Тина Каверина

Щепотка яда на любовь

Глава 1

Думаю, настоящих друзей, как и семью, не выбирают. В один день вы просто сталкиваетесь и понимаете, что это навсегда.

Моё навсегда меня не всегда устраивает. Вернее, в основном не устраивает, потому что подруга мне досталась проблемная. Дружбу, конечно, она ценит, но – увы! – не жалеет. Совсем не жалеет. И вот глядя на вибрирующий мобильный, я всё больше в этом убеждалась. С такой настырностью Соня звонит лишь в одном случае: она хочет разбавить мою и без того нескучную жизнь сплошными неприятностями. И это я не пустословлю.

Захотелось как-то Соньке маленькую обезьянку, вот прям приспичило. Она и объявление нашла о продаже. Голова бедовая, прости господи. Примчалась, значит, Соня ко мне и виновато потупила взгляд. Вина относилась к тому факту, что стукнуло ей не впервые и радости ждать от меня не приходилось.

– Кто тебе нужен?! – и действительно ошарашенная я поперхнулась чаем. Никак не привыкну к хотелкам подруги.

– Обезьянка нужна.

– Зачем?!

– Нужна.

Голову Соня опустила ещё ниже. Стало ясно: подробностей не дождусь. Но воспротивиться я всё же попыталась.

– Не нужна она тебе.

– Нужна. – Соня сопела, шаркала ногой по полу, а после всё-таки осмелилась поднять на меня взгляд. – Ева, мы едем. И не смей спорить. Едем и точка.

Решимость на лице подруги была убийственной. Предугадывая последствия, я плюхнулась на стул.

Дело в том, что на Соньку слишком часто накатывают вот такие причуды. А они, я вам скажу, нервозатратные, потому что происходят по единой схеме. Я вынужденно соглашаюсь, мы делаем условный шаг к очередной мечте и всё идёт нет так. Каким таким образом – загадка. Но неприятности магнитом притягиваются. Это меня и напугало.

«Что, опять? Ведь только всё поутихло. Только без напряга зажили».

– Соня, давай подумаем, – повторно воззвала я подругу к разуму. – Не нужна она тебе. Ты её не хочешь. – Что стало грубой ошибкой.

Я бы назвала Соньку черепашкой. Спокойная, не выносящая суеты, причём перед любой опасностью (наверное, тактика такая). Но вот напирать на неё нельзя ни в коем случае, это лишь распалит желание. А уж если она чего-то настолько захочет, как черепашка будет плыть против течения.

– Едем, – повторила в свою очередь она. Тон ровный, но приказывающий. И смотрела на меня так, словно гадала, прямо сейчас я врагом стану или ещё послушает моё никчёмное сопротивление.

Размышляя, чего бы такого ей ответить, я прилипла к кружке и снова поперхнулась. «Нет, это никуда не годится, – подумалось мне. – Что за блажь очередная?»

– Куда едем? – откашлявшись, я вытаращилась на подругу, а она принялась хлопать меня по спине. – Да отстань ты, дура! Объясни лучше нормально: зачем она тебе?!

– А нечего объяснять. Едем! – Посверлив меня взглядом, Соня отвернулась и добавила несчастно: – У тебя Глеб есть, а я одна. И вечерами мне скучно.

«Ну вот, запела…»

Одна бывает Сонька чуть ли не по графику. Любовь у неё живёт от силы три месяца. Должно быть, причуда сказывается. Перерыв, как правило, тоже непродолжительный, но загрустить она успевает и на жалость мне давит. Вот как сейчас, например.

Я закатила глаза, но стон недовольства сдержала.

– Тогда давай собаку возьмём, – предложила вполне миролюбиво и придвинулась к подруге. – Или кошку. С ней гулять не надо. А хочешь попугая? Орать его научим: деньги, трупы, пушки на пол. А? Весело будет.

– Не хочу. Хочу обезьянку.

– Может, всё-таки попугая? Ну куда нам обезьяну? Волос на голове много?

– А это тут при чём?

– При том. Говорят, они цепляются, что фиг оттащишь.

Сонька задумалась, почёсывая затылок. Я обрадовалась, но оказалось поспешно.

– Нет, обезьяна, – твёрдо выдала она.

– Да почему обезьяна-то? – всплеснула я руками. – Что за хотелка такая?

– Они забавные.

– Тогда давай мужика? Ну такого… чтобы надолго. Они тоже бывают забавными.

Не стоило этого говорить. Соня повернулась, лицо покрылось пятнами.

– И не стыдно тебе? – чуть не зарыдала она.

– Ну я же не это имела ввиду.

Что имела ввиду, смутно понимала, поэтому оправдывалась вяло. В итоге плюнула, и мы поехали за обезьянкой. И тут, естественно, началось. Проблемы камнями посыпались. Глеб едва не придушил нас.

– Как вы умудрились?! – схватился он за голову.

Мы с Сонькой дружно вздохнули. Вдобавок она неопределённо пожала плечами, а я пихнула её в бок. Умудрились. Овечка невинная.

– Они же вас наизнанку вывернут. Идиотки… Как?! Поверить не могу! Ну что за кровопийцы? Чтобы шагать без меня не смели! Да что шагать? Чтобы не одна дурная мысль не проскочила мимо меня! Понятно?

Он кричал, стучал по столу, тряс нас за грудки. Мы поняли. Как не понять, когда красота на кону? И голова, конечно же.

А зло заключалось вот в чём. Обезьянка оказалась сироткой с сюрпризом. Бывший хозяин прелестного животного скоропостижно скончался от пули в голову, а мужчина он был непростой. И друзья у него такие же. Погони, бриллианты, перестрелки… Жизнь грозилась перенасытиться событиями. Лучше бы мы на попугае остановились: «деньги, трупы, пушки на пол» слушали.

По сути ничего нового, но Глебушка немного поседел, выручая нас. Обезьянку он потом устроил у хороших людей, видеть её не мог, а мы вторично подверглись ору. Соньку Глеб отключил от интернета, после чего ещё и запер в квартире для профилактики.

Конечно, с тех пор многое случилось. Например, с Глебом мы расстались, точнее он грозился убить меня, попадись я ему на глаза, что совсем неромантично. В общем-то, это стало главной причиной моего нежелания отвечать на звонок подруги. Я отвечу, мы вляпаемся, а без Глеба не выберемся.

Нет, чего бы Соня вновь не захотела – обойдётся.

Глава 2

Какое-то время я стойко бродила по квартире. Я ушла, а лучше пропала. Испарилась. Вот сию минуту. Нет меня. Пусть хоть лопнет от надобности, не отвечу. Да. Всё верно.

Разумеется, хватило меня ненадолго. Я остановилась, глянула на мобильный и матерно выругалась, потому что врала. Ладно бы кому-то, а тут себе. Конечно, отвечу и примчусь. Нет в жизни радости. Вся хвалёная выдержка, при чём хвалёная только мной (от Соньки поддержки я не получила), отправлялась псу под хвост. И сердце за себя разболелось.

Ну как так?

Повод лишь замаячил, а я фантазировать принялась. Ждёт меня он и в объятия заключит. Ага. Конечно. Три раза догонит и пять обнимет. Вот что простой в сексе с человеком делает.

С разнесчастным видом я покрутила телефон и показала Соньке язык. Она может ещё немного подождать, а чай нет. Но на кухне душевного спокойствия я не обрела.

Хочется вернуться, но нельзя. Гордость, слава богу, осталась. Да и явился бы сам! Что он там говорил? «Ты единственная…»

Ага, поверила. Нашёл дуру. Такая единственная, что ни разу не поинтересовался, как я живу. А ещё замуж звал. Правда, красиво всё устроил, чертяга. На секунду возник соблазн согласиться.

Дорогущий ресторан, приглушённый свет, тихая музыка, обворожительный он. Даже бабочку нацепил. Столик в центре и ни единого постороннего шума. Кажется, в тот момент все затаили дыхание, на нас точно пялились.

– Ева, выходи за меня, – держа коробочку с кольцом, сказал Глеб. Голос чуть дрогнул, еле заметно. Разволновался отчего-то, хотя был уверен, что не откажу. На лице лёгкая улыбка, он сжал мою ладонь в ожидании ответа.

А я взяла и удивила.

Замотала головой, хмуро рассматривая несостоявшегося жениха. Он, конечно, не сразу сообразил, почему я головой трясу. Молчал, только пауза затягивалась. Всем требовалась развязка, люди уже перешёптывались, кто-то хихикал. До окружающих быстрее дошло, чем до Глеба. А когда до него стало доходить, тут я подло разулыбалась и закинула ногу на ногу, а он наоборот посуровел. Глаза хоть и голубые, но не сверкали добром. Наверное, всё-таки не стоило мне улыбаться.

– Ты что головой трясёшь?! – зашипел он, а ладонь мою сжал до боли, но я терпела, улыбаясь. – Если это твои шуточки, то прекращай. Иначе я ударю тебя. Поняла? Не хочу, но ты получишь. А теперь повторяю ещё раз. Выйдешь за меня?

Это была не шутка. И причина имелась весомая, не думайте, будто это месть за обезьянку или Соньку. Обидел он меня сильно. Я нарочно потянула с ответом и прошептала, склонившись к нему:

– Не выйду. Можешь не переспрашивать.

После спокойно выпрямилась и высвободила руку.

Отодвинувшись от стола, Рокотов сдержанно покашлял. От моей выходки, конечно, обалдел. Видимо, подразумевалось, что от предложения я запрыгаю, сверкая счастьем, а тут такое. Ко всему прочему я до сих пор наслаждалась его реакцией. Улыбка с лица не стиралась.

Народ вокруг оказался поумнее меня. Все поостереглись повторно хихикать, проблем никому не хотелось, ведь он мог не только их решить, но и предоставить. Уважаемый в городе человек (в определённых кругах), что меня не испугало. Обида затмила всё.

Я поднялась из-за стола, женишок вновь схватил меня за руку.

– Какого хрена происходит? Что ты задумала? И куда, чёрт побери, собралась?

Я села со вздохом.

– Глебушка, вопросов многовато. Ты бы поспрашивал вон ту дылду, – тут я указала на барную стойку, где официантка последние две минуты натирала один бокал, не сводя глаз с моего мужика. Как мне казалось моего. От номерочка он не отказался, когда она любезно написала его на салфеточке. Так что он явно не мой. Вот и причина.

– Ева, ты вроде умная баба.

– Вроде. А может и нет. Мозги меня не очень беспокоят. Удачи тебе.

Я предприняла попытку отцепиться от него, встала, но он тоже поднялся. Взмахнул рукой, посуда со стола полетела на пол, люди заохали. В ту же секунду Глеб дёрнул меня на себя, а я, перепугавшись получить по лицу, успела ухватить букет роз, подаренный мне, и отхлестала его по морде, чтобы быть первой, раз на то пошло.

Оказалось, бить меня он не планировал, но это я поздно поняла. Ойкнула и сжала губы, а вот он покрылся красными пятнами и заорал:

– Какого чёрта?!

Злополучный букет полетел в неповинного мужчину за соседним столиком. Я, приложив ладонь к груди, принялась извиняться. Конечно же не перед Глебом. А он, несмотря на мою занятость, потащил меня прочь от любопытных глаз. Я еле поспевала и по пути потеряла туфлю. Бежала, прихрамывая, била по руке, но он лишь крепче сжимал. В холле встряхнул меня и толкнул на софу с новым ором:

– Что ты вытворяешь?!

Я неуклюже уселась и запечалилась, поправляя платье:

– Ну вот, туфлю потеряла…

Он стоял, сцепив зубы. Глядел на меня так, словно собирался стереть в порошок. Я же с невозмутимым видом сняла вторую туфлю и вертела её в руках, пока он не отобрал.

– Да я тебе этих туфель накуплю!

– А мне не надо других, – бесстрашно заявила я. – Дылде своей купишь. И я, между прочим, красивее этой мадам. Странный у тебя размен.

– Дура ты, Ева. Ревнивая дура!

– Сам такой. У меня даже в мыслях не было тебя ревновать. Мне за себя обидно. А теперь отдай. – Туфлю я забрала, надела и зашмыгала носом. – И дурак из нас – ты. Ясно? Это же надо было додуматься… При мне! Совсем обнаглел. Дурак! – повторила в бессилии и указала на стеклянную дверь: – Вторую туфлю мне принеси.

– Ничего не принесу, пока ответ не дашь.

– Какой ответ?

– Я вообще-то предложение сделал, а ты меня прилюдно отхлестала. Ладно, пусть поржут, но повторять такое не советую.

– Рокотов, ты идиот? – внимательно к нему приглядываясь, спросила я. – И где были мои глаза? Господи…

Я поправила ремешок от сумочки, тут и плащ мне подали.

– Куда ты собралась? – Женишок крутился рядом, пока я одевалась, и потирал лицо. – Послушать меня не хочешь? Устроила балаган.

– Послушать? Не хочу. Пусть дылда слушает и весь ресторан.

Он наблюдал за мной, вздыхая, но не пытаясь оправдаться. Хотя мог, я же молчала.

– Думаю, ты достаточно повеселилась, а теперь пошли, – сказал внезапно, а после также внезапно закинул меня на плечо.

– Что ты делаешь? – кряхтя, я била его по спине, но он хорошенько шлёпнул меня по заднице, отчего я залилась краской. – Глеб, немедленно отпусти! Тут люди. Стыд-то какой. Унижаешь меня.

– А бить по морде не стыдно?

– Стыдно, но самую малость! Это другое.

– Ничего себе… другое.

Стол повторно накрыли, осколки убрали. Ситуация тоже повторилась.

– Выйдешь за меня? – спросил он, только твёрже. Протянул коробочку с кольцом, а я заорала:

– Не выйду!

Заорала, потому что дылда подходила к нашему столику.

– Глебушка, – пропела она сладким голоском, и я начала задыхаться от людской бесстыжести.

– Глебушка значит… Какой ты для неё Глебушка? – И влепила ему пощёчину.

Посуда звякнула, все посетители разом охнули и замолкли. Тишина страшная. Рокотов смотрел на меня таким взглядом, что я поёжилась. Вцепилась в сумочку и решила уйти по-английски. Но он резко поднялся, наклонился ко мне, насколько это было возможно. Наклонился и прошипел, глядя в глаза:

– Я тебе кто? Шут или поезд проходящий? В мужья не гожусь? Или нравится вертеть мужиками? Свободы захотела? Разыграла глупую бабскую ревность! Фигушки тебе, а не свобода. Поняла? Я насквозь тебя вижу!

Что он там видел? Я похватала ртом воздух и смогла наконец возмутиться, обращаясь к народу:

– Каков нахал! Вы поглядите на него. Это я ещё и виновата? Мало букетом по морде надавала! Подлец. Нет. Мерзавец!

– Не беси меня.

– Не беси меня, – передразнила я. – Ты самый настоящий мерзавец. И бабник!

Глеб закивал, но явно не от согласия. Скорее размышлял, чего бы такого со мной сотворить.

– Ну и кто он? – спросил злобно. Бахнул кулаком по тарелке, та раскололась. – Где успела-то?

– Где успела, там всё и осталось. Так что фигушки – тебе!

Не знаю, куда пропали остатки ума, раз я болтала совершенно невообразимые вещи. Глеб засмеялся, а я опять поёжилась, потому что смех был совсем не весёлым. Собралась вновь уйти, как бы незаметно, путь ржёт себе на здоровье, но ничего не вышло. Он вскинул руку, схватил меня за шею, так что задыхалась я теперь по-настоящему.

– Пусти, дурак. Задушишь же.

– Говори! Когда и с кем?

Говорить я могла с трудом и еле прохрипела:

– В прошлом месяце. С твоим дружком. Лёва, кажется. А он ничего такой. А вот ты в мужья не годишься. Понял? Идиот. Да я таких, как ты…

– Заткнись! – на счастье прервал он. Продолжения у меня не было, да и воздуха не хватало. – Мокрого места от тебя бы не оставить. – Глеб покачал головой, я закрыла глаза, ожидая участи. И тут он обрадовал: – Ещё раз увижу, убью. Вон пошла.

Ушла я мигом, подобрала утерянную туфлю и прикатила к Соньке. Рыдая, пожаловалась ей, а она возьми и скажи:

– Да это он в сердцах. Оскорбила ты его сильно. И унизила. Редкий мужик такое стерпит. И зачем надо было врать?

– Что? – опешила я и даже перестала лить слёзы. – Ты за меня или за него? Тебе обезьянку припомнить и остальное? Он всего лишь бывший сосед тебе, а я подруга! И первый начал Глеб. Я только подхватила. Пусть себя в моей шкуре почувствует.

– Тут я не соглашусь. Он мне тоже друг. С детства вместе и всё такое…

– Соня!

– Ты, конечно, на первом месте, – усердно закивала она.

Только я успела обидеться. Убежала в кухню, села на стул и отвернулась от входа. Сонька приплелась следом, замерла у порога.

– Ева, ты не злись, – заговорила она таким спокойным голосом, что я закатила глаза. Она с кем говорит? С сумасшедшей? – Я же как лучше хочу. Вы оба для меня важны, а ты ставишь меня перед выбором. Нехорошо. – Отвечать я не собиралась, она выждала и вздохнула: – Чем он плох? Вот скажи мне. Вертится вокруг тебя, а ты? К бабам ревнуешь? Так они сами. Что с этим поделать? Хоть и не блондин, но такой он… Популярный. Там подмигнут, тут захотят потрогать. – Я напряглась, а она торопливо добавила: – Но ведь он не позволяет. Каждой не объяснишь, что не свободен.

– Пусть объясняет. Должен объяснять! – не согласилась я.

– И чего? – усмехнулась подруга, и я почувствовала себя не очень умной. – Объяснит и? Для многих это не проблема. Что ты как маленькая? Раз сказал, два сказал. Он ведь джентльмен. Обижать не хочет, да и надоело. Легче номерок взять, улыбнуться, а после его выбросить. Тебе жалко, что ли? – Соня подсела ко мне, склонила голову к моему плечу. – Он наверняка его выбросил. – После чего ненадолго замолчала и повторила: – Выбросил. Точно.

А я громче зарыдала:

– Даже ты в это не веришь. И меня обижать, по-твоему, можно?

– Что значит «даже ты»?

– То и значит, Соня. Не очень я ему нужна на самом деле. Не дорожит он мной. И ты говоришь его словами. «Раз сказал, два сказал…» Предательница!

Всё завершилось тем, что мы с Сонькой уехали за триста километров от родного городка. Она противилась, не хотела, но одну меня не оставила. Правда, за моими вещами ни в какую не поехала, пришлось мне. И перед отъездом я всё же увиделась с Глебом.

Глава 3

Рокотов поджидал меня в квартире, чего я совершенно не подозревала, а должна была сообразить, пришла ведь к нему. Но мне представлялось, будто он страдает где-нибудь в другом месте и в чужих объятиях. Или не страдает. В общем, подвоха не чувствовала, занятая своим паршивым состоянием.

Включила свет в прихожей и тут увидела его ботинки. Ночь была поздней, а вид у меня неважный: наревелась на Сонькиной кухне. Мне бы сразу уйти, но я привалилась к стеночке, надеясь на везение. Не повезло. Глеб не соизволил показаться, раскинув руки. Я повздыхала и крикнула:

– Рокотов, закрой глаза и попридержи охоту меня размазывать. Я только вещи соберу. Закрыл? Я вхожу.

Шагнув в спальню, нащупала выключатель, свет вспыхнул. Я зажмурилась, а когда открыла один глаз, то увидела женишка. В отличие от меня глаз тот не закрывал, полулежал на кровати, скрестив руки на груди. Пиджак валялся на полу, рядом стояла начатая бутылка коньяка. Бабник и пьяница.

– Я же предупреждала, – промямлила я, пытаясь сообразить, выгоднее бежать или на помощь звать. Или всё-таки рискнуть?

– И где ты шлялась? Нашла очередного осла? Или оленя? Как правильно? – Глеб потянулся к бутылке, но на полпути вдруг отмахнулся.

– Откуда мне знать? – нахмурилась я, поняв, в чём он меня обвиняет.

– Правда не знаешь?

– Идиот.

– Ага, – рассмеялся он. – Я идиот, а тебе не помешает язык укоротить. Ещё врать отучить. Пожалела бы нашу с Лёвой дружбу.

– А тебе мозгов побольше. Сам поверил, вот и мучился.

Злость придала смелости. Я подошла к шкафу, достала сумку и принялась спешно запихивать вещи. Если честно, очень хотелось, чтобы он остановил меня. Объяснил бы всё, мол, дурак, взял номер, но тут же выбросил и вовек такого более не сотворит. В прошлом это, люблю и всё в таком духе. Не факт, что поверила бы, но и ничего похожего не услышала.

Зато скрипнула кровать. Глеб приближался, я чувствовала. От возможного развития событий холодок скользнул по спине. Вещи теперь запихивала медленно, готовясь сорваться с места в любой момент.

Шаг. И вот ещё один. Успею?

Я бросила в него сумку, только Глебушка оказался проворнее. От сумки увернулся и в два счёта добрался до меня. Схватил за плечи, впечатал в шкаф, я охнула. «Плохи дела», – подумалось мне, потому что его глаза были совсем рядом и этот взгляд мне не понравился. Я спрятала лицо в ладонях, надеясь сохранить красоту. Побои не случались, но в тот момент, казалось, могли.

– Я тебя ни разу не бил и пока не собираюсь, – обрадовал он. Я выдохнула, но руки не убрала. – Объясняй, где была. И открой уже лицо.

– А я тебе не верю, – из вредности заявила я. – Открою, а ты мне надаёшь.

– Если бы хотел, то давно бы надавал.

– На словах мы все… Я тоже многое наболтать могу. И ты теперь не всему поверишь.

– Ева!

– Нет.

– По-хорошему прошу.

– А я по-хорошему отвечаю. Нет.

– Что за… – Вспылил он, а затем вдруг умолк. Взял меня за запястья и мягче повторил: – Убери.

Я посмотрела на него сквозь пальцы. Заманивает, что ли?

– Не уберу. Давай так поговорим.

– По-хорошему, – с нажимом сказал он. Это мне тоже не понравилось, так точно до побоев дойдёт, рискую.

– Драться не будешь?

– Не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю.

– Ладно, – через паузу согласилась я. – Но смотри, если наврал, я Соньке пожалуюсь. Она найдёт на тебя управу.

Руки наконец убрала. Глеб глядел на меня со странным интересом.

– Что? – не поняла я.

– Ничего, – улыбнулся он и неожиданно заправил прядь волос мне за ухо. Осторожно так. Я замерла от растерянности.

Что это с ним? Где его рык? С неприятелями только так общается. Список я вроде пополнила. Или повезло, и мы ещё дружим?

– Так где была-то?

– У Соньки, – от той же растерянности призналась я.

– И чем занимались?

Я пожала плечами:

– Как обычно. Болтали. Тебя обсуждали.

– Точно у Соньки? – Глеб слегка прищурился и опять прилип к моим волосам. – А почему она не позвонила?

– А должна? Вот это новость! То есть перед тобой, барин, отчитываться обязаны.

– Не начинай. У тебя случайно не задержка, нет? – внезапно спросил он, а я больше прежнего растерялась. – Есть задержка? Почему молчишь?

– Я думаю.

– О чём?

– С чего ты взял, что у меня задержка.

– Так её нет?

– Разумеется, нет. Я на таблетках.

Было не ясно, расстроился он или обрадовался, что определённо расстроило меня. Поэтому момент захвата себя в плен я проморгала. А Глеб взял меня в охапку и бросил на кровать. Очнувшись, я запиналась. Против близости ничего против не имела, только сначала хотелось услышать заветные слова, но он не был настроен на разговор. «Нет, так нет», – рассудила я, и мои толчки стали сильнее, что ему не понравилось, я бы тоже в восторг не пришла.

Он взял меня за ноги, развернул на живот. Тут я уже на четвереньках поползла к краю, но с его помощью вернулась обратно. Любимый утянул меня под себя, устроился на ногах, чтобы я не шибко пиналась, и взялся за платье. Швы затрещали, я завизжала.

– Скажи, что не хочешь меня, и я остановлюсь, – сказал он мне на ухо, вжимая в кровать. Я оглянулась, тяжело дыша. Глеб тоже пыхтел. – Что? – испугался он паузы. – Не хочешь?

Самоуверенный осёл.

– Хочу, – чуть ли не рыдая и ругая себя за слабость, ответила я. Будь он другим в постели, отказалась бы, а он обо мне заботится. Хорош, очень хорош. Если напоследок, то ведь ничего страшного?

В общем, успокоившись, я позволила ему сделать себя счастливой.

Глава 4

Платье улетело на пол. Я повернулась и, пока он игрался и любовался моим прозрачным бельём, рванула его рубашку. Пара пуговиц оторвались, другие пришлось расстёгивать. Пальцы не слушались, Глеб в нетерпении сам порвал рубашку. Я рассмеялась, так меня забавила его спешка.

– Хочу тебя, – прошептал он. – Хочу ласкать тебя.

Нет, точно не откажусь.

Я вытянулась в постели, демонстрируя готовность, теперь он рассмеялся и поцеловал меня, что было с радостью принято. Потом мы избавили его от брюк и обоих от всего остального. Веселились, словно не готовились поубивать друг друга в ресторане. Странно, да? Тоже так думаю.

Его руки блуждали по моему телу, сжимали, гладили. Губы целовали всю и везде. Разок мы финишировали, и я сказала: «Давай ещё», – определённо думала известным местом. И мы пошли на второй круг. Вот только в самый ответственный момент, самый замечательный момент, он возьми и спроси:

– Выйдешь за меня?

Увлечённая делом, я притворилась, что не слышу, но он повторил:

– Выходи за меня, Ева.

– Потом. Всё потом, – простонала я. – Не останавливайся.

Только Глеб заладил, хотя сам с трудом дышал:

– Выходи за меня… Стань моей… женой… – Я вновь прикинулась глухой, что его не устроило. – Ева… Прекрати дурачиться!

Упрямство мне не занимать, а ему, как выяснилось, настойчивости и силы воли. Глеб замер, и я замерла с открытым ртом. Одарила его и себя заключительным стоном, только уже не наслаждения, а разочарования. Ногой всё ещё обвивала любимого, руками крепко вцепилась в плечи. Душа противилась отпускать. Ну почему именно сейчас? Мог бы через минуту.

– Что ты опять молчишь? – посуровел он.

В этот момент я стала прикидывать, хочу ли стать той самой женой, подозревающей мужа во всём, следящей и проверяющей телефон. Выходило, что не хочу. А другого замужнего пути не видела. Он бабник и единственной мне не быть, с чем я давно почти смирилась. Так зачем бередить раны? Наши отношения – это гавань ожидания настоящей любви. То есть просто пшик. Вот и всё.

Стоит это где-то записать и повторять каждый день.

– Если ты снова начнёшь головой мотать, я не ручаюсь за себя, – предупредил он. Я естественно не замотала. – Снова нет? – Я кивнула. – Да? – засомневался он. Мне пришлось замотать бестолковой головушкой. – Я ни хрена тебя не понимаю! – заорал Глеб. А я не понимала, чего он пристал ко мне с вопросом, когда я голая лежу под ним. – Скажи нормально!

– Нет! Не выйду! – со слезами заорала я в ответ.

– Ей-богу, убью, – заявил он с чувством и слез с меня.

Наблюдая, как я сползаю с кровати и натягиваю джины, вроде бы что-то хотел сказать, но не сказал. А я шмыгала носом, руки тряслись и одевалась не очень элегантно.

И стоило начинать, если удовольствие получено, но не в полном объёме? Всё-таки мерзавец.

Рыдала я, кстати, именно по этой причине, не из-за угрозы. Надев свитер и подхватив сумку, обернулась. Глеб сидел по-прежнему голый, взгляд непонимающий.

– Значит, всё? – спросил он. Я пожала плечами, не зная, что ответить. Он заметно помрачнел: – Правда не гожусь?

– Мы оба друг другу не годимся.

– Что за бред? Ева, я тебя не понимаю.

– Мы не будем счастливы в браке.

– Ты издеваешься? Или подразнить решила? Тогда давай, добавь банальное: дело не во мне. Хотя чую, это не так.

– Не так, – с кивком согласилась я. – Конечно, в тебе.

Он какое-то время молча смотрел на меня. Уставший и недовольный.

– Это из-за той дылды? – спросил спокойно и потёр лицо. – Мы же обсуждали это раньше, даже смеялись. Ты одна у меня.

Я вновь пожала плечами:

– Это раньше, а сейчас – не смешно. Тебя не изменить, но и меня тоже.

– Я опять ни хрена не понял. А ну-ка присядь ко мне, – махнул он рукой.

– Нет, – замотала я головой.

А он разозлился:

– Ещё раз сделаешь это… Только попробуй ещё раз!

– Не сяду, а головой мотать буду сколько захочу. – Голос дрожал, реветь хотелось громче, но головой трясти я всё же не рискнула. – Я пойду, ладно? Давай не будем мучить друг друга.

– Ты всё-таки издеваешься.

– Я пойду, – повторила я и попятилась к двери.

– Стоять! Ты серьёзно это говоришь? Не шутишь? – Он наконец потянулся за брюками, в прихожей поймал меня, взяв за руку. – Ева, не дури. У тебя кто-то есть? Скажи прямо, пока сам прошу. Если узнаю не от тебя, будет поздно.

Взаимное недопонимание. Так можно назвать случившееся с нами.

– Жена из меня никудышная, – пояснила я. Данный вывод сделала из мыслей, что баб из его окружения мне не вывести. Где они, там нервная я. А оно мне надо? – Давай оставим всё как прежде? – Я поглаживала его по груди, наивно надеясь, что Глеб согласится. – Ты приходишь-уходишь, я прихожу-ухожу. Зачем усложнять?

– Зачем? – вытаращился он. – Я семью хочу. Я люблю тебя. Ты, конечно, меня удивила. Замуж зову, а ты нос воротишь. Я противен тебе? Настолько плох? В любовники гожусь, а в мужья нет? Или как понимать?

Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать радость от услышанного, но не почувствовала. Будет влюблённый мужчина брать номера других женщин? То-то и оно.

– Долго молчать надумала? Ты из меня всю душу вытрясла.

И он из меня. Распинаться перед ним не хотелось. Унижаться и втаптывать себя в грязь, когда провинился он – ни за что. Я вот поверю, а потом Глеб меня бросит и потребует развод. Лучше я сама брошу и прямо сейчас. Похлопав его по плечу, сказала:

– Муж из тебя тоже никудышный. Это правда. Не подходим мы друг другу. А теперь дай пройти. Надоел хуже редьки, – и рукой взмахнула. Он, на счастье, посторонился и впал в ступор. Я переступила порог, но чёрт дёрнул бросить через плечо: – Прости, выбор действительно есть получше. Всё было прекрасно, но… Сердце хоть и свободно, тебе его никогда не занять.

Признание в нелюбви мигом вывело его из оцепенения.

– Ты что несёшь? Совсем оборзела?

– Нет, прозрела. Ты не самый удачный вариант.

Он схватил меня за шиворот, притянул к себе, я зажмурилась, уверенная, что теперь точно получу, но он лишь прошипел на ухо:

– Неудачный вариант, говоришь? Никого любить ты не способна. Разве что себя. И вместо сердца у тебя чёрная дыра. Уезжай. Уезжай, пока можешь, чтобы я не видел тебя и не слышал. И не вздумай вернуться. Заявишься – не поздоровится. Жизни не дам.

– Убьёшь?

– Потом убью.

Глава 5

Я вздохнула, покручивая в руках кружку и припоминая наше расставание. До сих пор обидно. Вот бы забыть его, но прошлое так и манит.

Кружка отправилась в мойку, а я в комнату. Сонька всё ещё обрывала телефон. В какую такую проблему она попала, я не совсем поняла, но подруга клялась, что без моего участия не справится. Не очень приятненько. Вопиющую несправедливость судьба подкинула.

Это что получится… Это я к нему приеду, а не он ко мне?

Тут я уже схватилась за сердце, которое у меня всё же было, так мне стало жалко себя, а потом и разревелась для кучи.

Вот был бы рядом мужик и никаких колебаний знать бы не знала. Как ударил бы кулаком по столу и пробасил: «Никуда не поедешь! Какой ещё Глеб? Какой Рокотов?!»

Нет, не ударил. Я бы его сама за это ударила.

Как прижал бы меня к себе и не отпускал ни к какой подруге: «Никуда не поедешь! Какая Соня?!»

Нет, так тоже не подходит. В общем, был бы рядом мужик. А его нет. Ничего нет. Два года… Два!

Тут я себя вдвойне пожалела. Глеб, наверное, каждую неделю с новой пассией развлекается, а меня проклял. Появляется мужик и исчезает. Ну что за жизнь?

Телефон вибрировал, я размазывала слёзы и сетовала на судьбу. Горько сетовала. В итоге не выдержала, заорала в трубку:

– Соня, я тебя сейчас ненавижу. Как я тебя ненавижу. Ты мне, может быть, жизнь гробишь!

– Ничего я не гроблю, не выдумывай, – отозвалась она и засопела, пережидая бурю. Вот всегда так. Я перевела дыхание, перекрестилась, покачав головой, и сдержанно покашляла, намекая, что готова дальше слушать. – Кто ж знал, что так получится, – продолжила Сонька. – Кто знал? Вот скажи. Я же не нарочно.

– Ты-то? – я хихикнула. Чему быть, того не миновать. И орать на подругу бесполезно. – Ты нарочно. Наверняка нарочно, но не признаешься. Вот скажи мне, зачем ты вообще поехала туда? Что ты там забыла?

– Как что? Это же родной край. И твой, между прочим.

– Чего? Родной край? Мне и тут неплохо, вся страна мне матушка родная.

Я бессовестно лгала, мне тут одиноко. Домой хочется, но никому и ни за что признаваться я тоже не собиралась. Даже подруге.

– Вот что ты врёшь?

– Я не вру.

– Конечно. – Зная меня, Сонька довольно хмыкнула, а я опять покашляла. Шутить здесь не стоило, она это поняла, посопела и заканючила: – Ева…

– Нет, говори. Иначе за порог не выйду.

Снова затянувшаяся пауза, в продолжении которой я смотрела в окно и улыбалась. Хорошая погода для поездки. Не жарко.

– Ну вот что ты какая?

– Какая? – удивилась я.

Подруга не ответила, вновь посопела, помялась, а затем как-то слишком уверенно взялась перечислять. Наверное, пальцы ещё загибала.

– Ну… на могилках я прибралась, соседей бывших навестила, в школу заглянула. Потом дай, думаю, останусь на пару деньков.

– Молодец! – поздравила я, но не весело. – Вот тебе ещё одна могилка добавится. Но меня можешь не навещать. Так и быть. Только гроб белый закажи. И музыку не забудь. Трогательную, чтобы Рокотов всплакнул. Поняла?

– Не поняла! – заорала она в ответ, чего я совсем не ожидала и глупо взглянула на телефон в руке. Обычно покрикиваю я, а она спокойно терпит. – Вот ты интересная. Как, по-твоему, я выберусь? Меня четвертуют и по мешкам распихают. А всё почему? Потому что подруга отвернулась в беде!

– Что ты начинаешь-то? – я одновременно застыдилась и испугалась. – Кто тебя четвертует?

– Маньяк. Кто же ещё?

– Какой маньяк?

– А где я нахожусь? Ты чем слушала, балда?

Сонька вроде бы заревела.

– А ну не реви и прекрати орать. Только этого не хватало.

– Я не реву, – зашмыгала она. – Просто немного паникую. Запер, ирод. Ментам звонить нельзя, связи у него. Примчится тут же: я телефона лишусь, а ты подруги.

– Господи, Соня, – перепугалась я не на шутку. Покружив по комнате, плюхнулась на диван и в этот момент кое-что до меня дошло. Я нахмурилась, заподозрив подвох. Что-то тут неправда. – А ты где его откопала? Или где он тебя откопал?

– Как будто я под забором валяюсь.

– Не валяешь. Ты у нас вообще девушка не от мира сего. Красотой в смысле.

– Это я знаю.

– А на вопрос ответишь?

– Какой вопрос? – Она растерялась, чувствовалась готовность вновь зареветь, а я всё больше убеждалась в своей правоте. Дурит меня. Точно дурит, поэтому время тянет.

– Телефон у тебя откуда? – посуровела я. – Если маньяк, то и держать должен соответствующе, а ты часами мне трезвонишь. Что-то тут нечисто.

– И чего, что телефон? Или… Погоди-ка. Мне надо с кляпом у батареи сидеть?

– Почему у батареи? Необязательно.

– Ах так! Расскажи-ка, я в этом ничегошеньки не шарю.

– А почему ты завелась?

– Я завелась? Иди ты знаешь куда? Меня могут на куски порезать и собакам скормить.

– Не тревожь бедных собак.

– Только вот единственной подруге плевать! – На замечание она не обратила внимание, зато разозлилась в край, судя по голосу. – И гроб мне не заказывай, – сказала, точно плюнула. – Пусть Родина хоронит! – после чего взяла и отключилась.

Свинство высшей степени.

Я откинула телефон. Соня могла вляпаться, в этом сомнений не было, но вот в чрезвычайность ситуации не верилось. Никакого маньяка нет, врёт. Что-то натворила, а что именно говорить не захотела и сочинила кровавую историю. К слову, неумело. Я бы лучше справилась. И что теперь делать?

Я покосилась на мобильный. Не перезвонит. Из принципа. Но чувство обязанности всколыхнула во мне. Вот хитрюга, а.

Через полчаса я набрала подругу.

– Адрес скинь, голова бедовая.

– Что, правда приедешь? – удивилась она. И тихая такая, несмотря на смертельную опасность. Врушка.

«Что же ты натворила, Соня?»

– Конечно, – закивала я. – Ты же не простишь, если не примчусь.

– Не прощу.

– А с Глебом как быть? – Я сняла плащ с вешалки, надела любимые туфли. Если встречусь с бывшей любовью, то только при всей красе. Может, убивать меня передумает. Побесится и перестанет. Или нет. Кто теперь его знает? Зол на меня сильно, но сам виноват.

– А что с ним?

– Как что? «Попади мне на глаза, и я тебя убью…» Если попытается?

– Так мы же быстро. Ты ко мне, а потом вместе обратно. Глебушка даже не узнает.

– Конечно, не узнает, – проворчала я, но скорее из вредности, потому что он впрямь может не узнать. А это обидно.

Что, вот так приеду и уеду? А для кого я наряжалась? Бестолковость бабская. Терпела два года, нос задирала, а тут повод появился, так сразу мчусь. Ждёт меня он, ага. Весь порог оттоптал. Позвонил бы разок для порядка. Нет, мы оба гордые.

Я замялась в прихожей. Может, ну их всех, в самом деле?

– Ты точно приедешь? – почуяв неладное, спросила Сонька. А как спросила: в своей твёрдой манере, что не отказать. – Если нет, то…

– Приеду, – устало ответила я. – Только не начинай.

Глава 6

Автобус прибыл раньше назначенного времени, что порадовало. Я выпорхнула из автовокзала, а ощущение было такое, точно и не уезжала. Всё замерло в отсутствии меня, а потом ожило. Даже всплакнуть от счастья захотелось.

Клумба у здания цвела, солнце грело, на скамейках посиживали люди с сумками и чемоданами. Хоть я и наслаждалась возвращением, но бдительность не теряла. Голова-то одна. Серый костюмчик на светлую водолазку сразу приметила, и он мне не понравился. Не одежда, конечно, а мужчина. Костюм как раз таки отменный, только вот его обладателю на автовокзале делать было нечего. А он сидел рядом с бабулькой и увлечённо болтал с ней.

Она улыбалась, мяла в руках платок и временами отмахивалась, словно смущалась его болтовни, чему он был доволен. На запястье поблёскивали часы, поза расслабленная, а на скамью постелена газетка.

Ну точно не место ему тут, понимаете?

А ещё этот не вписывающийся в обстановку товарищ всматривался в каждого выходящего, но вроде бы непринуждённо так, без всякого интереса.

Само собой, мне тоже внимание перепало. Мы обменялись долгим взглядом, что навело на новые мысли, и я поспешила удалиться на приличное расстояние. Если каким-то образом Глебушка прознал о моём приезде и не соизволил явиться сам – дела уж очень плохи.

Туфли для бега не годились, я торопилась как могла, даже немного испугалась, вдруг никакую красоту не пощадят. Открыла калитку, вышла за территорию и обернулась, закрывая. «Костюм» следовал за мной. «Ничего не за мной, – шагая к такси, пыталась себя успокоить. – Просто выходит человек. У него дел других нет, что ли?»

Тут я чертыхнулась, потому что понимала: дело у него здесь одно – это я. И когда меня окликнули, совсем не удивилась, только радость по этому поводу не высказала.

– Ева Александровна? – вновь раздалось за спиной, затем последовал скрип калитки, лёгкий топот. Не люблю, когда бегут позади, на нервы действует, да и смысл притворяться пропал. Я резко обернулась, вцепившись в сумочку. – Напугал? – мужчина улыбнулся, а я нет. Наверное, раньше это срабатывало, он едва заметно огорчился.

По правде говоря, я тоже частенько этим пользуюсь. Улыбнёшься, и люди непременно стремятся улыбнуться в ответ.

– Нам бы побеседовать, Ева Александровна.

Он опять растянул губы, сунул руки в карманы брюк и покачнулся с пятки на носок. Нет, его уверенность не пострадала, теперь я огорчилась. К тому же улыбка ему определённо шла, что тоже вызвало досаду. Кому-то просто следовало потрахаться.

– Что же вы молчите?

– А что вы хотите услышать? – наконец подала я голос.

– Не доставил ли я вам неудобств, к примеру.

– А если доставили?

– Искренне перед вами извинюсь.

«Извинениями сыт не будешь», – подумалось мне, и я повторно чертыхнулась. Не хватало ещё покраснеть. Разозлившись на себя, нахмурилась, а досталось мужчине, но излишне строгий взгляд он спокойно пережил.

«Нет, такой прислуживать не станет. И если он не от Рокотова, то чего от меня нужно? Я что, кому-то ещё насолила перед отъездом?»

– Вам чего надо? – не стала я ходить вокруг да около. Он округлил глаза, будто обвинили в чём-то.

– Говорю же: побеседовать.

– А у меня спросить не желаете, хочу ли я беседовать?

– Полагаю, не хотите.

– Верно полагаете, – кивнула я. – Мне-то это зачем?

А потом, не дожидаясь ответа, отправилась своей дорогой. Шла шустро, но недостаточно. Мужчина, конечно, меня догнал, ловко подхватив под локоть.

– Ева Александровна, пользу можно найти во всём. Хотите, кофе выпьем?

– Ещё чего? А перепихнуться вам, случайно, не надо? И кофе я не пью.

– Да погодите же. Не дёргайтесь. Куда вы так бежите?.. А перепихнуться можем.

– А вы, оказывается, хам.

– Совсем нет. Просто отказать не могу, когда дама предлагает.

Мужчина рассмеялся, я попыталась избавиться от него, перейти дорогу, но и тут постигла неудача. Вцепился, точно зверь в добычу. При других обстоятельствах я, возможно, ощутила бы радость: мужик почти на голову свалился, да ещё какой. Но было не до всплеска сексуальных фантазий. Прижимал он меня к себе не как потенциальный любовник, а как человек с претензиями на что-то.

– Полегче, милый, – попросила я. – И тебе бы отпустить меня, иначе закричу.

– А мы уже на «ты»? Как быстро… – Он не отпустил, я открыла рот. – А вот кричать не нужно. Закрой прелестный ротик. Некультурно. – Я закрыла, потому что кричать на самом деле не собиралась. Если вспомнить Соню, вещи случались и похуже. – Вот умница, – обрадовался он. – Ты какими судьбами к нам? По родимому гнезду соскучилась или же…

– Ага. Соскучилась, – опять кивнула я и оглянулась. Может, всё-таки заорать?

– Правда?

– Ну да.

– Знаешь, – покачал он головой, – не люблю враньё.

– Похвально. Я тоже.

Комментария не последовало, пауза затягивалась. Никакого развлечения в этом не наблюдалось.

– Ну и что дальше? – спросила я с усмешкой, показывая, что не боюсь его. – Скажи сразу, к чему клонишь. У меня времени мало.

– Да? И куда спешишь?

– Так я и рассказала.

– А придётся.

Тут я покосилась на него, а он на меня. Не знала, что улыбкой можно надавить.

– Дело у меня есть. Важное. Не надо меня задерживать.

– Дело – это хорошо… Хочешь, помогу?

И вдруг мне пришла догадка. А что если это Сонькин маньяк? Они же могут быть обаятельными?

– И этого не надо. Спасибо. Я сама могу. И я тебя совсем не боюсь, – добавила я несколько невпопад, потому что не имела ни малейшего представления, что делать, если догадка точная.

– Так и не нужно, – на счастье рассмеялся он. – Я совсем не страшный. Ты только поговори со мной.

– Поговорить? И всё?

– А я о чём толкую. Просто побеседуем. Откровенно, разумеется.

«Ага, просто. Выбора ты особо не даёшь. Вцепился в руку…»

– Хорошо. Только я допросы не люблю.

– Допрос? Боже упаси. Я просто поинтересуюсь. Допросы устраивают другие ребята.

– Это угроза?

– Ева, – попенял он. – Что за дурные мысли в головушке? Я тут почти как друг.

– Вот как? – обрадовалась я. – Тогда отстань. По-дружески.

– Я же сказал: почти.

Мы дошли до сквера. Он полез во внутренний карман пиджака и любезно расстелил газетку на скамью.

– Присядь, пожалуйста.

Я опять оглянулась, можно снова попробовать удрать. Только туфли придётся бросить, а их жалко.

– Теперь что? – спросила, всё-таки устроившись рядом с ним.

– Сейчас мы во всём разберёмся…

Некультурно, но мы друг друга разглядывали. Сидел он как и прежде, расслабленно, закинув ногу на ногу. Лицо как лицо, симпатичный. А вот глаза немного колючие. Глядит не свысока, но цену себе знает. Короче, редкий мужик, которого то ли бояться следует, то ли в друзья набиваться. Мне ни того, ни другого не хотелось.

– Ну и как? – полюбопытствовал он.

– На твёрдую восьмерку.

– Лестно.

– Я тороплюсь, – напомнила я.

– Да, да, я помню. А куда спешишь?.. Понял, это секрет. А я как раз за твоими секретами прибыл.

– Зря прибыл. Стоящих секретов у меня нет, не порадую.

Проявив увлечённость прохожими, я отвернулась. Вся ситуация мне безумно не нравилась. Какие секреты? Он от Рокотова или нет? Если нет, то от кого?

Подождав, когда я прекращу гримасничать, он вновь полез ко мне:

– Так куда торопишься, Ева Александровна? – Я молчала, гадая, говорить ли правду. Великой тайны в Соньке нет, но не выдавать же всё первому встречному. – Чем охотнее поделишься планами, тем скорее я тебя покину. Ну же.

Я вздохнула.

– А представиться не хочешь?

– Честно? Нет. Моё имя мало что даст. Меня давно так не зовут.

– Интересно… А как мне тебя называть?

– Никак. – Собеседник явно терял терпение, а я беззаботно тёрла нос.

– Лаконично.

Из интеллигентного мужчины товарищ «никак» плавно переходил в того, кого следует бояться. Вот только обида обидой, но помогать расправляться с Глебом я не собиралась.

– Тебя Рокотов послал? – решилась подойти с другого угла.

– Глеб? Нет. Но меня он тоже волнует.

– Вот как? Ты уж определись, чего именно от меня хочешь.

– Не многого. Просто не люблю неизвестность. Утомляет, знаешь ли… Ты к нему приехала? – помедлив, спросил он. А меня этот вопрос разозлил.

– С чего ты взял? У меня что, жизни без него быть не может? Рокотов вообще не входит в круг моих друзей.

– Неужели? У меня совершенно иная информация.

– Она устаревшая.

– Правда? Давай так, – вдруг сменил он тон и в целом манеру общения. Непреклонный и суровый. – Не будем водить друг друга за нос. Ты говоришь, что должна передать Глебу, и мы с миром расходимся. – Я открыла рот, он покачал головой. – Не нужно заливать мне про круг друзей. Мне известно, какое место ты занимаешь в его жизни.

– Какое? – несмотря на запрет, я не поборола искреннего удивления. – Сто первое? После многочисленных баб, коньяка и рыбалки? А… Погоди… Ещё есть любимая баня.

Во взгляде мужчины читалось сочувствие. Он накрутил на палец прядь моих волос.

– Это всё, что ты услышала?

– Нет, конечно, – застыдилась я. – Просто понятия не имею, о чём это ты. И мозги пудрить мне не нужно. Я тоже кое-чего не люблю.

Он задумался о чём-то своём, поглядывая при этом на меня. Я просто ждала, когда ему это надоест и он оставит в покое мои волосы.

– Заня-я-тно…

– Что? – устало поинтересовалась я.

– Интересные вещи творятся, не находишь?

– Нет, потому что ничего не понимаю. А ты вряд ли объяснишь. Я права?

– Права, – он вновь улыбнулся. – Не только красива, но и умна. Временами. Ждать тебя определённо стоило.

– О чём это ты?

– Так, мысли вслух.

«Ага, мысли. Надоел!»

Он всучил мне визитку, мол, пригодится, сказал, что не прощается и отбыл. Но прежде уж очень настойчиво предлагал подвезти. Я жест не оценила и осмелилась послать его к чёрту, на что он ответил: «Только с тобой за компанию». Всё настроение испортил.

Тут зазвонил мой мобильный и стало хуже.

– Ева, ты где? – спросила Сонька. – Доехала?

– «Ева, ты где? Доехала?» – передразнила я. – Доехала. А ты почему слезами не заливаешься? Маньяк понял с кем связался, перекрестился, и ты упорхнула? – Подруга, по обыкновению, засопела. – И чего ты сопишь? Совести у тебя нет, ясно? Во что ты опять вляпалась?! Скажи, что купила питона и он тебя сейчас душит!

– Не купила, – Сонька вроде бы обиделась. – С животными в доме я завязала. И вляпалась не я, но помощь твоя всё равно нужна.

Я вздохнула, рассматривая туфли:

– Многовато требований за сегодня.

Подруга сразу напряглась:

– Что ты имеешь ввиду?

– То и имею. Был у меня странный разговор с одним вежливым, но скользким типом.

– С каким? Вежливым? И чего хотел?

– Чего-то хотел. Болтал много. Ты случайно с Глебом не виделась? – вдруг спросила я.

– Нет, откуда? И зачем?

– Не знаю. Может, передать хотела что-то…

– Что передать?

– Откуда мне знать? Ты скажи.

– А мне откуда, если не виделась и для него ничего у меня нет?

– Вот и у меня нет, – я опять вздохнула. – И повода встретиться с ним нет. Или есть… Предупредить, например.

– О чём предупредить?

– Соня, что ты меня с мысли сбиваешь? Я сама ничего не поняла, а всё равно беспокойно. Или беспокойно, потому что ничегошеньки не поняла… Это всё твоя глупость! – сообразив, что плету, разозлилась я. – Ты бы дома сидела и книжки читала. Глядишь, голову ломать бы не пришлось.

– А я читаю, не совсем книжки, но читаю. Вот, например, ты знаешь, что секс полезен для ума?

– Может, для здоровья?

– Может, и для здоровья. А чем тебе ясный ум – нездоровье?

– Ты где это вычитала?

– Да какая разница? Учёные не врут. Купи сосисок по пути, а… – внезапно сменила она тему. Не иначе как от большой мозговой активности. – Тут друг под окнами скачет, его бы покормить. Ближайший магазин прикрыли, а до другого топать лень. Ты же всё равно мимо прошлёпаешь.

– Какой такой друг? И почему во дворе бегает? Ты что, человека по-людски встретить не можешь?

– Человека могу… – Она замолчала, и я с ней, ожидая дальнейших объяснений. И пока ждала, представляла во дворе того самого друга. Стыд-то какой за эту чукчу. – Ты купишь сосиски или нет?! – посуровела она, я ахнула:

– Соня, где твоя совесть? Какие сосиски?

– При чём здесь моя совесть? Тебе в магазин, что ли, трудно зайти? Животное с голоду подохнет.

Тут и у меня в мозгах кое-что прояснилось. Уж извините, каким умом обладаю.

– Друг – это кто? Пёс, да? Собака?

– Разумеется. А ты о ком?

– А ты сразу не могла сказать?

– Ты, значит, понять сразу не смогла, и я виновата? Вот видишь, я права, у тебя там всё засохло.

– Где?!

– Везде. Впору у забора стоять, задрав ножку. И можешь книжку свою почитывать. Кто-нибудь сжалится и…

– Соня! – заорала я. – Ты бесстыжая морда! Мне бы твою любвеобильность. А без неё я лучше лягу и умру!

Глава 7

– Везде, – передразнила Соньку с обидой. Озвучивание моей неудовлетворенности простительно, но вот мозг трогать нечего. Пусть со своим разберётся.

Я убрала мобильный, вышла из сквера и тут мне захотелось оглянуться. Таинственный собеседник давно исчез, вряд ли я могла понадобиться женщине с ребёнком и молодёжи у фонтана, но спокойнее от этого не стало. Чувство было таким, будто подруга подкинула мне очередную свинью своими хотелками.

– Ну Сонька! – понаблюдав за людьми, сказала я. – Скоро в дурку из-за тебя лягу. – И, чтобы прогнать страх, громко покашляла, намекая таким образом, что слежка за мной – пустое дело. Я их вычислила.

Кого «их» понятия не имела. Точнее, даже подозревала, что в данный момент никому я на фиг не сдалась. Но с тревогой следовало бороться. И я её поборола, даже свернула в проулок. Шла и раздумывала, что понадобилось от меня тому типу.

«Говоришь, что должна передать Глебу, и мы мирно расходимся…»

И что, интересно, я должна передать? Чушь какая-то. Головную боль мне добавил.

Занятая этими мыслями, я фыркала и усмехалась, совершая огромные ошибки. А ошибки состояли в недоверии к своему чутью и потери бдительности: я упустила появление трёх парней за спиной. Когда почуяла их присутствие – уже не смыться. Слева глухая стена из красного кирпича, справа двухэтажное здание, которое когда-то было жилым. Помню, в подвале находился отличный фотосалон. Сейчас же штукатурка с жёлтой краской местами осыпалась, на окнах решётки, стёкла разбиты, на дверях замки. Здание давно пустовало и меняться, судя по всему, ничего не планировалось. В общем, кричать накричусь, но толку мало: пока прибежит кто, меня раз пять придушат.

– Мальчики, давайте вы впереди пойдёте? – обернувшись, попытала я счастье. Вдруг всё-таки глупость и моя голова им без надобности. Улыбалась я широко, и они мне в ответ. Шансы на успех были. – Я, знаете ли, мнительная. А уж когда позади кто-то крадётся… – продолжила я одаривать их улыбкой.

– А мы уже пришли, – радостно заявил тот, что посередине. Синяя джинсовая куртка странно топорщилась в правом боку. Я огляделась и повторно вспомнила Сонькины проблемы, которых с её слов нет. Видимо, всё же есть.

Я подозревала парней в коварстве, а они наверняка догадались, что я раскусила их план, но мы всё равно растягивали губы до ушей. Словно встреча давних друзей.

– Да? Пришли? – между тем тоже обрадовалась я. – Вам сюда?

– Сюда, сюда, – закивал он.

– Здорово. Тогда я пойду?

Я и вправду попыталась уйти, развернулась, сделала три шага, но тут два других парня ловко подхватили меня под руки. Подхватили так, что ноги перестали касаться земли, и я ими бестолково замахала.

– Это что же творится, а? Ребята…

– Форменное безобразие, – в тон мне, то есть пискляво, сообщил тип в джинсовке. – Караул! – И рассмеялся, замерев перед нами.

Я тоже замерла, насколько это было возможным: поутихла и прекратила дрыгать ногами. Украв мои реплики, парень произвёл впечатление. В молчании я посмотрела на первого, на второго и на третьего. Того самого, в джинсовке, и вздохнула.

«Ну что за напасть?»

Рожи у ребят обычные, а взгляды безжалостные. Глаза сверкают хоть и с хитрецой, но зло. Мне бы Соньку на подмогу. Она бы их заговорила. И чего ко мне все прицепились?

– Ничего не понимаю, – решила я донести до них свою проблему. Со слезами пока не выходило, надежда оставалась на тоненький голосок.

– А чего понимать? Ты тоже дошла, – опять разулыбался мой собеседник. Остальные помалкивали.

– Куда дошла?

– Сюда.

– Куда «сюда»? Мне на Декабристов. Отпустите, пожалуйста. – Я снова принялась размахивать ногами. И не то, чтобы состроила испуг на лице, а даже слёзы смогла выжать. Они застыли и никак не скатывались. – Мне домой надо, меня ждут. Отпустите, ребят…

Отпускать никто не торопился. А руки уже болели.

– Ну, правда… Чего вы, а? – заканючила я.

– А кто тебя ждёт? – заинтересовался парень в джинсовке. Его улыбка порядком надоела.

– Как «кто»? Семья, конечно.

– Брось врать.

– Почему это сразу вру?

– Потому что семьи у тебя нет.

Вот он это сказал, а я опять переменилась в лице. Можете представить, как задели его слова?

– Семья у меня есть, – заявила я, имея ввиду Соньку. – А вы бы рты лишний раз не разевали, если надеетесь культурно побазарить.

– Ишь какая, – всё-таки разинул рот парень слева.

– Какая?

– Бестолковая, – ответил он.

Благодаря Соньке с такими типами общалась я регулярно, а потому, несмотря на страх, взяла и обиделась. Я же предупреждала, чтобы за речью следили. А если нет, так нет.

– Куда топала? – спросил парень в джинсовке, на что я демонстративно задрала подбородок.

– Тебя стукнуть? – вновь разинул рот парень слева. – Вадим, давай в ухо ей дам?

– Хочешь в ухо? – полез ко мне Вадим. Приблизился он настолько, что я разглядела тёмную радужку его глаз. И хоть в ухо получить не хотела, стойко молчала, зная, что кулаки они применяют в последнюю очередь, а нам до неё далеко. – Послушай, Ева, – догадавшись, что слова из меня не вытянет, тихо начал он, – я вот парень любопытный, но интерес мой недолог. Пока ты молчишь, я уже его теряю. А там… Вот посмотри на этих двоих, – кивнул он на друзей. Я посмотрела, те коварно улыбнулись. – Они пытать очень любят. Чувствуешь разницу?

– Чувствую, – решила я заговорить.

– Молодец. Значит, потолкуем?

– Потолкуем. Только я вам не Ева.

От данного заявления парни растерялись, меня даже вернули на землю. Я терла плечи и косилась на всех поочерёдно.

– Как это не Ева? – очнулся первым командор, то есть Вадим.

– Вот так, – пожала плечами я. – Не Ева.

– А кто? – влез парень слева.

Вопрос был компрометирующий, отвечать на него я не собиралась.

– Да она по мозгам нам ездит, – очнулся тот, что справа.

– Может, по ушам? – поправила я.

– Я тебе сейчас по ушам дам! – разозлился он, и я притихла.

Вадим, пребывавший в глубокой задумчивости, посмотрел на меня и спросил:

– Шутишь, да? Больно весёлая?

– Нет, – спокойно ответила я. – Терпеть не могу шутки.

– А вот мне кажется…

Мне очень хотелось бы знать, чем мог закончится наш глупый диалог, но Сонька, как всегда, внесла свою лепту. И случилось вот что…

Зазвонил мой мобильный, мы дружно переглянулись. Вадим, предупредив, чтобы я не рыпалась, нагло полез ко мне в сумочку. И тут на громкой связи Сонька заорала:

– Ева, я что забыла сказать… Ты ко мне дуй, про Декабристов забудь. Поняла? – Я только вздохнула, глядя на телефон в чужой руке. – И сосиски купи, не вредничай. Слышишь? Чего молчишь?

Вадим заулыбался лучезарнее, чем прежде.

– Могу я ответить? – тихо спросила я.

– Можешь, – кивнув, прошептал он.

– Соня, я тебя, конечно, люблю, – начала я высказывать подруге, – но за сосисками дуй сама.

– Почему это? – не поняла она.

– Потому. Меня сейчас на куски рвать будут, а ты говорила, что не вляпалась.

– Так я и не вляпалась.

– Ага. Вот я вернусь… Если, конечно, вернусь. То и от тебя кусок оторву, чтобы обидно не было. Поняла?

– Честно? Не очень. Ты спокойная какая-то.

– Жаль. Тогда напрягай мозги. В отличие от меня, они у тебя должны лучше работать. Жизнь-то понасыщеннее будет, – сказала я и снова вздохнула, потому что Вадим сбросил звонок.

– Ну и чего? – усмехнулся он.

С пояснением я не медлила.

– Я что имела ввиду… Я вам действительно не Ева. Я Ева Александровна. Вот.

Все трое заскрипели зубами, а потом парень справа взял и заорал:

– Да я тебя сейчас! – ещё и замахнулся.

Тоненько взвизгнув, я выставила руку, зажмурилась и упёрлась спиной в другого паренька.

– Не визжи, – сказал тот и попытался закрыть мне рот лапищей, а я в ответ укусила его, что стало для нас полной неожиданностью. Он тоже завизжал и завопил: – Пусти, дура! А-а-а… Бестолочь, зубы расцепи! Я же выбью их… Мать твою!

Я не расцепила, даже крепче сжала, продолжая жмуриться. Но удара не последовало. Только от страха я всё равно глаза не открыла.

– Ты чего творишь? – стараясь перекричать друга, вопил парень справа.

Я хотела ответить, но рот был занят, я мычала под вопли. А они были громкими, шум стоял страшный. И так как виновницей ора была я, то глаза наконец осмелилась открыть.

Оказалось, вовремя. На меня летели два кулака (от обоих парней). В ужасе я ещё крепче сцепила зубы и, собрав все силы, рванула вниз, не отпуская руки бедняги. Он наклонился вслед за мной. Его кулак, предназначенный для меня, прилетел в товарища. Удар вроде бы пришёлся по рёбрам. А кулак того попал в ухо первого.

Разумеется, стало шумнее. Зубы я расцепила и теперь сидела на корточках, в шоке наблюдая за парнями. Первый тряс рукой, попутно держась за ухо, нецензурно бранился и подвывал. Второй, не отставая в ругательствах, схватился за рёбра и, судя по физиономии, готовился нанести повторный удар. Но уже не мне, слава богу, а товарищу. Я, как и Вадим, наблюдала за происходящим выкатив глаза.

– Так, хорош галдеть! – догадался вмешаться он. Взгляд и весь его вид говорили, мол, вы совсем очумели. Тишина мгновенно поймалась. – Идиоты! – Это утвердило мою мысль об очумелости. – А ты чего расселась? – накинулся он на меня и поднял за шиворот. – Тащите её внутрь, придурки. – С этими словами Вадим пихнул меня в объятия парней и наградил к тому же пинком.

– Больно ведь, – заметила я.

– Мы сейчас такое больно покажем, – рассвирепел, держащийся за ухо. У меня моментально заболели зубы, так как он обещал их выбить.

– Давайте всё мирно обсудим.

– Ага, мирно, – хмыкнул он и дал мне повторного пинка.

Я подскочила, его товарищ схватил меня в охапку и сказал со страданием в голосе:

– Лёха, иди уже отпирай. – Я надумала заорать, но кулак перед лицом отбил глупое желание. – Только зевни.

Глава 8

Пока Алексей возился с замком, мы спокойно ждали. Дверь отворилась, и меня потащили в бывший фотосалон. Кричать здесь я тоже не рискнула. И даже не дёрнулась. Но Алексей, проходя мимо, умудрился спровоцировать меня. Не стерпев очередного пинка, я принялась сопротивляться. Итог, конечно, оказался плачевным: я осталась без туфель и получила подзатыльник, что утихомирило мои героические порывы и направило мысли в нужное русло – на сотрудничество. Всё-таки ситуации бывали похуже. Справлюсь.

Мы устроились в тесной комнате. По всему, складском помещении. У стен пустые металлические стеллажи, один стол, один стул, на котором устроился командор. От пыли я чихнула. Парни замерли у двери. Глазели они сердито, а я, вспомнив, что роль у меня испуганной девочки, зашмыгала носом.

– Рассказывай, – попросил Вадим.

Мой жалкий вид ни на кого не подействовал. Что ж, ладно. Реветь за зря не хотелось. Я вытерла слёзы, подпрыгнула и села на стол.

– Что рассказывать? Могу начать с детства, но вам это вряд ли интересно.

– Давай я в зубы ей дам, – влез Алексей.

– Алёша, ты какой-то нервный. У тебя, случайно, никакой справки нет?

– Так! – вскинул руку Вадим, тем самым остановив Алёшу, а тот уже сделал шаг в мою сторону. – Ева, напоминаю: моё любопытство не безгранично. Я теряю интерес, они начинают пытать. Доходчиво?

– Очень, – кивнула я. – Только объясните, чего вам надо? Как на духу выложу.

Вадим вздохнул:

– Дурака валяешь?

– Нет, – серьёзно ответила я. – Не валяю.

Он поразмышлял, глядя на меня. И не поверил.

– Алексей, покажи, как мы не любим дур.

Тот вновь шагнул ко мне, а я заорала, съёживаясь:

– Да не шучу я! Правда не знаю, чего вам надо. А что мне говорить, если не знаю? Тарабарщину всякую нести, так вы точно дурой посчитаете.

– Алексей, назад, – внимательно рассматривая меня, скомандовал Вадим. – Рассказывай, зачем приехала?

– А я домой вернуться не могу?

– Мне казалось, не можешь.

– Почему?

– Ты ещё спрашиваешь?

Теперь я вздохнула:

– Что, все в курсе, да?

– Конечно.

– Если хотите знать, приехала ли я к Рокотову, то нет, – поспешно сказала я и уставилась на свои босые ноги. – Я приехала к подруге. Так ему и передайте.

– А ещё что передать?

– Больше ничего. Подлец он.

– Точно?

– Точно. Или вы скажите, что не от него? – засомневалась я. Второй за день вопрос о некой тайной передаче мне не понравился.

– А я вообще ничего говорить не должен. А вот ты, дорогуша, давай-ка поподробнее.

– Что поподробнее? – Я подняла голову и посмотрела на мужиков. – Вы спросили: зачем приехала. Я говорю: к подруге. Или это она что-то натворила? Вы из-за неё ко мне прицепились, да? Господи, опять наврала… Вы простите её, пожалуйста. Голова у неё проблемная. Как чего захочет, обязательно на пятки людям наступит и чужое случайно захапает. Но повторюсь: случайно. Если взяла что-то ваше, я с радостью верну. Только скажите что.

Вадим закатил глаза.

– Ты много болтаешь. Тебе говорили?

– Говорили, – кивнула я. – А толку? Какая есть, такая есть.

– Давай-ка вернёмся к Рокотову, – понаблюдав за мной, предложил он. Видимо, моя болтовня действительно его достала. – С чего взяла, что мы от него?

– Ну как… – Я помолчала, глядя на командора, потому что у меня в мозгах всё просто укладывалось и его тугодумство поражало. – Сонька же сказала: «Я не вляпалась». А если она не вляпалась, то остаётся Рокотов. Очевидно же. Я с такими как вы, извините, если обидела, дружбы не веду. По этой части хороши Сонька с Глебом.

– Кто такая Сонька? – Лицо Вадима выражало огромную печаль.

– Как «кто»? Подруга. Мы недавно общались.

Он томился какое-то время с прежней физиономией, а потом вдруг засиял, словно золотое блюдце.

– А-а-а… – И даже повернулся к парням. – Та самая Сонька.

– Что, тоже о ней наслышаны? – Мне это, само собой, вдвойне не понравилось. Не люблю сплетни о подруге.

– Наслышаны, – рассмеялся он. – Надо бы с ней познакомиться.

– А вот это не советую, – покачала я головой. – Живите спокойно. Руки у неё золотые только в готовке.

Они втроём принялись переглядываться, я просто ждала, когда это прекратится. Больно нужны нам такие друзья.

– Так зачем приехала? – вернулся Вадим к вопросу. Его веселье меня немного приободрило.

– Не зачем, а к кому. К подруге, – без устали повторила я. – Не к Глебу. У меня с ним дел никаких нет. И быть не может.

– Правда, что ли? И ничего ему не привезла?

– А что я должна привезти? Гостинцы из деревни?

– И передать ничего не хочешь? – Хитрость в голосе встревожила, я нахмурилась.

– Вы явно знаете больше меня.

Он пожал плечами, мол, может быть знает, а может быть нет, всё равно не скажет. Мне пришлось продолжить.

– Не хочу ничего передавать, потому что нечего. Да даже если бы и было… Не хочу! – закончила я и отвернулась, вспомнив прежние обиды.

Командор задумался, глядя на окно за моей спиной. Оно было у самого потолка и на удивление целым. Только мне через него не сбежать. Пока допрыгну, несколько раз шкуру спустят.

– Ну так что? – выждав, спросила я. – Отпустите?

– Не верю я тебе, – опять запечалился он. – Врёшь ты всё. А говорить по-хорошему не хочешь. Алексей…

Этот ненормальный снова попёр на меня, а я снова закричала:

– Да честное слово нечего мне передавать! Честно! – И тут догадалась сообщить о таинственном собеседнике. – А-а-а… Погоди! Алёша, подожди убивать! – Я выставила руку вперёд, как будто это могло защитить. – До вас со мной болтал кое-кто.

– Кто? – заинтересовался Вадим.

– А ты Алёшу отзови, скажу.

– Алексей, – махнул он ему.

Алексей встал на место, я выдохнула и поделилась недавней беседой.

– Вот ловкач, – усмехнулся Вадим, когда я замолчала. – Везде успевает. Старая школа. И нет бы подвинуться.

– А что успел? И кто он такой?

Командир как будто не услышал.

– Значит, ему ты всё рассказала, а нам не хочешь, – поднимаясь со стула, сказал убеждённо.

– Да что ж такое. Ты чем слушал? – разозлилась я. – Мне сколько раз повторять? Нечего мне рассказывать и передавать нечего. Я никак не соображу, что вам всем от меня понадобилось!

Он повернулся и терпеливо пояснил:

– Нам нужно то, что ты должна вернуть Глебу. Ну или нашептать. Так понятно? И желательно это «что-то» получить сейчас, то есть первыми. Или теперь не совсем первыми… Короче, нам это нужно. Не строй дурочку. Ты здесь неспроста, я знаю.

– Здрасьте, – развела я руками. – Загадка на загадке. Нужно то, сам не понимаю что.

– Не верю я тебе, Ева. Не верю. Темнишь ты. И болтаешь слишком много.

– Ты уже говорил.

Вадим встал у двери, парни посторонились. Он взялся за ручку и вдруг снова посмотрел на меня.

– Не верю, – повторил обречённо. – Алексей, обыщи.

– Что? – испугалась я. – Что значит «обыщи»? Как он будет обыскивать? У меня и прятать негде.

Вопросы улетели в никуда. Вадим спокойно удалился из комнаты, радостный Алёша пошёл на меня, а третий остался подпирать дверь. Ну и наблюдать, судя по всему. Я же завопила, в ужасе представляя обыск (лапища у Алеши!), и полезла на стол. Мой крик вывел Алексея из себя, он словно озверел, хотя куда ещё-то. Но, оказалось, было куда.

Он домчался до меня и схватил за ноги, я к тому моменту забралась на стол и взялась за оконную раму. Сопровождала действия жутким криком, надеясь, что кто-то да услышит. Но этот псих потянул меня вниз, и я рухнула на колени. Слава богу, на стол. Больно, конечно, но не так сильно, как могло быть от встречи с полом. Я взвыла, Алёша стянул с меня сумку и перебросил дружку. Пока тот вытряхал содержимое, этот полез мне под подол.

– Куда? – заорала я и пихнула его ногой.

Попала по роже. Он, понятное дело, завопил.

– Достала ты меня, дура бестолковая!

– Ты уж выбери: дура или бестолковая?

Я спрыгнула со стола и встала по другую сторону от зверя.

– Пусто, – сообщил парень у двери.

– Конечно, пусто. Потому что ничего у меня нет.

– Плащ давай, – зло попросил Алёша.

– Да пожалуйста, – фыркнула я. – Только без рук.

Плащ отдала, там тоже ничего интересного не обнаружили.

– А ты помаду проверь, – решила посмеяться я. – Вы что, шпионских фильмов не смотрели?

– Погляди, – приказал Алёша. – А ты платье снимай.

– Ещё чего? – вытаращила я глаза.

– Снимай, говорю! – рявкнул он и придвинул стол к стене, так что я оказалась зажата.

– Ладно, ладно, – запаниковала. Можно и раздеться. Всё равно ведь не отстанут. – Только отвернитесь. Что рожи вытянули? Многого прошу? Всего лишь отвернуться.

Они, как ни странно, отвернулись. Платье я стянула и, прикрываясь рукой, отдала его Алёше.

– Держи. Только кроме булавки ты там ничего не найдёшь.

– А я не расстроюсь, – заявил он. – У тебя есть прочие интересные места, куда попрятать можно. И трогать их будет приятнее.

– Ты это брось, – краснея, пригрозила я. – Мысли дурные оставь при себе. Я девушка порядочная.

– А я порядочный парень.

– Вот уж сказки.

Платье, естественно, оказалось всего лишь платьем. Тут я поняла, что очередь дошла до меня, и совсем вжалась в стену. Не было два года мужика и не надо. Ещё два года потерплю.

– Алёша, давай договоримся, – кривовато улыбнулась я. – У меня точно ничего нет. Хочешь, поклянусь? Чем угодно, только не тронь.

Он почесал за ухом, посмотрел на товарища у двери.

– Выйдешь? – спросил. Тот потоптался и нехотя вышел.

– А что это значит? – поглядывая за плечо Алёши, заскулила я. – А? Алёша… Договоримся?

– Договоримся, – кивнул он и попёр на меня.

Но мы не договорились.

Далее наступили самые ужасные минуты моей жизни. Этого позора мне никогда не забыть.

Алексей впечатал меня в стену, хоть я и так готовилась с ней слиться. А ещё попискивала и боролась с желанием ударить. Зубы ныли при одной мысли, что Алёша заедет кулачищем мне по физиономии. А он наверняка бы заехал в ответ. В общем, я попискивала, не решаясь замахнуться, а он с довольным пыхтением меня ощупывал и осматривал, но в его понимании это был обыск. Конец вообще оказался непредсказуемым.

– Титьки у тебя балдёжные, – сказал он, после чего полез целоваться.

Я и до этого момента никакого удовольствия не испытывала, так тут совсем собралась помирать. Сжала губы, вытаращила глаза. Щеки как-то сами надулись, и я испугалась забрызгать Алёшу слюной. Если бы малость помедлила, то непременно бы забрызгала, но мне удалось вовремя завертеть головой. Ему стало неудобно, он отодвинулся. Поплевав в сторонку, я заорала:

– Последнего ума лишился? Идиот!

Мой недруг растерялся. Наверное, обиделся на плевки. Решив, что это с ним ненадолго и после он непременно начнёт выбирать кулак, я привычно взяла первый ход и заехала коленом по дорогому мужскому месту. Алёша сложился пополам, жалобно рыча и подвывая:

– Ну, дура! Убью же!

Солдатиком у стены была я.

– Убью! – повторил он и потянул лапища, что заставило меня действовать. От стены я отлепилась, завизжала:

– Вадим, Алёшке плохо!

Прижав ладони к груди, прошмыгнула мимо извращенца, схватила плащ и кое-как надела его. Мучилась разбирая, где рукава.

– Вадим, – вновь завизжала я. Появляться тот не спешил, а Алексей мог вот-вот очухаться и не бывать мирной беседе. – Да что за дурдом такой? Я ухожу. Потом не колотить.

С этими словами я распахнула дверь и едва не осела на пол, потому что увидела перед собой бывшего возлюбленного, то бишь Рокотова. И физиономия у него была бледноватая.

Глава 9

С минуту мы стояли молча. Я таращила глаза, позабыв от такого сюрприза, зачем собственно дверь открыла. А сердце скукожилось, потом расправилось и забилось часто-часто, словно у влюблённой дурочки. Глеб вроде тоже забыл, что у него вертелось в голове. Смотрел на меня, не моргая и не шевелясь, но затем заглянул вглубь комнаты и нахмурился. Я тоже последовала его примеру, то есть нахмурилась, и не зря.

– Вот матрёшка, – насмотревшись, сердито сказал он. Вновь перевёл взгляд на меня, а у меня такое жалкое лицо было, даже учитывая сдвинутые брови.

«Ну что за чёрт», – с тоской подумала я и разозлилась на себя, на свои чувства, после и на Глеба тоже. Мало того, что выглядел женихом: бежевый костюм и белоснежная рубашка, то есть жил вполне неплохо без меня, так ещё матрёшкой назвал незаслуженно. Не знаю, какое приветствие мне бы понравилось, но явно не это, а вкупе с сердитым тоном и желанием меня укокошить…

В общем, чтобы скрыться с глаз, я попыталась закрыть дверь, а он хотел сделал шаг, с намерением войти. В итоге ни я дверь не закрыла, ни он не вошёл. То есть мне почти удалось закрыть, но почти не считается. Жаль, ничего ему не прищемила. Он успел налечь плечом, я же навалилась спиной, только с его силой мне не конкурировать.

– Скажи на милость, ты какого хрена вернулась?! – орал он, сдвигая меня с места. Дверь потихоньку открывалась, щель становилось больше, я визжала. – Мне как от вас избавиться, а? Сонька дурища, а ты ещё хуже! Вот я сейчас войду и за уши тебя обратно отправлю. А то приехала она, бегите и спасайте её!

Нет, каков наглец? Я даже прекратила визжать.

– Не тронь Соньку! – повысила голос. Ноги скользили по полу, я старательно толкала дверь. Ни за что пускать его не хотелось. – И я тебя не звала. Сдался ты мне!

– Ты не позовёшь, ты же гордая и упёртая! Зато Соня… С песочницы мне нервы треплет. Надо было ещё тогда… лопатой по голове ей двинуть!

– Себе бы двинул. Может, мужик бы путный вышел. А так… Ни богу свечка ни чёрту кочерга!

– Вот как?

Глеб между тем налёг на дверь с такой силой, что я отскочила, но тут же вновь навалилась. Только он, подлец, успел просунуть руку и схватил меня за плечо. Я громче завизжала, понимая, что противостоять ему не смогу: он войдёт и уши мои пострадают.

Вот здесь и обратила внимание на Алёшу, о котором успела как-то позабыть. Всё это время он глухо постанывал, держась за стол и за хозяйство.

– Не хочешь помочь? – крикнула ему.

– Не хочу, – замотал тот головой. – Нельзя мне.

А мне настолько не хотелось сдаваться, что навернулись слёзы. Но потом ответ Алёши обмозговался: «нельзя ему…» – и реветь я прекратила. Занятно всё это, конечно. Кругом лжецы и хитрецы.

От двери отпрыгнула с таким рывком, что чуть не лишилась плеча. Глеб влетел внутрь, а я предъявила, ткнув в сторону Алёши.

– Твои друзья?!

– Кто? Я? – не понял Алексей.

– Ты-ты. Одни дикари кругом. Твоих рук дело? – я вновь накинулась на бывшего. Лицо у него было такое, что мне следовало замолчать, но я не замолчала. – Решил жизнь мне усложнить, да? Устроили спектакль, подослал друзей. Какой же ты мерзавец! Запугивать бедную девушку… И почему? Потому что я тебе отказала. Два года прошло, никак не угомонишься. Запугивать, чтобы примчалась. Какой дешёвый приём! Вот только я огорчу тебя: я не испугалась. И со всеми проблемами могу справиться сама! Понял? Как пристали, так и отлипнут. Уж я бы выбралась, оставила бы их с носом. И тебе звонить не собиралась. Зря старался, так и знай!

Ткнув пальцем уже в Рокотова, я преспокойно опустилась на корточки. Внутри, конечно, всю трясло и слёзы рвались наружу, но виду я не подавала. Сгребала с пола содержимое сумочки и ругалась шёпотом. Вот так он меня любит. Облюбил. Очень по-мужски. Свинья!

Глеб стоял на паспорте, я попыталась сдвинуть его ботинок.

– Отдай, – сказала сурово.

– Это, значит, твоя благодарность.

– Отдай.

– Отдам, отдам, – странным тоном ответил он.

Стоило подумать о возможной пакости и вскинуть голову, как моё ухо оказалось в плену. Всё случилось быстро. Мне оставалось взвыть, что я и сделала, пытаясь спасти часть себя. Одно хорошо – пропала необходимость прятать слёзы.

– Милая, я бы сто лет тебя не видел, – подняв меня на ноги, ласково запел бывший. – Это ты приехала. Это вы что-то устроили. А мне снова приходится спасать ваши задницы. Что Сонька на этот раз учудила?

– Пусти, дурак. Больно же, – скулила я.

– Ну… Больно… А вот так?

– Ой, мамочка… Ай-яй! – Я запрыгала на месте, подвывая и жмурясь. Как отцепиться от него не представляла, схватила за руку, но стало ещё больнее, тогда я забила кулаками по его груди. – Глебушка, отпусти, пожалуйста. Ухо-то тут причём? Отпусти!

– А ты чем слушала, когда я говорил: не возвращайся?

– Ушами… ушами… Только если одно оторвёшь, я точно мало слышать буду. Отпусти!

– Нет, дорогая. Мы сначала поговорим.

– А нельзя без рукоприкладства?

– С тобой? Нельзя. Ты зачем вернулась?

– Господи, – прошептала я в ладони. – Больно-то как…

– Тогда отвечай шустрее. Надолго этого уха не хватит. Придётся взяться за второе.

– К Соне. К Соньке я приехала! – заорала я. – В гости! Что ж вы пристали с этим вопросом?

– Ах вон оно как… В гости, значит?

– Значит! Я приехала, а тут сразу эти… Дурдом какой-то! Сначала, конечно, с другим говорила. Только потом с этими… Блин, Глебушка, отпусти, пожалуйста! Ты же сам их подослал, что ты прицепился ко мне?

– Я прицепился? Это мне пришлось мчатся сюда!

– Ой, хватит уже. Ты подослал, ты спас. Молодец, одним словом. Отпусти!

Тут он вновь вывернул моё измученное ухо. Я завизжала в ладони, Глеб проорал мне в лицо:

– Никого я не подсылал, идиотка! А Соньку твою при первой встрече поколочу!

– Она здесь ни при чём, – прорыдала я.

– Она? Разумеется, ни при чём. Она всегда в первые ряды случайно попадает. И сейчас город гудит по нелепой случайности. Все случайно вдруг решили, будто я что-то затеваю!

– Вот в это я верю, а в остальное нет. И отпусти уже! До жути больно. Отпусти!

Я заревела горше, он наконец отстал, и я плюхнулась на стул.

– Ну вот зачем ты так, а? – Прикрыв ухо, я жалобно всхлипывала. – Мы ведь взрослые люди, могли мирно решить конфликт. А ты устроил не пойми что. Вот теперь я точно Соньке нажалуюсь. Она покажет тебе…

– Чего-чего? – нахмурился Глеб и протянул руку. Заподозрив, что здоровое ухо перестанет таковым быть, я запищала.

– Я вам не мешаю? – вдруг подал голос Алёша. – Давайте я того… Выйду.

– Заткнись! – в два голоса ответили мы.

– Понял.

Я смотрела на Глеба в неясной надежде… Хотя зачем лукавить? Надежда была ясна – обычные девичьи грёзы. Он тоже смотрел на меня как-то по-особому: внимательно и долго. Неудивительно, что я размечталась, услышав сочувствующее:

– Больно?

– Больно.

– Били?

– Били… Пинки раздавали. Между прочим, это тоже больно.

Глеб присел, его руки оказались на моих коленях. И тут, несмотря на жалобы, мечты мои рухнули, потому что он радостно сказал:

– То ли ещё будет. А били тебя маловато.

Сперва, конечно, мне подумалось, что ослышалась. Ладони от ушей я убрала, он кивнул и повторил:

– То ли ещё будет.

– Свинья! – отпихнула я его.

– А ты дура!

Потом мы перешли к взаимным упрёкам. Я, видите ли, в жёны не гожусь, потому что и дура, и готовить не умею, и в мужиках выгоду ищу. Ещё сердца нет – любить неспособна. Чтобы защитить себя и не остаться в долгу, он был назван вторично свиньёй; после мерзавцем; бесчувственным пеньком, не ценящим женщин; бабником и обманщиком к тому же. Последнее отчего-то его удивило.

– Интересно… Почему это я обманщик? – вытаращился он.

– Потому!

– Почему?!

– Потому что всё это, – взмахнула я рукой, – твоя затея, а ты делаешь вид, что нет. Обманщик!

Я вскочила, и мы продолжили. Он – никудышный отец, эгоист, тиран и узурпатор. Я – никудышная мать, лентяйка, балаболка и вообще кошмар любого мужчины и ужасное воплощение женщины. Под конец, когда обвинения исчерпались, а последнее слово должно было остаться за мной, я выпалила:

– Знаешь что? А Алёшка видел меня голой! И всё из-за тебя! – и, ткнув на Алексея, я заревела, потому что кому попало тело своё не демонстрирую.

Ревела как полагается: громко и закрыв лицо руками. Об ушах не беспокоилась, захочет и так вывернет или оторвёт. Пусть. В очередной раз будет в чём обвинить. Я сидела, сидела… Никто не спешил меня успокаивать. Даже в бок не пихнул, мол, прекрати играть, публика маленькая. Я вдвойне возненавидела Глеба и вновь назвала его бесчувственным пеньком.

И тут совсем рядом раздался хлопок, как от выстрела. Я вздрогнула, руки от лица отлепила. В комнате никого, дверь распахнута. Ещё и бросил меня, подлец.

Хлопков больше не последовало, но теперь, не рыдая, я слышала какую-то возню в коридоре. «Поворот однако, – подумалось мне. – Последняя стадия бандитских разборок. Только этим он меня точно не впечатлит. Надо удирать…»

Вытирая слёзы, схватила сумку, запихнула паспорт. И только собралась выглянуть в коридор, как внутрь, чуть не сшибая меня, влетел немного помятый Рокотов.

– Трындец борзые, – покачал головой. Захлопнул дверь и взялся за стеллажи. – Ни чести, ни понятий. На скотобойню таких надо. А ты чего встала? Бегом залазь на стол! – Он так рявкнул на меня, что я подпрыгнула и полезла, ни словечка не сказав.

Вход он забаррикадировал, забрался ко мне. Поглядел и виновато кивнул вниз:

– Забыл я, спускайся.

Прошу заметить, спускалась я недовольная. Это потом, когда дверь задрожала и раздался второй хлопок, подбежала к бывшему.

– Глебушка, а что они делают, а? – дёргала его за штанину и таращила глаза. Он что-то бурчал, потрясывая ногой. Пиджак снял, а я обняла Глеба. В доступности были только ноги, их и обняла. – Ты это брось. Хватит меня пугать. Я испугалась, честно. Больше не надо. Слышишь?

– Слышу. Ещё и Глебушкой называет… Кровопийца.

Топот и мужские голоса по ту сторону намекали на обратное. Никто не торопился прекращать дурдом.

– Глеб! – заорала я. – Немедленно отгони их!

– Отойди ты, дура! – склонившись, рявкнул он. – Кого мне отгонять? Я их не посылал!

Оскорблённая я отошла. В жизни теперь первая не обниму.

– Я тебя ненавижу!

– И я тебя, дорогая.

Пиджак он намотал на кулак, разбил окно. Осколки смёл вниз, но часть осталась. Чертыхнувшись и недобро поглядывая на меня, ему пришлось окончательно пожертвовать пиджаком. Он расстелил его и полез наверх. Вернее, подтянулся, причём сделал это очень легко, за что мне захотелось дать ему пинка.

– Давай сюда, – наконец скомандовал мне.

Я полезла на стол, но с той стороны, где нет осколков, то есть слева. Это ему тоже не понравилось.

– Вообще-то я босиком, если ты не заметил.

– Бесите меня.

Он опустился на колени, похлопал себя по плечам.

– Садись.

– Ещё чего? – возмутилась я, вспомнив, что без платья. – Не сяду я на тебя.

– Садись, говорю! Бестолочь, упрямая!

– Не сяду!

– Глеб, – позвал из-за двери Вадим. Мы переглянулись. – Ну что за цирк? Дай нам поговорить с девчонкой. Не тронем, обещаю. Мне бы потолковать глаза в глаза, убедиться, что не лжёт. Только и всего… А? Как тебе предложение? Мы довольны, вы довольны. А за пальбу прости, Алексей малость разнервничался. Разойдёмся с миром?

– Он врёт, – покусывая ногти, шепнула я. – Мы уже говорили. Я всё рассказала. Ему ни в чём не нужно убеждаться. Ничего у меня нет.

– А то без тебя не догадался, – скривил рожу бывший. – Вадя, ответ ты знаешь. Так что пошли вы… Это тоже знаешь куда.

– Дорога у нас одна. А ты воду мутишь. Козни какие-то планируешь. Нормально же уживались.

– Ага, порассказывай. Дурак я, что ли. Уламывает как бабу, – вздохнул Глеб, повернувшись ко мне. – Ты полезешь? Или с ними пойдёшь болтать? Я им без надобности. Сейчас прибудет подмога и станет весело.

Я хотела съязвить по поводу «уламывает как бабу», но не рискнула. Кивнув, забралась к нему на плечи.

– А почему ты без платья? – невинно поинтересовался он.

Господи… Мог бы промолчать. Ну почему не промолчал?

– А ты у Алёши спроси, – кашлянув, ответила я. – Алёша тебе расскажет. Лапал меня, бессовестный.

Вадим что-то говорил за дверью, но мы его не слушали. По крайней мере, я точно. Мне хотелось пожаловаться. Глеб придерживал меня за бёдра, поэтому я решила, что тот тоже не слушает. Вот поцеловал бы меня сейчас. Куда угодно.

– А я уже спросил, – вместо поцелуя и сочувствия заявил Рокотов. И заявил весело. – Алёша говорит: ты сама разделась с превеликим удовольствием. Это правда?

Закончил он уже иным тоном, то есть весёлость была ненастоящей, но я всё равно оскорбилась.

– Тебе лишь бы унизить меня.

– А вот это точно неправда. Так расскажешь поподробнее?

– Знаешь, кто ты?

– Знаю, – усмехнулся он. – Свинья и мерзавец.

Помогая выбраться, Глеб толкал меня в проём. Я убедила себя забыть на время, что задница – это какое-то особое место. Это та же рука или нога… Вот. И ничего такого, что его ладони на мне. И бельё совсем не прозрачное. В общем, я терпела и кряхтела, выбираясь.

Высунув голову в проулок, увидела какую-то тень, упаси господи рассматривать. Испугавшись получить по мозгам или дырку во лбу, я тут же полезла обратно.

– Что ты творишь? – недоумевал Глеб, пытаясь вновь усадить меня на плечи.

– Там кто-то есть, – шептала я.

– Кто? Прохожий?

– Откуда мне знать? Сам лезь и смотри.

Глеб посмотрел.

– Нет там никого, – потом спрыгнул на стол. Да так, что тот чуть не сломался. – Давай уже садись.

– А эти почему притихли? – спросила я, выбираясь наружу. От страха просто хотелось поболтать. Ещё, конечно, повторно о руках его не думать, которые странно поддерживали меня за ягодицы, сжимая их. – А если Вадим выбежит? Если они все выбегут? – Эта мысль настолько испугала, что я снова попыталась вернуться, но Глеб не позволил.

– Лезь уже, прошу тебя, – простонал он. – Никак они не выйдут, я запер выход.

– А как ты запер?

– Уметь надо. Давай уже.

Он вновь подтолкнул меня, и я наконец выбралась. Разумеется, он выбрался шустрее.

– Идём, – отряхнулся и взял меня за руку.

Я посмотрела на свои босые ноги.

– А туфли?

Его лицо предпочту не вспоминать в эту секунду. Одна туфля нашлась у входа в дом. Вторая, судя по всему, осталась внутри. Глеб развёл руками, я взяла её, прижала к груди, прощаясь, и перебросила через кирпичную стену с глаз долой. То, что там бизнес-центр вспомнила поздно, а у стены, видимо, располагалась парковка, потому как запищала сигнализация.

– Ей-богу, тебя когда-нибудь убьют, – сказал Глеб. На что я пожала плечами, горюя об утрате любимых туфель.

Потом он вновь взял меня за руку, а я даже не противилась. Поправила плащ и потрусила чуть отставая.

Главное, чтобы он не захотел всерьёз разделаться со мной.

Глава 10

Помня о подмоге, в проулке мы не задержались. Пока я топталась позади Глеба, боясь высунуть голову, он выглянул из-за угла дома, осмотрел улицу, после чего спешно потянул меня за собой. Неподалёку к тротуару был приткнут беленький «Ленд Ровер», к нему мы и направились.

– Большая машинка, – сказала я. – Твоя?

– Ага, – кивнул он, распахивая мне дверцу, но я не торопилась устраиваться. Стояла и мялась, размышляя, можно ли доверять ему настолько.

– А где же «БМВ»?

– На свалке.

– В каком смысле?

– В прямом. Он бабахнул, – сообщил Глеб как ни в чём не бывало, точно спустило колесо.

– В каком смысле? – опять не поняла я.

– Да в прямом. На воздух взлетел.

– А ты?

– А что я? Я перед тобой, представляешь? Не твоими ли молитвами?

– Вряд ли, – кашлянув, ответила я. – Я на третьем слове спотыкаюсь. А почему «Ленд Ровер» белый?

Глеб пожал плечами:

– Просто захотелось.

– Правда? Мне тоже всегда хотелось.

– Точно, что ли? А я и забыл.

– Ага, хотелось. Одна беда – прав нет.

Я умолкла и отвела взгляд. Какая нелепость спросить: «А ты?» Ужас! Ничего умнее брякнуть не могла? Глеб понаблюдал за мной и задал вполне разумный вопрос:

– Ты сегодня сядешь или до завтра подождёшь? А может вообще ножками потопаешь?

– Может, и потопаю. Не знаю.

– Тогда решай быстрее. Мы торопимся.

– Мы?

– А кто?

– Ну да… Мы, – согласно кивнула я, радуясь такому обозначению.

«Свадьба, дети… Ещё бы дом у моря… Господи! Нельзя его жалеть и чувства возрождать не стоит. Я уеду, а он останется здесь».

Я робко подняла взгляд, держась за пояс плаща. Нужно перечислить все Рокотовские недостатки и тогда полегчает. «Бабник», – напомнила себе главнейший минус. И как камень с души. Не так уж он хорош. Сразу сомнения в его благородстве появились.

Вот я сяду, а он если не укокошит по-тихому, то побьёт. Подлечит задетое самолюбие. Что я, мужчин не знаю? Ищи-свищи потом меня или синяки залечивай. А оно мне надо?

– Ну что опять? – вздохнул Глеб, глядя мне в глаза. Вид был малость страдальческий, на лбу не хватало надписи «заколебали», но я не поверила.

– Ничего, – пожала плечами, – ухо болит.

– Оно тебе сесть мешает?

– Нет, не мешает.

– Тогда что?! – возвысил он голос.

– А почему ты кричишь? – возмутилась я и не успела должным образом отреагировать на его выпад. А Глеб взял меня за грудки, встряхнул:

– Почему кричу? Лучше не беси! И мозг выносить мне не надо. Если помощь не требуется, так и скажи. И шуруй в таком случае пешком. – Отпихнув меня, дверь он захлопнул. – Иди! Что ты стоишь? Нянчиться с тобой я не намерен!

– Так я и знала, – поправив плащ, всплеснула я руками.

– Что ты знала?!

– Что ты не мужик! Так и норовишь пустить в ход кулаки.

Рокотов двинулся на меня, причём решительно, а я, поняв всю глупость (нельзя было называть его не мужиком), отскочила и, не прощаясь, заторопилась вдоль улицы, пока действительно не поколотил.

Я бежала и чувствовала взгляд в спину. Чувствовала и ждала, что окликнет, как-то остановит, но он не остановил. А мне хотелось оглянуться, но и я не оглянулась. Размазывала слёзы и бежала к скверу. Упёртые и гордые.

«Всё складывается не так. Не стоило говорить с ним, не стоило приезжать, не стоило отвечать на Сонькин звонок. Как я его ненавижу…»

Рыдая, я уселась на скамейку под липой. Внутренности скручивало, на душе скребли кошки и волки выли где-то там. Как бы я себя не убеждала, но мне не хватало Рокотова эти два года. Я скучала. Ну почему мы не можем стать нормальными и просто счастливыми?

Мне было так паршиво, что о преследователях я вспомнила, лишь услышав за спиной:

– Долго реветь собираешься? – и подпрыгнула. А потом чертыхнулась, потому что голос принадлежал Глебу.

– Идиот! Кто так подкрадывается?

– Это ты из-за рёва не слышала.

– Всё равно идиот.

– Ладно, идиот, – согласился он. – Мне обратно уйти? – Страдания меня немного отпустили, и я не ответила. – Давай, скажи. Или язык отвалится? Зачем тебе связываться с идиотом?

Я молча полезла в сумочку, достала платок и привела лицо в порядок.

– Дура упрямая. – Глеб и вправду собрался уйти.

– Не уходи, – не глядя в его сторону, попросила я сквозь зубы.

– Что? – обернувшись, переспросил он.

– Ты слышал.

– Нет, не слышал.

Вот негодяй! Я поджала губы и скрестила руки на груди.

– Ну так, что? – выждав, поинтересовался он. – Я пойду?

– Нет.

– Что «нет»?

– Не уходи. Останься. Я одна не справлюсь. Так понятно?!

– Более чем. Вот видишь, язык у тебя на месте, – усаживаясь рядом, усмехнулся он. И нравится издеваться? Он понаблюдал за мной какое-то время, пока я рассматривала свои босые ноги, и вновь полез. – Как жизнь-то? Рассказывай, раз сидим.

– Что тебе до моей жизни?

Я покосилась на Рокотова и успела подумать, как изменился его взгляд. Он всегда так пялился, прежде чем уложить меня в постель. Но тут укладывать некуда. Чего так смотрит?

И тут стало ясно чего. Он вдруг схватил меня за талию и притянул к себе.

– Ты что делаешь? – возмутилась я, пытаясь отодвинуться.

– Тихо ты! – шикнул он. – Так надо. Поцелуй меня. Быстро!

– Что надо? С ума сошёл?

– Целуй, говорю!

– Ещё чего?! – Я ругалась шёпотом и хлопала его по рукам, потому что он взял меня за голову. – Прекрати немедленно! Что на тебя нашло?

– Ты можешь помолчать? – разозлился он и крепче вцепился в меня. Я пискнула, проиграв бой. – Мужик подозрительный топчется у ворот, – прошептал Глеб, касаясь губами моих губ. – Сиди смирно. Надеюсь, повезёт. – После сразу поцеловал меня, а я ответила, должно быть, от растерянности.

Можете представить, какого мне было? Два года воздержания и вот… Позвоночник словно током прошибло. Захотелось выпрямить спину. Я выпрямилась, Глеб опять схватил меня за талию и приказал:

– Обними меня. Быстро!

– Зачем?

– Быстро, говорю…

Подозрительного мужика я видеть не могла, по той причине, что была повернута спиной ко входу. Да и мы сидели под липой. Удивительно верно, как Глеб его разглядел? Но об этом я подумала после, приказ сразу выполнила. Правда, руки тряслись.

– Молодец, – похвалил Глеб. – Ещё немного, потерпи. И не бойся. Я с тобой.

– Ладно, – с трудом дыша ответила я, а он снова нашёл мои губы.

Потерпи… Смешно. Это наслаждение.

Он целовал меня, а я, позабыв, что мы в людном месте, очень хотела застонать, так мне было хорошо. Еле сдержалась и правильно, довольнее рожу я бы не вынесла.

– Ушёл? – спросила, когда бывший наконец оторвался от меня.

– Ушёл, – улыбнулся он и поправил мои волосы, которые сам же и растрепал.

Я вытерла губы, поднялась со скамьи.

– Тогда идём отсюда поскорее.

Только следовать за мной он не торопился, смотрел, сверкая зубами.

– В чём дело?! – рявкнула я.

– Ни в чём, – рассмеялся он. – Ты босая.

– Ага, я знаю.

– Давай туфли тебе купим.

– Спасибо, обойдусь.

Он сразу нахмурился:

– Почему это? Потому что я их куплю?

– Нет. Потому что других мне не надо. А вообще, что ты расселся? Идём уже, нас ищут.

– Пусть ищут.

– Что значит «пусть ищут»? – Вот тут меня осенило, и я разозлилась. – Нас что, никто не высматривал здесь? – Хоть и было приятно целоваться, но стерпеть такое нахальство!.. И я хороша, повелась. Какой кошмар… Позорище! – Знаешь, кто ты после этого?

– Знаю. Но должен же я что-то получить в благодарность.

– А «спасибо» недостаточно?

– От тебя дождёшься. Как же, – хмыкнул он, я же заподозрила его в великом обмане.

– Может, нас вовсе никто не ищет?!

– А вот это вряд ли.

– Обманщик! Это ты подослал Вадима. Специально всё подстроил, назло мне!

– Не-а, – Рокотов, широко улыбаясь, наконец тоже поднялся. – Скажешь, не понравилось? – спросил по пути к машине. Я мудро рассудила игнорировать такой бестактный вопрос. – Молчишь? Ну молчи, молчи… – Он попытался взять мою ладонь в свою, только я не позволила. Засунула руки в карманы плаща и пошла чуть впереди. – Кровопийца, – еле слышно произнёс мне в спину.

«Свинья», – подумала я.

Глава 11

В машине я притихла и даже не поинтересовалась, куда мы собственно едем. Глеба такое поведение явно встревожило, он то и дело хмуро поглядывал в мою сторону. На его месте я бы тоже ожидала пакости после такого-то притворства. Но, к сожалению, планировала я не месть, а решалась на сложный шаг. А то «спасибо» он не слышал. Это совсем не так. Я часто благодарила его. Вроде бы.

– Ты опять что-то задумала, да? – не стерпев, полюбопытствовал он и постучал пальцем по рулю. – Предупреждаю, если начнёшь…

– Помолчи! – рявкнула я. Ещё слово и обиделась бы.

Глеб вытаращил глаза, мол, ничего себе насколько голос прорезался. Одним своим видом испортил мне настрой. Я всё-таки обиделась.

– Ладно, помолчу. Говори.

– Не хочу.

– Говори.

– Не хочу!

– Я сейчас это твоё не хочу, – разозлился он.

О господи… Я потянулась и быстро поцеловала его в щёку. После сказала не без злости:

– Спасибо тебе. За помощь. И не убивай меня, пожалуйста. Ухо до сих пор болит, если что.

Однако от «спасибо» он не поплыл.

– Мало болит. Я бы с радостью его оторвал. Чувствами моими ты пользуешься, а это двойное свинство.

Завидная способность делать меня крайней. Я собралась возмутиться, потому что никаких настоящих чувств у него нет. По крайней мере, ко мне. Только открыла рот и сразу закрыла. И не по своей воле. Машину вдруг повело вправо. Я прикусила язык, а Глеб свернул во дворы.

– Они? – прикрываясь ладонью, я застонала.

– Они, они, – покивал он.

– А не врёшь?

– Хочешь, остановимся?

– Не хочу, – пролепетала я, чуть ли не плача. Я целой доберусь сегодня до Соньки?

Мы плутали по дворам, перестраивались из ряда в ряд на светофорах, что меня сначала беспокоило, а потом стало немного веселить. Никакой погони позади я не высмотрела. Если всё-таки солгал, будет что предъявить. К уху добавился язык.

– Машина у тебя приметная, – ехидно заметила я. – Не уйдём.

– А кто сказал, что мы уходим? Может, я ищу укромное местечко, чтобы тебя выдать?

– Ага, ври больше.

– В отличие от тебя, вру я мало. Если только вынудить.

Удивительно, но ответ я не нашла и надулась.

– Что сидишь как воды в рот набрала? – спросил Глеб минут через пятнадцать. – Рассказывай, с кем успела потрещать? И что наболтала?

– А что я могла наболтать?

– Ничего, – усмехнулся он.

– Вот «ничего» и наболтала.

– А что ты злишься, я не пойму? Не я их натравил на тебя. Злись на свою Соньку.

– Это не Сонька, – заступилась я за подругу. – Она бы так со мной не поступила.

– Ну да. А я бы поступил. Это хочешь сказать?

– Это ты сказал, а я не знаю, – присматриваясь к нему, я пожала плечами. Ухо он с лёгкостью вывернул: оно до сих пор пульсировало, а цвет стал синюшным. Вполне мог разнообразить жизнь, как и обещал.

– Зашибись, – Глеб взглянул на меня, покачал головой и умолк.

Мы выехали за город, а он всё молчал. Я ждала, что не выдержит и заговорит, но он даже не думал нарушать тишину. Пялился неотрывно вперёд, словно позабыл о моём присутствии. Совсем не джентльмен. Мне это надоело, я кашлянула и с неохотой рассказала о беседах. Отчего-то начала с Вадима и закончила типом с газеткой, хотя нужно было наоборот.

Трасса к тому времени сменилась просёлочной дорогой. А Глеб, судя по роже, крепко сцепил зубы. Я забеспокоилась, что у него может что-нибудь лопнуть или треснуть. Он даже немного побагровел. Причин сердиться на себя я вроде бы не создала. Чего пыжится не наорать?

Проехав ещё с километр, мы остановились. Вокруг чистое поле, поблизости ни души. Но если отойти от машины и спуститься по холму, выйдешь к неглубокой речушке. Это навело на кое-какие плохие мысли.

– Утопить меня решил, да? Учти, я сопротивляться буду. Выцарапаю тебе глаза, чтобы Сонька всё поняла по твоей бесстыжей морде.

– Глупости не болтай, – поморщился он. – Утопишь тебя. Ты даже нырять толком не умеешь, сразу всплываешь.

Это такое оскорбление? Ладно. Я посоветовала себе не дурить.

– Хорошо, глупости болтать не буду. Тогда для чего мы здесь?

– Поговорить хочу.

– А у Соньки, к примеру, нельзя?

– Нет. Нам бы в городе пока не появляться.

– Хорошо, – кивнула я. – Давай поговорим. – Но Глеб не торопился. – Ну? Я жду. О чём разговоры будем вести? О погоде или расскажешь о типе с газеткой? – С этим вопросом я лезла в третий раз. – Как его хоть зовут? Или это тайна?

– Не тайна. А зачем тебе имя?

– Просто. Зачем людям знать имена?

– Запала на его смазливую рожу, да?

От такого вопроса я растерялась на секунды. Дурак, что ли? Посмотрела на Рокотова, хлопая ресницами, а он вцепился взглядом в мои глаза.

– Запала? – переспросил.

Дурак. Но, признаться, ход его мыслей мне понравился. Приятно ощущать ревность, а гневается он не впервые. Переживу.

Я потомилась какое-то время, потёрла ухо и вышла из машины, чтобы ненароком не выдать свою радость. Глебушка последовал за мной, что мне тоже пришлось по душе. Я спускалась к реке, ощущая, как он злится позади. Сердце билось часто, я замедлила шаг, зная, что он не обойдёт меня, так и будет плестись. Наверное, это издевательство над собой и над ним. Но так хотелось растянуть момент, и я ничего не могла с собой поделать. Мне это нравилось, и те самые бабочки порхали в животе.

Меня бросило в жар, когда Глеб позвал:

– Ева, ответь мне. Он тебе понравился?

Голос серьёзный, требовательный. Шутить было опасно, но я шла не спеша и улыбалась. Срывала колоски и старалась успокоить дыхание. А ноги были чужими, перед глазами всё расплывалось. Секунда, и вдруг я оказалась прижата спиной к нему. Одной рукой он обнимал меня, а второй полез под подол плаща.

– Запала? – спросил вновь, но уже шёпотом, целуя меня в висок. Его ладонь была на моём бедре, нежно поглаживала и щипала. – Скажи правду. Не шути.

Стыдно, но я немного одурманилась. Откинула голову ему на плечо, закрыла глаза. Он дышал мне в волосы. Казалось, время остановилось.

– Говори.

«Так не должно быть, – думалось мне, но неохотно. – Нельзя нас мучить. Его нужно остановить. Меня нужно остановить. Но так хорошо…»

– Говори, – вновь потребовал он. – Не играй со мной.

Я взялась за ладонь, не позволяя ему последовать выше. Не сейчас и не здесь. Не хочу так. Он тяжко вздохнул, целуя меня в лоб, а я внезапно спросила, но внезапно было для него:

– У тебя есть чистая рубашка в машине? Хочу полежать на берегу. Принесёшь?

– А ты не убежишь?

– Куда я убегу, дурачок. Жду внизу.

– Хорошо, – сказал он и оттолкнул меня, что отрезвило.

Не знаю почему, но этот жест показался грубым. Мне сразу вспомнилось бесконечное число девушек, с которыми он развлекался и будет развлекаться. Я ведь просто очередная в списке. Где-то в середине, после любимой бани. А хотелось быть первой и единственной.

Я глядела на воду, сдерживая слёзы. Будь куда убежать, убежала бы, но некуда.

– Держи, – Глеб протянул мне рубашку, я взяла её, пряча глаза. Отвернулась, скинула плащ. – А ты зачем закрываешься? – усмехнулся он. – Что я там не видел?

«Ты много у кого видел. Наверняка всё смешалось в голове».

– Может, что-то и не видел. Два года прошло. Вдруг я пирсингом увлеклась или татуировками?

– А ты увлеклась?

– А ты не узнаешь.

Застегнув пуговицы, я уселась на траву, сорвала очередной колосок и принялась его пожёвывать. Помедлив, Глеб устроился рядом.

– И что всё это значит?

– Что «это»? – удивилась я. Он погладил меня по колену.

– Мы заигрались. Нет?

– А разве мы играем?

– Опять ты мне мозг выносишь. Знаешь, я пару раз убивал тебя, – вздохнув, очень тихо поделился он. – Во сне. Было ужасно плохо, свет меркнул, но в тоже время спокойно. Нет тебя, и нет других мужчин рядом с тобой. Я бы даже назвал это освобождением.

Его пальцы больно впились в моё бедро.

– И я бы освободилась, – отодвигаясь, согласилась я. – От тебя. Всё же лучше, чем происходящее. И это не игра. Убери руку.

Мы просидели минут пять, пялясь друг на друга, пока я не добавила:

– Ничего не будет. Нас с тобой не будет. Мы не изменились.

– Всё-таки он тебе понравился, – Глеб теперь не спрашивал, он утверждал. Я хихикнула. Мужское самолюбие вещь уязвимая, и мне захотелось его задеть за все свои обиды.

– Да, понравился. А что в этом плохого? Но имя ты не назовёшь, верно? – Я вновь рассмеялась и стала рассуждать вслух: – Номер у меня есть. Мобильный, личный. Я могу просто позвонить. Но сам знаешь, мужчины тоже любят, когда их удивляют. А он скрытный и имя мне бы очень помогло.

И тут я заткнулась, на мгновение пожалев о сказанном, потому что в глазах Рокотова увидела тоску с такой тяжёлой усталостью, что эта усталость передалась мне. Но те два года он вряд ли провёл как монах. И я не остановила себя, весело поинтересовалась:

– А ты как поживал? Кольца, смотрю, нет. Значит, не нашёл невесту? А выглядишь женихом.

Он вдруг приобнял меня за плечи, приблизил вплотную к себе. Признаться, я испугалась по-настоящему. Речка и никого кроме нас. Закатное солнце красиво отражается на воде. Чем не место для любовной расправы?

Глеб разглядел в траве божью коровку, посадил её на палец и попросил меня:

– Загадай желание.

– Зачем?

– Загадай, загадай.

И я загадала. Сейчас оно было одно. Божья коровка улетела, а он щёлкнул меня по носу и усмехнулся как ни в чём не бывало:

– Невесту я нашёл. Даже дважды. Полгода назад развёлся, представляешь? Видимо, ты права, не гожусь в мужья. Сегодня вновь пытался покончить с холостяцкой жизнью, но появилась ты и я бросил невесту. Не гожусь, что поделать.

– Что, правда? – От такой новости я больше побледнела.

– Ну да. Не знаю, благодарить тебя или проклинать?

– Нет, проклинать не надо. Я тоже замуж хочу, а так наговоришь всякого.