Читать онлайн книгу «Он» авторов Сарина Боуэн и др., книга из серии «Он»

В кафе очередь, но я точно знаю, что не опоздаю на каток. Бывают дни, когда все идет как по маслу.

Во-первых, на выходных наша команда выиграла две первые встречи в плей-офф НАСС, и теперь нас ждет «Замороженная четверка». Во-вторых, я каким-то чудом получил «четыре с минусом» за работу по истории, которую написал в полукоматозном от переутомления состоянии. И в-третьих, мое шестое чувство подсказывает, что парень передо мной не собирается делать сложный заказ. Чувак он, судя по одежде, простой.[1][2]

Сейчас все идет в точности как надо. Я поймал момент. Мои коньки остры, а лед гладок.

Очередь продвигается, и Скучный Чувак делает заказ.

Через минуту подходит и моя очередь, но стоит мне открыть рот, как девчонка-бариста издает восторженный визг.

Я не знаю эту девушку. Но моя куртка с эмблемой хоккейной команды минимум на неделю делает меня рок-звездой.

– Сейчас будет! – Выпалив мой заказ коллеге, она добавляет: – Давай быстрее! Тут у нас будущий чемпион!

А знаете, что еще она сделала? Отказалась брать у меня пять баксов за эспрессо.

Я запихиваю их в банку для чаевых, тащу свою задницу на улицу, двигаю на нашу первоклассную базу на территории кампуса и все в том же изумительном расположении духа заруливаю в помещение, где мы смотрим записи игр. Я обожаю хоккей. О-бо-жа-ю. Жду не дождусь, когда через каких-то четыре месяца стану профессионалом.

– Дамы, – приветствую я товарищей по команде, плюхаясь на свое место. Ряды сидений расставлены полукругом вокруг большого экрана. Кресла обиты кожей. Да-да, детка. Вся роскошь первого дивизиона как она есть.

Мой взгляд останавливается на Лэндоне, одном из наших новых защитников.

– Мужик, ты чего такой зеленый? – хмыкаю я. – Животик все еще бо-бо?

Лэндон показывает мне средний палец. Выглядит он хреново, и я нисколько не удивлен. Вчера он так увлеченно сосал виски из бутылки, будто пытался заставить ее кончить.

– Чувак, ты бы видел, что он выкинул по дороге домой, – подает голос первокурсник по имени Донован. – Спустил штаны и попытался всухую отыметь статую напротив библиотеки.

Все вокруг, включая меня, начинают ржать, потому что та статуя – здоровенный бронзовый конь. Я называю его Сибискитом, но наверняка это просто памятник в честь каких-то неприлично богатых выпускников, которые сто лет назад попали в олимпийскую сборную по конному спорту.[3]

– Ты пытался присунуть Сибискиту? – Я усмехаюсь, когда щеки новичка краснеют.

Ржач продолжается, но я отвлекаюсь на ухмылку, любезно предоставленную Шоном Касселем и адресованную уже мне.

Со стороны Кассель может показаться моим лучшим другом. Из всех ребят в команде я сблизился только с ним, мы общаемся и за пределами хоккейной площадки. Однако я не разбрасываюсь такими терминами, как «лучший друг». Не, у меня есть друзья. Хренова туча друзей на самом-то деле. Можно ли сказать, что кто-то из них по-настоящему меня знает? Наверное, нет. Но Кассель подобрался к этому чертовски близко.

– Вчера не только Лэндон хорошо провел время. – Он понижает голос, но мог бы и не стараться. Ребята слишком увлечены подкалыванием Лэндона за его вчерашнюю выходку с конем.

– В смысле я видел, как ты исчез с тем парнем. И вы не вернулись, когда в два часа Эм утащила меня домой.

– Ничего. Просто не знал, что ты теперь развращаешь натуралов.

Из всей команды я только с Касселем обсуждаю свою личную жизнь. Будучи единственным известным мне хоккеистом-геем, я решил придерживаться золотой середины. В смысле, если кто-то спросит, я не стану отпираться и лезть в шкаф, но распространяться об этом не собираюсь.

Правда, в команде моя ориентация – так себе секрет. Парни в курсе. Тренеры в курсе. Просто им все равно.

Касселю не все равно, но в другом смысле. Ему плевать на то, что мне нравится трахаться с чуваками. Но не плевать на меня. Он не раз и не два говорил мне, что иметь случайные связи – значит зря растрачивать свою жизнь.

– Кто сказал, что он натурал? – насмешливо говорю я.

Вид у моего приятеля становится заинтригованным.

Если честно, сомневаюсь, что студент, которого я подцепил вчера, был геем. Скорее, би-любопытным, и, не стану врать, для меня это плюс. Проще мутить с теми, кто наутро притворится, будто тебя не существует. Ночь ни к чему не обязывающего веселья, минет, секс – все, с чем разрешит поэкспериментировать их пьяная смелость, – а потом они испаряются. Ведут себя так, словно в предшествующие этой ночи часы не облизывались на мои татуировки и не представляли свой член у меня во рту. Словно не шарили жадными руками по моему телу и не умоляли коснуться их.

Связи с настоящими геями потенциально куда сложнее. Они могут захотеть большего. Типа обязательств. Или обещаний, которые я не способен дать.

– Стоп. – До меня доходит смысл его слов. – Что значит – Эм утащила тебя домой?

– То и значит. Пришла на вечеринку и забрала меня. – Черты его лица слегка расслабляются. – Просто она беспокоилась. Мой сотовый разрядился, и я не отвечал на ее смски.

Я молчу, потому что уже давно бросил попытки открыть Касселю глаза на эту телку.

– Если бы не она, я бы напился. Так что… да, наверное, с ее стороны было правильно приехать за мной, пока я не надрался в хлам.

Прикусываю язык. Не-а, я не стану лезть в их отношения. Тот факт, что Эмили – самая прилипчивая, стервозная и ненормальная телка, не дает мне прав вмешиваться.

– Ну и потом, я знаю, как она относится к вечеринкам. Мне вообще не следовало на нее идти.

– Твою мать, вы же с ней не женаты, – выпаливаю я.

Черт. И почему я не умею держать рот на замке.

Кассель затравленно смотрит на меня, и я торопливо включаю заднюю.

Втягивая щеки, он работает челюстями так, словно хочет стереть свои зубы в пыль.

– Нет. В смысле, ты прав. Мы не женаты. – Он что-то неразборчиво бормочет.

– Пока? – в ужасе повторяю я. – Мужик, умоляю, умоляю тебя, скажи, что вы с ней не обручились.

– Нет, – быстро отвечает он. Затем опять понижает голос. – Но она постоянно твердит, как ей хочется, чтобы я сделал ей предложение.

Предложение? Бр-р. Аж мороз по коже. Черт, уверен, что он позовет меня шафером.

Можно ли сочинить свадебный тост, не упоминая невесту?

К счастью, появление тренера О’Коннора прерывает этот идиотский разговор до того, как я окончательно тронусь умом.

Как только он заходит, воцаряется мертвая тишина. Тренер у нас… внушительный. Не. Внушающий ужас. Метр девяносто пять, вечно хмурая физиономия и голова, которую он бреет не из-за лысины, а потому что ему нравится выглядеть, как ходячий страх.

Он начинает собрание с перечисления наших ошибок на вчерашней трене. Что совершенно лишнее, потому что у меня после вчерашнего разноса еще не остыли кишки. Я проиграл одно вбрасывание, пропустил пасы, которые нельзя было пропускать, промазал в пустые ворота – короче, бывают такие дерьмовые тренировки, когда все идет наперекосяк, и я уже поклялся ему собраться завтра, когда мы выйдем на лед.

Остались две решающие игры, а значит, я обязан быть максимально сосредоточенным. «Северный Масс» пятнадцать лет не выигрывал чемпионат, и я, как ведущий бомбардир, твердо настроен увенчать свой выпускной год победой.

– Ладно, поехали, – объявляет тренер, закончив расписывать нашу никчемность. – Начнем с последней игры «Рейнера» против «Сиэттла».

Когда на экране появляется застывшее изображение университетской арены, один из наших крайних нападающих морщит лоб.

– Почему мы начинаем с «Рейнера»? Нам же в полуфинале играть с «Дакотой».

– «Северную Дакоту» разберем в другой раз. Меня гораздо больше волнует «Рейнер».

Тренер прикасается к ноуту на столе, картинка оживает, и по комнате разносится гул толпы.

– Если мы встретимся с ними в финале, нам придется несладко, – мрачно говорит тренер. – Я хочу, чтобы вы обратили внимание на их вратаря. У этого парня глаз как у ястреба. Нам надо определить его уязвимые места и ударить по ним.

Мой взгляд переходит на вратаря в черно-оранжевом снаряжении. Он внимательный. Цепко схватывает все происходящее на площадке. Раз – и перчатка захлопывается, останавливая первую пущенную в его направлении шайбу. Быстрый. С хорошей реакцией.

– Смотрите, как он контролирует отскок, – приказывает тренер, когда команда соперника делает очередной удар по воротам. – Все четко. Предельно собранно.

Чем дольше я смотрю на экран, тем тревожнее мне становится. Не могу это объяснить. Понятия не имею, почему волоски на шее вдруг встают дыбом. Но есть в этом вратаре нечто такое, отчего живот скручивается в узел.

– Идеально сгруппировывается. – Голос у тренера задумчивый. Почти восхищенный.

Я тоже под впечатлением. В этом сезоне я не следил за Западным побережьем. Был целиком сосредоточен на командах своей конференции, изучал записи матчей, чтобы найти способ их переиграть. Но теперь, когда полным ходом идет плей-офф, пришло время оценить команды, с которыми мы можем столкнуться в финале.

Я смотрю на этого вратаря. Изучаю его. Черт, мне нравится, как он играет.

Прозрение обрушивается на меня со словами тренера.

Меня пробирает дрожь. Я знал, что Каннинга взяли в «Рейнер», но в прошлом сезоне, когда в последний раз искал о нем информацию, его отправили на скамейку, заменив на какого-то, по слухам непробиваемого, второкурсника.

Когда Каннинг снова начал выходить в основном составе? Не буду врать, раньше я регулярно следил за ним, но, когда это начало попахивать сталкингом, перестал. В смысле, уж он за мной не следил точно – только не после того, как я убил нашу дружбу, как последний мудак.

Воспоминание о моем эгоистичном поступке – как удар под дых. Черт. Я повел себя как отвратительный друг. Отвратительный человек. И если за тысячи километров от Каннинга со стыдом еще можно было как-то справляться, то теперь…

От ужаса становится трудно дышать. Я увижу его в Бостоне на турнире. Может, даже сыграю против него.

Прошло четыре года с тех пор, как мы в последний раз виделись. Что мне сказать ему? Как извиниться перед человеком, которого я без объяснений вычеркнул из своей жизни?

– Его техника безупречна, – говорит тренер.

Не так уж и безупречна. Он слишком торопится отступить. Это его старая ошибка – забраться обратно в сетку, как только у голубой линии появляется крайний нападающий, и тем самым разрешить ему занять лучшую позицию для удара. А еще он всегда излишне полагается на щитки, давая нападению все шансы на добивание.

Мне приходится закусить губу, чтобы удержаться и не разболтать эту информацию. Это будет… как-то неправильно. Рассказывать о слабых местах Каннинга. Хотя надо бы. Точно надо, потому что на кону не хрен собачий, а «Замороженная четверка».

Но я несколько лет не выходил с ним на лед. За это время Каннинг мог отточить свою технику. Может, у него уже нет слабых мест.

В отличие от меня. Мое проклятое слабое место никуда не делось. Оно там, где было всегда, пока я смотрю на большой экран. Пока наблюдаю за тем, как Джейми Каннинг делает очередной головокружительный сэйв. Пока восхищаюсь грацией и смертоносной точностью его движений.

Глава 2

Джейми

– Ты сегодня непривычно тихий. – Пальцы Холли скользят по моей спине и заканчивают путешествие на моей голой заднице. – Думаешь о «Замороженной четверке»?

– Угу. – И это не совсем ложь. Уверен, что этим утром мыслями о пятничной поездке в Бостон забиты головы еще у двух десятков игроков. И примерно у триллиона фанатов.

Впрочем, я думаю не только о победе. Теперь, когда мы вплотную приблизились к чемпионству, пора примириться с тем фактом, что мы можем встретиться с «Северным Массом». А кто у них звездный игрок? Не кто иной, как Райан Весли, в прошлом мой лучший друг.

– Тебя что-то волнует? – Приподнявшись на локте, Холли всматривается в мое лицо. Обычно она не остается на ночь, но после продолжавшегося до четырех утра секс-марафона только мудак отправил бы ее домой.

Однако я сам не знаю, что чувствую по поводу того, что она нежится в кровати рядом со мной. Если забыть о восхитительном утреннем сексе, ее присутствие тяготит. Я никогда не врал Холли о том, чем являются наши отношения. Но у меня достаточно опыта общения с девушками, чтобы знать: соглашаясь на дружбу с привилегиями, они все равно надеются заполучить себе бойфренда.

Я отодвигаю в сторону одни тревожные мысли и заменяю их другими.

– С тобой когда-нибудь заканчивали отношения друзья? – слышу свой голос.

– В смысле… на которых я работала или что? – У нее огромные голубые глаза, которые всегда внимательно на меня смотрят.

– Нет. Главный бомбардир «Северного Масса» был моим лучшим другом, когда я учился в школе. Помнишь, я говорил, что летом работал в хоккейном лагере тренером?

– Ага, у тебя хорошая память. Раньше я сам там тренировался. Как и Вес. Он вел себя как псих. – Я хмыкаю, стоит мне представить его физиономию. – Чего только не выкидывал. В центре лагеря была трасса для тобоггана, и зимой, когда вода замерзала, по ней можно было прокатиться до озера. Но летом ее закрывали и обносили трехметровым забором. И Вес такой: «Чувак, после отбоя лезем на эту штуку».

– Еще бы. Я был уверен, что нас запалят и выпрут из лагеря. Но все обошлось. Весу хватило ума взять с собой полотенце, а вот я, пока ехал за этим ублюдком, ободрал себе ноги.

– Не представляю, скольким туристам пришлось удалять фотографии, снятые на Миррор-Лейк. Потому что стоило Весу увидеть, как турист поднимает фотоаппарат, как он сразу снимал штаны.

Я закладываю руки за голову и, несмотря на ползущую вниз по позвоночнику волну дискомфорта, напускаю на себя безразличный вид.

– Не знаю. Мы с ним все время соревновались. В наше последнее лето он вызвал меня на одно состязание… – Я замолкаю, потому что никогда не делюсь с Холли личным. – В общем, не знаю, что случилось. После того лета он перестал со мной общаться. Перестал отвечать на мои сообщения. Просто… вычеркнул меня из своей жизни.

– Да. Злюсь, – неожиданно для себя соглашаюсь я.

Если бы меня спросили вчера, было ли что-то в моем прошлом, что меня беспокоит, я бы ответил «нет». Но теперь, когда Райан Весли снова припарковал в моих мыслях свою дегенератскую задницу, мое душевное равновесие летит к чертям. Чтоб его. Только этого мне не хватало перед двумя сложнейшими играми моей жизни.

– И теперь тебе придется играть против него, – задумчиво размышляет Холли. – Непростая задача. – Она трется о мое бедро, явно намекая на то, что у нее в планах есть другая «задача» для нас двоих, но времени на второй раунд у меня нет.

– Надо вставать. Прости, детка, но через двадцать минут тренировка. – Я свешиваю ноги с кровати и оборачиваюсь, чтобы окинуть взглядом аппетитные формы Холли. Моя подруга с привилегиями дико сексуальна, и мой член слегка дергается в знак признательности за весело проведенное время.

– Жалко. – Холли соблазнительно переворачивается на спину. – У меня сегодня занятия только после обеда. – Она проводит ладонями по своему плоскому животу к груди, а потом, глядя мне в глаза, щиплет себя за соски и облизывает губы.

На что мой член немедленно обращает внимание.

– Ты бессовестная, и я тебя ненавижу. – Подхватив с пола боксеры, я отворачиваюсь, пока у меня опять не случился стояк.

– Ага-ага. Продолжай себя убеждать. – Я замолкаю. За полтора месяца до выпуска неблагоразумно даже шутить о том, что мы с Холли нравимся друг другу. Никакой романтики между нами нет, но в последнее время она то и дело шутит, что будет сильно скучать по мне в следующем году.

По ее словам, между Детройтом, где я буду в следующем году, и Энн-Арбор, где ее медицинский, всего семьдесят километров. Если она заведет речь о съемной квартире между этими городами, то я не знаю, что буду делать.

Через шестьдесят секунд я одет и стою у двери.

– Да, без проблем. – До того, как я успеваю повернуть ручку, меня останавливает ее смех. – Не спеши, красавчик.

Холли встает, чтобы чмокнуть меня на прощание, и я заставляю себя на секунду застыть и вернуть поцелуй.

– Позже, – шепчу я. Это мое стандартное прощание. Но, кажется, сегодня она ждет от меня других слов.

Как только закрывается дверь, мои мысли моментально переходят в другую плоскость. Я забрасываю за плечо рюкзак и выскальзываю в туманное апрельское утро. Через пять дней я окажусь на западном побережье, где буду пытаться помочь своей команде завоевать чемпионский титул. «Замороженная четверка» – это нечто грандиозное. Однажды я уже присутствовал на финале. Это было два года назад, и я весь матч просидел в запасе.

Я не играл, и мы не одержали победу. Мне нравится думать, что два этих факта связаны.

На сей раз все будет иначе. Я встану на ворота последним оборонительным рубежом между нападением противника и трофеем. От осознания этого занервничает даже самый хладнокровный в университетском хоккее вратарь. А если учесть еще и то, что звездный центральный нападающий противника – мой бывший лучший друг, который внезапно вычеркнул меня из своей жизни…

У катка я встречаю своих товарищей по команде. Они смеются над чьей-то вчерашней выходкой в автобусе и, продолжая отпускать шуточки, заталкивают друг друга за стеклянные двери в сияющий холл.

Несколько лет назад «Рейнер» провел масштабную реконструкцию. Теперь это настоящий храм хоккея – стены увешаны вымпелами конференции и фотографиями команд. И это только доступный для посетителей холл. Мы останавливаемся напротив закрытой двери, ожидая, пока Терри, нападающий-первокурсник, проведет пропуском по замку. Загорается зеленый огонек, и мы дружно вваливаемся в нашу шикарную тренировочную зону.

Я еще никому не сказал ни слова, но от меня этого и не ждут, поскольку, в отличие от остальных, я не привык много трепаться.

На кухне я наливаю себе кофе и беру с подноса черничный маффин. Чувствую себя при этом избалованным ребенком, но надо же как-то проснуться.

Через десять минут мы сидим перед экраном, смотрим запись и слушаем аналитику тренера Уоллеса. Он стоит на подиуме, и на нем маленький микрофон, который доносит его голос до заднего ряда, но я все равно не слышу. Все мое внимание приковано к летающему по льду Райану Весли. Он будто просачивается сквозь линию защиты, создавая голевые моменты из ледяной стружки и своего острого ума.

– Этот парень – второй в рейтинге бомбардиров страны, и у него стальные яйца, – неохотно признает наш тренер. – А его скорость заставляет соперника выглядеть, как моя 97-летняя бабушка.

В сетку залетает шайба за шайбой, и Вес в половине случаев даже не утруждает себя тем, чтобы изобразить удивление. Он просто продолжает скользить по льду с грацией человека, который буквально родился в коньках.

– «Северный Масс», как и мы, дошел в прошлом году до полуфинала, но им помешали полученные во время сезона травмы, – говорит тренер. – Чтобы одолеть эту команду…

Запись будто погружает меня в гипноз. Впервые я увидел, как Вес катается, летом после седьмого класса. В тринадцать мы все считали себя крутыми перцами лишь потому, что попали в «Элитс», первоклассный хоккейный тренировочный лагерь в Лейк-Плэсиде, штат Нью-Йорк. Падайте ниц – мы были лучшими из разношерстного сброда игроков в командах у себя дома. Мы были пацанами, которые сутками гоняли в хоккей.

Мы были нелепыми в своей заносчивости детьми.

Но даже тогда, будучи школьником, я понимал, что Вес не такой, как все. Я восхищался им с первого дня первого лета в «Элитс». Ну, по крайней мере до тех пор, пока не обнаружил, какой он нахальный ублюдок. Тогда я немного возненавидел его, однако, после того как нас поселили вместе, было трудно поддерживать свою ненависть.

Шесть лет подряд лучшим хоккеистом, против которого я играл, был Райан Весли. Каждое лето я дни напролет только и делал, что пытался угнаться за его молниеносной реакцией и феноменальными плоскими бросками.

Он принимал любой вызов – хоть на тренировке, хоть после. Хотите посоревноваться на скалодроме? Позовите Веса. Нужен напарник для взлома холодильника после отбоя? Вес всегда «за».

Наверное, в августе, когда смена заканчивалась, весь Лейк-Плэсид вздыхал с облегчением. Люди наконец-то могли вернуться к нормальной жизни, которая не включала в себя лицезрение голой задницы Веса на озере во время его ежеутренних купаний нагишом.

Пока тренер монотонно бубнит, Вес и его команда продолжают творить магию. Самые классные моменты на льду у меня связаны с ним. Не то чтобы он никогда не бесил меня. Он делал это ежеминутно. Но, вспоминая все его вызовы, издевательства и насмешки, я понимаю, что благодаря ему рос как игрок.

За исключением последнего вызова. Его мне не стоило принимать…

– Последний день, – насмешливо сказал он, катаясь задом наперед быстрее, чем большинство из нас умело кататься нормально. – Сыграем, кто забьет больше штрафных, или боишься? Еще плачешь, наверное, из-за прошлого раза.

Я не боялся проиграть Весу. Ему часто проигрывали. Но проблема заключалась в том, что я и так задолжал ему упаковку пива, а на счету у меня был ноль. Я был младшим из шестерых детей, поэтому лето в крутом лагере было единственным, что могли сделать для меня родители. А деньги за стрижку газонов я давно израсходовал на мороженое и контрабанду.

Спиной вперед Вес нарезал вокруг меня круги со скоростью Флэша.

– Не на пиво, – сказал он, прочитав мои мысли. – После вчерашнего проигрыша Купера у меня полная фляжка виски. Так что можно сыграть на что-то другое. – Он смеется злодейским хохотом.

– Например? – Зная Веса, на кону легко могло оказаться нечто, связанное с публичным позором. Проигравший исполнит национальный гимн, стоя с расстегнутой ширинкой на городском причале. Или типа того.

Я расставил в ряд шайбы и приготовился забивать. Удар! – первая улетела, чуть не задев Веса, который пронесся мимо. Я приготовился для второго удара.

– Проигравший отсасывает победителю, – сказал он в момент, когда я замахнулся.

Я промазал. И не мимо ворот, а мимо гребаной шайбы.

Господи, как же мастерски этот тип умел трахать мои мозги.

Он остановился передо мной, тяжело дыша после стремительного проката.

– Боишься продуть? Какая разница, на что спорить, если ты уверен в победе.

Внезапно я весь вспотел. Он поставил меня в безвыходное положение, о чем был прекрасно осведомлен. Если откажусь, он выиграет. Но как принять его вызов, если он запугал меня еще до того, как в мою сторону полетела первая шайба?

– Ты задрал со своим манипуляторством, – пробормотал я.

– Ох, Каннинг, – хохотнул Вес. – Из этого на девяносто процентов и состоит хоккей. Я шесть лет пытаюсь вдолбить это тебе в голову.

– Ладно, – процедил я сквозь зубы. – Согласен.

– Да ты уже трясешься от страха. Это будет шикарно.

Он просто стебется, сказал себе я. Я вполне могу выиграть. И тогда он сам окажется в дураках. Естественно, я откажусь от приза. Но еще долго буду напоминать ему, что он задолжал мне минет. Годы. Над головой у меня словно вспыхнула мультяшная лампочка. В эту игру можно играть вдвоем. И как я раньше не понимал?

Я подвинул еще одну шайбу и со всей силы отправил ее в полет прямо мимо наглой ухмылки Веса.

– О да, это будет просто роскошно, – сказал я. – Как насчет устроить встречу, во время которой я надеру тебе зад, прямо после обеда? До всей этой прощальной кутерьмы.

На долю секунды его самоуверенность улетучилась. Я прямо-таки увидел это у него на лице, внезапную вспышку о, черт.

– Окей. – Я подобрал со льда последнюю шайбу и подбросил ее. А потом покатился к выходу, беззаботно посвистывая, словно мне на все наплевать.

…На экране начинается новая запись – с лучшими моментами атакующей стратегии «Северной Дакоты». Тренер больше не думает о Райане Весли.

Глава 3

Вес

Я не готов так скоро увидеть в окне автобуса очертания Бостона.

От нас до «ТД-гарден» всего полтора часа. «Замороженная четверка» всегда проходит на нейтральной площадке, но если у кого на сей раз и будет преимущество домашнего льда, так это у меня. Я из Бостона, поэтому, сыграв на арене «Брюинз», воплощу в жизнь главную мечту своего детства.

Как и мечту своего папаши. Мало того, что он выпендрится перед своими ублюдочными коллегами, пригласив их на мою игру, так еще и сможет выглядеть героем. Ему даже не придется раскошеливаться на чартер, только на лимузин.

– Знаешь, что мне больше всего нравится в этом финале? – спрашивает с соседнего места Кассель, изучая один из буклетов, розданных нашим менеджером.

– То, что он типа станет международным слетом пакбанниз?[4]

– Это само собой. Но я собирался сказать, что нас поселят в нормальный отель, а не в какую-то дешевую дыру рядом с трассой.

– О да. – Хотя этот отель – каким бы он ни был – вряд ли окажется таким же роскошным, как особняк моей семьи на Бикон-Хилл в нескольких милях отсюда. Впрочем, оставлю это соображение при себе. Я не сноб, поскольку знаю, что за деньги ни ума, ни счастья не купишь. Спросите моих родителей.

Следующие полчаса мы проводим в пробках, потому что это Бостон, и, когда, наконец, выгружаемся из автобуса, на часах уже почти пять.

– Снаряжение оставляем! – громко объявляет наш менеджер. – Забираем только личный багаж!

– Нам не надо таскать снарягу? – Кассель испускает восторженный вопль. – Вот это успех, детка! Привыкай, Вес. – Он толкает меня локтем. – В следующем году у тебя в Торонто, наверное, будет персональный помощник, чтобы носить твою клюшку.

Говорить о контракте с НХЛ до конца «Замороженной четверки» рано, и я суеверно меняю тему.

– Было бы круто, чувак. Обожаю, когда парни держатся за мою клюшку.

Мы подхватываем наши сумки, сваленные краснолицым водителем на тротуар. У вращающейся двери отеля пропускаю Касселя вперед, а потом хватаюсь за ручку и запираю его внутри.

Застряв, Кассель через плечо показывает мне фак, я не отпускаю, и тогда он тянется к пряжке ремня, готовясь посветить пятой точкой передо мной и теми бостонцами, которым посчастливилось проходить в эту ветреную апрельскую пятницу мимо отеля.

Я отпускаю дверь, толкаю ее, и она шлепает Касселя по полуголому заду.

Хоккеисты… Реально, в люди нас лучше не выводить.

– Как здесь дела обстоят с баром? – спрашиваю я, когда мы оказываемся в сверкающем лобби.

– Открыт, – отвечает Кассель. – И это единственное, что имеет значение.

Встав всей толпой поодаль, мы ждем, когда менеджер разберется с нашими номерами. Ожидание, однако, обещает затянуться надолго. В лобби людно, народ все прибывает и прибывает.

Из-за наших одинаковых курток все вокруг сплошь бело-зеленое, но тут мое внимание привлекает другой цвет. Оранжевый. А точнее, оранжево-черные куртки парней, которые, вливаясь гурьбой через те же самые двери, толкаются и ведут себя, точно стая накаченных тестостероном гончих. Все это очень знакомо.

А потом мои глаза останавливаются на светловолосой голове. И стены вокруг начинают качаться. Мне хватает одного взгляда, чтобы узнать эту улыбку.

Чтоб меня. Джейми Каннинг будет жить в нашем отеле.

Все мое тело напрягается в ожидании, что он вот-вот обернется. И увидит меня. Но он не оборачивается. Слишком увлечен разговором с товарищем по команде и смеется над чем-то, что говорит ему этот тип.

Раньше он так смеялся вместе со мной. Я не забыл звучание его смеха. Мелодично-беспечного, негромкого, хрипловатого. Ничто не могло выбить Джейми Каннинга из колеи. Он был воплощением ненапряжности – вероятно, из-за того, что был родом из ленивой солнечной Калифорнии.

До этого момента я не осознавал, насколько сильно по нему соскучился.

Заговори с ним – настойчиво требует внутренний голос, но я, оторвав взгляд от Каннинга, заставляю голос замолкнуть. В груди у меня – колоссальная тяжесть вины. Теперь становится еще очевиднее, что я обязан извиниться перед своим старым другом.

Но прямо сейчас я не готов. Только не здесь, не перед этими людьми.

– Черт, тут как на вокзале, – бормочет Кассель.

– Чувак. Мне надо кое за чем сбегать. Пойдешь со мной? – Идея рождается мгновенно, и она отличная.

– Через заднюю дверь, – говорю я, подталкивая его к ближайшему выходу.

На улице я понимаю, что в двух шагах от нас – Фанейл-Холл [5]и все продающееся рядом с ним туристическое барахло.

– Идем. – Я тяну Касселя к рядам сувенирных лавок.

– Кому? – Кассель подтягивает лямку сумки на плече повыше.

Я отвечаю не сразу, потому что привык держать воспоминания о Каннинге при себе. Потому что они мои. Каждое лето на шесть недель он становился моим.

– Приятелю, – в конце концов признаюсь я. – Одному из игроков «Рейнер».

– Приятелю. – Кассель многозначительно хмыкает. – Собираешься намутить себе перепихон после завтрашней игры? В какой именно магазин ты меня тащишь?

Чертов Кассель. Надо было оставить его в переполненном лобби.

– Чувак. Ничего такого. – Даже если б я захотел. – Этот парень… Каннинг, их вратарь… мы раньше были друзьями, – неохотно добавляю я. – Пока я все не испортил.

Разглядываю витрины, забитые бостонским сувенирным дерьмом, на которое обычно не обращаю внимания. Игрушечные лобстеры, вымпелы «Брюинз», футболки с лого «Тропы свободы» – где-то тут непременно должно быть то, что мне нужно.[6]

– Пошли. – Жестом зову Касселя в магазинчик с самой кричащей витриной и начинаю изучать полки. Все, что на них лежит – сплошь безвкусица. Беру кукольного Пола Ревира, затем ставлю его на место.[7]

– Прикольно. – Кассель крутит в руках упаковку презервативов «Ред Сокс».

Я смеюсь, а потом мне приходит в голову идея получше.

– Да уж. Но я ищу кое-что другое. – Что бы я ни выбрал, оно не должно иметь отношения к сексу. Раньше мы обменивались всеми сортами похабных подарков – чем грязнее, тем лучше, – и это было нормально.

– Я могу вам чем-то помочь? – Девушка-продавщица одета в колониальное платье с глубоким вырезом и оборками.

– Еще как, куколка. – С самым что ни на есть залихватским видом я облокачиваюсь о прилавок, и глаза продавщицы распахиваются. – У вас есть что-нибудь с котятами?

– С котятами? – Кассель давится смешком. – Нафига?

– Они же тигры, его команда. – Разве не очевидно?

– Конечно! – Мисс Бетси Росс мгновенно оживляется – вероятно, потому, что работа у нее скучная просто пиздец. – Одну секунду.[8]

– А в чем вообще фишка? – Кассель бросает презервативы обратно на полку. – Мне вот ты никогда не покупаешь подарки.

– Мы с Каннингом были друзьями по летнему лагерю. Причем закадычными, хоть и виделись всего полтора месяца в год. – Очень насыщенные полтора месяца. – У тебя были такие друзья?

– У меня тоже. Ни до, ни после. Но в остальное время года мы не общались. Только переписывались по смс и пересылали друг другу коробку.

– Ага… – Я потираю подбородок. – Кажется, это началось в день его рождения. Ему исполнялось… четырнадцать, что ли. – Боже. Неужели когда-то нам было так мало? – Я отправил ему совершенно неприличные фиолетовые «джоки». В коробке из-под папиных кубинских сигар.[9]

Я до сих пор помню, как заворачивал коробку в коричневую бумагу и с какой тщательностью заклеивал ее, чтобы все дошло в целости и сохранности. Я надеялся, что он откроет ее перед своими приятелями, и те поднимут его на смех.

– Итак, вот что у нас есть! – Бетси Росс возвращается и выкладывает на прилавок все, что она нашла: пенал «Hello Kitty», большого плюшевого кота в футболке «Брюинз» и белые боксеры, усыпанные маленькими котятами.

– Вот это. – Я указываю на боксеры. Белье не было моей целью, но котятки даже нужного оранжевого оттенка. – Так. Еще мне нужна коробка. Вытянутая. Как для сигар.

– Упаковка за отдельную плату, – говорит она после короткой заминки.

– Разумеется. – Я подмигиваю ей, и она, порозовев, украдкой заценивает мои тату, выглядывающие из-за выреза футболки. Как большинство женщин и – что еще лучше – мужчин.

Она убегает, а я поворачиваюсь к Касселю, который, жуя жвачку, смотрит на меня так, словно я несу полнейшую белиберду.

– В общем, через пару месяцев мне пришла по почте посылка. Без записки. Та же коробка, которую я отправил ему, но набитая до верха фиолетовыми «Скиттлз».

– Не-е. Фиолетовые «Скиттлз» – мои любимые. Правда, блин, их было столько, что я целый месяц не мог их съесть. Ну а спустя какое-то время я отправил коробку обратно.

– Что? – Кассель возмущен. – Я думал, у этой истории есть логическая концовка.

– Да нет. Нету. – Ха. До этой секунды я даже не осознавал, что важен был не подарок, лежащий внутри, а сам факт. Как и все подростки, я был по самые уши загружен школой, тренировками и зубрежкой уроков, а с окружающими коммуницировал в основном междометиями и смсками. Когда приходила коробка, это было как Рождество, только лучше. Это значило, что мой друг думает обо мне, что он заморочился и потратил на меня время.

По мере того, как мы взрослели, нелепость шуток стала зашкаливать. Пластмассовая какашка. Подушка-пердушка. Табличка «Пукать запрещено». Мячики-антистресс в виде сисек. Подарок и близко не имел такого значения, как сам акт дарения.

Бетси Росс наконец-то приносит коробку – приблизительно правильного размера, но без откидывающейся крышки, как у нашей старой коробки из-под сигар.

– И что… – Кассель озирается по сторонам. Ему уже скучно. – Ты отправишь ему другую коробку?

– Угу. Придется. Наша старая, кажется, валяется где-то у меня дома. – Не будь я засранцем, я бы знал где. – Я уже давно прервал эту традицию.

– Напишу менеджеру. Может, он уже получил ключи от наших номеров, – говорит Кассель.

– Давай. – Я наблюдаю за тем, как Бетси Росс заворачивает боксеры с котятами в оберточную бумагу и кладет их в коробку.

– Нужна карточка? – спрашивает она, сверкая улыбкой и ложбинкой между грудями.

Она протягивает мне ручку, и я, написав на прямоугольнике плотного картона одно слово, бросаю карточку в коробку. Готово. Как только мы вернемся в отель, отправлю подарок ему в номер.

А потом, когда появится возможность отвести Джейми в сторону, попрошу прощения. Урон, нанесенный мною почти четыре года назад, уже никак не исправить. Я не могу отменить ни тот нелепый спор, который навязал ему, ни его очень неловкое завершение. Если б можно было вернуться в прошлое и удержать восемнадцатилетнего себя от того, чтобы ляпнуть ту чушь, я бы сделал это, не раздумывая ни секунды.

Но в прошлое вернуться нельзя. Можно только собраться с духом, пожать ему руку и сказать, что я рад его видеть. Заглянуть в те самые карие глаза, что всегда меня убивали, и попросить прощения за то, что я был таким мудаком. А потом купить ему выпить и попытаться вернуться к спорту и ничего не значащей болтовне. К безопасным темам.

Тот факт, что он был первым парнем, в которого я влюбился, и единственным, кто заставил меня взглянуть в лицо пугающим фактам о себе… что ж, всему этому предстоит остаться невысказанным.

А потом моя команда размажет его команду в финале. Но так уж устроен мир.

Глава 4

Джейми

Впереди нас ждет спокойная ночь в отеле – чем крайне недовольна минимум половина моих одноклубников. Особенно первокурсники и второкурсники, которые попали на «Замороженную четверку» впервые. Они думали, их ждет бесконечный дикий отрыв, но тренер быстро не оставил от их надежд и мокрого места.

Во время ужина, еще до того, как мы успели взять по меню, он изложил нам правила: отбой в десять вечера, никакого алкоголя, никаких наркотиков и никакого буйства.

Старшекурсники знали правила, так что никто особенно не ворчал, пока лифт вез нас на третий этаж, где был блок наших номеров. Завтра нам предстоит играть. А значит, ночью нужно отдохнуть и постараться выспаться.

Нам с Терри достался 343 номер около лестницы, поэтому, когда мы до него добираемся, в коридоре уже никого нет.

На ковре у порога – коробка. Светло-голубая. Безо всякой обертки, только сверху пришпилена белая карточка с надписью витиеватым курсивом – Джейми Каннингу.

Первая мысль – это от мамы из Калифорнии. Но тогда на посылке был бы адрес и штамп, а на карточке – мамин почерк.

– Э… – Терри переминается с ноги на ногу, потом упирается руками в бедра. – Думаешь, это бомба?

– Не знаю. Подойди и приложи к коробке ухо. Скажешь, тикает или нет.

– Как это по-дружески, Каннинг, выталкивать на линию огня меня. Ладно, забудь. В конце концов на этой хренотени стоит твое имя.

Мы оба снова утыкаемся взглядом в посылку. Она небольшая, с обувную коробку.

Терри стонет с гримасой притворного ужаса на лице:

– Вау. Цитируешь «Семь», чувак? – Я искренне впечатлен.

– Знаешь, сколько времени я ждал этой возможности? Годы.

Мы еще с полминуты дурачимся, давая друг другу «пять», а затем я наконец-таки поднимаю коробку, поскольку все это, конечно, очень смешно, но мы оба знаем, что ничего опасного в коробке нет. Засунув ее под мышку, я жду, пока Терри откроет дверь. Мы заходим внутрь, он включает свет и направляется к своей кровати, а я плюхаюсь на свою и снимаю с коробки крышку.

Морща лоб, разворачиваю белую оберточную бумагу и вытаскиваю лежащую внутри мягкую ткань.

– Чувак… что за хрень? – восклицает через комнату Терри.

Если б я знал. Смотрю на белые боксеры, усыпанные ярко-оранжевыми котятами, на криво пришитую прямо к паху полосатую кошку, и, когда расправляю их, держа за резинку, из складок вылетает еще одна карточка. На ней всего одно слово.

Не сдержавшись, фыркаю так громко, что у Терри брови ползут на лоб, но я, слишком изумленный и сбитый с толку значением этого подарка, не обращаю внимания.

Коробка. Вес возродил нашу старую шутку. Вот только я без понятия почему. Из нас двоих я отправлял коробку последним. До сих пор помню, как раздувался от гордости за остроумный выбор подарка – набор сосательных леденцов. Потому что… ну как я мог удержаться?

Вес ничего не прислал взамен. Ни разу не позвонил и не написал – ни через смс, ни на бумаге, ни голубиной почтой. За три с половиной года от него не было ни слова.

– От кого это? – Терри ухмыляется. Нелепый подарок у меня в руках заметно развеселил его.

– От Холли. – Ее имя слетает с моих губ так легко, что меня это удивляет. Не знаю, почему соврал. Ответил бы, что это подарок от старого друга или от соперника, но по какой-то причине у меня не вышло сказать Терри правду.

– Это какая-то ваша интимная шутка или что? Почему она отправила тебе трусы с котятами?

– Ну… Просто иногда она называет меня котенком. – Черт, что я несу.

Терри моментально цепляется за последнее слово.

– Котенком? Твоя девушка называет тебя котенком?

Но оправдываться уже бесполезно, потому что он согнулся пополам от смеха, и я готов отвесить себе пинка за то, что подарил ему шикарный повод ржать надо мной до скончания века. Надо было просто сказать, что это от Веса.

– Э… извини-ка. – Давясь хихиканьем, Терри быстрым шагом направляется к двери.

– Собираешься разболтать всем и каждому, да?

Не успеваю я возразить, как его уже нет, но, честно говоря, мне, в общем-то, все равно. Ну поглумятся надо мной несколько дней. Рано или поздно кто-нибудь из ребят выкинет очередную глупость, и все переключатся на него.

После того, как за Терри захлопывается дверь, я вновь перевожу взгляд на боксеры, и губы растягиваются в улыбке. Чертов Вес. Не знаю, что это значит, но он точно в курсе, что я приехал сюда ради турнира. Может, таким образом он просит прощения? Протягивает оливковую ветвь мира?

Как бы там ни было, мне слишком любопытно, чтобы проигнорировать этот жест. Дотянувшись до телефона, я вызываю лобби, потом зависаю на линии под офигенную Кэти Перри и ее «Roar». И хихикаю, потому что, ну вы поняли… РЕВ. МЯУ.[11]

Когда администратор берет трубку, я спрашиваю, в каком номере находится Райан Весли. Если вспомнить море бело-зеленых курток в лобби, можно не сомневаться, что он точно в нашем отеле.

– Сэр, я не имею права предоставлять подобную информацию о гостях.

Ответ заставляет меня на секунду притормозить, ведь Весу же как-то удалось выяснить, в каком номере поселился я. Хотя это же Вес. Наверное, предложил администраторше посмотреть на свои «кубики».

– Сэр? Я могу попробовать соединить вас по телефону.

Идут гудки, но никто не отвечает. Что ж, можно попробовать еще одну вещь. Листаю список контактов в телефоне, проверяя, сохранился ли его номер. И обнаруживаю, что да. Очевидно, злости на то, чтобы удалить его, мне не хватило. Я пишу ему три слова: Все блещешь остроумием.

Когда секундой позже мой телефон вибрирует, я готов увидеть уведомление о том, что сообщение доставить не удалось. Что Вес давным-давно сменил номер, огромное, блин, спасибо и до свидания.

Но вижу сообщение: Некоторые вещи не меняются.

И не могу удержаться от мысленного ответа. А некоторые – еще как. Но смысла сучиться нет, и я печатаю вот что: Это был подарок-привет или подарок-иди-нахер-лузер-мы-надерем-вам-задницы?

Глядя в телефон, я усмехаюсь. Серьезно, мое лицо вот-вот разорвется надвое. Наверное, просто от ностальгии по тем простым временам, когда самыми большими моими проблемами был выбор пиццы и размышления о том, какую очередную нелепость подсунуть своему другу в коробку.

Но мне все равно это нравится, и, по-видимому, поэтому в своем следующем сообщении я пишу: Я, наверное, спущусь ненадолго в бар.

Убрав телефон в карман, открываю сумку. Трачу несколько минут, чтобы постоять под душем и смыть с себя этот длинный день. Мне надо собраться с мыслями. И не помешало бы побриться.

Я не знаю, чего ожидать от Веса. С ним всегда так, что было одной из причин, по которой он так сильно мне нравился. Черт, дружба с ним была похожа на одно огромное приключение. Он втягивал меня в одну безумную ситуацию за другой, и я был счастлив идти за ним.

И делал это так преданно. До безумного конца.

Стоя в гостиничном душе, я глубоко вдыхаю горячий пар. Холли была права. Я и впрямь до сих пор злюсь. Если бы мы поссорились или еще что… тогда, по крайней мере, было бы ясно, почему он перестал со мной общаться.

Но мы не ссорились. Мы просто с его подачи поспорили, кто забьет больше штрафных. И в тот день – в предпоследний день лагеря – мы выстроили шайбы в идеально ровную линию, после чего он пробил пять раз по мне, а я – пять раз по нему.

Штрафные никогда не бывают легкими. Но, когда ты защищаешь сетку от Райана Весли, самого быстрого игрока, против которого когда-либо играл, это адское напряжение. Впрочем, мы тренировались вместе достаточно часто, чтобы я научился предугадывать его лихие броски. Я помню, как рассмеялся, когда отразил первые три. Но затем ему повезло. Совершив обманный маневр, он забил одну шайбу, а потом, благодаря случайному отскоку от стойки, вторую.

Может, кто-то на моем месте и запаниковал бы, пропустив два гола. Но я был спокоен. В конце концов, Вес облажался больше. Мы поменялись местами. Он не привык к вратарскому снаряжению, но, с другой стороны, и я не привык забивать голы. Первые две шайбы я утопил в сетке. Следующие две ему удалось отбить.

Все свелось к одному удару. Внезапно я увидел у него в глазах страх. И нутром почувствовал, что забью.

Я победил. Честно и справедливо. Третья шайба пронеслась мимо его локтя и со свистом влетела в сетку.

Следующие часа три я дал ему потомиться – весь ужин и всю идиотскую церемонию награждения в честь конца лагеря. Все это время Вес был непривычно тих.

И только по возвращении в нашу комнату я позволил-таки ему сорваться с крючка.

– Пожалуй, я заберу свой выигрыш в следующем году, – сказал я со всей небрежностью, на которую только был способен в свои восемнадцать лет. – В июне, наверное. Или в июле. Короче, я дам тебе знать, окей?

Я ждал облегченного вздоха. Было весело в кои-то веки заставить Веса помучиться. Однако его лицо осталось непроницаемым. Он достал свою фляжку из нержавеющей стали и медленно отвинтил крышечку.

– Последняя ночь в лагере, чувак, – сказал он. – Это надо отметить. – Он сделал большой глоток, потом протянул фляжку мне.

Когда я взял ее, в его глазах вспыхнуло нечто, что я не смог распознать.

Виски пошло не очень. По крайней мере, первый глоток. До сих пор мы выпивали за раз одну, максимум две бутылки пива из запасов, припрятанных в наших шкафчиках. Попасться со спиртным или наркотиками значило нажить себе серьезные неприятности. Так что никакой толерантности к алкоголю у меня не было. Ощущая, как внутри разливается хмельное тепло, я услышал, как Вес сказал:

Почти четыре года спустя я стою, дрожа, в гостиничной ванной. Выключаю воду и беру полотенце из стопки.

Похоже, пришло время спуститься вниз и узнать, возможно ли восстановить нашу дружбу. Да, то, что случилось той ночью, было немного безумным, но в целом ничего такого, чтобы вспоминать всю жизнь. Я довольно-таки легко выбросил ту ночь из головы.

Но не Вес. Другого объяснения, почему он отдалился, у меня нет.

Боже, надеюсь, он не станет поднимать эту тему. Бывает такое дерьмо, которое лучше не ворошить. Как по мне, одна-единственная ночь пьяных глупостей не может быть определяющим моментом шестилетней дружбы.

И тем не менее я сильно нервничаю, когда через пять минут спускаюсь на лифте вниз. Меня бесит это ползущее по спине зудящее чувство, ведь нервничаю я очень редко. Наверное, я самый спокойный человек на свете, и это, уверен, объясняется тем, что моя семья – ходячее определение калифорнийцев на расслабоне.

Когда я захожу в бар, там не протолкнуться. Что неудивительно. Сегодня пятница, вечер, и отель из-за турнира забит битком. Все столики заняты. Протискиваясь сквозь толпу, я ищу Веса, но его нигде нет.

– Прошу прощения, – произношу я спинам бизнесменов, которые стоят в проходе между барной стойкой и столиками, но они над чем-то смеются и не замечают, что загораживают мне путь.

Я уже где-то в секунде от того, чтобы вернуться наверх, как вдруг слышу:

Всего одно слово, но я моментально узнаю его голос, глубокий с хрипотцой, и внезапно переношусь в прошлое. В те бесконечные летние дни, когда этот голос подкалывал, дразнил и бросал мне вызов.

За его комментарием следует дружный смех, и я, оглянувшись, замечаю его среди столпившихся у дальней стены хоккеистов.

В тот же миг он оборачивается – словно почувствовав, что я здесь. И черт, меня снова отбрасывает во времени. Он совершенно не изменился. И в то же время стал совершенно другим.

У него все те же взлохмаченные темные волосы и небритое лицо, но он стал крупнее. Раздался в плечах и нарастил мышцы, но грузным не стал, хотя, безусловно, с восемнадцатилетним Весом его не сравнить. Золотистая кожа его бицепсов все так же покрыта татуировками, но теперь их намного больше. Еще одна появилась на левой руке. А из-за воротника выглядывает что-то черное, кельтское.

Наблюдая, как я приближаюсь, он болтает с друзьями. Конечно, он в центре внимания. Я и забыл, как он притягивает людей. Его словно подпитывает более высокопробное топливо, чем нас, простых смертных.

Когда он поворачивает голову, «штанга» в его брови ловит свет, серебристую искру всего на оттенок светлее его грифельно-серых глаз. Которые сужаются, когда я наконец-то доплываю до него сквозь людское море.

Мы больше трех лет не были в одном помещении, а он приветствует меня этим?

– Нет. – Закатив глаза, я опускаюсь на табурет рядом с ним. – Выгорели на солнце.

– По-прежнему серфишь по выходным? – спрашивает Вес.

– Когда есть время. – Я приподнимаю бровь. – А ты по-прежнему по любому поводу спускаешь штаны и светишь своими причиндалами?

Его друзья взрываются гоготом, их смех грохочет в моей груди.

– Черт, значит, он всегда был таким? – говорит кто-то.

– Я отказываюсь лишать мир своего дарованного свыше мужского великолепия. – Он кладет на мое плечо свою большую ладонь. Сжимает его. И сразу же убирает руку, но я продолжаю чувствовать на плече тепло.

– Парни, это Джейми Каннинг, мой давний друг и вратарь сопляков из «Рейнера».

– Привет, – говорю я. Потом оглядываюсь в поисках официантки. Мне нужно чем-то занять руки, любым напитком, хоть содовой. Но бар забит под завязку, и нигде поблизости официантки не видно.

Я смотрю на его бокал. Вес пьет что-то шипучее – судя по цвету, колу. Нет, рутбир. Он всегда предпочитал рутбир. Очевидно, их тренер тоже наложил вето на алкоголь.[12]

Вес поднимает руку, и официантка резко поворачивается в нашу сторону. Он показывает на свой бокал, а она кивает с такой готовностью, словно сам Господь Бог велел ей выполнить его просьбу. Вес благодарит ее своим любимым способом – сверкает улыбкой. А я замечаю, как что-то сверкнуло металлическим блеском.

И-и-и… теперь я думаю о его языке. Черт. Последние четыре года молчания внезапно обретают немного больше смысла. Возможно, некоторые пьяные выходки все же способны испортить дружбу.

А может, все это чушь, и если б мы остались друзьями, то смогли бы забыть ту давнюю глупость длиной в час.

Между тем в баре становится слишком жарко. Если официантка принесет мне рутбир, то меня может потянуть им облиться. Да еще и молчание между мной и моим бывшим другом с каждой секундой затягивается все сильнее.

– Столько народу, – через силу говорю я. Совсем тихо.

Я делаю жадный глоток, и наши глаза встречаются поверх ободка бокала. Его самоуверенность пошатнулась на миллиметр или два. Взгляд задает вопрос. Ну что, как мы протянем следующие полчаса?

– Как позорно в том месяце «Брюинз» продули «Дакс», а?[13]

Его надменность возвращается со скоростью света.

– Вам просто повезло. А в третьем периоде ваш вингер сам споткнулся о свои косолапые ноги.

– Ой, да иди ты. Двадцать баксов на то, что «Дакс» в этом году не пройдет дальше четвертьфинала.

– Всего лишь двадцать? – в притворном шоке ахаю я. – Да ты, похоже, боишься. Двадцатка и видео на «YouTube», прославляющее мое величие.

– Заметано, но если проиграешь ты, то запишешь такое видео в футболке «Брюинз».

– Окей. – Я пожимаю плечами. И все – в один момент напряжение в атмосфере начинает спадать.

Появляется официантка – с двумя бокалами рутбира и адресованной Весу голодной улыбкой.

– Спасибо, куколка. – Он протягивает ей двадцатку.

– Дай мне знать, если захочешь что-то еще, – мурлычет она с чересчур откровенным намеком. Господи. У хоккеистов обычно не бывает проблем с интимом, но мой старый друг явно наслаждается тем, какое впечатление производит. Впрочем, она тоже горячая штучка. Роскошная грудь и обаятельная улыбка.

И идеальная попка, которую Вес, однако, не удостаивает и взглядом.

Когда официантка уходит, он раскидывает руки в стороны и ухмыляется группе окружающих его хоккеистов.

– Черт, мы прямо как малолетние телки. Рутбир и имбирный эль – и это в пятницу вечером. Кто-нибудь, позвоните копам. Или давайте, что ли, сыграем в дартс.

– В настольный хоккей! – кричит кто-то. – Я видел стол в игровой комнате.

– Кассель! – Вес хлопает по плечу стоящего рядом парня. – Ну-ка, напомни, кто выиграл в прошлый раз?

– Ты, придурок. Потому что сжульничал на штрафных.

Все смеются. Но мои мысли – конечно же – цепляются за слово «штрафные».

Глава 5

Вес

Колледж расщедрился на аренду самых шикарных мест – закрытой VIP-ложи с роскошным окном от пола до потолка, из которого открывается вид на арену. Однако праздничные бутылки «Дома» любезно отправил нам мой папаша. Говнюк в таком экстазе от нашей победы, словно сегодня на льду был он. Я даже слышал, как он хвастался одному из своих приятелей, будто научил меня финту, с помощью которого я забил в третьем периоде победную шайбу.

Брехня. Ничему старик меня не учил. С момента, как я стал способен держать в руках клюшку, он тратил деньги на тренеров, инструкторов и всех прочих, кто мог сделать его единственного сына суперзвездой. В этом надо отдать ему должное – он охеренно хорошо умеет ставить свою подпись на чеках.

Каннинг и его парни сейчас на льду, под тем же прессингом, с которым недавно столкнулись мы. Тренер разрешил нам выпить по бокалу шампанского. Завтра вечером мы играем в финале, и он хочет, чтобы мы оставались на пике формы. Обо мне, впрочем, он может не беспокоиться. Я прихлебываю рутбир – не только назло отцу, но из-за того, что, пока смотрю игру, мой желудок скручивается в узел, и алкоголь сделает только хуже.

Я хочу притвориться, что у меня не осталось чувств к этому парню.

Похоже, мне придется удовлетвориться двумя желаниями из трех. Потому что я не могу притвориться, что Каннинг мне безразличен. Это попросту невозможно после того, как я увидел его вчера.

Черт, как же хорошо он выглядел. Воплощение Калифорнии, большой, светловолосый и сексуальный дьявол. С задумчивыми карими глазами, что для блондинов редкость. Правда, сам Джейми, сколько я его знаю, никогда своей внешностью не кичился. Иногда мне кажется, что он даже не понимает, как чертовски горяч.

– О-о-о… черт, – восхищенно восклицает кто-то из наших, когда игрок «Рейнера» забивает то, что вполне может стать голом турнира.

«Рейнер» приехали побеждать. Они играют агрессивно, все время нападают. «Йель», кажется, не пробил по воротам и дюжины раз – и это при том, что вовсю идет третий период. Каннинг останавливает все шайбы, кроме одной, да и та оказывается в воротах чисто случайно – добиванием после рикошета от стойки. Я практически слышу свист, с которым она проносится мимо перчатки Каннинга, обогнав его всего на наносекунду.

Счет теперь равный. 1:1, и играть еще пять минут. Я ловлю себя на том, что сижу, затаив дыхание, и мысленно заклинаю нападающих «Рейнера» срочно что-нибудь предпринять.

– Этот твой Каннинг непоколебим, как скала, – сообщает мне Кассель, делая изящный глоток шампанского, словно он чертова королева Англии.

– Под прессингом он хорош, – соглашаюсь я. Мой взгляд прикован к площадке. Левый вингер «Йеля» только что сделал расхлябанный кистевой бросок, который Каннинг с легкостью останавливает. Его поза выражает скуку, когда он удерживает шайбу перед тем, как передать ее одному из своих нападающих.

Игроки «Рейнера», бросаясь в атаку, прорываются за синюю линию.

Но я все еще думаю о последней попытке «Йеля» забить. О том, как Каннинг встречал противника. И не сосчитать, сколько раз в таком же положении был я сам, когда летел навстречу воротам и швырял в своего приятеля шайбы.

Кроме последнего раза, когда в сетке вместо него стоял я – последним барьером между Джейми Каннингом и минетом.

Мне нравится думать, что я дал ему выиграть не нарочно. Азарт у меня в крови, и так было всегда. Неважно, насколько сильно мне хотелось, чтобы член Каннинга побывал у меня во рту. Неважно, что, если б победа досталась мне, то я бы не стал требовать от него выполнения условий нашего спора. Я защищал ворота как мог. Изо всех сил… наверное.

Ведь когда мимо меня просвистела та шайба, то в глубине души – и это бессмысленно отрицать – я возликовал.

– Так что, с учетом сказанного, я не стану лить слезы, если они продуют, – говорит Кассель и, усмехаясь, поворачивается ко мне. – Знаю, он твой дружбан и все такое, но лично я предпочел бы сыграть против вратаря «Йеля», чем против этой непрошибаемой стенки.

Кассель прав. Как противник Каннинг куда опаснее. Слабые места, которые были у него в прошлом? Их больше нет. Теперь он, блин, настоящая звезда хоккея. Неудивительно, что его вернули в основу.

И все же я не желаю Каннингу поражения. Я хочу увидеться с ним в финале. Я хочу увидеться с ним. Точка. И по своему опыту знаю – если его команда проиграет, то он вряд ли будет в настроении пересечься, провести вместе время, снова сойтись…

Я гоню эту мысль. Ничему меня, блин, жизнь не учит? В последний раз, когда в уравнении возникло слово сосать, я потерял лучшего друга.

Забавно… Наверняка у любого человека есть какие-то слова, о которых он сожалеет. Нечаянно нанесенное оскорбление. Признание, которое хочется взять назад. Или… я не знаю, тупая шутка, которую стоило удержать при себе.

О каких словах сожалею я? «Давай посмотрим порнуху».

Стоило мне произнести их, и все, точка невозврата оказалась пройдена, и я даже не могу свалить вину на спиртное, потому что несколько глотков не делают меня пьяным. Я знал, что делаю. И во что вовлекаю Каннинга. Я собирался забрать награду, которую – вот ирония-то – выиграл он. Проклятая награда была его, но на самом деле в выигрыше оказался я. Потому что я хотел прикоснуться к нему сильней, чем сделать следующий вдох.

До сих пор помню шок на его лице, когда я открыл на ноуте порносайт. Выбрав первую попавшуюся скучную сцену – скучную для меня, – я поставил ноутбук на матрас, а сам с невозмутимым видом развалился на нижней койке.

Довольно долго Каннинг не двигался с места. Я напряженно ждал, что он сделает: сядет ко мне или залезет на верхнюю койку. Не поднимая глаз, я передал ему фляжку. Услышал, как он отхлебнул и проглотил на вздохе. А потом припарковал свою задницу рядом со мной.

Несколько минут я не осмеливался взглянуть на него. Мы лежали на спине и, передавая друг другу фляжку, смотрели на экран, где два чувака развлекались с грудастой блондинкой.

– Как бы ты сравнил свою технику и ее? – Каннинг захихикал над собственной колкостью, его живот затрясся, хоть он и продолжал смотреть в ноутбук.

Для него происходящее было всего лишь забавным результатом нашего спора. Он собирался вдоволь надо мной поиздеваться – как было между нами заведено.

Но для меня это не было шуткой. Весь прошлый год я провел, пытаясь принять свою все более очевидную тягу к мужчинам, и то, насколько неловким вышел мой первый раз с девчонкой из школы, красноречиво говорило само за себя. Она не нравилась мне, но я считал, что обязан попробовать. Убедиться наверняка. Я едва сумел возбудиться, да и то у меня встал лишь потому, что я думал…

Я уже давно был влюблен в своего лучшего друга. Но сказать об этом ему – натуралу – не мог. Мне оставалось только одно: при случае подыграть.

– Только ты способен хвастать даже на эту тему.

– Каннинг, я сто раз говорил тебе. Главное – не бояться. Что бы там ни было.

Господи, каким же я был придурком. Потому что никаким страхом в этом уравнении и не пахло. Лежа рядом с Джейми, я переживал одно: абсолютное, яркое до боли желание. В тот год я по пьяни пару раз обжимался с одним парнем из школы, мы даже подрочили друг другу, но и тогда я не был на сто процентов уверен.

Лежа рядом с Каннингом на кровати, я пылал уверенностью.

Блондинка на экране стонала как ненормальная. Ее жарили в оба конца, и ей это нравилось. Каннинг на какое-то время затих. Я лежал, стараясь дышать ровно. Но спустя минуту не удержался и украдкой взглянул на его пах. И у меня перехватило дыхание, потому что – с ума сойти – он был возбужден. Его спортивные шорты распирала длинная, толстая эрекция. У меня тоже был стояк, и я знал, что он это видит. Он, наверное, думал, что все дело в порно. Черт, это была единственная причина, почему он завелся.

– Интересный выбор, Весли. С учетом ставки. Я не собираюсь заставлять тебя мне отсасывать. – Он усмехнулся. – Лучше посмакую приятное знание, что ты наконец-то выписал чек, оплатить который не сможешь. – Он поднял свои потрясающие глаза к потолку, отчего мою кожу еще сильней опалило жаром.

– То есть? – Я надеялся, он не слышит, каким хриплым от похоти стал мой голос. – Думаешь, я зассу отсосать тебе?

Он повернулся, чтобы посмотреть мне в глаза…

Вопль нашего капитана выдергивает меня из воспоминаний. На арене творится полное сумасшествие, фанаты орут, табло ярко вспыхивает, и на всех экранах загораются огромные желтые буквы – ГОЛ!

Мой желудок ухает вниз, точно мешок с кирпичами, когда я осознаю, кто забил.

Проклятье. «Йель» забил, а я настолько ушел в себя, что пропустил этот момент. Счет теперь 2:1, и до конца полторы минуты.

– Я отвлекся, – говорю я Касселю. – Что случилось?

– Один из защитников «Рейнера» принес своим самый тупейший в мире штрафной. – Он изумленно качает головой. – Этот идиот просто взял и подарил «Йелю» победу.[14]

Нет. Они еще не выиграли. «Рейнер» еще может собраться. Черт, у них еще есть время.

– В меньшинстве у твоего парня нет шансов, – добавляет Кассель.

Узел внутри меня сжимается. Можете говорить о «Йеле» все, что угодно, но в большинстве они играют лучше всех команд в НАСС. Всякий раз, когда перед игрой с ними мы выходили из раздевалки, наш тренер повторял одну и ту же мрачную фразу: «Сядете на скамейку – считайте, что проиграли».

Я молюсь о том, чтобы эти слова не оказались пророческими, чтобы «Рейнер» смог отыграться, но небо мои молитвы не слышит.

Над трибунами «ТД-гарден» ревет финальный гудок.

Глава 6

Джейми

Потрясенный, плетусь в сторону раздевалок. Настроение вокруг удушливо-мрачное. Но виноватых никто не ищет.

Нет злости на Баркова, который безо всяких причин сбил нападающего противника – у того даже не было шайбы.

Нет упреков в сторону нашей защиты, которая неожиданно развалилась во время игры в меньшинстве.

И нет обвинений, направленных в мою сторону – за то, что не смог остановить ту последнюю шайбу.

Я был обязан остановить ее. Нырнуть быстрее, вытянуть руку дальше. Я был обязан броситься на ту чертову шайбу всем телом и не подпустить ее ко вратарской площадке.

Наступает оцепенение. Еще недавно я расстраивался, что моя семья не сможет приехать поболеть за меня. Теперь я этому рад. Они не видели, как я проигрываю. Хотя почему. Видели. По телевизору. Они и еще несколько миллионов людей…

Вернувшись в номер, я нахожу там Терри. Он сидит на кровати с пультом в руке. Но телевизор выключен, и он смотрит в черный экран.

– Да. Просто… – Не успев начать предложение, он его обрывает.

Точно такими будут и следующие несколько дней. Я уже это вижу. Мы так отчаянно хотели завоевать для «Рейнера» титул. Доказать нашим семьям и колледжу, что все жертвы, принесенные за эти годы, были не зря.

– Все равно это самый победительный сезон за последние тридцать лет, – медленно произносит Терри.

– Победительный? Разве существует такое слово?

– В нашем случае да. – Мы оба смеемся. Но его смех заканчивается вздохом. – Это была моя последняя игра, Каннинг. Самая последняя. Я не ты. Меня в НХЛ не возьмут. Через три месяца я буду носить костюм клерка и сидеть в офисе.

– Я был хоккеистом пятнадцать лет. А полчаса назад превратился в младшего юриста инвестиционно-банковского подразделения «Пайн Траст Кэпитал».

Господи. Теперь я надеюсь, что окна в нашем номере не открываются, потому что подспудно начинаю бояться, как бы он не шагнул за карниз. Он или я.

– Чувак, тебе нужно выпить и девочку. Причем срочно.

– Мои кузены уже выехали, чтобы забрать меня. Будет бухло и стриптиз-бары.

– Слава богу. – Перевернувшись на спину, утыкаюсь взглядом в зернистый потолок нашего номера. – Знаешь, есть очень большая вероятность, что я ни разу не выйду на лед в НХЛ. Быть третьим вратарем? «Детройт» с тем же успехом может приготовить скамейку точно под размер моей задницы. Если повезет, меня поставят вторым в их фарм-клубе.

– У тебя все равно будет джерси и пак-банниз. – У него звонит телефон. – Готовей не бывает, – произносит он в трубку. – Уже спускаюсь. – Потом мне: – Хочешь с нами?

Хочу ли? Мне точно надо напиться. Но в этот момент моя спина прилипла к покрывалу кровати.

– Сейчас нет, – сознаюсь я. – Может, напишу тебе через час, спрошу, где вы?

– Увидимся, – отзываюсь я, когда защелкивается замок.

На какое-то время растворяюсь в своем несчастье. Звонят родители, но я не снимаю трубку. Они у меня классные, но прямо сейчас я не хочу слышать никаких ободряющих слов. Мне надо чувствовать себя плохо. Мне надо надраться. Или с кем-нибудь переспать.

Раздается стук в дверь, и я тащу свою унылую задницу в коридор, посмотреть, кто там. Наверное, кто-нибудь из команды. Пришел, чтобы помочь мне с алкогольной частью плана на вечер.

Рывком открываю дверь и обнаруживаю за дверью Холли. На ее лице мазки черной и оранжевой краски, в одной руке бутылка текилы, в другой – пара лаймов.

– Господи, Холлс. – Я смеюсь. – Ты же сказала, что не поедешь.

– Я соврала. – Она одаривает меня широкой улыбкой.

– Серьезно? – Она проходит мимо меня в номер. – А как же тот раз, когда я довела тебя до оргазма в туалете поезда за полминуты до остановки?

– Ладно, тогда тоже. – Я так счастлив видеть ее, что это даже не смешно. Отвлечение – ровно то, что мне нужно, и именно этим мы с Холли были всегда друг для друга.

Она сразу же приступает к делу и, усевшись за гостиничный столик, начинает нарезать лаймы ножом, который достала из сумочки. Как вам, умею я выбирать друзей?

Думаю, сегодня я бы мог выпить прямо из горла, но ради нее оглядываюсь и, подобрав с консоли около телевизора пару стаканов, со стуком ставлю их на стол. В следующее мгновение она уже разливает текилу.

– Держи. – Она протягивает мне стакан, а свой поднимает в воздух. – За то, чтобы надирать задницы и справляться с нашими разочарованиями. – Ее большие голубые глаза изучают меня.

– Отличный тост, подружка, – бормочу я. – Спасибо. – Когда наши стаканы соприкасаются, она усмехается, точно одержала сегодня своего рода победу. Ну, хоть кто-то из нас.

– Давай до дна, красавчик. А потом я тебя раздену.

Мне нравится, как это звучит. Текила согревает изнутри, пока я позволяю Холли положить мне в рот ломтик лайма, и, смеясь, мы высасываем кислый цитрусовый сок. Затем я подталкиваю ее к кровати. Мне бы хотелось напрочь потерять голову, спустить с привязи все свое напряжение, но я заставляю себя сделать глубокий вдох. Холли такая маленькая, что я часто беспокоюсь о том, как бы не раздавить ее.

Мои колени теперь на кровати, Холли откидывается назад, стаскивая с себя футболку, моя следом летит на пол, после чего я опускаюсь на нее, удерживая на весу свое тело. За исключением бедер. Они порочно прижимаются к ней, мой член просыпается и говорит: смотрите-ка, кто тут у нас.

Холли за затылок притягивает меня к себе и целует. В ее поцелуе – вкус текилы, лайма и горячей, счастливой девушки.

– Ммм… – стонет она. – Весь день этого ждала.

Как и я. Просто я этого не понимал. Мои глаза зажмуриваются, и я тону в ее ласках, в блаженном забвении. Здесь нет ни игры, ни гола перед самым гудком. Здесь нет разочарования. Есть только сексуальная девушка подо мной, спиртное…

– Тебе обязательно открывать? – выдыхает Холли.

– Типа того, – шепчу я. – Но я всего на минуту. Клянусь.

– Ладно. – Надувшись, она толкает меня в грудь. – Но я наливаю еще текилы.

– Ты потрясающая. – Я подбираю с пола ее футболку. Свою, чтобы сэкономить время, не трогаю. И в секунду, когда она одевается, открываю дверь.

Я жду, что он пустится в разглагольствования о «невезении». Вес азартный, как черт, но, несмотря на свой дух соперничества, никогда не добивал меня, когда мне было плохо. Странно, но он молчит, моргая на меня из-за порога.

– Привет, – после долгой паузы эхом отзывается он. – Я только…

Никаких слов больше не следует. Он оглядывает полураздетого меня и мою разливающую текилу подружку.

– Это Холли, – негромко говорю я. – Холли, это мой старый друг Райан Весли.

– Выпьешь? – предлагает она из комнаты. Она раскраснелась, ее волосы растрепались.

Я, наверное, выгляжу так же. Но Холли вроде не смущена, так что я не волнуюсь.

– Нет, – быстро отвечает он, и это «нет» звучит, как стук упавшего на асфальт камня. – Я только хотел сказать, что мне очень жаль, что мы завтра не встретимся. – Он засовывает руки в карманы, демонстрируя редкое для себя смирение. – Как раньше уже не будет. – Уголки его губ приподнимаются, но глаза остаются серьезными.

– Я знаю. – Мой голос полон разочарования, которого я надеялся избежать. – Мы больше не в лагере.

– Классное было место, – произносит Вес, потирая шею.

– Знаешь, я теперь у них тренирую. – Мне бы уже подвести разговор к концу, но понятия не имею, почему добавляю: – Но без тебя все по-другому. – Это правда, но сегодняшний день и так стал самым эмоционально тяжелым за всю мою жизнь, и нагружать мысли чем-то еще мне ни к чему.

– Ладно. Пойду, – произносит Вес, указав большим пальцем в сторону лифтов. – Ты… короче, если завтра не увидимся, береги себя. – Лицом ко мне он делает шаг назад.

Наступает момент, когда я совершенно не знаю, что делать. Завтра утром моя команда возвращается на Западное побережье. Мы не останемся на финал. Я не знаю, что еще мы с Весом можем сказать в эту минуту друг другу, но неужели это действительно все? Меня охватывает настойчивое желание что-то добавить… как-то отсрочить его уход.

Но я раздавлен, сбит с толку и вымотан. А он уже повернулся ко мне спиной.

Он оглядывается через плечо и поднимает руку, чтобы помахать мне.

А я все стою, как идиот, пока он поворачивает за угол к лифтам.

– Джейми, – тихо зовет меня Холли. – Вот твой стакан.

С неохотой я закрываю дверь. Возвращаюсь в комнату, беру у нее текилу и опрокидываю ее в себя.

Холли забирает из моей ладони пустой стакан.

Глава 7

Вес

– Ты знаешь, что мы только что завоевали титул? – в сотый раз за час говорит Кассель. С его лица весь вечер не сходит счастливая, глуповатая ухмылка. И четыре шота водки тут ни при чем.

– Да, знаю. – Мой отсутствующий взгляд скользит по душному, переполненному помещению бара, который мы выбрали штаб-квартирой нашего торжества. В отеле цены на выпивку оказались настолько завышенными, что мы решили выбраться в город. И, согласно прошерстившему интернет Доновану, в этом убогом крошечном баре напитки по воскресеньям подают за полцены и при этом они на вкус не как моча.

Мне, впрочем, плевать на вкус алкоголя. Меня интересует только его эффект. Я хочу напиться. Напиться так, чтобы не думать о том, какой я конченый идиот.

Голос Касселя вытаскивает меня из мрачных мыслей.

– Тогда хорош дуться, как сучка, – приказывает он. – Чувак, мы чемпионы страны. Мы сегодня разбили «Йель». Мы уничтожили их нахер вчистую.

Все так. Финальный счет 2:0 в пользу «Северного Масса». Мы размазали наших противников, и я обязан быть счастлив. Нет, я, блин, обязан пребывать в экстазе. Мы шли к этому целый год, но я, вместо того, чтобы смаковать победу, расстраиваюсь из-за того, что у Каннинга есть девушка.

Да, ребята, Джейми Каннинг предпочитает женщин. Вот так сюрприз.

Вы скажете, что к этому моменту мне стоило бы усвоить урок. Я шесть лет лелеял надежду на то, что это влечение станет взаимным. Что в один прекрасный день его неожиданно перемкнет, и он подумает нечто вроде – хммм, да я же запал на Веса. Или поймет, что играет за обе команды, и решит попробовать с парнями.

Но ни одна из этих надежд не сбылась. И никогда не сбудется.

Все вокруг шутят, смеются, вспоминают свои любимые эпизоды финальной игры, и никто не замечает, что я молчу. Мои мысли, блуждая по кругу, снова и снова возвращаются к Джейми и его девушке, и к тому, чем они вчера занимались, пока им не помешал я.

– Пора повторить, – объявляет Кассель, оглядываясь в поисках нашей официантки.

Когда я замечаю ее за стойкой, то резко отодвигаю стул.

– Я закажу, – говорю парням и быстро уматываю от столика, пока они не успели спросить, с чего это я вдруг так расщедрился.

В баре заказываю нам выпить, затем кладу локти на исцарапанную деревянную стойку и рассматриваю расставленное на полках спиртное. Я весь вечер пил пиво, но им не напьешься. Мне нужно надраться по-настоящему. Мне нужно что-то покрепче.

Внутри меня все сжимается, когда мои глаза останавливаются на сверкающей бутылке бурбона – любимого напитка отца. Правда, тот бурбон, который покупает он, стоит в тысячу раз дороже бутылки на этой полке.

Мой взгляд двигается дальше. Виски «Джек Дэниэлс».

Да чтоб тебя… Похоже, в этом гребаном баре все до единой бутылки полны воспоминаний.

Прежде чем я успеваю остановить себя, воспоминания переносят меня в наш последний день в лагере, в момент, когда я, передав Каннингу фляжку, с насмешкой отпустил в его сторону тот злосчастный вопрос.

Он задумался на минуту, словно оценивая меня и взвешивая ответ.

– Думаю, очень плохая идея – говорить, что Райан Весли ссыкун.

Он хмыкнул, но его глаза вернулись на экран ноутбука. Он снова дал мне сорваться с крючка. Но я не хотел срываться. Я хотел оторваться. С ним. И чем дольше мы обсуждали секс, тем крепче становилась моя уверенность. Я мог думать только о том, как прикоснуться к своему лучшему другу. Для меня это был не вызов. Это была чистая страсть.

Блондинка на экране, стоя на коленях, отсасывала одному парню, а второго ласкала рукой. Джейми сделал еще один глоток из фляжки, после чего передал ее мне. Поерзал бедрами, и я с трудом подавил дрожь. Объект моего желания сидел рядом со мной.

Его рука переместилась вниз и легла над резинкой шорт. Легким прикосновением он потер точку под своим прессом, словно у него там чесалось, но мне стало ясно, что он надеется на какую-то стратегическую перестановку.

Я проглотил виски. Для храбрости. Потом положил ладонь себе между ног.

– Меня это убивает, – сказал я, и это было самое правдивое мое признание за день. Я медленно провел ладонью по своему твердому члену. Вниз и обратно вверх. Я чувствовал на себе и на своей руке его взгляд. И от этого меня охватило настоящее безумие. К черту экран. Лучше я снимусь в соло, где единственным зрителем будет пара моих любимых карих глаз.

Мое сердце гулко забилось, потому что я понял, что собираюсь сделать.

У нас на озере было одно глубокое место, где мы любили плавать, а над ним – шестиметровый уступ. Помню, как-то раз я залез туда и, подобравшись к краю, потянул Каннинга за собой. Он не решался прыгнуть так долго, что в конце концов я не вытерпел и столкнул его вниз, а потом, хихикая, смотрел, как он винтом уходит под воду.

Но поступить так сегодня было нельзя. Я не мог толкнуть его вниз. Он должен прыгнуть сам.

– Мне реально надо передернуть. Ты не против?

Момент, пока он колебался с ответом, едва не убил меня.

– Вперед. Мы же моемся в одном помещении, верно? – Он издал смешок. – Черт, мы даже на толчках сидим рядом. Пусть там и стены.

Я просунул ладонь под резинку и сжал свой изнывающий от желания член. Но наружу его не вытащил. Только медленно потянул на себя.

От удивления глаза Каннинга распахнулись, а потом вспыхнули таким, отчего из моих легких вышел весь воздух. Не неприязнью. Не гневом.

С ума сойти. Он завелся, глядя на то, как я мастурбирую. Ни один из нас больше не смотрел в ноутбук. Взгляд Каннинга был прикован к медленным движениям моего кулака под шортами.

– Ты тоже можешь. – Я ненавидел хрипотцу в своем голосе, потому что помнил о своем плане. – Давай. Вдвоем будет не настолько странно.

О, черт. Я был подобен змею-искусителю, что протягивает Еве яблоко. Или, скорее, банан…

Мгновением позже все дурацкие аналогии улетучились из моего глупого мозга – когда Джейми приспустил свои шорты и вытащил свой член.

Стоило мне увидеть его, и мое сердце затрепетало в груди. Он был розовым, толстым и совершенным. Он начал ласкать себя пальцами. Вверх-вниз, едва касаясь. Как же я завидовал этим пальцам.

Я взял в ладонь свои ноющие яйца и попытался сделать глубокий вдох. Грудь сдавило желанием. Он был совсем рядом, его бедро соприкасалось с моим. Я хотел наклониться и взять его в рот. Я хотел этого так отчаянно, что ощущал его вкус.

Его глаза снова смотрели на экран. Я почувствовал, как он шевельнулся, садясь удобнее. Мы оба все энергичней ласкали себя. Его дыхание стало сбивчивым, и, когда я это услышал, меня прошило новой волной похоти. Я хотел быть тем, кто заставит Каннинга задыхаться. Но внезапно его темп замедлился, и я поднял взгляд, чтобы узнать почему.

Видео закончилось. Выбранный мной ролик длился считанные минуты. И теперь на экране застыли превью с ужасным фото огромного женского зада.

– Хм… – Джейми даже издал смешок. – С этим дело не сделаешь.

Я почувствовал, как на меня снизошло осознание. В хоккее, как только появляется возможность пробить, хороший игрок обязан немедленно среагировать. Именно это в тот момент и произошло. Передо мной приоткрылось окошко шанса, и я настроился нырнуть в эту щель.

– Можешь потребовать свою награду, – прохрипел я.

Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Эмоции в глазах мелькали так быстро, что я не успевал распознавать их. Нерешительность. Желание. Смущение. Желание. Раздражение. Желание.

– Ну… – Он хрипло рассмеялся. Замолк и откашлялся. – Рискни, если не слабо.

Его взгляд вновь встретился с моим, и я едва не кончил. Мой член, болезненно пульсируя, набух у меня в руке. Отвечая, я каким-то образом сумел придать своему тону небрежность, растягивая слова в характерной манере «плевать-я-готов-на-все», которая в половине случаев была чистой воды блефом.

На его лице появилась легкая паника, но я не дал ему времени отступить. Я слишком сильно его хотел. Я всегда хотел его.

Отпустив себя, я накрыл рукой его руку. Он напрягся, и на долю секунды мне показалось, что он вот-вот оттолкнет меня.

Но потом он разжал кулак, и моя рука осталась на его плоти. Я держал его член. Наконец-то. Он был горячим и твердым, а поросль мягких светлых волос на его лобке щекотала кончики моих пальцев. Я стиснул кулак, и его тело словно покинул весь воздух, его торс практически расплавился на матрасе. Мой рот превратился в пустыню, пульс барабанным боем отдавался в ушах.

Я прошелся ладонью по его твердому стволу, стараясь держаться так, словно ничего такого не делал. Потом сказал:

– Твою мать, кажется, я пьян. – Потому что это казалось правильным. Так создавалась иллюзия, будто единственной причиной происходящего был алкоголь. Алкоголь давал нам карт-бланш.

– Я тоже, – глухо выдохнул он. Но его голос казался рассеянным и далеким.

Может, он и вправду был пьян. Может, его щеки раскраснелись от виски, а не от того, что моя вторая рука сдергивала его шорты. Возможно, его дыхание участилось из-за струящегося по кровотоку спиртного, а не из-за моих пальцев, сжимающих его ствол.

Не прекращая медленными движениями ласкать его, я опустился перед ним на колени. Меня колотило от неконтролируемого желания, моя эрекция тяжело покачивалась у меня между ног. Впрочем, я не обращал на нее внимания. Джейми дважды моргнул, когда я навис над ним, и я, оценивая его реакцию, всмотрелся в его лицо. Он не казался испуганным. Он выглядел возбужденным.

Я годами фантазировал об этом моменте. И не мог поверить, что все это происходит на самом деле.

Меня тряхнуло от неожиданности. Он называл меня Райаном, только когда высмеивал меня. И сейчас он высмеивал то, что я собирался взять в рот его член.

Моя бравада дрогнула. Всего на секунду – пока я не увидел, как в ямке у его горла колотится пульс, и не осознал, что он нервничает и волнуется так же сильно, как я.

Захватил набухшую головку губами и всосал ее в рот.

В тот же миг его бедра дернулись и вырвался рваный вздох.

Помню, как задался вопросом, отсасывали ли ему раньше. Шок и трепет в его голосе были такими неприкрытыми. Такими сексуальными. Но раздумывал я об этом недолго. До тех пор, пока он жарким шепотом не начал отдавать мне непристойные приказы.

– Еще, – пробормотал он. – Возьми еще. Целиком.

Я глубоко втянул его в рот, почти до самого основания, и, как только он застонал, отпустил, скользя вверх по длинной и твердой плоти, пока его член не заблестел от слюны. Легкими касаниями языка собрал проступившую на кончике влагу, и от его вкуса моя голова пошла кругом.

Я отсасывал своему лучшему другу. Это было так нереально. Это было то, о чем я столько мечтал, и фантазии не шли ни в какое сравнение с тем, каким оно оказалось на самом деле.

– Черт, да. – Каннинг начал двигать бедрами, когда я снова взял его в рот.

Я лизнул головку его члена, дразня и смакуя, затем вобрал глубоко в себя. Я не осмеливался взглянуть на него. Мне было страшно – я боялся, что, увидев мое лицо, он поймет, как сильно я вожделею его.

Похвала опьянила меня. Безумие. Он вбивался мне в рот, потому что я возбуждал его.

Внезапно его пальцы оказались в моих волосах и, когда я всосал его так глубоко, как только мог, захватили их в горсть.

– О, боже. Не останавливайся. Дай мне оттрахать твой рот.

Каждая его хриплая просьба опаляла меня огнем. Я знал, что мне это понравится. Но чтобы и ему?.. Шизануться можно. Я ускорил темп, при каждом движении стискивая его ствол, наверное, даже крепче, чем ему нравилось, но он продолжал бормотать – быстрее, сильнее.

Я зажмурился, полный решимости заставить его утратить самоконтроль, заставить его ощутить ту же неодолимую, опустошающую потребность, что сеяла хаос в моем теле.

– Вес… – С его губ сорвался придушенный стон. – Твою мать, Вес, я сейчас кончу.

Его пальцы до боли вцепились мне в волосы, мышцы живота напряглись, а бедра задвигались подо мной быстрее. Через несколько секунд он застонал. Меж моих губ завибрировал хриплый стон, и он застыл, по-прежнему находясь глубоко у меня во рту, пока я глотал все до последней кап…

– Надеешься найти на одной из них надпись «закажи меня»?

Мужской голос возвращает меня в настоящее, и я слепо моргаю, не понимая, где я. Я все еще в баре, стою у стойки, уставившись на бутылки спиртного. Черт. Я реально вырубился. И возбудился, спасибо воспоминаниям о моей последней ночи с Джейми Каннингом.

Сглотнув, оборачиваюсь и вижу рядом улыбающегося незнакомца.

– Нет, серьезно, – продолжает он, и его улыбка становится шире. – Ты минут пять разглядываешь эти бутылки. Бармен уже отчаялся выяснить, что ты закажешь.

Бармен обращался ко мне? Наверное, он решил, что у меня не все дома.

А вот парень, стоящий рядом, выглядит более чем нормальным. Ему около тридцати. Потертые джинсы, футболка «Ramones», правая рука целиком забита драконами, черепами и прочим псевдокрутым дерьмом. Худой, тогда как мне обычно нравятся покрупнее, но анорексиком его тоже не назовешь. Не совсем в моем вкусе, но и не совсем не в моем вкусе. Для того, чтобы подцепить на ночь, вполне годится, и с учетом того, с каким интересом он рассматривает меня, я знаю, он согласится.

– Ты с ними? – Он указывает на столик «хоккейных курток».

– Выиграли сегодня «Замороженную четверку». – Я делаю паузу. – Студенческий чемпионат по хоккею.

– Да ладно? Ну тогда поздравляю. Значит, ты хоккеист? – Его взгляд задерживается на моей груди и руках, после чего снова возвращается на лицо. – Это заметно.

Я бросаю взгляд на свой стол, и Кассель ловит мой взгляд. Заметив моего собеседника, он ухмыляется и, смеясь над чем-то, что сказал Лэндон, поворачивается обратно к парням.

– Так как тебя зовут? – спрашивает мой незнакомец.

Я снова киваю. Но не могу выдавить из себя ни капли флирта. Ни игривого замечания, ни прямого предложения перейти к делу. Сегодня я стал чемпионом – мне бы это отпраздновать. Пригласить Дэйна к себе в отель, повесить на дверь табличку «не беспокоить», чтоб Кассель понял намек, и оттрахать этого привлекательного чувака до потери его чертова пульса.

Но я не хочу. Это будет всего лишь попыткой выжить из себя Каннинга, и я знаю, что потом мне будет дерьмово.

– Извини, чувак. Мне надо вернуться к своим, – резко говорю я. – Было приятно поболтать.

Не дожидаясь ответа, быстрым шагом иду через бар. Не оборачиваюсь, чтобы узнать, не разочарован ли он, или проверить, не пошел ли он за мной следом. Хлопаю по плечу Касселя и говорю, что сваливаю.

Проходит еще минут пять, прежде чем у меня получается убедить его, что в меня не вселились инопланетяне. Я ссылаюсь на головную боль, сваливаю вину на адреналин, пиво, температуру, на все, что только выходит придумать, пока он, наконец, не бросает попытки уговорить меня остаться и не дает мне уйти.

До отеля кварталов двадцать, но, вместо того, чтобы взять такси, я решаю пойти пешком. Прогуляться, чтобы проветрить голову. Но спустя десять кварталов ничего не меняется. В моем сознании по-прежнему роятся мысли о Каннинге.

Я не могу прекратить вспоминать то, как он выглядел вчера. Взъерошенные волосы, румянец на щеках. Он или только потрахался, или собирался этим заняться. И его девушка… Горячая миниатюрная крошка с большими голубыми глазами. Он всегда западал на таких малышек.

Стиснув зубы, я выталкиваю ее из головы и вспоминаю, как Каннинг и я прощались.

Мне показалось, он говорил искренне. Черт, а почему нет? Мы провели в «Элитс» лучшие летние месяцы наших жизней. Один минет едва ли мог перечеркнуть все его светлые воспоминания.

Засунув руки в карманы, я останавливаюсь на переходе и жду, когда загорится зеленый свет. Спрашиваю себя, увидимся ли мы когда-нибудь снова. Наверное, нет. Скоро мы оба закончим колледж. Начнется взрослая жизнь. Он останется на Западном побережье, я уеду на север в Торонто. Наши пути вряд ли пересекутся.

Может, это и к лучшему. Мы виделись на этих выходных всего дважды, но жалким двум встречам каким-то образом удалось стереть четыре года, что я потратил на попытки забыть его. Ясно как день – я не могу быть рядом с Каннингом и не желать его. Не желать большего.

Недолго думая, хватаю сотовый, торможу у газетного автомата и, прислонившись к его металлической стене, открываю браузер. Какое-то время сайт грузится, но как только это, наконец, происходит, я сразу перехожу на страницу контактов, а там нахожу телефон директора лагеря. Он меня знает. Я ему нравлюсь. Черт, он четыре года уговаривал меня к ним вернуться.

Я нажимаю на номер. Колеблюсь с зависшим над кнопкой вызова пальцем.

Я эгоистичный ублюдок. А может, гребаный мазохист. Каннинг не может дать мне то, чего я хочу, а я не могу заставить себя не хотеть его. Я хочу любую малость, которую смогу получить. Разговор, шутку, улыбку – все, что угодно. Может, стейка мне не видать, но, черт, я буду рад и объедкам.

Просто… просто я пока не готов отпустить его.

Глава 8

Июнь

Джейми

Пат, директор нашего лагеря, подходит к штрафной скамейке, чтобы поговорить со мной, но я по-прежнему не отрываю глаз от льда, где между моими подопечными идет схватка за шайбу. Впрочем, Пат не сочтет это за невежливость.

– Серьезно? – Это хорошая новость, потому что Пату каждый год отчаянно не хватает тренеров, и это лето не исключение. Парни вроде меня один за другим заканчивают учиться и разъезжаются кто куда. Он стремится собрать у себя в лагере лучших, но лучшие всегда нарасхват.

В этом году один из таких парней – я. Но через полтора месяца мне надо уезжать на тренировочный сбор в Детройт, а значит, Пату придется искать замену. Я оглядываюсь – он смотрит на меня странным, испытующим взглядом, – затем снова поворачиваюсь к мальчишкам на льду. Игра в самом разгаре.

Я отвечаю не сразу, потому что мне не нравится то, какой оборот приняла игра. В воздухе сгущается напряжение. Еще чуть-чуть – и сверкнет искра.

– Разве я когда-нибудь был другим? – рассеянно говорю я.

– Ты нет, а вот твой вратарь еще немного и психанет.

Смотреть сейчас на площадку – точно наблюдать за аварией. Я знаю, что скоро произойдет, но неотвратимость уже пришла в движение, и остановить ее нельзя.

Марк Килфитер, мой лучший вратарь, отразил сегодня около двадцати шайб. Обладая быстрой реакцией и большим, но подвижным телом он располагает всеми необходимыми задатками отличного вратаря.

К сожалению, в придачу к хорошим физическим данным у него чересчур вспыльчивый темперамент. А одаренный франко-канадский нападающий из второй команды весь день подначивает его – дразнит и издевается при каждой атаке.

Я вижу, какой финт готовится разыграть канадец. На синей линии он отдает пас напарнику, затем, когда вокруг того группируется защита противника, опять принимает шайбу, делает ложный выпад влево, потом вправо… и запускает летающую тарелку в ворота – прямо под носом у Килфитера. Разыграно блестяще, и все прекрасно, пока пацан-канадец не окатывает вратаря ледяной стружкой и не называет его идиотом.

Килфитер швыряет клюшку, словно бумеранг. С такой силой, что она, ударившись о борт, ломается, как спичка. На лед падают два обломка.

– Почему? – протестует агрессивный форвард. – Еще же есть время!

– Все вопросы к тренеру нападающих, – отмахиваюсь от него я, затем подъезжаю к Килфитеру, который, тяжело дыша, снимает со вспотевшей головы шлем. Ему всего шестнадцать. Пока его ровесники валяются, загорая, на пляже или режутся в видеоигры, он часами выкладывается на хоккейной площадке.

У меня было такое же детство, и я не променял бы его ни на какое другое, но иногда бывает полезно вспомнить, что они всего лишь дети. Поэтому, вместо слов «Идиот, ты угробил клюшку за сотню долларов», я начинаю разговор с другого.

– Туукка Раск, – не раздумывая, отвечает он.[15]

– Хороший выбор. – Я не фанат «Брюинз», но у Раска впечатляющая статистика. – Скажи, как выглядит его лицо после того, как он пропускает шайбу?

– Ну, он просто делает глоток воды и опускает визор. А что?

– А то, что он не психует и не швыряется клюшками, – с улыбкой говорю я.

Я наклоняюсь и отцепляю сетку, чтобы можно было восстановить лед.

– Ты сегодня здорово отстоял. Просто феноменально.

– Но ты должен научиться держать эмоции под контролем, и сейчас я объясню тебе почему. – Его улыбка гаснет. – Раск всегда воспринимает свои ошибки спокойно. Не потому, что он лучше, чем мы с тобой, и не потому, что он медитирует или никогда не злится. Просто он знает, что единственный способ выиграть – оставить все это позади. Я серьезно, когда он делает глоток воды, он уже оправился. Вместо того, чтобы говорить: «Черт, как же я так лоханулся», он говорит: «Ладно, теперь у меня появился новый шанс остановить его».

Теперь Килфитер хмуро разглядывает свои коньки.

– Знаешь, что говорят о золотых рыбках? У них такая короткая память, что каждый круг в аквариуме для них словно в первый раз.

О-ох. Просто убийственно умилительно раз в год на несколько недель превращаться в тренера Каннинга. Обожаю эту работу.

– Будь моей золотой рыбкой, Килфитер. – Я легонько стукаю его по нагруднику. – Выброси из головы все, что наболтал тебе этот тип, потому что в мире полно козлов, которые будут доставать тебя ради удовольствия. У тебя есть талант. И ты со всем справишься. Но только в том случае, если не дашь ему испортить себе настрой.

– Давай в душ, – говорю я, отъезжая от него задним ходом. – Потом достанешь кредитку и купишь себе новую клюшку.

Закончив с Килфитером, я расшнуровываю коньки и переобуваюсь в «Конверсы». Тренерам надевать снарягу не надо, только коньки и шлем, так что на мне походные шорты и рейнеровская толстовка из колледжа. А еще меня три раза в день кормят в столовой.

Пока я шагаю к выходу, меня окружают всевозможные памятные стенды на тему олимпийского спорта. На том самом льду, где минуту назад я пытался вразумить шестнадцатилетнего вратаря, сборная США в 1980-м завоевала олимпийское золото. Так что повсюду развешаны фотографии «Чуда на льду». Зимой в этом маленьком городке больше спортсменов на душу населения, чем где бы то ни было. Хоккеисты, конькобежцы, горнолыжники, прыгуны с трамплина – кто только не приезжает сюда тренироваться. [16]

Но когда я открываю стеклянные двери, то попадаю в теплый июньский день. Вдали ослепительно сверкает Миррор-лейк, и я ладонью прикрываю глаза. От Лейк-Плэсида пять часов езды до Бостона и Нью-Йорка. Ближайший к нему большой город – Монреаль, да и тот в двух часах езды. Этот затерянный в глуши обаятельный туристический городок окружен нетронутыми озерами и горами хребта Адирондак.

Настоящий рай. Если вам не нужен доступ к аэропорту.

Но сегодня он мне не нужен. Убивая время до ужина, не спеша иду мимо магазина лыжной экипировки и ларька с мороженым. У меня столько ностальгических воспоминаний, связанных с этим городом, – оттого, наверное, что он мой. Когда ты младший из шестерых детей, то ничего своего у тебя нет. Думаю, именно поэтому я и пошел в хоккей – вся моя семья увлекалась футболом. До тех пор, пока меня не пригласили в «Элитс», на камни Адирондака не ступала нога ни одного Каннинга. Покинуть родительское гнездо, чтобы приехать сюда, для меня, тинейджера, было все равно что отправиться на Луну.

Сейчас четыре часа. Есть время пробежаться или поплавать, но сперва мне надо переодеться.

Все дети и тренеры живут в старом общежитии, построенном к Зимней Олимпиаде-1980 для европейских спортсменов. От катков до него минут пять. Взбежав по ступенькам, прохожу мимо доски с именами былых обитателей этого дома и перечислением завоеванных ими наград, но не задерживаюсь. Несколько лет в этом городе – и вы начнете забывать впечатляться.

Моя комната находится на втором этаже, и я всегда поднимаюсь туда пешком, предпочитая лестницу старому скрипучему лифту. В полутемном холле пахнет мастикой, цветущей снаружи сиренью и грязными носками. В здании, целиком заселенном хоккеистами, без этого никуда.

Шагах в десяти от двери, держа в руках ключи, я вдруг замечаю неподвижно стоящего человека. Одного этого хватает, чтобы напрячься. А потом я узнаю`, кто это.

– Можешь звать меня Весом, – говорит он, отталкиваясь от стенки. – Или Райаном. Ну, или «мудаком».

– Ты… – Мне немного страшно произносить эти слова, ведь он так долго меня избегал. – …мой сосед?

Чтобы чем-то занять руки, открываю дверь. Чувствую, как внизу живота зарождается бурлящая волна радости. Одна только мысль об еще одном сумасшедшем лете в компании Весли… не верится, что это может быть правдой.

– Ну… – В его голосе – непривычная осторожность. И поскольку теперь из открытой двери в холл проникает свет, у меня появляется возможность как следует разглядеть его лицо. Он чем-то встревожен. Глаза запали, челюсти крепко сжаты.

Вваливаюсь в комнату и бросаю ключи на кровать.

– Я на пробежку. Хочешь, пошли со мной. Насколько я понимаю, ты приехал тренировать, иначе тебя бы тут не было.

Он кивает. Но когда я начинаю снимать толстовку, засовывает руки в карманы и отворачивается.

– Окей. – О чем? – Можем поговорить, пока будем бегать. Если ты не растолстел после своей великой победы.

– Ладно. – Хмыкнув, он заносит из холла большую спортивную сумку.

– Пат еще на тренировке сказал что-то насчет соседа. Он ведь тебя имел в виду, да? Просто решил развести интригу?

Стоя ко мне спиной, Вес кивает. Затем стягивает через голову свою выцветшую футболку. Боже, он реально огромный. Сплошные рельефные мышцы и татуировки.

Я и забыл, что в наше последнее лето здесь мы были еще пацанами. Кажется, будто это было вчера.

– Нормальная у тебя комната, – отмечает он, переодеваясь в майку и спортивные шорты.

Это правда. Вместо двухъярусной койки здесь две встроенные в стенные ниши кровати, а между ними – приличное свободное пространство.

– Тренерам дают комнаты попросторнее. Шикую уже три года.

– С кем придется. – Натягиваю беговую футболку, затем переобуваюсь в кроссовки. На то, чтобы завязать шнурки, уходит еще пара секунд. Мне не терпится поскорее отсюда выбраться и побежать. Может, тогда Вес перестанет вести себя странно и скажет прямо, что у него на уме. – Идем?

Глава 9

Вес

На улице Джейми поворачивает в сторону Миррор-лейк, и я бегу за ним. Сколько раз мы делали этот круг? Наверное, сотню, не меньше.

– Помнишь лето, когда мы условились пробегать по пять миль каждый день? – спрашиваю я, когда общежитие остается позади.

Он сбрасывает скорость, и дальше мы бежим в легком темпе.

– А потом в один из дней у нас было сразу две тренировки и тренажерка, но ты сказал, что мы обязаны побежать, иначе лето не засчитается. – Я фыркаю от одного только воспоминания об этом.

– Тебя никто не заставлял перед пробежкой объедаться мороженым.

– Я умирал от голода. Правда, с тех пор я даже не могу смотреть на фисташки.

– Хорошие были времена. – О, да. Я бы выворачивал свое нутро наизнанку хоть каждый день, если б это помогло сделать так, чтобы между нами все опять стало просто. Гоняться вокруг озера за высокой светловолосой фигурой Каннинга было единственным, чего я желал от жизни.

Хотя, к черту вранье. С куда большей радостью я бы разложил его на земле и сорвал с него всю одежду. Прямо сейчас меня убивает то, что я опять его вижу.

Впрочем, мне надо сказать ему одну вещь, и поскорее. Мы бежим молча, и все это время я репетирую свое монументальное извинение. Если Джейми придет в ужас, мне будет больно.

Лодки на озере качаются под взмахами весел, и я ощущаю себя так же шатко, как они выглядят.

– Так о чем ты хотел поговорить? – в конце концов произносит Джейми.

– Я пробуду здесь только до конца июля. – Сначала лучше разделаться с вводной.

– Я тоже. Должен к первому августа быть в Детройте. А ты двинешь в Торонто, да? Тебя подписали?

– Угу. Но послушай… Мне надо сказать… Короче, если ты не хочешь жить со мной в одной комнате, то я попрошу Пата переселить меня. И не обижусь.

Джейми резко останавливается, и мне приходится притормозить, чтобы не врезаться ему в спину.

– Каннинг, я гей. И да… может, в общем и целом это не так уж и важно, но, когда мы в прошлый раз жили вместе, я… развел тебя на всякое разное. Это было не круто, и из-за этого я последние четыре года чувствую себя дерьмово.

Очень долго он просто смотрит на меня с разинутым ртом. А когда, наконец, заговаривает, то произносит совсем не то, что я ожидал услышать.

– Ты же в курсе, что я из Северной Калифорнии? И что у меня есть человек десять знакомых-геев?

Рот Джейми открывается и закрывается. И открывается снова.

– Ты поэтому не звонил мне четыре года и не отвечал на мои смс?

– Ну… да. – Я в полнейшей растерянности. Я только что признал себя виновным в мудачестве первой степени и, можно сказать, в растлении, а его волнуют какие-то смски.

Лицо Джейми становится на оттенок краснее. Затем он снова срывается с места, а я так ошеломлен, что мне требуется секунда, чтобы догнать его.

Теперь он бежит быстрее. Его длинный шаг становится шире, локти начинают работать активней. Спортивная футболка облегает каждую мышцу, и я ревную к этому куску полиэфирной ткани.

Я не знаю, что творится у него в голове, пока он преодолевает оставшиеся пять километров вокруг Миррор-лейк – со мной, смущенным, обескураженным и отстающим на несколько шагов сзади. На обратном пути мы бежим через город мимо всех наших любимых в прошлом мест – кондитерской со сливочными помадками и магазина игрушек, где продавались стреляющие резинками пистолеты. Мимо пекарни «Чудо на льду».

Я не вижу его лица до тех пор, пока он не останавливается напротив закрытой на лето трассы для тобоггана. Жаль, что нам нельзя перенестись в те беспечные времена, когда самым большим моим преступлением было перелезть через ограду.

Когда он поворачивается ко мне, его покрытое испариной лицо все еще искажено гневом.

– Ты не общался со мной четыре года, потому что думал, будто я перепугался из-за того, что ты отсосал мне.

– Хм… да. – Негодование в его голосе предельно ясно сообщает о том, что я облажался перед ним каким-то иным, не учтенным мной образом.

– Так вот кем ты меня считаешь? Узколобым засранцем?

Я вижу, как молодая мамочка со скамейки неподалеку подхватывает своего ребенка и, хмурясь, пересаживается подальше от нас.

– Бога ради, это был просто секс. Никто ведь не умер.

– А. Ну спасибо, что за свою непорядочность ты решил наказать меня. Аж на целых четыре года. Я уехал в какой-то непонятный колледж, где никого не знал, гадая, в чем же проявил себя как дерьмовый друг.

– Извини, – мямлю я, но это «извини» звучит жалко. Для обоих из нас, в этом можно не сомневаться.

Мой вероломный член просится присоединиться к нему, но, пока мы проходим последний квартал и начинаем подниматься по лестнице, я держу варежку на замке. Все прошло совсем не так, как я ожидал. В моем наихудшем сценарии Джейми приходил от моей гомосексуальности в ужас и обвинял меня в том, что я обманом развел его на интим.

Я четыре года мучился стыдом за содеянное, но, как выяснилось, мне следовало стыдиться совершенно другого. Джейми не беспокоило то, что я отсосал ему. Его беспокоило то, что я его бросил. И когда я понимаю, что обидел своего лучшего друга намного сильнее, чем полагал, внутри меня все болезненно сжимается.

На последней ступеньке я нерешительно замираю и зову его в напряженную спину.

– Так мне искать себе на ночь другую комнату?

Глава 10

Джейми

Двадцать два – наверное, слишком солидный возраст, чтобы играть в молчанку. Я всегда предпочитал встречать проблемы лицом к лицу. Проговаривать все и сразу, а не отгораживаться от человека.

После пробежки мы с ним не разговаривали. За ужином он сел вместе с Патом, обменяться новостями за прошедшие четыре года. В какой-то момент Пат постучал ложкой о стакан с водой и представил Веса приехавшим в лагерь детям. «Чемпион страны…», «второй в рейтинге бомбардиров», «в следующем году гарантированно выйдет на лед в Торонто».

Глаза у ребят с каждым словом распахивались все шире, а Вес тем временем сидел с беззаботно-самодовольным видом и криво ухмылялся. Типа «ой ну что вы, это все пустяки».

Может, в душе он не чувствует себя таким уж и беззаботным, подсказывает мне совесть.

Теперь мы лежим в нашей комнате, но не спим. Меня по-прежнему окутывает гнев, таким же тонким слоем, как простыня, которой укрываюсь.

С соседней кровати доносится вздох, и я, глядя в потолок, думаю, не пора ли мне уже перестать дуться.

– Мне было страшно, – нарушает тишину его хриплый голос.

Я слышу шорох и краем глаза замечаю, что он перекатился на бок и смотрит на меня в темноте.

– Кому, тебе? – спрашиваю. – Не знал, что такое возможно.

– Бывает иногда, – допускает он неохотно, и я фыркаю.

Снова наступает тишина, но в конце концов я сдаюсь.

– Что я использовал тебя. И что ты возненавидишь меня за это.

В моей груди рождается вздох. Я тоже ложусь на бок, но в полумраке выражение его лица разглядеть сложно.

– Я никогда не возненавижу тебя, балда. – Подумав немного, уточняю: – Ну, пока ты не совершишь что-то по-настоящему достойное ненависти. Например, нарочно переедешь мою маму машиной или типа того. Но ненавидеть тебя за то, что ты гей? Или за то, что отсосал мне, не сказав, что ты гей? – Черт, я все еще дико обижен из-за того, что он считал меня таким узколобым.

– Я не был готов сказать тебе правду, – признается он. – Да и себе, наверное, тоже. Но в глубине души я знал и чувствовал себя дико хреново. Словно… я не знаю… словно я воспользовался тобой.

– Чувак, ты так говоришь, будто привязал меня к кровати и изнасиловал. Не знаю, помнишь ли ты, но в ту ночь я кончил как чемпион. – О, черт. Не знаю, зачем я это сказал. И волна тепла, которая спускается к моему члену, озадачивает меня не меньше.

Я нечасто позволял себе вспоминать о той ночи. Она, несомненно, была самым жарким сексуальным опытом восемнадцатилетнего Джейми Каннинга, но при мысли о ней мне всегда становилось не по себе. Потому что с ней я связывал свое отлучение от столь ценной для меня дружбы.

– О, я помню все о той ночи. – Голос Веса становится ниже, и волнение внизу живота становится сильнее.

Я в срочном порядке меняю тему, потому что разговоры о минете, похоже, сбивают с толку мое тело.

– И что, ты типа совершил каминг-аут? Теперь все официально? Твои родители знают?

Я жду продолжения. Он молчит. Что ожидаемо, поскольку разговаривать о своей семье Вес не любит. Я знаю, что его отец – инвестиционный банкир и большая шишка, а мать возглавляет кучу благотворительных комитетов. В тот единственный раз, когда отец Веса привез его в лагерь, помню, как пожал ему руку и подумал, что человека холоднее еще не встречал.

Мне так интересно узнать, как они относятся к тому, что их сын гей, но знаю, что, если спрошу, он не ответит. Просто Вес всегда все делает на своих условиях.

– А что твоя команда? – рискую я. – В Торонто знают?

– В «Северном Массе» у нас было что-то вроде «Не спрашивай – не говори». Я ничего не скрывал, но и не трепался об этом. И всех это устраивало. Но в Торонто… – Он стонет. – Даже не знаю. Мой план – просто как можно дольше избегать этой темы. Вернусь, наверное, на какое-то время в шкаф. До тех пор, пока не почувствую, что знаю этих парней. Пока не стану для них таким ценным, что им будет плевать, кого я шпилю в свободное время. Это займет года три-четыре, не больше.

– Нет, это мне жаль. Мне жаль, что я так херово поступил с нашей дружбой, Джейми.

Черт. Вес назвал меня «Джейми». Такое бывает только в моменты, когда он на сто процентов искренен и серьезен. Его тело излучает почти ощутимые волны раскаяния, и, когда они добираются до меня, я чувствую, как моя злость осыпается, точно песчаный замок. Не могу я злиться на этого парня. Даже когда я считал, что он выбросил нашу дружбу, точно ненужный мусор, то все равно был не в состоянии его ненавидеть.

– Да. – Выпустив долгий вздох, я кладу под голову руки и бросаю на него взгляд. – Так что у тебя нового? Расскажи, что было за это время.

– Все выходки Райана Весли за четыре года? Чувак, это разговор на всю ночь. – Он делает паузу, и его тон становится немного стесненным. – Я бы лучше послушал про тебя. Как поживает клан Каннингов? По-прежнему словно в эпицентре торнадо?

– Угу, как всегда. Мама продала свою картинную галерею и открыла… короче, одну из тех гончарных мастерских, куда приходишь и целый день лепишь из глины вазы, пепельницы и прочую хрень.

– Как думаешь, она часто ловит людей за повтором той сцены из «Привидения»? – В его голосе слышно веселье.

– Минимум раз в день, – со всей серьезностью отвечаю я. – Кроме шуток. – Я вспоминаю, что же еще случилось, но просеять все события за четыре года довольно сложно. – О, моя сестра Тэмми родила ребенка, так что я теперь дядя… Что еще… Джо – мой старший брат – развелся.

– Фигово. – Вес, похоже, искренне огорчен. – Ты вроде был на их свадьбе шафером? – Внезапно он издает смешок. – Помнишь, какой галстук-бабочку я прислал тебе специально для церемонии?

– Тот ярко-красный с розовыми членами? Угу, помню. И, кстати, охерительное тебе спасибо. Джо стоял рядом, когда я открыл коробку, и от мысли, что я это надену, его чуть не хватил удар.

Примечания

1

Национальная ассоциация студенческого спорта (здесь и далее – прим. пер.).

2

Frozen Four, полуфинал и финал хоккейного турнира НАСС.

3

Лошадь-рекордсмен.

4

Букв. «шайбовые зайки», сленговое название фанаток хоккея.

5

Историческое здание, достопримечательность Бостона.

6

Исторический пеший маршрут в Бостоне

7

Один из героев Американской революции, уроженец Бостона.

8

Швея, которая, согласно легенде, сшила первый американский флаг.

9

Специальные трусы хоккеистов с открытыми ягодицами и ракушкой для защиты паха, а также разновидность эротического мужского белья похожего кроя.

10

Отсылка к триллеру Дэвида Финчера.

11

Переводится как «рев».

12

Безалкогольный газированный напиток.

13

«Анахайм Дакс», команда из Калифорнии.

14

В случае нарушения правил назначается штрафной бросок, игрок-нарушитель удаляется без права замены и садится на скамейку штрафников на две минуты и более.

15

Вратарь «Бостон Брюинз» и сборной Финляндии.

16

Матч между сборными США и СССР, в котором советская команда, выступавшая в ранге действующих чемпионов мира, неожиданно проиграла американской сборной, состоящей из игроков студенческих команд.

«Он» » Сарина Боуэн и др. » серия «Он #1» » Современные любовные романы

Сарина Боуэн, Эль Кеннеди
Он

Глава 1
Апрель
Вес

Глава 2
Джейми

Глава 3
Вес

Глава 4
Джейми

Глава 5
Вес

Глава 6
Джейми

Глава 7
Вес

Глава 8
Июнь
Джейми

Глава 9
Вес

Глава 10
Джейми

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

«Он» » Сарина Боуэн и др. » серия «Он #1» » Современные любовные романы

Сарина Боуэн, Эль Кеннеди Он

Глава 1 Апрель Вес

Глава 2 Джейми

Глава 3 Вес

Глава 4 Джейми

Глава 5 Вес

Глава 6 Джейми

Глава 7 Вес

Глава 8 Июнь Джейми

Глава 9 Вес

Глава 10 Джейми

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

Сарина Боуэн, Эль Кеннеди
Он

Глава 1
Апрель
Вес

Глава 2
Джейми

Глава 3
Вес

Глава 4
Джейми

Глава 5
Вес

Глава 6
Джейми

Глава 7
Вес

Глава 8
Июнь
Джейми

Глава 9
Вес

Глава 10
Джейми