших братьев. Так же, как и человек, мы – двуедины, но у нас нет животного начала, одно из наших начал – человеческое в его «слитом» виде, второе же, так же, как и у вас, – от Великого Разума. Так же, как и вы, мы обладаем индивидуальностью, так же, как и вы, мы можем обладать телом.

– Ангелы, – еле слышно произнесла Вера.

Грассатор улыбнулся вновь:

– Ангелы, да, случалось, что нас так называли. Однако, как и сам Архитектор, в своем первоначальном состоянии мы не можем влиять на материальный мир. Мы не можем явиться в снах или наяву в образе лучезарного крылатого херувима, облаченного в белоснежную тогу, и загробным голосом раздавать указания, что бы вы там о нас ни думали. Чтобы встроиться в систему причинно-следственных связей, нам нужно воплотиться – стать телесными. Если схематично, то выглядит это примерно так: я принимаю осознанное решение, прохожу некие стадии, затем в определенном месте на поверхности планеты чистая энергия космоса, из которой мы состоим первоначально, создает материю. Что-то подобное происходило при рождении галактик, но я не смогу дать тебе научного объяснения этому, поскольку мы не участвуем в процессе, мы лишь провоцируем его начало. Теорий много – ответов нет. В любом случае я воплощаюсь – появляется сформировавшееся взрослое, на пике физического развития, человеческое тело с моей индивидуальностью.

– А внешность? Брюнет, блондин, европеоид, монголоид… может быть, негр?

– Негроидов среди нас нет, как и женщин. Внешность связана с местом, в котором воплощаешься и которое выбираешь заранее. Мы появлялись там, где миновал период познания окружающего мира людьми исключительно с помощью примитивных верований и зародились более-менее развитые цивилизации, и в те времена, когда такими местами не были места проживания чернокожих. Так уж сложилось исторически, и никаких расовых предрассудков у нас, разумеется, нет. Для нас человечество едино.

– А женщины чем вам не угодили?

– Это были патриархальные времена, а у нас была определенная задача, мы должны были добиться того, чтобы нас слушали, а тогда сделать это было проще в мужском образе. Здесь тоже не стоит искать никакой нарочитой дискриминации.

– Предположим. А все-таки зачем вы… как ты сказал… воплощались? Почему о вас ничего неизвестно? Чего вы добивались?

– Как я и говорил, человечество пошло не тем путем. Если в период античности у нас еще были какие-то надежды, то затем они начали таять. Мы решили действовать кардинально, воспользовавшись тем способом, которым одарил нас Архитектор. Первых эмиссаров было девять, они воплотились незадолго до новой эры, по вашему нынешнему летоисчислению, в различных уголках планеты, бывших в то время ключевыми. После нескольких лет или десятилетий наблюдения – кто-то раньше, кто-то позже – они начали действовать. Ты говоришь, что о них ничего неизвестно… тогда подумай, почему религии так похожи, почему повествуют об одном и том же, только разными словами. Вы знаете Первых эмиссаров. Кого-то вы называли пророками, кого-то – святыми, кого-то – чуть ли не самими богами. Они дали вам множество ответов, однако, исходя из своенравной природы человека, они не тыкали вас носом, а старались лишь подтолкнуть, направить, аккуратно упаковали эти ответы в близкие различным народам формы. А потом Первые эмиссары принесли себя в жертву ради людей. Дело в том, что, однажды воплотившись в теле, вернуться в наше естественное состояние мы больше не можем. Гибнет тело, а с ним гибнет и наша индивидуальность. Мы растворяемся в Великом Разуме так же, как и вы, тогда как в своем истинном обличии мы вечны. Первые сделали все так, как положено, решив, что миссия выполнена, они погубили тела во благо человечества, став мучениками, каждый по-своему.

Но ничего не вышло, вы перепутали форму с содержанием. То, что было лишь шелухой, призванной упростить понимание для определенной культуры, вы записали в постулаты. Вы все извратили, переврали, добавили отсебятины. Не видя очевидных ответов, вы придумали их сами. А затем, водрузив свои извращенные домыслы на стяги, вы погрязли в хаосе и междоусобице.

– Звучит не слишком лестно…

– Наблюдая все это, мы ужаснулись. Решили направить на Землю новых эмиссаров. Вторых.

Среди них оказался и я. Я думал, что не все еще потеряно, что мы сумеем исправить положение, я верил в вас. Мы пришли в начале четырнадцатого века по вашему летоисчислению. Теперь нас было шестеро.

Но мы опоздали. Здесь – среди людей – стало совершенно понятно, что увещевать человечество отныне бесполезно. Приняв это, остальные, те, что в истинном обличье, отвернулись от вас. Расписались в поражении и бросили.

А что оставалось нам? Найти свою мученическую смерть, как и положено? Но ради чего? Ради кого? Ради людей? Нужно ли им это? Изменит ли это что-нибудь? И мы решили – не дождетесь. Раз уж так сложилось, что мы оказались среди вас, раз уж сложилось, что контроль над телом позволял нам постоянно сохранять молодость и жить многие века, то отчего же не воспользоваться этим? Раз вам – младшим детям Архитектора – можно упиваться мирской жизнью, так и мы – старшие – имеем на это право. И мы разбрелись по миру. Каждый занялся тем, чем пожелал. Лишь изредка мы пересекались друг с другом, но никогда больше не упоминали о нашей миссии. Потому что ее больше нет.

Грассатор взял свою чашку, глотнул остывший кофе. Вера допивала вторую кружку. Оба молчали, оба смотрели куда-то в пол. Тишина висела долго, очень долго.

– Ты понимаешь, как трудно во все это поверить? – произнесла наконец Вера, не поднимая глаз.

– Догадываюсь.

– Я, может быть, и хотела бы. Я видела подтверждение твоим словам своими глазами. У всего этого должно было быть объяснение, и ты мне его дал. Наверное, так и есть. Но я просто не могу…

– Это нормально. Защитная реакция мозга. В конце концов, для тебя мало что меняет – знаешь ты все это или нет. Так зачем же мучиться? Я обещал рассказать и рассказал. Остальное – твое дело.

Вера кивнула, поднялась с кресла, собрала чашки.

– Знаешь, Грасс, думаю, что нужно поспать. На сегодня с меня хватит. К тому же до рассвета осталась всего пара часов, а у русских есть поговорка – «утро вечера мудренее». Вот только меня беспокоит… если восстановился ты, то…

– Вряд ли он решится напасть так скоро. Мы можем быстро срастить ткани, но на это тратится слишком много калорий. Организм измотан, чтобы восстановить тело полностью, нужно восстановить энергию, а на это требуется время. И все же ты права, я для него – как маячок, оставаться со мной опасно, и мне лучше уйти. Это не твоя война.

– Нет, – воскликнула Вера и тут же выругала себя за поспешность. Могла бы подержать паузу дольше. – Если не нападет, то и черт с ним, а мне будет спокойнее оттого, что… Тебе принести подушку или ты собираешься «отключать мозг частями»?

Грассатор улыбнулся:

– Еще не решил, но от подушки не откажусь.

15

Начальник безопасности Ярослав Баншеев, или, как его именовали в далекой молодости девяностых годов, Ярик, появился в комнате охраны, как всегда, неожиданно. Невысокий крепыш с бычьей шеей, в костюме он выглядел уже совершенно квадратным и неповоротливым, но оба охранника, заступившие на дежурство в эту ночь, знали – это лишь видимость.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.