Марина Фьорд

Аналогия с убийством

1

Апрель выдался ненастным. Дождь то нудно моросил, то переходил в кратковременные ливни, изредка делал небольшие перерывы, чтобы потом обрушиться на город с новой силой. Люди спешили поскорее убраться с улицы, поэтому в кафе в эти дни было оживленнее, чем обычно. В зале стоял негромкий гул голосов, а раскрасневшиеся официанты едва успевали обслуживать посетителей.

За дальним столиком у окна сидела женщина. Перед ней лежала раскрытая тетрадь в твердой серебристой обложке. Не замечая творившейся в зале суеты, посетительница задумчиво смотрела в окно. Внизу по набережной пробегали ощетинившиеся зонтами прохожие. Некоторые останавливались у раскладного столика, с которого молодой рыбак продавал утренний улов. Когда самодельный прилавок пустел, рыбак поднимался на палубу пришвартованного рядом катера и выносил новую порцию свежих морепродуктов.

Заведение называлось «Суши и тайская еда» и занимало второй этаж здания, из окон которого хорошо просматривались набережная, городская гавань и оживленный перекресток улиц. Женщина приходила в кафе каждое утро в течение недели и просиживала за одним и тем же столом по нескольку часов. Изредка она делала записи в своей тетради.

– Я начинающий автор, пишу рассказы, – в первый же день объяснила она свои регулярные визиты управляющему. – Не могли бы вы на несколько дней зарезервировать для меня столик у окна. Отсюда открывается такой вдохновляющий вид. – Управляющий, таец с круглым неулыбчивым лицом, озадаченно посмотрел в окно на низкое хмурое небо над холодным морем, серое монолитное здание музея нефти у пирса и расположенную рядом с музеем детскую площадку, металлические конструкции которой напоминали сцену из Апокалипсиса. Он вежливо склонил голову и пожелал успехов. На следующий день все работники кафе знали, что обслуживают знаменитость и говорили с ней почтительно и тихо, будто боялись вспугнуть вдохновение.

– Ваш счет, пожалуйста. – Официант положил перед посетительницей кожаную папку. – Надеюсь, рукопись продвигается успешно? – поинтересовался он и скосил узкие глаза на исписанные угловатым убористым почерком тетрадные страницы.

– Спасибо, вполне успешно. – Женщина убрала тетрадь в сумку и загадочно улыбнулась. – Мой рассказ практически закончен, поэтому, пожалуйста, больше не держите для меня этот стол.

– О, может быть, мы скоро повесим над ним табличку с вашим именем?

– Возможно, кто знает.– Она снова повернулась к окну.

Рыбак на набережной сложил свой столик, перенес его на палубу катера и завел двигатель. Женщина расплатилась, подождала, пока катер отчалил от берега, вышла из кафе и сразу же поймала на себе пристальный взгляд. Она давно обнаружила пару внимательных глаз, цеплявших каждую деталь, но до последнего момента была уверена, что сама не попала в поле их зрения. Неужели ошибалась? Впрочем, это уже было неважно. Она раскрыла над головой зонт и поспешила вверх по улице.

2

Солнце быстро опускалось за горизонт, приглушенные сумерки уступали место наползающей темноте. Огни Стокгольма остались далеко позади, а свет фонарей и окон домов все реже мелькал по сторонам дороги. Сидевший за рулем молодой мужчина кивал головой в такт заполнявшей салон «Pull me under»1. Внезапно музыка стихла, из динамика послышался телефонный сигнал, и автоматический определитель сообщил номер входящего звонка. Водитель с досадой вздохнул и ответил:

– Да, мама.

– Ханс, почему ты не звонишь? – Как обычно, не здороваясь, мать сразу перешла в наступление.

– Не успел. Перед отъездом было много дел.

– Ты все-таки уезжаешь? – Голос матери угрожающе задрожал.

– Мама, от Стокгольма до Ставангера меньше тысячи километров, – попытался успокоить ее Ханс. – Я всего-навсего возвращаюсь на историческую родину.

– Нет, ты возвращаешься к нему, – укоризненно заговорила женщина. – Ты забыл, что он преступник? И ради него ты бросаешь родную мать!

– Мама, он – мой отец, – вяло напомнил Ханс. – И он полностью отсидел срок, а у тебя есть новый муж, который в случае чего о тебе позаботится.

– Конечно, теперь мать тебе стала не нужна. – В трубке послышались всхлипывания. – Неблагодарный, ты пожалеешь, когда я умру, но будет поздно.

– Когда будет поздно, тогда я пожалею, – невозмутимо согласился Ханс.

– А твоя карьера? – Женщина сделала еще одну попытку уговорить сына не покидать Швецию. – Ты ведь так мечтал работать в «Кларна Банке».

– Я же тебе говорил, в Кларне ожидается крупное сокращение, и я как вчерашний студент вылечу в первую очередь.

– Ну почему сразу ты? – возмутилась женщина. – Ты же занимаешься анализом правовых рисков. Риски в наше время – страшная угроза. – Мать не совсем понимала суть сказанного, но фраза «анализ правовых рисков» вызывала у нее почтение. Она сделала паузу и, не дождавшись ответа, добавила: – Твой отец – ужасный человек, он испортит тебе жизнь.

Ханс Рейн понимал опасения матери. Мать увезла его из Норвегии в Швецию десятилетним мальчиком. Это произошло после вынесения приговора отцу Рейна. Отец по обвинению в убийстве получил пятнадцатилетний тюремный срок. Оставленные им средства позволили жене и сыну обосноваться в соседней стране, где было больше возможностей начать новую жизнь и избежать клейма родных убийцы. Ханс рос проблемным подростком. За кражу и нанесение побоев он провел несколько месяцев в закрытом интернате, а затем длительное время находился под пристальным наблюдением органов опеки. Мать смерилась с мыслью о том, что сын пойдет по стопам отца, да и сам Ханс не рассчитывал на большее, пока однажды не получил письмо из бергенской тюрьмы. «Единственное, о чем я жалею в жизни, это упущенная возможность учиться, – писал отец. – Только из-за своей тупости я потеряю лучшие пятнадцать лет жизни. Обещай, сынок, что не повторишь моих ошибок». Рейн обещал и выполнил обещание: поступил в университет и окончил его с дипломом юриста. Теперь он возвращался на родину в ожидании встречи с родителем, срок заключения которого истекал через несколько месяцев.

– Все будет хорошо, – бодро заверил он мать.

Автомобиль миновал торговый центр и выехал в район малоэтажных домов Трогзунда. Улицы уже опустели и выглядели вымершими, а за редкими освещенными окнами, казалось, еле теплилась жизнь.

– И что ты собираешься делать в этом, как его, бульоне? – В голосе женщины прозвучал сарказм.

– Название кинокомпании «Буль-он, – поправил Ханс. – Кстати зарплата и перспективы там лучше, чем в Кларне. – Пару месяцев назад как нельзя кстати Рейн получил заманчивое предложение от норвежской кинокомпании со странным названием «Буль-он». В письме директор и продюсер компании Ян Карлссон предлагал Рейну должность специалиста по внешним связям. Через пару дней Ханс уже был в Ставангере, городе, где находился офис «Буль-она». Первая встреча с Карлссоном прошла удачно, и, вернувшись в Стокгольм, Рейн, не дожидаясь сокращения, уволился из банка. – Все, мама. Я приехал. – Ханс отключил связь и остановился у двухэтажного дома, половину которого арендовал. Автоматические ворота гаража поднялись, и Рейн загнал свой темно-синий Вольво внутрь.

В доме было темно и прохладно. Ханс зажег свет, включил обогреватель и достал из пустого холодильника последнюю бутылку пива. Холодное стекло моментально покрылось испариной. Откупорив бутылку, он с наслаждением сделал большой глоток терпкого напитка. Дела завершены, вещи и документы собраны, можно расслабиться. Ханс устроился с пакетом чипсов и пивом на диване перед телевизором, пощелкал пультом, переключая каналы. NRK2 показывала передачу о женской сборной Норвегии по гандболу. Рейн любил женский гандбол, особенно выступления норвежской сборной. Неважно, что на прошлом чемпионате мира норвежки получили только серебро, а на чемпионате Европы вообще не вышли в финал, ведь когда-нибудь противникам надо дать фору.

В дверь тихо постучали. Ханс удивился. Он никого не ждал, да и время для гостей уже позднее. Рейн досмотрел, как Стине Офтедал3, совершая пас, грациозно сшибает с ног щуплую чешку, и вышел на крыльцо. Вокруг было тихо и безлюдно.

– Гаденыши, – подумал Ханс о соседских детях, глубоко вдохнул бодрящий воздух и вернулся в комнату. Но не прошло и пяти минут, как стук повторился. Рейн подождал, пока детвора уймется, но в дверь снова постучали. Ханс решительно направился к выходу. Перед домом по-прежнему никого не было. Рейн поежился на холодном ветру, огляделся, обежал вокруг здания, вернулся в дом и запер за собой дверь. Гандбол закончился, Рейн с досадой выключил телевизор. В наступившей тишине он уловил скрип досок. Ханс прислушался, и ничего не услышал.

– Ветер, – решил он. Старый дом в ветреную погоду издавал звуки, происхождение которых было трудно определить. Рейн закончил скромный ужин, поднялся на второй этаж и открыл дверь в спальню. Плотная занавеска на маленьком окне не пропускала с улицы ночной свет. Пошарив по стене, Ханс щелкнул выключателем. Свет не загорелся. Потолочный светильник не работал. Рейн сделал шаг вглубь комнаты и выругался, споткнувшись о сумку с вещами, приготовленную к отъезду. Он не почувствовал движения за спиной и не заметил, как на пол в свете дверного проема легла тень.

За горизонтом светлой полоской только зарождался рассвет, темно-синий Вольво двигался на запад, туда, где черные верхушки деревьев растворялись в сизом небе, а за лесами лежала земля гор и фьордов.

3

Даша поморгала уставшими за день глазами и выключила компьютер. Она уже стояла в дверях кабинета, когда зазвонил телефон.

– Солнышко, – прозвучал из трубки приятный баритон Тимофея. – За тобой заехать или встретимся на месте?

– На месте? – переспросила Даша, напрягая память.

– Ты забыла? – В голосе собеседника прозвучало разочарование. – Мы сегодня идем на юбилей Мокко-банка.

– Тём, прости, – простонала Даша. – Замоталась, забыла и договорилась встретиться с Алиной. Может быть, ты сходишь без меня?

– Может быть, вы перенесете встречу? – с нескрываемой досадой предложил Тимофей.

– Но она уже ждет. – Даша растерялась.

– Ну, что же, привет Алинусе. Позвоню завтра. – Тимофей отключил связь.

Даша, главный редактор и владелица журнала «Гламурная правда», познакомилась с ним полгода назад. Тимофей вел популярное политическое шоу на одном из центральных телевизионных каналов. В отличие от аналогичных передач в его программе участвовали эксперты, которые имели представление о теме дискуссии и во время эфира могли не только истерично поливать друг друга грязью, отрабатывая щедрые зарплаты, но и высказывать мнение, которое часто не совсем совпадало с официальным, спущенным телеканалам сверху. Благодаря этому шоу имело высокий рейтинг и продолжало регулярно выходить в эфир, несмотря на недовольство, которое неоднократно высказывало руководство. Даша уважала Тимофея за принципиальность и считала его настоящим профессионалом. Со временем знакомство переросло в роман. Так как оба много работали и оставляли для личной жизни минимум времени, роман протекал легко, без утомительных надрывов, а схожие профессиональные интересы и общий круг общения только укрепляли отношения. В целом, их связь выглядела вполне перспективной.

Разговор оставил неприятный осадок. Даша чувствовала вину за свою забывчивость, и, выехав с парковки, позвонила.

– Слушаю, – ответил Тимофей после нескольких гудков.

– Тём, ты не …, – начала Даша и осеклась. На фоне общего гула отчетливо слышался знакомый резкий голос. – Это твоя продюсерша гнусавит?

Продюсер по гостям Марго появилась в Тёминой программе неизвестно откуда в роли девочки на подхвате. Энергичная и смекалистая она быстро избавилась от конкурентов, сделала стремительную карьеру и не скрывала, что ее следующей целью являлся сам Тимофей.

– Взял ее с собой. Пусть пообщается с нужными людьми. – Из мобильника донесся взрыв женского хохота.

– Хорошего вечера, – сухо пожелала Даша, вдавила педаль газа и проскочила на красный сигнал светофора.

Встреча с университетской подругой Алиной была назначена в кафе в центре Москвы. В последнее время они виделись редко, и Даша обрадовалась возможности пересечься и обсудить новости.

Алина сидела за столиком в углу зала. Ее блондинистая шевелюра склонилась над мобильником. Большим пальцем одной руки она бегло набирала текст, не выпуская из другой чашку с кофе.

– Привет. – Даша села напротив. Алина оторвала от телефона большие небесно-голубые глаза и расплылась в улыбке.

– Зая, ну, наконец-то. – Она перегнулась через стол и чмокнула подругу в щеку. – Я так рада тебя видеть.

– Я тоже рада. – Даша сделала заказ официанту.

– Как дела? – поинтересовалась Алина, когда официант удалился. – Работы много?

– Как обычно, – удивленно ответила Даша и с подозрением посмотрела на подругу: с чего вдруг такой интерес к ее работе? – Что-то случилось?

– Почему сразу что-то случилось? – Алина недовольно сморщила нос. Даша иронично промолчала.

– Ну, ладно, кое-что случилось, – сдалась Алина. – Не хочешь ли ты слетать в Норвегию?

– Зачем? – Даша опешила.

– Ну, ты же не была в Норвегии.

– Зато ты была. Только не говори, что снова туда собираешься.

– Разумеется, собираюсь и хотела тебе предложить ко мне присоединиться.

– Хочешь повидаться со старым незнакомцем? Его ведь так и не поймали? – Даша нахмурилась. В прошлую поездку в Норвегию Алина подверглась нападению неизвестного преступника и чудом осталась жива, но ее приятель Тим Вернер погиб от руки убийцы4.

– Ты что, последние две недели не читала мой блог?! – Небесно-голубые глаза округлились от удивления.

– Честно говоря, не читала. – Даша виновато пожала плечами. – Совсем не было времени. Извини. Так что случилось?

– А я думаю, почему ты молчишь. Меня уже все, кроме тебя, поздравили. – Алина обиженно надула в меру подкаченные губы, но тут же выпалила: – Ладно, прощаю. Одна норвежская кинокомпания хочет снять фильм по моей книге.

– Серьезно? Поздравляю! Это здорово! – восхищенно воскликнула Даша. – Я всегда в тебя верила. – И спохватившись, добавила: – Только зачем туда лететь? Все вопросы можно решить дистанционно.

– Зая, не начинай, пожалуйста, – с досадой протянула Алина. Дашино здравомыслие ее часто раздражало. – Дистанционно нельзя. Как ты не понимаешь? До подписания договора мне необходимо посмотреть, что собой представляют эти киношники, обсудить вопрос о сценарии. Ты же знаешь, как часто фильмы не имеют ничего общего с книгами. Не представляю экранизацию моего детектива, скажем, в стиле скандинавского нуара, а судя по информации об этой кинокомпании, которую я нарыла в интернете, именно так и будет.

– Как бы в очередной раз нуарной не оказалась твоя поездка. – Даша безнадежно вздохнула. Из-за врожденного авантюризма Алина часто оказывалась в нелепых и даже опасных ситуациях. – Скажи честно, тебя, как преступника, тянет вернуться на место преступления.

Алина ответила не сразу. Она погрустнела и задумчиво поковыряла вилкой пирожное.

– Знаешь, а ты права, – наконец сказала она. – Осталось чувство какой-то незавершенности, ну, как после третьего сезона «Ганнибала»5. Ведь тогда убийцу Тима не поймали. Я до сих пор не знаю, кто это был. А ведь он чуть было не убил и меня. За что? Каково мне было жить с этим незнанием целых полтора года? В первое время убийца мне мерещился в каждом незнакомце. И вдруг появилось предложение о фильме. Наверняка, это знак ехать. Мне кажется, что поездка расставит все по местам. – Даша знала, что подруга все еще просыпалась ночами от малейшего шороха. – И, потом. – Алина откинула назад длинные светлые волосы, словно избавляясь от сомнений. – Я знаю лучших детективов Норвегии, Тора Квиллена и Рут Вин. Они, как ППС6, всегда на посту. Так что париться нет причин. Короче. Поскольку речь идет об экранизации моего романа, вопрос о поездке решен, и об этом уже знает миллион моих подписчиков, которые жаждут новых историй. Если ты поедешь со мной, то тоже еще раз прославишься. Скажи, что тебе это неинтересно. – Алина насмешливо прищурилась.

– То есть, ты уже анонсировала свою поездку в блоге. – Даша вздохнула и спросила со свойственным ей скепсисом: – А как в кинокомпании узнали о романе, ведь книга вышла только на русском языке?

– Сказали, что мониторят рынок. Они перевели книгу на норвежский язык, а потом сами нашли контакты и связались со мной. Я получила письмо от директора кинокомпании с предложением продать им право на экранизацию. Мы все обсудили по телефону и договорились встретиться. Это все, что я знаю.

– Тебе лучше поехать с юристом.

– Естественно, договором будут заниматься юристы. Потом и без меня. Едем. – Алина умоляюще сцепила пальцы. – Там такие места, красотища страшная. Фьорды, горы, рыбалка. Нас обещали повозить, показать местные красивости. В начале мая будет хорошая погода. Всего на несколько дней. Ну, Даш?

– Если только быстро, туда и обратно, – неуверенно сказала Даша, вспоминая, какие дела ей придется отложить из-за поездки. – Ладно, – решилась она. – Не отпускать же тебя одну.

– Отлично, – оживилась Алина. – Ты не пожалеешь. Вылетаем в следующую субботу, рейс Москва – Осло. В Осло пересадка на Скандинавские авиалинии до Ставангера. Билеты я уже купила на нас обеих.

– Я думала, мы только до Осло, – снова засомневалась Даша.

– Зая, из Осло до Ставангера лететь сорок минут. Зато посмотришь юго-запад Норвегии, горы и фьорды. Нас встретит и покажет местные красивости сотрудник «Буль-она».

– Чей сотрудник? – переспросила Даша.

– «Буль-он» – название кинокомпании, – пояснила Алина.

– Приколисты, – оценила Даша. – Ты что-то о них знаешь?

– Компания создавалась для съемок рекламных роликов, затем начала изготавливать полнометражные фильмы. Имеет свою киностудию, на которой были отсняты несколько фильмов. Два из них я попыталась посмотреть. Тугомоть полная. Меня хватило минут на десять. Не хочу, чтобы мой детектив стал таким же занудным.

4

С момента возвращения Алины из Норвегии прошло полтора года. За это время девушка написала детективный роман на основе криминальной истории, случившейся с ней во время поездки. Благодаря острым эмоциям от пережитых событий, богатой фантазии и журналистскому образованию работа над рукописью продвигалась легко и быстро. Главы детектива по мере готовности публиковались в номерах Дашиного журнала, заметно увеличивая его читательскую аудиторию. Вскоре одно из издательств купило у Алины права на издание романа. Книги раскупались, и издательство планировало печатать дополнительные тиражи. Окрыленная успехом Алина пробовала писать еще, но поняла, что после первой книги ее вдохновение иссякло, и ничего стоящего выдавить из себя не получится. Потерпев неудачу, новоявленная писательница вернулась к прежней тусовочной жизни и своему блогу о красоте и моде, который приносил ей приличный доход. Однако избавиться от мыслей о литературной славе оказалось непросто, и Алина, не раздумывая долго, открыла детективное агентство, надеясь приобщиться к криминальному миру и, возможно, найти захватывающую идею для нового шедевра.

По рекомендации начальника службы безопасности Алининого отца, девушка наняла сотрудника. Сотрудника звали Григорий.

– Опытный оперативник, – представил Григория начальник службы безопасности. – Большой опыт работы участковым в микрорайоне Выхино.

Григорий был мускулистым и загорелым сорокалетним мужчиной. Он владел самбо, боксом, айкидо, джиу-джитсу, карате, кун-фу и другими видами борьбы, без промаха бросал нож из-за плеча, метко стрелял с закрытыми глазами, свободно говорил на английском, сербском и немного арабском языках.

– Я не знала, что в Выхино работают такие участковые, – с сомнением сказала Даша, после того, как впервые увидела Алининого сотрудника.

– А Выхино где? – поинтересовалась Алина.

– Район на окраине Москвы, – коротко ответила Даша. Точнее она и сама не знала, но была уверена, что профессионализм Григория существенно превышал уровень участкового, и предполагала, что в агентстве он оказался по просьбе отца подруги. Вероятно, он заменял охранников, которых пытались приставить к Алине ее родители после того, как узнали, что их единственная дочь чуть было не погибла в Норвегии. Преступник не был задержан полицией, разгуливал на свободе и не факт, что по-прежнему в далекой Скандинавской стране. Алина категорически возражала против родительского контроля, который хоть и вселял слабое чувство безопасности, но существенно ограничивал личную свободу. Тогда то и появился Григорий.

Он оказался незаменимым помощником и один выполнял функции целого агентства. Это было нетрудно. Клиентами фирмы являлись ревнивые девицы, иногда молодые люди, желавшие проверить благонадежность своих вторых половин или деловых партнеров.

– Не представляю, как Гриша их терпит, – с восхищением рассказывала Алина. – У него железная выдержка. Может быть, он так развлекается, не знаю, но Гриша до сих пор никого из них не послал. Помнишь, Кузову? Она у нас постоянно заказывает слежку за своим мужем. У него любовницы меняются каждую неделю. Мы только все об одной выясним, а у него уже другая. Кузова снова приходит. Недавно опять явилась и потребовала скидку. Якобы ей как постоянной клиентке положена скидка. Достала. Я бы ее удавила, но Гриша вмешался: «Зачем нам давить курицу, которая носит золотые яйца». Я подумала, и правда, пусть носит.

Алина быстро потеряла интерес к детективной деятельности, но с удовольствием проводила с Гришей время в тире и в клубе боевых искусств, обучаясь приемам самообороны. Кроме того, в его кампании девушка особенно часто ловила на себе завистливые женские взгляды, и это было приятно.

Даша целиком отдавалась своему журналу. В последнее время из-за накопившейся усталости ей стало казаться, что жизнь проходит мимо, а ежедневная рутина съедает силы и время, которого осталось не так уж много. Ведь ей уже двадцать пять лет, почти половина активной жизни прожита. Предложение развеяться в Норвегии, в одной из немногих стран, где она еще не бывала, оказалось кстати. Даша подумала, что незапланированный отпуск пойдет ей на пользу, и решила составить подруге кампанию.

5

Донан Эйг проснулся внезапно и не понял, что его разбудило. В доме было тихо. Проникая в окно, холодный ночной свет слабо освещал спальню.

Эйг поднес к глазам наручные часы. Циферблат осветился, показывая время – начало четвертого. – Можно поспать еще пару часов, – решил Донан и закутался плотнее в теплое одеяло. Он начал проваливаться в дремоту, когда почувствовал, как кто-то дернул рукав его пижамы. Мужчина открыл глаза. Рядом с кроватью стояла маленькая фигурка.

– Что случилось, сынок? – Эйг поднялся на локте.

– Там вулвер7, – прошептал мальчик.

– Где вулвер? – не понял Донан.

– Стоит перед домом и смотрит в окно.

– Финн, тебе приснилось, – успокоил сына Эйг.

– Иди сюда, малыш. – Ина из-за плеча мужа протянула к ребенку руку.

Мальчик перелез через отца и устроился между родителями. Ина погладила худенькие плечи сына. Финну пошел седьмой год, мальчик был мельче сверстников, рос тихим и робким, но никогда ему не мерещились ночные кошмары. Донан поднялся и выглянул в окно. В свете полной луны трава на лужайке перед домом казалась серебристой, а окружавшие ее деревья – иссиня-черными.

– Пойду, посмотрю, что там. – Мужчина неохотно вздохнул. Он открыл шкаф, вытащил ружье и вышел из комнаты.

Четверть века назад Донан и Ина Эйги покинули Шотландию и поселились на уединенной ферме в коммуне Ставангер графства Ругаланн на юго-западе Норвегии. Ферма называлась «Маленькая Шотландия» и досталась Ине по наследству. Эйги купили десяток хайлендов8, и теперь стадо насчитывало пятьдесят голов. Ина вела тепличное хозяйство, а на попечении Донана находились животные. Супруги работали с зари и дотемна, но фермерство приносило скромный доход. Надежды Донана на помощь старших детей не оправдались. Дочь Рона рано вышла замуж и перебралась к мужу в Олесунн. Чем занимался и где жил двадцатисемилетний Брюс, Донан не знал. Старший сын изредка без предупреждений приезжал на ферму на своем мотоцикле и также внезапно исчезал.

Донан спустился вниз, обошел гостиную и кухню, заглянул в кладовую и гостевую комнаты. Ничего необычного, окна и двери заперты. Однако смутная тревога не утихала. Ферма находилась в лесу в пяти километрах до ближайшей деревни. Жизнь в здешних местах была безопасна, но в случае беды помощь придет не сразу. Донан вышел на улицу, огляделся, прислушался. Тишину нарушал только шелестевший листвой ветер. На смену затяжным апрельским дождям пришли солнечные майские дни, но ночи оставались прохладными и ветреными.

– Чип! – позвал Эйг и не услышал привычного собачьего лая. Мужчина приблизился к загону, в который на ночь запирали пса. Калитка оказалась открытой. Донан вгляделся. Что-то темнело в углу загона. Эйг подошел и наклонился. В траве на боку лежало тело собаки. Пасть Чипа застыла в оскале. Из вспоротого брюха вытекало бурое месиво. Донан резко выпрямился и, озираясь, держа ружье наготове, поспешил к дому.

Добежать до двери фермер не успел. Перед ним как из-под земли возникла высокая фигура. На голове незнакомца был надет капюшон, из-под которого на Донана уставилась маска волка.

– Вулвер, – вспомнились слова сына. Вулвер, не двигаясь, смотрел на Донана, будто сам не ожидал встречи.

– Кто ты? – Эйг вскинул ружье, но мощный удар выбил оружие из его рук. Донан почувствовал резкую боль в виске. От удара он повалился набок, в глазах потемнело. Чья-то рука прижала к земле его плечо, колено уперлось в грудь, лишив возможности сопротивляться. Донан хотел закричать, чтобы предупредить жену, но не мог издать ни звука. Перед лицом фермера мелькнул острый клинок, и он почувствовал на горле холодный металл.

Ина, задохнувшись от ужаса, отпрянула от окна.

– Скорее! – Она схватила Финна на руки и бросилась к лестнице, но внизу уже топали тяжелые шаги. Взгляд Ины заметался и остановился на короткой створке встроенного в стену шкафа. Женщина открыла дверцу, втиснула внутрь ребенка.

– Сиди тихо, чтобы не случилось. – Ина плотно закрыла створку и успела выпрямиться, прикрыв собой убежище сына, прежде чем перед ней появился человек в звериной маске.

– Только не Финн, – подумала женщина. Рука незнакомца схватила ее за шею, нестерпимая боль разорвала мозг каскадом искр.

Из своего укрытия Финн услышал, как вскрикнула мать. Он прижал ладони к ушам и крепко зажмурился. Мир растворился в безмолвной темноте. Время шло. Мальчик не знал, как долго он сидел, не двигаясь, сжавшись в комок. От напряжения плечи и руки заныли. Он открыл глаза и прислушался. Кто-то двигался за тонкой перегородкой, Финн слышал его дыхание и шорохи.

Мальчик осторожно толкнул створку шкафа. Дверца не поддалась, что-то подпирало ее снаружи. Финн прижался к узкой щели и увидел мать. Ее тело лежало на полу у самой стены и не позволяло створке открыться шире. Над матерью двигалась черная тень. Тень выпрямилась, и в щели мелькнуло лицо. У Финна перехватило дыхание, появившийся в горле ком помешал крику вырваться наружу.

6

Тор Квиллен рассматривал фасад старого фермерского дома. Невзрачные стены, обитые выкрашенными в коричневый цвет досками, контрастировали с искусно выложенной из сланцевой черепицы крышей. Вкрапления слюды в сланце мозаикой блестели в солнечных лучах. В стороне между деревьями виднелись хозяйственные постройки, ряды теплиц, загон для скота.

В череде дел о драках и кражах за двадцатилетнюю практику работы в уголовной полиции следователь юго-западного полицейского округа Тор Квиллен лишь однажды столкнулся с запутанным делом о серии жестоких убийств, которые были совершенны на тихом острове Хеллёй полтора года назад9. Бойня этой ночи не уступала жестокостью. Утром водитель мусороуборочной машины нашел на лужайке перед фермой окровавленный труп Донана Эйга. Прибывшая по вызову полиция обнаружила на втором этаже дома тело Ины Эйг. Было ясно, что для полиции Ставангера начинались непростые времена, и тоскливые вечера в пустом доме Квиллену больше не грозили.

– На бытовые разборки не похоже. У нас опять громкое дело? – Словно прочитав его мысли, спросила Рут Вин. Тор сбоку посмотрел на девушку. Ее красивое лицо было бледным и сосредоточенным. Рут заправила за ухо выбившуюся прядь золотистых волос. – Что думаешь? – спросила она.

Квиллен молча кивнул. – Тебе везет на громкие дела. – Рут работала в убойном отделе третий год. Она начала карьеру с участия в расследовании Хеллёйского дела. И теперь две новые насильственные смерти, нетипичные для Норвегии по своей жестокости. – Что известно о семье Эйгов?

– Донан Эйг – ирландец, его жена Ина – гражданка Шотландии. Обычные фермеры. По отзывам знакомых и соседей, трудолюбивые и тихие, активно участвовали в жизни местной церковной общины, но жили довольно обособленно. Ни с кем не ссорились. – Рут пожала плечами. – Люди говорят, что врагов у Эйгов не было.

– Не густо, – заметил Квиллен.

– Ближайшие к ферме соседи живут в нескольких километрах, поддерживать тесное общение с ними затруднительно. Кроме того, супруги не отличались общительностью.

– Ты слышала историю о святом Донане из Эйга10? – рассеянно спросил Квиллен, продолжая разглядывать строения фермы.

– Христианский проповедник, убитый язычниками в древней Шотландии? – Рут удивленно подняла брови. – Я была в замке Эйлен-Донан, когда ездила в Шотландию. – Вин подумала и добавила: – Действительно, совпадают имя и национальность. А к чему ты это?

– Ничего, – отмахнулся Квиллен. – Пришло на ум.

– Эйлен-Донан? – переспросил офицер Гун Лунд. Квиллен и Рут не заметили, как он подошел. – Хочешь сказать, что убийцы инсценировали легенду? – настойчиво допытывался Лунд.

– Не хочу, – оборвал его Квиллен.

– Почему бы, нет? Конечно, детали не совсем совпадают. Святого Эйга, кажется, сожгли. Но все равно, это довольно интересная версия. – Лунду явно понравилась озвученная им идея.

– Двадцати пятилетняя дочь Эйгов Рона живет с мужем и двумя детьми в Олесунне, – продолжила Рут, оставляя замечания Лунда без внимания. – Сыну Брюсу двадцать семь. Насколько известно, он снимает квартиру в Ставангере. Связаться с ним пока не удалось. Местонахождение шестилетнего Финна выясняется. Соседи сказали, что Рона собиралась забрать Финна погостить у них в Олесунне. Возможно, Финн у сестры.

– Возможно, – согласился Квиллен. Он окинул взглядом окна дома и вошел внутрь. На первом этаже и лестнице все еще работали криминалисты. Одетые в белые комбинезоны фигуры двигались молча, четко совершая отработанные действия. Тор натянул на ноги бахилы и внимательно оглядел гостиную. Дом отличался скромной обстановкой и почти идеальной, но какой-то холодной чистотой. Было видно, что хозяйка уделяла много внимания поддержанию порядка, но не созданию семейного уюта, характерного для большинства обжитых жилищ. Темные дощатые стены и старинная тяжелая мебель, вероятно, доставшаяся фермерам от предыдущих хозяев, придавали помещению мрачный вид. Квиллен задержался у комода, украшенного резным орнаментом. На белой кружевной салфетке в деревянных рамках стояли две фотографии. На одном снимке светловолосые мальчик и девочка в национальных костюмах сосредоточенно и серьезно смотрели в объектив камеры. Видимо, это было давнее фото старших детей Эйгов. Другую фотографию сделали в студии недавно. Ина и Донан сидели рядом друг с другом. На коленях Ина держала маленького мальчика с темно-русыми кудряшками и карими глазами. Лицо женщины светилось нежностью, но направлено это чувство было исключительно на малыша. Несмотря на то, что супруги сидели бок обок, между ними не чувствовалось близости, словно их разделяла непреодолимая дистанция.

Квиллен перевел взгляд на Донана. Лицо главы семейства выглядело безучастным. Очевидно, что фотосессия была инициативой Ины, с которой Донан согласился вопреки своему желанию. Квиллен разделял отношение фермера к семейным походам в фотостудию: сначала утомительные домашние сборы, затем назойливые требованиями фотографа выпрямить спину, посмотреть в объектив, не моргать и глупо улыбаться, и в итоге недовольство и упреки жены. Супруги Эйги внешне являлись противоположностью друг другу. Ина в свои сорок семь сохранила удивительную красоту. Большие синие глаза женщины, тонкие черты лица, высокие скулы в обрамлении густых светлых волос не могли не привлекать взгляды окружающих, вызывали женскую зависть и мужскую ревность. На фоне жены Донан казался заурядным и даже внешне непривлекательным человеком. С фотографии на Квиллена бесцветными глазами смотрел худощавый мужчина с невыразительным узким лицом, тонкими губами и прямыми редкими волосами. Тор не смог определить по фото, в кого из родителей пошел мальчуган. Ни у Донана, ни у Ины не было карих глаз. Впрочем, ребенок был еще мал, а фотоснимок не мог передать мимолетное движение тела, походку или манеру говорить, которые выдавали бы родственную связь между людьми.

Квиллен поднялся по лестнице. У места убийства Ины, стоя на коленях, Артур Скар упаковывал свой чемоданчик. О разыгравшейся трагедии напоминало небольшое пятно крови на полу. Чуть выше в стене Квиллен заметил короткую дверцу.

– Что там? – Полицейский кивнул на створки.

– Криминалисты еще не открывали. Я только что закончил с телом, – ответил судмедэксперт.

– Крови немного, – отметил Тор. – Ударили в сердце?

– Прямёхонько, снизу под углом к ребрам, – кивнул Артур. – Убийца хорошо знал, куда бить.

– Вот как? – Тор нахмурился. – Длинный клинок?

– Клинок необычный. – Артур поднял на Квиллена глаза. – Подробнее скажу позднее. – Он умолк и прислушался.

Квиллен уловил тихий звук, то ли всхлип, то ли вздох. Тор опустился на корточки и открыл дверцу. Из глубины шкафа на него смотрели огромные, полные ужаса глаза ребенка. Мальчик, словно затравленный щенок, вжался в угол тесной коморки.

– О, Господи, – пробормотал Артур.

– Не бойся, малыш, – дрогнувшим голосом сказал Квиллен. – Я полицейский. Все хорошо. Иди ко мне. – Мальчик, помедлив, протянул к Тору руки. Квиллен поднял его, прижал к себе, чтобы скрыть от ребенка кровавое пятно, и отнес вниз.

– Врача, – коротко сказал он, ощупывая Финна. Ран на теле малыша не была, и его увезли в детское отделение университетской больницы Ставангера. Вместе с Финном Квиллен откомандировал полицейского. Всем было ясно, что ребенок мог оказаться свидетелем преступления, и, пока убийцы на свободе, его жизни угрожала опасность.

7

У сестринского поста отделения детской неврологии университетской больницы весело переговаривались две молоденькие медсестры. Заметив Квиллена, они замолчали.

– Вам помочь? – спросила одна из девушек, с нескрываемым интересом рассматривая Тора.

– Я бы хотел поговорить с лечащим врачом Финна Эйга. Мальчика привезли к вам сегодня утром. – Квиллен показал полицейское удостоверение.

– Одну минуту. – Медсестра позвонила по внутреннему телефону. – Госпожа Кляйн, к вам пришли из полиции, – сказала она в трубку, бросая на Квиллена оценивающие взгляды. – Доктор сейчас подойдет. – Девушка мило улыбнулась и предложила: – Хотите кофе? Я провожу вас в буфет. – Она кивнула на дверь в конце коридора.

– Нет, спасибо, – к разочарованию медсестры отказался Тор. – В другой раз. – Он улыбнулся. Лицо Тора нельзя было назвать привлекательным, скорее, оно было типичным и не запоминающимся, но, когда он улыбался вокруг глаз и в уголках губ появлялись морщинки, а светло-серые глаза приобретали выражение ангельской невинности. Улыбка Квиллена могла не только растопить сердце любой женщины, но и ввести в заблуждение самого бдительного собеседника.

К полицейскому подошла стройная женщина в белом халате.

– Берта Кляйн, – представилась она. – Я наблюдаю Финна. Вы хотели меня видеть?

– Следователь Тор Квиллен. Я веду дело об убийстве родителей мальчика, – пояснил полицейский. – Простите, что отрываю вас. Каково самочувствие ребенка?

– Физически Финн здоров. Но после перенесенного потрясения он находится в состоянии шоковой травмы, – с выраженным немецким акцентом строго ответила Кляйн. – Финну ввели снотворное, и сейчас мальчик спит.

– Когда с ним можно будет поговорить?

– Собираетесь допросить пятилетнего ребенка, ставшего свидетелем убийства родителей? – Женщина укоризненно посмотрела на полицейского.

– Да, если вы позволите, – терпеливо сказал Квиллен. – Это важно. Мальчик – единственный свидетель преступления. Мы пообщаемся с ним, как положено, в присутствии психолога и родственников.

– Я все понимаю, но боюсь, что в ближайшее время побеседовать с ребенком полиции не удастся, – сухо отрезала женщина.

– Конечно, главное – это здоровье ребенка. И все-таки у вас есть предположения, когда мальчик будет готов к общению? – Тор постарался сохранить доброжелательный тон. Он понимал обеспокоенность врача здоровьем маленького пациента, но демонстративный педантизм и щепетильность Кляйн казались ему излишними. – Когда в Норвегии появится достаточно своих врачей, чтобы не приглашать иностранцев? – промелькнуло в голове полицейского.

– Еще раз повторяю, у ребенка шоковая реакция, вызвавшая торможение деятельности коры полушарий. Другими словами, Финн находится в состоянии ступора. Как долго продержится это состояние и каковы последствия перенесенной травмы для психики мальчика предположить трудно.

– Пожалуйста, – вздохнул Квиллен. – Держите нас в курсе. Если ребенок заговорит, позвоните по этому телефону. – Полицейский протянул врачу визитку.

– К Финну только что приехала старшая сестра. – Кляйн немного смягчилась. – Если она вам нужна, Рона в палате мальчика.

У палаты, в которую поместили Финна, сидел пожилой констебль.

– Спит, – коротко сообщил он. – Бедный мальчуган. Пережить такое ребенку! В голове не укладывается. – Полицейский сокрушенно покачал головой.

Квиллен отметил солидный возраст и грузную комплекцию констебля и подумал, что охрану Финна не помешало бы усилить. Тор тихо приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Мальчик действительно крепко спал.

– Что вам надо? – окликнул Квиллена встревоженный голос. По коридору к палате спешила молодая женщина с пластиковым стаканчиком в руках.

– Рона? – уточнил Тор и подумал, что мог бы не спрашивать. Ее внешнее сходство с Иной Эйг говорило само за себя.

– В чем дело? – Рона подошла ближе и вопросительно посмотрела на полицейского опухшими глазами.

– Здравствуйте. – Квиллен развернул полицейское удостоверение.

Рона скользнула рассеянным взглядом по документу и опустила глаза на стаканчик, наполовину наполненный водой. На ее бледном лице залегли скорбные складки, отчего она выглядела старше своего возраста. Но даже горе не могло испортить природную красоту Роны: такие же, как у матери, светлые волосы, тонкие черты лица, чувственные губы. У Квиллена дрогнуло сердце. Допросы людей, скорбящих о потере близких, давались ему с трудом. Беспристрастности мешало невольное сострадание к ним, а искренние слова сочувствия часто вызывали их раздражение. – Примите мои соболезнования. – Полицейский ограничился формальной фразой.

– Спасибо, – прошептала Рона.

– Понимаю, как вам тяжело сейчас, но я должен задать несколько вопросов, – продолжил Тор. – Вы готовы поговорить?

Рона кивнула и отошла к окну.

– Спрашивайте. – Она повернулась к полицейскому.

– У вас есть предположения, кто мог желать смерти вашим родным?

– Нет, насколько я знаю, у них не было врагов. – Рона всхлипнула. – Но, мы давно не виделись … – Она сделала паузу и добавила: – Не могу сказать.

– Насколько давно? – уточнил Квиллен.

– Два года назад я навещала родителей.

– Вы не ладили?

– Почему не ладили? У нас были обычные отношения. – Губы Роны задрожали. Она с трудом сдерживала рыдания.

– Обычно близкие люди часто навещают друг друга, – осторожно возразил Тор. – Тем более что путь из Олесунна до фермы занимает немного времени. Сегодня вы смогли быстро приехать в Ставангер.

– Да, я вылетела ближайшим рейсом после звонка полиции. – Рона замолчала. Ее пальцы сжали пластиковый стаканчик, и остатки воды вылились на пол. Она спохватилась и заговорила: – Жить на расстоянии – для нас было лучшим способом сохранять хорошие отношения. Мы перезванивались, поздравляли друг друга с праздниками. Я собиралась приехать в прошлом месяце, чтобы забрать Финна. Он еще не видел наших детей и очень хотел познакомиться с племянниками. Но приболела младшая дочка, и поездку пришлось отложить. Я же не думала, что…, – Рона замолчала и судорожно вздохнула.

– Кто-то знал о том, что вы собираетесь увезти брата?

– Мама очень обрадовалась, когда я сказала, что хочу познакомить детей. Наверняка, она говорила об этом кому-нибудь из соседей. А здесь даже незначительные новости распространяются очень быстро. Вы полагаете, убийца думал, что Финн у нас? Поэтому не стал его искать? Вы подозреваете кого-то из знакомых родителей? – Рона испуганно посмотрела на полицейского.

– Нет, расследование только началось, и мы пока никого не подозреваем, – мягко сказал ее Квиллен.

– Родители заботились о нас с Брюсом, – продолжила молодая женщина после короткой паузы. – Но не могу сказать, что у нас с братом было радостное детство. Жизнь родителей ограничивалась работой на ферме и в общине или походами на службу в церковь по выходным и праздникам. От нас требовали того же. Мы были лишены многого, что было обычным для других детей. – Рона снова замолчала.

– Например? – подтолкнул ее Квиллен.

– В первую очередь – теплоты и близости. У нас не было семейных праздников, разговоров по душам, ласковых слов, совместных развлечений. Родители обеспечивали нас необходимым – простой едой и скромной одеждой, не более того. Я вышла замуж на следующий день после совершеннолетия и сразу же переехала к мужу. Брюс тоже уехал из родительского дома, как только закончил школу.

– А какими были ваши родители?

– Папа всегда был чем-то занят на ферме. На наши вопросы он отвечал: поговорите с мамой. Он был мягким человеком и каким-то… отрешенным. Впрочем, и мама жила внутри себя.

– Родители были религиозны? – уточнил Квиллен.

– Я бы так не сказала. Большинство жителей деревни и все наши соседи активно участвуют в мероприятиях церковной общины. Не заниматься общественными делами считается неприличным и порицается среди местных. Родители старались не выделяться и следовать деревенским традициям.

– А между собой они ладили? – Тор поймал удивленный взгляд Роны и добавил: – Я спрашиваю не из любопытства. Даже незначительная деталь может помочь расследованию.

– Они не ссорились, если вы это имеете в виду. В семье было не принято проявлять эмоции, – ответила Рона. Она задумалась, подбирая слова, и продолжила: – Можно сказать, что у них были стабильные партнерские отношения. Каждый выполнял свои обязанности.

– Могут ли люди прожить вместе более четверти века и родить троих детей, если их объединяют только обязанности? Или дочь необъективна к родителям? – подумал Квиллен, пытаясь представить атмосферу в семье Эйгов. – Брюс не выходил с вами на связь? – спросил он. Время шло к вечеру, а полиция все еще безрезультатно пыталась найти старшего сына фермеров.

– Нет, – тяжело вздохнула Рона. – У меня не получилось до него дозвониться. Мобильный телефон Брюса отключен.

– Когда вы видели его в последний раз?

– В прошлом году перед Пасхой Брюс заезжал по делам в Олесунн и обедал у нас. Мотоцикл, на котором брат приезжал, был недешевым. Я поняла, что дела у него не так уж и плохи. Когда я спросила, чем он занимается, Брюс ответил, что всем подряд. В последнее время мы редко звонили друг другу.

– О его друзьях вы что-нибудь знаете?

Рона покачала головой.

– Знаю только, что брат жил со своей девушкой где-то на окраине Ставангера.

– Спасибо за разговор, Рона. И вот еще что, не рассказывайте никому о Финне сами и предупредите мужа. Это в интересах вашей безопасности. В больнице у палаты круглосуточно будет дежурить сотрудник полиции.

– Я понимаю, – кивнула Рона.

8

В комнате для совещаний управления полиции звучали негромкие голоса. Все ждали Ребекку Нельсон, заместителя начальника полиции. Несмотря на поздний вечер, Нельсон задерживалась.

Квиллен занял свободный стул. Среди присутствующих он заметил Рут Вин, она переговаривалась с офицерами Гуном Лундом и Ларсом Обергом, которые, как и Рут, работали в возглавляемом Квилленом отделе по расследованию преступлений, представлявших особую опасность для общества.

Вскоре появилась Нельсон. По румянцу на ее бледном лице Квиллен понял, что Ребекка только что вышла из кабинета начальника полиции и все еще находилась под впечатлением от его указаний. Она поправила на переносице очки в тонкой оправе и обвела подчиненных серьезным взглядом.

– У нас двойное убийство, – начала совещание Нельсон. – Надеюсь, не надо напоминать, что работать придется в условиях пристального внимания общественности и контроля СМИ, а в связи с этим высокой степени нашей ответственности за результат расследования. Поэтому мы будем ежедневно проводить брифинги, на которых я хочу получать всю текущую информацию. Ну, что скажете? – Нельсон посмотрела на Квиллена. – Тор, каковы результаты осмотра места преступления?

– Убийства произошли сегодня в интервале трех тридцати – четырех утра. Обнаруженные в доме отпечатки пальцев либо принадлежат Эйгам, либо не проходят по нашей базе.

– Кинолога вызывали? – с надеждой спросила Нельсон.

– Да. Собака довела до дороги и потеряла след, очевидно, там находилось транспортное средство преступника или преступников. Свежие следы вблизи дома не обнаружены. Это и понятно, последние дни стояла сухая погода. В хозяйственной постройке оборудован второй ярус, на котором Эйги хранили тюки сена. С одной стороны упаковки сдвинуты, часть сброшена на пол.

– Что это значит? – спросила Нельсон.

– Возможно, там что-то искали.

– Преступники?

– Скорее всего. Эйги отличались строгой экономностью, вряд ли хозяйственный фермер позволил бы себе такую небрежность в отношении имущества.

– Предполагаемый мотив убийства? Ограбление? – Нельсон не отрывала от Квиллена сверлящего взгляда.

– Трудно сказать. Информации о том, что Эйги хранили на ферме особо ценные вещи, у нас нет. Немногие золотые украшения Ины, техника и предметы быта остались нетронутыми.

– Причина смерти?

– В соответствии с заключением судебно-медицинской экспертизы, смерть Донана наступила в результате проникающего ранения в шею, Ины – вследствие сквозного ранения в сердце.

– Попасть в сердце с первого раза непросто. – Нельсон хмуро поджала узкие губы.

– Да, – подтвердил Тор. – Такой удар мог нанести профессионал или человек, хорошо знакомый с анатомией. Орудие убийства в обоих случаях – односторонне острый колюще-режущий предмет с сужающимся сечением т-образной формы. Клинки подобной формы характерны для чур.

– Чур? – переспросила Нельсон.

– Чура – афганский боевой нож с прямым, т-образным в сечении клинком. Такие ножи распространены на Ближнем Востоке, Балканах, в Средней Азии, Северной Индии, – пояснил Квиллен.

– Ясно. Опять Афганистан, Ирак, Пакистан, – констатировала Нельсон.

– Такие ножи можно достать в Норвегии, – возразил Тор. Он понимал, куда клонила Нельсон. Ребекка была ярой сторонницей партии прогресса11, а по вопросам иммиграции считала, что даже крайне «правые» политики относятся чересчур толерантно к приезжим на жительство в страну иностранцам.

– Можно, у иммигрантов, – уточнила начальница. Она задумчиво побарабанила пальцами по столу и добавила: – В преступлении прослеживается ближневосточный след. – Нельсон заметила удивленные взгляды подчиненных. – Мотив? – спросила она и тут же ответила себе. – Банальное ограбление. Возможно, преступников кто-то спугнул, поэтому они не успели унести все ценности. А, может быть, они забрали то, что искали. Что-то ведь они искали среди тюков сена. Что говорят старшие дети Эйгов?

Тор посмотрел на Вин, Рут согласно кивнула и заговорила:

– Дочь Эйгов Рона живет с мужем и маленькими детьми в Олесунне. О жизни родителей знает мало. Отыскать сына Брюса пока не удалось. Его сожительница утверждает, что в субботу утром Брюс ушел на работу и домой больше не возвращался.

– Эйга не было дома двое суток, и его подружка не заинтересовалась, где её парень? – Нельсон недоверчиво посмотрела на Рут.

– По словам девушки, у Брюса был взрывной характер, и он не терпел контроля, – ответила Рут и продолжила. – В прошлом году Брюс Эйг получил лицензию на вылов креветок и купил подержанный катер. С осени он ловил креветок и продавал на пристани в городском порту Ставангера. В полиции Эйг засветился несколько раз в связи с участием в пьяных потасовках и неоднократными штрафами за превышение скорости. Брюс является членом байкерского клуба «Ночные быки». Имеет Харлей Дэвидсон выпуска две тысячи семнадцатого года.

– Что дал опрос соседей? – спросила Нельсон, делая в блокноте пометки.

– Оберг и Лунд допросили соседних фермеров и жителей ближайшей к Эйгам деревни Хёй. – Квиллен посмотрел на Ларса Оберга. Он предпочитал давать слово подчиненным и при возможности не тратить силы на отчеты начальству. Кроме того, еще раз прослушать информацию из уст другого человека не бывает лишним.

– Никто ничего подозрительного не заметил. – Ларс Оберг вздохнул. – Местечко тихое. За последние тридцать лет в сводках полиции зафиксировано единственное происшествие со смертельным исходом: несчастный случай шестилетней давности, когда мужчина разбился, сорвавшись с крыши амбара. Признаков криминала обнаружено не было.

– А свидетели? Неужели никто совсем ничего не видел?

– Пока в качестве свидетеля никто не заявился. – Оберг покачал головой. – Это и понятно, в четвертом часу ночи люди, как правило, крепко спят.

– М-да. – Нельсон задумчиво потерла острый подбородок. – Сосредоточьтесь на поисках Брюса Эйга. Он не мог испариться, – решительно сказала она после молчаливой паузы. – Проверьте контакты Эйгов, выясните, кто посещал ферму в последнее время, включая работников социальных служб и фирм, работающих на территории коммуны. Не было ли у кого-нибудь из Эйгов конфликтов с ненорвежцами. Не забывайте, статистику: наиболее распространенный мотив преступлений в последнее время – это национальная и религиозная неприязнь.

Тор поморщился. Нельсон уверенно уселась на своего конька. Начальница нашла удобную для себя версию, в пользу которой станет пытаться трактовать любые обстоятельства. Ближневосточный след в деле «Маленькой Шотландии» дал бы сторонникам правой партии дополнительный камень, который можно бросить в сторону иммиграционной политики правительства, а Ребекке – новые преференции от партийного руководства. Подобной тактики Нельсон придерживалась полтора года назад во время работы над делом об убийствах на острове Хеллёй. Вместо того чтобы проверять все возможные следственные версии она направляла расследование по ошибочному пути, доказывая вину иностранки – русской жены одного из убитых. Ошибка стоила Нельсон долгожданного перевода в центральное управление в Осло. Тем не менее, ее старания не остались незамеченными однопартийцами. Ребекка все же получила повышение в окружной полиции в Ставангере.

– Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?

Квиллен поймал на себе вопросительный взгляд Лунда и кивком позволил подчиненному высказаться. Может быть, альтернативные версии преступления ослабят упорство Нельсон.

– Хочу обратить ваше внимание на совпадение имени и национальности Донана Эйга и святого Донана из Эйга, ирландского католического монаха, убитого шотландскими язычниками в седьмом веке, – бодро сообщил Лунд. Нельсон удивленно повернулась к нему.

– И что из того? – спросила она. – Или ты думаешь, что выходцы из какой-нибудь ближневосточной страны так хорошо знают историю Северной Европы? – Ребекка помолчала. На ее лице отразился бурный мыслительный процесс. – Хотя, конечно, мусульмане могут симпатизировать борьбе язычников против христианизации, – медленно продолжила она после короткой паузы. – Вот вам и объяснение выбора жертвы. Борьба исламистов против неверных может ассоциироваться у них с языческим противостоянием христианизации в древности. Возьмите на заметку эту версию.

– Я имел в виду не это, – растерянно возразил Лунд. – Я бы не исключал вероятность того, что мы имеем дело с сектой или группой фанатиков языческого культа.

– Хорошо. Займитесь неформалами, – согласилась с Лундом Нельсон. – Завтра вечером жду подробного отчета.

– Есть еще один момент, – добавил Квиллен. – Финн Эйг находится в университетской больнице. Ребенок пока молчит, и когда к нему вернется способность говорить, врачи сказать не могут. Мальчик мог что-то видеть, поэтому представляет для преступников потенциальную угрозу. Необходимо обеспечить ребенку круглосуточную охрану и приложить все усилия, чтобы скрыть информацию о его местонахождении.

– Согласна, – кивнула Ребекка. – Судьба ребенка без сомнения вызовет интерес журналистов и общественности. Пока нам удалось предотвратить утечку информации в СМИ, но уже завтра стая журналистов будет толпиться вокруг управления. – Нельсон поморщилась, представив описанную ею картину, и добавила: – Об общении с прессой пока не может быть и речи. Хотя, конечно, долго хранить молчание не получится, и нам придется дать брифинг.

9

Тор изучал финансовую отчетность фермеров Донана и Ины Эйгов. Рона оказалась права, фермеры действительно жили экономно, даже более экономно, чем позволял их доход. Расходы семьи были минимальными. Единственной крупной покупкой за последние годы являлся подержанный экскаватор, который Донан в начале октября перегнал из Агдера. Основной заработок приносили хайленды. Стадо стало настолько многочисленным, что Эйги не только сдавали скот на убой, но и продавали животных другим фермерам. Последняя сделка состоялась осенью. На первый взгляд, ничего необычного в продаже четырех годовалых бычков некоему Кристиану Мартинссону из коммуны Сула не было. Но Тору бросилась в глаза низкая цена, которую установил за них Эйг. Точнее, Донан отдал их за бесценок. Тор не понимал причину такой щедрости со стороны прижимистого Эйга.

Квиллен открыл данные на Мартинссона и присвистнул. Возможно, наконец-то они нашли первую зацепку в деле «Маленькой Шотландии». От размышлений его отвлек телефонный звонок.

– Слушаю, – не отрываясь от монитора компьютера, ответил Квиллен.

– Смерть женщины на Йостервог десять, – сообщил дежурный.

– Убийство? – уточнил Квиллен.

– Непонятно, – замялся дежурный. – Вроде бы признаков насильственной смерти нет. Но из участка просили приехать именно вас.

Тор вздохнул: объем работы у его отдела продолжал расти с каждым днем. Выходя из здания полиции, он позвонил Рут.

– Я отъеду по вызову, а ты займись финансовыми документами кровельщика Кристиана Мартинссона из Сулы.

На пересечении набережной Йостервог и узкой мощеной булыжником улицы Стайнкаргата толпились зеваки. Тор поднырнул под оградительную ленту, опоясывающую участок дороги и тротуара. У края тротуара скрючилась накрытая белой простынею человеческая фигура. Квиллен приподнял край ткани. Уткнувшись в колени и прислонившись спиной к стене магазина национальной одежды «Бюна», на голых камнях сидела женщина. Её одежда, повязанные на голове разноцветные платки, длинная черная юбка и несколько цветастых кофт, надетых друг поверх друга, напоминали обноски нищенки. Перед ней на развернутой газете были разложены вязаные варежки и носки. Квиллен огляделся. На противоположной стороне улицы находились адвокатская кантора и азиатский ресторан «Суши и тайская еда». Тор вспомнил, что, со слов свидетелей, именно напротив этого ресторана после утренних выходов в море швартовал свой катер Брюс Эйг. Правее открывался вид на набережную и городской причал паромов, которые прибывали в Ставангер и покидали город, отправляясь по всем возможным маршрутам.

Квиллен видел торговку на этом месте каждый раз, когда пользовался паромом. Ежедневно, зимой и летом, она, разложив носки и варежки, сидела на одном и том же месте с опущенной головой, пряча в низко надвинутый платок лицо.

– Кто-то покупает у нее это барахло? – однажды поинтересовался полицейский у коллеги из участка сержанта Холанда.

– Ни разу не видел. – Холанд пожал плечами.

– Тогда что она здесь делает?

Сержант снова пожал плечами.

– Кто ее знает.

– С этого места хорошо просматривается пристань, – оценил Тор. – Интересно, кого она там пасет?

– Она не нарушает закон. Документы и разрешение на торговлю у нее есть, – возразил коллега.

Теперь сержант Холанд стоял в стороне и записывал информацию, которую сообщала ему розовощекая говорливая женщина, вероятно, свидетельница. Заметив Тора, он закрыл блокнот и попытался распрощаться с собеседницей, но та вцепилась в его локоть.

– А еще она ела хот-доги. Разве мусульмане, скажите мне, едят хот-доги? – возбужденно говорила она.

– Спасибо, я все записал. Мы с вами скоро свяжемся. – Полицейский с трудом освободился от назойливой свидетельницы. Разочарованная женщина вошла в магазин и заняла наблюдательный пункт за стеклянной витриной.

– Что у вас? – спросил Тор.

– Даже не знаю. – Сержант поморщил добродушное веснушчатое лицо. – Признаков насильственной смерти нет. Возможно, остановка сердца. Может, конечно, зря тебя дернул. У вас там своей головной боли достаточно. Но я решил, что тебе стоит посмотреть. Ты, помнится, ею интересовался.

– Правильно сделал. – Тор присел на корточки рядом с телом и почувствовал исходивший от трупа сладковатый запах. – Похоже, она мертва не менее двух суток.

– Полицию вызвала сотрудница магазина. Продавщица заметила, что жертва не шевелится, сидит в одной позе. – Холанд кивнул в сторону витрины, за которой по-прежнему маячило круглое женское лицо.

Вязаные вещи, разложенные на газете Афтенпостен12 месячной давности, хотя и выглядели неношеными, были серыми от пыли. – Давно она не обновляла товар, – подумал Тор. – Свидетели есть? – спросил он вслух.

– Мы опросили работников близлежащих заведений и жителей домов. Никто ничего не видел. – Полицейский смущенно переступил с ноги на ногу.

– Неужели никто не поинтересовался, что она делает на улице ночью? Камеры видеонаблюдения?

– Этот участок не попадает в зону обзора ни одной из камер. – Сержант развел руками. – Действительно, хороший наблюдательный пункт. – Он вспомнил давний разговор с Тором.

– Ясно, – кивнул Квиллен. Многочисленные камеры видеонаблюдения, которыми были напичканы улицы города, позволяли полиции не тратить силы на патрулирование и работать дистанционно. Несколько участков, не попадавших в поле обзора камер, до сих пор не вызывали обеспокоенности стражей порядка. – Что о ней известно?

– Фатима Камел, прибыла из Сирии, год назад получила вид на жительство с целью воссоединения с семьей. В Ставангере живет ее брат. Это по документам, а кем она в действительности ему приходится, трудно сказать. Тесты на родство им не делали. Камел имеет разрешение на уличную торговлю вязаными вещами.

– Если ты не против, я поговорю с ее родней, – сказал Квиллен. Он решил не терять время и наведаться в дом покойной, пока туда не нагрянули полицейские из участка.

– Конечно, – обрадовался предложению Холанд. Ему не хотелось первому сообщать родственникам Камел печальную новость. – Только позвони по итогам.

10

Дом, в котором жила Фатима Камел, прилепился между такими же строениями на поднимавшейся по склону горбатой улице. Квиллен нажал нужную кнопку домофона. Гортанный голос из динамика что-то сказал на незнакомом языке.

– Полиция, – ответил Тор по-норвежски.

Последовала короткая молчаливая пауза, и замок домофона щелкнул. Тор вошел в подъезд. Дверь одной из квартир открылась, как только он поднялся на второй этаж. На пороге стояла молодая темноволосая женщина. Свободные серые брюки скрывали широкие бедра, водолазка обтягивала внушительных размеров бюст и тонкую талию. Женщина посмотрела на полицейское удостоверение и настороженно отошла в сторону, пропуская Квиллена внутрь. Просторная светлая гостиная была со вкусом обставлена современной мебелью. О принадлежности жильцов к восточной культуре говорил только большой персидский ковер на полу и пропитавший воздух сладкий фруктовый аромат кальяна. Женщина предусмотрительно прикрыла дверь в одну из спален. В дверной проем Квиллен успел заметить детскую кроватку. Смуглый упитанный мужчина с пышными черными усами, развалившись на диване, курил кальян. Увидев Тора, он встал и вежливо поклонился. Ростом хозяин квартиры едва доходил Квиллену до плеча.

– Прошу вас, – пригласил он гостя занять мягкое кресло и вернулся на диван, после того, как Тор сел.

– Вы говорите на норвежском языке? – уточнил полицейский.

– Лучше на английском, норвежский пока еще мне дается с трудом, – с вежливой улыбкой признался мужчина на хорошем английском. – Раньше я преподавал английский язык в Алеппо.

Женщина поставила на столик рядом с гостем блюдо с фруктами и сладостями. Принесла маленькую чашку крепкого кофе и стакан воды. Она двигалась плавно и бесшумно, а затем незаметно исчезла в соседней комнате.

– Фатима Камел ваша сестра? – Квиллен внутренне поморщился от приторного кальянного аромата.

– Фатима? Да. – Мужчина удивленно посмотрел на полицейского.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– В пятницу вечером, когда она вернулась с работы. – Сириец насторожился. – А что случилось?

– А потом? – Квиллен проигнорировал вопрос.

– В субботу утром сестра, как обычно, ушла работать. Она уходит около девяти утра. В это время мы обычно спим. Вечером домой Фатима не возвращалась.

– Сегодня вторник. Вас не насторожило отсутствие сестры в течение трех суток?

– Конечно, я беспокоюсь всегда, когда она не ночует дома.

– Такое часто бывает?

– Такое было несколько раз. – Мужчина замялся, давая понять, что полицейский касается деликатной темы. – Фатима говорила, что ночует у подруги. Я не думаю, что у нее есть подруга, но сестра взрослая женщина и имеет право на личную жизнь.

– В этот раз Фатима предупредила вас о своем отсутствии?

– Нет, кажется, она ничего не говорила. – В голосе сирийца зазвучала тревога. – Полиция в чем-то обвиняет Фатиму?

– Сожалею, Фатима мертва. Тело вашей сестры обнаружили сегодня у набережной на ее рабочем месте, – ответил Тор, внимательно наблюдая за реакцией хозяина квартиры. – Причина ее смерти выясняется.

Сириец замер, осмысливая услышанное, а затем из его глаз как по команде потекли слезы. Из соседней комнаты послышалось протяжное женское завывание.

– Примите мои соболезнования. – Квиллен сделал паузу, давая хозяину квартиры справиться с потрясением, и сказал: – Я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Мужчина промокнул рукавом глаза и с готовностью закивал: – Конечно, конечно.

– Фатима страдала какими-либо заболеваниями? Возможно, у нее были проблемами с сердцем?

– Никогда! – Мужчина замахал руками. – Она отличалась прекрасным здоровьем. Я не помню, чтобы сестра когда-нибудь болела даже простудой.

– Чем она занималась?

– Торговала шерстяными вещами.

– Успешно?

– Да, насколько я могу судить. – Сириец тяжело, всхлипывая, вздохнул. Квиллен отметил про себя, что женщина за дверью замолчала.

– Я могу взглянуть на комнату Фатимы?

– Разумеется, пожалуйста. – Мужчина поднялся с дивана. – Когда сестра приехала, мы выделили ей одну из спален. Конечно, нас это сильно стеснило, но что поделать, ради родной сестры ничего не жалко. – Он открыл дверь в тесную каморку без окон, которая, вероятно, раньше служила кладовой. Теперь в ней стояла односпальная кровать и тумбочка, занимавшие почти всю площадь комнатушки.

– Это спальня вашей сестры? – Тор хмуро посмотрел на сирийца.

– Да, – ничуть не смутившись, ответил тот.

– А где ее вещи?

– Фатима все хранит в чемодане под кроватью. Вы можете посмотреть.

Квиллен натянул разовые перчатки и протиснулся в тесное пространство комнатушки. Он нагнулся и не без труда вытащил из-под кровати объемный чемодан.

Внутри лежала одежда на вид такая же, в какой Фатима сидела у пристани.

– Она сама вязала вещи для продажи? – спросил Квиллен.

– Конечно. – Закивал сириец, заглядывая в чемодан из-за плеча полицейского.

– Где же спицы, шерсть? – Среди женских тряпок Квиллен не нашел ни одного мотка шерсти.

– Наверное, Фатима все израсходовала. – Сириец смутился.

– Не советую лгать. Будете говорить или поедем в полицию? – Квиллен встал и посмотрел на мужчину сверху вниз.

– Я действительно не знаю, чем Фатима занималась, – выдавил из себя сириец. – Сестра не рассказывала, а я не расспрашивал. Однажды я случайно увидел, как она разговаривала с каким-то человеком. Норвежцем. Это было вечером, на улице, недалеко от нашего дома. Собеседник Фатимы заметил меня и сразу ушел. Я спросил сестру, кто это был. Она ответила, что просто знакомый.

– Говорите, Фатима хорошо зарабатывала?

– Не могу сказать, что очень хорошо. – Мужчина замялся. – Но ее заработок был нам большим подспорьем.

– У вас не возникала мысль о том, что это мог быть нелегальный заработок? – Квиллен прищурился.

– Нелегальный? Откуда мне об этом знать? – Мужчина суетливо всплеснул руками. – Сестра платила за проживание в нашей квартире, питание и все прочее. Остальное меня не касалось.

– А вы где работаете?

– Пока нигде. Моя семья живет на пособие, которое выплачивает беженцам правительство Норвегии. Мы очень благодарны властям за поддержку и за эту квартиру, но пособия не достаточно для нас троих, меня, жены и ребенка, не говоря уже о том, чтобы содержать Фатиму. – Тор обратил внимание на золотой перстень с крупным рубином на толстом пальце мужчины и часы Брегет, украшавшие его запястье. Подполковник полиции Квиллен на свою зарплату не мог себе такие позволить.

– Поэтому вы закрывали глаза на действия сестры?

– Конечно, нет. Мое сердце обливалось за нее кровью. Но что я мог поделать? Не мог же я запереть Фатиму дома. Справедливости ради, я не нарушал закон.

Квиллен хмуро посмотрел на собеседника. Как часто он сталкивался с несовместимостью законности и справедливости. Тор вспомнил такого же сирийца, высококлассного хирурга, несколько лет назад арестованного за незаконное пребывание на территории Норвегии. Будучи нелегальным мигрантом, он умудрился подтвердить диплом врача и в течение десяти лет успешно оперировал в городской больнице. Но мужчина нарушил закон, и был депортирован на родину, несмотря на тысячи спасенных им жизней и тысячи жизней, которые он мог бы спасти. Человек, стоявший теперь перед полицейским, формально не нарушал закон. Государству этого было достаточно, чтобы предоставить ему блага и получить еще одного тунеядца.

– Можете описать человека, которого вы видели с Фатимой?

– Очень приблизительно. – Мужчина напряг лоб. – Высокий, крупный. Думаю, ему около пятидесяти лет, в кожаных куртке и штанах. Он был похож на мотоциклиста. Да, знаете, такие как он, ассоциируются с мотоциклами.

11

К возвращению Тора в управление, бухгалтерская документация предпринимателя – кровельщика Кристиана Мартинссона уже лежала на его столе.

– Чем он тебя заинтересовал? – спросила Рут. – Мартинссон действительно купил у Эйгов быков, но сам на ферму не приезжал. Животных ему доставил Донан Эйг. Судя по документам, Мартинссон никогда не работал на его ферме.

– Этим он меня и заинтересовал, – уклончиво ответил Тор. – Навестим кровельщика?

Кристиан Мартинссон уже вернулся с работы, и семья собиралась ужинать, когда на пороге дома появились Квиллен и Рут. Мартинссон бросил беспокойный взгляд в сторону кухни и пригласил гостей войти.

– Проходите. – Он провел полицейских в гостиную.

– Кто там, Кристиан? – раздался из кухни женский голос. – Ужин готов. Мы ждем тебя через пять минут.

– Это ко мне, – крикнул в ответ мужчина. – Так что вы хотели узнать? – Он нетерпеливо повернулся к гостям в надежде закончить разговор до ужина. Но полицейские не спеша уже устраивались в креслах у журнального столика. Мартинссон вздохнул и пододвинул стул для себя.

– Где ты были вчера ночью? – спросил Тор.

– Ехал с женой в поезде из Осло. В столице живет мой тесть. – Кровельщик удивленно посмотрел на полицейского. – Можете проверить. Меня в чем-то подозревают?

– Проверим, – кивнул Тор, не отвечая на вопрос мужчины. – Ты знал Донана и Ину Эйгов?

Мартинссон растерялся. Вопрос полицейского застал его врасплох.

– Эйгов? – переспросил кровельщик.

– Я неясно выразился? – В серых глазах Квиллена появился металлический блеск.

– Причем здесь Эйги? Их ведь убили. – Кровельщик занервничал. – Об этом сообщали во всех новостях.

– Так ты знал их?

– Да, осенью я купил у Донана четырех годовалых быков хайлендов.

– Когда это было?

– В октябре прошлого года. – Мартинссон напряг загорелый лоб. – Число не помню. Можно посмотреть в банковской выписке. Все документы у меня имеются.

– В соответствии с банковской выпиской, покупка состоялась десятого октября. А когда ты делал Эйгам крышу?

Мужчина удивленно уставился на полицейского.

– Так когда? – твердо настаивал Квиллен. При осмотре фермы Тор обратил внимание на новую крышу и не использованные сланцевые плиты, сложенные в сарае Эйгов. Теперь Квиллен надеялся, что кровельщик не решится опровергать его предположения, доказать которые полицейский не смог бы. Мартинссон помолчал и угрюмо ответил:

– Тоже в октябре.

– А точнее?

– Я работал дней пять. С первого и примерно до пятого октября.

– Сколько он заплатил за работу?

– Нисколько. Я помог по-дружески. Бесплатно.

– Бесплатно? Такая крыша стоит немалых денег. Или все-таки Эйги расплатились, например, быками?

– Он сделал мне хорошую скидку на скотину, а я помог ему с крышей.

– Заодно избежал налогов.

– Все было честно, – хмыкнул Мартинссон.

– Неужели? С кем ты работал?

– Один, я всегда работаю один.

– В одиночку за пять дней отремонтировал крышу большого дома и уложил каменную черепицу?

– Я опытный специалист. К тому же Донан мне помогал. – Кровельщик уверенно лгал.

– С третьего по шестое октября Донан Эйг перегонял из Агдера купленный им экскаватор. Следовательно, помочь с крышей он не мог. Не советую препятствовать следствию, – мрачно предупредил Квиллен. – Если ты не убивал Эйгов, тебе грозят неприятности административного характера. Такие нарушения меня не касаются. Но ложь дает нам основания подозревать тебя в причастности к убийствам.

– Убийствам? Какого?.. – Кровельщик запнулся, оценивая ситуацию, и после короткой паузы угрюмо признался: – Я нанимал одного работника, сомалийца. Студента. Имя, кажется, Рахит, Рахис или Рахим. Да, Рахим. Фамилию не спрашивал. Рахим, кстати, был знаком с Брюсом, сыном Эйгов.

– Продолжай. – Квиллен кивнул.

– Однажды Брюс приезжал на ферму. Он заметил Рахима и подозвал его. Как-то высокомерно подозвал.

– Это как? – уточнила Рут.

– Так хозяин зовет провинившуюся собаку, – пояснил Мартинссон. – Рахим подошел. Брюс что-то сказал парню, сплюнул к его ногам, повернулся и ушел. Я потом спросил Рахима, откуда он знает младшего Эйга. Тот ответил, что встречал Брюса на байкерских мероприятиях.

– Рахим был членом байкерского клуба?

– Кажется, нет. – Напрягая память, Мартинссон нахмурил лоб. – Парень говорил, что только копит деньги на байк.

– Дальше, – подтолкнул кровельщика Квиллен.

– Тогда же Брюс поссорился с Донаном. Похоже, отец ему выговаривал, Брюс вспылил, сказал что-то резкое, сел на байк и уехал. Видно, Эйг не слишком ладил с сыном. Через некоторое время я отправил Рахима в деревню купить кое-что для работы, гвозди, скобы. Вернулся он с разбитой губой. Я спросил, что случилось. Рахим не ответил, только пробормотал, что убьет его.

– Убьет кого? – не поняла Рут.

– Не знаю. Так и сказал: я убью его.

– Где сейчас Рахим?

– Откуда мне знать? – Кровельщик развел руками. – Мы познакомились в кафетерии Готебиен, в старом городе. Разговорились, я предложил работу. У меня горели сроки по крупному заказу, и тратить много времени на крышу Эйгов не было возможности. Я расплатился с ним, и больше мы не встречались.

– Даже не проверил его паспорт?

– Для работы мне это не требовалось. – Мартинссон закусил губу, поняв свою оплошность.

– Сколько заплатил ему за работу? – поинтересовался Тор.

– Пятьсот евро. – Кровельщик сник. – Я знаю, что нарушил закон, взяв на работу человека без оформления с ним договора и так далее. – Мартинссон тяжело вздохнул и тут же спохватился. – Но какое отношение это имеет к убийству Эйгов?

– В последнее время кроме вас с Рахимом никто из посторонних не посещал ферму.

– Откуда это известно? – подозрительно спросил кровельщик. – Да и с чего вы взяли, что убить могут только посторонние? Как насчет соседей, родственников, того же Брюса?

– Сейчас тебе придется поехать с нами, дать письменные показания.

Мартинссон грустно посмотрел в сторону кухни, откуда тянулись аппетитные запахи. Перспектива горячего ужина окончательно растаяла.

12

Воздух в залитом светом помещении секционной морга пропитался запахом, который не могли перебить ни ментол, ни антисептик. Худощавый судмедэксперт склонился над телом женщины на прозекторском столе. Рядом с ноги на ногу переминался бледный сержант Холанд. Присутствие в секционной давалось ему с трудом. Лицо Холанда позеленело и приобрело страдальческое выражение. Квиллен с сочувствием посмотрел на коллегу, вероятно, это вскрытие было первым для сержанта.

– Я заканчиваю внешний осмотр трупа, – сказал судмедэксперт, мельком взглянув на Квиллена. – Тебе стоит посмотреть.

Тор встал рядом с ним, стараясь не вдыхать резкий запах гниющей плоти. Смерть оставила на теле Фатимы страшные отметины, и все же не смогла скрыть свидетельства былой красоты, которой обладала Камел при жизни. Под лохмотьями нищенки скрывалась привлекательная тридцати пятилетняя женщина с красивой грудью и длинными стройными ногами. Теперь ее отекшее тело приобрело серый цвет, ноги и бедра покрывали трупные пятна, а между вздувшимися полуоткрытыми губами виднелся распухший почерневший язык. Выпученные глаза покрывали темные прожилки.

– Умерла от асфиксии, но следов насильственного удушения на теле нет, – предугадав вопрос Квиллена, сказал судмедэксперт. – Я не обнаружил никаких внешних повреждений на теле, за исключением вот этого. – Он повернул труп на бок и показал на темную точку под левой лопаткой покойной.

– След от инъекции? – уточнил Тор.

– Именно, – подтвердил мужчина. – Судя по расположению трупных пятен, она умерла, сидя в той же позе, в которой ее нашли.

– Как такое возможно? – Квиллен удивился.

– Пока что-то определенное сказать невозможно. Думаю, предварительно жертву усыпили, и она тихо скончалась в результате токсической асфиксии во сне. Не уверен, что смогу определить, какое снотворное она приняла. Вряд ли препарат будет обнаружен в тканях. Прошло много времени. – Судмедэксперт надавил пальцами на бедро Фатимы и убрал руку. Темное пятно на коже не посветлело. – Смерть наступила не менее сорока восьми часов назад.

– Подождите, – встрепенулся Холанд. – Это убийство?

– Вряд ли это суицид, – усмехнулся судмедэксперт. – Окончательное заключение будет готово позднее. – Мужчина вернул тело в прежнее положение.

– Токсическая асфиксия? – Холанд нахмурился. – Ей ввели яд?

– Судя по внешним признакам, да. Вскрытие и тесты покажут.

– О каких препаратах может идти речь? – не унимался Холанд. Поймав недовольный взгляд судмедэксперта, он добавил: – По вашему опыту.

– Я же сказал, надо немного подождать. – Судмедэксперт пододвинул столик для извлеченных органов. Он славился говорливостью, поэтому, разрезая кожу секционным ножом, с готовностью продолжал: – Таких препаратов много: кониин, кислоты и цианиды, яд кобры. Могу перечислять до бесконечности. У всех ядов своя клиническая картина. Например, при отравлении цианидами, кровь и внутренние органы имеют яркий красный цвет, а при отравлении хлорсодержащими препаратами или грибными ядами, печень приобретает желтоватый цвет. Если смерть вызвана токсической асфиксией, которую я предполагаю, то при вскрытии обнаружится выраженный отек легких и мозга, кровоизлияния нетипичной локализации, все это говорит о параличе дыхательного центра. – Холанд плотнее прижал ладонь к носу и кашлянул, глотая подступивший к горлу комок. Не прекращая болтать, судмедэксперт распилил грудную кость Фатимы и приступил к ребрам. – В нашем случае, я думаю, имела место передозировка миорелаксанта, – сделал он вывод, рассматривая содержимое открытой грудной полости.

– Миорелаксант? – переспросил Холанд. – Миорелаксанты, кажется, используют для эвтаназии животных.

– Чем человек отличается от животного? – спросил мужчина и тут же ответил себе. – Ничем. Кроме того, миорелаксанты вполне доступны в наших условиях в отличии, например, от кониина или яда кобры. Любой ветеринар имеет в наличии эти препараты, простые граждане при желании тоже могут их достать. О медиках я даже не говорю.

– Если насильственная смерть подтвердится, мы передадим дело вам, – тихо сказал Квиллену Холанд. – Убийства – не наша епархия.

Был поздний вечер, когда члены группы по расследованию преступления на ферме «Маленькая Шотландия» собрались на очередную оперативку.

– У Силен сегодня юбилей, приехали гости, – проворчал Ларс Оберг и посмотрел на часы. – Не хотелось бы расстраивать ее. – Силен, жена Оберга, была единственным существом, которое внушала ему ужас. Бесстрашный на службе полицейский, не раздумывая, мог броситься под пули преступника, но бледнел и начинал заикаться в обществе властной супруги.

– Не так часто ты задерживаешься допоздна, – заметил Лунд. – Вот у меня сорвалась встреча с женщиной мечты.

– Очередная подружка? Какая по счету? – Оберг ехидно прищурился. У Лунда была стойкая репутация ловеласа.

– Какая разница, какая по счету? Все предыдущие ей в подметки не годятся. Я даже стал подумывать, не съехаться ли с ней для совместного проживания.

– Да, ладно, – не поверил Оберг.

– Вот, смотрите. Такую красотку захомутал. – Он открыл в мобильнике фотографию ярко накрашенной брюнетки с внушительным бюстом. Оберг и Рут с любопытством посмотрели на фото.

– Ничего, – согласился Ларс. – Шеф, хочешь взглянуть на будущую госпожу Лунд? – Оберг повернулся в сторону Квиллена.

– Воздержусь, – коротко ответил Тор. Он дочитывал протокол вскрытия трупа Фатимы Камел.

Наконец появилась Нельсон.

– Начинаем. – Она устало опустилась на стул. – Как я и говорила, сегодня убийство фермеров стало главной темой средств массовой информации. Мы пока не выступаем с заявлением для СМИ, но так долго продолжаться не может. Неведение пугает людей и порождает ненужные слухи. В ближайшее время нам придется озвучить версию и частично раскрыть информацию. Новые данные о студенте – сомалийце, работавшем на ферме, говорят в пользу версии о причастности ненорвежцев к убийству супругов Эйгов. Вы выяснили личность подозреваемого?

– Рахим Ахмед, студент технического факультета университета Ставангера, – ответил Квиллен. – Но подозревать его в убийстве у нас пока нет оснований.

– Выясните все об Ахмеде, поработайте с сомалийской диаспорой. Не сомневаюсь, основания найдутся. Кроме него у нас нет других зацепок?

– Работники администрации коммуны и социальных служб дом Эйгов не посещали, – сообщил Оберг. – Официальных заявок местные электрические компании, Интернет-провайдеры или строительные фирмы в течение последнего года от них не получали, договоры на какие-либо работы не заключали. Судя по выпискам с банковских счетов крупных затрат на ремонт фермы семья не имела. Так что пока других посторонних, посещавших «Маленькую Шотландию», обнаружить не удалось.

– Что с родственниками Донана из Ирландии и шотландской родней Ины?

– Их общение ограничивалось поздравительными сообщениями на Рождество, – ответила Рут.

– Старшего сына Эйгов нашли?

– Пока нет. – Обрег вздохнул. – Судя по отзывам соседей и знакомых, Брюс Эйг любил гульнуть, частенько махал кулаками, за словом в карман не лез, на ферме показывался редко. Активный участник байкерских тусовок. По словам местного пастора, заблудшая душа, родители, дескать, проглядели парня.

– Что с сектами? – Нельсон повернула голову к Лунду.

– За последние тридцать лет на территории графства действовали несколько околохристианских и сатанистских сект, которые либо продолжают существовать, либо имеют последователей. Оказывается, сектантство сегодня довольно популярно, особенно среди молодежи. Я выясняю, кто из них представляет для нас интерес, – ответил Лунд. – Эти ребята хорошо конспирируются, – уныло добавил он.

– Действуй, но не трать на это много времени. Основной версией по-прежнему остается убийство из-за национальной и религиозной ненависти. – Нельсон подумала и неохотно добавила: – Кроме этого продолжаем прорабатывать дополнительные версии – убийство на почве бытового конфликта со старшим сыном и ограбление. Все понятно? – Она обвела присутствующих строгим взглядом и остановилась на Торе. – Квиллен?

Квиллен кивнул с безразличным видом.

Рут с любопытством посмотрела на него. Тор всегда вел расследования спокойно и объективно, ориентируясь на собственные умозаключения, откровенно игнорируя указания руководства. С Нельсон, как с неразумным ребенком, он никогда не спорил, был терпелив и спокоен. Рут объясняла его корректность с Ребеккой не столько чувством такта Квиллена и уж никак не опасением нажить врага в лице начальницы, сколько невозмутимым характером Квиллена и особого рода снисходительностью, выработавшейся, благодаря многим годам совместной с Нельсон службы. Другие сотрудники, включая Лунда и Оберга, воспринимали начальницу по-философски, как стихийное бедствие, с которым бесполезно бороться, которое надо просто принять. Они старались свести общение с ней к необходимому минимуму. Рут придерживалась той же тактики.

13

– Рахим Ахмед? – Муна Барки, студенческий омбудсмен университета Ставангера, удивленно посмотрела на гостей. – Да, он наш студент. Способный парень, спортсмен, из хорошей семьи. Ничего плохого о нем я не могу сказать. Родители Рахима приехали в Норвегию до его рождения, получили здесь образование. Мать работает психологом в школе, отец – инженер. Прекрасно ассимилировались в нашем обществе. – Муна посмотрела на Квиллена и Рут поверх очков. – А почему вы интересуетесь Рахимом? Он замешан в чем-то незаконном? – осторожно спросила женщина.

– Мы хотели задать ему несколько вопросов. Не более того. – Квиллен уклонился от подробного ответа. – Сейчас Рахим на занятиях?

– Одну минуту. – Муна уставилась в монитор компьютера, стоявшего на её рабочем столе. – Так, технический факультет, – пробормотала она, прокручивая на экране страницу. – Нет, сегодня занятия у них начинаются после обеда.

Семья Ахмедов жила в Буйе в десяти минутах езды от Ставангера. Гаражные ворота утопавшего в зелени аккуратного белого дома были открыты. Внутри гаража на две машины стояли мотоцикл и старый Форд. Квиллен нажал кнопку звонка, дверь открыла темнокожая девочка-подросток. Она удивленно уставилась на полицейских большими миндалевидными глазами.

– Добрый день. А взрослые есть дома? – Квиллен улыбнулся.

– Да, – серьезно ответила девочка, продолжая разглядывать гостей.

– Кто там? – к двери подошла женщина. Ее черные с проседью волосы были собраны на затылке в узел.

– Западное влияние для них не является харамом, – с удовлетворением отметил про себя Квиллен. – Мы бы хотели поговорить с вашим сыном, – сказал он, после того, как представился хозяйке дома.

Женщина сделала шаг назад, пропуская полицейских в дом.

– Что-то случилось? – В темных глазах хозяйки промелькнула тревога.

– Всего несколько вопросов, – успокоил ее Тор.

– Рахим, – повысила голос женщина. – Иди сюда, немедленно. – Она говорила по-норвежски с легким акцентом.

Высокий хорошо сложенный молодой человек вошел в гостиную. Цвет кожи Рахима был светлее, чем у матери, но прямой нос, высокие скулы и слегка волнистые волосы он унаследовал от нее.

– С тобой хотят поговорить полицейские. – Женщина строго посмотрела на сына.

– Полиция? – удивился молодой человек. – Конечно, – растерянно сказал он и покосился на настенные часы. – Но я скоро должен выезжать. Иначе опоздаю в университет.

– Тогда не будем тянуть время. Где мы можем побеседовать? – спросил Квиллен хозяйку дома.

– В кабинете мужа, – предложила женщина. – Он на работе, так что кабинет свободен.

Она проводила полицейских в небольшую комнату с книжным стеллажом вдоль всей стены. Тор окинул взглядом корешки книг. На полках стояли книги по психологии, техническая и художественная литература на норвежском, английском и незнакомом, вероятно, сомалийском, языках.

Рут и Квиллен расположились у письменного стола. Рахим сидел на стуле и с тревогой поглядывал на гостей. Квиллена не удивляло волнение молодого человека. Не каждый сможет сохранять спокойствие, сидя в неведении перед полицейскими.

– Рахим, – доброжелательно начал Квиллен. – Ты работал на ферме «Маленькая Шотландия» осенью прошлого года?

– Да, я помогал перестилать крышу фермы.

– Расскажи подробнее, с кем и как ты работал.

– Мастера звали Кристиан. Мы познакомились в кафе. Я сказал, что учусь на инженера. Он предложил попрактиковаться на строительстве крыши. Я согласился. Это было начало октября. Мы работали несколько дней, а когда закончили, Кристиан заплатил мне пятьсот евро, как и обещал, и мы расстались. Я что-то сделал не так? – Рахим встрепенулся от внезапной догадки. – Я не должен был брать наличные?

– Вообще-то, не должен, – заметила Рут. – Тебе были нужны деньги?

– Конечно. У меня девушка, Марте. Она белая, норвежка. – В голосе Рахима прозвучала гордость. – Не могу же я просить у родителей деньги на то, чтобы ее куда-нибудь сводить. Отец в мои двадцать четыре уже содержал семью. Я официально подрабатываю в магазине консультантом, но тогда появилась возможность дополнительного заработка, и я не отказался. Я и не подумал о декларировании дохода.

– После этого ты бывал на ферме? – Тор не стал развивать тему ухода от налогов.

– Нет, – уверенно ответил Рахим.

– А с Брюсом Эйгом ты знаком?

– Я его знаю по байкерскому клубу. Точнее, мы знаем друг друга в лицо, – уточнил Рахим. Квиллен заметил, как он сжал пальцы на руках. – Брюс слишком крут, а я еще новичок.

– О чем вы разговаривали на ферме Эйгов? – Квиллен говорил непринужденным тоном, но внимательно наблюдал за парнем. От него не укрылось, как напряглось тело Рахима.

– Ничего особенного. – Рахим поерзал на стуле. – Брюс спросил, что я делаю на их ферме. Я ответил, что помогаю с крышей. Это все.

– С кем-нибудь еще ты общался? На ферме или в деревне?

– Только с Кристианом.

– Разве ты не ездил в деревню?

– Не помню, – неуверенно сказал Рахим, но, посмотрев на Квиллена, поправился. – Да, ездил в магазин электротоваров и строительных мелочей. Надо было кое-что купить для работы.

– Как съездил?

– Нормально. Поговорил с продавцом.

– О чем? – Квиллен удивленно вскинул брови. Ахмед скрыл конфликт, который произошел у него с Брюсом Эйгом в деревне.

– Он спросил, откуда я. Я ответил. Продавец знал Эйгов и сказал, что им давно пора заняться домом. Ферма старая и требует ремонта. – Рахим уже демонстративно посмотрел на время.

– А избили тебя в деревне? – Квиллен не торопился заканчивать разговор.

– Нет. – Сомалиец вздрогнул. – Я упал с велосипеда. На обратной дороге. В лесу.

– Если я спрошу у людей из деревни, например, продавца магазина электротоваров, они подтвердят твои слова?

Рахим опустил глаза, разглядывая свои руки.

– Ну, Рахим. Тебе лучше говорить правду, – миролюбиво посоветовал Квиллен.

– Брюс ударил меня у магазина. Продавец это видел, – тихо сказал Ахмед, не отрывая взгляд от своих рук.

– За что ударил.

– Просто так. Потому что я черный. – Рахим посмотрел в лицо Квиллену и зло добавил: – Брюс расист.

– А потом? – Квиллен с любопытством наблюдал за молодым человеком. Судьба Брюса Эйга оставалась неизвестной. Возможно, он был виновен в смерти родителей и скрывался от полиции. В то же время, судя по взрывному характеру Брюса, у него было много недругов. Вот и Рахим Ахмед имел мотив разделаться с Брюсом. Но был ли студент способен убить обидчика? Квиллен посмотрел в горевшие гневом глаза молодого человека. – Пожалуй, такой, как Рахим, способен на убийство, – решил полицейский.

– Продавец вмешался и придержал его, а я уехал, – ответил Ахмед.

– После этого ты видел Брюса?

– Да. Он ведь байкер. Часто бывал в их клубе. И что из того? – Рахим с вызовом посмотрел на Квиллена.

– Что ты делал в ночь с воскресенья на понедельник?

– Обкатывал мотоцикл. – Рахим удивленно взглянул на полицейского. – Я купил накануне байк, вот и тренировался ночью.

– Во сколько приехал домой?

– Около пяти утра, и сразу лег спать.

– Кто-нибудь может подтвердить, что ты всю ночь катался на байке? – поинтересовался Квиллен.

– Нет, я был один. – Рахим растерялся.

– Сегодня тоже катался? Я заметил свежие следы у дома. – Тор внимательно посмотрел в лицо молодого человека. Вопрос не взволновал Рахима.

– Сегодня ночью не ездил. – Студент покачал головой. – Спал дома. Прокатился утром.

– Куда ездил?

– К Марте, своей девушке. Она подтвердит.

– Покажешь байк? – спросил Квиллен и поднялся со стула.

– Конечно, он в гараже. – Рахим облегченно вздохнул.

Мотоцикл оказался подержанной Ямахой.

– Он не новый, но в отличном состоянии. – Ахмед бережно протер рукавом и без того сияющее крыло байка.

– Ты хорошо следишь за байком. – Тор обошел Ямаху.

– Да, – с нежностью в голосе сказал Рахим. – Я его мою после каждой поездки. На дорогах бывает грязно, летят брызги.

– Ты состоишь в клубе байкеров?

– Что вы! Я только в пятницу купил мотоцикл. Но до этого часто бывал на байкерских сборищах. А в субботу в первый раз приезжал к ним на своем байке. Парни сказали, что байк отличный.

– Ты позволишь? – Квиллен открыл багажник. Внутри надраенной до блеска, пахнувшей чистящим средством пластиковой ёмкости лежал прозрачный пакетик, внутри которого виднелись несколько белых таблеток. – Что это? – спросил полицейский.

Парень заглянул внутрь багажника и замер.

– Не знаю. Это не мое, – испуганно пробормотал он.

Рут натянула одноразовые перчатки и подняла пакетик за край, рассматривая его содержимое.

– Рахим Ахмед, ты задержан по подозрению в хранении запрещенных веществ, – сказала Вин и потянулась к поясу, на котором висели наручники.

– Это не мое, – упрямо повторил Рахим.

– Мы разберемся. – Рут защелкнула браслеты на руках Ахмеда и слегка подтолкнула его к выходу.

14

– Либо он действительно не виновен, либо обладает актерским даром. – Рут стояла перед односторонним зеркалом, за которым Лунд допрашивал Рахима Ахмеда. Допрос длился второй час. Обессиленный студент еле ворочал языком, но продолжал отвергать все обвинения полицейского. – Алиби на момент убийства у Ахмеда нет, тем не менее, он отказался от адвоката. Значит, парень уверен, что оснований для обвинения у нас нет.

– Говорю же вам, я не был на ферме с октября прошлого года, – твердил сомалиец. – Таблетки вижу в первый раз.

Квиллен, засунув руки в карманы джинсов и покачиваясь с пяток на носки, задумчиво наблюдал за Ахмедом. Алиби Рахим, в отличие от кровельщика Мартинссона, действительно не имел, но тот факт, что полгода назад Ахмед работал на ферме Эйгов, сам по себе ничего не означал. Однако других зацепок у полиции все еще не было.

– Брюс Эйг бил тебя, и ты в отместку разделался сначала с ним, а потом с его семьей. Один или с сообщниками? – наседал на Рахима Лунд. – Куда ты дел орудие убийства?

– Какое орудие? Я никого не убивал, – почти стонал Рахим.

– Ты был под воздействием наркотика? – грозно спросил Лунд.

– Нет! – испуганно взвизгнул Рахим. – Почему вы так говорите? Я ведь сдал кровь на содержание наркотиков.

– Где ты взял таблетки?

– Мне их подкинули.

– Наркотик он не принимал, это верно, – заметил Квиллен. Таблетки из багажника мотоцикла Рахима оказались каптагоном13. Прежде каптагон не был замечен на местном рынке, и его появление могло означать серьезные изменения в цепочках наркотрафика.

– Я не понимаю, почему Ахмед держал наркотик в багажнике? Неосмотрительность?

– Вряд ли, – покачал головой Квиллен. – Ахмед аккуратист. Его отпечатков на пакете с таблетками нет. Так что, опровергнуть его слова мы не можем.

– Ахмед мог использовать перчатки, – возразила Рут.

– С такой же с вероятностью таблетки ему могли подбросить.

– Зачем? – Рут бросила вопросительный взгляд на Квиллена.

– На Ахмеда у нас нет ничего кроме косвенных улик. Прокурор не даст санкцию на его арест. Мальчишку придется отпускать, и адвокат ему действительно пока не требуется. Он легко отмажется от обвинений и без адвоката. Максимум, коллеги из отдела по борьбе с наркотиками могут задержать его на сорок восемь часов для проверки.

– А что считает Нельсон?

– Что показатели преступности среди рожденных в Норвегии ненорвежцев быстро растут. – Тор усмехнулся. – Но этот факт тоже не является достаточным аргументом для ареста. Я сегодня наведаюсь к главе сомалийской диаспоры, Хасану Аль Мухаммеду. А ты пообщайся с Марте, подружкой Рахима.

– Хорошо, – кивнула Рут. – Когда ты собираешься встретиться с «Бешеными быками», – спросила она.

– «Быки» с воскресенья на фестивале в горах. Вернутся завтра. – Тор скрыл улыбку, представив Рут в обществе брутальных байкеров. – Встречу с ними придется отложить еще на день.

15

Глава сомалийской диаспоры Хасан Аль Мухаммед жил в центре старого города. Квиллен припарковал машину напротив ничем внешне не примечательного двухэтажного дома с двускатной черепичной крышей. Он не успел выйти из машины, как к дому подъехал кортеж из двух черных автомобилей. Toyota Land Cruiser и Mercedes-Benz остановились напротив входа в дом. Из Тайоты вышли два высоких атлетически сложенных темнокожих мужчины. Черные строгие костюмы сидели на обоих, как «влитые», подчеркивая широкие плечи и узкие бедра охранников. Они открыли задние дверцы Мерседеса, выпуская хозяина и его жену. Тор попытался прикинуть стоимость костюма Мухаммеда и нарядов женщины и понял, что сумма превышает его самые высокие ожидания.

– Хасан Аль Мухаммед? – окликнул Квиллен сомалийца, когда тот уже ступил на крыльцо.

Мухаммед остановился. Телохранители встали впереди хозяев, прикрывая их мощными спинами.

– Прошу уделить мне некоторое время. – Тор показал полицейское удостоверение. Один из охранников сделал шаг ему навстречу, внимательно изучил документ, а затем повернулся к Мухаммеду и слегка наклонил голову, подтверждая истинность слов Квиллена.

– Чем могу быть полезен? – на чистом английском языке спросил сомалиец.

– У меня есть к вам несколько вопросов.

– Это так срочно? – Мухаммед не горел желанием говорить с полицейским.

– Да. Но вы можете отказаться, и тогда вас вызовут повесткой в полицию. – Тор предпочел сразу взять ситуацию под свой контроль.

– Для меня честь видеть вас своим гостем. – Мухаммед вяло сделал рукой приглашающий жест, спокойно глядя на Тора из-под длинных, как у женщины, ресниц.

Квиллен прошел в гостиную.

– Прошу. – Сомалиец указал на кресло с изогнутыми ножками и занял такое же кресло напротив, положив длинные ноги одна на другую. – Выпьете что-нибудь?

– Воды. – Тор обвел взглядом комнату.

– Холодной воды, – приказал Мухаммед. Охранник принес два стакана воды на маленьком серебряном подносе и поставил на столик блюдечко с дольками лимона. Хозяин движением глаз приказал телохранителю покинуть комнату.

– У вас красивый дом. – Тор оценил изящный интерьер гостиной.

– У моей супруги хороший вкус. Домом занимается она. Позвольте узнать, что вас привело ко мне.

– Что вам известно о Рахиме Ахмеде?

– Ахмеде? Я слышал о его родителях, его я не знаю. Чем вызван интерес?

Квиллен многозначительно промолчал.

– Понимаю, не можете говорить. – Мухаммед равнодушно кивнул. – Насколько я знаю из новостей, вы занимаетесь расследованием убийства норвежской семьи, – продолжил он. – Если ваш визит ко мне связан с этим делом, могу гарантировать, что никто из сомалийцев не причастен к убийству норвежцев.

– Откуда такая уверенность?

– Я хорошо осведомлен, чем живут члены нашей диаспоры. Она не слишком многочисленна.

– Чем же они живут?

– Вы сами прекрасно знаете это. Зачем спрашивать?

– И все же?

– Большинство, как Ахмеды, давно и удачно ассимилировались в Норвегии, другие только на пути к этому. Им помогает наша диаспора. Многим я предоставляю достойную работу в своих компаниях.

– Брюса Эйга вы знаете?

– Нет.

– А Фатиму Камели?

– Кто это?

– Гражданка Сирии. Меня интересует, на кого она работала?

– Впервые слышу это имя. Мы не связаны с сирийской общиной. У меня свой бизнес, чистый: строительство, рестораны, сеть салонов красоты. Я плачу высокие налоги в городской бюджет. У вас есть еще ко мне вопросы?

Квиллен проигнорировал вопрос хозяина дома и заметил:

– Сутенерство не является чистым бизнесом. Не так ли? – В голосе полицейского прозвучали металлические ноты.

– Господин Квиллен, – медленно произнес Мухаммед. – Если у вас есть, что предъявить мне, не стесняйтесь. Если нет, то прошу прощения, у меня много дел.

– Если для того, чтобы начать сотрудничество со следствием, требуется внимание полиции к вашему бизнесу, не сомневайтесь, вы его ощутите в полной мере. Завтра у нас будет, что вам предъявить. И не советую надеяться на лояльность норвежских властей. – Тор говорил спокойным голосом. Прищурившись, он добавил: – Хочешь веселой жизни?

Квиллен блефовал. Повода засадить Мухаммеда за криминальный бизнес у полиции не было. Закон запрещал сутенерство и покупку сексуальных услуг, но позволял их продажу. Предъявлять обвинения дамам, торгующим своим телом, у полиции не было оснований. Шансов поймать за руку мужчин, оплачивающих услуги проституток, было мало. Требовалось доказать факт платы за секс, а это редко удавалось. Арестовать с поличным опытных сутенеров оказывалось еще сложнее. Многие проститутки задерживались за наркотики, которые держали для своих клиентов. Как правило, выяснялось, что у женщин не было документов. Все они утверждали, что некто неизвестный вместо обещанной легальной работы отнял их паспорта и насильно отправил на панель, снабдив наркотиками, а на далекой родине не осталось никого, кто мог бы подтвердить их личность. Поскольку без документов установить гражданство оказывалось невозможно, то и выдворять жриц любви было некуда. Дамам легализовывали пребывание в Норвегии и пытались наставить на истинный путь. В редких случаях это удавалось. Периодически находились сердобольные спонсоры, которые жалели несчастных и брали над ними шефство.

Мухаммед это знал и не опасался полиции, но он хорошо усвоил, что в сфере нелегального бизнеса уверенность в своей неуязвимости являлась опасным заблуждением. Для защиты от конкурентов он имел штат телохранителей и осведомителей, а со стражами законности и порядка предпочитал не напрягать отношения. Слова полицейского все же задели гордость африканца. Мухаммед опустил глаза, пряча гнев за густыми ресницами. Тор внимательно наблюдал, как сомалиец усилием воли справлялся с эмоциями, и думал, с каким удовольствием защелкнул бы наручники на его ухоженных руках.

– Повторяю, мои люди не имеют отношения к убийствам, – наконец заговорил Мухаммед. – Обещаю проверить это, и если выяснится, что я ошибаюсь, виновный завтра сам явится к вам с чистосердечным признанием. Надеюсь, что мое содействие поможет вашему расследованию.

– Увидим, – сухо сказал Квиллен. – Жду звонка не позднее, чем до завтрашнего утра.

16

Журналисты толпились у здания полицейского управления. Харис Эрвик, начальник полиции Юго-Западного округа, отошел от окна своего кабинета.

– Придется провести пресс-брифинг, – сказал он Ребекке Нельсон. – Сегодня же. Возьми с собой Квиллена, он тебя подстрахует. Только предупреди его, чтобы держался вежливее с этой публикой.

Ребекка вздохнула. Нежелание Эрвика общаться с прессой было понятно, следствие имело только версии и никаких зацепок. Вот если бы им было, чем гордиться, то Эрвик не упустил бы возможность засветиться перед камерами. Отдуваться придется ей. На Квиллена она не особо рассчитывала, зная его неприязнь к журналистам.

Квиллен подъезжал к зданию полиции, когда в кармане завибрировал мобильник. На экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю, – ответил Тор.

– Добрый день, офицер, – услышал Квиллен в трубке голос Мухаммеда. – Я выполнил обещание. Никто из моих людей не причастен к убийствам. Возможно, вам стоит покопать в другой области. Ходят слухи, что в округе появился новый наркотик. Речь идет о так называемом боевом наркотике.

– Каптагон?

– Да. Не находите интересным совпадение между серией убийств и появлением нового наркотика на рынке?

– Известно, откуда поставки?

– Неужели вы этого не знаете? Впрочем, это естественно. Ведь полиция предпочитает не столько охотиться за наркоторговцами, сколько искать наркозависимых с тем, чтобы их лечить от зависимости. – В голосе сомалийца звучал неприкрытый сарказм. – По моей информации, поставки идут через Сирию, в Европу, сюда наркотик ввезен из Германии. Более точной информацией я не обладаю, и не хочу ее знать. Согласитесь, что такие вопросы выходят за границы моих компетенций. Надеюсь, ко мне у вас больше нет претензий? – Мухаммед был абсолютно прав, искать наркодилеров – дело полиции.

– Пока нет. Спасибо за информацию. – Квиллен отключил связь и вошел в здание управления. Его телефон снова ожил.

– Где тебя носит? – вместо приветствия недовольно проворчала Нельсон. Не дожидаясь ответа, она сообщила: – Сегодня в двенадцать брифинг. Будем я и ты. И не вздумай возражать. – Возражать смысла не было, и Квиллен промолчал. Он не любил публичности, предпочитая оставаться в тени и заниматься делом, тем более что общение с прессой было преждевременным. – Что же, – решил он. – Пусть Ребекка скормит журналистам имеющиеся у нее версии.

На столе Квиллена ждали собранная Обергом информация о жителях деревни Хёй и записи их допросов. Тор погрузился в изучение материалов и чуть не забыл о брифинге.

Когда Нельсон и Квиллен появились перед журналистами, защелкали фотокамеры, к полицейским потянулись микрофоны.

– Как вам известно, на ферме «Маленькая Шотландия», принадлежавшей семье Эйгов, зверски убиты хозяева фермы, супруги Донан и Ина. По убийствам возбуждено уголовное дело. Уже есть первые результаты расследования. В настоящий момент полиция отрабатывает несколько версий. Прочую информацию вам сообщит Тор Квиллен, который возглавляет отдел расследования. – Ребекка уступила слово Тору. Квиллен мысленно усмехнулся. Последней фразой Нельсон постаралась переложить на него ответственность за результаты следствия.

– Расследование продвигается, раскрытие преступления – вопрос времени. К сожалению, более подробную информацию в интересах дела сообщить пока не могу. – Квиллен закончил короткое выступление. Среди журналистов послышались разочарованные возгласы. – Но по возможности постараюсь ответить на ваши вопросы, – добавил Квиллен. Нельсон бросила на него испепеляющий взгляд, но Тор проигнорировал недовольство начальницы.

– Вы можете подтвердить, что преступники не оставили следов? Они были в перчатках? – спросил молоденький журналист из Дагбладет.

– Вероятно. Преступник или преступники предприняли усилия, чтобы не оставить улик, – ответила Нельсон.

– Что вы скажете о смерти Фатимы Камел?

– Причина смерти Фатимы Камел выясняется. В настоящее время дело находится на контроле полиции городского участка. – Отвечая на вопросы, Нельсон то и дело косилась в сторону репортера NRK Анне Аске. Аске славилась умением разнюхивать закрытую информацию и задавать вопросы, нередко ставившие полицию в глупое положение. Пока Аске хранила молчание, и это было недобрым знаком.

– И все же, какой версии придерживается следствие в отношении убийства супругов Эйгов? – наконец подала голос Аске. Ее короткие белые волосы торчали ежиком, черный костюм мужского кроя делал худую фигуру угловатой. Аске протянула микрофон в сторону Нельсон. Оператор телеканала нацелил на Ребекку камеру.

– Как я уже сказала, следствие прорабатывает несколько версий. В качестве основной мы рассматриваем убийство на почве национальной ненависти. Более того, детали убийства позволяют предположить, что преступники ассоциируют себя с язычниками, которые в начале седьмого века зверски расправились с католическим священником Донаном из Эйга, – голосом, полным энтузиазма, ответила Ребекка. – Другая версия – убийство на бытовой почве.

Примечания