Серж Брюссоло

Волк и фея

Принцесса… Вы сказали: «принцесса?»

Ну вот, страница перевернута. Начинается новая жизнь.

Так думала Пегги Сью, наблюдая, как удаляется Земля в иллюминаторе ракеты, что несла ее в направлении Анкарты, планеты, где она родилась и о которой не сохранила никаких воспоминаний.

Это было странно, волнующе… и пугало ее.

С тех пор как Пегги нашла свою настоящую мать, красноволосую фею Азену, ее жизнь полностью изменилась. Ей пришлось покинуть Землю и навсегда проститься с друзьями, поскольку Азена разрешила ей взять с собой только синего пса. Ради дружбы фея согласилась пойти на одну-единственную уступку.

Девочка сильно страдала из-за разлуки с друзьями, но Азена была неумолима.

– Тебе пора взрослеть, – заявила она. – Огромная ответственность ляжет на твои плечи на Анкарте, нашей планете. Там ты будешь не обычной девочкой, на тебя будут обращены все взгляды.

Пегги не осмелилась протестовать. Она боялась Азены. Эта красивая женщина привыкла, чтобы ей повиновались, и Пегги не знала, что сказать ей в ответ… Нелегко после четырнадцатилетней разлуки снова встретиться со своей матерью и делать вид, что расстались накануне.

– Нам надо все расставить на свои места, – заявила Азена в первые же минуты полета. – Прежде всего, я – не фея. Я выбрала этот образ, чтобы ты не боялась ни меня, ни моих внезапных появлений. В действительности я – королева Анкарты. Твой отец – король Вильям III. Ты наша младшая дочь. У тебя есть сестра, Мария-Женевьева, немного старше тебя, но она вышла замуж за султана из Туркабада, и вот уже несколько лет у нас нет от нее известий.

Пегги готова была закричать: «На помощь! Довольно! Я сыта этим по горло!»

Откровения матери казались ей огромным жирным пирогом, который ей насильно запихивали в рот.

Это было СЛИШКОМ!

– Тебя зовут не Пегги Сью Фэервэй, – продолжала Азена. – Это липовое имя я придумала, когда спрятала тебя на Земле, чтобы сбить со следа врагов. На самом деле тебя зовут Анна-София, Владелица Черных Земель, и ты – принцесса.

– Что? – всхлипнула Пегги. – Анна-София… Владелица Черных Земель…

– Анна-Сосиска Чихающая? – пробормотал синий пес, не расслышав. – Бедняжка, просто ужасно. Никогда не буду так тебя называть!

– Принцесса… Вы сказали: «принцесса», – еще раз простонала Пегги.

– Да, – настаивала королева. – Тебе нужно привыкнуть. Ты последняя чистокровная принцесса. Поэтому, как только мы доберемся до места, ты пройдешь ускоренное обучение, чтобы знать, как вести себя при дворе. Конечно, последние годы твоя жизнь была полна увлекательных приключений, но ты росла словно сорная трава, черт-те как. Слуги, которым я доверила твое воспитание, не смогли, к сожалению, приучить тебя к дисциплине. Ты не умеешь ни разговаривать, ни одеваться, ведешь себя словно сорванец, а о твоем стиле одежды я вообще молчу.

– Ускоренное обучение… – тяжело задышала Пегги, чувствуя, как за ней захлопываются челюсти ловушки, против которой она бессильна.

– Ты не абы кто, – отчеканила ее мать с нетерпением. – Ты особа королевской крови! Наступит день, когда ты будешь править Анкартой. А на троне не восседают в джинсах, футболке и кроссовках! Не носят корону, когда на голове прическа под названием «взрыв на макаронной фабрике». Во всем нужно навести порядок. Твоя наставница обучит тебя хорошим манерам и постарается сделать более… женственной. Это моя подруга, герцогиня де Марвифлор. Ей не привыкать творить чудеса.

Под конец ужасного разговора Пегги почувствовала себя на грани нервного срыва. Если бы она могла сбежать с космического корабля, она сделала бы это без промедления.

– Тебя правда зовут Анна-Сосиска Чихающая? – спросил синий пес, последовавший за ней в кабину. – Мои соболезнования, подруга!

– Да нет же! – завопила Пегги, едва не заплакав. – Анна-София, Владелица Черных Земель. Уж ты-то не начинай, все и так хуже некуда! Ни за что не поменяю свое имя. Никогда! Никогда! Не хочу быть принцессой! Хочу, чтобы все было как раньше…

Но в глубине души она знала, что это невозможно. Она взрослела. Все менялось. Ей предстояло распрощаться с детством. Двери этого прекрасного мира должны за ней закрыться. И тогда наступит момент вступления в мир взрослых. Как грустно![1]

– И все же, – вздохнул синий пес, устраиваясь перед иллюминатором. – Анна-Сосиска Чихающая… Кому придет в голову так назвать свою дочь!

Пегги не стала его поправлять. В отчаянии она бросилась ничком на кровать и надулась.

Путешествие продолжалось в напряженной атмосфере, и королева, и ее дочь – обе были настороже.

Наблюдая за Азеной, Пегги осознавала, что их отношения никогда не станут теплыми. Королева всегда остается королевой, она не имеет права поддаваться порывам нежности, которые окружающие могут принять за проявления слабости.

Азена изъяснялась с изысканной вежливостью, никогда не переходя границ. Пегги чувствовала, что они так и останутся друг другу чужими. Прошло слишком много лет. Их разделяла огромная пропасть. И преодолеть ее будет непросто.

Чтобы разрядить атмосферу, Азена стала перечислять чудеса, которые ждали Пегги на Анкарте. Она описывала ей королевский дворец и его сады, двор, наряды, балы… Но у Пегги, видевшей исторические фильмы, все это не вызывало восторга. Мушкетеры, шпаги, кареты, мчащиеся во весь опор… Она понимала, что ей не предложат ни шпагу, ни костюм мушкетера, а скорее всего, веер и тонны кружев!

Пегги содрогнулась от ужаса.

По мере того как их путешествие приближалось к концу, Азена становилась все более далекой, словно постепенно входила в роль Властительницы. Она перестала говорить Пегги «ты» и обращалась к ней только на «вы», называя ее «моя дочь». У Пегги от этого мороз бежал по коже.

– В какую скверную историю я впуталась, – вздохнула она однажды вечером, придя в свою каюту. – Может, было бы лучше, если бы мы никогда не нашли друг друга? Не уверена, что создана для такой жизни.

– А мне нравится, – устроившись на подушке, синий пес погрузился в мечты. – Стать королевским псом… мне это по душе. Я хочу, чтобы меня холили. Чтобы меня причесывали служанки, кормили из золотой миски, украшенной моим гербом. Чтобы меня произвели в бароны и я имел право носить вытканный золотой нитью галстук… Да, думаю, мне это понравится. В конце концов, я голубых кровей. Достаточно посмотреть на меня, чтобы в этом убедиться.

Пегги Сью пожала плечами. Иногда пес действовал ей на нервы.

На следующий день Азена показала Пегги портреты ее отца и придворных сановников. Девочка должна была выучить их имена и титулы. Вильям III оказался красивым мужчиной, правда, выражение его лица было отрешенным, словно его сфотографировали в момент приступа лунатизма[2]. Впрочем, и все бароны, графы, герцоги и министры тоже выглядели сонными.

– Почему они так глупо улыбаются? – спросила Пегги, забыв, к кому обращается.

Азена натянуто улыбнулась, обидевшись.

– Жители Анкарты, – холодно объяснила она, – имеют счастливую возможность пользоваться одним из чудес природы – камнями счастья. Это волшебные блестящие камни. Достаточно направить на себя их свет, чтобы испытать потрясающее ощущение блаженства. У нас никто никогда не бывает унылым или в плохом настроении. Грусти не существует. Это страна счастья.

«Вот уж посмотрим!» – подумала Пегги про себя.

Новая мать, новый отец, слишком много за один раз, не правда ли?

Но, может быть, новые родители – как одежда, со временем к ним привыкаешь?

Наконец корабль совершил посадку на космодроме. Пегги даже не успела полюбоваться пейзажем. Едва она поставила ногу на бетонную взлетно-посадочную полосу, как ее окружила тьма солдат в парадной форме. Неподалеку ждала роскошная карета, запряженная шестью великолепными белыми лошадьми, украшенными султанами.

– Как приятно возвращаться домой, – вздохнула Азена.

Собаки астролога

Полгода спустя…

Пегги Сью проснулась на рассвете. Всю ночь ее преследовали страшные кошмары, и она не выспалась. Сегодня был день ее рождения. Через три часа и тридцать пять минут ей должно исполниться 15 лет… В качестве подарка ей собирались преподнести почетную, но обременительную обязанность – выгуливать священных псов королевского астролога.

Это была большая честь, огромная ответственность… и риск оказаться съеденной с потрохами еще до заката.

Такая повинность повергала ее в отчаяние. Накануне она даже решила переодеться крестьянкой и сбежать из дворца. Все что угодно, лишь бы не водить на поводке этих страшных собак, наводивших ужас даже на слуг!

– Может быть, мне удастся устроиться в цирк? – спросила она у синего пса. – Я хорошо езжу на лошади, буду наездницей. Или конной эквилибристкой[3]. Быстро стану знаменитой… ну, не очень знаменитой, иначе меня узнают и королевская полиция схватит меня и вернет во дворец. Хотя я могу носить маску из черного бархата… или розового, или…

– Перестань болтать ерунду! – одернул ее пес, уютно устроившийся на коврике. – Жандармы моментально тебя схватят. И потом, нам и здесь неплохо… Приятно отдохнуть после всех наших приключений.

От этих слов Пегги немного успокоилась. Она не могла сбежать по той простой причине, что почти ничего не знала о мире, простирающемся за пределами дворца. Представители дворянства никогда не ходили дальше парка, окруженного крепостной стеной и охраняемого вооруженными солдатами.

Вопреки расхожим представлениям, в участи настоящей принцессы не было ничего забавного.

Конечно, она не смогла бы выжить за пределами дворца, не смогла бы даже найти пристанище! К тому же она не знала никого из простых людей. Во дворце она жила как затворница. Ей едва позволялось заговаривать со слугами!

Только синий пес мог радоваться такой жизни. Он разленился и только и делал, что ел из золотой миски, позволял опрыскивать себя духами, спал… и толстел, как поросенок. А свой знаменитый галстук он сменил на желтые шелковые ленты, так хорошо подходившие по цвету к его шерсти.

Пегги Сью нервно отбросила ногой одеяла. По правилам этикета[4] ей запрещалось вставать, пока служанки не зайдут в спальню, чтобы раздвинуть шторы и подать ей комнатные туфли. Это очень раздражало Пегги! (К тому же ей хотелось в туалет!)

Как только Пегги присвоили титул принцессы, она словно стала фарфоровой куклой, столь хрупкой, что ее редко доставали из коробки.

С шумом раскрылась дверь, и вошла герцогиня Марвифлор, а следом за ней – эскадрон камеристок, набросившихся на Пегги, чтобы надеть на нее церемониальный наряд.

Герцогиня была высокой худой женщиной, одетой во все черное и с неизменным веером в костлявых руках. Она размахивала им во все стороны с такой силой, словно намеревалась взлететь. Деся тилетиями она следила за образованием принцесс и не скупилась на замечания, изводя их советами и рекомендациями. Она всегда поджимала губы и никогда не улыбалась. Ее острый взгляд не пропускал ни малейшей оплошности. Герцогиня учила поклонам, вежливым улыбкам, ведению приятной беседы, и девушки из знатных семей были обязаны эти уроки посещать.

– Анна-София! – просвистела она. – Пробуждайтесь, сегодня – великий день. Вы вступаете в почетную должность. Вам все будут завидовать!

Пегги Сью состроила гримасу – она никак не могла привыкнуть к новому имени. Девочка попыталась подавить поднимавшийся в ней страх. Не колеблясь, она отдала бы ужасную должность одной из своих соперниц! Однако Пегги не стала в этом признаваться. Принцесса не должна выдавать тайные волнения своей души (ей сто раз повторяли). Единственным проявлением чувств, которое она могла себе позволить, являлась доброжелательная улыбка.

– Давайте шевелитесь, лентяйки! – воскликнула в нетерпении герцогиня, ударяя камеристок веером. – Где только раскопали таких бездельниц?

Когда Пегги наконец затянули в мешавший ей дышать корсет, обмотали шуршащими шелками и увесили старинными украшениями, герцогиня приказала служанкам открыть створки дверей. Девушка прошла по парадному коридору между двумя рядами придворных, спешно кланявшихся при ее появлении.

Пегги едва их замечала, настолько она сосредоточилась на происходящем. Тяжелое церемониальное платье создавало ощущение, будто ее замотали в парус корабля. Привыкшая к джинсам и футболкам, она с трудом переносила похожий на панцирь парадный наряд знатных женщины двора.

На вершине лестницы из белого мрамора она споткнулась и чуть было не потеряла равновесие, чудом удержавшись от падения. Случись такое, это произвело бы ужасное впечатление. Придворные, всегда готовые замечать чужие промахи, обратили внимание на ее оплошность. «Дурное предзнаменование, – зашептались они между собой. – Еще одна принцесса, которую священные собаки съедят в один присест!»

Во дворце было холодно, и Пегги приходилось очень стараться, чтобы не стучать зубами. Огромные залы почти не отапливались. Прекрасные дамы должны были проявлять особое мужество, чтобы носить зимой платья с открытыми плечами, не переставая при этом улыбаться.

– Скорее, идем! – прошептала герцогиня де Марвифлор. – Поспешим! Астролог нас уже ждет. Мы опаздываем! Собаки, наверное, в нетерпении, а это нехорошо. Они будут в плохом настроении. Не в ваших интересах сердить их, Анна-София. Что касается вашей ужасной синей собачонки, советую оставить ее здесь, иначе сторожевые псы колдуна съедят ее в один присест.

Услышав слова герцогини, синий пес сел у подножия лестницы.

– Останусь здесь, – заявил он. – Трава еще мокрая, а у меня ревматизм. Я же всего лишь старый пес, мечтающий уйти на заслуженную пенсию.

– Да ты просто превращаешься в труса и лентяя! – присвистнула Пегги. – Живешь в роскоши и ничего не делаешь!

– Что? – простонал пес. – Не слышу. Похоже, я оглох от старости.

Девушка отошла, выведенная из себя его притворством.

Кортеж покинул дворец и двинулся по утопавшему в тумане парку. Небо было серым. Лес вокруг казался черным. Пегги хотелось знать, как выглядит мир за крепостными стенами, окружавшими дворец, но – увы! – вероятность того, что такая возможность когда-нибудь ей представится, была очень мала. В день своего прилета Пегги проехала дорогу до дворца в карете с окнами, затянутыми кожаными шторами, и совсем не видела окрестностей.

– Поля за крепостными стенами ужасно загажены, – твердила герцогиня де Марвифлор. – Воздух наполнен вонью, которая непременно отравит вас, милое дитя. Только крестьяне, деревенщина, простолюдины с их грубыми носами могут выносить эти запахи. Мы слишком нежны, чтобы выжить в таких условиях. Так погибла юная графиня де Валь-Флери, вы знаете? Аделаида де Валь-Флери, одна из ваших дальних родственниц. Она скучала при дворе. Глупышка мечтала исследовать мир… Какая нелепая идея! Однажды ей удалось усыпить бдительность часовых и сбежать. Она не смогла прожить и больше часа снаружи. Всё восстало против нее: звуки, запахи… Когда ее карета замедлила ход на одном из перекрестков, к ней подошел крестьянин и хотел дать яблоко. От него так ужасно несло зловонием, что Аделаида задохнулась. Она умерла в мгновение ока. Когда ее привезли сюда, лицо у нее было черным, как гнилой орех.

Пегги задумалась, была ли эта история правдой или герцогиня придумала ее с единственной целью напугать свою подопечную. Каждый раз, когда Пегги хотела узнать больше подробностей, герцогиня де Марвифлор сухо ей отвечала:

– Дворец – это рай. Деревья, цветы посажены здесь специально, они очищают воздух, делая его пригодным для дыхания. Мы принадлежим к другой расе. Нам не выжить вне этого оазиса красоты, вот почему ни одному королю, ни одному властителю, достойному этого титула, не пришло бы в голову отправиться марать подошвы своих туфель в грязи по ту сторону крепостной стены. Задумайтесь над этим, дитя мое, если не хотите умереть раньше времени. Бедная Аделаида не пожелала послушать меня, и видите, что с ней стало…

Пегги задавалась вопросом, какие у нее шансы выжить за пределами дворца? Правда ли, что она не смогла бы питаться овощами и фруктами, росшими за его пределами? Неужели она и ей подобные и впрямь обречены есть лишь овощи, выращенные внутри крепостных стен «intra-muros» [5]? Может, все так и есть. В конце концов, она ничего не знала об этой странной планете, с которой ее увезли еще совсем крошкой.

Лай священных псов вернул ее к действительности. Псарня стояла поодаль от дворца, в березовой роще. Она представляла собой уродливое здание из черного камня с решетками на окнах, что делало его похожим на тюрьму. Здесь над собачьими клетками, в башенке с флюгером в виде змеи, жил королевский астролог. Поговаривали, что он давно уже потерял рассудок, однако все боялись его предсказаний. Это был столетний старец, с седой, никогда не чесанной бородой, в которой кишели пауки и прочие, еще менее привлекательные насекомые. Все время он спал, лишь изредка пробуждаясь, чтобы пробормотать туманные пророчества, в которых философы и министры постоянно искали ответы на свои вопросы.

Пегги задержала дыхание. Из-за решеток псарни на нее смотрели маленькими злыми глазками белые борзые. На первый взгляд в них не было ничего страшного. Очень красивые, с белоснежной шерстью, и их даже хотелось погладить. Но делать этого не стоило, поскольку собаки астролога обладали колдовской силой. Непредсказуемые и капризные, то покорные, как овечки, то свирепые, как тигры, они могли лизнуть лицо или оторвать руку без видимых на то причин.

Герцогиня Марвифлор позвонила в ржавый колокол, подвешенный над воротами, чтобы возвестить об их появлении. Им открыл слуга, весь в шрамах. Уже десять лет он кормил этих собак. Пегги заметила, что у него нет двух пальцев на правой руке, левого уха и кончика носа, что, конечно, делало его не слишком привлекательным.

«Спокойно!» – подумала Пегги, сгорая от желания броситься прочь.

В ушах у нее гудело так сильно, что она едва слышала слова герцогини. Девушка пришла в себя, только когда увидела перед собой астролога. Черно-желтый паук ползал по его бороде. Ногти астролога были длиной больше десяти сантиметров. Он, казалось, с трудом открывал глаза.

– Ваше Высочество… – пробормотал он, – милая крошка… для меня большая честь доверить вам сегодня священных собак. Ясно помню, как вы лепечете что-то в колыбельке, кажется, это было вчера… Да! Как быстро летят годы… Дорогая Мария-Женевьева…

– Ну нет, – поправила девочка, – меня зовут Анна-София. Мария-Женевьева моя старшая сестра.

– Да? – сказал, смутившись, старик. – Та, которую сожрали псы?

– Не знаю, я никогда ее не видела, – призналась Пегги Сью, – но мне рассказывали, будто она уехала из замка, потому что вышла замуж.

Сосланная на Землю в раннем возрасте, Пегги ничего не помнила о своей сестре. Лишь недавно она увидела ее портрет. Они действительно были очень похожи.

– Так странно, но я ее совсем не помню, – прошептала она.

На ее замечание герцогиня де Марвифор лишь пожала плечами.

– Помнить своих братьев и сестер? – воскликнула она. – Придет же в голову! Это так банально!

По правилам двора принцессы не росли вместе, потому они очень редко виделись. То же самое касалось и их родителей, которых они встречали только на королевских церемониях.

Астролог нахмурил брови в замешательстве. Было видно, что он уже забыл, зачем пришли к нему эти нарядные дамы.

– Похоже, мы немного сбились с пути, – нервничая, вмешалась герцогиня. – Прошу вас, объясните Ее Высочеству, каковы будут ее обязанности на священной псарне.

– Да, да, – пробормотал астролог, – вы правы. Так вот, все, в общем-то, очень просто. Борзых достаточно выгулять в парке, чтобы они размялись. Гулять и играть с ними надо долго, пока они не устанут. Когда собаки утомятся, они уснут. Вот тогда-то принцесса должна быть очень внимательной. Когда собаки спят, они видят сны. А во сне они разговаривают…

– Разговаривают? – всхлипнула Пегги.

– Ну конечно, – подтвердил астролог, желтый паук в это время переполз на его нос. – В состоянии бодрствования священные собаки молчат. Они обретают дар речи лишь в глубоком сне. Вот тогда они и начинают бормотать разное…

– Разное?

– Ну, словом, пророчества. Вы должны их записывать, милое дитя. От них зависит судьба королевства. Вещие псы произносят пророчества… а я их расшифровываю и затем передаю королевским министрам, которые, опираясь на них, управляют страной. Понимаете? Это задание жизненной важности. Плохо записанное пророчество может привести к катастрофе, гибели королевства, и…

– Кхе, кхе… – закашлялась герцогиня.

– Вам нужно держать ушки на макушке, – вновь заговорил астролог, на этот раз более сдержанно. – Хотя собаки и изъясняются на нашем языке, у них очень сильный акцент. Акцент, присущий борзым. С этим ничего нельзя поделать. У пуделей не такой сильный акцент, но они, к сожалению, лишены дара ясновидения.

Пегги нахмурила брови. Она была не уверена, что сможет разобрать бормотание псов, и боялась совершить оплошность. Что будет, если она неправильно запишет их слова?

Астролог открыл сундучок и достал оттуда красивую книгу в красном кожаном переплете, к ней был привязан карандаш в серебряной оправе, инкрустированной крохотными бриллиантами.

– Это вам понадобится, – заявил астролог. – Не потеряйте! Судьба королевства лежит на ваших хрупких плечах. А теперь отправимся на псарню, и я представлю вас собакам.

Дрожащими руками Пегги убрала книгу и карандаш в сумочку. Предстоящее задание было не из легких. Старик продвигался маленькими шажками, и всем приходилась так же медленно следовать за ним, что сильно раздражало герцогиню. Пегги же совсем не торопилась войти в клетку с жуткими собаками.

– Будьте осторожной, – настаивал старик. – У священных борзых часто случаются перепады настроения. Они то ласковые, то свирепые, если что-то им не по нраву. Не показывайте им, что боитесь, иначе вас растерзают. Вы должны всегда над ними господствовать, дать им понять, что вы – хозяйка и они должны беспрекословно вам подчиняться.

Вытащив ключ из кармана, астролог отпер дверь клетки. Девочка увидела четырех одинаковых белых собак.

– Первого пса зовут Онезиль, – начал перечислять старик. – Второго – Ванака, третьего – Лаки, последнего – Эксен. Будьте осторожны, они не переносят, когда их путают. Их это страшно бесит.

«Ну значит, я вообще не стану их никак называть!» – пообещала себе Пегги Сью.

Астролог взял на полке кожаные перчатки и протянул ей.

– Чтобы защитить руки, – объяснил астролог. – Собаки обычно сильно натягивают поводок.

После чего он взял четыре поводка и пристегнул их к ошейникам собак.

– Вот! – сказал старик, разгибаясь. – Теперь они готовы к прогулке. Удачи! Вы такая славная, надеюсь, вернетесь целой и невредимой.

– Кхе, кхе… – снова закашлялась герцогиня.

Пегги надела перчатки, сделала глубокий вдох и схватила поводки. Тотчас же борзые выскочили из псарни, чуть не сбив девочку с ног. Чтобы не свалиться, ей пришлось броситься за ними следом. Собаки оказались настолько сильными, что могли протащить ее на животе по всему парку, а это выглядело бы нелепо. Придворные ни за что не упустят случая рассказать всем о происшествии. И тогда ей придется еще лет десять терпеть их насмешки.

Пегги старалась бежать с той же скоростью, что и псы. Ей было жутко неудобно, так как парадное платье волочилось по земле и все время цеплялось за кусты роз. Вскоре на Пегги вместо ее наряда оказалось испачканное грязью рванье. Она решила, что собаки нарочно тащат ее через самые непроходимые заросли.

«Теперь понятно! – подумала она. – Хотят, чтобы я отстала, а сами станут бегать вволю. Не пройдет! Так легко им со мной не разделаться».

Обернувшись, она заметила, что псарня уже скрылась из виду. Следуя за борзыми, девушка попала в ту часть парка, где еще никогда не бывала.

И вправду, сад вокруг дворца был огромных размеров. Обычно придворные и королевская семья не удалялись от дворца. Все прогуливались вокруг одних и тех же лужаек, по одним и тем же аллеям, останавливались у одних и тех же водоемов, бросая хлебные крошки столетней форели или уткам, затем торопились вернуться в покои, боясь, что ливень испортит прекрасные одеяния, надетые специально на выход. В общем, скука смертельная! Сейчас же Пегги увидела, что в парке имелись и менее привлекательные территории, более запущенные… и даже тревожащие. Кусты там не были красиво подстрижены, трава не скошена и отсутствовали цветочные клумбы.

Еле переводя дыхание, Пегги натянула поводок, веля собакам остановиться.

– Хватит! – крикнула она.

К ее великому удивлению, псы повиновались. Они замерли, высунув языки и мрачно поглядывая на нее. Девочка догадалась, что они задумали недоброе.

«Хотят меня испытать, – сказала она себе. – Решили проверить, смогу ли я проявить свою власть или они сумеют провести меня…»

Она решила быть осторожной и не стала подходить к ним. О священных собаках ходили многочисленные легенды. Рассказывали, что они бессмертны, злобны и время от времени не пренебрегают возможностью попробовать на зуб слугу… или принцессу! Каждый раз, когда это случалось, утверждали горничные, министры гасили скандал, и преступление оставалось безнаказанным. Да и трудно поступить иначе, ведь без пророчеств животных-предсказателей нельзя. Без них король не сможет править страной.

Не так ли погибла Мария-Женевьева, старшая сестра Пегги, ведь только что королевский астролог признался в этом?

Пегги серьезно задумалась. Официальная версия гласила:

«Его Величество решило выдать замуж старшую дочь, Марию-Женевьеву, за князя из Туркабада, – объявил Аристид Коканпо, премьер-министр. – Это очень удачный брак, которому наше королевство не может не радоваться».

Проблема в том, что с тех пор о Марии-Женевьеве никто никогда не слышал, словно она исчезла с поверхности планеты. Странно, не правда ли?

Пегги подобрала палку, чтобы бросить ее собакам. Разве астролог не советовал с ними поиграть? Подойдя к псам, девочка объяснила им спокойным тоном:

– Я ее брошу далеко, а вы принесете… Ясно? Обычно собаки любят такую игру. Начали?

Дрожащей рукой она отцепила борзых от поводков. При этом Пегги не могла не обратить внимание на их клыки. Какие же они длинные и острые! Ни у одной обычной собаки таких не бывает. И этот их взгляд… Слишком умный, насмешливый, хитрый. Собрав всю свою смелость, девушка бросила палку как можно дальше. Собаки рванули за ней. Когда одна из них принесла палку, Пегии снова ее кинула. Однообразная и утомительная игра продолжалась около часа. Вскоре у Пегги заболела рука.

– Хорошо, хватит! – решила она. – Немножко погуляем.

Массируя больное плечо, она направилась к большому водоему, решив намочить платок и освежить лицо. Собаки с недовольным видом последовали за ней. Покрытый кувшинками водоем находился в центре заросшей чертополохом лужайки. Возле него щипали траву красивые козочки. Их шеи были украшены большими красными бантами, а рожки, покрытые тонким золотом, блестели на солнце.

– Ой! Какие хорошенькие! – воскликнула Пегги.

Она подошла их погладить, не заметив, что борзые остались сзади. Козы позволяли себя ласкать, не переставая щипать чертополох. Увидев такое безразличие, Пегги пожала плечами и подошла к водоему, диаметр которого достигал добрых тридцати метров. Она сморщилась от отвращения. Вода оказалась покрыта толстой пленкой тины, и дна не было видно.

«Уже лет сто никто его не чистил, – подумала она. – Ну и болото!»

Девушка уже собиралась отвернуться, как вдруг заметила какое-то движение в воде: к поверхности подплыла рыба… Пегги с любопытством нагнулась. Прямо перед ней из кувшинок вынырнула отвратительная пасть со страшными зубами! В то же время кто-то сильный толкнул ее в спину. Одна из коз ударила Пегги рогами пониже спины, стараясь спихнуть в водоем!

Уже теряя равновесие, Пегги успела собраться и упала набок, чтобы не окунуться головой в водоем. Недовольная козочка отошла, а хищная рыба исчезла в трясине.

«Ага! Понятно! – подумала Пегги. – Козы и рыба сговорились… Козы поставляют ей еду, а в обмен чудовище не трогает их, когда они приходят на водопой».

И их стратегия почти сработала! Скольких садовников, неосторожных слуг или просто гуляющих хитрые козы отправили в водоем?

Кто же придумал поместить здесь эту пресноводную акулу?

«Наверное, еще одна выдумка моего благородного отца, Его Величества Вильяма III, – метала молнии Пегги. – Разве герцогиня не призналась мне, что одно время он собирался превратить парк в зоологический сад?»

Проект забросили, едва начав, но гигантская рыба осталась здесь, забытая всеми. Чтобы выжить, она начала есть коз, и тогда тем пришла в голову идея соглашения.

Пегги поспешно отошла от водоема. Падая, она оцарапала плечо (кроме того, у нее очень болела попа).

Борзые ждали, спокойно сидя на месте. У новоявленной принцессы сложилось неприятное впечатление, что они над ней насмехаются.

– Могли бы меня предупредить! – прокричала она им. – Ведь вы все заранее знали!

Ну конечно, знали, но предпочли промолчать, надеясь наблюдать последние секунды жизни мерзкой девчонки, позволившей себе держать их на поводке и командовать ими.

Жаль, не получилось.

Пегги решила повернуть в другую сторону. Она поняла, что в парке расставлены тысячи ловушек и никто даже не подумал ее о них предупредить! Но может, это и есть испытания, которые она должна выдержать?

Скольких принцесс отправляли сюда до нее? А сколько из них выжило? И скольких загрызли собаки или съела рыба из водоема?

Пегги начала проклинать герцогиню де Марвифлор, которая скрыла от нее многие подробности. А также синего пса, который подло ее покинул.

Она долго пребывала в плохом настроении. Поднимаясь на холм, Пегги заметила здание королевских конюшен. Над ними стоял дым, были видны вспышки огня. Запах гари висел над деревней. В этих конюшнях находились боевые кони. Необыкновенные лошади с огненной гривой, которых мало кому удавалось приручить. Место слыло опасным, и ходить туда запрещалось. Кони принесли королевству много побед в сражениях, но рассказывали, что они недоверчивые, дикие и надменные. Все молодые люди при дворе мечтали объездить боевого коня, но мало кому это удавалось.

Испугавшись страшного ржания, доносившегося из конюшен, Пегги Сью быстро пошла в другую сторону.

В конце концов она вышла на полянку и села на пень. Там она еще часок поиграла с собаками. Девушка очень устала, умирала от голода и жажды… Она пожалела, что не взяла с собой бутылку лимонада. В парке, вероятно, были источники, однако она, к сожалению, понятия не имела, где они находятся.

Борзые наконец стали подавать признаки усталости. Не обращая больше внимания на палку, которую Пегги бросала им тысячу раз, они легли на траву, у ног принцессы, и закрыли глаза.

«Не слишком-то быстро!» – проворчала Пегги про себя.

Поняв, что момент истины приближается, она вынула из сумочки красную книгу и карандаш, которые ей дал астролог. Она должна оправдать ожидания, которые двор на нее возлагал!

Замерев, девочка стала прислушиваться. Сначала ничего не происходило. Собаки дрожали и жалобно тявкали, их веки подрагивали, они засыпали. Четверть часа спустя они спали как убитые, и девочка заскучала.

«А если это розыгрыш? – подумала она. – Испытание, чтобы проверить мою наивность?»

С недоверием она посмотрела на кусты вокруг, внезапно поверив, что придворные, пажи, министры и слуги стояли там, притаившись, ожидая момента, когда она выставит себя посмешищем, начав записывать ворчание собак.

И когда она уже собиралась закричать: «Выходите! Я вас вижу!» – одна из борзых заговорила. Пегги вскрикнула от неожиданности. Собака произнесла нечто похожее на: «Они голодны… поедатели камней…»

Трясущимися руками Пегги поспешила записать это в книгу. И вот уже и другие борзые стали повторять хором бормотание своих сородичей:

«Поедатели камней… голодают… они слабы…

Они проснутся…

Огры смотрят на нас…

Они скоро отправятся в путь… скоро…

Огры… придут… скоро будут здесь…»

Из-за странного акцента Пегги с трудом разбирала слова собак, но у девушки был хороший слух.

Потом борзые перестали видеть сны, и ни слова больше ни вырвалось из их пасти. Пегги перечитала каракули, которыми она исписала первую страницу книги. Огры… Кто такие огры? Никто никогда не упоминал об их существовании в ее присутствии, но это ничего не значит – под предлогом того, что она новенькая на Анкарте, от нее многое скрывали. Тем более она девочка, а девочки, по расхожему мнению, всего боятся. Иногда это справедливо, но не всегда!

Пегги решила по возвращении на псарню потребовать от астролога разъяснений.

Камни счастья

Колен спал на сеновале в сене, когда услышал крики матери. Колен был подростком пятнадцати лет с приятным лицом и крепкой фигурой, его отец, Жордош Манике, с детства приучал его к строительным работам. Одежда юноши состояла из лохмотий, но вид его не вызывал насмешек, поскольку решительное выражение лица внушало уважение. Своими сильными мозолистыми руками он мог согнуть подкову.

– Твой отец! – кричала Мария Манике, его мать. – Он так и не спустился с лесов… Небо снова раскалывается надвое… На него может упасть камень. У него наверняка новый приступ болезни. Беги за ним, быстрее! Умоляю тебя!

Еще не придя в себя от резкого пробуждения, Колен скатился по лестнице и бросился из хижины. Подняв голову, он увидел серое небо, тяжело нависшее над деревней и поглотившее солнечные лучи. Мать права: новые трещины вырисовывались зигзагами на застывших завитках туч, оттуда сыпалась крупа, напоминавшая снег. Но на самом деле это был небесный гипс.

Тридцать лет назад один колдун, рассердившись, наслал проклятие на этот край, превратив облака в серый гипс. Разом небо приняло вид висящей в воздухе каменной тарелки. Огромной тарелки, мешавшей солнечному свету доходить до земли. С тех пор все растения перестали расти, и здешним жителям пришлось привыкать жить в гнетущем полумраке.

Благодаря магии гипсовые облака не падали, хотя и весили тысячи тонн. Они просто болтались в небе, иногда сталкиваясь. С этим можно было б смириться, если бы не их количество. Колдун сотворил свое проклятие, когда небо было сплошь затянуто тучами. И теперь куда ни глянь, везде только бесконечная серая масса с редкими разрывами, сквозь которые проглядывали нерешительные солнечные лучи.

Король пытался пробить каменный свод пушками, но тучи были слишком высоко, и снаряды падали, так и не долетев до цели.

Жордош Манике объяснил тогда сыну, что не стоит отчаиваться, когда-нибудь в небо отправят дирижабли с бригадой подрывников, и с окаменелыми грозовыми тучами будет покончено.

– Дирижабли долетят до туч, – все время повторял отец, – потом ребята, обвязав себя веревкой, залезут на них, как на гипсовую гору, найдут разломы и трещины и заложат туда динамит. Конечно, чтобы искрошить тучи одну за другой, потребуется много времени. А когда все они превратятся в пыль, мы снова увидим солнечный свет.

Этот рассказ привел Колена в необыкновенное волнение. Он тотчас же представил, как полетит на воздушном шаре вместе с другими каменщиками. Да, было бы здорово подняться в небо до самых туч и повиснуть на них, как альпинисты! Он уже представлял себе, как найдет в каменной груде трещину и заложит взрывчатку. Да, да! Вот чем он хочет заниматься в будущем. Он станет дробителем туч! Однако, когда он поведал о своих желаниях отцу, тот ответил:

– Об этом не может быть и речи, сын! Слишком опасно. Ты станешь гранильщиком волшебных камней, как и я.

Снова раздался треск, и это вернуло Колена к действительности. Кусок тучи оторвался от неба и упал вниз. Земля содрогнулась под ногами мальчика, и пыль заполнила рот.

Это было одно из последствий взрыва динамитом. Тучи крошились, из них сыпались обломки. Иногда какой-нибудь такой кусок задавит корову или сплющит дом… со всеми жителями. Никогда не знаешь, куда упадет обломок.

Колен побежал к строительным лесам вокруг гигантской статуи, над которой его отец работал уже полгода. Раньше люди очень ценили камни счастья. Ослепительно-белые, они отражали солнечный свет и наполняли его особой волшебной силой. Любой, кто становился под их лучи, чувствовал, как его охватывает необъяснимая радость. Когда грусть или скука наполняли душу, достаточно было «искупаться» в лучах, отраженных от стоящих на перекрестках статуй, и печаль покидала сердце.

– Как это действует? – спросил однажды Колен. – На первый взгляд всего лишь каменные статуи людей, потрясающих щитами…

– Именно, – ответил его отец. – Без солнечного света магия не может выйти из статуи. Как ты и сказал, эти идолы слишком банальны, и у них плохие пропорции, по той простой причине, что я не очень хороший скульптор. Но когда всходит солнце, его лучи падают на щит каменного человека и, отражаясь от него, словно от зеркала, усиливаются в несколько раз… происходит нечто магическое. Идол перестает быть просто кривой статуей. От него исходит необыкновенный свет, который лечит людей от печалей.

И правда, Колен не раз мог в этом убедиться. Достаточно было войти в зону сияния статуй, как все огорчения улетучивались. Становилось понятно, почему столько людей собиралось толпою около гигантов, высеченных Жордошем. Сидя в траве, они ждали, когда появится заря и солнечные лучи упадут на каменных рыцарей. И тогда, до наступления темноты, они забывали свои сердечные страдания, презренную жизнь…

Колен присоединился к ним, когда Тумок, его пес, умер от укуса ядовитой змеи. Волшебный свет высушил его слезы, и потеря Тумока перестала быть невыносимой. А однажды, когда Колен пробыл несколько часов подряд в сиянии статуи, он совсем забыл о существовании Тумока! Этот приступ беспамятства привел его в замешательство, и потом он стал избегать волшебной статуи.

Новый кусок тучи откололся от неба и подмял под собой деревья. Осколки гипса полетели во все стороны, глубоко порезав ноги мальчика. Кровь заляпала его рваные башмаки. Он выругался и пролез между балок строительных лесов. Он поднимался вверх, перелезая с поперечной балки на распорную. При каждом неосторожном движении Колен стукался лбом о статую.

Жордош никогда не был хорошим скульптором; в течение многих лет он воспроизводил одного и того же персонажа: тридцатиметрового рыцаря в доспехах, с овальным щитом над шлемом. Щит перехватывал солнечные лучи и направлял их к земле под углом в сорок пять градусов. Рыцарь был плохо сложен, кривоног, со слишком большим носом, с неправильно расположенными глазами. И разным количеством пальцев на руках. Но никто не обращал на это внимания. К статуям приходили не затем, чтобы любоваться произведениями искусства, а чтобы искупаться в лучах счастья!

Колен быстро лез по балкам, а в голове гудело от вопросов, на которые он не находил ответов. Почему его отец до сих пор упорно вытачивает статуи, если они больше не нужны? С тех пор как тучи превратились в гипс, солнце появлялось очень редко, и идолы сделались бесполезными. Ни малейшего лучика не доходило до них, нелепые статуи стояли вдоль дорог, и никто больше не садился у их подножия, ожидая рассвета. Потеряв магическую власть, они казались еще более уродливыми и смешными, так что Колен даже их стыдился.

– Не стоит продолжать, отец! – бросил он однажды вечером, уткнувшись в свою миску с супом. – Ты зря стараешься. Без солнечного света статуи представляют собой лишь скопища больших камней… к тому же на них неприятно смотреть.

– Ты прав, сын, – вздохнул Жордош. – Но я больше ничего не умею делать. А так хоть какое-то занятие… и потом солнце когда-нибудь вернется. Надеюсь, я увижу его перед смертью.

Подросток наконец добрался до вершины лесов. Его отец сидел там, прислонившись к огромной голове каменного рыцаря. Весь в белой пыли, с неподвижным взглядом, Жордош смеялся, крепко сжимая в руках инструменты.

– Отец! – закричал Колен. – Здесь нельзя оставаться. Все небо в трещинах. Тучи ломаются на куски. Тут опасно!

Но Жордош не слышал его и продолжал смеяться, причем невозможно было понять, что же его так насмешило. Он походил на лунатика или сумасшедшего. Колен потряс его за плечи.

– Отец! – повторял он. – Надо спускаться.

В этот момент кусок тучи, падая, задел голову идола, оторвав ему нос. Жордош засмеялся еще громче, словно это была самая смешная вещь на свете.

«Болезнь счастья, – подумал подросток, вынуждая отца подняться. – От долгого пребывания вблизи идолов радость сменяется приступами ненормальной веселости. Все время смеешься без причины…»

Жордош же обрабатывал волшебные камни с четырнадцати лет. За эти годы он вдохнул в себя столько каменной пыли, что вся семья удивлялась, как он еще не превратился в статую. Он помешался, и периодически его охватывали приступы такого смеха, что он забывал обо всем. Он хохотал по десять часов кряду, а потом обессиленный падал замертво. Колен видел, как отец смеялся во сне, во время еды… или когда зубной врач выдирал ему зуб. От недуга не было лекарств. Врачи называли это «профессиональной болезнью».

Держась друг за друга, отец и сын стали спускаться по строительным лесам. Все большие и большие куски откалывались от туч. Щит идола разбился, а руки сломались в локтях. В его изуродованном лице не осталось ничего человеческого.

«С нами случится то же самое, если мы не уберемся отсюда!» – подумал мальчик, волоча отца подальше от строительных лесов. Жордош не держался на ногах. Приступ смеха забрал все его силы, если бы сын не понес его, он повалился бы на траву, не в состоянии сделать и шага.

– Папа, – умолял Колен, – прошу тебя!

Хоть он и был крепким подростком, скульптор оказался очень тяжелым!

Прерывисто дыша, Колен схватил Жордоша Манике под мышки и потащил его к скалам, в надежде найти там убежище.

Едва они добрались до них, как огромный кусок тучи оторвался с окаменевшего неба и упал на строительную площадку, разбив на мелкие кусочки статую и строительные леса! Камень взорвался бесконечным множеством осколков, которые просвистели в воздухе. Колен еле успел упасть ничком. Однако один осколок все же попал ему в левую бровь. Кровь потекла в глаз, наполовину ослепив парня.

«Мы были на волосок от гибели», – подумал Колен, посмотрев на подмостки, превратившиеся в гору разломанных деревяшек, и на статую, от которой уцелели лишь ступни (правая длиннее левой!).

Он повернул голову в ту сторону, откуда раздавался пронзительный скрежет; его мать бежала с тачкой. Она плакала, лицо ее было испачкано мелом. Жестом она показала сыну, что надо уложить отца в тачку. Хорошая идея, так скульптора было проще перевезти.

Они удалились с места катастрофы, толкая трясущуюся на кочках тележку. Колен хотел как можно скорее укрыться в скалах.

– Дом… – плакала мать. – Если хоть один из этих проклятых камней упадет на наш дом, мы станем бродягами…

Колен хотел бы ее утешить, но она, к сожалению, была права. Опасность, что их хижину погребет под обломками туч, была слишком большой. Хоть бы камнепад прекратился!

Прерывисто дыша, они укрылись в расщелине в скале. Отец по-прежнему смеялся, но сил у него оставалось все меньше, он начал уставать.

– Ему надо принять лекарство, – прошептала мать, вытащив из-за корсажа склянку с красной жидкостью. – Если долго смеяться, можно и умереть. Так произошло с твоим дедом, тоже скульптором. Он заболел болезнью счастья. Смеялся так сильно, что не смог перевести дыхания, так и умер.

Колен посмотрел на небо. Трещина не увеличивалась. Каменный дождь затихал. Он вздохнул с облегчением, но в нем поднималась ярость. Сколько еще им жить под угрозой небесных камнепадов? Сколько еще пройдет времени, пока подрывники наконец раздробят этот непроницаемый панцирь?!

Его охватили отчаяние и ярость.

– Ну все, – прошептала мать. – Можем идти домой.

– Да, – вздохнул Колен, берясь за тачку. – По крайней мере, строительной площадки больше не существует. И отец туда больше не вернется.

– Ну да! – пробормотала Мария Манике. – Зато он хоть чем-то занимался. От безделья он становится злым.

– Он может поискать другую работу, – проворчал подросток.

– Вряд ли, с его приступами смеха, – прошептала мать. – Никто не захочет его нанять.

Колен сжал зубы. Скоро дома не останется ни гроша. Деньги, заработанные Жордошем во времена его славы, растаяли, как снег на солнце. Мария Манике хоть и была очень экономной, но уже тратила последние сбережения. Уже давно они ели только постные супы и черствый хлеб.

Они дошли до дома, покрытого меловой крошкой. От лекарства отец погрузился в глубокий сон. Он больше не смеялся. Мать и сын донесли его до кровати.

– Он похудел, – вздохнула Мария. – Жордош столько смеется, что не успевает поесть, это его истощает. Не знаю, сколько он так протянет.

Сдерживая слезы, она тихонечко закрыла дверь комнаты. Колен сел к огню и стал следить за котелком, подвешенным в очаге. Две репы и три жалкие морковки варились в кипящей воде. Потом они покрошат туда черствого хлеба, чтобы загустить скудную похлебку.

– Мать, – пробормотал он, – так дальше жить нельзя, скоро мы начнем щипать траву на поляне, как кролики. Надо заработать денег… Разреши мне наняться к подрывникам. За это хорошо платят.

– Нет! – возмутилась Мария Манике, бросив половник на стол. – Никогда! Слышишь? Никогда! Это слишком опасно. Старший сын Эмилии Лагодий пошел к ним и умер тотчас же, он упал с тучи вместе с камнепадом, который сам же и вызвал. Его подобрали среди кусков проклятого гипса с переломанными руками и ногами, с разбитой, словно старый горшок, головой. Ты туда не пойдешь!

Колен опустил голову и сжал кулаки. Мать никогда не согласится! А ведь работа подрывником решила бы их денежные проблемы. Конечно, она опасная, зато хорошо оплачивается. На недельный заработок они могли бы жить месяц и есть вволю.

– Тогда мы сможем показать отца настоящему врачу, – настаивал он, – а не ходить к наполовину слабоумному колдуну в Лес Фей.

– Прекрати! – зашипела Мария Манике. – Я знаю, что ты хочешь залезть на тучи, эта мысль не оставляет тебя в покое и ты готов использовать любой предлог, чтобы отправиться туда, но когда я говорю «Нет!» – это означает «Нет!».

– Ну раз так, – пробормотал Колен, надувшись, – я отправлюсь завтра наниматься в конюшни боевых лошадей. Мне сказали, им нужны конюхи. Это так же опасно, как и работать подрывником, но платят меньше.

Он надеялся, что мать что-нибудь ответит, но она сделала вид, будто не слышит, и склонилась над котелком, наблюдая, как варится ужин.

Ратный конь

На следующий день, верный своему слову, Колен поднялся на рассвете, чтобы отправиться на конюшни, где набирали конюхов. На завтрак он пожевал корочку хлеба и проглотил миску холодного супа. Работа опасная, но у него не осталось выбора. Ему нужно тем или иным способом заработать денег, чтобы прокормить своих родителей.

Сжав челюсти, он вышел из хижины и отправился через равнину, усыпанную упавшими с неба огромными камнями. Вокруг было пустынно, тихо. Ежедневные камнепады обратили в бегство и людей, и животных. Первыми сбежали гномы, их норы обваливались от ударов камней. Раньше стоило приложить ухо к земле, и услышишь, как они поют в своих подземных жилищах. Сразу становилось ясно, что равнина живет своей скрытой суетливой жизнью. Теперь же в подземных галереях маленького народца царило запустение, даже кроты не приходили сюда.

Колен направился к высокой серой стене, окружавшей сады королевского дворца. За ней простирались владения сеньоров. Подрывники, конечно же, поторопились проделать огромную дыру в тучах над дворцом, чтобы королю и его двору не пришлось жить в сумерках. Солнечные лучи устремлялись в световой колодец, наполняя сады благотворным сиянием. Благодаря этому цветы и овощи продолжали хорошо расти, тогда как в остальных местах они вовсе вывелись.

Колен заметил скопище людей в лохмотьях, сидящих у потерны.[6]

«Вот! – подумал он. – Такие же, как я, бедняки пришли просить работу».

Их вид вызвал у него досаду, ведь бедняков было много. Всех на работу не возьмут. Колен испугался, что его прогонят и ему придется вернуться домой несолоно хлебавши. Он не мог позволить себе потерпеть неудачу.

Подойдя к толпе, он неопределенно махнул рукой в знак приветствия и сел на траву. Было холодно, и ему хотелось есть. Тощий подросток с рыжими волосами и с длинным заостренным носом устроился рядом с ним.

– Привет, – сказал он, – меня зовут Антонен Лаюилет, я из Бург-Ла-Фонтена. А ты?

Когда Колен представился, рыжеголовый покачал головой.

– Так ты тоже хочешь работать в военных конюшнях? – прошептал он. – Кажется, эта работа не из легких. Они набирают столько людей потому, что конюхи боевых лошадей на этом свете не задерживаются. Поговаривают: не больше недели. А потом конюх или сгорает заживо, или его загрызают… Лошади не церемонятся со слугами.

– Глупости, – проворчал Колен, пожимая плечами. – Лошади не едят людей.

– А боевые кони – едят! – возразил Антонен, обидевшись. – Это же не клячи какие-нибудь! Королевские колдуны превратили коней в военные машины. Их челюсти способны перетереть доспехи, их гривы могут вспыхнуть огнем, и они мечут пламя из ноздрей. Когда они идут в атаку, то наносят полный разгром рядам противника. Проблема лишь в их дурном характере.

Он не успел больше ничего рассказать, поскольку на пороге появился солдат, лицо его выражало презрение.

– Сегодня утром нам нужно десять конюхов на замену тем, которых лошади вчера затоптали, – объявил он. – Кого интересует, пусть сделает шаг вперед.

Колен вскочил на ноги, Антонен за ним. Так же поступили и с десяток молодых людей постарше их. Солдат прошел вдоль построившихся, разглядывая каждого претендента и ухмыляясь. От него пахло потом, вином и луковым супом.

– Ты, – говорил он, – и ты тоже… Ты… Слишком высоким лучше не соваться, лошади таких ненавидят. Сразу стараются оторвать голову конюху, если она достает до их ноздрей.

Колен и Антонен вздохнули с облегчением, когда их выбрали. Им велели ждать в стороне, пока солдат выбирал еще двух работников, а затем их подтолкнули в направлении потерны. Оставшиеся бедняки удалились, отпуская насмешки. Потом дверь захлопнулась с глухим шумом, отрезав их от внешнего мира.

«Я – на королевской территории», – подумал Колен со странной гордостью. За всю свою недолгую жизнь он ни разу не встречал никого, кто побывал бы по другую сторону крепостной стены. Он широко раскрыл глаза и сразу же пришел в восхищение от множества роз, от лужаек, фонтанов с грациозными статуями. Косули и олени резвились в перелеске, безразлично поглядывая на проходивших людей.

«Они нас не боятся, – подумал Колен, – потому что на них здесь никто никогда не охотился. И никакому оголодавшему крестьянину не пришло в голову разрезать их на куски и зажарить».

Это был иной мир, слишком прекрасный, чтобы быть настоящим.

– Хватит мечтать! – прокричал ему в ухо солдат. – Ты сюда не чай с королевой пришел пить!

Колен сжал кулаки, кровь у него была горячая, и он не выносил, когда его оскорбляли.

«Спокойно! – приказал он себе. – Помни, ты должен принести деньги матери. Пусть даже ради этого придется многое терпеть».

Колонна свернула с дороги влево и пошла через лес черных деревьев с густой кроной. Колен понял, что это естественная изгородь и она посажена специально, чтоб скрыть конюшни от взгляда прогуливающихся придворных. По другую сторону изгороди высились грязные здания из кирпича. Оттуда поднимался теплый запах стойла и навоза. Внезапно раздалось ужасное ржание, и будущие конюхи вздрогнули. Оно не походило на обычное лошадиное ржание, скорее напоминало демонический хохот, словно дикое животное, затаившись, с любопытством наблюдает за приближением простачков, которых собирается загрызть в один присест.

Солдат приказал отряду остановиться, затем, позвав начальника, передал ему новичков и удалился. Начальник конюшни был одет с ног до головы в кожаную одежду. Только покрытое шрамами от ожогов лицо виднелось из-под капюшона.

– Слушайте меня внимательно, сборище бродяг! – заорал он. – Я Арпагос, ваш начальник. Мои приказы не обсуждаются. Если я скажу вам есть конский навоз, вы будете его есть, причем с удовольствием! Большинство из вас погибнет до конца недели, потому что совершит какую-нибудь глупость. Если хотите выжить, соблюдайте правила безопасности… Первое правило: никогда не приближайтесь к лошадям ближе чем на три метра… Второе: никогда не поворачивайтесь к ним спиной… Третье: немедленно сматывайтесь, пока не поздно. Еще можно повернуть обратно.

Молодые люди встревоженно переглянулись, но никто не дал деру.

– Хорошо. Тем хуже для вас, – вздохнул Арпагос. – Следуйте за мной, вам выдадут обмундирование.

В соседнем здании они получили кожаную одежду, прожженную во многих местах и пахнущую потом. Когда они оделись, Арпагос приказал взять каждому по метле, совку, ведру и приготовиться заметать навоз. Затем он отодвинул железную створку и втолкнул их внутрь конюшни. Колен чуть не задохнулся от стоявшей там духоты, но вскоре забыл о неудобстве, разглядев притаившихся в стойле ратных коней. Это были великолепные скакуны огненного оттенка от гривы до копыт и гораздо большего размера, чем обычные.

«Гиганты, – подумал он. – Прекрасные гиганты».

В едином порыве боевые кони повернули головы в сторону вошедших и заржали. Было что-то страшное в этих звуках. Огненные гривы алели в полутьме, словно пламя.

– Им скучно, – прошептал Арпагос. – Война – их призвание, а уже давно не случалось никакой битвы. От бездействия они становятся нервными, злыми. Держитесь на расстоянии. Не пытайтесь погладить им морду, они оторвут вам руку. Только всадники могут подходить к ним… да и то не всегда!

Указав на стойку для инструментов, он обратил внимание подростков, что вилы, грабли, метлы насажены на черенки длиной три метра.

– Таким образом, вам не придется близко подходить к животным, – заключил он, – и вы сможете чистить стойла, не заходя в них. А теперь – за работу! Вы уже достаточно обучены, чтобы продержаться до вечера. Остальное – дело ловкости и удачи. Тот, кому не хватает ловкости, погибает.

Колен схватился за грабли и принялся за работу. Навоз был красным и горячим, словно угли в камине. Изо рта лошадей валил пар, как из паровой машины. Подросток быстро взмок в кожаной одежде. Чувствуя, что животные настороженно наблюдают за ним, он не переставал поглядывать направо и налево, опасаясь, что они перейдут в атаку. Все решетки были из железа. При строительстве конюшни дерево не использовалось. Даже балки отлиты из особо прочной стали. В каждом углу стояли ведра с водой и песком, чтобы предотвратить распространение огня. Колен, обладавший тонкой интуицией, остро чувствовал ненависть животных. Скука превратила великолепных лошадей в озлобленных безумцев. От их ненависти огненный окрас, казалось, становился еще более ярким. От них исходил кровавый свет, освещающий изнутри конюшню.

– Ничего себе, – прошептал Антонен, – лучше не пытаться их оседлать!

Колен не ответил. Он старался работать быстро и хорошо. Он пришел сюда не ради развлечения. Ему нужны деньги. Парень отметил, что имена коней выбиты на железной табличке над каждым стойлом. Он прочитал краем глаза: Шторм, Ненасытный, Факел, Пылающая Головня, Стальная Челюсть, Огненный Гнев…

Их имена внушали страх. Он заметил также, что у многих лошадей на груди и боках были большие шрамы в память о военных событиях, в которых они приняли участие. Каждый раз, когда их копыта ударяли о землю, солома загоралась, и надо было быстро сгребать ее, пока не начался пожар. Это была изнурительная работа, и приходилось все время быть начеку.

Колен старался изо всех сил. Он не хотел, чтобы его уволили. Чтобы придать себе смелости, он представлял, как вернется домой, нагруженный провизией: сосисками, копченой ветчиной, буханкой свежего хлеба. Может быть, с нугой для матери, любившей сладости… А для отца – с микстурой, которая наконец-то поможет ему перестать смеяться.

Через какое-то время он ощутил тяжелый взгляд на своем затылке. Конь по имени Огненный Гнев неотрывно смотрел на него, фыркая ноздрями.

«Чего это он? – удивился Колен. – Я ничего не сделал этой чертовой кляче!»

Из осторожности он отошел подальше. Что произойдет, если конь вдруг перескочит барьер своего стойла? Однозначно ничего хорошего!

Они работали без отдыха до обеда. Наконец Арпагос разрешил им перекусить. Как только вышли из здания, подростки поспешили снять кожаные капюшоны и умыться в роднике. Колен разогнулся, с его лица стекала вода, и тут вдруг на горе он заметил хорошо одетую девушку, выгуливавшую четырех белых борзых. Она была не столько красива, сколько нежна. Он решил, что она смотрит именно на него, и ему стало стыдно, что он весь в пыли, в навозе, со спутанными волосами.

– Не таращься на нее! – тотчас же зашептал Антонен. – Это принцесса Анна-София, она из другого мира. Если она сочтет, что ты дерзок, то прикажет своим слугам задать тебе взбучку и побить палками, а волшебным псам – покусать тебя за задницу.

– Она никогда так не поступит! – возразил Колен, даже не зная, откуда у него возникла такая уверенность.

– Да что ты знаешь, дурачок! – прыснул Антонен. – Или ты, может, часто видишься с принцессами?

– Нет, но…

– Но что? Да она как и все. Гуляет со своими милыми собачками, развлекается, пока мы с тобой подвергаемся опасности умереть под копытами чертовых кляч!

Колен пожал плечами. Это еще как сказать… Однако он не мог заставить себя отвести взгляд от девушки на холме. Собаки, казалось, доставляли ей много хлопот. Они были не похожи на комнатных пудельков. Вдруг они разом рванули с места, потащив принцессу за собой.

«Ну вот, – подумал Колен. – Больше я ее никогда не увижу».

Он не знал почему, но эта мысль привела его в отчаяние.

Поскольку Колен ничего не принес поесть, Антонен, как добрый друг, разделил с ним свой обед, а именно несколько орехов, яйцо вкрутую и ломоть черствого хлеба. Когда Колен хотел поблагодарить его, Антонен бросил:

– Да ладно! Приговоренные к смертной казни должны помогать друг другу!

Они кисло посмеялись над шуткой, на сердце у них было нерадостно. Сразу после обеда молодые рыцари – подростки от пятнадцати до восемнадцати лет из благородных семей – построились в большой кортеж на урок верховой езды. Хотя они и держались с вызовом, видно было, что им не по себе.

– Итак! – объяснил конюхам Арпагос. – Езда верхом на боевом коне не имеет ничего общего с привычной верховой ездой. Надо укротить лошадь, заставить ее покориться. Если ей не понравился наездник, она может зажарить его живьем, запалив гриву.

– Такое уже случалось? – спросил Колен.

– И не раз, – ответил начальник конюшни. – Вот почему вы должны стоять наготове с ведрами, чтобы вовремя вмешаться. Нельзя допустить, чтобы молодые рыцари сгорели, иначе вас немедленно повесят!

И пока начинающие конюхи поднимались, он добавил тихонечко:

– А если они упадут с лошади, постарайтесь не смеяться, а то с вас спустят шкуру… Эти петушки очень ревностно относятся к своей чести.

Колен и Антонен покивали.

– Не разглядывайте их, – пробурчал Арпагос, – для них вы не лучше земляных червей, так что и ведите себя как черви: пресмыкайтесь!

С такими речами Колену было трудно примириться. Он снова стал думать о лакомствах, которые вскоре с радостью принесет домой.

Молодые вельможи кичливо смеялись, потрясая кружевными манжетами и шляпами с перьями. Некоторые тащили за собой мечи размером больше их самих. На лицах у них читалось самодовольство, которое будто являлось частью их обмундирования. Один из них, очень красивый блондин, явно смотрел на мир как на игрушку, предоставленную для удовлетворения его прихотей.

– Вот этот, – прошептал Антонен, – хуже всех. Тибо де Шато-Юрлан… Никогда ему не противоречь, или тебе попадет.

И вот уже прибежали слуги, чтобы поднести прохладительные напитки молодым вельможам, тогда как тренеры верховой езды открывали сундуки, привезенные вьючными животными, и доставали доспехи.

– Они используют специальную броню, защищающую от огня, – объяснил Антонен. – Но она не всегда действует. И частенько им подпаляет задницу, особенно если они по глупости пришпоривают коней. Боевые лошади не привыкли, чтоб ими командовали. Покорность – не самая сильная их сторона.

Делая вид, что подметает двор, Колен ошеломленно наблюдал за церемонией облачения молодых людей. Начищенная до блеска броня блестела на них, словно драгоценный металл.

«Больше похоже на серебряную супницу, чем на военные доспехи!» – подумал Колен.

Тибо де Шато-Юрлан первым направился к манежу. Арпагос предоставил ему самого прекрасного из ратных коней – Огненного Гнева. По сравнению с ним Тибо казался карликом. Чтобы взобраться на спину лошади, ему пришлось подставить скамеечку, настолько тяжесть доспехов сковывала свободу движений. Как только он уселся в седле, дела ухудшились. Властный Тибо не вызывал у коня доверия. Молодой барон все время сильно натягивал вожжи и поранил коню морду, а когда Огненный Гнев фыркал, всадник шпорами бил его по бокам. Ответная реакция последовала без промедления. Пораженный Колен увидел, как одеяние всадника поменяло цвет и он оказался словно завернутым в огненный кокон. Пламя вылетало из ноздрей коня, а его копыта отпечатались на земле обугленными полукружиями, словно разогретая на огне подкова.

«Он сейчас загорится!» – догадался подросток, одновременно зачарованный и охваченный ужасом от необыкновенного зрелища. Непрерывно вертясь в седле, Тибо пришел в полное смятение. Кожа лошади под ним словно возгоралась, он будто сидел на раскаленных углях.

– Так тебе и надо, задавака! – прошептал Антонен, склонившись с метлой.

Вместо того чтобы успокоить коня, молодой наездник разъярился и стал стегать его плетью. Он не привык, чтобы ему оказывали сопротивление. С самого детства все вокруг с удовольствием выполняли его капризы. Он не мог понять, почему какая-то лошадь поступает по-другому.

Удар плетью стал его последней ошибкой. Огненный Гнев выгнулся, забив передними ногами в воздухе. Секундой позже его грива загорелась, словно выражая возмущение. Тибо, задыхаясь, оказался внутри пламени пылающего костра, как колдун, приговоренный к сожжению. Доспехи, призванные защитить его, раскалились, как котел. Он завопил от ужаса, освободился из стремени и упал наземь под грохот железа. При виде такого жалкого зрелища Антонен не смог сдержать смех.

– Прекрати, идиот! – шепнул ему Колен. – Его слуги смотрят на тебя. Они тебя выдадут.

Но Антонен хватался за бока и не мог справиться с накатившим на него весельем.

Арпагос, сжалившись над ним, подошел, стараясь прикрыть его от вельмож.

– Маленький кретин! – пробормотал он. – Я тебя предупреждал, ты подписал себе смертный приговор.

Потом, повернувшись к Колену, велел:

– За ведра, быстрей!

Мальчик отбросил метлу, схватил наполненную водой емкость и поспешно вылил ее на раскаленного рыцаря, вертевшегося, словно уж на сковороде. Вода зашипела, превращаясь в пар при контакте с горячим металлом. Слуги Тибо, наконец-то опомнившись, бросились на помощь молодому хозяину, театрально охая и ахая. Колен выливал уже второе ведро на доспехи.

– Прекрати! Дурак! – завопил Тибо из-под шлема. – Ты меня утопишь!

Слуги грубо оттолкнули Колена и стали освобождать своего господина от железных доспехов. Когда они сняли шлем, под ним появилось обожженное лицо неудачливого наездника.

– Снимите с меня это железо! – кричал Тибо, продолжая дергаться.

Он был так прекрасен, что даже ярость не могла обезобразить его лицо.

«Девушки должны его обожать, – подумал Колен с горечью. – Хотя, по-моему, он настоящий негодяй…»

Когда с молодого вельможи сняли доспехи, он сощурился и зло посмотрел на конюхов.

– Я слышал чей-то смех… – прошипел он. – Когда я был выбит из седла, кто-то засмеялся, я уверен. Кто же? Слышите, бродяги? КТО?

Один из его слуг подошел, согнувшись, и быстро указал на Антонена, безуспешно пытавшегося сжаться в комочек.

– Он, сеньор, – прошептал служитель, указав на рыжеволосого востроносого подростка. – Этот мальчишка позволил себе…

Жестокая улыбка заиграла на совершенном лице Тибо. Он медленно приблизился к Антонену.

– Ах так! – прошептал он. – Любишь посмеяться, конопатый. Какое совпадение – я тоже, видишь ли, обожаю шутки! И поскольку ты уже смеялся надо мной, теперь моя очередь. Так будет справедливо, верно?

Повернувшись к своим людям, он приказал:

– Эй, слуги, проводите-ка этого бродягу в загон к боевым лошадям… Раз уж его волосы одного цвета с их шерстью, пора им познакомиться. Может быть, они примут его за жеребенка?

Слуги поспешно схватили Антонена, подняли его над землей и унесли в сторону конюшни.

Колен рванулся было ему на помощь, но Арпагос своей огромной рукой схватил его за предплечье и остановил.

– Нет, – прошептал начальник конюшни, – не шевелись, парень, иначе они тебя убьют. Поверь мне. Жаль, но мы больше ничего не можем сделать для твоего товарища.

Слуги бросили Антонена в загон к Шторму. Огромный конь, разъяренный неожиданным вторжением, встал на дыбы. Грива его загорелась, копыта ударили о землю, выбивая сноп искр, Антонен закричал от ужаса.

– Хорошо, – сказал Тибо де Шато-Юрлан, отвернувшись. – Эту шутку он, надеюсь, не забудет. В будущем, мэтр Арпагос, мне хотелось бы, чтобы вы тщательнее отбирали уборщиков навоза. Нельзя позволять черни смеяться над теми, кто ею управляет, это всегда заканчивается кровопролитием.

Арпагос поклонился. Что еще ему оставалось? Колен же кипел от еле сдерживаемого бешенства. В какой-то миг он даже был готов вцепиться в горло молодого барона. От ярости в глазах у него потемнело, и он понял, что, поддавшись порыву, совершит непоправимое. И снова Арпагос спас его, слегка толкнув в бок.

Королевская свита удалилась, хохоча. И правда, хорошо проучили этого деревенщину! Вот уж будет о чем поговорить вечером, ведь в королевском дворце умирают от скуки.

Как только свита скрылась из виду, Арпагос собрал конюхов и закричал:

– Быстрее! В конюшню, может, еще успеем спасти вашего неразумного дружка!

Каждый взял жердь и побежал к стойлу Шторма, продолжавшего фыркать и выдувать ноздрями искры.

Антонен лежал между его копытами, весь в крови, обгоревший. От его прожженной кожаной одежды шел дым. Граблями его вытащили из стойла. Он стонал, был без сознания. Арпагос встал на колени и осмотрел его.

– У него сильные ожоги, – объявил он, – и сломано несколько ребер. Перенесите его в сарай, я приведу целителя. Может, он и выживет. А пока пусть это послужит вам уроком. Рыцари могут распоряжаться вашей жизнью и вашей смертью. Тибо де Шато-Юрлан мог отрубить Антонену голову, и ему не пришлось бы отвечать перед властями. В конечном счете можно считать, что он проявил милосердие.

Подмастерья опустили головы. Как им приказал начальник конюшни, они перенесли рыжего мальчугана в сарай и положили среди стогов сена.

Колену не хотелось расставаться с товарищем, но надо было возвращаться к работе. Он понял, что в конюшнях опасность исходила не только от лошадей.

Когда наступила ночь, Арпагос собрал мальчиков и дал каждому по медной монетке – оплата за день.

– Пусть те, у кого хватит смелости, вернутся завтра, – пробурчал он.

Молодые люди уже направлялись в сторону потерны, чтобы покинуть дворцовую территорию, когда начальник конюшни задержал Колена, положив ему руку на плечо.

– Я наблюдал за тобой, мой мальчик, – заявил он. – Ты неробкого десятка и не гнушаешься работы. Мне нужны здесь такие парни, как ты. Если повезет, сможешь даже пробиться, но ты слишком вспыльчив. Сегодня ты чуть было не совершил ошибку, которая могла стоить тебе жизни. Вельможи – неприкасаемые. Даже если они поступают несправедливо. Смирись с этим раз и навсегда. Мы для них ничто. Если ты не можешь принять такой порядок вещей, не возвращайся, это плохо закончится, а мне будет больно видеть, как с тебя спустят шкуру. А теперь иди домой…

Колен кивнул начальнику конюшни в знак благодарности и пошел к выходу, крепко сжимая в руке медную монетку. Он старался думать лишь о съестных припасах, которые сможет купить на этот жалкий заработок, потому что при мысли об остальном приходил в ярость. Такую сильную, что это действительно могло плохо закончиться.

Тени и угрозы

Пегги было не по себе. Каждое утро ей приходилось вставать на рассвете и выгуливать собак астролога. Священные борзые в конце концов привыкли к ней. Они больше не пытались ее укусить и вроде отказались от идеи протащить ее по колючкам. И каждый раз, когда они засыпали, псы бормотали все те же неясные пророчества, упорно твердя о голодных ограх, спящих на границах королевства. Девочка рассказала все старому колдуну, но тот лишь пробормотал, что она еще слишком юна, чтобы озаботиться этим. Ее просили только гулять с собаками и записывать сказанное ими, остальное касалось взрослых. Но недавно произошло нечто весьма странное, и Пегги не могла найти случившемуся объяснений. Когда она стояла на холме, что возвышался над королевской конюшней, ее взгляд встретился с взглядом… молодого человека. Это было ново и любопытно и обеспокоило ее. После предательства Себастьяна Пегги поклялась больше не проявлять даже крошечного интереса к мальчишкам, которых она с тех пор считала самыми грязными, глупыми и тщеславными созданиями на Земле, но тут вдруг…

Даже теперь – после долгих раздумий – она не могла объяснить, что же тогда почувствовала.

«Всего лишь конюх, – повторяла она себе. – Грязный и потный. Наверное, только умылся в источнике, чтобы смыть грязь. Но он посмотрел на меня. Я уверена. Наши взгляды встретились…»

Конечно же, полный абсурд. Они в тот момент находились на слишком большом расстоянии, чтобы разглядеть лица друг друга. И тем не менее… что-то произошло, странное озарение. Словно… словно больше она не была здесь одинокой! Да, вот что она почувствовала. С момента приезда в королевский дворец Пегги чувствовала себя одинокой среди толпы придворных. Балы, церемонии, самые роскошные праздники лишь укрепляли в ней уверенность, что она не имеет ничего общего с этими людьми.

Чтобы она не сдружилась с людьми не ее круга, герцогиня де Марвифлор меняла ей служанок каждые две недели и Пегги постоянно находилась среди испуганных чужих ей людей, называвших ее «Ваше Высочество». В таких условиях трудно найти себе друзей.

– Настоящей принцессе не нужны подружки, – постоянно повторяла ей герцогиня. – Она должна опасаться интриганок и завистниц. В вашем положении одиночество – броня, которая защищает вас от дурного влияния. Вам позволят завести подружек, когда ваш ум повзрослеет. А до этой поры вы должны довольствоваться моей компанией, милое дитя.

Прогуливая собак, Пегги все чаще и чаще думала о подростке с каштановыми волосами, которого она заметила у источника близ конюшни.

«Что за странные мысли, – повторяла она. – Он даже и не красив. Слишком крепок, чтобы быть изящным. Надень парень придворный наряд, он бы точно выглядел смешно. Его крупный подбородок, огромные крестьянские руки… нет, право, мне было бы стыдно, будь он моим слугой».

И пока она так себя успокаивала, тихий голосок откуда-то из глубины ее сознания шептал: «Врунья, врунья, врунья…»

Постепенно она осознала, что находит тысячу предлогов, чтобы утянуть борзых на вершину холма в надежде снова увидеть темноволосого незнакомца. Увы, кожаные капюшоны, которые носили конюхи, не позволяли узнать его, и каждый раз она уходила разочарованная, не имея возможности разобраться в охвативших ее чувствах. Ей случалось рассказывать об этом собакам в надежде, что во время послеобеденного сна они дадут ей долгожданный совет. Но, к сожалению, во сне борзые повторяли все те же пророчества по поводу заснувших на краю королевства огров.

Погруженная в свои переживания, девушка не могла заметить, как герцогиня де Марвифлор, взобравшись на вершину башни астролога, следит за ее действиями в подзорную трубу. Герцогиня не вчера родилась и была очень опытной, потому однажды утром она позвала Пегги, чтобы преподать ей урок.

– Я хочу покататься по большому водоему, – заявила она. – Вы должны меня сопровождать. Вы будете грести.

Они сели в украшенную позолотой красивую розовую гондолу и поплыли по каналу, на берегах которого стояли статуи, изображавшие тритонов, китов и прочих морских чудищ. Пегги Сью налегала на весла и задавалась вопросом, почему герцогиня решила поговорить с ней наедине.

– Милое мое дитя, – начала герцогиня, раскрыв черный веер, – вы уже достаточно взрослая, и вас можно посвятить в тайны жизни. А именно, рассказать о различиях между нашим сословием и простолюдинами, живущими скопищем за крепостными стенами. Знайте, наша кровь не может смешиваться, потому что они другие. Неподходящие.

– Что вы имеете в виду? – стала беспокоиться девочка, чувствуя приближение назидательной беседы.

– Мне не до шуток, – прошептала герцогиня, щелкая веером. – И прошу вас, перестаньте строить из себя невинность! Вы полагаете, что все знаете, а в действительности вы всего лишь дитя. У нас все не так, как на неразвитой планете Земля, где вы были в изгнании. И на протяжении всей вашей жизни вы должны будете избегать контактов с простолюдинами. Мы несовместимы. В нашей крови содержатся вещества, которые плохо реагируют, если смешиваются с их кровью. Чтобы быть краткой, скажу вам, что если вдруг вы по глупости прикоснетесь губами к губам какого-нибудь, например, конюха, произойдет молниеносная химическая реакция… и вы оба взорветесь, словно ваши тела наполнены пушечным порохом!

– Что? – всхлипнула Пегги.

– Это научно доказано, – отрезала герцогиня. – Многочисленные примеры изучены придворными лекарями. Каждый раз, когда девушка и молодой человек хотели соединиться в неравном браке, они умирали от первого же поцелуя, измельченные в пыль. При контакте друг с другом их кровь закипала, и они взрывались. Я хотела лишь уведомить вас об этом, потому что скоро вы вступите в возраст искушений, вот почему очень важно, чтобы вы держались подальше от этих никчемных людей. Почему, по-вашему, горничные носят белые перчатки? Не для красоты, а чтобы защитить вас. А тем, кто забудет об этой мере предосторожности, я прикажу отрубить руку.

Пегги вздрогнула. Герцогиня больше обычного сейчас была похожа на хищную птицу. Ее маленькие злые глазки разглядывали лицо принцессы с неприятным вниманием, словно она надеялась прочитать ее самые тайные мысли. А вдруг она колдунья? Девушка постаралась изгнать из своего воображения образ конюха. Она сосредоточилась на мысли о борзых, скачущих через лес.

– Я знаю, беседа не из приятных, – вновь заговорила герцогиня, – но она необходима. В вашем возрасте сердце воспламеняется. Мечтаешь лишь о любовных историях, кавалерах, вздыхаешь на луну, пишешь глупости в дневнике…

«Не красней! – приказала себе Пегги. – Прошу тебя, только не красней!»

– Знайте же, скоро ваши ожидания сбудутся, – заявила герцогиня с улыбкой, страшной, как у скелета. – Меня официально уполномочили уведомить вас, что вам выбрали жениха. Жениха, который через год станет вашим супругом.

– Что? – воскликнула девушка. – Меня даже не спросили!

– Принцесс никогда не спрашивают! – возразила шокированная герцогиня де Марвифлор. – У нас все девушки выходят замуж в день своего шестнадцатилетия, это закон. С кем соединиться браком – решает астролог, изучив расположение звезд в момент рождения будущих супругов. Так что не стойте с таким видом, сударыня! Это самая приятная новость, которую только могли вам объявить. Благодаря расположению планет вам выбрали очень хорошего мужа. Молодого барона с прекрасной родословной и приятной внешности. Когда брак будет объявлен, многие при дворе станут вам завидовать. Знайте же, ваш будущий господин и повелитель не кто иной, как Тибо де Шато-Юрлан.

Пегги постаралась не скривиться. Она не очень хорошо знала барона Тибо. Может, всего раза два она танцевала с ним при дворе во время официальной церемонии. Он, конечно же, был очень привлекательным, и молоденькие девушки начинали шептаться, завидев его, но у Пегги осталось смешанное чувство, вероятно, потому, что молодой человек показался ей слишком самоуверенным и все время любовался на свое отражение в зеркалах.

– Я надеялась, вы проявите больше восторга, – проскрипела герцогиня недовольно. – Вероятно, вы еще слишком юны, чтобы оценить удачу, которая вам улыбнулась. Со временем вы оцените. В конце концов, пройдет еще целый год, прежде чем вы сочетаетесь браком.

Сообщив новость, герцогиня попросила свою ученицу причалить к берегу как можно быстрее и приказала слугам подать переносное кресло, чтобы добраться до дворца, где ее ожидала партия игры в карты.

Пегги Сью в растерянности осталась одна на берегу. Она решила задвинуть проблему в самый дальний уголок в своей голове. В конце концов, двенадцать месяцев – целая вечность! До тех пор многое может произойти. В действительности, думая о беседе с герцогиней, она заметила, что ее больше занимает мысль о взрывоопасных поцелуях. Вот и пойми почему, ведь ей не с кем целоваться…

Недовольная, она решила выместить свою ярость на астрологе. Ей надоело, и она хотела все знать об этой таинственной истории про спящих огров.

Она отправилась к старику и стала стучать в его дверь ногами, пытаясь разбудить его от послеобеденного отдыха. Наконец, весь заспанный, он появился на пороге.

– Хватит! – пробурчала девочка. – Прекратите принимать меня за идиотку. Я хочу все знать об ограх. Если вы не ответите мне, я скажу, что вы не оказали мне должного почтения, и вас сошлют за крепостную стену, к нищим, где вам придется предсказывать будущее на рынках!

Астролог стал умолять ее этого не делать. Он долго сетовал, потом взял свою палку, мантию и предложил принцессе идти за ним следом. Пегги двинулась за стариком, идя по самому густому участку леса по направлению к башне, сплошь увитой плющом и диким виноградником.

Дойдя до башни, астролог сел на пень и глубоко вздохнул.

– Ваше Высочество не оставляет мне выбора, – пожаловался он. – То, что я вам скажу, является государственной тайной. Мало кто при дворе знает, о чем идет речь в предсказании, так как история уже давно поросла быльем и те, кто в молодости боролись с опасностью, давно уже умерли. Много-много лет назад гигантские создания повадились нападать на королевство и воровать наши камни счастья, которыми они питались…

– Питались?

– Да, это странные существа – поедатели камней. От природы они подвержены унынию и грусти. Чтобы избавиться от обуревавших их черных мыслей, они решили поедать камни счастья, которых в нашем королевстве тогда было много.

– Эти огры… были огромными?

– Да. Гиганты с огромной челюстью и с клыками, которые могли измельчить что угодно. Их прозвали ограми. Люди их не интересовали, они питались исключительно камнями. Набив брюхо, они устраивались на солнышке, чтобы их переварить, и волшебная сила камней под воздействием солнечных лучей, проходивших через кожу монстров, наполняла их необыкновенной радостью.

– Но если они питались только камнями, что же в этом страшного?

– Они все разрушали. Давили лапами тех, кто, по несчастью, оказывался на их пути. Ломали дома, сносили дворцы, замки, не обращая ни на что внимания. Эти слепые разрушения унесли жизни тысяч существ. Ничто не могло их остановить. Едва переварив пищу, они снова отправлялись на поиски пропитания. Страна была охвачена огнем и залита кровью, города вытоптаны, уничтожены. Против них была отправлена армия рыцарей на боевых конях, но огненные кони не смогли заставить огров повернуть вспять, и те продолжали разорять королевство. Тогда один колдун… Августус Великий, мой прадед, придумал изготовить волшебный эликсир, которым намазали волшебные камни. Жидкость действовала как мощное снотворное. Она усыпила огров.

– И солдаты воспользовались случаем, чтобы их убить?

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания