Клэр Твин

Лунный шторм

«Каждому началу положен свой конец».

От автора

Буду ли я сожалеть о своём решении написать продолжение истории о Рэйчел Милс, пока не знаю. Или знаю, но не признаюсь самой себе.

Много писем, сообщений, комментариев приходило мне от вас с просьбой написать продолжение. Мне известно, что именно вы хотите увидеть во второй части, но, я убеждена, вы удивитесь тому, что ваши предпочтения (по крайней мере, некоторые из них) в книге заметны не будут. Вы хотите вернуть Эрика. Вы хотите страстное воссоединение главных героев. Вы хотите финал, который сами и придумали. Но автор я. И только мне известен сюжет, а также его конечная остановка.

Меня пугает мысль, что я могу разочаровать вас, тем не менее, как автор, я имею права писать то, что считаю нужным. Это уже совсем другая история с проблесками прошлого…

Рэйчел выросла, изменилась. Что на сей раз ждёт её?..

Надеюсь, вы примите написанное мною, ведь, не скрою, финал может быть любым. Он может вам понравиться, а может вас спугнуть.

В любом случае, читать роман или не читать дело каждого из вас. Я могу лишь пожелать удачи… Себе и вам. Ну, что? Начнём?

Глава 1

Многие мечтают повернуть время вспять, надеясь что-нибудь исправить в прошлом, чтобы изменить настоящее. Время для них – это виновник всех бед, негодяй и преступник, но мало кто понимает или хотя бы пытается понять одну важную вещь: все, что сделано в прошлом, и неважно, хорошее или плохое, сделано нами.

Не нужно сожалеть о вещах, изменить которые уже невозможно. Не нужно днями думать о том, что могло бы быть. Это пустота. Чёрная дыра, где сладко покоятся надежды, и, знаете ли, они не любят, когда их беспокоят.

Сколько бы тебе сейчас не было лет, прекрати сожалеть. Ты должен быть сильным и двигаться только в одном направлении – полный вперёд.

Рассвет сменяется закатом. Луна восходит и заходит. Идет дождь и снег, светит солнце и дует ветер. Это и есть жизнь, злосчастные мгновения, тлеющие подобно углям в потушенном костре, и жизнь эта не стоит на месте. Моя жизнь.

Можно ли сказать, что я повзрослела? Конечно, подумаете вы, ведь прошло немало времени с тех самых пор, как я окончила старшую школу и поступила в колледж. Забавные дни… Я вспоминаю их с улыбкой на лице, когда на фотографиях мелькают слёзы. Прощаться с домом, друзьями, с которыми прошла сквозь огонь и воду, с мамой… Это тяжело. Ты смотришь на дорогого тебе человека и осознаёшь: «Да, нам пора друг друга отпустить». Чертовы чувства-манипуляторы.

Скажу правду, сложнее всего было вновь прощаться с Роуз. Она выбрала лучшую дорогу для себя, но на этом пути мы не пересечемся. Каждый из нас в глубине души понимал этот страшный факт, просто не решался говорить вслух. Потому что так проще. В нас, людях, это заложено: молчать о том, что делает тебе больно. По-моему, в психологии это

называется мазохизмом.

Впрочем, сейчас, как я уже говорила ранее, нет смысла размышлять о подобных вещах, ведь все это – прошлое. А я, Рэйчел Милс, пообещала себе никогда не жить прошлым.

Выходя из аудитории, я прячу в тряпочную сумку свои конспекты и расторопно принимаюсь застегивать непослушную змейку, однако она, черт возьми, снова заела, совершенно не поддаваясь моим стараниям исправить загвоздку. Противная!

Покраснев от напряжения, резко тяну язычок змейки на себя, и тут моя кисть соскальзывает в сторону, чуть было не треснув одного из студентов прямо в нос. Высокий темнокожий парень с укором смотрит на меня всего мгновение (но этого вполне хватило для мысленного самоубийства) и хмурит брови, мол, серьезно?

Боже… Кое-что всё-таки не меняется, например, моя неуклюжесть. С ней мы близкие товарищи.

– Ещё бы пару сантиметров, и Брайен Одли покинул бы этот грешный мир, – хмыкает Ханна, оперевшись обеими руками на парту.

Ханна Фрейзер ходит со мной на английский язык, историю и английскую литературу. Хоть я и мечтала поступить в Нью-Йорк, чтобы покинуть родные края, не всем мечтам суждено осуществиться. Это реальный мир, дорогие. Здесь жизнь управляет тобой, а не наоборот. Так нам говорит профессор Моррисон, в чьё хобби входит разрушать не только юношеские мечты, но и нашу психику.

Мы с Ханной, по воле небес, соседки по комнате и хорошие подруги. Когда я прибыла в колледж Роунд Стэйт, совершенно никого на зная, она оказалась рядом и решила, что я «менее гнилой фрукт со всего дерева».

– Он знает, что я не специально, – мы в один шаг выходим в коридор учреждения, направляясь в крыло кафетерия. Так как сейчас самый длинный перерыв учебного дня, студенты набивают желудки, сидя то в кафетерии, то в коридорах на подоконниках, либо в спортзале.

Знаете, несмотря на то, что школу я закончила уже как два года, чувствую себя здесь не в своей тарелке. Впрочем, места похожи: везде и всегда, наверное, люди будут делиться на классы и зарабатывать ярлыки. Зубрилка, спортсмен, бабник, стерва, красотка… Они повсюду. Если вам интересен мой ID, как называют это в Роунд Стэйт, то я – серая, подобно сегодняшнему небу, мышь. Мда, это тебе не Митсент-Сити, где благодаря Бену, Коди и Роуз меня знали многие.

– Завтра вечером выпускники устраивают вечеринку перед рождественскими праздниками. Ну, знаешь же эту традицию: выпускной курс обязан устраивать тусовку круглый год и тэдэ, и тэпэ, – Ханна, завязывает свои чёрные, как её лак на ногтях с блестками, волосы в пучок и садится поудобнее на стул.

Я отпиваю купленный зеленый чай и облизываюсь, задержав язык в уголке рта.

– Хочешь пойти? А вещи собирать кто будет? Эбенезер Скрудж?

– Да ладно тебе, Милс. Что там собирать то? Один чемодан, – закатила глаза подруга, надавливая на упаковку кетчупа.

Ханна сходит с ума по кетчупу: она готова есть его целые сутки. Везде. Всегда. Да побольше. Даже сейчас она пишет подливой своё имя на хот-доге.

Понаблюдав за этим несколько секунд, я глубоко вздыхаю.

– Я подумаю, но обещать ничего не буду, – строго ответила я прежде, чем девушка начала пускать праздничные салюты.

Вообще Фрейзер часто напоминает мне Роуз. Уверена, они бы сразу подружились, ведь вкусы в одежде, в музыке и в развлечениях у них как две капли воды. Может, Ханна её потерянная сестра? Да и внешне американка похожа на Фишер; единственное, в студентке есть одна изюминка – прямо на нижнем веке черноволосой виднеется родинка, и это смотрится очаровательно на фоне её небесно-голубых глаз с желтовато-коричневыми крапинками. Она чертовски красивая девушка.

– Насчёт Рождества… Точно не хочешь поехать с ребятами на горнолыжный курорт? – откусывая хот-дог, продолжает подруга.

Я грустно улыбнулась, но не потому, что хотела поехать, а по другой важной для меня причине.

– Точно. Не хочу оставлять маму одну на праздники. Она и так отмечала день Благодарения без меня.

Мысль о том, что мама сидит сейчас перед телевизором в нашей милой гостиной в гордом одиночестве, доконает. Сразу появляется желание рвануть к ней, обнять и извиниться за отсутствие. Не уверена, общается ли она с бабушкой, однако все же. Маме нужна я, как и она мне. В последний раз мы виделись в августе, когда я приезжала навестить её, Бена и Коди, но как позже выяснилось, парни даже и не думали приезжать на каникулы домой. Связь потеряна. Мальчики даже в социальных сетях редко активничают.

– Отец больше не звонил тебе? – осторожно, дабы не обидеть меня, спросила Ханна, уголком глаза взглянув на мою реакцию.

Я лишь натянуто улыбнулась и хмыкнула.

– О чем ты? Папа может позволить себе лишь один звонок в год. Тариф платный, – с сарказмом отшутилась я, проглотив сэндвич. – У него теперь заботы поважнее.

– Милс, ты злишься, – заметила та.

Последовало фырканье.

– Ничего подобного. Я давно уже забила на это, – поморгала ресницами, перестав жевать – прошло восемь лет как родители развелись. Конечно, я не сразу приняла действительность, но… Я не цепляюсь за прошлое.

Фрейзер скептическим взглядом оглядела меня с ног до головы и приподняла одну бровь, явно желая что-то сказать. Что ж, я готова. Наверное…

– Судя по твоим постоянным «я не цепляюсь за прошлое», «прошлое в прошлом», «все осталось позади», ты столкнулась с чем-то травмирующим. И я говорю не только о разводе твоих предков. Что-то связанное лично с тобой, Рэйчел, – она говорила таким проникновенным тоном, словно я попала на приём к психотерапевту. – Ты твердишь, что не зациклена на прошлом, но именно это ты и делаешь день за днём. Хватит париться…

– Ханна, стоп, – поспешила остановить темноволосую я, посчитав её слова ерундой. – Ты ошибаешься. Я в порядке.

– Да?

Она скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула. Это фиговый знак.

– Боже, тебе что, справка нужна или подпись декана? Говорю же, да.

– Тогда почему ты уже столько времени игнорируешь некую Эмму, а?

Мое сердце в груди, кажись, лопнуло. Она знает?.. Но откуда? Когда? Неужто отвечала на звонок?

Сглотнув противный комок в горле, приоткрываю рот и широко раскрываю веки, пытаясь догадаться, не оговорилась ли подруга? Черт возьми, нет. Она сказала это. Ладно, Рэйчел, сохраняй непоколебимый вид, и все будет хорошо.

– Эта девушка тоже часть прошлого, поэтому не отвечаю. Так что забей, – без дрожи даю понять я, на что Ханна хмыкнула и скривила рот, как бы говоря: «ты меня за дуру держишь?».

Нет. Единственная дура здесь я. Надо было просто сменить номер.

– Сделаю вид, что поверила, а то сейчас взорвешься. Просто мне обидно. Мы знакомы два года, Рэй, а я ничего толком о тебе не знаю. Ты даже о своих друзьях мне не рассказываешь. Я знаю лишь Роуз. Меня раздражает твоё недоверие…

– Ханна, ты с ума сошла? Я доверяю тебе.

Черноволосая нахмурила густые брови. И как наша обычная беседа переросла в очередную перебранку? Выяснение отношений – это так по-детски…

– Ага, конечно. Тогда, будь добра, расскажи, откуда у тебя эти шрамы на руке? Шрам от ожога на ладони? Почему ты так усердно пытаешься сбежать от прошлого?

Что тут ответить? Мой рот на замке. Меньше всего на свете мне хотелось делиться именно с такими тёмными воспоминаниями из своей школьной жизни. Сказать, что я пыталась покончить с собой, потому что была гребаной эгоисткой и идиоткой? Сказать, что я связалась с сумасшедшим рыжим парнем, который шантажировал меня, заставляя предавать друзей? Сказать, что я наивная дурочка, искренне полюбившая парня, чье имя называть – плохая идея? Вот оно – мое прошлое. В нем, конечно, бывали классные моменты, но все они до единого связаны между собой и дерьмом, преследовавшим меня по пятам. Черт… Аж душно стало. Мысли в хаотичном порядке принялись перескакивать с места на место, как будто кто-то запустил в мою черепную коробку маленькое торнадо, и оно сметает абсолютно все на своём пути.

Я провела рукой по голове вперёд-назад, не специально взъерошивая белокурые пряди, которые сейчас некстати лезли в глаза.

Фрейзер выжидающе сверлит меня большими глазами и учащенно дышит через нос, игнорируя внешний мир. Она такой человек: если происходит что-то важное, касаемо её самой, девушка закрывается от окружающих и концентрируется на чем-то определённом, в данном случае, на мне…

– Я наделала много ошибок в прошлом, Ханна. Вот и все, – тихо ответив подруге, я встаю с места и беру в руки сумку, перебросив её через плечо.

Мой сэндвич и чай так и остались почти нетронутыми.

Ничего не бросив в спину, подруга отпускает меня, позволяя и себе, и мне остыть от такого напряженного разговора.

Я быстрыми шагами, нечаянно толкая группу друзей, беспечно болтающих между собой, выхожу в главный коридор и направляюсь к выходу, замечая за большими панорамными окнами хлопья снега, лениво падающие с неба на ровную гладь земли.

Уже скоро мне вновь придётся возвращаться домой. Но я не хочу.

Глава 2

Мы часто задумываемся о вещах, которые заставляют нас плакать. На самом деле, я не плакала уже давно. Эмоции, отрицательные они или положительные, насыщают нашу с вами жизнь, делают её ярче, а порой мрачнее. Например, детская радость или огорчение, злость и разочарование…

Раньше я очень любила снег, ночами сидела у окна, надеясь наконец-то заметить пушистые хлопья, которые я ассоциировала с милыми котятами (даже не вникайте в это). Снег выпадал в городе почти каждый год, но несмотря на эту традиционность, мне хотелось глядеть на него и глядеть, вечно… Теперь же мой внутренний голос шепчет: «Плевать, это всего-то вода в красивой белой упаковке». Но знаете, разум не поймёт душу, как и душа не станет вникать в суть фраз разума. Люди могут оправдываться сколько угодно, однако секрет в том, что мы не понимаем самих себя, не то что окружающих. К чему я это? Так вот, хоть мой мозг и зафиксировал вышесказанную мысль, мне по-прежнему хочется сидеть у окошка и наблюдать за волшебным явлением, когда мир вокруг преображается в сказку.

К сожалению, я пропустила первый снег в этом году, проспав до одиннадцати часов утра. И это, мягко выражаясь, принесло мне хандру и плохое настроение. Абсолютно все застали этот момент, выбежали во двор кампуса, а я тем временем пускала слюни на подушку. Отлично.

Может, вам это покажется мелочью, однако пропускать подобные моменты в жизни: первый снег, огни фейерверков, рок-фестивали, закаты и рассветы – не стоит, поскольку все эти мгновения и есть наша жизнь. Банальный завтрак или та же пробежка – не просто обычные утренние процедуры, это минуты жизни. Не игнорируйте, а наслаждайтесь.

Раскладывая умозаключения в уголки черепной коробки, я интенсивно расчёсываю свои уже белокурые пряди волос, планируя заплести тугую косичку. За это время в мою голову приходило множество идей касаемо имиджа и стиля. Любому человеку нужны перемены, и именно по этой самой причине я сначала осветлила, а потом перекрасила волосы в светлый оттенок. Просто… было необходимо содрать с себя кожу, волосы, улыбку прежней Рэйчел и стать новой версией себя.

Когда Роуз впервые увидела меня по видеосвязи, то просто-напросто опешила, приложив ладони к губам. Она, говоря откровенно, пребывала в шоке и даже пошутила про то, что ошиблась номером. Конечно, черт возьми, я всю жизнь была девушкой с каштановыми волосами, а тут сюрприз…

Впрочем, это неважно, поскольку подруга поддержала меня, искренне заключив: «Тебе идёт». Мое и без того молочное лицо стало бледным, а голубые глаза резко выделялись на таком фоне, пленяли и топили прохожих в омуте. Вообще, положив руку на сердце, скажу, мне самой очень понравилось. Словно передо мной совершенно другая личность. От прежней Рэйчел Милс, заплаканной, сломанной и наивной, ничего не осталось. Что ж, тем лучше. Ничто не вечно, и человеческая слабость в том числе.

– Очуметь. Не говори, что ты идёшь в таком виде? – остановилась за моей спиной Ханна, придирчиво рассматривая меня.

Полностью обернувшись к подруге, я в недоумении принялась изучать свою одежду и прочее, пожимая плечами в знак недоумения.

К счастью, Фрейзер быстро отошла от споров, забывая напрочь обидные слова, потому мы снова в статусе «друзья».

– А что не так? – наивно спросила я, и, кажись, девушка только этого и ждала, дабы стереть всё в порошок.

– Во-первых, твоё шмотьё. У тебя есть классная зимняя юбка, а я одолжу тебе морковный свитер. Простенько, но секси. Во-вторых, что с твоими волосами? Ты идёшь на тусовку или в дом престарелых? Распусти немедленно!

Больше ничего не нужно, ибо в тот же момент подруга воплотила свои слова в жизнь.

Я мельком взглянула на свой обновлённый вид и осталась довольна. Морковный свитер, к моему везению, оказался мягким и не таким ужасным, каким я себе его успела представить. Короткая кожаная юбка имела форму трапеции и отлично подчеркивала мои бёдра, ведь порой мне кажется, что я такая же плоская, как и чувство юмора нашего декана.

Пока я завязывала шнурки на кожаных ботинках, Ханна красила губы красной помадой. Цвет очень красивый: что-то между соком граната и вишней. Остановите любого учащегося в Роунд Стэйт, и он вам скажет, что Ханна Фрейзер никогда никуда не выходит без своей сногсшибательной помады. У девушки фарфоровое бледное лицо, чёрные длинные пряди с челкой на лбу, а теперь добавьте к этому спокойному сочетанию оттенков красный цвет… Она будто персонаж Тима Бертона. Хотела бы и я иметь такую помаду, но девчонка скорее свои органы даром отдаст, чем дорогую её сердцу вещь. Красная помада – визитная карточка Фрейзер.

– Ты готова? – спросила она, причмокнув пухлыми губами.

На самом деле, у Ханны небольшие уста, просто она нашла средство, которое на время увеличивает их. Она поделилась с этой тайной лишь со мной однажды поздним вечером, когда занятия отменили и подростки решили напиться в стельку. Пьяный человек – честный человек.

Я накинула на плечи пальто и убедительно кивнула. Внезапно девушка останавливается посреди комнаты, странно смотря в мою сторону, и морщится, как будто борется с внутренним «я».

– Что? – подбросила одну бровь вверх.

– Может, хоть блеск нанесём? Да, точно, – покопавшись в косметичке, она приближается ко мне и самолично принимается осторожно водить холодным влажным шариком по нижней и верхней губе, – так намного лучше, Милс. А то выглядишь как грешная монашка.

Прыснув смешком от её сравнения, мы вместе выходим из женского общежития, направляясь в противоположный корпус, где возвышается пятиэтажное здание. Дорогу, слава небесам, расчистили, потому можно было спокойно идти к выпускникам, стуча от холода челюстью и молясь, чтобы сейчас не пошёл снег.

***

Старшекурсники хорошо зарекомендовали себя не только перед преподавателями, но и в кругу учащихся. Любой студент Роунд Стэйта знает Алана Мэйсона: он не только успешный музыкант, играющий на гитаре и клавишных, но также победитель десяти олимпиад, оратор и финансист. Итак, если перед вашими глазами всплыл образ тощего очкастого ботаника, немедленно развейте эту чепуху. Алан, как любят говорить многие, либо продал душу дьяволу, либо богом излюбленный человек, помимо высокого уровня IQ и талантов имеет при себе хорошенькую внешность. Именно у этого Геркулеса мы с Ханной торчим уже битый час. Я толком и не видела парня, ведь он веселится исключительно с близкими друзьями, не обращая внимания на собравшихся, точно он созвал всех исполнять роль декораций или массовки. Знаю лишь один его порок – высокомерие. Из-за того, что он такой потрясающий, Мэйсон считает остальных прилипшими жвачками к подошве. М-да уж… С такими только идиоты водятся. В людях главное не общественный статус. Это можно купить лестью или хитростью, а вот человечность – вряд ли.

Пока вокруг все трещит от громкой поп-музыки, я скучаю на мятом диванчике, наволочка которой пропахла палочками «Читос». Не советую совать руки под подушки, так как там можно найти старую чипсину, мелочь и кое-что несъедобное, однако вполне обыденное в подобных местах.

Так как Ханна решила поучаствовать в игре «Заткнись и пей», суть которой заключалась в простом: перед тобой в строгую шеренгу ставят дюжину рюмок с каким-то пойлом; позже выбирают соперника и засекают пятнадцать секунд. Кто уложится в назначенный срок, осушив рюмки до дна, становится победителем. По-моему, бред, но отличная возможность напиться за мгновение.

Услышав радостные возгласы со стороны столика с пластиковыми стаканчиками, я с улыбкой Моны Лизы смотрю на толпу студентов и тихо фыркаю под нос. Какой-то парень уделал другого, гордо подняв руки вверх и засвистев. Поражаюсь выдержке наших профессоров… Видимо, они реально пылинки сдувают с такого орешка, как Алан, иначе давно бы разогнали всех по комнатам, выписав хорошенький выговор или штрафные баллы.

Устало вздохнув, я дотягиваюсь рукой до миски с конфетками «m&m's» и лениво запихиваю их в рот, перекинув ногу на ногу. Божечки, ужасно никого не знать. Так скучно на вечеринке мне ещё никогда не было. Я уже готова кроссворд разгадывать или крестиком вышивать. Спасите…

– Мне нравится больше с орехом, – вдруг произнёс кто-то напротив меня.

Я вмиг повернула шею на глубокий мужской голос и застала молодого человека, как раз в этот момент садящегося в кресло.

Не думаю, что могла раньше видеть его. Значит, не мой факультет.

Парень не красавчик, но и не урод. Чёрные растрепанные волосы, смуглая кожа, говорившая о его смешанной крови, широкие покусанные губы и самое главное – серая футболка с V-образным вырезом. Почему-то всегда ненавидела подобные майки, ещё со времён маминого фанатизма по испанским сериалам, где каждый второй ловелас ходил в таком виде, оголяя накаченную грудь.

Поначалу я не поняла о чем тот говорил, однако незнакомец кивнул на горстку разноцветных конфет в своей большой ладони, и я заторможено протянула звук «а».

– Значит, ты на стороне Желтого? – намекая на персонажа, заключила я, возобновив процесс приема сладостей.

Незнакомец слегка хмыкнул, усевшись в мебели поудобнее, и прищурил один глаз. Только сейчас замечаю ожерелье с клыком или когтем на его шее.

– Он дружелюбней и наивней Красного, – объяснил тот, – я Айзек.

– Рэйчел. Приятно познакомиться, – мы привстали, чтобы пожать руки друг друга, затем вернулись на свои места, неловко переглядываясь.

Хотя, скорее это я неловко себя чувствовала, а Айзек излучал одну уверенность и… силу? Будто моя персона в его власти. Ну и бред.

– Не вижу в твоих глазах весёлого огонька. Тоже не любишь тусовки? – черноволосый разливает себе и мне газировку, ловко делая глоток, когда напиток чуть было не вылился за края.

– Ну, не совсем так. Просто никого здесь не знаю, – где же носит Ханну? Совсем бросила меня. Потом устрою ей взбучку. В чем смысл заставлять меня идти на тусовку, если она потом чудесным образом смешивается с толпой, а меня оставляет в одиночестве? Серьезно, на подобных праздниках нужно устроить отдельный уголок для «серых мышек», как я, которые могли бы читать книги, смотреть сериалы и просто есть вкусности, ожидая возвращения веселых друзей. Это могло быть чем-то на подобии детской зоны в салоне красоты или общественных заведениях.

– Ты первокурсница?

Усмехнувшись, глотаю холодный Спрайт.

– Я на втором, но это мало, что меняет.

– И кем же ты мечтаешь стать? – по-профессорски заговорил Айзек, приподняв на носу воображаемые очки.

Покачав головой, я широко улыбнулась, посчитав парня забавным и в какой-то степени наивным ребёнком.

– Журналистом, думала… А теперь вот хочется вести утренние новости на пятом национальном канале. Что? Многого хочу? – заметив выражение лица студента, застенчиво протараторила я.

Парень вмиг выпрямился, поспешив меня успокоить, но мои щёки уже отдавались пунцовым оттенком.

– Почему же? Вполне адекватная цель. Просто мои родители ведущие, но не новостей, а экстремальной программы. Они путешествуют по миру, останавливаясь в джунглях, в пустынях, в общем, в местах, где твоя жизнь может оборваться в один хлопок. Они зоологи и биологи, – без всякого энтузиазма оповестил Айзек, и я шокировано раскрыла рот.

Черт возьми, наверное, это очень круто. Ты знакомишься с разными людьми, у тебя есть шанс увидеть прекрасные места, от высоких гор до глубоких пещер; рассмотреть внимательно редкие виды растений, понаблюдать за поведением животных в той или иной ситуации. Это настоящая жизнь. Именно так её нужно проживать, ведь нам дана лишь одна возможность. Понимаете? Только один шанс, чтобы увидеть, почувствовать все. Мысль, что я просто существую в этом мире пугает до чертиков. Порой хочется сделать что-то сумасшедшее, масштабное, доказать самой себе, что я рождена для большего. К моему глубочайшему сожалению, возможности раскрыться покамест не представилось.

– Здорово, наверное… – отрешенно промямлила я, вновь посмотрев на цепочку. – Это родители тебе подарили?

Проследив за моим любопытным взглядом, Айзек касается пальцами до, как кажется, клыка, и довольно ухмыляется, большим пальцем проводя по гладкой поверхности зуба.

– Они вышли в открытый океан в июле позапрошлого года. Сумасшедшие решили поплавать с белыми акулами, представляешь? Я, когда узнал об этом, чуть в штаны не наложил, – посмеялся над собой черноволосый, снимая с шеи амулет. – Они даже заснять их успели. К сожалению, мне их бесстрашие не передалось. У меня талассофобия…

Пристально разглядывая зуб белой акулы, я аккуратно, будто прямо сейчас нахожусь в морской пучине среди хищных рыб, касаюсь рукой до острого молоточного цвета клыка. Он прочно прикован к серебряному замочку, сквозь который проходит чёрная тугая веревка. Интересная вещь.

В детстве у меня тоже был амулет… Ну, по крайней мере, я так считала. Это был браслет «Хеллоу Кити» с разноцветными бусинками; вскоре браслет порвался, а бусинки рассыпались по всей комнате, покатившись в разные углы. Наверное, ещё тогда я поняла, что не стоит привязываться к дорогим тебе вещам.

– Где ты живешь? – не желал заканчивать беседу Айзек, принимая назад свою цепочку.

Ненавижу этот город.

– Митсент-Сити.

Темноволосый оживился, подбросив густые брови ко лбу; его глаза цвета горского шоколада вспыхнули, как последние лучи пропадавшего в закате солнца.

– Серьезно? Мой троюродный брат живет там.

Интересно, знаю ли я этого человека? Может, он даже учился в моей школе? Только я хотела расспросить об этом, как мой сотовый меня бестактно перебивает, и я прикрываю челюсть, неловко поджав губы. Айзек качает головой, мол, ничего страшно, отвечай.

Быстро достав мобильник из кармана, я смотрю на светящийся экран, искренне удивляясь картинке. Ничего себе… Похоже через три дня конец света, потому что мне звонит мой отец. Спустя столько месяцев!

– Привет, пап? – не скрывая изумленный тон голоса, поднесла телефон к уху.

Облокотившись на колени локтями, я нахмурила брови, параллельно прикидывая варианты причин его позднего звонка.

На другом конце линии послышался вздох.

– Привет. Надеюсь, не разбудил тебя?

Насмешливо растянув уголки рта в улыбке, смотрю на часы, сдержавшаяся, чтобы не закатить глаза. Да он прикалывается.

– Папа, ещё даже десяти нет. Что-то случилось? В последний раз ты звонил мне несколько месяцев назад, – рассматривая маникюр, упрекнула мужчину я.

Слышала бы это сейчас мама, непременно бы сказала «Рэйчел, будь мягче. Он ведь занятой человек». Бла, бла, бла.

– Всё хорошо. Просто я сейчас за воротами твоего колледжа, и охранник не хочет меня впускать… – не дав договорив отцу, я, как ошпаренная вскакиваю с дивана и громко восклицаю: «Что?!»

Айзек с беспокойством посмотрел на меня, нахмурив густые темные брови. Жестом доношу до него, что все в порядке.

Но это правда неожиданно. Настолько, что коленки дрожат.

– Что ты здесь делаешь?

Естественно я удивлена. Нет, я просто в шоковом оцепенении. Он звонит мне и пишет раз в тысячелетие, а здесь даже притопал к воротам. Так, всё-таки что-то произошло.

Запустив руку в белокурые волосы, нервно прикусываю нижнюю губу, оставляя следы зубов, и ожидаю объяснений.

– Я узнал у Хейли, что с завтрашнего дня у тебя официально начинаются каникулы, поэтому подумал тебя забрать. Ты не рада?

Эм… Ну… По спине словно струйки холодной воды льются, а на сердце, наоборот, кто-то катит огненные шары. Рождественское чудо? Смешно.

– Да нет. Просто не ожидала. Ладно. Я скоро буду. Никуда не уезжай! Понял? – шутливо приказала я, по-детски радуясь такому пустяку.

Когда близкий человек вспоминает о тебе раз в год, подобные сюрпризы приносят колоссальный восторг. Дорожите моментами с близкими людьми, пока они не стали для вас чужими. Сегодня человек есть, а завтра его нет.

Отключив сотовый, я оборачиваюсь к сидящему на месте Айзеку и во все тридцать два зуба лыблюсь ему, крепко сжимая в ладонях горячий телефон.

– Ты слишком счастливая, – заметил он.

– Что ж, Айзек Прости-Не-Знаю-Твою-Фамилию, мне пора идти. За мной приехал отец. Увидимся после Рождественских праздников? – я протянула ему одну руку, дабы пожать её на прощание.

Он немедленно поднимается во весь рост (парень выше меня всего на пару сантиметров, а я ростом метр семьдесят два) и соединяет наши руки в робком рукопожатии.

– Конечно. Приятно было поболтать с будущей ведущей утренних новостей на пятом канале.

Спустя пару минут я покинула небольшой зал, где все это время разговаривала ни о чем с симпатичным студентом, даже не подумав о том, что стоило хотя бы обменяться номерами, решила отыскать наконец-то Ханну. Где её вообще носит? Вокруг игрового стола девушки не было, на танцполе тоже, среди знакомых также пусто. Чертыхнувшись, я остановилась и поднялась на носочки, старательно рассматривая атмосферу вокруг. И вдруг удача! Мое острое зрение не подвело.

Извиняясь перед группой лиц, смеющихся над «интеллектуальной» шуткой, я проталкиваюсь в сторону арки, за которой находилась небольшая библиотека.

Чтобы книги не пострадали, кто-то в здравом уме накрыл полки плотной белой тканью, за что я бесконечно благодарна. Кругом полно ящиков с напитками и сладостями, а на полу уместилась компания людей из разных курсов и факультетов. Они образовали собой круг, в центре которого уместилась пустая бутылка из-под пива. Это то, о чем я думаю, верно?

– Ханна, можно тебя на минуточку? – дёргая за рукав кофты, шепчу я.

Никто словно меня и не видит, продолжая идиотскую игру. Горлышко бутылки указало на девушку с зелёными волосами, и та, не задумываясь, схватила соседку за подбородок и поцеловала в губы, получая одобрительные возгласы.

Я неловко откашлялась, наблюдая за обменом слюнями двух пьяных особ. И тут меня настиг вопрос: «Делала ли тоже самое Фрейзер?». Она может.

Покачав головой, я повторно зову подругу, после чего та сдаётся и, извинившись перед компанией, отходит со мной в сторонку.

– Милс, я как бы занята. Пока есть шанс, хочу поближе познакомиться с вон тем красавчиком, – уголком глаз указывает черноволосая на смазливого типа с баночкой пива в руке.

– Я быстро. За мной приехал отец, – сходу решила выложить суть.

Её небесно-голубые глаза округлились. Скорее всего думает, что по пьяни слышит всякую чушь. Винить её в этом нельзя.

– Чего? Твой папаша?

– Самой не верится…

Подруга заправила прядь волос за ухо и задумчиво замычала.

– Получается, ты сейчас уезжаешь домой?

– Ого, ты что, уже скучаешь? – подстегиваю девушку я, скрестив руки на груди. Та громко рассмеялась и больно хлопнула меня по спине, этим самым чертовски напугав. Чокнутая алкоголичка… Благо никто не обращает на нас внимания.

– Не глупи, Милс. Раз ты уезжаешь сейчас, значит, я могу привести Дастина в нашу комнату. Я обожаю твоего отца. Передай ему «спасибо», – прищурив глаза, довольным голосом протянула Фрейзер, и я фыркнула. – До скорого, Ми-илс!

В этом вся Ханна. Иногда завидую её умению полностью погружаться в веселье. Этим они с Роуз тоже похожи. Две чокнутые, но чертовски обаятельные и харизматичные девки.

Быстро бегая по всему кампусу, игнорируя лютый холод и насмешки трёх парней, облокотившись спинами на ледяные стены здания, я добираюсь до своего общежития и включаю свет. Благо умничка Рэйчел ещё вчера вечером собрала нужные сумки, потому отцу долго ждать меня не приходится.

Проверив в заключительный раз, все ли я взяла, выхожу из кирпичного здания, медленно направляясь к железной калитке, за которой стоял новенький чёрный джип. Фары ослепляли мне глаза, из-за чего я опустила голову, заметив приближающегося ко мне человека. Аж сердце в груди остановилась, а от волнения ноги потяжелели, превратились в мокрую вату. Странно… Это же просто отец, а реакция такая, точно сейчас встречусь с самим Шекспиром.

Наскребав уверенности, резко поднимаю подбородок и налаживаю зрительный контакт с высоким мужчиной. Он так изменился за этот промежуток времени: волос на голове стало меньше и отныне он укладывает их набок, глубоко посаженные серые глаза излучают тепло, а не холод, как было раньше. На нем светлое пальто, тёплый шарф, который, возможно, сшила ему Изабелла. Прежде чем я успела опомниться, отец останавливается в пару сантиметров от моего носа и вдруг сильно обнимает меня, намертво прижимая к груди. Вау… Это розыгрыш? Это мой папа?

– Ты так выросла. Я рад тебя видеть, – похлопывая по спине, улыбается тот. Недоверчиво оглядываясь, я нервно прыснула от смеха. Ничего себе.

– Ты тоже… вес набрал… А, но тебе это к лицу, – черт, серьезно? Это единственное, что тебе пришло на ум, Рэйчел?

К счастью, мужчина не обиделся, наоборот, поддержал мой хохот. Сказав сесть в машину, он хватает мой чемодан и дорожную сумку, закидывает на спину и проходит вперёд.

На улице настолько холодно, что, сев в салон с кондиционером, мои уши и пальцы начали неприятно покалывать, словно кто-то вонзает иголки под кожу.

Зима в этом году отвратительная. Побыстрее бы лето: я полечу к кузине или к Роуз. Отдохну и заживу без забот, во всяком случае, хотя бы на месяц.

Загрузив вещи на заднее сидение, папа быстро садится на водительское место, проклиная вслух сегодняшнюю погоду, и заводит двигатель. Машина задрожала.

– Честно, не ожидала тебя здесь увидеть, – оторвавшись от окна, призналась я.

Мы уже где-то полчаса в дороге, и снова пошёл снег. Дворники, приложив максимальные усилия, выполняют свою работу, создавая хорошую для водителя видимость. На трассе пусто, поэтому складывается впечатление, словно наступил апокалипсис, и мы единственные выжившие в этом мире. Когда думаю об этом, всегда боюсь. Особенно зомби. Вдруг такое произойдет, где найти спасения? Я, наверное, стала бы ходячим мертвецом, чтобы никто меня не трогал… Отличные планы на будущее.

– Я находился по работе в Гетеборге и решил забрать тебя. Тем более мы виделись давно, – тихо ответил папа.

Да, это точно. Когда они с Изабеллой отправились на медовый месяц в Париж, я заканчивала школу. Ждала их на свой выпускной, однако прости, милая, но обломись… Их рейс задержали. Какая ирония.

И только спустя полгода, на день благодарения, мы смогли нормально увидеться. Помню тогдашние бурлящие эмоции, волнение и обиду, отравляющую воздух. Я по-прежнему злилась на них и держала неплохую дистанцию, желая побыстрее закончить ужин с индейкой, чтобы избавиться от компании ранивших меня людей. Хорошо, что теперь все в порядке… Обиды забываются, раны затягиваются, но память, увы, не стирается.

– Как дела у Изабеллы?

– Сама скоро увидишь. Она приглашает вас с мамой в гости. Кстати, приезжают её родители на недельку-другую. Думаю, тебе будет с ними интересно.

– Хорошо, – устало выдохнула я, облокотившись головой на холодное окно лбом.

Деревья и простирающиеся пейзажи провожают меня до дома; часто встречаются дорожные знаки, рекламные щиты и машины с незнакомцами. Папа включает радио и делает звук громче, прокомментировав это действие хорошей джазовой композицией.

Я глубоко вздохнула и решила перестать думать. Мысли не всегда приносят пользу. Лучше просто наслаждаться поездкой, а про Митсент-Сити думать как об обычном городе, где покоятся воспоминания…

***

Родной город встретил меня серым густым туманом и проливным дождем. В отличие от Роунд Стэйста, здесь на земле не лежат снежные сугробы, лужи не покрыты льдом; зато воздух остаётся таким же зябким и мерзлым, а когда дышишь, из носа или рта выходит горячий пар.

Расстояние от колледжа до Митсент-Сити где-то шестьсот километров, поэтому домой я прибыла глубокой ночью. Дороги пустые, магазины хоть и закрыты, но завлекающие людей вывески горят, освещая собой мокрый асфальт, раскрашивая его то в розовый, то в больнично-белый цвет.

Джип заворачивает на нужную улицу, проезжая мимо знакомых мне домов, и останавливается рядом с затопленной дождевой водой лужайкой. Я не спешу отрывать взгляд от соседних гнёздышек, вспоминая лица тех или иных людей. Признаться честно, мы никогда особо не были близки с соседями. Они знали нас как развалившуюся семью, где есть девочка-подросток и работающая мать. Понятия не имею какое представление у них сложилось об отце, но косились они в его сторону с неприязнью. Тогда я была солидарна с мнением прохожих, мысленно поливая папу всей возможной грязью. А что? Мои чувства ранили, разбили сердце. Ребёнок, а уже не верит в любовь… Или просто боится? Да какая, черт побери, разница, если в итоге меня предали дважды.

Горько усмехнувшись своим мыслям, я часто заморгала и схватилась за ручку двери, повернув голову к своему домику. Он совсем не изменился. Все та же коричневая дверь, окна, за которым, походе, горит один ночник. Боже правый, неужели мама до сих пор не укладывалась спать? Время полтретьего!

– Ты беги в дом, а я вещи занесу, – распорядился папа, поправляя шарф вокруг шеи.

Набрав побольше воздуха в рот, я морально готовилась к тому, чтобы выбежать на улицу, где температура воздуха была ниже нуля. Сейчас мурашки до смерти затопчут…

Раз. Два. Три. И я, тщетно пытаясь укрыть макушку головы руками, бегу прямо к крыльцу, проклиная сегодняшний ливень. Вода мгновенно впиталась в ткань пальто, умудряясь стекать по лицу к шее и за шиворот. Я судорожно нажимаю на дверной звонок, молясь лишь о том, чтобы мама поскорее впустила меня в дом. И, видимо, молитвы мои успешно добрались до неба, поскольку сонная женщина, одетая в синий махровый халат, дергает за ручку и появляется в проеме, шокировано и одновременно радостно распахнув веки.

Её сонливость как рукой сняло, а сама она издала писклявый звук, руками обнимая меня за мокрые плечи.

В лицо врезались тепло и домашний запах, наполненный уютом и яблочным пирогом. Эх, как в старые добрые времена…

– Я так рада! Наконец-то ты приехала! – мама помогает мне избавиться от верхней одежды и крепко-крепко, словно я только что вернулась с фронта, заключает меня в долгих объятиях.

Закрываю глаза… Она так вкусно пахнет духами; это её запах… Такой дорогой и самый лучший, резковатый, но не опьяняющий голову.

Волосы женщины собраны в хвост; на макушке заметна седина, видимо, она ещё не навещала своего парикмахера. Морщинки под глазами углубились, однако этот факт ничего не портил. Она какой была красавицей, такой и осталась. Только похудела немного.

– Про меня забыли, – ворчит папа, с шумом заходя в гостиную.

От холода он стучит зубами и громко протягивает «бр-р-р!» Мои сумки остаются на полу, а сам тот, снимая обувь, бежит вглубь гостиной и на ходу добавляет градус кондиционера. Я посмеялась над ним.

– Долго же вы. Я уже волноваться начала, – не убирая ладони с моего плеча, улыбается мама.

Так необычно, что мы сейчас все вместе. Может, я сплю? А ну, быстрее кто-нибудь ущипните меня!

– Разве? Я ехал быстро, – пожимает плечами отец, остановившись напротив кондиционера.

Из-за тёплого порыва воздуха его влажные волосы на голове слегка заколыхались. Я с интересом осматриваю родной дом, желая найти какие-нибудь изменения. Но… Кажется, мама купила новые подушки для дивана? А ещё скатерть для журнального столика. Больше ничего не поменялось. Даже атмосфера та же. Что же, судя по всему, наша семья выступает за постоянство.

– Голодные? Хотите чай заварю, чтобы согрелись? – мама поспешила на кухню, но бодрый голос отца её останавливает.

– Нет, нет, Хейли. Я поеду. Мне тоже завтра рано встать. Деловая встреча, – поясняет мужчина.

Та замялась, заключив руки в замок, и неловко улыбнулась. Быть может, пройдут года, но их неловкость, возникшая из-за развода, вряд ли так легко исчезнет.

Наблюдая за этим, я понимаю и вижу мамину привязанность. Человек устроен так, что он будет тянуться к людям, которые его оставили, и избегать тех, кто им дорожит.

– Передавай «привет» Изабелле от нас с Рэйчел, – провожая бывшего мужа, машет отдаляющейся спине мама.

Она спокойно ждёт, пока папа садится в машину, по новой заводит авто и толкается с мёртвой точки. После выполнения своей «миссии» мама прикрывает дверь, а потом оборачивается ко мне и широко улыбается.

– Как я скучала по тебе, милая!

И снова тёплые объятия.

– Ну, мам, – устало протянула я, – задушишь сейчас.

– Узнаю свою Рэйчел… – сжалилась она надо мной, отступая. – Как твои дела? Как учёба? Экзамены?

Ловко схватившись за дорожные сумки, я подобно пингвину иду к лестнице на второй этаж, однако, заметив мою недееспособность, женщина любезно решает помочь мне с чемоданом.

– Все отлично, – мы зашли в мою полупустую комнату, и я обрадовалась тому, что включено отопление, – возможно, мне даже выделят время на стажировку в одной газете. Но это только на третьем курсе…

– Отличная новость.

Положив чемодан в угол к большому шкафчику, глубоко вздохнув, я плюхаюсь на свою кровать и протяжённо мычу.

Увы, мой запах выветрился: покрывало пахнет лавандовым мылом, но мне не хотелось сейчас печалиться. Просто хочу спать до следующей зимы. Залезть под одеяло и никогда больше не покидать свою комнату.

– Вижу, дорога тебя очень утомила, – нежно перебирая пальцами мои пряди на голове, шепчет мама.

Боже… Да она хоть представляет сколько счастья приносит мне в эту минуту? Каждое её движение меня убаюкивает, и я не в силах сдержать сонливый зевок.

– Есть немного… Давай поговорим завтра? Тебе тоже нужно хорошо спать.

– Спокойной ночи, милая, – ночник в помещении погас, после чего темнота окутала меня.

Дверь со скрипом закрывается.

– Сладких снов, мам…

Глава 3

Бывает, в один прекрасный день все меняется. Люди, которыми ты дорожил, больше ничего для тебя не значат. Друзья из списка близких плавно спустились в самый конец, где им, кажется, не самое лучшее место. А, может, наоборот.

Думай, откуда вдруг такие перемены в жизни? Какая из шестерёнок, верно служащая столько лет, дала сбой? Почему твои глаза не радуются при виде семицветной радуги на небе после проливного дождя? Почему ты проходишь мимо покрытых льдом луж, когда в прошлом беспечно прыгала по ним, наслаждаясь треском «холодной скатерти». Бам, бам, бам… Стучит сердце, и кровь в венах медленно циркулирует по венам, а ты все стоишь у дороги и не решаешься перейти улицу, проклиная мэра за жадность, ведь он потратил деньги на дорогие украшения, а не на нужный для жителей светофор. Да что же это я в самом деле? Подобные «темные» делишки происходят повсеместно.

Видите ли вы нить моих мыслей? Нет? Забавно, но и я сама не могу разобраться в словах, произнесённых в уме, заторможено наблюдая за будничными и традиционными делами матери, бегающей от холодильника к шкафу.

Встала я с тёплой и не скрипучей, в отличие от моей койки в общежитие, горячо любимой постели где-то полчаса назад. Сижу за кухонным столом в одной пижаме, подпирая подбородок рукой и задумчиво буравя до сих пор сонными глазами белую тарелку с нетронутым омлетом. Полагаю, данная апатия вызвана плохим сном, поскольку посреди ночи я проснулась от кошмара, нет… От очень реалистичного кошмара. Все происходило настолько живо, ярко, что я даже плакала наяву, залив слезами мягкую подушку. По-моему, дело в стрессе из-за экзаменов, иначе сложно объяснить странности моего организма. Даже аппетит пропал.

Я широко раскрыла рот, зевая от души и зажмурила глаза, почесав затылок левой рукой. Очень хочу вернуться в кровать и уснуть вечным сном.

– Рэйчел, когда человек зевает, он обычно прикрывает рот, – делает замечание мама.

Мы с ней обсудили абсолютно все, от «а» до «я». Из интересного про Митсент-Сити я узнала, что наша школа заняла первое место по шахматному турниру; мамину подругу перевели в Чикаго для хорошего заработка, открылись множества торговых центров и магазинов. Очень интересно, не так ли? Все же правда: наш город богом забытое место. Почему здесь только сейчас делают то, что давно есть в остальных штатах? Класс, нечего сказать. Какими были отсталыми, такими и остались. Хах, главное ведь стабильность?

Мама работает су-шефом в ресторане, получив хорошие рекомендации от критика. Оказывается, мамину стряпню похвалила некая Лондон Бэккери, которая прославлена скверным характером и заносчивостью, так что, если маме удалось её впечатлить, значит, она правда справилась. Я искренне горжусь ею, поэтому в ту же секунду, как она сообщила новость, я заключила женщину в крепких объятиях. Это хорошо. Очень хорошо.

Далее я поинтересовалась у неё о родителях Роуз, спрашивая, есть ли что-то новенькое? Но все по старому. Мы с Ро уже давно не созванивались, все реже и реже отвечаем друг другу в фейсбуке. Даже не знаю, в порядке ли она? Фишер – моя лучшая подруга с детства, оттого безумно обидно осознавать, что нас разделили километры. Просто такое случается: раз – и перестаёшь общаться с человеком. Не потому, что он плохой, а просто так. Просто не пишешь и все. Признаю, отчасти в этом есть и моя вина: я не берусь за общение первой, из-за учебы редко заглядываю в социальные сети. Рэйчел Милс превратилась из обычной девчонки в настоящую зануду, честное слово…

Пообещав себе сегодня же набрать номер подруги, я выпрямляюсь и настраиваю себя на горячий душ, до сих пор сидя на стуле и не двигаясь с места. Лень.

– Есть планы на сегодня? – достав из духовки кексы, спрашивает мама.

На её голове чёрный ободок, слившейся с такого же цвета волосами, спортивный костюм и тёплые тапочки. Талию надёжно прикрывает желтый фартук в белый горошек. Он такой старый, что в некоторых местах видны торчащие нитки, которые, если дёрнуть, могут распороть ткань. Гм, мне пришла в голову идея: надо обязательно купить маме новенький фартук, потому что лучший шеф-повар города достоин носить все самое красивое и дорогое.

– Я думала прикупить в «Таргете» новые елочные игрушки. Наши уже давно пора выбросить на помойку, – сказала я, вставая с места и задвинув стул, – чур наряжать буду я.

– Ради Бога, – хмыкнула она, глядя на меня радостными глазами, – ты успеешь с делами до двух часов?

Пошевелив мозгами, я задумчиво замычала и кивнула.

– А что?

– К нам в гости должна прийти бабушка…

Дальше слушать маму я смысла не видела, ибо начало реплики заключало в себе всю суть. Серьезно, черт возьми? С бабушкой я не обменивалась словами с тех самых пор, как мы сильно разругались в этом самом же доме. Позиция старушки по сей день кажется мне несправедливой и глупой, поэтому желание общаться с ней не превышало даже нуля. Она, между прочим, особо и не рвалась мириться и признавать ошибку. Стоп, точно. Это ведь бабушка… Да скорее Бермудский треугольник станет Бермудской окружностью, чем она признает свою неправоту. Это ужасное качество. Если вы не умеете смотреть своим ошибкам в глаза, значит, вы слабый человек. Я, наверное, отношусь к числу таких людей, поскольку до сих пор избегаю Эмму, Адриана и остальных. В общем, всех, кто напоминает о самом идиотском времени моей подростковой жизни. Девочка, которая отрицала существование любви, отныне просто пытается закрыться от этого чувства, познав боль расставания. Когда человек уходит, толком не объяснив причины…

Ах, мысли завели меня совсем не в то русло. Я глубоко вздохнула и жестом перебила маму:

– Мне обязательно с ней видеться?

Женщина сделалась строгой и одновременно мягкой, будто говорит «перестань вести себя как ребёнок, это не смешно, но я тебя понимаю».

– Рэйчел, ты не можешь вечность дуться на неё. Прошло много времени…

– А вот и могу, – тихо заверила я, затем говоря громче: – Не думаю, что мы с бабушкой найдём общий язык. Иногда мне кажется, словно она говорит со мной на китайском.

– Милая, – умоляющее поглядела на меня черноволосая, поджав губы.

Она специально корчит такой жалостливый вид, чтобы моя упёртость треснула, и, на удивление мама своего добивается. Я закатываю глаза и поднимаю руки над головой, мол, сдаюсь.

– Если она возьмётся за своё, честное слово, я встану и уйду, – предупредила я, проходя на второй этаж, дабы принять душ и смыть с себя сонливость.

Мама согласно кивнула и скрылась в гостиной, набирая, судя по всему, бабушке. Ох, день обещает быть насыщенным. Пришёл час примирения или это пыль в глаза?

***

Торговый центр, кажется, собрал в одном месте почти все население города. Гул стоит такой, что не слышно даже собственных мыслей, отчего становится некомфортно, будто в твою голову взобрались тараканы.

Куда бы ты не пошёл повсюду что-то да блестит: это и елочные украшения, игрушечные Санты и эльфы, яркие и разные гирлянды, горящие то ли желтыми, то ли красными либо же всеми цветами радуги огоньками. Рождественские носки для подарков любых размеров встретят вас на каждом шагу, а фарфоровые статуэтки с оленями и санями Санты Клауса любезно пригласят присесть, мечтая отправиться в долгожданную для всех ночь в путешествие по всему миру, дабы раздать заветные для детей и взрослых подарки.

Я смотрела на это прищуренно улыбаясь, поскольку блеск товаров ослеплял, мозоля глаза. Как я и сказала, народу здесь многовато, из-за чего образовывались очереди не только на кассах, но и у витрин: каждый хотел заполучить то, зачем сюда явился. Людей можно понять и даже оправдать их местами дикое поведение, однако на определённые моменты закрыть глаза мне не удаётся, да и не хочется. Нагло толкать? Хм, почему бы и нет? Эти мамочки, ну, знаете, которые лебезят перед своими чадами, обещая достать самую лучшую игрушку, устроили забастовку, требуя работников центра достать из запасов (между прочим, их исчерпали) оставшиеся товары. Поэтому игрушечный отдел все старались избегать, боясь попасть под горячую руку разгневанных мамочек. И я не исключение.

Прикупив нужные украшения и фартук для мамы, я со спокойной душой и колотившимся от нервов сердцем направляюсь к кассе, застряв в длинной цепочке очереди, меж тем наслаждаясь ароматами духов и пота, вслушиваясь в крики и бурчание недовольных покупателей. Боже, это была ошибка… Не стоило вообще выходить из дома. Сейчас сидела бы на диване или пекла бы с мамой шоколадные печенья. Да, Рэйчел, почти все твои затеи – полное дерьмо. Что может быть хуже происходящего? Оказывается, много чего…

В следующий момент все будто вышло из-под контроля. Толпа сошла с ума, взревев и покидая «Таргет», задевая меня плечом. Я кое-как устала на ногах, крепко держа в руках коробку с игрушками, но беда не приходит одна: зазвонил мой телефон, и, когда я захотела достать его из кармана куртки, одновременно сунув покупку под мышку, какой-то человек, стремительным шагом, проходящий мимо, больно врезался в меня, отчего мы оба ударились лбами и чуть было не упали на грязный кафель… К слову, сработал чертов рефлекс, по вине которого моя рука мигом расслабилась, коснувшись головы, и несчастная коробка плюхнулась прямо на пол. Только Небо знает как сильно хотелось мне кричать в ту секунду… Боже правый, я пережила столпотворение, достала нужную вещь, проторчала в очереди целый час, а тут… тут это! Нет, вы прикалываетесь?!

Гулкие удары сердца смогли заглушить не менее оглашающие пульсации в висках. Казалось, словно капилляры в глазах полопались, как водяные шары. Время замерло, и я, стиснув челюсть до дрожи, медленно подняла шокированные глаза на предмет всей катавасии и еле заглушила внутренний рёв. Передо мной стоял высокий (почти на голову) молодой шатен в шапке-ушанке, в ладонях которого находился шлем от мотоцикла. Тем не менее одет он совершенно не как любитель погонять на «железном коне»: обычные потертые широкие джинсы, чёрный свитер с горлышком и кожаная утеплённая куртка. Значит, судя по всему, шлем – это подарок.

Знаете, что первое мне не понравилось в нем, не считая того факта, что этот дурак толкнул меня? Взгляд. Такой пофигистический, насмешливый и одновременно высокомерный, аж тошно стало. Просто, если бы у меня была раковина, как у улитки, непременно бы захотелось раздавить ею этого грубияна. А что? Вы подумали, я захочу спрятаться? Ох, нет. Так могла с легкостью поступить Рэйчел Милс из прошлого, но я, нынешняя, бежать не стану.

– Ты что наделал?! – выдохнула я, своим тоном намереваясь передать всю свою ярость.

Наклонившись к красной коробке с елочными игрушками, некоторые из которых, к сожалению, разбились, я сдвинула густые брови к переносице и фыркнула, продолжая рассматривать неудачную покупку грустными очами.

Парень со смешанными чертами лица захлопал кофейными глазами и облизал нижнюю губу.

– Расслабься. Ты же не думаешь, что я специально налетел на тебя? – как я и предполагала, ответил самодовольно он.

Вы это слышите? Спятить можно.

Я нервно усмехаюсь, отказываясь верить в сказанное этим придурком и разворачиваю лицевой стороной игрушки.

– Из-за тебя они разбились! А ты даже не в силах просто извиниться?

Его не очень пухлые губы дрогнули, явно сдерживая насмешливую улыбку, а сам высокий незнакомец подошёл ко мне ближе, наверняка считая меня пылью на старом шкафу. Как я это узнала? Опять же – глаза. Запишите себе куда-нибудь одну полезную вещь: глаза способны рассказать о человеке больше, чем сам язык.

– Ладно. Извини. Довольна? – хмыкает шатен.

Держись, Рэйчел…

– Засунь своё одолжение куда подальше, – огрызнулась я, после чего парень устало закатил свои большие глаза и, не поверите, прошёл дальше.

Слова от возмущения застряли в зобу, этим самым не позволяя кислороду поступать к легким. Точно пар из ушей выходит!

Я раскрыла челюсть, ахая, и развернулась всем телом к шатену, сверля его спину раздражённым не на шутку взглядом. Я и забыла, что в Митсент-Сити живут одни дикари.

– Стой! – окликнула того. – А кто возместит ущерб?

– Ты о своём характере? – не растерялся кареглазый, обернувшись на мгновение. – Об этом переживать уже поздно, не думаешь?

Не успев даже дать достойный и колкий ответ, грубиян смешался с толпой, оставив после себя одно только испорченное настроение и сломанные игрушки. Что ж… Придётся платить за них мне, раз уж этот австралопитек поступил настолько низко. Аж извинения пришлось клешнями вытягивать. С ума сойти просто.

Разочарованно покачав головой, я, спустя время, вышла на свежий воздух, встретившись с ледяными порывами ветра и белыми хлопьями, таящими на горячей коже. Снег тоненьким покровом лёг на землю, обещая к сочельнику преобразить улочки непримечательного и всеми забытого городка. Серая воронка на небе затягивалась ещё и чёрными тучами, лишь убеждая меня, что скоро на землю обрушатся обильные осадки. Это может быть снегопад или ливневый дождь, не знаю…

Проходя вдоль парковки, я ускоряю шаг, заметив красный огонёк светофора. Стараясь не заляпать обувь грязью, ловко проскальзываю мимо суетливой толпы и, считая на таймере столба секунды, уже бегу вперёд. Пять, четыре, три… Моя левая нога уже на пешеходном переходе, а, тем временем, легковушки, рыча словно голодные звери, готовятся спустить тормоза. Чем я думала в тот момент? И думали ли вообще? Во всяком случае, мозг мой отключился, как перегревшийся компьютер, и я замерла на одной секунде, когда первая машина двинулась с мертвой точки. Не видела себя со стороны, однако уверена, что пугливое выражение лица напомнило окружающим пугало из страшных фильмов.

Набрав в рот, как казалось в тот момент, последний глоток воздуха, я зажмурила глаза, готовясь встретиться со смертью, как в этот момент, заработав синяки, кто-то толкает меня в сторону, ловко успев схватить за плечи и заключить в неуклюжие объятиях. Молниеносная реакция, которая, безусловно, обескуражила меня. И спасла…

Сердце под толщей костей начало вырабатывать адреналин, и кровь забарабанила в висках, как бы крича «очнись наконец!». Да, надо бы, но, в своё отправление скажу, что пару мгновений назад из меня чуть было не сделали отбивную, поэтому позвольте хоть отдышаться. В глазах потемнело, потом также резко посветлело. Что за напасть…

– Тебя по сторонам смотреть не учили? Или ты слепая? – довольно грубо спросили меня, выводя из глубокого транса.

Я, шокировано хлопая ресницами, хмурюсь и в тот час отстраняюсь от своего, скажем честно, спасителя, размышляя в уме, что абсолютно точно уже слышала этот ровный голос, запах шампуня и кожаную куртку. О. Мой. Бог.

Подняв подбородок, встречаюсь с негодующим взглядом того самого дурака и, ненавидя теперь его больше, осмеливаюсь ответить:

– Спасибо за фальшивое беспокойство, но со зрением у меня все в порядке. А вот тебе бы не помешало записаться на курсы «как говорить с людьми и быть вежливым», – закатываю глаза, наплевав на тот факт, что незнакомец минутой ранее уберёг от беды.

Шатен, чьи шелковые волосы превратились в воронье гнездо, раздраженно хмыкает и поднимает с мокрого тротуара свою шапку, усмехается правым уголком рта. Он пялится на меня из-под ресниц, подбросив густые прямые брови вверх, отчего на его небольшом лбу показались морщинки.

Боже, да от него так и веет самоуверенностью и высокомерием. Не знала, что такие люди встреться на моем пути, но кто, чёрт возьми, спрашивал моего мнения?

– Как понимаю, это вместо «спасибо»? – оглядел мимолетным взором улицу.

Ха, только посмотрите на этого человека! Скрещиваю руки на груди, сделав такой же деловой вид.

– Мы квиты. Ты разбил ёлочные игрушки, ага.

– А ты злопамятная, – подметил грубиян, и я глубоко вздохнула, – с виду милашка, а на деле дракон.

Чего? Он правда только что обозвал меня драконом?

Задыхаясь от возмущения, при этом стараясь сохранить злость в железной клетке, сжимаю до боли челюсть и, криво улыбнувшись, принимаю вызов. Ну все, мистер, добро пожаловать в чёрный список Рэйчел Милс.

– Лучше быть драконом, чем одноклеточным придурком. Не думаешь?

Он прищурился, вновь сдерживая уже вызубренную мной улыбку.

– Не думаю.

– Правильно, – хмыкнула я энергично, – потому что одноклеточные придурки на такое не способны.

Понурив голову, парень напротив закивал, уже не скрывая цветущей, подобно вишневым садам, улыбку. Впрочем, я тоже победно растянула дрожащие от напора смеха уголки рта и сделала шаг назад, дабы поскорее поймать такси и отправиться домой. На сегодня, пожалуй, достаточно приключений. Мне нужен сон.

– Один-ноль, дракон, – признал поражение кареглазый, стрельнув глазками.

Он заигрывает? Или я спятила?

Собравшись уже было уходить, я вдруг замечаю приближающуюся фигуру изо спины шатена. Низенькая девушка с красивыми длинными волосами цвета молочного шоколада. Она очень похожа на моего недавнего знакомого, и, когда неизвестная приобняла того за руку, я рассудила, что эта особа его сестра.

– Я тебя обыскалась! Будь так любезен, отвечай на мои звонки, окей? – запричитала та, позже обратив на меня своё внимание. – А это кто? Твоя подружка, а, Никсон? – играя бровями, пинает локтем уж слишком смешливая девчонка.

В отличие от Никсона, низенькая девчушка простая, в её глазах горит живой огонь, она постоянно улыбается, держит плечи в расслабленном виде, в то время как парень – её полная противоположность. Может, они вовсе не брат и сестра? Просто хорошие друзья? Парочка? Черт, Рэй, тебе какая разница?

Отпугнув подобные мысли, я сконцентрировалась на диалоге двоих незнакомцев.

– Не неси ерунды, Би. Это… – Никсон осмотрел меня с ног до головы, будто я интересующий его товар. – Никто. Пошли давай.

Он стал подталкивать девушку руками, не обращая внимания на издёвки и глупые шутки из её уст, смешиваясь с серой массой. И вот, спустя считанные секунды, их след простыл. Боже, что только что было вообще? А ведь день только начался…

Потеряв время, я поджала губы и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагала в нужном направлении, растворяя в уме память о неком Никсоне и Би. Он просто придурок. А мне нужно срочно домой, чтобы спустя тысячу дней встретиться с бабушкой. Думаю, это дерьмовая идея.

***

Смаковать обиду долгое время, запомните, пожалуйста, не самое лучшее занятие для человека. Спросите меня почему, чтобы я с умным видом вам сказала «греть обиду на душе, значит, потухнуть самому». Конечно, вам будет не просто просить того, кто вас сильно ранил, потому что боль, хранящаяся в баночке где-то в глубине вашего сознания, продолжает вас звать, как чертовый ящик Пандоры. Слышишь шёпот? Не открывай, а беги.

Когда я вернулась домой без настроения и ёлочных игрушек, но хотя бы с новеньким для матери фартуком, весь дом окутал аромат запеченных яблок и сахарной пудры. По моим плечам мигом пробежало стадо мурашек, оставивших после себя, на удивление, не холодный ветерок, а горячие следы. Вся кожа зудит.

Посмотрев на пол и застав чужие кожаные сапоги, я мысленно застрелилась и приняла действительность такой, какая она есть. Бабушка уже пришла, и именно её запеченными яблоками пропах весь первый и, небось, второй этаж.

Я злюсь. В гневе потому, что у меня нет времени подготовиться к ненавистному разговору, нет возможности собрать мысли в одно целое, после чего спокойно разложить по пыльным полочкам. И что теперь делать? Как себя вести? Казалось бы, родной человек, но мы умудрились так отдалиться друг от друга, что сердце противно скулит.

Первая из кухни выбежала мама. Она вытирает мокрые руки о новогоднее полотенце и нервно улыбается, видимо, за долю секунды прочитав мое недовольство на лице. Её челка поднята вверх шпилькой, из-за чего заметны подкрашенные брови, а широкие губы поджаты.

– Ты разве не за игрушками выходила? – разглядывая мои пустые руки, удивилась мама.

Снимая неуклюже обувь и устало выдыхаю, бросив ключи от входных дверь на тумбочку; туда же отправился худой пакет с маленьким презентом.

– По дороге на одного Северного оленя наткнулась, долгая история, – отшучиваюсь, устало ковыляя к дивану.

Всё-таки наш диван обладает волшебным свойством – только на него плюхнешься, и все, перерождаешься подобно фениксу.

Расслабив все тело, отбрасываю голову назад, наблюдая за «перевёрнутой вверх дном» мамой.

– Тогда наряжаешь ель прошлогодними украшениями, – хмыкает она, желая что-то добавить, однако эту возможность у неё нагло отбирает пожилая дама, которая, дружелюбно улыбаясь, появляется за её спиной.

Честное слово, я в эту секунду чуть с мебели не грохнулась, затаив вмиг сбивчивое дыхание. В груди все похолодело, в глотке образовался невидимый барьер, по вине которого дышать стало в разы сложнее. Становлюсь во весь рост и без эмоциональным ликом испепеляю старушку блестящими от неясно чего глазами. Благо это не слёзы.

Ух ты… Она очень изменилась, в отличие от мамы. Резко постарела.

Во-первых, она постригла волосы под «каре» и перекрасила их в коричневый… нет, даже не так. Цвет отдавался бронзой, но корни на голове все равно оставались седыми. Видимо, пора повторить процедуры окрашивания. Морщины на её худом лице стали больше и глубже, а когда та улыбается, вокруг рта образуются линии. Глаза казались голыми. Имею ввиду, что бабушка лишилась практически всех ресниц, поэтому на меня уставились два серых шара.

Паника застигла меня врасплох, собственно, как и бабуля. Словарный запас покинул меня в одночасье, поэтому я сильно надеялась на благоразумие женщины, и та начнёт разговор первой. Слава богу, так и получилось.

– Привет, Рэйчел, – человек, с которым мы долго не виделись, рванула с места и припала ко мне, руками обнимаю спину.

Она так внезапно приблизилась и прижалась всем весом, что я чуть было не потеряла равновесия, округлив голубые глаза до невозможности. Эм, неужели только моя душа ощущает эту неловкость, недосказанность и осадок под ногами? Словно стаю в болотной жиже…

Фрейя ещё немного позволяет себе вдыхать аромат моих ягодных духов, после отходит в сторонку и просит меня сесть рядом с ней. Мама незаметно для бабушки подмигивает мне, мол, удачи, сразу спрятавшись на кухне, где уже гремела посуда. Обречённый вздох. Сейчас мы повеселимся, главное, чтобы это веселье не закончилось новым скандалом. Впрочем, у меня нет никакого желания усугублять положение ещё в более худшую сторону, потому как история, произошедшая два года назад, осталась в прошлом. Сегодня или завтра, но я должна была простить бабушку. К тому же, как бы не хотелось этого признавать, она в каком-то смысле оказалась права… Эрик оказался ненадёжным человеком.

– Тебе так идёт этот цвет волос, – щупая пальцами одну прядь, восхваляет мое решение измениться женщина.

Терзая ткань своей кофты, я натянуто улыбаюсь одним уголком рта.

– Тебе тоже, – в ответ сделала комплимент.

Фрейя хмыкнула тихонько и бросила потухший взор на свои руки. Кошмар. Те тоже исхудали и побледнели, позволяя голубым венам бросаться в глаза. Такое ощущение, словно под кожей ничего нет, кроме сосудов. Что это с ней? Зная темперамент и характер бабушки, я очень удивлена последним изменениям. Она любит себя и балует, обращая внимание на свой внешний вид. Чтоб вы понимали, бабуля скорее без ноги останется, чем выйдет в общество с грязной обувью. А тут ни макияжа, как раньше, кожа сухая и бледная, да и стиль одежды… Где шубы? Где её кружевные рубашки и шёлковые шарфы? Какого черта Фрейя сидит передо мной в вязаном свитере и чёрной юбке чуть ниже колен. Меня это беспокоит.

Замявшись, бабушка переводит дыхание и, кажется, закончив внутреннюю борьбу, устремляет на меня свои серые печальные глаза. Я сглотнула.

– Мне стыдно перед тобой, – произносит она тихо, я не перебиваю, – ты у меня большая девочка, а я этого не понимала или не хотела понимать. Думала, что знаю многое, хотела направить и дать тебе все только самое лучшее. Я боялась, Рэйчел, что ты повторишь судьбу своей матери…

Прожевав данное заявление будто резину, я хмурю брови и пытаюсь не принимать слова близко к сердцу. Какое же дерьмо. История мамы и папы – это чертов материал для сопливого романа без привычного для всех хэппи-энда. Тот же «Дневник памяти» или «Спеши любить» Спаркса для меня фигня полная, потому что история моих родителей реально затрагивает меня и проходит через легкие в сердце, оттуда в гортань и обратно в легкие. Целое путешествие.

– Надеюсь, ты простишь свою дотошную бабушку, м? Обещаю, я больше не стану вмешиваться в твои отношения с мальчиками, – твёрдо клянётся старушка, взяв мою холодную от мороза ладонь в свою. – Я скучала по тебе, милая. Мне очень жаль, что нам пришлось столько времени на разговаривать друг с другом. Я прекрасно знаю о своих недочетах и, правда, хочу стать для тебя достойной бабушкой…

Долго смотрю на неё, впитывая и сохраняя то тепло, которое дарят её руки. Господи! Я дала себе слово, что не стану жить прошлым, а раз так, то и бабушку сумею простить. Хоть и по её вине я пропустила свадьбу отца, поругалась с ним, даже не попрощавшись перед их с Изабель медовым месяцем… Ладно, Рэй, прекрати ворошить осиный улей, а то добром это не кончится. Просто плыви по течению.

– Хорошо, бабуль, я тебя прощаю. Но есть одно условие, – сказала я, выставив указательный палец.

Старушкины безжизненные глаза вмиг засияли и наполнились красками, а сама она будто расцвела. Неужели это моя обида так изувечила её?

– Проси все, что хочешь! Поездка в Париж? Собственная машина? Новый телефон? Все оплачу, – осыпала предложениями та, и я, неловко подбросив брови ко лбу, улыбаюсь.

Мда, кое-что все же осталось прежним.

– Покой. Больше никогда не тыкай мамино лицо в её с папой прошлое, ладно? Ты делаешь ей больно.

Выражение лица женщина вмиг переменилось на недоуменный, на впалых щеках выступил стыдливый румянец, а рука её перестала гладить мою.

Чего? Она правда не замечала за собой эту привычку? Да вы шутите!

– Конечно, – тонкими губами улыбнулась Фрейя, и я удовлетворенно ей кивнула.

Похоже, моя жизнь начала налаживаться, а это радует меня больше всего. Старые раны затягиваются, когда ошибки прошлого смывает волна времени.

Следующие часы мы все вместе пекли шоколадные кексы и печенья, и я будто только сейчас поняла, что безумно скучала по дому…

Глава 4

Сочельник мы с мамой провели в двух местах. Днём нас в гости пригласила к себе бабушка, а вечером мы должны были заглянуть к папе с Изабелле, которая твёрдо настаивала на встрече со мной.

Посидев у бабушки два с лишним часа, я успела впасть в апатию и соскучиться по сумасшедшей Ханне Фрейзер, которая сейчас, возможно, борется с похмельем. Она любит злоупотребить алкоголем, но если кто-нибудь ненароком и на свою беду назовёт подругу «алкоголичкой», Ханна всего-то выбьет тому зубы. Почему? Просто её отчим страдал алкогольной зависимостью, всячески издеваясь над матерью Ханны, поэтому подобные сравнения унижают и разрушают девушку. К счастью, пьяница покинул их семью, и мисс Фрейзер теперь встречается с порядочным человеком.

Северный ветер гонял снежинки из стороны в сторону, будто в вальсе, а те податливо кружились, ложась на лобовое стекло машины и всенепременно таяли. Дворники помогали таксисту лучше разглядеть заснеженную дорогу; я заволновалась, что ночью начнётся пурга.

Через двадцать с лишним минут мы все же добираемся до нашего старого дома, который уже как много лет считается чужим. Белый забор постарел, но видно, что отец периодически подкрашивает его. На острых зубчиках шапочки снега, двор укутан в белоснежную одежду. Пока мама расплачивалась с таксистом, я оглядывала дом стеклянными от холода глазами – мороз до костей пробивал. А вы думали слёзы появились из-за воспоминаний? Да бросьте, это уже не смешно. Кончились времена, когда ранимая Рэйчел плакала по любому поводу. По крайней мере, я хочу так думать.

– О, смотри как они украсили крыльцо, – поравнялась со мной мама, придерживая в руках поднос с пирогом, укрытым кухонным полотенцем. Однако аромат бананов и яблок в карамели умудрялся просачиваться сквозь тряпьё.

Обратив внимание в сторону, куда указала кивком женщина, замечаю у порога улыбающегося Санта Клауса и гирлянды над дверным проёмом. По традиции, как и в каждом доме, на двери висит рождественский венок, но не абы какой. Это… Я узнала его, отчего мои глаза удивленно округлились, а сердце ощутило тепло, словно его окунули в растопленный шоколад. Этот венок сделан моими ручонками много лет назад: тогда я сидела за школьной партой. Кажется, начальная школа последний класс? Да не суть, дело в другом. Где они его раскопали?

– Удивлена? – хмыкнула мама, заметив мое растерянное выражение лица.

– Откуда оно здесь? – шагая в такт маминым шагам, жадно оглядываю старые розовые бантики на искусственных еловых ветках, почти лишившихся иголок.

Сейчас эта побрякушка выглядит менее презентабельно, но поверьте мне на слово, раньше я гордилась проделанной работой.

– Изабелла отыскала на чердаке. В коробке со старыми гирляндами, – объяснила та, нажав на дверной звонок.

Невнятно мычу «понятно», не отрывая зорких глаз с розовых бантиков. Если присмотреться, можно разглядеть коричневые пятна, въевшиеся в шёлковую ткань и мелкие дырочки. Моль, кажись, была либо не очень голодна, либо «обед» оказался не вкусным. Я вдруг почему-то захотела стоять здесь, на крыльце, долго, хоть до самого утра. Просто стоять и молчать. У вас бывает такое? Вы просто зависаете, погружаясь головой в собственные мысли, даже забывая моргать, порой дышать… Точно вашу жизнь поставили на паузу? Нет? Что же, именно такую паузу переживала сейчас я, однако, как только входная дверь отворилась, и на мое застывшее угрюмое лико упала тень, я ловко пришла в себя и широко улыбнулась.

Изабелла радостно ахнула.

– С наступающими праздниками, – по-доброму пропела мама, подпрыгивая на месте, из-за чего я странно на неё покосилась.

– Взаимно! Спасибо большое, что пришли, – обнимая нас и одновременно пропуская в дом, приветствует Изабелла.

Либо я пошла в рост или это она стала ещё меньше, но теперь мне приходится смотреть на японку, понурив голову. Её волосы до плеч собраны в аккуратный низкий хвост. Сама хозяйка дома заметно поправилась, как говорится, наела миленькие щечки и стала свежее? Да, семейная жизнь на неё замечательно повлияла.

– Проходите, пожалуйста, мои родители и Джордж в гостиной, – улыбается хозяйка, скрываясь с пирогом на кухне.

Как и следует, мама знакомится с почетными гостями, желает счастливого Рождества, после чего вызывается помочь подруге с блюдами.

Родители Изабеллы оказались своеобразными… Жену звали Хидеко. Дочь явно пошла в мать: такой же маленький рост, узкий разрез глаз и розовые губы. У старушки гладкое лицо, щеки цвета персика. Пряди чёрные, собраны в пучок на макушке, а одета дама в праздничное кимоно с красными цветами. Муж, господин Акихоро Танака, выглядит строгим, властным и благоразумным человеком. Он сидит в кресле, как самый старший и уважаемый гость, положив морщинистые руки на колени. Его борода и усы коротко подстрижены и аккуратно уложены, как и стрижка без челки на голове. Брови пушистые и густые приспущены к переносице. Смотришь на него и переносишься в древнюю Японию, на собственную казнь, а сверху, сидя на троне, ядовито уставился на расправу император. Аж мурашки по телу пробежали.

– Значит, это твоя дочь от первой жены? – рассуждает вслух господин Танака, оглядывая меня прищуренными чёрными глазами.

Неприятно. У него сильная аура, сразу видно, что душа у старика железная или даже чугунная. Ещё и этот взор.

Я сижу на диване одна, напротив парочки, а папа сбоку. Сейчас сквозь землю провалюсь от такого напора, серьезно…

– Да, – мягко улыбнувшись, коротко ответил тот.

У папы такой необычный тон голоса, а ещё уши покраснели. Я сдержала усмешку, осознав, что папа нервничает.

– У неё красивая белоснежная кожа и прекрасные большие небесные глаза. Есть японское поверье, что если у человека большие глаза, значит он видел много зла в прошлой жизни, – с заметным акцентом произнесла госпожа.

На сей раз усмешку сдержать мне не удалось, ибо в голове пробежала мысль, что и в этой жизни я повидала дерьма не меньше. Какая ирония…

– Рэйчел учится на журналиста, – сменил тему папа, гордо посмотрев на меня.

– Тебе нравится эта профессия? – поинтересовался старик, чавкнув.

– Думаю, да, – протянула я, выпрямив спину, когда господин Танака стрельнул глазами.

– Очень важно заниматься любимым делом, ибо это есть вся твоя жизнь. Наша Аяка посвятила себя книгам, а они привели её в этот город. Кто знает, как сложилась бы её жизнь, если бы она стала хирургом, как хотел мой покойный отец, – глядя на потолок, пофилософствовал мужчина.

Господи, такое ощущение, словно я на похоронах. Эти двое способны уничтожить любую праздничную атмосферу. Пока господин проговорила все эти слова, вокруг меня все потемнело и потеряло краски. Я думала, что родители Изабеллы такие же светлые и забавные люди, как она, но это яблоко далеко упало от яблони. По-моему, оно и к лучшему.

– Простите, Аяка – это имя Изабеллы? – встрепенулась я, возвращаясь в реальность.

Папа приподнял один уголок рта и положил руки на свои бёдра.

– Да. Японское. Настоящее.

Угнетенная обстановка, к моему великому счастью, вскоре оборвалась, когда две женщины принялись украшать праздничный стол. Я вызвалась помогать, раскладывая посуду и полотенца, сервируя как положено. На самом деле, сейчас я не прочь заняться даже дойкой коровы, лишь бы не чувствовать на себе строгие взгляды японской семейки.

Изабелла хвалит мои старания, подмигивая подкрашенными глазами и опускает на середину стола мою любимую лазанью, которую, конечно же, не готовят на сочельник. Однако ради меня они это сделали, и я просто была на седьмом небе от счастья. Приятно, когда помнят о твоих предпочтениях.

Пригласив всех за стол, отец уступает господину Танака место хозяина, а сам садится на другой конец. Рядом с матерью уместилась Изабелла, а напротив неё и мы с мамой. Папа штопором открывает вино, разливает каждому, намекая ещё и на пунш, который я почему-то невзлюбила. Ёлка за спиной пожилого человека переливалась разными огоньками, а гирлянды её мелькали, как светлячки. В комнате витал пряный аромат, звонкий смех и глубокий голос отца, рассказывающего какие-то забавные истории. Я его слушала одним ухом, но все мое внимание было приковано к одному единственному человеку – к маме. Она хоть и улыбалась, смеялась, активно участвовала в беседах и явно понравилась родителям Изабеллы больше, чем я, тем не менее что-то в её глазах меня настораживало, заставляло нервничать. Я знаю, что это. Ей завидно. Она, я уверена, искренне счастлива за папу и желает ему только хорошее, но, как и любой женщине, ей нужно внимание и любовь противоположного пола. Она тоже хочет испытать чувства, получить заботу; мама тоже хочет засыпать в объятиях дорогого человека. Мы никогда не говорили об этом, но сейчас я словно прозрела и прочитала это страстное желание в её печальных очах. Разбитое сердце лечится не временем, а новыми чувствами. Возможно, это касается и меня? Может, и я должна прислушаться к собственным заключениям? Я должна перестать избегать чувств, а раскрыться для новых.

Вдруг, точно кто-то толкнул меня в обрыв, я слышу сперва глухой, а потом звонкую трель. Оказалось, Изабелла привлекала всеобщее внимание к своей персоне, легонько постукивая вилкой о хрустальный бокал с соком.

– Я бы хотела вас всех поблагодарить, – застенчиво, кусая губы, заявила она, – спасибо большое, что пришли на этот скромный ужин. Спасибо, мам, пап, что прилетели сюда из Осака, – последнее темноволосая повторяет ещё и на японском, поклонившись родителям, – у меня есть объявление.

После этих слов я отложила вилку и схватилась за бумажное полотенце, мельком обводя всех спокойным взглядом. Такое ощущение, будто воздух в гостиной прогрелся, и дышим мы огнём. Отец в недоумении смотрит на жену, действием бровей говоря «ну, давай», а Изабелла не спешит, смакует слова, пытается подобрать нужное выражение.

Господи, ну я больше не могу ждать. Или умру от голода, или от ожидания.

И только было я хотела отпить глоток красного вина, как женщина на одном дыхании выпаливает:

– Я беременна.

И бокал, находящийся в моей руке, медленно опускается на скатерть, а моя челюсть на пол. Пару секунд в комнате царит абсолютная тишина, как во время молитвы, а потом поочерёдно все вопят: от радостного папы до расплакавшейся госпожи Хидеко. Позабыв о праздничном ужине и вообще о Рождестве, мы поздравляем пару и крепко обнимаемся.

Я осторожно положила голову на плечо Изабеллы, ощутив щекочущие эмоции. Радость? Волнение? Боже правый, у меня будет брат или сестра… Поверить не могу! Я раньше никогда об этом не задумывалась и вообще мысль о ещё одном ребёнке меня отталкивала, заставляя поёжиться, однако теперь… Все иначе.

– Поздравляю, пап, – похлопав улыбающегося в тридцать два зуба отца, закивала я, – может, в этот раз тебе повезёт больше и родится мальчик?

Он засмеялся, поняв о чем я говорю. Бабушка рассказывала, как бредил Джордж мыслями о сыне, мечтая играть с ним в английский футбол и рыбачить на озере, но родилась я, и тому пришлось учить меня отшивать парней. Впрочем, с этим я справлялась и без его наставлений.

Уже через минуту все праздновали главную новость, а сочельник превратился в нечто волшебное благодаря одной реплике Изабеллы.

***

Глубокой ночью, в час, когда на улице нет ни одной машины и все люди спят в своих кроватях, я сидела в ванной комнате, обнимая унитаз. Не знаю, что именно мой желудок был не в состоянии принять и переварить, тем не менее, обливаясь холодным потом, я продолжаю пялиться в одну точку и молиться, чтобы рвотный позыв больше не повторился. Думаю, я просто переела всяких блюд, которые наготовили теперь уже вчерашним вечером Изабелла, мама и госпожа Хидеко. А вишенкой на торте стал ликёр. Алкоголь теперь на дух не переношу.

Вспомнив терпким привкусом во рту сласть напитков, желудок вновь свело, однако, благо, небеса сжалились надо мной, и спазм через минуту отступил.

Облокотившись спиной на бортик ванной, подбираю ноги к груди и глубоко выдыхаю. Пахнет морем. Ненавижу этот душок, по крайней мере, на данный момент, ибо от запаха морских волн меня повторно, точно я любимая игрушка злого мира, начинает мутить. Руки чешутся сломать чертовый освежитель воздуха.

Кое-как, ощущая слабость, поднимаюсь во весь рост и, открыв кран с водой, завязываю белокурые волосы в неуклюжий пучок, который стоило бы затянуть по туже, ведь он так и грозится распуститься, но уже поздно кусать локти – я наклонилась к крану и умываю холодной водой лицо. Сразу освежаюсь.

Затем берусь за зубную щётку и пасту, тщательно полоская рот. После этой процедуры уверенно открываю шкафчик, где хранятся туалетные принадлежности, в поисках оставленной мной вчерашним днём зубной нити, увы не сразу нахожу её. Преградой стала упаковка лезвий для маминого станка и резкая вспышка перед глазами, уволакивающая меня в далекое прошлое: юная Рэйчел, глотая очередные слёзы из-за отца, судорожно роется в шкафчике и хватает тонкую сталь, безжалостно впиваясь ею в белоснежную, но изуродованную похожими порезами, кожу. Снова вспышка, и я пячусь в сторону, открыв рот и жадно глотнув воздуха, будто скоро лишусь возможности дышать. Глаза сами опускаются на запястья – они ещё здесь… Призраки прошлого. Мои ошибки, которые остались бельмом не только в памяти, но и на теле. Какая ирония. Шрамы на теле тогда – признак силы, шрамы на теле сейчас – признак слабости. Переполненная в тот день эмоциями, я не отдавала себе отсчета и не задумывалась о том, что будет через некоторое время, а сейчас я стою на месте преступления и разглядываю переполненными от душных воспоминаний слезящимися глазами кисти, запечатывавшие навечно в себе мою глупую ошибку. Душно, как душно от этого… Пожалуйста, не делайте того, чего творила я. Окружающие вас неприятности не достойны ни одного изъяна на вашем теле. Вы сильнее, чем кажется и вы мудрее своих лет, если будете думать прежде, чем что-то зловещее шепнёт вам на ухо «сделай».

От неприятных мыслей меня отрывает поздний телефонный звонок, что я сперва не верю в его трель, но дабы не разбудить спящую маму, бегом возвращаюсь в спальную комнату, прикрыв тихонько открытую на распашку дверь.

Неуклюже прыгаю на кровать, взяв в ладонь мобильник и даю себе пару секунду, первое: чтобы отдышаться, второе: чтобы вникнуть в имя абонента, беспокоившего меня, к слову, в два часа ночи.

Черт, не стоило мне прыгать на кровать… Тошнота вернулась.

Подношу сотовый к уху и довольно энергично произношу:

– Здравствуйте, миссис Фишер.

Женщина на другом конце линии облегченно вздохнула.

– Привет, милая. Прости, что звоню в такой час. Ты, наверное, спала?

Нет. Блевала ужином. Хотите услышать подробности?

– Все в порядке. Что-то случилось? – оставила мысли при себе я, развязав вялый кокон не голове.

Что за тупой вопрос? Стала бы она звонить мне посреди ночи? Мы вообще сто лет друг друга не видели (впрочем, сейчас расспрашивать о жизни весьма не к месту и времени, да?). Тут меня посетила странная мысль… А если и вправду произошло что-то страшное?

– Ох… – грустно выдохнула Реджина. – Похоже, я была права. Ты одна?

– Эм, да.

– Боже, я так и знала, её там нет! – обращаясь, судя по всему, к мистеру Фишеру, хнычет нервно женщина, после вновь говорит мне: – Рэйчел, Роуз тебе звонила?

Так. Стоп. Я ничего не понимаю. Почему мне должна была звонить Роуз? Разве она не в тысячах миль от Митсент-Сити, рядом со Скоттом? Или она уже прилетела на Рождество в родной дом? Если так, то какого черта не сообщила мне? Да, мы уже не так часто общаемся, как было раньше, но я до сих пор считаю её своей близкой подругой. Похоже, блондинка думает иначе. Дружба гораздо тоньше льда, по которому мы иной раз ходим. И если вдруг этот лёд треснет, под ним нас ждёт не холодная вода, а – разочарование.

– Нет. Она здесь, в Митсент-Сити? – скрывая (пытаюсь) недовольство, спрашиваю с напором я.

– Да. Вчера рано утром приехала. Разве ты не в курсе? В общем, Рэйчел, – выдохнула Реджина, и я представила усталое выражение её лица, – она приехала одна. Без Скотта. Нам с отцом ничего не объяснила. Ведёт себя странно, хамит и почти не выходит из комнаты. Вчера в девять сказала, что выйдет подышать свежим воздухом, но до сих пор её нет. Я так переживаю… – принимается плакать она, и мистер Фишер попросил её взять себя в руки. – Надеялась, что вы вместе, но… Но… Господи Иисусе, я понятия не имею, где она ходит. Вдруг с ней что-то случилось?

Краткая история Реджины, мягко выражаясь, повергла меня в шок. Я даже не знаю с чего именно мне поражаться: с необычного поведения жизнерадостной Роуз или с её грубого молчания о приезде? Каюсь, мы так отдалились друг от друга, что фактически не знаем ничего о последних событиях в жизни каждого, однако Ро вполне могла просто позвонить мне и сказать «хей, подружка, я вернулась в город, а ты где?». Впрочем, пошла я к черту. Сама ничуть не лучше. Тоже могла бы сделать первый шаг.

– Вы звонили в полицию? – переняв заразное беспокойство миссис Фишер, спросила я.

Теперь меня гложет чувство вины и волнения. Где она? Куда могла бежать? Шевели извилинами, Рэйчел!

– Да… Мы дали показания. Они сказали обратиться к ним повторно, если к утру Роуз не вернётся.

От возмущения я аж свистнула. До утра?! А вдруг её какой-нибудь маньяк прямо сейчас режет на кусочки? Вдруг вор или хулиган избивает её где-нибудь в тёмном переулке? Или вдруг насильник прижал её хрупкое и очаровательное тело к стене?

Представив всевозможные мерзкие картинки в голове, я вскакиваю на ноги, напрочь позабыв о тошноте и слабости, нервно кусая пальцы. Ногти ведь нельзя, а то форму испорчу.

– Ладно, миссис Фишер, я попробую дозвониться до неё, хорошо? Не переживайте сильно. Если что, я вам обязательно перезвоню, – пообещав, киваю самой себе и немедленно сбрасываю звонок, рыская в контактах в поисках другой Фишер.

Зная темперамент Ро, я отбрасываю варианты тихих укромных местечек, так как девушка не любительница уединения. Она ненавидит оставаться одна, тет-а-тет со своими мыслями. С другой стороны, если у них со Скоттом и вправду какие-то проблемы, она могла закрыться в себе и просто удрать от всего мира. Однако Роуз никогда так не поступала. Как бы сильно не ругалась с парнем «своей мечты», ей не приходила мысль зарываться головой в свои грезы, отнюдь, блондинка прибегала ко мне с ведерком клубничного мороженого (специально, отлично зная, что я предпочитаю шоколадное) и выкладывала все своими переживания на блюдечко. Увы сейчас что-то пошло не так…

Ро обожает всякие сборища, вечеринки, посиделки. Быть может, не исключено, она ушла в клуб? Или в кафе? Но все рестораны и забегаловки давно закрыты… Тогда точно в клуб.

Как раз в эту секунду, когда мои умозаключения пришли к более-менее разумному выводу, гудки в телефоне сменились жутким гвалтом, который оказался смехом и громкой музыкой. Я быстро отдёрнула от уха мобильник, будто нагревшуюся сковороду.

– Роуз? Алло? Ты меня слышишь? – слишком громко спросила я, позабыв о спящей маме.

Мое сердце под толщей костей застучало быстрее, волнуясь за подругу, не меньше остальных моих органов. Они как будто сейчас, глядя на всю эту картину кошачьим грустными глазами, ждут развязки истории, надеясь, на счастливый конец. Держат кулачки, рыдают, обнимаются. Может, поэтому меня опять затошнило?..

– Рэ-э-э-э-й-ч-е-е-л, – заорала в динамик подруга, и я поняла, что она пьяна.

Худшие опасения сменились негодующими, а мои органы недовольно заулюлюкали.

– Ты где, черт возьми?! Почему не берёшь трубку, когда звонят предки?! Они из-за тебя на лет двадцать постарели! – запричитала я строгим тоном, наматывая круги по всей комнате.

Включаю свет, жмурясь от яркой вспышки.

– Я сейчас и тебя сброшу, если не перестанешь ворчать, – пригрозила мне она, звонко рассмеявшись, – я жутко по тебе соскучилась, зануда. Ты что, в городе?

– Представь себе, – фыркаю и закатываю глаза, сохранив в голове «зануда».

Я не зануда. Просто считаю её поведение – сумасбродством.

– Как круто! Проведём Рождество вместе? – наивно уточнила она, после чего кому-то за кадром ответила «давай ещё».

Ей что-то говорит мужской голос, затем женский, затем тоже мужской, но уже другой. Так, мне это не нравится.

– Где ты?! Я приеду к тебе прямо сейчас и вырву все волосы, – учащенно дыша, предупреждаю я, держа в свободной руке расческу.

Вот бы ей надавать по тыкве этой расчёской!

– Воу, какие мы злые, – смеётся пьяно Ро, – я скину тебе адрес смс-кой. Приезжай. Здесь весело. Познакомлю тебя с моими новыми друзьями.

И, не дожидаясь моего ответа, выключает телефон, отчего я надула щеки и громко фыркнула, глядя на потухший экран мобильника. За эти два года что-то изменилось, но точно не желание искать приключения на свою задницу Роуз Фишер. Помнится в прошлый раз она меня уже знакомила со своими новыми друзьями и завершилось это моим разбитым сердцем. Больше я такого не потерплю. Поеду, заберу её и все – точка. Никаких знакомств.

Спустя пару мгновений, как и обещала подруга, пришло смс с адресом. Я тихонько выхожу из дома, закрывая дверь на ключ, а потом направляюсь к лужайке, где припаркована полуживая мамина машина, которую она купила полгода назад, но ездить боится. Логика её такая же, как и ответственность Роуз – полное отсутствие. Прежде, чем отправиться в место назначения, пишу родителям блондинки, что мне удалось разыскать их дорогое чадо и скоро верну его домой, однако за целость и сохранность девушки я заручаться не стала. Убью эту пьяную дурочку, из-за которой утром буду ходить как зомби. Вот такая ночь перед Рождеством.

***

Так как на дороге никаких других машин, кроме моей, не было, доехала я до юго-восточного района города за жалких пятнадцать минут. И пока я регулировала скорость на скользкой трассе, тучи на чёрном колодце, усыпанном мерцающими звёздами, рассеялись как по волшебству, а затем мне улыбнулась косая неполная луна.

Ожидания не были оправданы: Роуз не в клубе. Она в какой-то квартире многоэтажного дома.

Эта улица выглядит чисто и престижно; видно живут здесь офисные планктоны или кто-то из тех, кто жрет на завтрак, обед и ужин трюфели. Как бы то ни было, из моих знакомых в этом районе никто не проживает, потому судить об обществе, в которое попала подруга, я тоже не могу.

Поднявшись по ступенькам ко входу, Беспрепятственно прохожу в помещение и, с помощью лифта, поднимаюсь на четвертый этаж высотки. В смс сказано, что подружка находится в квартире под номером шестнадцать. Хотя, честно говоря, эту квартиру можно было бы найти и без подсказки сообщения, ибо, хоть и стены обладали звукоизоляцией, приблизившись к двери можно было не только услышать, но и почувствовать музыку. Просто коснись пальцами поверхности – биты бьют по мозгам. Интересно, если я сейчас войду в этот ад, мои уши останутся на месте?

Чертыхнувшись, убираю телефон в карман чёрной длинной куртки и несколько раз звоню в дверь. Ничего. Меня никто не слышит. Черт побери, естественно, ведь наверняка люди внутри даже собственных мыслей не разбирают, не то что мои жалкие попытки пробиться в ненавистную и незнакомую квартиру.

Устав стоять в коридоре, закипаю от злости и со всей силой бью по железной двери три раза, и спустя секунд десять-пятнадцать мне открывают, но только для того, чтобы выйти самим: какая-то парочка, громко хохоча, прижимают к груди полупустые бутылки вина и, шатаясь, плетутся к лифту. Я брезгливо поморщилась, быстро юркнув внутрь, сразу уловив кончиком носа неприятную смесь ароматов: от пота до перегара. Это даже хуже освежителя воздуха у нас в ванной комнате.

Людей не так много, как показалось с самого начала, но, так или иначе, они не в своём уме: кто-то буквально, кто-то благодаря алкоголю. Господи, надеюсь, среди них нет несовершеннолетних, а то я точно повешусь.

Громкая музыка, знакомая многим, ведь исполнят песню Селена Гомес, полумрак, разрывающийся из-за синего и фиолетового цвета лампочек самодельного прожектора, расползающийся по комнатам пряный аромат алкоголя давит на меня. Голова мигом закружилась, а былая тошнота прокричала мне «здравствуй», отчего я вмиг схватилась за живот и скривила лицо в мученическом оскале.

Так, нужно побыстрому найти Роуз и валить отсюда.

Хоромы оказались не только со вкусом обустроенные: высокие натяжные потолки, мебель в стиле хайтек, новомодные гаджеты и даже робот-пылесос, подчищающий осколки бокала за каким-то неуклюжим гостьям, но ещё и о-о-очень большими. Здесь, похоже, четыре спальных комнат, огромная гостиная, с шикарными панорамными окнами, кухня, две ванные, кабинет, подсобка и ещё что-то. Это квартира знаменитости? Не знала, что в Митсент-Сити бывает такое.

Протискиваясь сквозь танцующих людей примерно моего возраста, пытаюсь разглядеть в толпе знакомое лико, но терплю неудачу. Ещё и вспотела от духоты, но куртку не снимаю. Иду дальше.

В гостиной чисто. В туалете, кроме лежащих в ванной двух парней, которые явно не кроссворды собираются разгадывать, никого нет. Быстро покидаю их, решив не мешать, ловко пробравшись на кухню. И да. Роуз Фишер оказалась здесь. Мои глаза отыскали её с трудом, поскольку девушка сидела ко мне спиной, но только она повернула голову, я разглядела в ней подругу детства.

Её волосы вновь пострижены под «каре» до острого подбородка, одета она в белую водолазку, поверх которой оказалось утеплённое зимнее платье. Проигнорировав компанию вокруг, бегом мчусь прямо.

– Роуз, – окликнула я, остановившись напротив блондинки.

Пьяная девчонка испуганно оглянулась, после чего расплылась в довольной улыбке и обняла меня за талию, радостно пища, словно сирена. Боже, позволь пережить мне эту ночь.

На её губах красная помада, которая, конечно же, ей безумно шла, завершая образ стервозной леди.

– Я так скучала, Рэй! Садись, давай выпьем, – она хватается за первую попавшуюся бутылку водки и разливает алкоголь в чью-то рюмку, насильно пихнув мне её в руку.

Я приняла, но пить, понятное дело, не стала. Рядом, прислонившись к кухонному столу, стояли и сидели пару человек: одна афроамериканка с проколотым носом и красивыми длинными волосами, заплетенными в приличную косу, рыжеволосый парень шотландской внешности и таким же акцентом и ещё один незнакомец типичного американского вида. Смущало только одно – он мерзко жевал жвачку, чавкая громче поющей на всю квартиру Селены Гомес. Я перевела скучающий взгляд на блондинку.

– Вставай, едем домой, – кивнула в сторону выхода я, на что Фишер отрицательно замычала.

– Я не хочу. Ты только приехала, дорогая. Давай я познакомлю тебя с ребятами, – хочу было возразить, но она уже повернулась к ним всем телом и указала рукой на незнакомую девушку, – это Бритни, для друзей Бри. Это Джексон, а это Эрнест. Но не Хемингуэй, – посмеялась над своей плоской шуткой Ро, подмигнув рыжеволосому Не-Хемингуэйю.

Коротко кивнув в знак приветствия, беру подругу за руку и тяну на себя.

– Я обещала твоим родителям привести тебя домой.

– А я обещала себе оторваться по полной. И если ты мне подруга, Рэйчел, то позволишь забыться. Что в этом такого? Все же под контролем и я не делаю ничего противозаконного, – приподняв бровь, сквозь зубы выплывает потемневшая вмиг девушка, – дай мне хотя бы ещё часик, а потом, честное слово, мы поедем домой.

Её плечи были в таком положении, будто кричали «усталость», но в красивых глазах Ро плясали веселые чёртки, требующие танцев и смеха. Что-то в ней не так, и подозрение в проблемах с возлюбленным меня ударило под дых. Я обязательно выпытаю всю правду утром, а сейчас позволю блондинке, испепеляющей меня взглядом полных надежд и поддержки, отдохнуть так, как её душа желает. Придётся не сводить с неё глаз.

– Хорошо, – сдаюсь я, смиренно выдохнув полной грудью.

– Рэй, ты лучшая! Я и не сомневалась в тебе! Хватай ром и садись туда, где найдёшь свободное место.

Мы не виделись с ней столько времени, а она даже не хочет со мной поговорить. Все её сконцентрированное внимание обращено на Бри.

Меня кольнуло под рёбрами не ревность, а злость, потому как это не Бритни посреди ночи приехала спасать её тощую задницу, а я! Это не Бритни волнуется о её состоянии и не она будет завтра откачивать её… Боже правый, почему так обидно? Почему бы мне просто не свалить отсюда? Ах, точно, в отличие от других, у меня есть совесть и чувство ответственности.

Бурча об этом под нос, я, не глядя по сторонам, иду куда-то и печатаю сообщение миссис Фишер, что мы немного задержимся, однако все хорошо и Роуз в полном порядке. Мне нужно избавиться от куртки, пока пот рекой не потек по спине.

Повесив верхнюю одежду на вешалку в душном коридоре, возвращаюсь назад, проходя мимо кучки девушек, но внезапно спотыкаюсь о чью-то ногу и лечу прямо на грудь какого-то человека, в чьих руках находилась банка пива. И эта самая банка разливается на его белоснежную рубашку.

В ужасе прикрываю рот руками и расширяю глаза.

– Прости, пожалуйста. Я не хотела, – щурясь от смущения, проговариваю под нос.

Парень удивленно смотрит на мое перекошенное лицо пару секунд, потом растягивает широкий рот в улыбке и произносит:

– Рэйчел? Привет. Не узнала?

Наконец, отодвинув происшествие на второй план, поднимаю голубые глаза на говорящего, тут же вытянув лико и взбросив брови ко лбу. Вот так встреча. Совсем неожиданно.

– Айзек? Ты здесь откуда? – продолжая таращишься, взволнованно воплю я, точно встретила знаменитость.

Черноволосый студент отодвинул нас в сторонку, где нам никто не помешает болтать, выбрасывает банку пива в мусорный пакет.

– Я же говорил, что здесь живет мой троюродный брат. Родители застряли в Теннеси, поэтому меня послали сюда. А то праздновать Рождество в одиночестве как-то фигово, – поясняет приятель, разглядывая меня с головы до ног, – классно выглядишь.

Мои щёки, наверное, покрылись румянцем, ибо лицо предательски загорелось.

Я машинально осматриваю себя, пытаясь понять, что именно имел ввиду парень. Надела я облегающую укорочённую толстовку без капюшона и широкие джинсы с завышенной талией, волосы просто завязала в высокий хвост, а насчёт лица… Всего-то бальзам для губ, чтобы не обветрились. И теперь вопрос: Айзек издевается надо мной?

– Шутишь? – изогнула бровь, приподняв уголок рта.

Он моментально покачал головой и выкатил нижнюю губу.

– Я серьезно. Мне нравится.

– Капитан, ты где свой телефон оставил? Я тебя потерял, – ухмыляется чей-то голос за моей спиной, проходя мимо и становясь прямо напротив Айзека.

Высокий широкоплечий парень, одетый в чёрную футболку и свободные спортивные штаны. В руке его, выпуклы вены которых привлекли мое внимание, находился сотовый. Я сдержала усмешку, когда незнакомец встал ко мне задом. Ну, спасибо, что тут скажешь.

– Прости. Я как раз шёл к тебе, но… – начал было черноволосый, как грубиян его перебивает.

Мда, манеры у него, конечно, бесподобные. Воспитанием так и пахнет.

– Понятно-понятно. Пора закругляться, а то ещё копы нагрянут, а мне потом выслушивать от родителей, сам понимаешь… Не горю желанием. Помоги разогнать народ, а, – хлопает по плечу студента тот и в этот злосчастный момент поворачивается ко мне лицом.

Как будто меня пригласили сниматься в шоу Эллен. Я сижу на кресле, болтаю о разной чепухе, и по сценарию из столика выпрыгивает какой-то мужик, пугая и лишая меня дара речи. Однако в эту миллисекунду я нахожусь не на съёмочной площадке, а в незнакомом мне доме, напротив, черт возьми все живое, того самого урода, разбившего мне елочные игрушки. Но что самое катастрофическое – он узнал меня. Узнал, мать вашу.

Его карие глаза расширяются, лицо сглаживается, эмоции меняются: от недоумения до интереса; щеки становятся пунцовые то ли от температуры воздуха, то ли от градуса в его крови. Губы строятся в язвительную ухмылку. Что же насчёт меня… То я попросту обломлена. Все кости точно перемололи, попрыгали на моих останках, станцевали брейк-данс и ушли. Я облилась холодным потом, после искупалась в бензине и рванула в огонь. Выражение моего лика оставалось бесстрастным, непроницаемым и сосредоточенным. Мне удалось сделать вид, будто я и не удивлена его здесь застать. А ведь все в точности да наоборот! Какого он здесь делает?! Неужели это его квартира? Я с ума сойду. Клянусь, сойду с ума! Так ведь не бывает…

– Ты что тут потеряла? – смеясь, спросил грубиян.

Мне стоило догадаться, что это он, когда придурок остановился ко мне спиной. В кого я такая несообразительная?

– Ты знаком с Рэйчел? – удивился Айзек, устремив любопытный взор на… видимо, троюродного брата.

Что ж, пазл потихоньку начал собираться. Я снова проглотила язык.

– Кажется, ты тоже, – хмыкнул тот, чьё имя я не помню, – твоя подружка?

Все мы поняли, что именно он имел ввиду под словом «подружка». Я тотчас немедля нахмурилась, прикусив нижнюю губу, из-за чего он победно улыбнулся.

– Мы учимся в одном колледже, – исправил брата Айзек и извиняюще посмотрел в мою сторону.

– Как ты тут оказалась? – повторил свой вопрос шатен.

Я скакнула глазами и приподняла подбородок, стараясь казаться холодной королевой из сказок.

– Тебя это так волнует?

– Ну, учитывая, что это моя квартира и моя вечеринка, на которую я тебя не приглашал, да, волнует, – приблизился ко мне.

1:0 в пользу грубияна. Я сглотнула комок в голове, мысленно ругаясь на Роуз и вообще на весь земной шар.

– Успокойся. Я пришла за подругой, – голос, благо, не дрогнул, но вот головокружение застало меня врасплох.

Я пошатнулась, однако успела удержаться на ногах, ощутив в желудке бульканье и урчание. Пожалуйста, не сейчас… Не здесь!

– Ты в порядке, Рэйчел? – обеспокоено осмотрел меня Айзек. – Ты побледнела.

А ещё у меня руки вспотели и ноги стали ватными. Но это им знать необщительно.

– Угу, просто голова закружилась, – отнекиваюсь я, натягивая слабую улыбку.

– Пить не умеешь, да, пиранья? – скрестил руки на груди шатен.

Окидываю того свирепым оком.

– Никсон, прекрати к ней цепляться, – фыркнул на брата Айзек.

Точно, его звали Никсон. Теперь я вспомнила.

В животе повторно забулькало, и я уже не в силах держаться на ногах, облокачиваюсь спиной на стену и закрываю глаза, повторяя про себя оставаться сильной.

– Эй, Рэйчел, ты чего? – пуще прежнего распереживался студент.

Открываю веки, комната ходуном ходит.

– Айзек, пожалуйста, приведи сюда девушку по имени Роуз. Она сидит за столом на кухне… – почти шепотом молю я, отчего брюнету пришлось подойти вплотную.

Когда ему удаётся разобрать просьбу из моих уст, он велит Никсону побыть со мной, а сам бежит за блондинкой. Понимаю, что дрожу.

– Ты бухала? – спросил голос напротив.

– Нет… – тихо отвечаю я, много раз моргая.

– Тебе только сейчас стало плохо?

– Нет… Мне ещё дома нездоровилось, – призналась я, резко схватившись за живот.

Никсон испуганно выпрямился и, обхватив карими глазами потолок, чертыхнулся. Подходит ближе и берет меня на руки.

– Ты что творишь? – честное слово, хочу его толкнуть, но руки настолько слабые, что я делаю это мысленно, а физически позволяю ему поднять.

– Не хочу, чтобы ты заблевала мне весь коридор. Так что, прошу, не открывай лишний раз рот.

Без проблем… Я сейчас даже моргаю нехотя, поэтому проблем с его просьбой не возникнет.

Он открывает ногой ту ванную, куда ранее заходила я, но, как и предполагалась, в ней уже занималась своими делами два парня, по этой причине Никсон со мной на руках попросил прощения и прошёл к свободной комнате.

Здесь кафель светлая, а свет включается как по щелчку, видно тому заслуга сенсоров. Он опускает меня на пол и открывает крышку унитаза, отходя к двери.

– Все к твоим услугам, – по тону ясно, что злорадствует.

Конечно, ведь я сейчас слабачкой выгляжу. Это унизительно. Перед кем угодно, но не перед этим грубияном я хотела показаться в таком состоянии. Тем не менее, сейчас думать, в некотором смысле, о войне глупо. Я поднимаю белый флаг.

Потянувшись к унитазу, приподнимаясь на локтях и, дрожа, как чертов блендер, опускаю глаза вниз. Сейчас как будто сердце отрыгну… Так плохо мне ещё никогда не было. Это не описать словами: тошнит сильно, а комок, застрявший в кишечнике, нарочно не выходит, продолжая измываться надо мной, сковывая конечности, заставляя по спине пробегать мурашкам, пока по лбу течёт ледяной пот. От щёк отливает кровь, не чувствуешь почти все тело, словно дух испускаешь. И весь этот процесс видит твой новоиспечённый недруг. Здорово, не так ли? Классный сочельник, просто зашибись.

– Выйди, – мямлю я.

– Айзек сказал…

– Выйди! Когда ты рядом, тошнит ещё больше, – недобрым взглядом покосилась в его сторону я.

Никсон хмыкает в своей манере, опустив ладонь на ручку двери.

– Удачного свидания тебе с унитазом, – язвит тот и громко закрывает за собой дверь.

Через несколько секунд меня разрывает на части, и ванная комната наполняется не только мерзкими звуками, но и такой же вонью.

Эта ночь в моей памяти останется навечно.

Глава 5

Если чувствуешь себя плохо – не улыбайся. Если хочется плакать – плачь. Если тебе не нравится человек – скажи ему об этом прямо.

Я не из тех людей, которые предпочитают утаивать свои мысли, хранить их в закупоренных баночках глубоко в сознании и играть роль счастливого романтика. Моя религия – суровая правда.

Люди часто говорят «как бы тяжело не было – улыбайся». Я с этими словами не согласна, больше того, я эти слова не воспринимаю всерьёз. Можно ли улыбаться окружающим в момент душевной боли, когда кажется, словно мир засосала чёрная дыра, кишащая тварями под названием «страхи»? Объясните мне, пожалуйста, как можно оставаться в здравом уме, болтать со всеми, веселиться, если ты, к примеру, сильно поругался с родными людьми? Если провалил экзамены? Если упустил возможность исполнить мечту всей жизни? Нет. Нельзя, это выше моих сил. Слабость ли это – демонстрировать внутренних демонов или что, тем не менее, мне трудно сдерживать свои подлинные эмоции.

Людям свойственно меняться. Обстоятельства требуют того, но, к сожалению, чаще всего люди становятся худшей версией себя. Какая теперь я – решать вам, однако осмелюсь высказаться, что обновлённая Рэйчел мне нравится больше, потому что отныне я использую мозг, а не сердце. И два моих полушария деспотично велят быстро закутаться в тёплое одеяло.

Ночь перед Рождеством прошла скорее как ночь перед Хэллоуином. После, выражусь так, «извержения», я облегчено выдохнула и выпила приготовленную Айзеком шипучку от тошноты. Мне было безумно неловко перед ним и отвратительно некомфортно перед хозяином дома, чертовым Никсоном, однако поделать я с собой уже ничего не могла. Даже если бы наступил конец света, я бы не двинулась с места, наоборот, обрадовалась бы, что мой личный кошмар наконец-то закончится.

Роуз, плохо соображающая, сидела со мной в свободной комнате и ласково гладила руку, виновато кусая нижнюю губу. Она не поднимала взгляда, ибо знала, что своим я её сожру, потому просто помалкивала, понурив голову, будто побитый щенок.

Спальня, в которой меня уложили буквально на десять минут, показалась мне забавной, и я подумала, что здесь спит Айзек. Острота моего зрения и наблюдательность позволили заметить на полках разные учебники, которые выдаются в моем колледже, на столике с ноутбуком лежали различные масла и какая-то побрякушка из ракушки. Стул, стоящий прямо в тютелька в тютельку в специально выделенное для него отверстие стола, вещи на комоде, сложенные в ровный прямоугольник, даже домашние тапочки, лежащие впритык друг к другу, подсказали мне неоднозначную черту характера студента – он перфекционист. Помню, подумала в тот момент, что это сложно. Любой непорядок выводит из себя. Интересно, а хаос внутри самого себя перфекционисты способны пережить или они каждый день страдают из-за этого?

В конечном итоге, разогнав всех гостей, абсолютно трезвый Никсон, окинув меня раздражённым и высокомерным взглядом, объявил, что отвезёт нас «с моей шумной подружкой» домой. Конечно я возмутилась. Кто угодно, да хоть Фредди Крюгер, но только не этот самодовольный болван, однако, мне пришлось уступить, поскольку Никсон оставался единственным трезвым и не страдающим отравлением человеком в округе. Поэтому мы спустились к моей колымаге, которую я отныне буду ласково называть Бетти, и сели в не очень удобный салон. Благо шатен хотя бы не отшутился по поводу внешнего вида Бетти, а то я ему точно прописала бы парочку ударов в нос.

В двадцать минут четвёртого утра мы приехали к дому семьи Фишер.

Я вспоминаю эту поездочку с кислым лицом, но сейчас лучше перестать это делать.

Интенсивно вытирая полотенцем мокрые волосы, выхожу из душа, кончиком носа услышав прекрасный, сводящий с ума желудок, аромат жаренной индейки. Через мгновение мой живот жалобно заурчал. Несчастный… Да уж, кто-то будет сегодня набивать брюхо всякими вкусностями, а кто-то, не будем показывать пальцем, станет давиться пресной кашей. Отравление в праздники – настоящая катастрофа для любителей поесть.

– С Рождеством и доброго утра! – энергично встречает меня, лежащая на кровати, Роуз.

Она, одетая в розовый тёплый халат, под которым пряталась белоснежная пижама, смотрит ожидающе на меня и неловко улыбается.

Я недовольно буркнула, повесив полотенце на спинку стула. Её комната с последнего моего визита изменилась только тем, что постельное белье теперь вишнёвого оттенка, а туалетный столик не забит всякими тюбиками, косметичкой и браслетами. Все чисто и аккуратно. Наверное, Реджина постаралась.

– Скорее адского утра, – сев на край кровати, отвечаю я, всем своим видом показывая, что до сих пор злюсь.

Достаю руками до коробки с феном, быстро и ловко подключив его к розетке.

– Как себя чувствуешь? Цвет лица стал лучше, – прищурившись, продолжает блондинка.

Она лениво переворачивается на живот и, работая локтями, ползёт ко мне, свесив кисти на пол. Я стараюсь держать планку и выглядеть максимально твёрдо. Пусть знает и видит, что вчерашний её побег заставил меня страдать. А что? Она заслужила.

– Я выпила таблетку. Мне уже лучше, – говорю кратко и тут же включаю фен, тем самым перебив реплику подруги.

Та шикнула и скрестила ноги в воздухе. Потребовалось три минуты, чтобы высушить голову и ещё одна, дабы нанести на лицо крем для сухой кожи.

– Твоя мама приехала. Они в гостиной завтракают. Моя ей все рассказала, так что тебя ругать не будут, – мягким голосом поведала мне очевидное Роуз, и я, усмехаясь, поворачиваюсь к ней на девяносто градусов.

Подлизывается, старается углы сгладить…

– Меня и не за что ругать. Я за твою шкуру беспокоилась, дура, – тыкаю пальцем ей в ребро, отчего блондинка визжит, – я готова выслушать твои объяснения. У тебя со Скоттом какие-то проблемы?

Услышав имя возлюбленного, Фишер заметно мрачнеет, стирая улыбку с девственно чистого лица и садится по-турецки, избегая зрительного контакта.

Так, мне её реакция не по душе. Начало многообещающее.

– Мы расстались, – на выдохе произносит Ро, и я опешила.

Приподняв брови ко лбу, раскрыла рот, но ничего не в силах выпалить, ведь сказать в такой ситуации мало, что возможно. Ну, не считая «мне жаль», «какой ужас», «почему так? Это трагедия». Тем не менее мне не нравится разбрасываться клишевыми фразами, я лучше искренне поддержу её молчание. Потому что молчание порой имеет куда больше содержания, чем обильный поток слов.

Сплетя наши пальцы, сидим в полной тишине несколько секунд.

Да, неожиданно. Оглядываясь назад, на историю любви друзей, я искренне не понимаю, что могло сломаться. Какой механизм дал сбой? Все казалось идеальным: эти безбашенные поступки, поездки на мотоцикле, встречи в «Сходке», свидания… Даже банальная первая встреча. Как чертов романтический фильм. Но если все так радужно и прекрасно, тогда почему любовь угасла и исчезла? Кто виновник беспредела? Может, любовь – это песочные часы? Закончились песчинки, так мы перевернём вверх дном, чтобы заново пошёл отсчёт… И так раз за разом, пока однажды часы не разобьются. Стекло есть люди, любовь есть песок.

– Скучаешь по нему? – неуверенно спросила я ломко.

Роуз улыбнулась так сладко, так нежно, что я как будто ощутила вкус сахарной пудры на языке.

– Скучаю. Люблю… Но быть с ним больше не хочу. Он первый отдалился, Рэй. Теперь он в баскетбольном клубе университета. Звезда, можно сказать. Постоянно в разъездах, на учебе или ещё где-то… Я виделась с ним только по утрам. Мне было так одиноко, Рэйчел, – она моргнула, выпустив скупую слезу и поджала дрожащую губу, стараясь не выглядеть передо мной жалкой.

Кажется, мы с ней поменялись ролями. Пришёл мой черёд вытирать чужие слёзы из-за разбитого сердца. Это больно. Не так сильно, как от шипов Бородавчатки, но все же…

– Почему ты не позвонила мне, м? Почему тащила этот груз одна? Я бы… – нравоучительным тоном заговорила я, но Роуз устало перебивает:

– Что ты? Да брось, Рэй, это не смешно. Как я могла тебе жаловаться на такое, зная твои травмы из-за Эрика?

Сердце испустило сильный удар, от которого показалось, что меня ударили кувалдой. Такое ощущение, точно ледяной водой окатили и заставили плясать на морозе. Имя. Одно имя, и я в нокауте. До этого никто: ни мама, ни бабушка, никто не вспоминал данного человека, а эта блондинка взяла и ляпнула. Хотя, чего молчать? Он ведь только призрак из прошлого. Фантом, который стоит изгнать из своей головы.

– Причём здесь он? Мы говорим о Скотте. Они очень разные, – нервно поправляя лохматые волосы, тараторю я.

– Но они были лучшими друзьями. И знаешь, не такие они уж и разные.

– Ладно, – приподняла руки, громко выпалив. – Кто стал инициатором разрыва?

Фишер, облизывая уголок ненакрашенных губ, хмурится, после чего издаёт тихое хриплое мычание.

– Оба.

Закатываю глаза, глубоко вздыхая.

– Кто первый предложил расстаться? – парирую, хочу донести до неё очевидную вещь.

– Ну, мы ссорились… И я в сердцах сказала, что лучше вообще оставить друг друга в покое. А Скотт ответил, – Ро откашлялась, сделав голос как у парня, – «единственная здравая мысль из твоих уст за последние месяцы».

Я смотрю на неё долго, проникая взглядом в самую душу, мысленно ломая кости и лопая сосуды, однако дверь, за которой прячется её нутро, непробиваемое. Что за детский сад, господи?!

– Роуз, вы серьезно расстались из-за такого пустяка? Вы либо два идиота, либо ты мне сейчас нагло врешь!

Её глаза блеснули непонятным блеском, тотчас напугавшим меня. Реплика моя словно оскорбила подругу: она вся щетинится и спускает брови к переносице.

– Клянусь! Все так и было! Зачем мне тебе врать? – взорвалась блондинка, вскочив с кровати на ноги, да так ловко, от чего я ойкнула.

Судя по всему, переборщила с напором, однако Ро раньше не была такой чувствительной.

Переводя дыхание, смирительно опускаю напряженные плечи и отвожу сонный взгляд. Неразбериха какая-то.

– В общем, потом ещё раз поговорим. А сейчас давай спустимся к нашим. Рождество всё-таки, – натягиваю чистые штаны и рубашку, которую мне любезно приготовила Реджина и завязываю пряди в хвостик.

Белокурая постепенно успокаивается, и морщинки на её лбу разглаживаются.

– Ты должна попробовать мамин пудинг. Он шикарен, – настаивает Роуз, вмиг посветлев, на что я бросаю в её сторону взгляд «ты что, издеваешься?». – Ай, прости, забыла о твоём отравлении.

Ха! Отравление – щекотка по сравнению с тобой, подруга. Я и забыла какой она бывает шумной.

***

Серость города меня поражает, доводя в какой-то степени до мурашек, потому что вид из окна автобуса, в котором я сейчас сижу, так похож на картинку из интернета, что я не способна, да и не желаю, отрывать взгляда: трасса полупустая, но машины, двигавшиеся по встречной полосе, разрывают серость желтыми фарами, разукрашивая капли на окнах, превращая их в светлячков. Я почему-то сейчас подумала «мёртвые светляки, мёртвые и прибитые к холодному стеклу». Качка убаюкивала. Музыка, поступавшая в уши через белые провода наушников, позволяют мне хотя бы понарошку стать кем-то ещё; скорее героиней сопливого фильма, где тебя все жалеют, бегают за тобой и пытаются славить хоть один твой незначительный взгляд, потому что ты вся такая красивая и особенная. Особенная. Когда-то мне тоже хотелось выделяться из толпы, быть не такой как все, верить, что я избранная… Богом? Дьяволом? Может, без понятия, магом или драконом. Чушь, но в неё хочется верить. Потому что люди устроены верить в то, чего на самом деле не существует, этим самым утешная собственные мысли.

Я вышла из автобуса и быстро побежала под козырёк остановки, проклиная синоптиков за их лжепрогнозы: обещали снег – получили ливневый дождь. Он такой противный, что хочется хлопнуть в ладоши, в надежде на его прекращение. Ага, мечтать не вредно.

Насупившись, резко выдыхаю и энергично оглядываю улицу, только осознав, что все люди, в отличие от меня, сейчас сидят дома со семьями и сплетничают о всяком «интересном».

Мой план был таков: прогуляться по городу, слушая медовый голос любимых исполнителей, а потом отправиться к папе и Изабелле, поскольку оба настояли на моем приходе, таинственным тоном сообщая в трубку телефона «это секрет, приходи, чтобы узнать самой». Делать нечего – я согласилась, отложив вечерние посиделки с Роуз на другой день. Но прогулка моя испорчена, и «спасибо» стоит сказать кучевым тучам, плюющим дождевой водой на наши головы.

Пушистый снег превратился в слякоть, повсюду грязь, но уже через пару дней, я вас уверяю, Митсент-Сити вновь переоденется в нарядную белую шубку.

Намокнув вплоть до нижнего белья, стуча зубами, я, словно покинутый всеми уродливый, но милый зверёк, подхожу к дому отца, быстро забежав на крыльцо, ледяным пальцем нажимая на звонок. К счастью, дверь открылась сразу, точно Изабелла караулила меня под окном. Она сперва мне широко и сладко улыбнулась, но потом её губы исказились в ужасе, как и брови, жалостливо сгустившиеся у переносицы.

– Боже мой, Рэйчел! Ты вся мокрая! – она затаскивает меня в дом, прикрыв дверь и повторно оглядывает с ног до головы.

Выглядела я, наверное, жалко: белокурые крашеные волосы, тяжелые и липкие, как сосульки висят в воздухе, при этом некоторые пряди умудрились примкнуть к моей мокрой шее. Чёрный дутик, светлые широкие джинсы, кожаные ботинки с ромашками такие же неудобные и мокрые; все чешется, хочется поскорее сбросить одежду с себя и, прыгнув в печку, расслабиться. Отморозила я себе все пальцы на руках, на ногах (особенно ноет мизинец на левой ноге), губы синие, а нос, напротив, красный, и издалека его можно спутать со светофором, черт возьми.

Изабелла приносит мне большое махровое полотенце, после чего, родительским тоном велит стоять смирно, сама вытирает мою голову. Я молчу, только жмурясь и пытаясь не улыбаться словно дура. Забавно… Она ниже меня, отчего ей приходится вставать на носочки, и это так мило.

– Бегом в ванную. Я принесу тебе сухие вещи, а это можешь бросить в стирку, – наставляет японка.

Расслышав незнакомые голоса на кухне, я вытянула шею и вопросительно взглянула на женщину.

– У вас гости?

– Да, – на ходу отвечает Изабелла, – но пришли они к тебе.

Сбитая с толку подобным заявлением, я побеждаю своё любопытство и плетусь лениво в душ, который стал панацеей от недуга в виде замершего тела. Горячие струи воды, охватывающие мою обнаженную спину, выпирающие позвонки, грудь, плечи, кисти рук, где красуются шрамики, как будто расплавляют оковы. Выдавив молочко для тела себе на ладонь, я принимаюсь намыливать сперва живот, а потом остальные части туловища, задержав взгляд на тыльной стороне ладони.

Шрам от ожога загудел, словно он совсем недавний и его все ещё беспокоят внешние раздражители, типа горячей воды, соли или приправы. Как-то однажды Ханна сказала мне, что зудят раны, оставленные кем-то на нашем теле или душе потому, что эти люди нас вспоминают. И знаете, мне совсем не хочется думать об этом, однако мысли сами залетели в голову, кружась по кругу, как чокнутая оса, грозя ужалить кого-нибудь. Если человек, подаривший мне этот шрам и вправду сейчас думает обо мне, то это начало конца. Ненависть превращает нас в безумцев, но какой безумец живет без ненависти? Живой пример тот самый парень, имя которого, как имя темного лорда, называть нельзя. А то мало ли… несчастье случится?

Капли воды, разбивающиеся о ванную, возвращают меня в реальный мир, а стук в дверь лишь закрепляет данный эффект.

– Рэйчел, это я. И я вхожу, – сообщает Изабелла, но голос её слышался приглушенно из-за шума воды.

Спрятавшись за шторкой, я выглядываю из своей «крепости», наблюдая за действиями японки. Она кладёт стопку одежды на шкафчик с туалетными принадлежностями и, даже не обратив в мою сторону внимания (за что спасибо), покидает комнату. Уже через десять минут я стояла перед зеркалом и сушила волосы. Что же делать с моей одеждой? Я не уверена, что она высохнет хотя бы до завтрашнего утра, не говоря о сегодняшнем вечере.

Почему такие ситуации продолжают преследовать лишь меня? Устало фыркнув, выключаю фен и поправляю чёрный свитер Изабеллы, который пропах её духами: тонкий аромат лилии, не режущий кончик носа. Не знаю почему, но лилия у меня ассоциируется с книгами, а книги с Изабеллой. Замкнутый круг.

Выхожу в коридор. На кухне до сих пор слышится звон бокалов, громкий мужской смех и всякие разговоры. Похоже, придётся представиться, тем более ранее мне сообщили, что гость явился по мою душу.

– О, вот и она, – застал меня в дверях папа с румяными щеками; видно, перепил, – знакомься, Фил, это моя дочь. Рэйчел.

Я, в недоумении глядя то на одного человека, то в сторону нарезающей торт хозяйки, муравьиными шагами плетусь вперёд, к покидающему своё место неизвестному джентельмену.

На вид ему лет тридцать пять-девять. Он худой и высокий, похож на бизнесмена или политика; его бледное лицо гладко выбрито, но под определённым освещением заметны следы растительности. Острые скулы, нос длинный и узкий и добрые, необычно яркие голубые глаза. Он протягивает мне ладонь в честь знакомства, и я, нацепив вежливую улыбку, приветствую его.

– Садись за стол. Ты голодна? – положив руки на мои плечи, толкает вперёд Изабелла; я повинуюсь.

За считанные минуты перед моим носом стояла тарелка, набитая всякой едой. Выглядит очень аппетитно… Особенно моя любимая лазанья, однако, вспомнив про своё недавнее отравление, пришлось прикусить язык и глотнуть только холодную воду.

– Итак, Рэйчел, твой отец сказал мне, что ты хочешь стать журналистом? – оценивающе проходит круглыми глазами по мне Фил, фамилию которого мне не сказали.

– Не совсем. Ведущей утренних… – папа не позволяет мне договорить, нагло перебив, из-за чего я глубоко вздохнула, мол, ну и ладно.

– Она довольно способная. Думаю, это именно тот человек, который тебе нужен. В школе Рэйчел заняла первое место в конкурсе «Золотое перо», – хвалит без стеснения тот, и тут я сильно изумилась.

Ого… Он помнит об этом? Серьезно? Во-первых, конкурс этот проводился в классе девятом. Во-вторых, назывался он «Перо мастера». И в-третьих, причём здесь сейчас мои школьные успехи? Папа будто продаёт меня, делая хорошую рекламу. Странно все это.

– Любишь читать книжки? – ухмыльнулся, но не издевательски, Фил, достав из кармана пачку сигарет.

Глазами спрашивает у отца разрешения закурить, и тот не сразу кивает, взмахнув рукой. Эй, вообще-то здесь беременная женщина!

– К чему эти вопросы? – не выдержала я, выпалив вопрос достаточно раздраженно.

– Мистер Бенсон главный редактор довольно известной в нашем городе газеты «Future time». Я рассказал ему о твоей мечте стать журналистом, – наконец-то решает просветить меня в курс дела папа.

Пока он проговаривал реплику, ни раз не моргнул. Этим жестом мужчина пытался донести до меня всю важность сказанного. Значит, вот как… Они с Изабеллой позвали меня сюда, чтобы познакомить с мистером Бенсоном, дабы я исполнила свою мечту? Нечего сказать. Просто приятно, когда о тебе помнят…

Неужели отец так изменился? Раньше появлялся в моей жизни мельком, точно прохожий, а сейчас активно участвует, пытается помочь и направить. Это Изабелла на него так повлияла? Любовь, восставшая из пепла? Забавная штука.

– «Future time»? Никогда раньше не слышала, – хмыкнула я, обратив своё внимание на улыбающегося одним уголком рта Фила.

– Мы открылись полтора года назад. Теперь мы довольно известная газета округа.

– И самая престижная, – подмечает с важным видом папа.

Изабелла накрывает на стол заново: заменяет грязный сервиз на чистый, для десерта.

– И что вы предлагаете? – выпрямляюсь на стуле, приняв серьезное выражение лица.

– Я хочу понаблюдать за тобой. Если ты мне понравишься, я возьму тебя в штат, а оттуда можно и на телевидение. Кем ты хотела быть? Ведущим утренних новостей?

– Простите, конечно, мистер Бенсон, – недоверчиво озарилась я, – но зачем такой успешной газете брать в штат неумелую студентку второго курса, которая только-только учится писать статьи? Не боитесь, что я могу как-нибудь подорвать ваш успех?

Моя бровь высокомерно приподнялась. Папа переменился в настроении: если он сидел расслабленно и пару мгновений назад гордился мной, то отныне он напряжённо ерзает на стуле, вслушиваясь в каждое слово, сканируя лицо гостья и, наверняка, ругая мой порыв в уме.

Изабелла тоже занервничала. Быть может, моя реплика вызвала резонанс, но лучше взглянуть на подводные камни сейчас, чем потом быть раздавленным ими.

Фил звонко рассмеялся, потушив окурок в стакане с водой. Своим хохотом он застал врасплох всех присутствующих.

– Боишься, что я тебя обману? – уточняет редактор.

– Просто хочу быть уверенной, что это серьезное предложение, а не временный жест вежливости из-за дружбы с моей семьей. Не поймите меня неправильно, мистер Бенсон, но я люблю честность и прямоту. И если это предложение не сулит мне ничего доброго, я не стану ради этого бросать колледж и рушить своё будущее.

– Дочь и вправду копия своего отца, – вслух замечает мужчина, не пряча заинтересованных голубых глаз, – я предлагаю тебе вот что… Ты можешь перевестись на дистанционное обучение, Рэйчел. Я и не думал заставлять тебя бросать учебу. Наоборот, это плюс. Считай, совмещаешь и теорию, и практику. Одно другому не мешает.

Джордж закивал в знак согласия, вмиг оживившись:

– Отличная идея. Сможешь учиться и параллельно работать, повышать классификацию. Рэй, это прекрасная возможность для тебя.

Почему по спине прошёлся холодный ветерок? Я что, боюсь? Да, ответственности. Прямо сейчас решается вопрос о моем будущем, и только от одного ответа все может измениться. Стены давят, взгляды давят…

Перевестись на дистанционное обучение? То есть, остаться в Митсент-Сити, из которого я мечтала сбежать? Позабыть Ханну? А если мне не понравится работать в газете мистера Бенсона? Черт побери, сколько вопросов и неопределенности. Ответственность никогда не оставит человека в покое, по крайней мере, пока у него есть совесть. Совесть моя сейчас сладко спит, а на дежурство вышел эгоизм и желание жить роскошной жизнью. Я прямо-таки вижу эту картину: знаменитая ведущая горячих новостей, одетая в белое платье с открытой спиной, с красной помадой на губах, чёрные очки на носу и белобрысые волнистые пряди, откинутые за плечи. В моих руках кофе из «Старбакса» и клатч от знаменитого дизайнера. Вот так выглядит тщеславие.

Я покачала головой, избавляясь от «запретного плода» и выдыхаю всей грудью.

– Мне нужно обсудить это с мамой, – без всякого энтузиазма сказала я.

– Конечно. Можешь не спешить. Вот моя визитка, свяжись со мной по этому номеру, как примешь решение, – подмигнул Фил, празднично улыбнувшись. – Из тебя, Рэйчел, выйдет хороший журналист. В тебе есть стержень. В нашей профессии он необходим.

***

Обещания нужно выполнять всегда, потому что людям, которым вы их даёте, ваши слова важны. Не уверена насколько были важны мои слова для Роуз, когда я умудрилась сказать, что мы с ней прогуляемся по вечерним улочкам города, но она заставила меня отлипнуть от дивана. А я, между прочим, пересматривала второй сезон «Друзей».

После делового знакомства с ведущим редактором газеты прошло два дня. Мы с мамой говорили долго, попивая горячий чай, и она поддержала отца с Изабеллой, сказав: «Нельзя отказываться от подарков судьбы». Больше карьерной лестницы ей по вкусу пришлось мое местоположение: то, что я буду жить снова с ней обрадовало маму больше, и в какой-то степени я женщину понимаю. Одиночество заставляет маму страдать, она совсем зачахла. Я даже уже думаю вытащить её из дома, чтобы познакомить с каким-нибудь мужчиной. Жаль типажа не знаю. Ну, если смотреть на папу, то маме нравятся высокие, с хорошим телосложением, темноволосые и серьёзные джентльмены. Скукотища. По-моему, сейчас ей нужен сорвиголова. Такой человек, который смог бы вытащить её из депрессии и подарить всю свою любовь, чтобы потом получить два раза больше, ибо мама иначе не может. Если любит, то любит до потери пульса. Есть в этом что-то глупое и наивное, этим мы с ней очень похожи.

Погода и воздух порадовали, поскольку хоть на улице было сыро, небо, сменившее маску, осталось девственно чистым, и лишь звёзды, казавшиеся мне родинками, даже не пачкали, а скорее дополняли этот пейзаж. Наконец-то я ощутила, пропустила через себя дух Рождества, потому что и сочельник, и сам праздник мне посчастливилось справить не так, как делают это нормальные люди: вместе подарков получила рвоту и нежеланную встречу с тем грубияном. Ладно, оставим. Держаться за неприятные моменты жизни – это, в первую очередь, делать плохо только себе. Поэтому старайтесь не думать, отвлекаться на то, что приносит вам радость. Интересно, лишь так можно спастись от саморазрушения?

Гуляя по аллее, украшенной гирляндами с не мигающими желтыми лампочками, которые подобно лианам окутали стволы и ветви деревьев, обращая тех в нечто волшебное и сказочное, не привычное для обычного человека, забитого повседневностью и рутиной. Повсюду, куда не глянь, стоят игрушечные и надувные Санты, его экипаж с оленями, переливающимся в свету огоньков. Открыты кофейни, забитые очередями: каждый хочет попробовать горячий шоколад с маршмеллоу.

В самом сердце аллеи возвышается высокая (где-то пятьдесят футов) новогодняя ёлка, украшенная в золото-красные игрушки. На её фоне народ делает много снимков, смеётся, а дети бегают и играются, любопытно разглядывая сперва огромные шары, а потом уже своё кривое отражение. Я смотрю на это и улыбаюсь, чувствую себя расслабленной и довольной. Не каждый день выпадает шанс смотреть на серый мир в цвете. Люди, наконец-то, сбросили оковы обыденности и натянули счастливые улыбки, поздравляя друг друга с праздниками. На следующей неделе Новый год. Ещё триста шестьдесят пять дней, чтобы найти себя. Время быстротечно: только вчера мне было семнадцать лет. Я теряла, находила, снова теряла и вновь находила. Страдала, улыбалась, любила и прощалась. А уже сегодня мне девятнадцать, и я совершенно другой человек. Все, во что я верила, обратилось в пыль. Разочарование приводит нас к саморазрушению. Я пытаюсь это предотвратить.

– Сфотографируй меня, – сует в руки телефон Роуз, отбегая на пару метров.

Блондинка, с беретом на голове, пальто и фиолетовой помадой на широких устах, которая резко выделяется на фоне её белоснежной кожи, встаёт в позу, натянув дежурную улыбку. Я хмыкаю, делая пару хороших кадров. По крайней мере, я на это надеюсь, потому что Ро постоянно двигается, меняя положение рук и головы.

– Взгляни, – протягиваю телефон к хозяйке.

Она нетерпеливо рассматривает получившиеся фото и довольно мычит.

– Тебя сфотографировать? – спросила она.

– Нет, не хочу.

– Поедим яблоки в карамели? Как душисто пахнет!

Простояв в цепочке очереди минут пять, мы делаем свои заказы, попросив ещё две бутылки обычной воды, после чего, переплетая руки, блуждаем по бордюру, откусывая десерт. Он горячий, тягучий и липкий; боюсь испачкать волосы, которые, по вине неожиданных порывов ветра, сами лезут к карамели. Как чертова муха, бьющееся о стекло, видя перед собой прекрасный пейзаж, но не осознавая, что на его пути «железная» прозрачная изгородь.

– Роуз, – окликнула подругу я, выбрасывая остатки яблока в мусорную урну и вытирая испачкавшиеся пальцы влажной салфеткой, – мне сделали интересное предложение.

– Руки и сердца? – усмехнулась блондинка, поправляя воротник пальто.

Ха-ха, смешно. Иногда её шуточки доводят до могилы.

– Это связано с моей будущей профессией, – подробно пересказав ей наш разговор с мистером Бенсоном, я стала ждать реакции, но Фишер задумчиво молчала, рассматривая одну точку.

Она так долго не моргала, сконцентрировавшись, что зрачки её расширились, словно от наркотика.

– Думаю… – протянула она, приподняв подбородок. – Это твой шанс. Ты должна попробовать.

– Да? Не знаю, – тяжело вздыхаю, плюхнувшись на свободную скамейку, – почему-то я не уверена.

– Рэйчел, хватит думать. Тебя это до добра не доведёт.

– Почему это? – обиженно фыркнула я.

– Потому что твоя способность драматизировать никогда ничего хорошего не проносила. Все «за»: твои родители, Изабелла, я. Мы поддержим тебя. В чем причина твоей неуверенности?

В местности, хотелось ответить мне. Не хочу оставаться в этом забытом богом месте. Жить далеко от Митсент-Сити было самым вразумительным решением. Я училась не вспоминать старых друзей, Эрика, который, ничего не сказав, не объяснив, черт побери, не предупредив, покинул меня. Мерзко от самой себя. Вспоминая слёзы, пролитые из-за этого человека, я вскипаю тотчас. Не тратьте слёзы на тех, кто их просто-напросто не заслужил, потому что слёзы ваши высохнут, но вот воспоминания об этом моменте будет преследовать вас долгое время. Со мной, к примеру, так и есть. Я дура. Самая настоящая наивная дурочка из всех на этой земле.

Моей главной задачей было отпустить прошлое, забыть всех людей и жить спокойно, а теперь мне нужно все эти старания перечеркнуть к чертовой матери и вернуться к самому началу? Боже, аж сердце закололо… Это будто паническая атака: тяжело дышать, голова идёт кругом, а паника и страх, что я могу встретить здесь Эрика Нансена пожирает плоть изнутри. Мне страшно. Я не хочу видеться с ним. Не хочу! Не хочу! Боже правый, я даже думать не хочу, что встречу его, но, если это произойдёт, я скажу ему при нашей встрече что-то дерзкое, твёрдое, режущее и с ног сбивающее, а не ванильное «привет».

– Рэйчел Милс! – толкает меня Роуз, и я вздрагиваю. – Что с тобой? Три часа уже зову.

Дыхание стало сбивчивым, однако мне удалось взять себя в руки и успокоиться. Ро абсолютно права – мне не стоит думать.

– Все в порядке, – отбиваюсь, заправляя надоедливые пряди за плечи.

Стало зябко, поэтому обхватываю себя руками, стараясь согреться и смотрю на свои зимние ботинки, на сей раз без рисунков с ромашками. Им ещё нужно подсохнуть.

– А я не знаю, что делать мне, – опечалено вздохнула Фишер, выпустив изо рта тёплый пар, – запуталась очень.

Поворачиваю шею в её сторону. Она сидит сутуло, перебросив одну ногу на другую и как-то грустно поджимает рот, бегающими глазами рассматривая каменные плиты.

– Почему бы тебе не позвонить Скотту? Вы должны помириться, – предлагаю я невинным голосом, на что Ро усмехнулась и покачала головой, словно из моих уст только что вылетела чушь.

– Этому не бывать. Мы уже никогда не будем вместе, Рэйчел. И хватит вспоминать о нем, ладно? – в конце реплики она говорила слегка раздраженно.

Похоже, больная тема. Заноза, которую нужно вытащить. Почему у меня ощущение, что подруга чего-то не договаривает? Раньше она все мне рассказывала, но, судя по всему, время отдалило нас – Роуз мне не доверяет.

– Хорошо.

Следующие полчаса мы посвятили сумасшествию: когда где-то музыканты играли весёлые песни, мы рвались танцевать, причём нелепо, будто нам живот скрутило или судороги застали врасплох. Не знаю, что именно привлекало внимание горожан: наши бездарные танцы или громкий, несвойственным юным леди, смех. После танцев мы играли в «Пол- это лава». Роуз пришлось бежать, сломя голову, до ближайшей лавочки или какого-нибудь выступа, но она в конце концов проиграла, ведь десять секунд, данные мною, скоропостижно истекли. Что же, Ро в долгу не осталась. Коварная подруга дождалась момента, когда вокруг не было ничего,  только ровная улица без камней, выступов или ступенек, и произнесла лисьим голосочком «Рэйчел, пол – это лава».

Ощутив дрожь в груди, я выпучила глаза и, судорожно, под противный счёт подруги, принялась разыскивать спасение. На седьмой секунде я подбегаю к лавочке, где сидела молодая парочка, и, запыхавшись, сажусь между ними, закинув ноги на шокированную девушку. Их лица напугали меня, честно признаться, а потом стало очень стыдно. Прося прощение за неудобство, я убегаю к задыхающейся от смеха блондинке и испепеляю ту яростным взором, мысленно поджигая той волосы керосином.

Мы продолжаем гулять, но Фишер и не думает затыкаться, плетясь позади и детально описывая лица той парочки. Ох, спасибо, я и сама помню каждую мелочь тогдашней секунды. До сих пор щеки горят.

Вдруг, когда терпение мое лопнуло и я хотела обернуться за спину, дабы рявкнуть на подругу, глаза заметили одного человека… Вмиг планета остановилась, и волнение поглотило меня разом. Нервная система была поражена, как от попавшегося в кровь нейротоксина. Голова пульсировала, и с каждой пульсацией точно становилось больше. Секунда. Одна секунда понадобилась мне, чтобы узнать этого человека. За прошедшие два года она сильно изменилась: исчезли короткие пряди, как у пацана. Теперь у неё каштановые локоны ниже широких плеч. На лице косметика и тёплая улыбка. Единственная вещь, оставшаяся без существенных изменений – её стиль: кожаная тёплая куртка, зауженные чёрные джинсы и белая водолазка. На ноги я не смотрела, но более чем уверена, она обута в спортивную обувь.

Казалось бы, что может усугубить положение? Хм, может, её карие глаза, уставившиеся в мою сторону и улыбка, быстро сползающая с лица? Она хмурится, пытаясь понять тот ли я человек, о котором она думает. Да. Ты меня нашла, Эмма.

Уловив движение с её стороны, я растерянно моргаю и, задержав дыхание, делаю шаг назад, врезавшись прямо в Роуз. Представления не имею, отчего такая реакция, но сейчас, честное слово, нет никакого желания здороваться и болтать с Эммой, ведь все эти два года я мечтала забыть про неё и «Сходку». Стереть из памяти, убраться вон, тем не менее, фантом прошлого настиг меня. Перед глазами пелена воспоминаний: первая встреча с ней, ночь на мосту, разговор по телефону… Именно с ней связаны и горькие моменты с Эриком. Она как нить, связывающая бусины памяти воедино. Нет, нет, нет… Она что-то говорит рядом стоящей женщине и идёт в нашу с Ро сторону. Я истерически захныкала, считая быстрые неспокойные удары сердца. Давление скачет, хоть я и на улице, меня словно стенами придавило.

– Роуз… уходим отсюда. Быстро! – взмолилась я, произнося слова тихо, боясь, что Эмма меня услышит.

Но она пока ещё далеко, хоть в то мгновение казалось иначе.

– Что случилось? Ещё слишком рано, – протестует блондинка, не замечая старую подругу и моего состояния.

Бам, бам, бам, бам, бам – стучит сердце. Вопит. Рвётся на части от испуга. Лихорадочно гадаю как быть дальше, уголком зрения следя за действиями брюнетки, надвигающейся подобно катастрофе.

– Пошли…

– Рэйчел, ты плохо себя чувствуешь? Опять тошнит? Ты сильно побледнела.

Через пять секунд, когда я твёрдо убедилась в намерениях Эммы подойти ко мне и поговорить, я, сумасшедшая девчонка, срываюсь на бег в противоположную сторону, жадно глотая ртом морозный воздух, не видя никого перед собой, толкая прохожих. Раз, два, три… Раз, два и три…

Не желая легких, бегу что есть мочи, игнорируя укол в боку. Мельком, сквозь купол орущих мыслей, слышу оклик Роуз. Она бежит за мной, но не в силах догнать, сдаётся, остановившись, чтобы отдышаться. А я все бегу, не чувствуя ног. Меня словно несёт ветер, и я не сопротивляюсь, отдаваясь его резким порывам.

Страх сделал это со мной. Сломал, прожевал и выплюнул. Слабые люди, подобные мне, всегда будут убегать, пока, в конечном итоге, не упадут.

Веселые песенки и гирлянды остались позади. Тишина следит за мной. Зная, что Эмма теперь меня не потревожит, я все ещё бегу, пока не случается следующее. Скользкая кирпичная дорожка встречает меня не совсем приятно: я теряю равновесие на гололедице и, вскрикнув, падаю. Однако боли от удара никакой не ощутила, только тёплые руки, вцепившиеся в меня мертвой хваткой. Раскрывая веки, замечаю перед собой чёрное дно неба и сияющие яркие звёзды, до которых никому из нас не дотянуться, а потом мне помогают выпрямиться, и, держась за голову, я неуверенно оглядываюсь.

– Я думал, что обознался, – немного с беспокойством проговорил Айзек.

Боже мой, наверное, впервые за все эти дни я так счастлива его увидеть.

Во-первых, он меня спас, ведь сейчас я могла лежать с разбитым, как кокос, черепом, пачкая аллею кровью и крошечным мозгом, судя по последним выходкам.

– Спасибо, – глубоко дыша, держусь за грудь.

– Почему мы встречаемся, когда с тобой что-то происходит? – расслабившись, усмехается парень.

– Да потому что она магнит для неприятностей, – объясняет высокомерно шатен, приближающийся к Айзеку со спины.

Закатываю глаза, узнав не очень приятного знакомого. Следом за ним в нашу сторону идёт низенькая девушка, чьи волосы молочного шоколада собраны в два длинных хвоста. Это та особа… Сестра, Никсона, кажется?

– Что здесь происходит? – спрашивает она, спрятав руки в карманы куртки из овечьей шерсти. – О! Мы разве раньше не встречались? На… парковке, – щёлкает пальцами, предполагая.

Отличная память. Видно, в организме избыток магния.

– Рэйчел, это Би. Моя троюродная сестра, – представляет нас друг другу воспитанный, в отличии от кое-кого, Айзек.

– Здравствуй, – коротко улыбаюсь я.

В этот момент в сумке зазвонил телефон, отчего я, извиняясь, беру его в руку и читаю имя абонента – Роуз. Черт возьми, вообще забыла…

– Ну и где ты?! – орет в трубку подруга, не успела я даже к уху мобильник поднести. К счастью.

Оборачиваясь полукругом, чтобы разглядеть хоть какое-то знакомое здание.

– Эм, рядом с кафе «Бонжур». Знаешь, где это? – отвечаю, делая вид, что насмешливый взгляд Никсона меня не бесит.

– Я сейчас приду и убью тебя. Стой на месте, поняла?!

Что тут сказать… Мне правда конец, потому как даже причину внезапного побега сказать Ро я не могу. Она начнёт меня расспрашивать, я разозлюсь, мы поссоримся и все. На этом точка.

Прячу сотовый обратно в сумку, пытаясь понять откуда такой странный осадок на душе. Точно я сделала что-то неправильно… А, ну, да.

– Ты тут одна? – решил продолжить беседу Айзек, заметив некое напряжение.

– Нет. Я с подругой. Роуз. Помнишь её?

Приятель тужится, напрягает память, в голове с размаху открывает ячейки в поисках нужного имени и, похоже на то, находит.

– Ещё одна блондиночка, – опережает брата Никсон, язвительно усмехаясь.

Прорубив, словно топором дровосека, сквозную дыру взглядом в человеке напротив, безразлично фыркаю и весело болтаю с Айзеком, парочкой фраз перекинувшись с давольно приятной, нежели её братец, Би. В ходе беседы всплыло её полное имя – Беатрис.

Мы стояли в уголке минут пять, болтая о том о сём, пока ждали злую Роуз, обещавшую прикончить меня за незапланированный побег. Но я не виновата! Никто, лишь Небо знало о неожиданной встрече с призраками прошлого… Если ты готов, то взглянешь в лицо страхам, но пока просто плыви по течению. Мое течение унесло меня к обрыву. Замечательно.

– Ты сумасшедшая? – подходит к компании фыркающая подобно котёнку Ро, стараясь не обращать внимания на внимательный взор из-под ресниц шатена.

– Давай потом об этом поговорим, – «сигналя» глазами в сторону ребят, примирительно молю я. – Помнишь Айзека?

Девушка, скрестив руки на груди, встаёт рядом и резко меняет выражения лица: если недавно она хмурилась и скалилась, то теперь приветливо лыбилась, будто ничего и не было. Она, будучи общительной и самоуверенной, сама представилась и заговорила сперва с черноволосым, затем с Би, похвалив её «необычно крутой» стиль одежды. Только Никсон остался без должного внимания, и я подумала, что это из-за той ночи. Возможно, блондинка чувствует смущение за мое состояние, за машину или что-нибудь такое. Во всяком случае, шатен не замечает скованности Фишер по отношению к своей персоне, свободно изучая подругу обыденным взором. Нет, если бы этот взгляд кричал пошлости, я бы, конечно, спрятала девушку за плечами, но меня сильно удивила незаинтересованность Никсона в Роуз. Он что, дивергент? Ро пленяла абсолютно каждого парня, как будто мёд мишку, однако замеченное мною – не ошибка. Роуз Фишер его не впечатлила.

– Ну так что? – вмиг обращаются все ко мне.

Я качаю головой, отгоняя назойливые мысли, и, хлопая глазами, вопросительно смотрю на воодушевленных ребят.

– А?

– Ты сегодня совсем в облаках летаешь, – вынесла диагноз Роуз, потерев переносицу, – Айзек и Би предлагают к ним присоединиться. Мы собираемся в кафе. Ты «за»?

Ох, когда я все умудрилась пропустить мимо ушей? Переварив стратегию ребят, я открываю рот и не знаю, что придумать, лишь бы не идти.

– Ну, может, в другой раз? – отнекиваюсь профессионально неумело.

А-ля девочка без стержня. Как глупо. Надо было хотя бы оправдание сообразить, а уже потом рот открывать.

– Да ладно, мы не кусаемся, – отшучивается Би, притягивая меня к себе.

Несмотря на низкий рост, ей удаётся закинуть руку мне на плечо и обнять. Я оцепенела, поскольку девчушка застала меня врасплох.

– Говори за себя, – фыркает Никсон, – у нас были свои планы, зачем нам лишний груз?

Повисло секундное молчание, которое лично для меня показалось многочасовым. Уши Айзека стремительно краснеют от стыда за несдержанность брата, а низенькая брюнетка театрально закатывает глаза, мол, какой ты идиот. И правда – идиот. Что с ним не так? Строит из себя короля мира, все ему не так! Знаете, если вы вдруг замечаете грубость в свою сторону – не терпите. Дайте отпор, чтобы обидчик раз и навсегда покончил со своим копролалием.

– Прости? «Груз»? – пройдя чуть вперёд, приподняла уголок рта я. – Ты с людьми точно разговаривать не умеешь.

Почуяв запах очередной перебранки, Роуз и Айзек принялись просить нас остановиться и прийти в сознание, увы ярость штука скользкая. Глаза, застеленные яростью, ничего не видят. Мои, по крайней мере, точно.

– Почему же? С людьми я как раз прекрасно общаюсь, а вот с неуравновешенными дурочками пока общий язык найти не могу, – принял вызов Никсон, скорчив кислую гримасу.

Что?!

– Ты меня сейчас больной дурой назвал? – шипя, приближаюсь вплотную к парню я, раскрыв глаза пошире, будто пытаясь ими проглотить глупца.

Кулаки чешутся врезать по лицу, потому что он слишком несносен.

– Брейк! – разряжая обстановку, разнимает нас Би, глядя на шатена с укором и явным раздражением. – Мы в любом случае идём все вместе в кафе поесть мучного, а вы должны либо игнорировать друг друга, либо научиться нормально разговаривать.

Беатрис кажется немного младше меня, скорее всего она школьница выпускного класса. В свои семнадцать я была совсем другой, но брюнетка меня радует своим характером. Она намного сильнее и уверенней меня. Смотришь на это холодное дерзкое личико и понимаешь, кто здесь босс. Небось все в школе по ней тащатся.

Фыркнув одновременно, мы с Никсоном отходим подальше друг от друга, сохраняя приличную дистанцию, как будто оба носим в себе смертельно опасный вирус. Роуз на ушко спрашивает меня о произошедшем, почему мы так ненавидим друг друга, но я только качаю головой. Ненависть ли это? Не думаю. Да, соглашусь, к Никсону я питаю раздражение, однако, когда тот молчит, то кажется нормальным парнем. А стоит ему слово хоть одно выплюнуть – все! Да здравствует война миров. В печёнках уже сидит.

А вообще… Какого черта шатен позволяет себе говорить со мной в подобном тоне? Что я ему сделала? Недолюбливать человека без какой-либо причины – либо идиотизм, либо проблемы с мозгами. И сейчас, подглядывая на надутого Никсона, смело заявляю, что побеждает второй вариант. У него просто не все дома.

Кафе оказывается полупустым, что только на руку компании шумной молодёжи. Мы садимся недалеко от бара и декоративной большой вазой в азиатском стиле. Металлические столы круглые и высокие, собственно, как и стулья. Мне пришлось подпрыгнуть, чтобы залезть на обивку, но уже потом, когда Би ловко взбирается на стул ростом с неё, я понимаю, что для этого существует специальная подножка. Отлично.

Пожевав от неловкости нижнюю губу, отдававшуюся вкусом железа, сажусь между бодрым и по его же словам голодным Айзеком и смеющейся Роуз. Ребята ловко хватают заламинированное меню, обсуждая разные блюда и напитки, как я тоже решаюсь присмотреться, потянув руку к последнему листку. К несчастью, в эту секунду Никсону пришла та же идея, отчего, в итоге, наши пальцы соприкасаются.

Разряд тока прошёлся от мизинца ног до макушки головы, заставив глотнуть воздуха и округлить глазёнки, напряжённо подняв плечи.

Шокированные, полные негодования и смущения лица находят друг друга, и мое сердце остановилось, как и весь мир. Черт, черт, черт! Почему это происходит именно со мной и именно с ним?! Ненавижу это. Жизнь – это капризный ребёнок, которому скучно сидеть без дела, именно поэтому он вытворяет вещи, от которых людям плохо. Жизнь – эгоистка!

Придя в себя, я резко убираю ладонь, спрятав под столом и старательно игнорируя зудящие участки, которых умудрился коснуться Никсон. Почему мне стало жарко? Ах, точно, потому что я злюсь! Меня бесит вся обстановка и особенно тот факт, что мы с Ником умудрились занять места друг напротив друга. Просто зашибись.

– Я определилась, – перевернув меню на обратную сторону, сжимает губы Беатрис.

– И я, – в унисон объявляют Роуз и Айзек.

Дыхание участилось. Он сверлит меня скептическим, любопытным и пронзительным до глубины души взглядом, словно я интересный неразгаданный артефакт. Наверное, думает какая я глупая.

– Я буду кофе, – не взглянув в меню, чеканит Никсон.

Хватит на меня смотреть, хочется крикнуть во все горло.

– Лимонной воды… И, – быстро выхватываю из рук Фишер меню, судорожно бегая глазами по строчкам, – черничный кекс.

– Хорошо. Здесь самообслуживание, поэтому давайте я схожу и закажу, а кто-то другой все это принесёт, окей? – дипломатично закивала брюнетка, уточнив у каждого о его предпочтениях.

Выслушав и перепроверив, она, опираясь руками о бортик столика, отодвигает стул и спрыгивает на кафель, виляя бёдрами, направляется к барной стойке.

– Ненавижу черничный кекс, – сложив руки на груди, заявляет как должное Никсон.

Его острый подбородок высокомерно приподнялся, словно этим действием парень пытается меня в землю вдолбить. Какой проныра. Полагаю, шатен страдает комплексом неполноценности, поскольку иначе объяснять его поведение невозможно. Или ему просто-напросто нравится бесить меня.

– Есть его будешь не ты, – напоминает, устало вздыхая, Айзек, поглядев на меня. – Вы в одной школе учились? – намекает на блондинку, поправляющую короткие пряди за проколотые уши.

– Ага. Мы с детства дружим, – предаваясь воспоминаниям, отвечаю я, улыбнувшись подруге.

Она подтвердительно кивнула, поёрзав на одном месте.

– А где учишься ты? – смерив глазами скучающего Никсона, вздохнула Фишер.

Вот и мне интересно. Никогда раньше не встречала его на улицах Митсент-Сити. И даже на городских межшкольных спортивных играх. Возможно, просто не обращала внимания, кто знает? Однако вскоре шатен развивает мои сомнения, нехотя открываясь двум малознакомым девушкам.

– Закончил школу я в Германии, а сейчас помогаю отцу с фирмой.

– То есть, нигде не учишься? – уточнила я.

Шатен наладил зрительный контакт со мной и чавкнул.

– Я занимаюсь на дому. Финансы. Чтобы поддержать бизнес отца. Довольна ответом?

– Вполне, – специально широко улыбаюсь я, сверкнув голубыми глазами, смутив, надувшего щеки, Никсона.

– Ты выглядишь зрело, – неловко усмехаясь, подмечает Роуз. – Сколько тебе лет?

За стол возвращается довольная чем-то Би. Она складывает накрашенные губы в тонкую полосу и сжимает какую-то бумажку в кулачке, тем не менее, кроме меня этого никто не замечает.

Потянувшись, аккуратно выглядываю в сторону бара и нахожу за стойкой молодого, но гораздо старше Беатрис, человека. У него кучерявые густые волосы, смуглая кожа и острый нос. Выглядит вполне симпатичным, но порядочным ли? Похоже, они с брюнеткой обменялись номерами.

– Двадцать два?! – удивленно воскликнула подруга, отчего я подпрыгнула на месте.

Боже, напугала… Пытаясь усмирить дыхание, я обидчиво хмурюсь и толкаю блондинку локтем в бок.

– Знаю, – проводя ладонью по волосам, щебечет кареглазый. – Я неотразим.

Все лишь фыркнули на его замечание и, когда Айзек любезно согласился принести заказы, мы принялись за трапезу. Мой черничный кекс оказался умопомрачительным: шоколадный бисквит во рту тает, а в самой сердцевине десерта джем с крупными ягодами. Язык блаженствует, вкушая кисло-сладкую смесь, за которую и убить не жалко.

Прикрываю глаза и мычу от удовольствия, с головой погрузившись в свою тарелку, ножиком разрезая кекс пополам, нанизывая на вилку. Обязательно попрошу маму испечь подобный… Это нереально вкусно!

– Что с твоей рукой? – заметив след от ожога, пискнула взволнованно Беатрис, застав меня врасплох уже второй раз за этот вечер.

Все замерли, перестав есть, и обратили свои взоры на мою ладонь, с интересном изучая некрасивый шрамик. Я машинально убираю руку в сторону, глотая кашу во рту, которая предательски затвердела и будто застряла в горле.

Роуз знает обо всем, потому сжала под столом мое колено, как бы показывая свою поддержку.

– Да так, – посмеиваясь, подминаю голову, – в детстве любила приключения.

– Так и не скажешь, что шрам у тебя с детства. Он довольно свеж, – вытянув шею вперёд, любопытно заглядывая на прижатую к туловищу ладонь, подмечает Никсон.

– Ты кто, дерматолог?! – закипая, фыркнула я, испугавшись чужого интереса.

Воздуха стало критически не хватать, а плёночный цветной фильм транслируется перед носом, мозолит глаза, заставляет страдать своими повторяющимися кадрами. Рыжеволосая макушка и скользкая улыбка вонзились острыми клинками прямо в сердце, и я резко отодвинулись от стола, схватившись за грудь. Душит невидимая петля воспоминаний. Почему я не могу их отпустить? С ними тяжело жить. Почему люди не пытаются избавиться от того, что приносит им несчастья? Если так сделать, многое упростится.

Би и Айзек обеспокоено переглянулись, после чего уставились на меня.

– Рэй, выпей воды, – протягивает бокал с лимонным напитком Роуз, но я отказываюсь.

Хочу сжечь пленку. Пусть фильм подойдёт к концу, иначе мой мозг рванет в космос!

– Рэйчел, прости Никсона. У него язык без костей, – замахивается на брата Би и шипит.

– Что я такого сказал? – не понимает тот. – Вы, подростки, такие импульсивные, аж тошнит. Гормоны играют, да, Рэйчел? – язвительно цокает языком шатен.

Чаша терпения переполнилась его же ядом. Обида сдавливает кости. Я поднимаю глаза, искрящие от ненависти, и несколько раз моргаю.

– Да что ты знаешь вообще? Посмотри лучше на себя! Тебе двадцать, но ведёшь ты себя как школьник с комплексами. Ты чего пристал ко мне? Так нравится играть на чувствах других? Псих, – больше ничего не говоря, сообщаю Ро «я домой» и, шагая быстро, размашисто, выхожу из душного кафе, заодно заплатив за всех наличкой.

Глупый Никсон! Что ему известно?! Я прошла через огонь и воду, а он смеяться думает? Ненавижу таких людей, ибо они смеются над страданиями других, считая это мелочью. Обесценивать проблемы – самая грубая ошибка, которую может допустить человек. Ваше кривое слово, жест, взгляд стоит кому-то жизни. Самооценки. Уверенности. Вы просто ломаете душу, как спичку, даже не дав ей шанса загореть.

Подхожу к дороге, поглядывая по сторонам и успешно останавливаю такси, садясь в тёплый салон, невнятно назвав домашний адрес. Надеюсь, больше с Никсоном мы не увидимся, поскольку парень напоминает мне всех засранцев из прошлого.

Машина двинулась с мёртвой точки. Наконец-то покой…

Глава 6

Сила слов могущественна и несокрушима. Особенно могущественны те слова, в которых полно желчи.

Мы впитываем весь сок в себя, дышим пьянящим ароматом, глотаем и давимся, не задумываясь, что яд этот был выпущен специально.

Слово способно спасти человека, как, например, когда пациент слышит это заветное «худшее позади» или, наоборот, убить. Убивает оно все: надежды, веру, дружбу, самооценку, любовь или просто обрывает существование. Впрочем, последнее зависит больше от человека, чем от слова.

Возможно, вы сталкивались с силой слов или применяли эту силу против кого-то. Хороший человек должен разбираться в собственной речи, прежде всего он должен её контролировать. Пока ты это делаешь, слово ядом не выльется из твоих уст. Есть ли противоядие от этого, спросите вы меня, и я отвечу – да. Как бы смешно это не звучало, но противостоит слову – действие, оказываемое человеком. В момент самобичевания важно найти того, кто лаской залечит ваши раны. Обычные объятия, рука, гладящая спину, то же лживое, но отчаянно желаемое «все будет хорошо» помогут.

Когда мне больно, я плачу. Это было нормальным – плакать. Но сейчас даже слёзы не способны избавить меня от чёрной дыры в груди, которая, засасывая все больше неприятных ситуаций, воспоминаний, слов, становится шире и огромно в размерах, что, непременно, смущает. Я была трусливой, такой и осталось, пряча это неприятное качество за маской сильной девушки. Да, чистосердечно признаюсь, я боюсь видеться с теми, кто хоть как-то связан с Эриком Нансеном. Ни его друзей, ни врагов, ни мест, где мы бывали, ничего из этого я не желаю знать. Просто вырвать бы лист, испачканный кляксами под названием «наша с ним история» и сжечь в мусорном баке. Доверять людям? Что может быть унизительней доверия поощрённого предательством?

Спустя два дня я все же собралась с силами и, сидя напротив мамы, набрала номер мистера Бенсона и согласилась на его, как выразился папа, щедрое предложение. Без пяти минут мой начальник сообщил, что на работу я могу выйти после праздников, но сперва нужно подписать договор, после чего тот пожелал весёлого Нового года и удачи.

Облегченно выдохнув, откладываю телефон и поднимаю скучающие глаза на улыбающуюся маму, которая, укрывая ноги пледом, держит в руках чашку с тёплым молоком.

– Что с тобой? Ты не кажешься мне счастливой, – удрученно заметила она. – Если ты не хотела, могла бы отказаться.

– Не в этом дело, – поморщилась я, взяв с кофейного столика миску с сырными шариками, устраиваясь поудобнее, – просто неожиданно… Как думаешь, я буду успевать совмещать работу и учебу?

Мама, отпив глоток молока и облизав нижнюю губу, пожимает плечами.

– Пока рано делать выводы, милая. Попробуй, и если почувствуешь, что не можешь… Мы все исправим.

Вот смотрю на неё и понимаю: я счастливица. Не каждому ребёнку везёт с родителями в плане понимая с полуслова и поддержке. Есть родители, которые напротив ставят подножки своим детям, не позволяют мечтать, идти к своей цели. Они ставят подростка перед фактом и лишают права выбора: ты хотел стать музыкантом, но папа сказал идти учиться на хирурга. Ты мечтал сниматься в кино, семья же видит тебя бизнесменом. Право выбора – это не лишняя вольность, это жизнь. Если мы будем лишать подростков мечты, то на небе одна за другой начнут гаснут звезды. Позвольте думать им своей головой, ошибаться, искать себя, идти вперёд. Каждый из нас живет один раз, и будет обидно, если твою жизнь проживет кто-то другой.

В этом плане мои родители прекрасный пример для подражания. Что бы я не делала, чем бы ни хотела заниматься, они протянут руку, дабы помочь двигаться дальше.

– Есть планы на новогоднюю ночь? – перевела тему я, спустившись на землю.

– Придумаем что-нибудь, но дома сидеть уже надоело. Каждый год одно и тоже. Что думаешь?

– Я думаю, что ты абсолютно права, – протягиваю высоким голосом я, включая рождественские мульфильмы; мама встаёт с места и идёт на кухню. – Принеси мне, пожалуйста, что-нибудь вкусное, а то сырных шариков мне не хватит.

Она пробурчала что-то про неправильное питание, однако все же поступила по-моему. Следующие часы я провела за просмотром «Тома и Джерри».

***

Новогодние праздники подошли концу, но мы это поняли не сразу: сперва растаял снег, затопив неширокие улочки мутной водой и слякотью, затем исчерпался запас спрятанных мамой сладостей и необычных блюд. Рождественскую ель зажигали редко, практически не смотрели в её сторону. Дух и настроение Нового года покинул Митсент-Сити, и людям, отвыкшим от рутины, вновь пришлось топать на ненавистную (по крайней мере, некоторым из них) работу.

Поначалу заработали магазины, фирмы и заведения общественного питания, затем караоке, развлекательные и торговые центры, потом уже, по «эффекту домино», открылись все.

Через пару дней в колледже должна была начаться учеба, и студенты мало-помалу собирали чемоданы, глотая обиду и нежелание покидать любимый родной дом, где постоянно пахнет вкусной едой, где можно лежать целыми днями на родном диване и отдыхать в компании друзей детства. Да, да, прощайте, каникулы… И здравствуйте утомительные скучные лекции, бессонница и подъемы в семь утра.

Я хоть и решила учиться на дистанционном обучении, мне всё-таки придётся посетить колледж, чтобы решить некоторые вопросы и уже официально числиться в списке «заочников». Поэтому мне нужен был Айзек. Раз уж мы теперь все дружим (не считая грубияна Никсона, который как воротил нос, так и продолжает), можно напроситься на совместную поездку, наверное? Неважно. В любом случае, я обязана набраться смелости и обсудить предложение с парнем.

И, к моему везению, однажды днём на мой телефон поступил звонок от неожиданного человека. Признаюсь, я очень удивилась голосу Би на другом конце линии, но на её просьбу встретиться и поболтать согласилась. Конечно, странно, что пригласила она именно меня, а не Роуз, поскольку у этих двух общих интересов намного больше, тем не менее отказываться, я посчитала, грубо. Тем более такая отличная возможность обговорить идею о поездке с Айзеком…

В итоге договорились встретиться с Би в том самом кафе, где в последний раз я виделась с Никсоном и Айзеком. И кажется, назначенное место вовсе не случайно.

– Привет, – крепко обнимает меня Беатрис, садясь за свободный столик с видом на аккуратный парк, – давно не виделись. Как твои дела?

Усевшись на стуле поудобнее, я заправляю завитушку волос за ухо и натягиваю беспечную улыбку, спокойным взглядом сканируя внешний вид брюнетки. Её шоколадного цвета пряди выглажены во всю невероятную длину до поясницы, на лице ненавязчивый макияж, только глаза подчеркнуты тушью и коричневым карандашом, на сочных широких губах переливается прозрачный блеск. Одежда стилем отличается от той, которую я видела на ней раньше: белая водолазка, зимний пиджак, украшенный серебряными нитками и точно такого же материала зимняя юбка. Она выглядит модно и опрятно, словно лондонская дива.

– Спасибо, все хорошо, – спустя паузу отвечаю я, схватив с подставки меню, – как провела праздники?

– Не помню, а значит, хорошо, – помигивает Би, звонко и громко смеясь, явно переигрывая.

Она, словно любуется интерьером полупустого кафе, оглядывает светлое помещение и косит лисий взгляд в сторону бара, за которым своим делом занимался уже знакомый всем бармен. Если не ошибаюсь, уголки рта девочки напротив дёрнулись в довольной ухмылке.

– Беатрис, – окликнула я, довольствуясь растерянной моськой брюнетки, которая слишком увлеклась барменом, – я буду это и… это, нет… Лучше капучино. А ты?

– Я возьму сэндвич, а с напитком определюсь у бара, – широко улыбаясь, отвечает Би и пулей мчится в нужную сторону, чуть не запутавшись в собственных ногах.

Подавив смешок, качаю головой, умиляясь поведению девчушки, которая, судя по всему, неравнодушна к работающему в этом кафе бармену. Кучерявый парень в форме приветливо встречает низенькую Би и, оперевшись локтями на стойку, глядя на ламинированный лист в руке, что-то охотно рассказывает кивающей на каждое слово школьнице. Все же он гораздо старше неё и даже меня. Ему двадцать пять? Может, двадцать три? Похоже, нашу маленькую принцессу привлекают не принцы, а короли…

– Мне обещали самое вкусное американо на свете, – гордо улыбаясь, возвращается за столик девочка.

Я тихо хмыкнула, подперев подбородок ладонью.

– Ты его знаешь? – намекая на кучерявого бариста, любопытствую я, и глазки цвета корицы блеснули.

Вот и все, ты на крючке, дорогуша. Одним движением выдала себя. Впрочем, это было очевидно, как два плюс два.

– Да… Это старший брат моей одноклассницы – Диего, – бегая глазками по надписям в меню, нервно кусает свои губы Беатрис.

Какая забавная… С некоторыми она холодна и серьёзна, а когда дело касается симпатии к парню, превращается в зефирку. Я старше её всего-то на два года, но почему глаза мои видят все иначе? Почему воспринимается теперь все по-другому? Я могла бы порадоваться за неё, спросить о первой любви, дать совет, рассказать о своём опыте, однако единственное, что хочет выпалить язык – не смей делать ошибок. Нельзя. Слишком неправильно.

– Он тебе нравится? – напрямую, без прилюдий.

Возможно, мой открытый вопрос мог смутить и даже обидеть Беатрис, но брюнетка расправила плечи и, уверенно заглянув в мои зрачки, вернула прежнее хладнокровное выражение лица, и на секунду мне даже показалось, что она рада моему вопросу. Любит откровенность? Поддерживаю её.

– Да, – выдыхает она обречённо. – Это так очевидно? – не успеваю ответить, ибо по моей физиономии итак все ясно. – Конечно, черт побери! Веду себя как влюблённая пятиклассница… Позорище.

– Не преувеличивай. Все не так плохо, – поспешил успокоить девочку я, ёрзая на одном месте. – Просто… Сколько ему лет?

Би пару мгновений испепеляет меня напряженным взором, после чего, сглотнув слюну, громко цыкает.

– Ты тоже начнёшь говорить, что он слишком взрослый для меня? – закатывает глаза. – Вы с Никсоном одинаковые.

Последняя фраза заставляет меня насупиться, однако обиду свою я глотаю и сдерживаю рвотный позыв, позволив себе помолчать две секунды, не то совсем дурно станет. Получается, брат знает о симпатии сестры к человеку старше её на… Сколько? Восемь лет? Черт, она даже несовершеннолетняя ещё!

– Не пойми меня неправильно, Би. Может, Диего и неплохой парень, но у людей его возраста совершенно иные представления об отношениях…

Чистый мелодичный смех задевает моих уши.

– Господи, Рэйчел, ты из какого века вообще? Ты разговариваешь как монахиня, – насмешливо говорит брюнетка, не замечая моих покрасневших от неясно чего щёк, – тебе что, тридцать лет? А, я поняла.

Сердце забилось чаще, вырабатывая адреналин. Такое впечатление, как будто по венам течёт все, что угодно, но только не кровь. Бензин? Энергетик? К черту гадания, в груди уже двенадцатибалльное землетрясение.

– Что поняла? – кое-как заставила себя уточнить.

– Ты из тех, кто до свадьбы не даёт, – пожимает плечами Беатрис, – расслабься, это прикольно. Типа ты особенная.

Вздыхаю полной грудью, сдерживая истерический смех и разглядывая тараторящую о внебрачных детях семнадцатилетнюю школьницу, осознав, что поколения с каждым годом развязнее и смелее. То, что для одних запрет, для других – формальность. Мне нравится в Би её открытость, напористость, трезвость мыслей, но она всё-таки ещё ребёнок… Боже, да, я это сказала.

В свои семнадцать мне думалось, словно я уже вышедшая из наивного возраста девушка, здравомыслящая и ответственная. Думала, многое мне понятно и известно. Редко прислушивалась к чужим советам, не желала смотреть на ситуацию другими глазами и только обещала себе слушать голос сердце, ведь это вроде правильно. Говорят, сердце не врет, но те, кто так говорит, сами распространяют ложь. Сердце врет и ошибается. Сердце ошибки допускает, в тупик ведёт. Иногда лучше прислушаться к мнению со стороны, чем в который раз верить в ложь собственного чувства и даже разума.

Я не стала больше поднимать тему с Диего, посчитав, что у Беатрис есть старший брат, он во всем разберётся. К тому же, вскоре, на удивление, тот самый Диего сам приносит к нашему столу заказ, тепло одарив брюнетку ослепительной улыбкой. Гм, а как же самообслуживание? Мог бы не утруждаться…

Би общительная. За прошедшие полчаса она успела рассказать мне о поездке в Берлин, где учился Никсон, поведала историю «путешествия» по городу, когда случайно заплутала в центре. Из её уст узнала о том, что родителей дети видят редко, поскольку у тех много работы и из-за филиалов не только в Америке, но и в Европе, они постоянно в разъездах. Би из тех девочек, кого воспитывала гувернантка и старший брат. С Никсоном она тоже виделась редко, благо сейчас они не разлей вода.

Что могла рассказать о себе я? Гм, дайте-ка подумать… О, может о том, как я любила строить из себя великомученицу и вскрывать вены из-за эгоизма и переходного периода (хотя в тот момент мне казалось это выходом)? Или рассказать о своей наивности, по вине которой мое сердце сожрали твари, чьё имя предательство? Что из этого менее ненормальное? Какой большой выбор…

Дабы не травмировать психику Беатрис, я решила опустить все неприятные события и рассказать про школьные годы, когда Бен, Коди, Роуз и я проводили все свободное время вместе. В особых подробностях я поведала историю о последнем школьном дне перед летними каникулами. Десятый класс. Бену за выходку потом досталось не только от учителя физкультуры, но и от нашей полуживой физички. Пожарный шланг с водой, которым он обрызгал учеников в лицевом кампусе, случайно (но это не точно) обрызгал припаркованные автомобили педагогического состава. Повезло хотя бы тем, что у мисс Гринберг нет собственного транспорта. Коди любил шутить, что единственный транспорт, на котором Гринберг покинет школу, это катафалка.

– Наверное, весело было, – заслушавшись, мечтательно протягивает девушка, – а вот у меня в школе скучно. Во время уроков наши мобильники забирают, на переменах подруги только в социальных сетях и сидят. Я умираю от скуки.

– Ты успеваешь скучать? А как же выпускные экзамены. Это же так весело, – с сарказмом напомнила я, отпив глоток своего капучино.

Би поморщилась от одного упоминания об экзаменах и попросила замять тему, уставившись задумчивым видом на панорамное окно. В одну секунду она слишком восторженная, в другую совсем печальная и, осмелюсь сказать, жалкая. Как будто что-то гложет её, расстраивает. Мне знаком этот пустой взгляд, поэтому я уверена, что на плечах Беатрис что-то лежит тяжелое, но не решаюсь спросить. Потому что не хочу навязываться. Если человек захочет, то сам раскроется, позволит себя как книгу читать. Некоторым людям я разрешаю заглядывать на мои страницы, только вот они пусты, а заполнить их я никак не решусь. Я чувствую себя другим человеком, и этот человек не улыбается. Лишь смотрит вперёд и ждёт чего-то… или какого-то.

Порой мне интересно, какой бы я была, не повстречай Эрика Нансена? Не влюбившись в него, не пройдя с ним сквозь рай и ад? Что было бы сейчас? Я бы сумела открыться кому-нибудь, впустить в своё сердце? Сумела бы простить отца, принять Изабеллу? Каково будущее, в котором нет прошлого? Я не знаю.

– Рэйчел, знаешь, зачем я тебя пригласила поесть вместе? – внезапно произносит кареглазая девушка, не отрывая глазёнок от окна. – Ты показалась мне правильным человеком. Смысле… Тем, кто сможет меня понять, – она выпрямляется и облокачивается руками на стол, отодвигая тарелку с салатом, – в тот вечер ты разозлилась на Никсона, и я тебя понимаю. Кажется, ты полна секретов, но меня это не пугает. Я просто вижу по твоим глазам, что ты хорошая. И я уверена, что Никсон тоже так думает.

Она в каждое слово, в каждую букву вкладывала всю искренность, снисходительной улыбкой укрепляя правду. И только, когда Би закончила говорить, я поняла мотив всего происходящего в эту секунду. Прощение. Она просит прощения за поведение брата. Осознание такого заставляет меня нервно хмыкнуть, не обращая внимание на тепло разливающееся по всему телу: от кончиков ног до головы. Мне приятно и обидно, что у такой хорошей девочки такой неотесанный брат.

– Беатрис, ты не должна говорить… – решила остановить тираду, тем не менее ждал меня проигрыш.

– Я бы хотела и дальше с тобой поддерживать связь, тем более ты знаешь Айзека. Но мне нужна идиллия. Знаю, – кивает самой себе школьница, – Никсон не подарок, но, пожалуйста, не злись на него. Он хороший человек. Правда… Просто он не привык показывать людям своё настоящее «я». Он только и делал все эти годы, что слушал папу, учился и помогал тому с делами бизнеса. У него друзья появились лишь в выпускном классе, и то это сыновья папиных коллег.

– Я не понимаю зачем ты все это говоришь, – смутилась я, моргая много раз и хмуря брови.

Не хочу слышать ничего об этом парне, не хочу погружаться в суть истории, сожалеть и разделять обиду, не хочу проникаться чувством сострадания, не хочу!

– Просто будь моей подругой, ладно? Больше ни о чем не прошу, – энергичным тоном попросила темноволосая, а я скептически сощурила глаза.

Чую здесь что-то не так. Всегда и везде есть подвох. Но видя эти щенячьи глазки полные надежд и мольбы, я поднимаю белый флаг и поджимаю губы. Беатрис победно подбросила брови ко лбу.

***

В пятницу, где-то к шести часам вечера, мы с Айзеком, который, как вы успели догадаться, согласился составить мне компанию, прибыли к воротам Роунд Стэйт. Здесь пахло зимой, костром и сыростью.

Кампус пустой, заасфальтированная дорожка, ведущая к общежитиям, мокрая, в лужах отражается свет от фонарных столбов.

Когда Айзек узнал о последних новостях, слегка расстроился, потому что думал, что отныне мы сможем проводить время вместе, обедать в закусочных после лекций и просто дружить.

– Мы и без этого друзья, – ответила ему я, мягко улыбнувшись.

– Переписываться в фейсбуке и твиттере – не то, что я понимаю под дружбой, – пошутил парень, но в конечном итоге принял новость и сдался.

Субботним утром меня разбудил грохот со стороны прихожей. Я, еле разлепляя опухшие глаза, тяну руку к будильнику, ахнув, осознав, что ещё слишком рано, сажусь по-турецки. Думала, добить уже ничего не сможет, однако через мгновение свет в комнате загорается, и на меня туманным взглядом смотрит одетая невесть как Ханна Фрейзер. На ней зимняя шапка, пуховик, широкие замшевые брюки и безвкусные мужские сапоги, а самое главное, вишенка на торте, солнечные очки, как у Терминатора.

Не удержавшись, начинаю громко смеяться.

– Боже, что за вид? Алло, полиция моды? Здесь безвкусно одетая леди, – говорю в воображаемую трубку из пальцев я, и Ханна, ругнувшись по-стариковски, прыгает на мою кровать, принимаясь шуточно душить.

Белокурые пряди лезли в рот, прилипали к шее и покрасневшим от удушья щекам, потому пришлось буквально вырваться из клешней сильной подружки, толкнув ту на пол. Фрейзер шлёпнется на копчик и недовольно фыркает.

– Я знала, что ты приедешь раньше меня, предательница, – не скрывая обиды, поднимается во весь рост темноволосая.

Это справедливо. Ей можно и нужно злиться, ведь она лишатся не только прекрасной соседки, которая всегда убиралась и готовила, но и отменной подруги. Впрочем, из списка друзей я Ханну никогда не вычеркну, ибо студентка правда поддержала меня в важный период жизни, когда вроде начинаешь все с нуля. Я век буду помнить её чуткость и простоту, а взамен попытаюсь стать хорошим товарищем.

Хотя сейчас, глядя на надутые щеки Фрейзер, резковато дёргающую змейку чемодана, понимаю, что облажалась.

– Ханна, ты не будешь на меня злиться вечно, – парирую я, протирая сонные глаза, – я уезжаю сегодня вечером, так что прекрати дуться и лучше расскажи, как провела уикенд.

Девушка, стоя ко мне спиной, резко выдыхает и поворачивается ко мне всем телом, буравя сердитым взором мое отёкшее лицо.

– Хреново. Довольна?

– Нет.

Она повторно принимается расставлять свои вещи по полкам, шкафчикам и тумбочкам, даже не подумав снять с себя тёплый пуховик и шапку.

– Я тоже буду по тебе скучать, – полушёпотом говорю я, поджимая губы.

Этого было достаточно, чтобы растопить отзывчивое сердце Фрейзер: она расслабляет минутой ранее напряжённые плечи и глубоко выдыхает, сев рядом со мной и в тот же миг железной хваткой притянув к себе. Мои кости хрустнули, однако боль эта приятная, полная тёплых чувств.

– Предательница, бросаешь меня! – бубнит мне в шею Ханна. – Как ты могла? Привязала к себе, а сейчас уходишь!

– Никуда я не ухожу. С моего отъезда ничего не изменится, – обещаю, но сама не верю в собственные слова.

Лживые обещания, как мыльный пузырь – красиво, но пусто.

– Вешай лапшу на уши, ага, – отталкивает меня Ханна и наконец расстегивает куртку, видимо, успев вспотеть, – придётся с какой-то мымрой делить комнату. Если она окажется фанаткой Кардашьянов, я её этот «окррр» запихну в одно место…

Усмехнувшись над серьёзным настроем Фрейзер, встаю с тёплой постели и решаюсь той помочь, чтобы поскорее отправиться в закусочную. Сегодня последний день моей нормальной студенческой жизни.

Миссис Бербери, правая рука декана и член приемной комиссии, натянуто улыбаясь мне, протягивает документы со свежей печатью и напоследок советуют заглянуть в студенческую библиотеку, поскольку книги для изучения учебного материала мне пригодятся. Я охотно согласилась, и, выходя из душного кабинета, отвечаю на сообщение Айзека, что не смогу присоединиться к позднему ужину. Мама уже подъезжает к колледжу, а я за этот отрезок времени успею собрать книги и покопаться в пыльных архивах. В итоге, к половине шестого, когда солнце скрылось за горизонтом, а сумрачное небо покраснело из-за туч, предвещающих небольшой дождь, я выключила настольную лампу на своём столе и, придерживая обеими руками достаточно тяжёлую коробку с нужным материалом, желаю доброго вечера четырём библиотекарям. Они провожали меня взглядом из-под ресниц, мол, деточка, не жирно ли тебе столько книг забирать из нашего храма? Нет, не жирно…

На улице холодно и мерзло, в лицо дует противный ледяной ветер, из-за которого мои волосы принялись хаотично развиваться и давать пощечины, а я свою очередь жмурюсь и терплю, потому что руки заняты. Боже, это слишком тяжело, лучше бы мне поспешить, ведь земля сырая, некуда коробку опустить, дабы передохнуть. Давай, Рэйчел, терпи и наверху, ну, может и внизу, тебе за это воздаться. Во всяком случае, хочется в это верить.

На кампусе много молодёжи. Так как сегодня «Вечер возвращений», соскучившиеся друг по другу однокурсники, разожгли костёр, оделись потеплее и решили развлечься. Кто-то даже горячий чай в стаканчиках раздаёт. Вау, как благородно.

Хмыкнув на свою мысль, что и мне было бы неплохо согреться кипятком, ускоряю шаги и прохожу мимо одной из скамеек в шагах где-то двадцати от меня, не обращая на громкий смех и гогот внимания. Однако через секунду мои руки немеют, а дрожь, заставшая врасплох, собственно, как и реплика, вылетевшая из чужих незнакомых мне уст, вынуждает замедлить шаг и поёжиться, в груди разливая липкую жижу – страх. Я слышала. Мне не могло показаться. Нет…

Сама того не осознаю, стою посреди дорожки, буравя кожаные носки ботинок, и кусаю до привкуса железа нижнюю губу. Молюсь всем богам и созданиям ночи, уговариваю не оборачиваться, боясь застать именно его, поскольку, если я не стану оглядываться, то и, соответсвенно, не узнаю лицо носителя имени. Может, это не тот Эрик? Мало ли на земле Эриков! Это точно не он…

Но невидимая сила движет мной, невидимая, однако не сдерживаемая, – любопытство, – и я потихоньку, обливаясь холодным потом, мучаясь от спазма в желудке, почти оборачиваюсь полукругом к отдаленной скамейке с компанией молодых людей, как в это злополучное мгновение меня тянут на себя чужие ледяные руки. Я шумно вздыхаю.

– Ты чего так реагируешь? – сама же перепугалась Ханна, расстроенно изучая мои побледневшие щеки.

На смену спазмам и холодному поту пришёл пожар в самом сердце; оно истошно орет, требует уйти, сбежать, возвести высокие стены, но самое главное – не оглядываться.

Натянув беспечное выражения лица, моргаю пару раз и позволяю себе расслабиться. Заткнись, сердце, просто заткнись.

– Ничего, – качаю головой я.

– Пойдём веселиться, пока твоя мама не приехала, а это, – с брезгливостью смотрит на книги в коробке Ханна, – мы должны спрятать, а лучше сжечь.

– Ты несправедлива к учебникам, Ханна, – замечаю я, плетясь в сторону общежития, – но «есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например – не читать их».

Подруга, закатывая глаза, фыркает и пропускает меня в комнату первой, шумно захлопнув дверь за спиной.

– Когда-нибудь мир введёт такой закон, где будет говориться, что зануды должны отсиживать пожизненный срок в тюрьме за свою чопорность. В тот день я напьюсь, – угрожает своими больными мечтами та, отчего мне остаётся лишь глухо смеяться.

– Ты просто не нашла свою книгу, поэтому и не любишь читать, – настраиваю на своём довольно спокойно.

– Я люблю читать! Я читала комиксы про Харли Квинн и Джокера.

– Великие классики только что тебя прокляли, – заклеив крышку коробки клейкой лентой, выношу вердикт, на что Ханна только усмехнулась.

Она наносит на губы гигиеническую помаду и громко причмокивает, подмигнув мне левым глазом.

– Какая разница, если встретимся мы с ними все равно в аду. Им лично это в лицо скажу и в котелок ядом плюну.

– Ты невыносима…

– Скучать по мне будешь, Рэйчел, потому что, я уверена, в твоём городе все такие же задроты живут, как и ты, а я единственная у тебя зажигалочка, – нависает надо мной Фрейзер, показывая язык, точно малое дитя.

Я не контролирую эмоции, чертыхаюсь, и резко щипаю её за ногу, вложив в свою атаку всю силу.

– Потухни, зажигалочка.

На эту просьбу подруга не реагирует, а просто издевательски хохочет. Как и всегда.

Глава 7

Здание городской газеты «Future time» впечатляет своей современной конструкцией и неброским интерьером: здесь светло, просторно и чисто. Зеркальный потолок; не слишком большие и не слишком маленькие горшки с цветами и мебель в стиле хайтек. Целых шесть этажей интриги, но некоторые из них сдаются в аренду.

Куда не глянь, повсюду, туда-сюда, переговариваясь то ли друг с другом, то ли по гаджету, либо же с самим собой, люди в строгих костюмах, серые лица которых излучают профессионализм и хладнокровность.

Поначалу было неловко стоять посреди коридора, глядя на рабочую суету растерянными глазами, да и вдобавок, когда ты резко выделяешься на фоне привычной массой: среди серого и белого внезапно появилось синее.

Из синего на мне: свободное скромное пальто, а под ним тёплая белая водолазка с джинсами. Я решила накрутить волосы, чтобы сделать легкие волны, однако вопреки моим ожиданиям, вышло совсем не так, как это сделала блоггер из интернета, потому, обреченно вздохнув, я собрала белокурые локоны в высокий хвост. По-моему, волны мне не идут…

Впрочем, плевать с высокой колокольни, поскольку я уже прибыла в здание газеты и прошу женщину за приемной стойкой помочь найти мне мистера Бенсона. Честное слово, я чуть глаза не закатила от того, как это дамочка на меня поглядела: видимо, она из тех, кто судит по одежке. Женщина лет тридцати попросила назваться и объяснить цель визита; и я с лёгкостью и даже с неким высокомерием поведала сотруднице основную часть истории, опустив подробности, которые, как мне кажется, её совершенно не касаются.

Через пару минут меня попросили подняться на четвертый этаж и дождаться некую мисс Винсент. Делать нечего, я кивнула и прошла к лифту.

Четвертый этаж, по моему мнению, есть сердце всей газеты – именно здесь, сидя за компьютерами в уютных небольших кабинках, печатают тексты журналисты, именно здесь дизайнеры оформляют обложки и именно здесь, скорее всего, мне и предстоит работать.

Не сумев оторвать любопытных глаз со столпившихся у кулера с водой сотрудников, я переступаю с ноги на ногу и оглядываю огромное помещение, изучая сертификаты и тому подобные похвальные знаки внимания на белых стенах.

Мистер Бенсон и папа не врали – газета преуспела, хоть и на плаву недостаточно долго. Ха, конечно, ведь Митсент-Сити настолько отдален от обыденного мира, что любое повседневное событие в жизни обычных людей, для здешних – невероятная сенсация.

– Рэйчел Милс, я полагаю? – спросил кто-то за моей спиной, этим самым заставив меня от неожиданности подпрыгнуть и обернуться.

Передо мной стоит высокая, как сахарный тростник и такая же худая, женщина с чёрными испорченными от постоянного окрашивания волосами, собранные в ровный пучок. У неё бледная здоровая кожа, длинный острый нос и высокие скулы. В далеко посаженных глазах нет ничего примечательного, кроме неясного холода и скуки, полной сосредоточенности и уверенности. Она смотрит на меня сдержанно, изучает с головы до пят, задержав на мгновение взгляд на моих ботинках, подошва которой, признаюсь, немного заляпана уличной грязью.

Поправляет серый пиджак и откашливается, ожидая моей реплики.

– О, да, да. А вы мисс Винсент? – спустя паузу очнулась я, неловко улыбнувшись.

– Приступим сразу к делу. Я не люблю тратить время впустую. За мной, – поманив пальцами, велит черноволосая, ритмичным шагом проходя вдоль кабинок. – Мистер Бенсон мне все объяснил и также попросил стать твоим наставником. Я бы отказалась, но не могла, потому что перечить боссу станет только настоящий глупец, ты не согласна? Неважно, – отмахнулась женщина, когда я только открыла рот. – Ты ведь еще не заполняла досье?

– Нет, – догнав её, выдохнула я.

Поражаюсь! Такая худая и на вид хилая, а своим быстрым шагом может уничтожить самооценку любому бегуну. Мне бы так…

Мы подошли к столу секретаря, которой, к слову, на месте не было, и мисс Винсент достала из одного ящика две бумаги формата А4, быстро пробежав глазами по строчкам.

– Заполни это и отдай Лиззи. Она подойдёт через десять минут. Гм, – косо взглянув на настенные часы, прищурилась та, – время обеда уже закончилось. Где носит эту лентяйку?..

– А что потом, ну, когда я закончу? – подала голос я, приняв документ.

– А! – недовольно воскликнула мисс Винсент. – Никаких «ну», «эм», «типа», «короче» и других слов-паразитов! Ты должна говорить внятно, четко и уверенно. Речь хорошего журналиста проста, но в то же время красива. Это искусство.

Раскрыв широко веки от внезапного крика, сглатываю накопившуюся слюну, стараясь выглядеть стойко и непоколебимо, будто данное замечание не задело меня, хоть это и не так. Просто не люблю, когда на меня повышают голос.

– Хорошо, – согласилась я, привлекая внимание наставницы, – а когда я могу взяться за написание статьи?

Мисс Винсент сперва долго всматривается в мои черты лица, а потом, за все время нашего общения, впервые растягивает свои тонкие губы в подобие улыбки, негромко смеясь над… Чем? Не над моим ли вопросом? Если даже так, то, позвольте полюбопытствовать, что в нем такого уморительного?

Без каких-либо эмоций стою подобно человеку в очереди за глотком воды во время засухи и жду той секунды, когда женщина закончит наконец-то смеяться. Благо через пару мгновений она смаргивает скупую слезу и глубоко вздыхает, насмешливым оком сверля во мне сквозные дыры.

– Какая статья, милочка?

Растерянно моргаю, понимая, что дальнейший поворот разговора мне не по душе.

– Я не понимаю. Разве не для этого я здесь? Мистер Бенсон…

– Рэйчел, ты только стажёр. Твоя работа – быть ассистентом. Тебе ещё слишком рано садиться за статьи.

Волна возмущения захлестнула меня, отчего листки в руке чуть помялись, но ни я, ни женщина напротив не заметили того. Будто пощёчину дали, в реальный мир вернули и выпотрошили надежды. Я до сих пор с трудом воспринимаю сказанное, хватаясь, как за спасательный круг, за слова мистера Бенсона. Он обещал помочь мне выйти в ведущие новостей, но для этого нужно много работать, а как работать, если я всего-навсего какой-то стажёр? С ума сойти можно!

– Но речи, что я буду девушкой на побегушках вообще не было! – задыхаясь от обиды, хмурю ровные брови.

Мисс Винсент поджала губы в невидимую полосу и сделала шаг навстречу.

– Милочка, давай я тебе все объясню. По сути, ты ещё никто. У тебя нет образования, ты представления не имеешь как работать с информацией, как строить план и, собственно, как писать статьи. Это тебе не школьное сочинение – здесь свои правила и законы. Мистер Бенсон доступно объяснил мне, что ты числишься в нашей газете как стажёр. Уже потом, набравшись опыта, тебе предоставят возможность написать свою первую работу, и если редактор сочтёт написанную тобой статью достойной, ты будешь принята в штат. Понимаешь? Мы не можем сразу посадить тебя за ноутбук и дать задание. Ты неопытная. Второкурсница. Ну же, не дуйся, – щипнув за левую щеку, противно улюлюкает наставница, из-за чего я довольно резко убираю чужие руки со своего лица, не прекращая хмуриться. – Когда покончишь с досье, я проведу тебя к твоему рабочему месту и дам тебе твоё первое задание.

– Неужели картошку чистить? – усмехнулась я, прекрасно понимая, что обижаться не на что.

– Почти. Будешь работать с архивами. На прошлой неделе кто-то устроил бардак и не удосужился заново разложить документы по алфавиту. Но, думаю, ты справишься…

Боже, это сущий ад, честное слово!

Однако мисс Винсент абсолютно права, – я пока ещё никто, – никем незамеченная тень в мире материализованных мастеров слова. И право, чего ты, Рэйчел, ждала? Все на блюдечке? Не-а. Я должна работать над собой, влиться в коллектив и в суть самого процесса журналистской деятельности. К тому же, у стажёров график не так сильно забит, как у состоявшихся «летописцев»: будет время для учебы.

Смирившись со своим положением, я киваю наставнице и плюхаюсь на кожаный диван, наклонившись вперёд, к кофейному столу, заполняя каждую строчку информацией о себе.

Сегодня мой первый день на работе и я не должна ударить в грязь лицом. Все только начинается…

***

Я никогда ещё не уставала так физически. Моя шея и спина ноют с такой силой, точно я возила на себе трёх взрослых людей, которые то и дело лупили меня ногами по рёбрам. Сидеть на одном месте в течение дня – настоящая пытка, входящая в число таких наказаний, как электрический стул, четвертование или костёр. К слову, я лучше бы прыгнула в огонь, чем просидела бы восемь часов за тремя стопками толстых документов и накопленных материалов, в том числе старых вырезок из газет, журналов и справочников, не говоря уже о словарях. И зачем им все это? По-моему, такие вещи должны храниться на флешке или в рабочем компьютере  человека, а не на железных полках библиотеки.

С затёкшей шеей, в плохом расположении духа, я выхожу из салона такси и вежливо благодарю седовласого дедушку за спокойную поездку, захлопывая достаточно сильнее, чем бы хотелось, дверце, после чего, легонько, не совершая резких движений, ковыляю на невидимых костылях к знакомому крыльцу.

Сад, которым раньше занималась Реджина, поредел и издох: цветов не осталось, ибо стужа разделалась с ними, но остались скелеты кустов и рыхлая почва, разграниченная красивыми камушками. Более, чем уверена, весной двор семьи Фишер вновь расцвет, ведь так было всегда. Это, своего рода, частная, относящаяся лишь к семье Роуз, смена сезонов, только в этом случае двух: с зимы на лето.

Тщательно вытирая обувь о коврик на крыльце, я нажимаю на дверной звонок и, расслышав глухое и странное «открыто», всем весом наваливаюсь на ручку.

В доме пахнет духами Ро, бананами и ромом. Возможно, миссис Фишер что-то печёт вкусненькое, однако это дело второе, поскольку в данный момент я концентрируюсь на следующем… Со второго этажа, громко топая, спускается разодетая блондинка, которая, судя по выражению лица, чем-то очень недовольна. За ней по пятам, не затыкаясь ни на секунду, следует Реджина в домашнем спортивном костюме, яростно отчитывая дочь.

Что здесь происходит?

Перевожу растерянный взор на мистера Фишера, чей голос и пригласил меня войти, но тот лишь отмахивается, мол, не бери в голову. Тем не менее я не могу не обращать на происходящее внимания.

Роуз словно не замечает меня… Она, одетая в чёрные зауженные джинсы, кремовый пушистый свитер, обувается в кожаные сапоги, продолжая успешно игнорировать слова матери.

– Ты не можешь так поступить! Роуз! Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – надрывая горло, краснеет от злости Реджина. Признаться честно, мне впервые приходится видеть женщину в таком состоянии…

– Роуз! Ты никуда не идёшь! – пытается схватить блондинку за локоть, однако та резко вырывается и закидывает на руку утеплённую кожаную куртку.

– Я тебе уже все сказала, мама! Хватит устраивать сцены, – фыркает Ро, чьи брови склонились к переносице так сильно, что мне сначала показалось, будто вместо глаз у неё коричневые полосы.

Блондинка приближается в мою сторону, явно не желая со мной болтать, спешит покинуть помещение, увы, её ждёт неудача.

Я не позволяю ей взяться за дверную ручку, перегородив своим телом путь. Наконец подруга поднимает свои глаза, в зрачках коих мелькает синее пламя ярости и раздражения, тем самым испугав меня до чертиков. Аж мурашки по телу пробежали. На меня будто смотрит не подруга детства, а злейший враг.

– Ты куда? – первое, что пришло в голову спросить.

Ро демонстративно громко фыркнула, вложив в это действие все своё негодование, предназначенное в первую очередь родителям, после выпрямляется.

– У меня есть дела, – делает шаг в сторону, а я за ней.

– Вообще-то мы договаривались посмотреть фильм, – наивно напоминаю я, сдерживая праведный гнев.

Почему бы и нет? Я тоже имею права свирепствовать, поскольку, несмотря на измотанность, я явилась к ней домой, дабы провести вечер вместе, но Фишер вдруг посылает меня к чертовой матери. Очень мило, нечего сказать.

– В следующий раз, – без всяких чувств произнесла Роуз, круто увернувшись и пройдя к двери, за которой через миллисекунду скрылась.

– Роуз! Стой! Вернись сейчас же! – подорвалась с места Реджина, заводясь по-новому.

Она, сжимая кулаки и сдерживая слезы обиды, усмиряет свой порыв, осознав, что кричать и просить вернуться бесполезно, опускает голову в пол и кладёт покрасневшие ладони на макушку, точно корит себя в чём-то. А, быть может, так и есть.

Страшный осадок остался на душе, и мне нечего сказать, как и нечего менять; я бессильна.

За все годы дружбы с Роуз подобного не происходило. Реджина очень любит свою дочь, пылинки сдувает, исполняет любые прихоти, к примеру, тот же переезд в иной штат с парнем… Что заставило мать так сорваться?

– Я налью тебе воды, а ты пока сядь на диван и успокойся, – со вздохом встаёт с места мистер Фишер, не смея глядеть в мою сторону.

Им стыдно за сцену, которую мои глаза не должны были видеть.

Реджина, держась за сердце, тихонько падает на диван и поправляет волосы. Она вдруг резко постарела на десять лет, и, думаю, всему виной стресс.

Решив, что стоять в дверях как минимум некрасиво, разуваю ботинки и приближаюсь к миссис Фишер, неловко кусая нижнюю губу. Случайно отрываю кусочек сухой кожи и ощущаю на языке железный привкус.

– Что произошло? – уверенно спросила я, тоном не выдавая ничего лишнего.

Например, ту же неловкость, жалость, стыд?

– Рэйчел, – разбито прошептала Реджина, подняв покрасневшие от слез глаза, – что происходит с Роуз? Почему она так изменилась?

Вопрос, произнесённый минутами назад, повис в воздухе, заставляя дышать им, чувствовать его на коже, словно холодный липкий пот. Стало резко интересно узнать, вытащить клешнями, возможно, страшный ответ, но пока мы просто сидим в тишине, думая о своём, буравя отстранённым взглядом любые углы в комнате.

Я прокручиваю первую встречу с подругой спустя продолжительную разлуку, вспоминаю не очень тёплый приём, её пьяные объятия, рассказ о расставании со Скоттом и ничего не понимаю. Как такое возможно? Роуз Фишер, полюбившая боксера на мотоцикле, внезапно остыла к парню своей мечты? Я помню её взгляды, улыбку, когда она вспоминала о нем, ждала сообщения, умоляла меня сходить с ней в «Сходку». Помню как она рассказывала о каждом его подарке, поцелуе и объятиях. Скотт – её первая любовь, в этом я уверена точно. Тем не менее мне не верится, что у обоих пропали чувства. Неужели произошло что-то паршивое, заставившее блондинку отказаться от своей судьбы, от привычной жизни? Роуз Фишер просто-напросто подменили: в натуре, конечно, осталась та былая резвость, однако все равно кое-что теперь иное. И мне обязательно нужно выяснить что.