Читать онлайн книгу «Потрясающая красота» автора Даниэла Стил

* * *

Посвящается моим любимым детям – Беатрикс, Тревору, Тодду, Нику, Сэму, Виктории, Ванессе, Максу и Заре, с которыми пребывает великая благодать, которых я безгранично обожаю, которыми я так сильно горжусь и которых люблю всем сердцем. С любовью, мама/Д. С.

И с каждым концом приходит новое начало.Шао Линь

Если исцелишься, все к тебе придет. Тао Тэ Чинг

Глава 1

Бальный зал отеля «Ритц-Карлтон» был готов к приему гостей. Сара Слоун, войдя, придирчиво огляделась. Что ж, все превосходно. Не к чему и придраться. На столах шелковые, сдержанного кремового цвета скатерти, серебром поблескивают подсвечники, столовые приборы, хрусталь, придавая обстановке торжественность и дорогой вид. Щедрый попался благотворитель. Не поскупился. И все это великолепие для подготовки сегодняшнего события встало ей гораздо дешевле, чем поначалу предлагал отель. Тарелки с золотой каймой. Каждого гостя на столе ждет небольшой подарок, завернутый в серебристую бумагу. Меню в маленьких серебряных держателях написаны каллиграфическим почерком на плотном картоне светло-бежевого оттенка. Карточки с именами гостей, украшенные крошечными золочеными ангелочками, уже расставлены – Сара заранее тщательно обдумала план рассадки всех приглашенных. Первые три ряда столов – для «золотого» спонсора, за ними – столы для «серебряного» и «бронзового». На каждом стуле – изящно оформленная программа вечера, каталог аукциона и карточка с номером.

Сара занималась всем этим здесь, в Сан-Франциско, с тем же завидным азартом, с каким она делала все в этой жизни, и так же, как она устраивала подобные вечера раньше в Нью-Йорке. Ни одна мелочь не ускользнула от ее внимания, ничто не упущено, и сейчас зал выглядит так, словно здесь ожидается свадьба высоких особ, а не благотворительное собрание – рядовое из вереницы многих подобных. Сара окинула довольным взглядом букеты кремоватого оттенка роз, перевитых золотыми и серебряными лентами. Они особенно хороши на этих столах. Розы были любезно предоставлены лучшей флористической компанией города за одну треть стоимости, уж так она ухитрилась договориться. «Сакс» проведет показ мод, а «Тиффани» пришлет сюда свои образцы украшений и девушек-моделей для дефиле. Настроение у Сары от созерцания зала осталось приподнятое, она предвкушала безусловный успех.

В этом зале сегодня пройдет аукцион, и лоты выставлены дорогущие: драгоценные украшения, туры в экзотические места, спортивная экипировка, совместные мероприятия со звездами, а также черный «Рейндж Ровер», который стоит сейчас у входа в отель с огромным золотым бантом на крыше – какой-то счастливчик укатит сегодня на нем домой. А неонатальное отделение здешней больницы будет еще более осчастливлено, когда получит средства от проведения аукциона. Это был уже второй такой Бал малюток-ангелов, который Сара устраивает ради медицинского учреждения. Благодаря первому они сумели заработать более двух миллионов долларов – за счет продажи билетов, самого аукциона и пожертвований. Сегодня она рассчитывала на три миллиона.

Должно сработать и то, что развлекательная программа предполагалась изысканная: весь вечер «живая» музыка – будет играть хороший эстрадный оркестр. Дочь одной голливудской музыкальной «шишки» входит в состав благотворительного комитета. Ее отец договорился с Мелани Фри, что та выступит, и это позволило значительно повысить цены как на индивидуальные места, так и на спонсорские столики. Три месяца тому назад Мелани получила приз «Грэмми», и теперь ее сольные выступления стоят не меньше пяти миллионов. Но сегодняшний ее концерт – благотворительный. А все «ангелочки», которых должны разобрать сегодня, предоставлены ею по себестоимости, хотя и весьма немаленькой. Затраты на поездку, проживание и питание ее администрации и оркестра оценены в триста тысяч долларов – сущая мелочь с учетом того, что она собой представляет и какую роль играет в мероприятии.

Никто не остался равнодушным, получив приглашение на вечер и увидев, кто будет выступать. Мелани Фри нынче самая популярная из певиц, и все горят желанием на нее посмотреть. Ей всего девятнадцать, и за два года она совершила головокружительную карьеру со своими гремящими на всю страну хитами. А приз «Грэмми» стал дополнительной приятной неожиданностью. Сара была благодарна Мелани за ее согласие бесплатно принять участие в нынешнем вечере. Вот только не отказалась бы она в самый последний момент, как это бывает иной раз со звездами, приглашенными ради благотворительных целей. Хотя администратор Мелани клялся, что она непременно сдержит данное ею слово… Все предвещало, что вечер будет роскошный, и пресса уже заранее отзывалась о нем как о значительном культурном событии. Организационному комитету удалось заманить еще несколько знаменитостей из Лос-Анджелеса, кои прибудут аккурат к началу и примут участие в вечере. Вся местная общественность приобрела билеты. Так что сегодняшнему благотворительному действу прямо-таки суждено стать самым значительным и продуктивным в Сан-Франциско и, как все, затаив дыхание, ожидают, самым захватывающим за последние два года.

Благотворительностью Сара начала заниматься не на пустом месте. А после того, как ей довелось столкнуться с неонатальным отделением клиники. Три года тому назад они спасли ее недоношенную дочь Молли, когда девочка родилась на три месяца раньше срока. Молли была ее первым ребенком. Сара была уверена, что беременность пройдет без эксцессов. Ей было тридцать два года, и она не только выглядела, но и чувствовала себя превосходно, а потому пребывала в абсолютной уверенности, что все у нее пройдет гладко. И она беспечно пребывала в этой уверенности вплоть до момента, пока одним несчастным дождливым вечером ее не привезли в отделение, и они ничего не смогли сделать. Молли родилась на следующее утро и пролежала в инкубаторе неонатального центра два месяца. Все это время Сара и ее муж Сет были рядом с дочуркой. Сара дневала и ночевала в больнице, и они выходили Молли без каких-либо последствий для здоровья малышки. Сейчас Молли – подвижный трехлетний ребенок, готовый осенью пойти в детский сад.

Второй ребенок Сары, Оливер – Олли – родился минувшим летом, действительно не доставив ей никаких проблем. Улыбчивый чудный бутуз радует маленькую сестричку и папу с мамой. Для них с Сетом их дети – наипервейшая из радостей жизни. Сара всю себя без остатка посвящает своим детишкам и только им, и единственное, что на время отвлекает ее, – это благотворительные вечера, которые она проводит один раз в год. События требуют скрупулезной продуманности, дотошности по мелочам, большой общей работы и немалых усилий, но все это прекрасно ей удается.

Сара и Сет познакомились в Стэнфорде шесть лет тому назад в школе бизнеса, куда оба приехали из Нью-Йорка. Поженившись сразу после окончания школы, они стали жить в Сан-Франциско. Сет получил работу в Силиконовой долине и сразу же после рождения Молли учредил собственный инвестиционный фонд. Сара решила, что не будет работать. Она забеременела Молли в день свадьбы и хотела проводить все свое время с детьми. До того как поступить в Стэнфордскую школу бизнеса, в Нью-Йорке она пять лет проработала аналитиком на Уолл-стрит. И теперь ей хотелось отрешиться от суеты, сполна вкусить материнства, насладиться этой чудесной порой, когда она молодая мама, наблюдать, как растут и развиваются ее дети, слушать их первый лепет и видеть их первые шаги и умения. Сет здорово придумал – учредить инвестиционный фонд. Это позволило ей с легкостью не возвращаться к работе и отказаться от роли преуспевающей бизнес-леди.

Сету сейчас тридцать семь, он достиг замечательных бизнес-успехов и стал весьма заметной восходящей звездой на финансовом небосклоне Нью-Йорка и Сан-Франциско. Они с Сарой купили большой кирпичный дом с окнами на залив в Пасифик-Хайтс. Но это не просто большой и красивый дом. Он наполнен произведениями знаменитых современных художников. В их коллекции – Калдер, Элсворс Келли, де Кунинг, Джэксон Поллак, плюс сколько-то картин неизвестных, но подающих надежды художников. Сара и Сет были поглощены своей жизнью. Всем городам Штатов они предпочли Сан-Франциско, ибо ни в одном американском городе их ничто не цепляло: так случилось, что немолодые родители Сета – он был их единственным, поздним ребенком – не так давно умерли один за другим, оставив все нажитое сыну, а родители Сары уехали жить на Бермудские острова. Так что у них не осталось какой-либо серьезной привязанности к Нью-Йорку. Всем было очевидно, что Сара и Сет поселились в Сан-Франциско надолго, и их присутствие чудесным образом дополняло деловую и социальную картину жизни этого города. Саре даже предложили работу в конкурирующем инвестиционном фонде, но она отказалась в пользу Оливера и Молли, ну и Сета, конечно, когда тот был свободен. Совсем недавно он купил самолет, «G5», и часто летал по делам в Лос-Анджелес, Чикаго, Бостон и Нью-Йорк. Жизнь, одним словом, была у них просто роскошная и с каждым годом становилась все лучше. Не слишком ли они размахнулись, думала иногда Сара. Несмотря на то что и она, и Сет выросли в небедных семьях и комфортных условиях, ни он, ни она не вели прежде такой окутанной благополучием жизни, как это было сейчас. Сару это несколько беспокоило. Время от времени ей казалось, что они, возможно, тратят слишком много денег, имея, помимо дома в городе, еще и дом в Тахо, и самолет… Но Сет говорил, что все это нормально. Он уверял ее, что они могут себе это позволить, что те деньги, которые он зарабатывает, на то и рассчитаны, чтобы приносить им удовольствие. Собственно, так и было.

Сет раскатывал на «Феррари», Сара – на «Мерседесе»-«купе», что было очень удобно с двумя детьми. Правда, она не без едва уловимой алчности поглядывала сейчас на «Рейндж Ровер», который сегодня должен был принять участие в аукционе. Она намекнула Сету, что это было бы им нелишне, тем более что и причина хорошая… В конце концов, этот неонатальный центр спас жизнь Молли. В любой другой больнице, менее оснащенной и с менее профессиональным персоналом, Молли могла бы не выжить. Устраивая свои вечера, Сара желала таким образом выразить центру неизбывную благодарность. После вычета всех расходов по организации мероприятия они должны получить огромную прибыль. Сет положил начало, сделав от их имени благотворительный взнос в размере двухсот тысяч долларов. Сара им очень гордилась. Можно сказать, боготворила его. После четырех лет супружества и рождения двоих детей они все еще не потеряли свежести чувств и любили друг друга, как в первые месяцы. И даже подумывали обзавестись третьим ребенком. Последние три месяца она была полностью поглощена сегодняшним аукционом. Может быть, в августе, подумала Сара, в Греции, где они планировали провести время на арендованной яхте, будет тот особый подходящий момент, чтобы забеременеть в третий раз.

С придирчивостью переходя от столика к столику, Сара сверяла имена на пригласительных карточках со списком гостей, прочитывая каждое имя дважды. Частью успеха бала являлась та благородная утонченная безупречность, с какой они проводились. Это было событие высшего класса. Во что бы то ни стало надо было держать марку, и нельзя было позволить себе небрежности в мелочах. Проверив столики «золотых» спонсоров и приступая к «серебряным», она обнаружила две ошибки и заменила карточки. Едва она закончила проверять последние столы и собралась было просмотреть пакеты с подарками, которые планировалось вручать гостям в конце вечера и которые сейчас готовили шесть ее помощников, как вдруг с противоположного конца зала к ней стремительно подошла заместитель главы благотворительного комитета. Она была очень взволнована. Это была красивая высокая блондинка, а муж ее был генеральным исполнительным директором в одной из ведущих корпораций. Статусная жена. В Нью-Йорке она работала моделью. Ей было двадцать девять лет. Детей у нее не было, да она их и не планировала. Место в благотворительном комитете она занимала по убеждению, что подобное дело стоит того, к тому же приносит ей удовольствие, служа для нее развлечением, – на одном из таких балов они и познакомились с Сарой и с тех пор отлично ладили: брюнетка Сара и светловолосая Анджела. У Сары были длинные прямые темно-каштановые волосы, и в сочетании со смугловатой кожей и огромными зелеными глазами они делали ее облик ярким и запоминающимся. Она была очень привлекательна даже с простым хвостиком, в который были забраны сейчас ее волосы, и с ненакрашенным лицом, в простеньком свитере, джинсах и шлепанцах с открытыми пальцами. Но всего через час с этими женщинами произойдет волшебное превращение…

– Она здесь! – с ходу шепотом объявила Анджела, широко улыбаясь.

– Кто? – подняла на нее глаза Сара, прижимая планшет к бедру.

– Сама знаешь кто! Мелани, разумеется! Они только что прибыли. Я отвела ее в номер.

Сара испытала огромное облегчение. Они поспели вовремя, вся их свита из Лос-Анджелеса. Оркестр и администраторы уже два часа как прилетели коммерческим рейсом и ждали в своих номерах. Сама Мелани, ее лучшая подруга, менеджер, ассистент, парикмахер, бойфренд и мама доставлены отдельно на арендованном специально для них частном самолете.

– Как она себя чувствует, все нормально? – Они получили список пожеланий звезды, список всего того, что она требовала, – здесь были: бутилированная вода из Калистога[1], обезжиренный йогурт, натуральные продукты, деликатесы, упаковка шампанского «Кристаль», увлажнитель воздуха в номере, влажные салфетки с запахом лайма – голова закружится перечислять… Список был на двадцати шести листах, с подробным перечнем всех ее личных требований, указанием гастрономических предпочтений ее матери и марки пива для ее парня. А еще были сорок страниц по части оркестра. Там значилось электронное и звуковое оборудование, еще какие-то приспособления – и особый рояль, его уже доставили ночью. На два часа дня была запланирована репетиция, к тому времени все приготовления в зале должны быть закончены, вот почему Сара слегка волновалась.

– С ней все в порядке. А парень ее какой-то странный, да и мамаша… – Анджела неопределенно покрутила рукой, не находя слов. – Зато ее подруга – девчонка что надо, отличная. Кстати, Мелани эта – милашка! Очень естественна. Это не сыграешь нарочно.

У Сары тоже сложилось о ней такое же впечатление, когда она разговаривала с Мелани по телефону – лишь один раз. Все остальное время она имела дело с ее менеджером, но постаралась от своего имени поблагодарить звезду за согласие принять участие в благотворительном вечере. И вот этот великий день настал. Мелани не внесла никаких изменений в свою программу, отступлений от плана нет, они все на месте. Чего и желать? Погода стоит теплее обычного. Солнечный полдень середины мая. Правда, жарко и влажно – изрядная редкость для Сан-Франциско. День скорее похож на летний где-нибудь возле Нью-Йорка. Сара знала – это ненадолго, и все же теплые ночи создавали атмосферу праздника в городе. Единственное, что вызывало у нее неприятное сосущее чувство в груди, так это то, что местные жители называли такие дни предвестниками землетрясений. Ее знакомые ободряюще подтрунивали над ней, и все же ей было тревожно. То, что в Сан-Франциско случались землетрясения, беспокоило ее еще тогда, когда они с Сетом собрались переехать сюда. Но ее уверяли, что такое случается редко, а уж если и случается, то сильных разрушений не происходит. За те шесть лет, что они прожили в районе залива, она ни разу не ощутила ничего подозрительного. Поэтому, прогнав от себя мысли и о погоде, и о земных катаклизмах, она целиком сосредоточилась на возможных неприятностях, какие могут доставить ей люди в самый ответственный момент готовящегося события: певица-звезда и ее окружение – смесь потенциально весьма взрывоопасная.

– Как ты думаешь, стоит мне к ней подняться и поздороваться? – спросила Сара у Анджелы. Быть навязчивой ей не хотелось. Но не хотелось и быть невежливой, не выказав радости в связи с приездом столь важной в программе бала особы самой этой особе. – Я собиралась поздороваться с ней здесь, внизу, когда она начнет репетицию…

– Ты можешь просто заглянуть в дверь ее номера и ее поприветствовать. Этого будет достаточно.

Мелани Фри и команда певицы оккупировали два огромных номера и еще пять комнат на клубном этаже. Номера им были любезно предоставлены отелем. Отель был основательно взбудоражен свалившейся на него миссией стать хозяевами стильного вечера. Они бесплатно выделили благотворительному комитету пять номеров и пятнадцать комнат, плюс номера меньших размеров для особо важных персон. Оркестр и администрация расположились на нижнем этаже, в тех немногочисленных комнатах, за которые комитету надо будет заплатить из благотворительного бюджета после получения прибыли от этого вечера.

Сара кивнула, сунула планшет в сумочку, проверила девушек, заполнявших разными дорогими штучками подарочные пакеты, и через мгновение была в лифте, чтобы попасть на клубный этаж. У нее и Сета тоже была здесь комната, и потому был и свой ключ для вызова лифта. Она и Сет решили, что будет удобнее переодеться в отеле, чем ехать домой и в спешке возвращаться обратно. Их няня согласилась побыть с детьми, что предвещало для родителей чудесную ночь вне стен привычной домашней спальни. Она уже предвкушала, как на следующий день они будут нежиться в кровати, закажут завтрак в номер и будут смаковать подробности бала… Но сейчас она мечтала только о том, чтобы все прошло без сучка без задоринки.

Холл на клубном этаже, когда Сара попала туда, выйдя из лифта, был заставлен столиками с пирожными, бутербродами, фруктами, бутылками с вином. Был здесь и небольшой бар. Стояли удобные кресла, столы, телефоны, были разложены в огромном количестве газеты на любой вкус, ну и, конечно, центром пространства был телевизор необъятных размеров. За стойкой дежурили две женщины, они должны были помогать гостям – заказать ужин, ответить на вопросы о городе, рассказать, где сделать маникюр, где найти парикмахера, массажиста, да мало ли, что еще может понадобиться в такой ситуации. Сара узнала у них, как пройти к номеру Мелани. Чтобы избежать стычек с охраной и фанатами, Мелани остановилась в отеле под именем Хастингс – девичьей фамилией своей матери. Они делали так в каждом отеле, так же как и другие звезды, которые вообще редко останавливались под своими настоящими именами с афиш.

Сара деликатно постучала в нужную дверь. Оттуда доносилась музыка. Через мгновение ей открыла низенькая, крепко сложенная женщина в топе и джинсах. В руках у нее было вечернее платье и желтый планшет, из копны волос на голове торчала ручка. Сара безошибочно поняла, что это помощница Мелани, с которой она тоже общалась по телефону.

– Пэм? – полуутвердительно спросила Сара, и женщина улыбнулась ей и кивнула.

– Я Сара Слоун. Я на секунду! Пришла вас поприветствовать.

– Давай проходи, – отвечала толстушка весело, и Сара прошла за ней в гостиную. Боже, какой тут царил бедлам. С полдюжины чемоданов разверзли свои широкие пасти, и из них изверглось их содержимое – все вперемешку: туфли, джинсы, сумочки, топики, блузки, кашемировое одеяло, а из-под груды белья высовывалась морда плюшевого медвежонка. И посреди всего хаоса на полу сидела хрупкая блондинка с дивной внешностью. Она взглянула на Сару и продолжила рыться в каком-то из чемоданов в поисках чего-то нужного для себя, и задача ее была отнюдь не из легких.

Сара оглядела комнату и наконец увидела ту, кого искала. Мелани Фри в спортивном костюме сидела на диване, прильнув головой к плечу парня. Одной рукой тот беспорядочно тыкал в кнопки пульта, в другой у него был фужер с шампанским. Красивый парень, и Сара знала, что он был актер, который недавно перестал сниматься в популярном сериале из-за проблем с наркотиками. Саре смутно припомнилось, что он только недавно закончил лечение в реабилитационном центре. Он улыбнулся ей – вполне здоровый на вид и трезвый, несмотря на бутылку шампанского, которая стояла рядом с ним на полу пустая. Его звали Джейк. Мелани поднялась с дивана, чтобы поздороваться с Сарой. Без макияжа она выглядела еще моложе, лет на шестнадцать. У нее были длинные, прямые, окрашенные в золотистый цвет волосы, а у ее парня – черные как смоль и торчали во все стороны. Мелани не успела еще ничего сказать, как вдруг словно ниоткуда появилась ее мать и пожала Саре руку так, что ей стало больно. Она чуть не ойкнула, но сдержалась.

– Привет! Я Джанет, мама Мелани. Нам здесь нравится. Спасибо, что учли все наши пожелания. Моя детка любит, чтобы все было так, как она привыкла. Ну, вы понимаете, о чем я, – затараторила она, дружественно улыбаясь. В свои, по-видимому, сорок с небольшим лет она оставалась красивой женщиной, но было видно, что жизнь ее потрепала. Лицо было красиво, но в бедрах она расплылась. Ее «детка» не издала еще ни ползвука. Да у нее и не было шанса вставить хоть восклицание в словесный поток ее матери, каскадом выдававшей реплики одну за другой. Волосы ее были выкрашены в вызывающе красный цвет, весьма агрессивный, особенно по контрасту с бледными волосами Мелани и ее почти детским личиком. Так вот что имела в виду Анджела, делясь с ней впечатлением о матери прибывшей звезды!

– Привет! – наконец тихо молвила Мелани, точно попав в зазор между фразами своей матери, когда та чуть снизила темп, но не потому, что вспомнила вдруг о дочери, а просто ей надо было перевести дух. И дочь успела подать голос. Она совсем не выглядела на звезду. Просто хорошенькая девочка-подросток. Сара поздоровалась за руку с ней и с ее говорливой мамой, две другие женщины в комнате задумчиво перемещались от одной кучки вещей к другой, и парень Мелани встал и сообщил, что идет в спортзал.

– Не хочу быть назойливой. Устраивайтесь, – сказала Сара, намереваясь тут же уйти вслед за бойфрендом Мелани, но уточнила: – Все остается в силе? Репетиция в два?

Мелани робко взглянула на свою помощницу, когда та громко ответила вместо нее:

– Оркестр говорит, что они будут готовы начать в два пятнадцать. Мелани может подойти в три. Нам нужен всего час, чтобы она смогла проверить звук в зале.

– Отлично, – кивнула Сара, следя глазами за горничной, которая пришла забрать костюм Мелани, чтобы погладить его.

– Буду ждать вас в зале, чтобы удостовериться, что вы ни в чем не нуждаетесь.

Ей надо было быть у парикмахера в четыре, чтобы успеть сделать прическу, привести в порядок ногти и к шести вернуться в отель переодеться и появиться в зале в семь и ни минутой позже – следовало непременно оценить все в последний раз, убедиться, что все на своих местах, и начать встречать гостей.

– Рояль привезли еще вчера. Сегодня утром его настроили, – сообщила она певице.

Мелани одобрительно улыбнулась и пересела в кресло. Ее подружка издала победный клич. Сара слышала, как кто-то называл ее Эшли. У нее было такое же детское личико, как и у Мелани.

– Нашла! Можно я надену вот это? – И она выудила из чемодана платье леопардовой расцветки и помахала им. Мелани согласно кивнула. Она словно берегла голос, расходуя его экономно, и вместо слов предпочитала кивать. Эшли захихикала и подхватила с полу туфли на платформе и с гигантскими каблуками. Она сгребла находки и отправилась их примерять. Мелани застенчиво улыбнулась Саре:

– Эшли и я вместе ходили в школу, когда нам было по пять лет. Она моя лучшая подруга. И она всюду со мной.

Было очевидно, что Эшли давно стала частью ее свиты. Странный это был образ жизни, невольно подумала Сара. Было в нем что-то от бродячего цирка. Переезды из одного отеля в другой, жизнь за кулисами. За какие-то несколько минут они превратили элегантный номер в отеле «Ритц» в комнату студенческого общежития. После того как Джейк удалился в спортзал, в комнате остались только женщины. Парикмахер подобрал накладные пряди к светлым волосам Мелани, и она продемонстрировала их. Смотрелось идеально.

– Спасибо вам, что вы делаете это, – проникновенно проговорила Сара, с улыбкой заглядывая в глаза Мелани. – Я видела вас на вручении «Грэмми». Вы были неотразимы. Вы споете сегодня «Не оставляй меня»?

– Да, споет, – ответила за нее мать, передавая Мелани бутылку «Калистогской». Стоя между Мелани и Сарой, она отвечала вместо дочери, словно никакой красавицы-блондинки и суперзвезды здесь вовсе и не было. Не сказав больше ни слова, Мелани села на диван, взяла пульт, сделала большой глоток воды из бутылки и включила телевизор.

– Нам нравится эта песня, – улыбнулась Джанет.

– И мне, – тоже улыбнулась Сара, сильно обескураженная напористостью красноволосой дамы. Казалось, та полностью управляет жизнью дочери и уверенно принимает на свой счет звездность своего чада, оставляя его в тени. Мелани вела себя так, словно ее это устраивало. Видимо, она привыкла к такому положению дел. Через несколько минут, в позаимствованном платье и покачиваясь на леопардовых каблуках, появилась Эшли. Платье было ей великовато. Она села на диван рядом с подругой, и обе уставились в телевизор.

Было очень сложно определить, какая она – Мелани Фри. Казалось, у нее нет ни собственного характера, ни голоса. Только песни.

– Вы знаете, когда-то я была танцовщицей в Лас-Вегасе, – сообщила меж тем Джанет, и Сара, которая пыталась держать на лице заинтересованное выражение, хотя ее так и подмывало выскочить за дверь и бежать по своим делам, поежилась. В танцевальное прошлое матери Мелани легко можно было поверить, она именно так и выглядела, несмотря на туго обтянутые джинсами телеса и гигантскую грудь, которая, как справедливо предположила Сара, была не настоящая. У Мелани грудь тоже была впечатляющая, но ее обладательница была молода, и на ее стройном сексуальном тренированном теле грудь смотрелась чудесно. Джанет выглядела так, словно ее время давно прошло. А так оно и было. Она была крепкой женщиной, с громким голосом и такой же напористости характером. И Сара почувствовала себя очумевшей, после того как наконец ей удалось с многочисленными извинениями, что она не может прямо сейчас дослушать монолог бывшей танцовщицы, покинуть номер. Мелани и ее подружка в это время завороженно таращились в экран телевизора.

– Я встречу вас внизу, чтобы убедиться, что к репетиции все готово, – напоследок предупредила Сара Джанет после того, как стало ясно, что реально доверенным лицом Мелани была ее мать. Сара быстро прикинула: если она пробудет с ними двадцать минут, то все же успеет заскочить к парикмахеру. Все остальное надо изловчиться сделать до этого, хотя все уже, собственно, было сделано.

– Увидимся, – лучезарно улыбнулась Джанет Саре, и та, выскользнув из номера, полубегом понеслась в свою комнату.

На несколько минут она присела и проверила сообщения на телефоне, который дважды вибрировал, пока она была в номере у звезды. Одно сообщение было от флориста, сообщавшего, что четыре огромные вазы при входе в зал будут стоять с цветами ровно к четырем часам. Второе сообщение пришло от музыкально-танцевальной группы, которая подтверждала, что начнет выступление в восемь. Затем она позвонила домой, чтобы узнать, как дети. Няня сказала, что все в порядке. Пармани была родом из Непала. Эта милая женщина была с ними с самого рождения Молли. Сара не хотела, чтобы у них была постоянно живущая с ними няня. Ей нравилось самой возиться с детьми во всех их дневных и ночных нуждах. Пармани приходила лишь днем, чтобы помочь ей, и иногда оставалась по вечерам, когда Саре и Сету надо было куда-нибудь отлучиться. Сегодня она пробудет с детьми всю ночь, что случается крайне редко. Заканчивая разговор, Пармани пожелала Саре удачи. Сара хотела перемолвиться с Молли, но та еще не проснулась после дневного сна.

К тому моменту, как Сара закончила свои организационные приготовления, пора было встречать Мелани и ее команду. Уже было доложено, что Мелани против, чтобы кто-то присутствовал в зале во время ее репетиции. Сара задавалась вопросом, чье это было нежелание, мамы или звезды. Мелани, по всей видимости, было все равно, что происходит вокруг. Казалось, она не обращает никакого внимания на то, что и как делается, кто заходит и выходит, кто что говорит. Быть может, все по-другому, когда она выступает, предположила Сара. Мелани напоминала ей послушного, апатичного даже ребенка, вот только голос у нее абсолютно невероятный. Как и все, кто купил билеты, Сара с нетерпением ожидала сегодняшнего ее выступления.

Когда Сара вошла, оркестр – восемь парней – был в зале. Одетые кто во что, они стояли неровным кружком, негромко разговаривали и смеялись, пока администраторы заканчивали распаковывать и устанавливать оборудование. Сара заставила себя вспомнить, что вот эта хорошенькая блондинка, которая только что таращилась в телевизор в номере этажом выше, на сегодняшний день – самая нашумевшая певица в мире. И при том в ней отсутствует всякая претенциозность или высокомерие. Лишь размер ее свиты убедительно свидетельствует о размахе ее успеха у публики. Лишенная дурных наклонностей или шокирующих замашек, какими грешат иные из звезд, она выгодно отличается на их фоне. В прошлом году, когда они проводили такой же бал, певица, которую они пригласили, из-за какой-то неполадки со звуком запустила в своего менеджера бутылкой с водой и пригрозила, что плюнет сейчас на все и уйдет. Проблему тогда быстро решили, но Сара чуть не впала в истерику из опасения, что в самую последнюю минуту дива и в самом деле откажется выступать, упиваясь своим апломбом. Спокойное поведение Мелани радовало, даже несмотря на требования – иногда вздорные – ее матери, которые она формулировала от ее имени.

Сара подождала еще минут десять, пока устанавливали аппаратуру, размышляя, придет ли Мелани вовремя или задержится. Но лучше не думать об этом. Она присела в сторонке за столик, чтобы никому не мешать. Было три десять, когда Мелани вошла в зал. Сара поняла, что в парикмахерскую она безнадежно опаздывает. Чтобы успеть, ей надо немедленно срываться и лететь пулей. Но обязанности важнее.

Мелани вошла одетая в плотно облегающую футболку и рваные джинсы, на ногах шлепанцы с открытыми пальцами. Волосы собраны в небрежный пучок и схвачены на макушке заколкой. Подружка была рядом. Первой шагала мама, затем шли менеджер и помощница. По бокам от певицы вышагивали два суровых телохранителя. Бойфренда Джейка нигде не было видно. Вероятно, он все еще занят совершенствованием своей спортивной фигуры. Мелани была самой незаметной в этой группе, ее практически не было видно в окружении свиты. Барабанщик из оркестра протянул ей бутылку колы, она с хлопком открыла ее, отхлебнула, вскочила на сцену и прищурилась, глядя в зал. По сравнению с теми местами, где она привыкла давать концерты, этот зал смотрелся прямо-таки будуаром. В нем царила теплая, интимная атмосфера, чего Сара и хотела добиться. Вечером свет будет приглушенным, на столах будут гореть свечи, и все будет выглядеть просто волшебно. Сейчас зал был ярко освещен, и, осмотревшись, Мелани крикнула администратору:

Она оживала. Что-то в ней неудержимо менялось. Сара очень осторожно приблизилась к сцене. Мелани посмотрела на нее и улыбнулась.

– Как ты находишь общую обстановку? – спросила Сара, опять испытывая такое чувство, словно она обращалась к ребенку. По правде сказать, Мелани действительно была еще подростоком, хоть уже и звезда.

– Все великолепно. Вы не зря потрудились, – любезно отвечала звезда, и Сару тронули ее слова.

– Спасибо. У оркестра есть все, что им нужно?

Мелани обернулась и уверенно посмотрела через плечо. На сцене она была самым счастливым человеком. Это было то, что она делала с удовольствием и что получалось у нее лучше всего. Это был знакомый ей мир, а сейчас и само место для выступления было для нее гораздо приятнее, чем все те места, где она выступала обычно. И ей очень понравился номер. Джейку тоже.

– Ребята, у вас все есть? – спросила она оркестр. Ей утвердительно покивали и начали настраивать инструменты. Мелани тут же забыла про Сару и отвернулась – порядок, в каком она будет исполнять свои песни, включая ее нынешний шлягер, они согласовали заранее.

Сара поняла, что больше здесь не нужна, и тихонько стала пробираться к выходу. Было пять минут пятого, и она уже на полчаса опаздывала к парикмахеру. Было бы здорово, если бы удалось еще и ногти привести в порядок. Но вряд ли. Она прикидывала, как у нее это получится. Вдруг ее остановил один из членов благотворительного комитета, он тащил за руку менеджера по кейтерингу. Оказалось – проблема с закусками. Устрицы из Олимпии не поступили, а те, что в наличии, были не первой свежести, надо было срочно выбрать что-то другое. Что ж… Это несложно. У Сары случались ситуации и посерьезнее. Она оставила решение за коллегой, предупредив лишь, чтобы это была не икра или нечто подобное, что могло бы нанести удар по бюджету. Отдав распоряжения, Сара вихрем пронеслась через холл и попросила парковщика подкатить ей машину. Парковщик поставил ее недалеко. Щедрые чаевые, которые она предусмотрительно дала ему сегодня утром, сейчас оправдывали себя. Она рванула по Калифорния-стрит, повернула налево и взяла курс на Ноб-Хилл. Через пятнадцать минут она была у парикмахера. Еле переводя дыхание и извиняясь за опоздание, она плюхнулась в кресло. Тут знали, что у нее сегодня грандиозное мероприятие, поэтому, усадив ее поудобнее, ей принесли минеральную воду с газом, чашку чая, помыли волосы и, колдуя над ее обликом, аккуратно стали выспрашивать.

– Ну и какая она, эта Мелани Фри? – спросила парикмахерша, надеясь на пикантные подробности. – Джейк с ней?

– Да, с ней, – сдержанно отозвалась Сара. – Она выглядит как милый ребенок. Уверена, сегодня ее ждет огромный успех. – Сара закрыла глаза, тщетно стараясь расслабиться. Предстоял длинный и, хотелось надеяться, прекрасный вечер. Она с нетерпением ожидала его начала.

А тем временем, пока Саре укладывали волосы в элегантный пучок и украшали его микроскопическими стразами в виде звездочек, Эверет Карсон в отеле проходил регистрацию. Родом из Монтаны, высок, тощ, похож на ковбоя – в молодости он и в самом деле был им, – сейчас он стоял у стола регистрации – отросшие лохматые волосы спускались низко на шею – в джинсах, белой футболке и ковбойских сапогах. Сапоги были его талисманом – старые, потертые, удобные, из кожи черной ящерицы. Они достались ему в качестве приза, и у него было твердое намерение надеть их сегодня вечером вкупе со смокингом, который журнал взял для него напрокат специально для сегодняшнего мероприятия. На стойке регистрации он предъявил пресс-карту, в ответ ему приветливо улыбнулись: мы ждали вас. Отель «Ритц-Карлтон» был намного круче тех мест, где прежде доводилось ему останавливаться. И работа эта была для него новая, как и сам журнал. Он был сейчас здесь, чтобы собрать материал о благотворительном вечере для издания «Эксклюзив», журнала голливудских сплетен. Ему только что перевалило за сорок восемь. Много лет он проработал на «Ассошиэйтед пресс», освещая события из зон боевых действий. Уйдя оттуда, он год бездельничал, так что сейчас ему нужна была работа, и он три недели тому назад согласился на это гламурное предложение, успев за это время посетить три рок-концерта, одну голливудскую свадьбу, а благотворительный вечер был уже второй. Определенно это было не его дело. Каждый раз, когда он надевал смокинг, у него возникало чувство, словно он превращается в официанта. Он нещадно скучал по тем ужасным условиям, к которым привык и в которых чувствовал себя комфортно все двадцать девять лет работы в «Ассошиэйтед пресс», однако он старался быть благодарным за маленький, хорошо обставленный номер, куда они его проводили и где он бросил на пол свою видавшую виды сумку, проехавшую с ним по всему миру. Если бы он закрыл глаза, возможно, он мог бы представить, что вновь его занесло в Сайгон, Пакистан или Нью-Дели… Афганистан… Ливан… Боснию… – туда, где идет война. Он продолжал спрашивать себя, как такой парень, как он, мог так низко пасть, что сейчас ошивается по благотворительным мероприятиям и свадьбам знаменитостей. За что ему такое жестокое и изощренное наказание?

– Спасибо, – поблагодарил он портье, когда тот проводил его в номер. На столе лежала брошюра о неонатальном центре и пресс-подборка, посвященная Балу малюток-ангелов, на который ему, честно говоря, было чихать. Но работа есть работа, и он ее сделает так, что комар носу не подточит. Он, черт возьми, нащелкает им фотографий всех этих сладеньких благотворителей и, уж будьте спокойны, распишет выступление этой суперпопулярной певички – как ее, Мелани… Фрай? Фри? – коли редактор сказал, что это жутко важно для них.

Он вытащил бутылку лимонада из морозилки бара, открыл ее и жадно хлебнул, словно хотел запить раздражение от чувства глупости и неуместности своего пребывания здесь, в номере, будто назло ему щеголявшем безукоризненной чистотой и невероятно элегантной обстановкой. Он тосковал по звукам и запахам крысиных нор, в которых он проспал тридцать лет, по трущобам на окраинах Нью-Дели и по всем тем экзотическим местам, где он провел три десятка лет.

Спокойно, Эв, буркнул он, включил Си-эн-эн, сел на пол возле кровати и вытащил из кармана сложенный пополам бумажный листок. Перед тем как покинуть офис в Лос-Анджелесе, он распечатал его из Интернета. Этот день должен принести ему удачу, сказал он себе. Встреча состоится в церкви Святой Марии – на Калифорния-стрит, в квартале отсюда. Начало в шесть, продлится час, и он сможет вернуться в отель в семь, как раз к началу события. А это означало, что на встречу ему придется идти в смокинге, иначе он опоздает. Ему вовсе не улыбалось, чтобы до редактора дошла информация о якобы его левых занятиях, начинать подхалтуривать было еще рановато. Прежде он это делал, и все сходило с рук. Правда, тогда он пил. Сейчас у него была новая жизнь, и он не хотел переступать границы. Сейчас он был хорошим мальчиком, благоразумным и честным. Словно опять пошел в детский сад, где надо слушаться и соответствовать… После фотографий умирающих в траншеях солдат и нескончаемых артиллерийских обстрелов освещение благотворительного мероприятия в Сан-Франциско было попросту издевательством над его журналистской натурой, хотя кому-то и понравилось бы. Для него же это была удавка, а не работа – впрочем, другой у него сейчас не было. Он вздохнул, метко отправил бутылку в мусорное ведро, стянул с себя одежду и встал под душ.

Струи упруго били по телу. В Лос-Анджелесе было очень жарко, здесь тоже было тепло и влажно. Комнату охлаждал кондиционер, и он почувствовал себя гораздо лучше. Одевшись, он приказал себе прекратить нытье. Надо примириться с неизбежным и сделать свою жизнь приятной. Он отломил полосочку шоколада от плитки на прикроватной тумбочке и заглотил пирожное из холодильника. Всунув руки в тесные рукава пиджака взятого напрокат смокинга и нацепив бабочку, он, чуть не отплевываясь, бросил взгляд в зеркало.

Из зеркала на него смотрел музыкант… или джентльмен. Кто-то безумно приличный. Рот его сам собой осклабился в усмешке. Хорош! Ну чистый пай-мальчик… И это он, Эверет Карсон. Фотографом он был преотличным – достаточно упомянуть, что однажды он удостоился Пулицеровской премии. Несколько сделанных им фотографий попали на обложку журнала «Таймс». В деловых кругах у него было имя, но со временем пристрастие к алкоголю все развалило. И он вынужден был восстанавливать свою личность. Кое-какие изменения на этом пути уже есть. Да и шутка сказать – шесть месяцев он провел в реабилитационном центре и еще пять в полном одиночестве, ломая голову, как жить дальше. Сейчас ему казалось, что он сумел это понять. Запои ушли из его жизни. Просто у него не было другого выхода – ну не сдохнуть же в бангкокской ночлежке. Проститутка, которую он снял в тот день, не дала ему отбросить копыта, и он продержался до приезда врачей. Дружок-журналист отправил его на пароходе в Штаты. За бездеятельность в течение почти трех недель и нарушение сроков сдачи материалов, которых было за тот год сотни, Агентство послало его на все четыре стороны. Это и стало для него отправной точкой. Он сам упек себя в реабилитационный центр – думал, деньков на тридцать, не больше – и, только попав туда, осознал, насколько паршивы его дела. Промаявшись в центре полгода, он решил окончательно завязать, чтобы не умереть во время очередного запоя.

Теперь к нему вернулся здоровый вид, и он ежедневно ходил на встречи анонимных алкоголиков, иногда даже по три раза на дню. Сейчас это уже не было для него так невыносимо тягостно, как вначале. Он считал, что даже если эти встречи не всегда помогают ему самому, его присутствие на них может принести пользу кому-то другому. У него был спонсор, один, и он уже более года не брал в рот ни капли. В кармане лежал жетон, подтверждающий год трезвости, на ногах были счастливые сапоги, и он опять забыл причесаться. Взяв ключ, он вышел из номера в шесть часов ноль три минуты с улыбкой на лице и сумкой через плечо, в которой лежала камера. Он чувствовал себя гораздо лучше, чем полчаса назад. Нельзя сказать, чтоб жизнь его была легкой, но, черт возьми, она у него сейчас несравненно лучше, чем год назад. Как сказал однажды на встрече анонимных алкоголиков один парень: «У меня до сих пор плохие дни, но раньше у меня были плохие годы». Жизнь показалась ему довольно приятной, когда он вышел из отеля, повернул направо, вышел на Калифорния-стрит, прошел один квартал и вошел в старую церковь Святой Марии. Он очень ждал этой встречи. И настроение у него было сегодня соответствующее. Он нащупал в кармане жетон трезвенника, чтобы еще раз напомнить себе, как далеко он продвинулся за минувший год.

Вперед, шепнул он себе, заходя в дом приходского священника, чтобы найти группу. Было ровно восемь минут седьмого. Он знал, что на встрече поделится своими мыслями, как он всегда это делал.

А Сара в эти минуты как раз выскочила из машины и помчалась в отель. У нее оставалось сорок пять минут на то, чтобы одеться, и пять – чтобы спуститься вниз. Ее ногти блестели, хотя два она умудрилась смазать, доставая чаевые из сумки. Но общего впечатления это не портило. Как были уложены волосы, ей тоже нравилось. Оглашая пространство плюханьем шлепанцев, она перебежала холл, и, когда неслась мимо консьержки, та улыбнулась ей и крикнула вслед:

– Спасибо! – Сара махнула рукой, вбежала в лифт и нажала на кнопку клубного этажа. Через три минуты она была уже на месте, включила воду и достала из пластикового чехла свое платье – белое, переливающееся серебром. Оно подчеркнет все достоинства ее фигуры, и она предстанет в самом выгодном свете. К платью она купила серебряные босоножки от «Маноло Бланик» – на высоченных каблуках, но, чем славится этот бренд, с потрясающе удобной колодкой. С платьем они смотрелись фантастически. На душ у нее ушло пять минут. Она села, чтобы накраситься, и, когда она вставляла в уши брильянтовые серьги, вошел Сет. На часах было шесть двадцать. Сегодня четверг. Сет умолял ее провести благотворительный вечер в выходные, чтобы ему не пришлось вскакивать на следующее утро ни свет ни заря, но это был единственный день, который им выделили и отель, и Мелани, и им пришлось согласиться.

Сет выглядел таким же напряженным, как он всегда выглядел, возвращаясь по вечерам домой. Он очень много работал и делал одновременно множество разных дел. Такой успех, как у него, не дается даром и не достается тем, кто прохлаждается и работает спустя рукава, с гордостью думала о муже Сара. Но сегодня он был каким-то совсем… потерянным, отметила она про себя. Он сел на край ванны, отвернул воду, намочил ладонь и провел ею себе по лицу. Потом встал и наклонился, чтобы поцеловать жену.

– Ты сегодня сам не свой, в чем дело? – сочувственно спросила она, не пряча тревоги. С момента знакомства в Школе бизнеса они были настоящей командой, и на этом строились их отношения, радость взаимности, понимание. У них был счастливый брак, оба получали удовольствие от совместности и до безумия любили своих детей. За эти несколько лет он создал для них прекрасную жизнь. Она любила все, что происходило в ней, но больше всего – его самого.

– Устал, – глухо и односложно уронил он, не вдаваясь в подробности. – Как идет подготовка к вечеру? – бодрым тоном спросил он через секунду. Он очень любил слушать, когда она рассказывала ему про свои дела. Он был ее самым преданным помощником и самым большим поклонником. Иногда ему казалось, что дома ее выдающиеся деловые способности и степень магистра администрирования остаются никак не востребованными, но он был очень признателен ей за преданное отношение к нему и детям. А когда она блистательно организовывала благотворительные вечера, он воочию убеждался, что ее деловые качества на высоте.

– Великолепно! – Сара радостно улыбнулась, отвечая на его вопрос. Она натягивала на себя прозрачные, почти невидимые белые кружевные трусики, которые будут незаметны под платьем. Сет ощутил прилив волнения. Не удержавшись, он нежно провел рукой по ее бедру.

– Дорогой, не сейчас, – остановила она его, смеясь, – я опоздаю. – Можешь не торопиться спускаться вниз, если хочешь. Будет чудесно, если успеешь к ужину. В семь тридцать, если можешь. А пока отдохни, на тебе лица нет.

Он взглянул на часы и согласно кивнул. Было десять минут седьмого. В ее распоряжении оставалось еще пять минут.

– Я спущусь через полчаса. Мне надо позвонить нескольким людям. – Это было делом привычным – звонки кому-то после работы, и сегодняшний вечер не стал исключением. Сара отнеслась к этому с пониманием. Управление инвестиционным фондом заставляло мужа работать напролет дни и ночи. Это напоминало ей время, когда она работала на Уолл-стрит и они занимались первичным размещением акций. Сейчас у него была такая жизнь постоянно, но ведь только на этом держалось их семейное благополучие. Они жили так, как живут баснословно богатые люди в два раза старше их. Сара была благодарна супругу и не воспринимала это как должное. Она повернулась к нему спиной, чтобы он застегнул молнию. Сет с готовностью расплылся в улыбке, созерцая ее:

– Спасибо. – Она лукаво прищурилась, и они поцеловались. После чего она взяла маленькую серебристую сумочку, забросила туда несколько необходимых вещиц, вскочила в сексуальные босоножки «Маноло» – и упорхнула. Не успела за ней закрыться дверь, как он уже разговаривал по телефону со своим лучшим другом в Нью Йорке – до ушей Сары долетели обрывки распоряжений на следующий день. Ее это не касалось. Она оставила на столике рядом с ним небольшую бутылку виски и стакан со льдом – закончив разговор, Сет с удовольствием отметит ее заботу.

Она зашла в лифт и спустилась на три этажа ниже – в бальный зал. Вход в него украшали огромные вазы с розами – белыми, с легким кремоватым оттенком, как и обещал поставщик. За длинными столами сидели красивые молодые женщины в вечерних платьях. Они ждали гостей, чтобы зарегистрировать их и вручить банкетные карточки с указанием мест. По залу перемещались модели в длинных черных нарядах и украшениях от «Тиффани». Пока в зале собралась лишь небольшая кучка гостей. Сара пошла по проходу, получая удовольствие от своей походки на каблуках и устремленных на нее восхищенных взглядов, и тут в зал вошел высокий мужчина со всклокоченными, с сединой, волосами. Через плечо у него висела сумка с камерой. Явно дав высшую оценку ее фигуре и не скрывая этого, он доложил ей с улыбкой, что представляет здесь журнал «Эксклюзив». Сара обрадовалась. Чем больше будет отзывов о вечере в прессе, тем лучше будет публика на следующий год, а значит, легче будет уговорить звезд выступить на условиях благотворительности и удастся собрать больше денег. Хорошая пресса была очень важна для них.

– Эверет Карсон, – представился мужчина и прикрепил на карман смокинга журналистский значок. От него исходило спокойствие и чувство совершенного удовлетворения.

– Сара Слоун, глава благотворительного комитета. Хотите выпить? – лучезарно предложила она. Он отрицательно покачал головой и весело улыбнулся. Теперь его всегда жутко смешило, почему это было первое, что предлагали люди сразу же после приветствия или знакомства друг с другом: «Хотите выпить?» иногда звучало сразу после «Привет».

– Нет, спасибо, и так хорошо. Не подскажете, на кого мне следовало бы особенно обратить внимание? Местные знаменитости, популярные личности города…

Она сделала понимающий кивок и ответила, что сегодня будет семья Геттис, Шин и Роберт Райт Пенн, а также Робин Вильямс и еще несколько человек из особо значимой местной публики, имена которых ни о чем ему не сказали. Она пообещала ему показать их, когда приедут.

И Сара вернулась, чтобы встать рядом с длинными столами и приветствовать прибывающих гостей. Они выходили из лифтов и направлялись к регистрационным столам. А Эверет начал фотографировать девушек «Тиффани». Две особенно его впечатлили – высоко поднятыми круглыми ненатуральными грудями и соблазнительными декольте, изящно прикрытыми бриллиантовыми ожерельями. Остальные показались ему неинтересными – тощими. Он вернулся и сделал снимок Сары – красивой молодой женщины с темными, уложенными узлом волосами, в которых посверкивали мелкие звездочки. В ее огромных зеленых глазах, когда она на него бегло взглянула, колыхнулась улыбка. Белое с серебром платье обольстительно обволакивало роскошное тело – казалось, под ним нет никакого белья.

– Спасибо, – вежливо сказала она, чуть потупившись, и он тепло улыбнулся ей в ответ. Она удивлялась, почему он не причесался. Забыл – или это было частью его образа? Она заметила его ковбойские сапоги из кожи черной ящерицы. Он выглядел как герой. В его жизни явно скрыта какая-то жутко привлекательная история, но она никогда о ней не узнает. Для нее он простой журналист, сотрудник журнала «Эксклюзив», который приехал из Лос-Анджелеса на сегодняшнее мероприятие.

– Желаю удачи! – напутствовал он ее, имя в виду аукцион, и неторопливо отошел, оглядывая зал и ища выгодный ракурс для следующего снимка. В этот момент из лифта вывалилась толпа в тридцать человек, и Сара поняла, что Бал малюток-ангелов для нее начался.

Глава 2

Они немного выбивались из графика, ибо гости рассаживались дольше, нежели предполагала Сара. Ведущим вечера был голливудский актер, тоже из числа звезд, который много лет снимался в телевизионных ток-шоу и только совсем недавно отошел от дел. Он уговаривал всех занять свои места и одновременно представлял знаменитостей, приехавших из Лос-Анджелеса специально на этот вечер, ну и, конечно, мэра города и местных выдающихся личностей. В остальном вечер катился по плану.

Сара пообещала, что речи и представления будут сведены к минимуму. После короткого выступления ведущего врача неонатального центра они показали небольшой фильм о тех чудесах, которые совершаются в отделении. Затем Сара рассказала о своем личном опыте общения с лечебным учреждением в связи с рождением Молли. И потом сразу же перешли к аукциону. Пследний был весьма оживленным. Бриллиантовое колье от «Тиффани» ушло за сто тысяч долларов. За баснословную сумму были проданы билеты на приемы со знаменитостями. Прелестный щенок – йоркширский терьер – ушел за десять тысяч. А «Рейндж Ровер» – за сто десять тысяч долларов. Сет не смог угнаться за другими участниками и вынужден был опустить карточку и сдаться. Сара прошептала ему, чтобы он не переживал, ее вполне устраивает та машина, на которой она сейчас ездит. Он как-то вымученно ей улыбнулся, не имея сил скрыть огорчение. Она вновь отметила про себя, какой у него сегодня прямо-таки больной вид. Особенно трудный день в офисе? Надо будет позже порасспросить его… Пусть выговорится, после этого всегда легче…

Несколько раз за вечер она взглянула в сторону Эверета Карсона. Она дала ему номера столиков, где сидели важные персонажи. В зале присутствовали сотрудники журналов «Вашингтон», «Город и окрестности» и «Вечерние развлечения». Стояли телевизионные камеры в ожидании выступления Мелани. Вечер по всем признакам обещал превратиться в очень успешное событие. Благодаря напористости ведущего аукцион принес им четыреста тысяч долларов. Здорово помогли два очень дорогих полотна из местной художественной галереи и несколько круизов и поездок. Эта сумма, да еще та, что была выручена за проданные билеты, превращалась в сумму, превышающую все ожидания. И это еще не все. Через несколько дней поступят чеки с благотворительными взносами.

Сара обходила столики, благодарила людей за участие и приветствовала друзей. В глубине зала стояли столы, бесплатно выделенные для благотворительных организаций – местного отделения Красного Креста, Фонда по предупреждению суицидов, и один стол – для священников и монахинь – был оплачен за счет католических благотворительных организаций, сотрудничавших с больницей, в которой размещался неонатальный центр. За этим столом сидели священники в колоратках[2] и несколько женщин в скромных синевато-темных платьях. В черном была только одна – миниатюрная, похожая на милое сказочное существо с рыжими волосами и глазами цвета электрик. Сара сразу узнала ее. Это была сестра Мэри Магдален Кент. В городе она слыла местной Матерью Терезой – работала на улицах с бездомными и постоянно конфликтовала с городским правительством из-за их недостаточного внимания к данной категории граждан. Саре очень хотелось бы поговорить с ней, но, чтобы вечер удался, надо было держать под контролем тысячи мелких проблем. Она плавно проскользнула мимо их столика и, улыбаясь, быстро поздоровалась со священниками и монахинями. Было видно, что вечер им нравится. Они разговаривали и смеялись, пили вино, и Саре было приятно, что они хорошо проводят здесь время.

– Не думал, что увижу тебя сегодня здесь, Мэгги, – сказал священник. На нем лежала обязанность организации в городе бесплатных обедов для бедных. Лицо его осветилось улыбкой. Он очень хорошо ее знал. На улице сестра Мэри Магдален была чистой львицей, защищая своих подопечных, но в обычной обстановке она вела себя мышка мышкой. Он и припомнить не мог, чтобы видел ее когда-нибудь прежде на благотворительных вечерах. Одна из монахинь, в блузке синего цвета, с золотым крестом на отвороте и короткими аккуратно подстриженными волосами, была директором колледжа по подготовке медицинских сестер при Университете Сан-Франциско. Сидя за элегантным столом и отведывая замысловатых закусок, монахини выглядели почти модно и светски. И лишь сестра Мэри Магдален – друзья называли ее просто Мэгги – смущалась и большую часть вечера чувствовала себя некомфортно. Ее чуть кривоватая камилавка[3] то и дело сползала с ее рыжей головы. Она больше походила на эльфа, нарядившегося монахиней.

– Вряд ли вы вообще думали обо мне, – ответила она вполголоса отцу О’Кейси. – Не спрашивайте меня, зачем, но мне дали билет на это мероприятие – один социальный работник, с которым я контактирую. Я просила ее отдать билет кому-то другому, но не хотела выглядеть неблагодарной. – Она явно извинялась за свое присутствие здесь и думала, что лучше бы она сейчас была на улице. Такое мероприятие, как это, определенно не в ее стиле.

– Отдохни, Мэгги. Ты работаешь больше, чем кто-либо, – великодушно проговорил отец О’Кейси. Он и сестра Мэри Магдален уже много лет знали друг друга, и он уважал ее за несгибаемость, благие намерения и неустанную работу на улицах.

– Я правда удивлен, что на тебе сегодня ряса, – усмехнулся он, наливая ей стакан вина, к которому она так и не притронулась. Даже до ухода в монастырь, а тогда ей был двадцать один год, она не пила и не курила.

Она рассмеялась в ответ на его слова по поводу своего наряда.

– Просто это единственное платье, которое у меня есть. Работаю я в джинсах и футболке. Для моей работы не требуется изысканная одежда. – Она взглянула на трех других монахинь, которые больше походили на домохозяек или преподавательниц колледжа, чем на монахинь. Только маленькие золотые крестики на лацканах напоминали о том, кем они были на самом деле.

И они повели разговор о церковной политике, о том, какую противоречивую позицию занял недавно архиепископ относительно рукоположения священников и о последних сообщениях из Рима. Ее чрезвычайно интересовал городской закон, который сейчас разрабатывался инспекторским советом. Ожидалось, что он серьезно затронет интересы ее подопечных. Она считала, что закон этот – несправедливый и ограниченный, что он нанесет ущерб ее людям. Она была весьма убедительна, и через несколько минут еще два священника и монахиня вступили в дискуссию. Им было интересно услышать, что она скажет. Все знали, что она разбирается в этом вопросе лучше всех остальных.

– Мэгги, ты слишком упряма, – вздохнула сестра Доминика, директор колледжа по подготовке медицинских сестер. – Мы не можем сразу решить все проблемы и помочь каждому.

– Я стараюсь, – скромно отозвалась сестра Мэри Магдален. У этих двух женщин было нечто объединяющее их – до ухода в монастырь сестра Мэгги окончила медицинский колледж. И сейчас ее навыки были очень кстати в ее работе. Меж тем, пока они продолжали жаркое обсуждение своих насущных проблем, в зале погас свет. Аукцион завершился, был подан десерт, и вот-вот должно было начаться выступление легендарной Мелани Фри. Конферансье только что объявил ее выход, и зал стал медленно затихать, постепенно наполняясь предвкушением предстоящего зрелища.

– А кто это? – шепотом спросила сестра Мэри Магдален, и все, кто сидел за столом, заулыбались.

– Самая популярная в мире на сегодняшний день молодая певица. Недавно получила приз «Грэмми», – шепнул отец Джо, и сестра Мэгги понимающе кивнула. Она явно была чужой на этом вечере. Она устала и хотела бы уйти, но в этот момент зазвучала музыка – первые аккорды песни, ставшей визитной карточкой Мелани. И вот, во взрыве звука и всполохе света, появилась она, Мелани Фри… Она медленно плыла по сцене, как прелестное хрупкое создание из чего-то нематериального. Сестра Мэри Магдален зачарованно следила взглядом за каждым ее движением, как и все, кто был в зале. Ее красота и оглушительная мощь исполнения завораживали. В зале воцарилась полная тишина, и был слышен только изумительный голос певицы.

– Вот это да! – тихо выдохнул Сет, глядя на Мелани с близкого расстояния, и похлопал Сару по руке. Она проделала фантастическую работу. Еще совсем недавно он был вымотанным и озабоченным, а сейчас преисполнился к ней любви и внимания. – Обалдеть! Неподражаемо! – прошептал Сет, а Сара в эту секунду заметила, как Эверет Карсон крадется вдоль сцены. Он фотографировал Мелани. Она была умопомрачительно красива в своем почти прозрачном наряде. Ее платье лишь создавало иллюзию, что она одета. Было впечатление, что это сверкает ее кожа. Еще до начала выступления Сара заходила за кулисы, чтобы посмотреть на нее. Ее мать была занята решением каких-то мелких неотложных проблем, а Джейк уже был навеселе, потягивая неразбавленный джин.

Песни Мелани завораживали. Напоследок она села на край сцены, приблизившись к публике на расстояние вытянутой руки, и запела, вынимая из всех душу и сердце. Все мужчины в зале были сейчас влюблены в нее, а каждая женщина хотела бы быть на ее месте. Вот она, подумала Сара, настоящая Мелани, а не тот меланхоличный подросток, который болтался по номеру без всякого дела. Ее мощная харизма гипнотизировала, ее голос невозможно было забыть. Каждый присутствующий в зале переживал сейчас катарсис. С улыбкой абсолютного удовлетворения Сара откинулась на спинку стула. Вечер был замечательный. Угощение превосходное, зал оформлен блистательно, много прессы, аукцион прошел сверхуспешно, а выступление Мелани Фри стало настоящей сенсацией. Мероприятие удалось, и нет сомнения: на следующий год продажа билетов пройдет еще быстрее, может быть, даже и по более высоким ценам. Сара понимала: свою работу она выполнила, и выполнила ее отменно. Сет сказал, что гордится ею, да она и сама собой гордилась.

А Эверет Карсон подобрался к Мелани еще ближе и сделал несколько снимков. От нервного возбуждения у Сары кружилась голова, и ей вдруг показалось, что пол под ее ногами качнулся. На мгновение она зажмурилась. Еще бы – такое напряжение! – она подняла голову и открыла глаза: люстры под потолком раскачивались. Боже праведный… Да что с ней такое? Не до такой же степени она утомилась… Забеременела? Да нет… таких подозрений у нее быть не должно. И тут она услышала глухой гул, похожий на стон, потом на минуту ей показалось, что все прекратилось, но свет начал дрожать, а зал закачался. Кто-то рядом с ней закричал: «Землетрясение!» Она обмерла. Начали сдвигаться с места и наклоняться столы, послышался звон разбитой посуды, музыка прекратилась. Свет погас, люди ударились в панику. Зал погрузился в кромешную тьму, а гул все нарастал. Откуда-то слышался истошный визг. Зал уже не просто покачивался, а содрогался, бросая людей и мебель из стороны в сторону. Опомнившись, Сара ощутила себя на полу. Кажется – увидеть этого было нельзя, – Сет затащил ее под их стол, пока он еще не перевернулся.

– О господи! – Она вцепилась в мужа. Он обхватил ее руками и крепко прижал к себе. Их малыши! – было первой ее мыслью после осознания того, что происходит. Как справляется Пармани с этим кошмаром? Живы ли они все? Она не могла сейчас думать ни о чем другом. А только плакала от страха и отчаяния. Грохот и раскачивание, казалось, не кончатся никогда. Прошло несколько минут, и все закончилось, но потом снова послышался грохот. Вдруг зажглись таблички с обозначением выходов. До этого они не горели, но кто-то, видимо, добрался до автономного генератора, который был где-то в отеле, и они загорелись. Вблизи них царил полный хаос: люди кричали, толкались и распихивали друг друга.

– Лежи, не двигайся и замри, – приказал ей Сет. Она только ощущала его, но совершенно не видела в темноте. – Толпа может попросту задавить нас. Сама говорила – пятьсот шестьдесят человек…

– А если здание рухнет? – Ее била дрожь, она судорожно всхлипывала, слезы потоком текли по ее лицу. – Нас тут придавит…

– Вполне может, – жестко ответил он. – Но сейчас все равно лежи и не двигайся.

И они, и все, кто был в зале, прекрасно отдавали себе отчет, что находятся на три этажа под землей. Люди продолжали кричать, и вокруг стоял оглушительный шум. Но вот у табличек, обозначающих выходы, появились сотрудники отеля с мощными фонарями. Кто-то через громкоговоритель просил всех сохранять спокойствие, не поддаваться панике и осторожно продвигаться в сторону выходов. Из холла в зал пробивался слабый, невнятный свет. Сара никогда в жизни не испытывала ужаса большего, чем сейчас. Вдруг Сет схватил ее за руку и рывком поставил на ноги, все так же прижимая к себе. Со всех сторон стали слышаться стоны. Многие были ранены, просили о помощи, звали, молили…

Сестра Мэгги, вскочив, стала ввинчиваться в толпу в противоположную от выходов сторону.

– Что ты делаешь? – закричал ей вслед отец Джо. Уже можно было кое-что разобрать в тусклом свете из холла. Вазы с розами были безжалостно опрокинуты, на сцене угадывался полный разгром. Отец Джо вначале подумал, что сестра Мэгги заблудилась и по ошибке продвигается не к выходам, а в глубину зала.

– Встретимся на улице! – крикнула та ему и затерялась в толпе. Через несколько минут она стояла на коленях возле человека, у которого, похоже, случился сердечный приступ. В кармане у него был нитроглицерин. Без лишних церемоний она помогла ему нашарить лекарство, положила таблетку в рот под язык и приказала не двигаться.

Оставив сердечника под присмотром его жены, она начала пробираться дальше. Какая досада, что на ней сейчас туфли, а не ботинки. Бальный зал был теперь полосой препятствий – перевернутые столы, повсюду еда, разбитая посуда, осколки стекла… И посреди этих завалов – люди. Стоят, сидят, лежат… Некоторые лежат неподвижно. Сестра Мэгги пробиралась к ним вместе с несколькими врачами-добровольцами. В зале их было немало, но только некоторые остались, чтобы помочь раненым. Какая-то женщина с поврежденной рукой простонала, что, кажется, начинает рожать, но сестра Мэгги цыкнула на нее, чтобы та даже и не помышляла об этом, нашла время, вот выберется отсюда – тогда пожалуйста, сколько угодно. Беременная примолкла, а Мэгги помогла ей подняться и подтянула к ней ее перепуганного мужа, чтобы они вместе медленно продвигались в сторону выхода. Всех пугала возможность второго толчка, он не исключался и мог быть гораздо сильнее первого. Никто не сомневался, что первый удар был больше семи баллов по шкале Рихтера, может быть, даже восемь. Когда земля вновь начала оседать, в зале опять послышался скрежет. И это было не что иное, как подтверждение возможности второго толчка.

В первые секунды землетрясения Эверет Карсон был рядом с Мелани в передней части зала. Зал начало сумасшедше трясти, и она, словно в качестве апофеоза шлягера, слетела со сцены прямо к нему в руки, и оба они повалились на пол. Когда все улеглось, он помог ей подняться.

– Вы целы? Не пострадали? Кстати, выступление обалденное… – сказал он. Двери зала были открыты, из холла просачивался тусклый свет. Платье на Мелани было порвано, одна грудь почти выскочила наружу. Он накинул на нее свой пиджак, чтобы прикрыть ее соблазнительную наготу.

– Спасибо, – любезно пробормотала она. – Что произошло?

– Землетрясение, – обыденно ответил он. – Думаю, баллов семь или восемь… – Он почесал в затылке.

– Черт, и что теперь делать? – Мелани была не столько напугана, сколько рассержена.

– Будем делать, что они нам говорят – пробираться к выходам и постараться не быть задавленными толпой. – В свое время, работая в Южной Азии, он пережил не одно подобное землетрясение, не говоря о цунами и других катаклизмах. Бесспорно, это землетрясение очень сильное. Последний раз такое же произошло в Сан-Франциско почти сто лет назад, кажется, в 1906 году…

– Мне надо найти маму, – деловито пробормотала Мелани, оглядываясь вокруг. Но ни ее матери, ни Джейка нигде не было видно, рассмотреть людей в зале тоже было невозможно. Было слишком темно, шум вокруг стоял невообразимый, все кричали, каждый свое. Услышать можно было только того, кто стоял – или лежал – рядом.

– Вам лучше поискать ее на улице, – посоветовал Эверет, когда она начала протискиваться к тому месту, где раньше была сцена. Сцена развалилась, все музыкальное оборудование слетело на пол. Рояль, опасно накренившись, покачивался, но, к счастью, пока ни на кого не рухнул.

– Да… все хорошо… – Он довел ее до выхода и сказал, что побудет в зале еще некоторое время. Возможно, кому-нибудь нужна будет помощь.

Через несколько минут он чуть не споткнулся о женщину, которая на его глазах оказывала помощь мужчине – по-видимому, с сердечным приступом, ибо она щупала его пульс. Потом она поднялась и двинулась дальше. Эверет и какой-то мужчина, который сказал, что он врач, посадили его на стул и понесли к выходу. Жена пострадавшего притерлась к ним и не отставала. Им надо было подняться по лестнице на три этажа, и, слава богу, лестница была цела. Возле здания уже были спасатели, кареты «Скорой помощи» и пожарные машины. Они помогали в первую очередь пострадавшим с серьезными травмами, а легкораненые сбивались в кучки рядом, не расходясь. Прибыла еще одна бригада пожарных. Видимых возгораний не было, но было много оборванных электрических проводов. От них летели искры, пожарные кричали в громкоговорители, чтобы к проводам никто не приближался, и огораживали опасные места. Света в городе не было. Эверет, подстегиваемый инстинктом, схватил камеру, которая болталась у него на шее, и начал снимать, избегая быть бесцеремонным по отношению к людям и их страданиям. Все вокруг как обезумели. Многие раненые лежали прямо на тротуаре, большая их часть была из отеля, но были и другие. Светофоры не работали, движение было парализовано. Как объявили спасатели и пожарные, при повороте с рельсов сошел вагон фуникулера. Одна погибшая женщина была накрыта брезентом. Картина была ужасающей, и Эверет не сразу увидел кровь у себя на рубашке. А… порез на щеке, он и не заметил его. Он взял из чьих-то рук салфетку и вытер лицо. Сотрудники отеля раздавали полотенца, одеяла и бутылки с водой. В растерянности люди не знали, что делать дальше. Они бессмысленно топтались на месте и бурно обсуждали случившееся. Через полчаса пожарные объявили, что в бальном зале никого более не осталось. И тут Эверет увидел рядом с собой Сару Слоун и ее мужа – перепачканных едой, всклокоченных, она плакала, он был подавлен.

– Все более-менее? Вы целы? – спросил он. Это же спрашивали друг у друга все. И кто-то в ответ плакал от страха, кто-то от пережитого шока, кто-то от облегчения, что живой и живы родные.

– Наши дети, – пролепетала Сара, всхлипывая. – Они остались с няней. Но как добраться до дома? Пешком?..

Прошел слух, что гараж, где они припарковали машины, обрушился, и там, внутри, люди. Да и что толку сейчас от машины, хоть бы и от такси? – проехать по разрушенным улицам маловероятно. В какие-то несколько секунд Сан-Франциско превратился в город-призрак. Время перевалило за полночь, и прошел ровно час после землетрясения. Работники отеля «Ритц-Карлтон» вели себя безупречно. Они прочесывали людскую толпу, ища, где нужна помощь. Спасатели и пожарные пытались рассортировать пострадавших.

Спустя еще несколько минут пожарные объявили, что в двух кварталах отсюда есть надежное укрытие, и объяснили, как туда дойти. Они поторапливали людей спрятаться, освободить улицу. Опасность еще одного толчка страшила. Но Эверет продолжал снимать. Вот такая работа была ему по душе. Нет, он не хотел, чтобы люди переносили такие несчастья. Он просто честно фиксировал происходящее, зная, что это станет фактом истории.

Наконец толпа сдвинулась с места, и люди, обсуждая случившееся, побрели прятаться. Они наперебой старались выговориться – кто что подумал в первую минуту, что сделал потом… Стресс требовал выплеска. Один мужчина был в душе в своем номере и в первые секунды подумал, что прорвало трубу – сейчас он был босиком и в купальном халате. А женщина ему вторила: она подумала, что под ней сломалась кровать… Кто-то решил, что это такой аттракцион…

Эверет взял протянутую ему бутылку воды, сорвал крышку и жадно напился – горло забила известковая пыль. Пожарные накрывали погибших брезентом. Мертвых насчитывалось уже около двадцати человек. Ходили слухи, что под завалами остались люди, и это приводило всех в ужас. Участников благотворительного вечера опознать было легко по их изодранным и перепачканным едой нарядам – они были похожи на спасшихся пассажиров «Титаника». И вдруг Эверет заметил Мелани Фри и ее мать. Мать истерично рыдала. Мелани была спокойна и в ясном сознании. На ней все еще был его парадный пиджак.

– С вами все в порядке? – задал он ей сакраментальный вопрос. Она улыбнулась ему и кивнула.

– Да. Зато мама сама не своя. Ждет продолжения этой жути. Вернуть вам пиджак?

Если она его снимет, то останется почти голой. Он отрицательно покачал головой.

– Я могу одеяло накинуть, – прочитала она его мысли.

– Не надо. Он хорошо на вас смотрится. В вашей группе кто-нибудь пострадал? – Он знал, что у нее немалая свита, хотя сейчас он видел только ее мать.

– Моя подруга Эшли поранила локоть, и ее сейчас перевязывают. Мой парень изрядно напился, и ребятам из моего оркестра пришлось вытаскивать его на руках. Он где-то здесь, блюет, – она неопределенно махнула рукой. – С остальными все в порядке. – Вне сцены она опять напоминала подростка.

– Вам лучше пойти в убежище. Там безопаснее, – посоветовал Эверет им обеим, и Джанет Хастингс начала подталкивать свою дочь. Она была согласна с Эверетом: лучше спрятаться, пока еще раз не тряхнуло.

– Ты иди, а я еще тут покручусь, – мягко сказала Мелани. Это вызвало у ее матери усиленный поток слез. Надо же!.. Мелани Фри хочет остаться помочь. А собственно, почему бы и нет? И вдруг Эверет спросил себя, а не хочет ли он выпить, и был крайне рад, поняв, что не хочет. Это было впервые. У него не было ни малейшей потребности выпить, даже имея в оправдание столь удобный повод, как землетрясение. При этой мысли на его лице расплылась улыбка довольства, и можно было подумать, что он наслаждается происходящим. Джанет тянула дочь в сторону убежища, но Мелани вывернулась и скрылась в толпе. Мать была в полном отчаянии.

– С ней все будет хорошо, – успокоил ее Эверет. – Я сейчас найду ее и отправлю к вам в укрытие. А вы идите пока…

Джанет колебалась, но движение толпы и ее собственное желание подхватили ее и унесли вместе со всеми. Эверет подумал, что, независимо от того, найдет он Мелани или нет, с ней ничего не случится. Она молода и сообразительна, да и ребята из ее группы где-то поблизости и не оставят ее. Он не видел ничего зазорного в том, что она хочет помочь пострадавшим. Вокруг было много людей, кому требовалась разного рода помощь, несмотря на усилия прибывших спасателей.

Продолжая снимать, он опять столкнулся с той рыжеволосой маленькой женщиной. Сейчас она присела возле маленькой девочки, подле которой хлопотала и ее мать. Он сделал несколько снимков и опустил камеру.

– Вы врач? – спросил он рыжую. Оказывая помощь, она выглядела очень профессионально.

– Нет, я медсестра, – просто ответила та. Ее ярко-синие глаза на мгновение встретились с его взглядом. Она улыбнулась. В ней было что-то смешное и вместе с тем трогательное. И у нее были самые притягательные глаза, какие он когда-либо видел.

Лицо женщины было вне возраста, и он не мог бы сказать, сколько ей лет. Он прикинул, что где-то далеко за тридцать, может быть, даже слегка за сорок. В действительности ей было сорок два. Она останавливалась и заговаривала с людьми. Он следовал за ней. Потом она приостановилась, чтобы взять бутылку с водой. Всех мучила витавшая в воздухе пыль.

– Вы не собираетесь пойти в убежище? Там тоже, наверное, нужна помощь, – заметил он. Но она отрицательно покачала головой.

– Побуду еще здесь, а потом пойду в свой район.

– А где вы живете? – спросил он с интересом, хотя совсем не знал города. Но в этой женщине было что-то интригующее. И возможно, тут была какая-то история, которую ему никогда не узнать. При виде нее его журналистский инстинкт словно сделал охотничью стойку.

– Я живу в округе Тендерлойн, недалеко отсюда. – Место, где она жила, было совершенно другим миром по сравнению с тем, где они были сейчас. Всего несколько кварталов, а разница неизмеримая.

– Довольно опасный округ, да? – Он был заинтригован, он слышал про Тендерлойн, что там обитают проститутки, наркоманы и беспризорники.

– Да, это правда, – честно отвечала она. Но она была там счастлива.

– Так вот где вы живете… – Он был смущен и обескуражен.

– Да, – улыбнулась она. Ее рыжие волосы и физиономия были в грязи, но глаза на чумазом лице сияли. – Мне нравится там.

Шестым чувством он предполагал, что ей суждено стать одной из героинь нынешней ночи. И когда она решила возвратиться в Тендерлойн, его потянуло пойти вместе с ней. Что-то ожидало их там – он не мог обмануться.

– Меня зовут Эверет. Можно мне пойти с вами? – спросил он ее.

– Вероятно, среди этих проводов пробираться нам будет непросто… Электрические джунгли какие-то… Но вариантов нет. Спасательные команды не поспешат в наш район. Кстати, зовите меня Мэгги.

Прошел еще час с момента, как они покинули место возле отеля «Ритц». Было около трех часов утра. Большинство людей либо спрятались в убежище, либо решили пробираться домой. Мелани он больше не видел. Кареты «Скорой помощи» с серьезно пострадавшими разъехались, пожарные, казалось, держали все под контролем. Вдалеке они слышали звуки сирены. Эверет пришел к выводу, что начались пожары. Трубопроводы были разрушены, и работа пожарным предстояла серьезная. Он неотступно следовал за маленькой женщиной. Они прошли вдоль Калифорния-стрит, спустились вниз по Ноб-Хилл, держа курс на юг. Потом пересекли Юнион-сквер, наконец-то повернули направо и стали двигаться в западном направлении по О’Фаррелл. Окна в магазинах на Юнион-сквер стояли без стекол, улица была усеяна осколками. Возле «Отеля Святого Франциска» была та же картина, что и возле отеля «Ритц». Постояльцы были эвакуированы и отправлены в убежища. За полчаса они добрались до места, где жила Мэгги.

На улице кругом были люди, но совершенно другие. В затрапезной одежде, некоторые были под кайфом, иные глядели затравленно. Окна магазинов были разбиты, пьяные валялись на тротуаре, а проститутки жались друг к дружке. Эверет был поражен: почти все узнавали Мэгги и приветствовали ее. Она останавливалась и разговаривала с ними, спрашивала, как дела, есть ли пострадавшие, оказана ли им помощь и как в квартале с едой. Они охотно болтали с ней. Наконец она и Эверет сели на ступеньки крыльца при входе в ее дом. Было почти пять утра, но Мэгги не выглядела усталой.

– Кто вы? – спросил он восхищенно. – У меня такое чувство, словно я вижу какое-то странное кино, в котором на землю спустился ангел, но, кроме меня, возможно, никто его не замечает.

Она рассмеялась, услышав такое описание себя. Надо же. Все видят ее не отягощенной проблемами. Но ведь она реальный, обычный человек из плоти и крови, что могла бы подтвердить любая из проживающих здесь проституток…

– Как поэтично… Но все много проще, – спокойно отвечала она, думая, как бы скорее снять с себя рясу. Это было простое скромное черное платье, но она хотела переодеться в привычные джинсы. При первом рассмотрении было видно, что ее дом здорово тряхнуло, но он не был разрушен до такой степени, чтобы в нем опасно было находиться. И этому не препятствовали ни пожарные, ни полиция.

– Что вы имеете в виду? – спросил Эверет в недоумении. Он устал. Ночь была длинной для них обоих, но она была свежа, как роза, и вела себя намного оживленнее, чем на благотворительном вечере.

– Я монахиня, – просто сказала она. – Эти люди – мои подопечные. Большую часть работы я провожу на улице. Вообще-то всю, если честно. Я живу здесь уже десять лет.

– Но почему вы до сих пор молчали об этом? – спросил он после секундного замешательства.

Она спокойно разговаривала с ним здесь, на улице. Этот мир она знала лучше всего, гораздо лучше, чем любой бальный зал.

– Черт, да… то есть… нет… – Он запнулся. – Я хотел сказать «да»… Конечно, это меняет дело. Это очень важная деталь, касающаяся вас. Вы очень интересный человек, если учесть, что вы еще и живете здесь. Вы ведь живете не в… эээ… монастыре?

– Нет, мой распался несколько лет тому назад. Монахинь было мало, и его превратили в школу. Епископат разрешил нам жить на квартирах. Некоторые монахини живут вдвоем или втроем. Жить здесь со мной никто не захотел, – она улыбнулась, – они предпочли более благополучные кварталы. А моя работа здесь. Это моя миссия.

– А как вас зовут по-настоящему? – спросил он, будучи окончательно заинтригованным. – Ваше имя в монашестве…

– Вы сразили меня наповал, – признался он, вытаскивая из кармана сигареты. Это была его первая сигарета за всю сегодняшнюю ночь. Не видно было, чтобы она его осуждала. Несмотря на то, что она монахиня, она совершенно спокойно чувствует себя в реальном мире, подумал он. Она была первой монахиней в его жизни, с которой он разговаривал так свободно. После всего, что они пережили, они чувствовали себя почти братьями по оружию. В некотором смысле так оно и было.

– А вам нравится быть монахиней? – спросил он, затянувшись.

Мэгги утвердительно кивнула и повернулась к нему.

– Нравится. Уход в монастырь был самым хорошим поступком в моей жизни. Я всегда знала, что это именно то, что я хочу сделать. Даже еще когда была ребенком. Так же, как дети хотят стать врачом, юристом или балериной. Это называют ранней склонностью. Для меня это было ожидаемой целью.

– Нет, – радостно улыбнулась она ему, – никогда. Эта жизнь как раз по мне. Я ушла в монастырь сразу после окончания колледжа медицинских сестер. Я выросла в Чикаго, была самой старшей из семи детей. Я всегда знала, что это будет правильно для меня.

– А парень у вас когда-нибудь был? – Он очень хотел услышать ее ответ.

– Один, – легко призналась она без тени смущения. Она не вспоминала о нем все эти годы. – Когда училась в колледже.

– И что случилось? – Он был уверен, что какая-то романтическая история заставила ее уйти в монастырь. Он не мог и представить, что могли быть другие причины. Он вырос в семье лютеран и первую монахиню увидел только тогда, когда уехал из дома. Сама идея монашества всегда казалась ему бессмысленной. Но теперь он видел эту радостную, уверенную в себе маленькую сильную женщину, которая с безмятежным спокойствием, радостью и дружелюбием рассказывает ему о своей жизни среди проституток и наркоманов. Это производило на него невероятное впечатление.

– Он погиб в автокатастрофе, когда я была на втором курсе. Но если бы он даже остался жив, это не повлияло бы на мое решение. Я сразу, в самом начале, сказала ему, что собираюсь стать монахиней, хотя до сих пор не уверена, что он мне поверил. После него я ни с кем не встречалась, потому что уже все для себя решила. Скорее всего, я бы и с ним перестала встречаться. Но мы были молоды, невинны, а наши отношения – абсолютно безобидные. По нынешним понятиям, разумеется.

Эверет понял, что, другими словами, она была девственницей, когда ушла в монастырь, и оставалась ею до сих пор. Но что за нелепость? Пропадает зря очень красивая женщина. При чем тут монашество?

– Да ну что вы… Просто это мой выбор. И я не одна такая.

– А вы? Женаты? Разведены? Дети? – Она не могла не почувствовать, что ему было бы приятно с ней поделиться. С ней было легко разговаривать, и ее присутствие доставляло ему удовольствие. Теперь он догадался, что ее скромное черное платье было рясой.

– Мне было восемнадцать, когда моя девчонка залетела, и мне пришлось жениться – ее отец пригрозил, что убьет меня, если я слиняю. А на следующий год мы разбежались. Семейная жизнь была тогда не для меня. Вскоре она подала на развод и вышла замуж за кого-то другого. Своего ребенка я видел только однажды, ему тогда было около трех лет. Я не был готов к отцовству. Я чувствовал, что виноват, но для того пацана, каким я тогда был, это оказалось сверх сил. И я ушел. Я не знал, что еще можно было бы сделать. Большую часть своей жизни я потратил, мотаясь по миру. Писал про события из горячих точек и оттуда, где происходили разные катастрофы, для агентства «Ассошиэйтед пресс». Жизнь моя была сумасшедшей, но она меня устраивала. Мне нравилось так жить. И вот сейчас, когда я повзрослел, сын тоже вырос. Он не нуждается во мне больше. Его мать так возненавидела меня, что даже аннулировала наш церковный брак, чтобы опять выйти замуж. Поэтому официально меня никогда и не было, – тихо рассказывал Эверет, чувствуя на себе ее пристальный взгляд.

– Родители нужны нам всегда, – мягко отвечала она, и они замолчали. Он размышлял над ее словами.

– Агентство будет счастливо заполучить ваши сегодняшние фотографии, – сказала она, зная, что ему приятно это услышать. Он не сказал ей про свою Пулицеровскую премию. Он никогда не говорил о ней.

– Я больше там не работаю. Они разорвали со мной контракт год назад, когда – черт бы меня побрал! – я чуть не загнулся с перепою в Бангкоке. Меня спасла проститутка – доставила в больницу. Наконец я вернулся и завязал с выпивкой. После того как меня уволили, а они имели на это полное право, я лег в реабилитационный центр. И вот не пью уже год. Это меня радует. Я только что начал работать в журнале, для которого освещал события благотворительного вечера. Это не мое, все эти великосветские сплетни. Я бы предпочел, чтобы мне подстрелили задницу в каком-нибудь гиблом месте, а не в бальном зале, как сегодня вечером, да еще когда на тебе этот дурацкий смокинг.

– Светские приемы, – рассмеялась она, – это тоже не мое. – Она объяснила, что знакомая дала ей билет, и она пошла, чтобы билет не пропал – место за бесплатным столом, который выделил благотворительный комитет.

– Всему остальному я предпочитаю свою работу с этими вот людьми на улице. А как ваш сын? Вы когда-нибудь интересовались им или, может быть, хотели увидеть? Сколько ему сейчас? – Эверет тоже вызывал в ней любопытство. И она вернула разговор к его сыну. Она искренне верила в важную роль семьи в жизни людей. Но у нее редко выпадал случай поговорить об этом с таким человеком, как он. Для нее это было даже необычнее, чем его разговор с монахиней.

– Через несколько недель ему стукнет тридцать. Иногда я думаю о нем. Но поздновато… Нельзя вернуться в жизнь тех, кому уже тридцать, и начать интересоваться, как у них дела. Я не удивлюсь, если он смертельно ненавидит меня за то, что я его бросил.

– Иногда. Но не часто. Я думал об этом, когда лежал в реабилитационном центре. Невозможно вот так вломиться в жизнь взрослого человека.

– Возможно, у вас получится, – кротко возразила она, – и, может быть, ему захочется вас увидеть. Вы знаете, где он сейчас?

– Раньше знал. Я мог бы это выяснить, но не думаю, что стоит. Что бы я ему сказал?

– А вдруг он захочет вас о чем-то спросить. Было бы неплохо, если бы он узнал, что ваш уход никак не был связан с ним.

Она умная, эта женщина. Взглянув на нее, Эверет кивнул.

Они еще походили по кварталу. Странное дело, но все было в относительном порядке. Раненых увезли по больницам, кто-то попрятался, кто-то продолжал обсуждать случившееся.

Было шесть тридцать утра, когда Мэгги сказала, что хотела бы попробовать немного поспать, перед тем как через несколько часов она снова вернется на улицу. Эверет сказал, что постарается на чем угодно поскорее добраться до Лос-Анджелеса. Он уже достаточно наснимал, но ему хотелось еще пройтись по городу, посмотреть, вдруг попадется что-нибудь особенно интересное. Он вез с собой большой материал, и не хотелось ничего упустить. У него возникло искушение остаться здесь еще на несколько дней, но он не знал, как на это отреагирует его издатель.

– Я сделал несколько ваших удачных снимков, – сказал Эверет, оставляя Мэгги на ступенях у входа в дом – ветхий и неприличный, но, кажется, это ее не волновало, она сказала, что прожила здесь много лет. Он быстро записал ее адрес, пообещал прислать фото и попросил у нее номер телефона на случай, если когда-нибудь здесь появится.

– И тогда я обязательно приглашу вас на обед, – посулил он. – Мне было приятно поговорить с вами.

– Мне тоже, – ответила она, улыбнувшись. – Боюсь, порядок теперь здесь наступит не скоро…

Без электричества и сотовой связи они были отрезаны от всего мира. Ощущение было странным.

Начинался рассвет. Они распрощались. Суждено ли ему еще раз увидеть ее? Скорее всего, нет. Это была невероятная и незабываемая ночь.

– До свидания, Мэгги, – сказал он, когда она заходила в дом. Коридор был усыпан кусками штукатурки, но она с улыбкой заметила, что едва ли он сейчас выглядит хуже, чем обычно.

– Вы тоже! – Она помахала ему рукой и дернула дверь на себя. В нос им ударила жуткая вонь. Как она может жить здесь? И вправду – святая женщина… Он усмехнулся: провести ночь после землетрясения в Сан-Франциско с монахиней. Ему не терпелось увидеть ее фотографии. И потом как-то неожиданно, уже удаляясь от ее дома, пересекая округ Тендерлойн, он поймал себя на мыслях о сыне. Он вспоминал того маленького Чада и впервые за все эти годы ощутил нечто вроде тоски по нему. Возможно, когда-нибудь он увидит его, если, конечно, попадет в Монтану и если Чад все еще там живет. Кое-что, о чем говорила Мэгги, засело у него в мозгу, и он пытался освободиться от ее слов. Его тяготило чувство вины перед сыном, и он не хотел считать себя виноватым. Да, время упущено. Какие-то действия с его стороны никому не принесут пользы. Он шагал в своих счастливых сапогах мимо пьяниц и проституток, живущих на одной улице с Мэгги. Вставало солнце. Он возвращался в центр города. Для снимков была уйма возможностей, особенно для него, который знал свое дело и не терял надежды, что в один прекрасный день получит еще одну Пулицеровскую премию. Даже после ужасных событий прошедшей ночи он чувствовал себя гораздо лучше, чем все эти годы. Как журналист он опять был на коне. Его наполняло чувство уверенности и полного контроля над своей жизнью, чего раньше не было.

Глава 3

Сет и Сара тронулись в путь от отеля «Ритц-Карлтон» в сторону дома. Господин Маноло Бланик отнюдь не рассчитывал, что в его босоножках дамы будут разгуливать по улицам после землетрясения. Но и разуться и идти босиком было нельзя – кругом под ногами валялись острые обломки и осколки стекла. С каждым шагом у Сары натирались мозоли. Повсюду свисали оборванные провода, они искрили, и приходилось аккуратно их обходить. Наконец им повезло – их подобрала машина, и последние несколько кварталов до дома они проехали. Их подвез врач, возвращавшийся из госпиталя Святой Марии. Было три часа утра. Он пристраивал в больницу раненых, которых подобрал на улице. В целом в больнице обошлось без больших разрушений. Аварийные генераторы работают, рассказывал врач, пострадало только небольшое помещение в рентгеновском отделении на главном этаже и люди – морально, многих еще предстоит выводить из состояния шока.

Как и везде в городе, в больнице отсутствует телефонная связь, но они слушают сообщения по приемникам и телевизорам, работающим на батарейках.

Врач рассказал им, что район Марина опять подвергся сильнейшему удару, как в тот памятный 1989 год, хотя тогда землетрясение было не столь мощным. Этот район был построен на месте бывшей свалки, и сейчас там бушевали пожары. Стало известно и о случаях мародерства в городе. И Рашен-Хилл, и Ноб-Хилл сравнительно благополучно перенесли удар в семь и девять десятых балла. А вот некоторые западные районы города пострадали особенно сильно: Ной-Велли, Кастро и Мишин. Здорово тряхнуло и в районе Пасифик-Хайтс. Пожарные вытаскивали людей, попавших под завалы, и тех, кто застрял в лифтах. А тушение пожаров при поврежденной системе водоснабжения почти во всем городе было просто подвигом.

Вдалеке, пока они ехали, слышались звуки сирен. Оба городских моста – Бей-Бридж и Голден-Гейт – через несколько минут после начала землетрясения были перекрыты. Голден-Гейт ужасно раскачивало, и несколько человек были ранены. Две секции верхнего яруса моста Бей-Бридж рухнули. Сообщалось, что несколько машин с запертыми в них людьми были погребены под обломками. Но до сих пор дорожно-патрульная служба не могла провести спасательные работы, и пока было невозможно даже приблизительно назвать число погибших. Нетрудно было догадаться, что их будет много, не говоря о тысячах раненых.

Сара назвала врачу адрес и за все время дороги не произнесла больше ни слова. Она молилась. Единственное, что она хотела сейчас узнать, это что ее Молли и Оливер живы, не ранены, и с ними ничего не случилось. Сет упрямо пытался куда-то дозвониться и чертыхался, когда очередная попытка заканчивалась неудачей. Наконец они добрались до своего дома, стоявшего на самой вершине холма на пересечении улиц Дивисадеро и Бродвей. Окнами он смотрел на залив. Кирпичный дом их, слава богу, был цел и невредим. Они поблагодарили врача, пожелали ему удачи и вышли из машины. Сара, сбросив босоножки, ринулась к входу, Сет устало побрел за ней.

Она уже успела открыть дверь, когда Сет догнал ее. Электричества в квартире не было, свет не горел, и было непривычно темно – обычно к ним проникал уличный свет, которого сейчас не было. С гулко колотящимся сердцем, с дрожью в руках и ногах она пробежала через гостиную и поднялась наверх. Все трое – няня, Оливер, Молли – мирно сгрудились на диване. Пармани спала, держа на руках малыша, Молли тихо сопела у нее под боком. На столе горели свечи. При появлении Сары Пармани встрепенулась. Лицо у нее было страдальческое.

– Привет… ох, вы целы, силы небесные! – горячо зашептала она. – Надо же, такое случилось, такое… кто мог ожидать… – И она забормотала что-то еще, покачивая Оливера, чтобы он не проснулся.

В комнату вошел Сет, и от их разговоров, хоть они и старались говорить шепотом, дети зашевелились. Оглядывая криво висящие картины и общий хаос – две разбитые статуэтки, упавшие стулья, опрокинутый антикварный столик для игры в карты, – Сара смогла представить себе, что тут творилось во время толчка. На полу валялись книги и мелкие предметы. Но с детьми и их няней все было в порядке, это главное. Они были живы и не были ранены. И только когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела на лбу у Пармани ссадину. Та рассказала, что, когда начало трясти, она побежала вытаскивать из кроватки Оливера, и тут накренился, но не упал книжный шкаф, на нее посыпались из него книги, прямо ей на голову, а распахнувшаяся дверца угодила по лбу. Сара перекрестилась – а ведь Пармани могла потерять сознание… и на детей могли бы попадать какие-то вещи, и неизвестно, чем бы все это закончилось… Господи… спасибо, что уберег, отвел беду… В 1989 году во время землетрясения в районе Марина погиб грудной ребенок – на него с полки слетело что-то тяжелое. Оливер, почувствовав рядом мать, открыл глазки и приподнял голову. Сара в порыве, почти религиозном экстазе, схватила его и прижала к себе. Молли крепко спала, и Пармани смирно сидела на месте, чтобы не потревожить ее, – они все здорово перепугались…

– Привет, милый! – ласково заворковала Сара. Но, видимо, она все ж таки его напугала. Малыш сонно посмотрел на мать, личико его сморщилось, нижняя губка скривилась, и он расплакался. Но Сара, вытирая ладонью слезы, бегущие по щекам, слезы величайшего счастья, невольно подумала, что это самый чудесный крик, какой она когда-либо слышала. Такой же прекрасный, как и в тот день, когда ее сын появился на свет. Какая мучительная была эта ночь. И не только от совершающегося земного катаклизма – а и от неизвестности и страха за близких. Она наклонилась и тихонько дотронулась до ножки Молли, словно хотела удостовериться, что ее дочь жива.

– Досталось же тебе… тут одной, в такую минуту… Спасибо тебе… – пробормотала Сара, молящими глазами глядя на Пармани. Сет в это время возился в своем кабинете, проверял телефон, чем-то шуршал, что-то двигал. Телефоны еще не работали, ни сотовый, ни городской.

– Дьявол… – сердито проворчал Сет, вернувшись в комнату. – Подумать только, могли бы хоть сотовую связь поддерживать. Ну и что, они думают, мы должны делать? Смиренно сидеть отрезанными от всего света всю следующую неделю? Пусть немедленно чинят, что у них там полетело, и налаживают нормальную связь…

Сара знала, как, впрочем, и Сет, что шансов было ничтожно мало, что это произойдет в ближайшие же часы.

Пармани весьма разумно сразу перекрыла газ. В доме было прохладно, однако ночь была теплой. Если бы стояла обычная для Сан-Франциско ветреная ночь, они бы замерзли.

– Придется какое-то время пожить без удобств, – спокойно сказала Сара. К ней вернулась ее рассудительность. – Подождем немного, и все наладится. Все службы этим сейчас занимаются, и все и так знают, что надо восстанавливать разрушения и неполадки как можно скорее.

– Может быть, завтра я съезжу в Стэнфорд или Сан-Хосе, – рассеянно ответил ей Сет. – Мне обязательно нужна связь.

– Врач сказал, он слышал, как в больнице говорили, что дороги закрыты. Боюсь, мы и в самом деле пока изолированы.

– Такого не может быть, – изменившись в лице, возразил Сет. Он взглянул на светящийся циферблат своих часов.

– Наверное, мне надо поехать туда прямо сейчас. В Нью-Йорке уже семь утра. Пока я туда доберусь, на Восточном побережье люди уже приедут на работу. У меня сегодня завершение сделки.

– Может быть, возьмешь выходной? – предложила Сара. Но Сет рванул наверх, не сказав ей ни слова. Через пять минут он спустился переодетый в джинсы, свитер и прогулочные ботинки. Лицо его было напряженно-сосредоточенным, в руках он держал портфель.

Обе их машины остались под завалами в отеле, и, скорее всего, больше они их никогда не увидят, если учесть, во что превратился гараж. Сет повернулся к Пармани с выражением надежды. В мягких сумерках гостиной было видно, что он просительно улыбается. Олли опять заснул на руках у Сары, успокоившись от привычного тепла ее тела и звука голоса.

– Пармани, ты не возражаешь, если я возьму твою машину на несколько часов? Я хочу проверить, можно ли прорваться на юг и позвонить оттуда. Возможно, там мой телефон заработает.

– Конечно, возьмите, – ответила няня, глядя на него с легкой растерянностью. Его вопрос показался ей странным, а Саре он показался таким еще больше. Сейчас было совсем не время пытаться попасть в Сан-Хосе. Нельзя же так зацикливаться на делах и из-за этого оставлять их одних в городе! Весьма эгоистично с его стороны. Мало ли, что еще может произойти в ближайшее время!

– Неужели ты не можешь оставить пока все как есть? Никто не ждет сегодня звонков из Сан-Франциско. Это глупо, Сет. А вдруг будет повторный толчок? Мы будем одни, а ты не сможешь вернуться.

Да и путепровод над дорогой может разрушиться и придавить машину, добавила она мысленно. Она совсем не хотела, чтобы он куда-то сейчас уходил. Но непреклонность и решительность Сета, когда он пошел к выходу, насторожили ее. Пармани сказала, что ключи в машине, машина в гараже. Это была старая помятая «Хонда Аккорд», лет двадцать служившая ей верой и правдой. Однако Сара никогда бы не позволила посадить туда их детей, и идея Сета воспользоваться этой машиной не вызывала в ней энтузиазма. Пробег у «Хонды» сто тысяч миль, и в ней нет никаких современных средств безопасности.

– Дамы, прошу вас не беспокоиться, все будет нормально, – одарил их улыбкой Сет. – Я вернусь. – И, прихватив в прихожей фонарь, он выскочил за дверь, только его и видели.

Что он затеял, ее дорогой муж? Сару накрыла волна тревоги. Улицы темные, не работают светофоры. На дороге могли оказаться завалы. Но она видела, что его не остановить никакой силой. Она не успела ему ответить ничего вразумительного, одни междометия сорвались с ее губ… Пармани, поудобнее уложив детей на диване и пристроив подушки так, чтобы малыши не упали, если завозятся, пошла за другим фонарем. Сара, обессиленная, сидела в гостиной, освещенной слабым мерцающим светом свечей, и думала о своем муже. Одно дело быть трудоголиком, и совсем другое – мчаться куда-то сломя голову сразу после землетрясения, бросая на произвол судьбы жену и детей. Ей показалось это абсурдным. Просто какой-то бред! Или на него так подействовало волнение? Да он в своем уме, если начистоту?

Сара и Пармани просидели и тихо проговорили почти до рассвета. Ей хотелось подняться наверх, в спальню, и лечь вместе с детьми, но она не могла сейчас оставаться одна, наедине со своими мыслями и растревоженной отъездом Сета душой. Пармани сказала, что наверху сорвалось с креплений и разбилось большое зеркало, а в саду упало дерево и выдавило несколько окон в задней части дома, бетонная площадка теперь вся в стекле. Кухне тоже досталось… Уточнять Пармани не стала, но хотела было пойти прибираться, только Сара остановила ее, сказав, что все приберет сама, но чуть позже. Наконец она собралась с духом и пошла на кухню. Увиденное отвлекло ее от мыслей о муже, хотя это был пустяк по сравнению с тем, какой она пережила страх за детей. Дверцы шкафов были распахнуты, и все их содержимое валялось теперь на полу. Казалось, за один день порядка тут не навести, но она, оставив Пармани караулить детей, вооружилась веником и совком. Потом они поискали, что бы поесть, хотя Сара голода не испытывала. Пармани позавтракала бананом.

И тут в дверь вошел Сет. Он был подавлен и бледен.

– Быстро ты, – кратко прокомментировала Сара его появление.

– Дороги перекрыты. Все дороги. Вообще. Въезд на сто первую закрыт – при выезде на главную дорогу обрушилась эстакада, – мертвым голосом сообщил он.

Он не стал ей говорить про то ужасное кровавое месиво, которое предстало перед его глазами. Повсюду были кареты «Скорой помощи» и полиция. Дорожный патруль развернул его и строго наказал вернуться домой и никуда не выезжать. Он попытался объяснить им про важность своей поездки, но офицер не стал слушать, а еще раз повторил, что ему придется задержаться в городе, пока дороги не будут открыты. И в ответ на вопрос, когда они будут открыты, сказал, что не через несколько дней, а, возможно, через неделю.

– Я попытался по Девятнадцатой авеню попасть на Двести восьмидесятое шоссе… Но – то же самое. Набережная вся в оползнях. Ее заблокировали. Проехать через мосты я не стал даже пытаться. Мы же слышали по радио в машине, что они закрыты. Черт, Сара, – воскликнул он нервно, – мы в ловушке!

– На время. Не пойму, почему ты так нервничаешь. Кстати, нам предстоит большая уборка. И никто в Нью-Йорке не ждет твоего звонка. Они больше нас знают о том, что здесь происходит. Поверь мне, Сет, никто не ждет от тебя звонка!

– Ты не понимаешь, – мрачно пробормотал он, взбежал по лестнице и хлопнул дверью их спальни. Сара, оставив детей с Пармани, поднялась вслед за мужем. Он метался по комнате, как лев в клетке. Очень злой лев, словно он хотел кого-нибудь сожрать. И за неимением другой жертвы, готов был наброситься на нее.

– Я все понимаю, милый, – вкрадчиво проговорила она. – Я понимаю, что сделка в самом разгаре. Но ты не можешь контролировать природные катаклизмы. Ведь так? Мы ничего не можем сделать. Сделка подождет несколько дней.

– Нет, не подождет, – прошипел он с остервенением. – Есть дела, которые не могут ждать. Это – одно из них. Все, что мне надо, – это чертов телефон.

Но оба они понимали, что телефонная связь сейчас невозможна. Она была безмерно благодарна судьбе, что их дети не пострадали, а его погруженность в работу казалась ей святотатственной, хотя она отдавала себе отчет, чем достигаются бизнес-успехи ее супруга. Сет не останавливался. Совершая сделки, он не выпускал из рук телефона ни днем ни ночью. А без него он чувствовал себя совершенно беспомощным, как зверь в капкане, или словно ему перерезали голосовые связки и связали руки. Его пригвоздили к полу в мертвом городе, где не было никакой связи с внешним миром. Сара видела, какая это для него катастрофа, и очень хотела уговорить не нервничать и успокоиться.

– Что я могу сделать для тебя, Сет? – ласково спросила она, села на кровать и похлопала по покрывалу рядом с собой, приглашая его сесть рядом. Она думала предложить ему сделать массаж, принять ванну или успокоительное, размять шею или обнять, полежать бок о бок, насладиться теплом друг друга.

– Что ты можешь для меня сделать? Да ты шутишь, дорогая моя? Это шутка такая? – Он почти кричал на нее в их красиво обставленной спальне. Солнце уже встало, и мягкие желтые и голубые тона, в каких она отделала спальню, дивно смотрелись в утреннем свете. Сет ничего не замечал, он сердито упер в нее взгляд.

– Я серьезно, – спокойно отвечала она. – Я сделаю все, что в моих силах.

И теперь не она на него, а он глядел на нее как на ненормальную.

– Сара, ты не представляешь, что происходит!

– Тогда объясни мне. Мы вместе учились бизнесу. Я не идиотка, ты знаешь.

– Это я идиот, – обреченно сказал он, не поднимая на нее глаз, сел на кровать и провел рукой по своим волосам.

– Я должен перевести шестьдесят миллионов долларов со счетов нашего фонда сегодня к полудню, – глухо выдавил он. Сара подумала, что ослышалась.

– Ты делаешь… такие крупные инвестиции? А что ты покупаешь? Жилье? Слишком рискованное дело при такой сумме.

Надо признать, покупка жилья была не только рискованным, но и прибыльным делом. Все зависело от того, сколь удачно выбран момент. Сара знала, что Сет был гением в вопросах размещения инвестиций.

– Я не покупаю сейчас, Сара, – сказал Сет, отвернув от нее лицо, – я спасаю свою задницу. Вот и все, что я делаю, и если я не смогу, то мне крышка… нам всем крышка… все, что у нас сейчас есть, будет конфисковано… Может быть, мне даже светит тюрьма.

Он говорил это монотонно, уставившись в пол, в одну точку.

– О чем ты? Не понимаю… – Сара занервничала. Он явно шутит. Но весь его вид – какой-то убитый – говорил об обратном.

– У нас были аудиторы на этой неделе. Они проверяли наш новый фонд. Это были аудиторы со стороны инвесторов. Они проверяли, действительно ли заявленные суммы лежат на наших счетах. В конце концов, конечно, недостачу мы бы покрыли, в этом нет никаких сомнений. Я проделывал такое и раньше. Салли Макхам прикрывал меня от аудиторов таким образом. Через какое-то время в итоге мы зарабатываем деньги и возвращаем на счет. Но иногда, в самом начале, когда у нас нет их, Салли помогает мне закрывать небольшие недостачи на время аудита инвесторов.

– Небольшие?! Ты называешь шестьдесят миллионов долларов небольшой недостачей? Господи, Сет, о чем ты думаешь? Тебя могли бы поймать, или ты не смог бы вернуть деньги…

Говоря это, она вдруг поняла, что это именно то, что сейчас происходит. Так вот о чем он толкует… Господи…

– Я должен добыть эти деньги, или Салли поймают в Нью-Йорке. Ему необходимо получить деньги обратно на свой счет сегодня. Банки закрыты. У меня не работает этот гребаный телефон, и я не могу сообщить Салли, чтобы он как-то обезопасил себя!

– Наверняка он уже прикинул, как это сделать, – сказала она. – Он понимает, что в разрушенном городе ты не можешь ничего предпринять.

Она, хоть и пыталась храбриться, но побледнела. Даже в самых страшных мыслях она не могла и представить, что Сет может повести себя как мошенник. Шестьдесят миллионов – это не какой-нибудь мелкий промах. Это крупное нарушение. По большому счету, это уголовное преступление. Неужели жадность так испортила Сета, что он стал заниматься делами подобного рода. Это ставило под вопрос их отношения, более того, всю их жизнь, но самое главное, возникал вопрос: кто же в действительности был ее муж, ее Сет?

– Я собирался сделать это вчера, – решительно сказал тот. – Я пообещал Салли, что сделаю это еще до конца рабочего дня. Но аудиторы просидели почти до шести часов. Вот почему я поздно приехал в «Ритц». Я знал, что ему надо получить деньги до двух часов дня сегодня, то есть по-нашему до одиннадцати, поэтому был уверен, что смогу успеть перевести деньги сегодня утром. Я беспокоился, но паники не испытывал. А вот сейчас я в настоящей панике. Мы подставились по полной программе. В понедельник у него должна начаться аудиторская проверка. Ему необходимо отложить ее. Наши банки не откроются до этого времени. И, черт возьми, я даже не могу позвонить ему, чтобы предупредить!

У Сета было такое выражение лица, словно он сейчас расплачется.

– Наверняка он уже проверил счета и увидел, что ты не перевел деньги, – ответила Сара, чувствуя легкое головокружение. У нее перехватывало дыхание, словно ее болтало вверх и вниз, а она была не пристегнута.

Но это было ничто в сравнении с тем, что сейчас испытывал Сет. Ему и правда грозила тюрьма. И если это так, что будет с ними, с его женой и детьми?

– Хорошо, допустим, он знает, что перевод не сделан, и что тогда? Из-за этого чертова землетрясения я не могу достать для него деньги. В понедельник аудиторы обнаружат у него недостачу в размере шестидесяти миллионов. А я вот просто сижу тут и ничего не могу сделать.

Оба они, и Сет, и Салли, нарушая законы штата, занимались разного рода мошенничеством и кражами. Сара понимала, как, в общем, и Сет, когда делал это, что это государственное преступление. Это было ясно, как божий день. Нечего было даже и думать. Она смотрела на мужа не сводя глаз, и при этом у нее было такое ощущение, что все вокруг нее плавает и вращается.

– Что ты собираешься делать, Сет? – почти неслышно спросила Сара. Она отчетливо представляла себе последствия им содеянного. Она только не могла понять, что заставило его пойти на это и когда он стал преступником. Как это могло с ним произойти?

– Я не знаю, – честно сказал он и заглянул ей в глаза. В его взгляде застыл смертельный ужас, Сара была не лучше.

– Не исключено, что в этот раз я погорю, Сара. Я делаю это не первый раз. И Салли выручал меня тоже не раз. Мы старые друзья. Все сходило нам с рук, и я всегда успевал замести следы. Сейчас я по уши в дерьме.

– О господи! – едва слышно простонала Сара. – И что будет, если они уличат тебя?

– Не знаю. Такую сумму трудно прикрыть. Я не думаю, что Салли может каким-то образом отсрочить проверку. Время проведения назначают его инвесторы, а они не любят давать отсрочку, чтобы не было времени для махинаций и подделки финансовых документов. А мы, конечно, их подделывали. Еще как подделывали. Не знаю, постарается ли он отсрочить проверку, узнав о землетрясении и поняв, что я не перевел деньги. Шестьдесят миллионов – не иголка в стоге сена. Такую прореху нельзя не заметить. Хуже всего то, что они сразу выйдут на меня. Если Салли не совершит чуда за оставшееся до понедельника время. Если не совершит, нам конец.

– Если аудиторы обнаружат недостачу, то Комиссия по ценным бумагам и биржам выйдет на мой след уже через пять минут. А я сижу тут, как подсадная утка, и жду, когда это случится. Я не смогу уехать отсюда, если это произойдет, а это произойдет. Нам надо будет нанять самого лучшего адвоката и посмотреть, можно ли будет договориться с федеральным прокурором. Если дело дойдет до этого. Для меня лучше было бы уехать в Бразилию, но я не делаю этого из-за тебя. Так что будем сидеть здесь как на иголках, пока не уляжется пыль после землетрясения. Придется ждать, что будет дальше… Мне очень жаль, Сара, – добавил он.

Больше ему нечего было сказать. Сара глотала слезы, ей тоже нечего было сказать. У нее было чувство, словно ее ударили чугунной грушей.

– Как ты мог этим всем заниматься? – одними губами спросила она, по ее щекам катились слезы. Она оцепенела. Сидела и смотрела на него, не в состоянии поверить в то, что он ей сказал. Но все было правдой. Ее жизнь в мгновение ока превратилась в горстку пепла.

– Я был уверен, что нас никогда не поймают, – ответил он, пожимая плечами. Для него это тоже было невероятным, но по другим причинам, не тем, которые повергли Сару в ужас. Ее муж оказался предателем – предал ее и детей, их любовь.

– Даже если бы тебя не поймали… как ты мог поступать так бесчестно?! И ты нарушил все мыслимые законы, предоставляя заведомо ложную информацию своим инвесторам. А что, если бы ты потерял все их деньги?

– Я все рассчитал. Я мог покрыть недостачу. Я всегда так делал. А на что ты жалуешься? Посмотри, как быстро я построил свой бизнес. Как ты думаешь, откуда все это? – он обвел руками спальню, и она поняла, что совсем не знает его. Она думала, что знает, но нет… Словно тот Сет, которого она знала, исчез, а на его месте появился преступник.

– А что будет со всем этим, если тебя посадят в тюрьму?

Раньше она и думать не думала, что он добьется такого успеха. Однако он выстроил карточный домик, который рушился у нее на глазах. А они – ни он, ни она – ничего не могли с этим сделать…

– Боюсь, что все пойдет прахом, – тихо сказал он. – Даже если я не сяду в тюрьму, мне придется заплатить штраф и вернуть проценты за те деньги, которые я занял.

– Ты не занял, ты взял их. И они не были деньгами Салли, чтобы он мог их тебе дать. Они принадлежат его инвесторам, а не тебе. Ты совершал сделки со своим подельником, и поэтому тебе удавалось обманывать людей. И то, и другое безобразно, Сет. У меня даже нет слов… Гадость какая…

Она, разумеется, не хотела, чтобы его поймали – и ради него самого, и ради их всех, но она знала, что будет справедливо, если его поймают.

– Спасибо за лекцию на тему морали, – ернически отозвался он, но в его голосе была горечь. – Скажу в утешение твоей честной душе, что да, меня поймают. И это произойдет, скорее всего, достаточно быстро. Они конфискуют все наше имущество или какую-то его часть, и оба дома, и самолет, и большую часть того, что останется. Все, что они не возьмут, мы продадим.

Он говорил об этом как об уже случившемся: едва началось землетрясение, он уже знал, что его песенка спета и разрушается весь его бизнес. Содрогание земных пластов перевернуло воздвигнутое им здание собственного успеха, стерев его в порошок.

– И как мы будем жить? Это ты себе представляешь?

– Займем денег у друзей, я думаю. Не знаю, Сара. Давай будем решать, когда все произойдет. Прямо сейчас, сегодня, у нас все хорошо. Никто не придет за мной, пока не ликвидируют эти завалы. Посмотрим, что будет на следующей неделе.

Но Сара уже не могла думать иначе, чем в трагических красках. Все эти махинации, которые проделывал Сет… Ими он поставил их жизнь в рискованное положение – самым худшим из возможных вариантов.

– Думаешь, они могут забрать наш дом? – Она вдруг ощутила панический ужас, обведя глазами комнату. Этот дом принадлежал ей. Ей не нужен был такой дорогой дом, но это было то место, где они сейчас жили, куда она принесла своих новорожденных крошек… Перспектива потерять все это пугала ее. С минуты на минуту их могли оставить без средств к существованию, если Сета арестуют и осудят. От одной этой мысли она впала в отчаяние. Ей придется искать работу и жилье. А где будет Сет? В тюрьме? Еще несколько часов тому назад единственное, что ее беспокоило, это живы ли дети, спаслись ли они, не обрушился ли на них дом. И вдруг после всего, в чем признался Сет, все, что действительно теперь принадлежало им, были только их дети. А дом и правда разрушился. А она четыре года была замужем за незнакомым человеком. Он был отцом ее детей. Она любила его и доверяла ему.

Все эти мысли кружились в ее мозгу без остановки. Она начала плакать еще сильнее. Сет попытался обнять ее, но она отстранилась. Она не могла понять, кто он ей в эти минуты – родной человек или враг…

– Я люблю тебя, детка, – сказал он тихо, когда она с удивлением взглянула на него.

– Как ты можешь такое говорить? Я тоже тебя люблю, но посмотри, что ты с нами сделал. Не только с собой и со мной, но и с нашими детьми. Нас могут выбросить на улицу. А ты можешь оказаться в тюрьме.

Именно так, скорее всего, и будет, подумала она.

– Может быть, все еще обойдется, – попробовал он разуверить ее, но она его просто не слышала. Она слишком хорошо знала правила Комитета, чтобы поверить той ерунде, которую он ей сейчас пытался втереть. Над ним нависла ужасная опасность ареста и отправки в тюрьму. Они оба понимали, что если это произойдет, то вместе с арестом уйдет и их жизнь. Они уже никогда не будут жить так, как сейчас.

– Что нам делать? – спросила она прерывистым голосом, совершенно потерянная. Трудно было узнать в ней ту молодую гламурную кошечку, которая была на благотворительном вечере. Это была просто насмерть перепуганная женщина. Поверх вечернего платья на ней был свитер, ноги босые, она сидела на кровати и плакала – подросток, чей мир в одночасье рухнул. И это только что произошло стараниями ее мужа.

Она распустила волосы, и они темным водопадом упали на ее плечи. Сейчас она выглядела вдвое моложе. Она сидела и смотрела на Сета. Да, ее предали. Раньше это чувство было ей незнакомо. Сет украл у них ту счастливую жизнь, которую сам же устроил. Вор. Предатель и вор. И предал он ее не из-за того, что отнял у нее дорогую жизнь. А из-за того, что отнял чувство надежности и веры в любимого человека. Ту надежность, на которую она рассчитывала.

– Мне кажется, единственное, что нам остается, это ждать, – спокойно повторил Сет, подойдя к окну. Они с Сарой словно поменялись ролями – она была в панике, он же – спокоен, как, вероятно, бывает спокоен преступник, осужденный на казнь. Все. Край. Внизу бушевали пожары, и в утреннем солнечном свете он видел разрушенные соседние дома. Их дом был цел, но… изрядно пострадал… Было много поваленных деревьев, причудливо накренившись, свисали балконы, валялись сорванные с крыш трубы. Вокруг бродили люди. Но никто из них не был так потрясен, как рыдающая в спальне Сара. Их с Сетом привычная жизнь потерпела крах, а может быть, и пришел конец их браку, а конкретные события, лишь вопрос времени.

Глава 4

В ту ночь Мелани долго пробыла на улице рядом с отелем «Ритц-Карлтон». У нее не было медицинских знаний, таких, как у сестры Мэри Магдален, но она деятельно присутствовала на месте происшествия, помогая людям всем, чем могла: нашла двум потерявшимся девочкам их обезумевшую от беспокойства маму, привела спасателей к груде камней, откуда слышались стоны, кого-то просто утешила, успокоила – сердечное теплое слово и простая поддержка очень много значат для человека в такую минуту, когда неожиданность случившегося и растерянность лишают возможности быстро принять решение и оценить ситуацию. Но вот помочь раненым она не могла почти ничем. Один из ее музыкантов какое-то время был с ней, но потом его энтузиазм угас, и он почел для себя за благо отправиться в предоставленное всем потерпевшим убежище, полагая, что его миссия исчерпала себя. Другие из свиты пришли к этому выводу раньше. Так что никто из ее многочисленного окружения не остался подле нее. На ней все еще было рваное концертное платье, туфли на невероятной платформе, в которых она выступала на сцене, и пиджак Эверета Карсона – уже порядком потрепанный, пыльный и в пятнах крови тех несчастных, кому она помогала. Но он весьма ее выручил, этот пиджак, сейчас, на улице, без крыши над головой, даже без учета того, что платье на ней порвалось.

Почувствовав, что устала, она поискала глазами, куда бы присесть, и тут ее окликнул какой-то пожарный из тех, что расчищали дорогу, – они сделали коротенький перерыв, чтобы съесть по пончику и выпить горячего кофе из походного термоса. Мелани с готовностью присела к ним на заднюю ступеньку машины и взяла протянутый ей наполненный пластиковый стаканчик. Но что тут началось! Пожарные узнали ее и пришли в восторг, что сама Мелани Фри не погнушалась побаловаться кофейком в их компании, глотая вместе с кофе известковую пыль. Поболтать с пожарными оказалось прелюбопытно, они наперебой стали рассказывать ей подробности, как они спасали людей, из каких передряг их вытаскивали. Но более всего заинтересовала их она.

– Ну как это, быть Мелани Фри? – спросил самый молоденький из пожарных. Родился он в Сан-Франциско и вырос в округе Мишин. Отец его был копом, так же как и два его брата. Сестры его повыходили замуж сразу, как окончили колледж. Мелани была невероятно далека от их жизни, но в своем нынешнем непрезентабельном облике казалась этому парнишке обычной девчонкой.

– Большей частью мне это нравится, – призналась она. – А иногда – тягомотина. Как арестант: работаешь, работаешь… жуткое напряжение, особенно когда концерты даем. И журналисты донимают, как кровососы…

Они рассмеялись. Мелани потянулась еще за одним пончиком. Тот пожарный, что задал ей этот вопрос, был лет двадцати двух, но у него уже было трое своих ребятишек. По лицу его расплылась зависть – эх, надо же, а вот его жизнь не идет ни в какое сравнение с ее жизнью, хотя он любит свою жену и детей.

– А ты? Нравится тебе то, что ты делаешь? – спросила его Мелани.

– Ну да. Чаще всего. Особенно в такие ночи, как эта. По гроб жизни ее не забыть. Реально понимаешь, что делаешь что-то важное, спасаешь жизни. Бывает, конечно, что в тебя запускают пивную бутылку или стреляют в упор в Бей-Вью, когда ты появляешься там, чтобы потушить пожар, который они сами же и учинили. Но ведь не всегда же… Чаще мне нравится быть пожарным.

– Пожарные – крутые ребята, – кивнула Мелани и усмехнулась: она не могла припомнить, когда ей было позволено умять два пончика один за другим. Мать бы убила ее сейчас, если б увидела. Она строго бдит, чтобы Мелани не слезала с диеты, хотя сама не отказывает себе ни в чем вкусненьком. В эти мгновения Мелани была счастлива – сидит, болтает с ребятами, трескает пончики… Свобода!

– Это ты обалденно крутая, – бросил ей более взрослый пожарный. Он только что четыре часа вытаскивал застрявших в лифте людей. Для всех эта ночь была бесконечно длинной. Мелани помахала рукой тем девчонкам, которым она нашла их маму, они как раз проходили мимо, торопясь пробраться среди камней в убежище за два квартала отсюда – мама приостановилась поблагодарить ее и замерла как вкопанная, узнав в этой растрепе, что-то самозабвенно жующей, звезду эстрады.

– Устаешь от того, что тебя везде узнают? – спросил потом Мелани третий пожарный, когда девчушки и их мама ушли.

– Да, очень. А особенно звереет мой парень. Аж бесится. Было даже, что он шарахнул одного фотографа по башке, за что отсидел в тюрьме.

– Похоже на правду, – пожарный ей улыбнулся. Они закончили трапезу и принялись ее уговаривать пойти в убежище – она уже достаточно помогла здесь, да и там, в конце концов, требовались рабочие руки, если она позарез рвется оказывать помощь.

Самый молоденький из пожарных вызвался проводить ее. С неохотой, но она согласилась. Было уже совсем утро, семь часов, и ее мать, наверное, близка к помешательству от неизвестности, где ее дочь. Еще, чего доброго, отправится на ее поиски. Всю дорогу, пока они шли в убежище, которое устроили в большом церковном зале и куда сейчас направляли людей, Мелани разговаривала со своим провожатым, и пришли они быстро. Как оказалось, помещение было заполнено людьми под завязку. Волонтеры Красного Креста и служители церкви как раз разносили завтрак. Мелани ужаснулась. Как можно в этой толпе отыскать кого-то? И, распрощавшись с пожарным и поблагодарив его за эскорт, она медленно побрела по помещению, вглядываясь в лица и вслушиваясь в голоса. Люди стояли, беспорядочно передвигались и просто уныло сидели на полу, кто-то спал.

Ей повезло. Протискиваясь в толпе, она нашла наконец свою мать – та сидела у стенки, рядом, прислонившись друг к другу спинами, сидели Эшли и Пэм. Они уже несколько часов были на взводе: где Мелани? Куда запропастилась? Джанет первая ее увидела и, вскрикнув, вскочила и бросилась обнимать беглянку, стискивая в объятиях и одновременно осыпая упреками за причуды – какая от нее польза, ну что это она выдумала, пропадала где-то всю ночь, а они места себе не находят от беспокойства, хоть бы подумала о родной матери…

– Господи, Мел, я уж думала, тебя нет в живых – током убило или на голову свалился кирпич…

– Ну что ты такое городишь, ма, я просто там помогала, – тихо ответила Мелани. Ее голос всегда затихал и был едва слышен, когда рядом громогласно присутствовала ее мать. Эшли была бледна. Всю ночь она просидела, прижавшись к Джейку, который не обращал на нее никакого внимания. Его вывернуло всем, что он выпил и выкурил еще до того, как все началось.

Он медленно, словно веки были пудовыми, открыл глаза на звук их голосов – взгляд был мутным, отстраненным, кажется, он не вполне понимал, где находится и что вообще происходит, да и выступление подруги на сцене он вряд ли помнил, мучимый жутким похмельем.

– Пиджачок классный, – неожиданно пробормотал он невнятно. – Откуда такой? И где ты болталась?

Надо же. Что-то еще соображает в своем дурмане!

– Занималась делами, – сдержанно ответила Мелани, даже и не подумав, чтоб наклониться поцеловать его. И уж тем более держать перед ним отчет. Очень уж он был в этот момент ей неприятен. И, странное дело, люди, которым она помогала, тоже были отнюдь не в вычищенных костюмах, кого-то тошнило, кто-то не знал, чем вытереть кровь, от кого-то не слишком приятно пахло, но она не испытывала к ним брезгливости, как сейчас к Джейку. Даже его пиджак, свернутый и подложенный кем-то ему под голову вместо подушки, ей не хотелось брать в руки. Большинство из их администрации и оркестранты спали на полу тут же.

– Неужели тебе не было страшно? – с ужасом округлив глаза, спросила ее Эшли, чем отвлекла от нехороших мыслей о Джейке. Мелани покачала головой: нет.

– Нет, – повторила она. – Многим нужна была самая обыкновенная помощь – хотя бы просто встать на ноги, сориентироваться. Кто-то порезался, ведь кругом битые стекла, обломки, кто-то ушибся и едва мог идти, так что я делала все, что могла.

– Да какой в тебе прок? Ты не медсестра, черт подери! – внезапно оборвала ее мать. – Ты победительница конкурса «Грэмми». А ее обладатели не бегают по руинам и не утирают всем подряд сопли… – Джанет возмущенно сверкнула глазами. От состояния страха за дочь она мгновенно перешла к негодованию по поводу якобы утраты той имиджа – шляется по пыльным завалам, позабыв, что спасать первым делом надо ее, звезду.

– Как это какой прок, мама? Не горячись, пожалуйста. Я же цела-невредима, а кому-то досталось. И я могла им помочь… Что в том плохого – помогать людям? Да просто успокоить кого-то… помочь найти сумку, допустим, какие-то важные вещи… при людях были ведь и их документы… да что я тебе объясняю… В таких обстоятельствах всегда нужен кто-то, кто мог бы хоть чем-то помочь!

– Пусть это делает кто-то другой. Есть врачи и спасатели, есть опытные волонтеры, – сказала, как отрезала, Джанет и потянула дочь, чтобы та прилегла рядом с ними. – Ляг, ты устала, – как всегда, она была безапелляционна. – Господи, сколько нам еще предстоит здесь торчать. Говорят, все авиарейсы отменены. Черт. Но я все же надеюсь, что они нас отправят на каком-нибудь самолете. Ведь есть же частные, надо только договориться.

В этом вся ее мать! Они чуть не погибли, а она заладила – самолет ей подайте немедленно! Мелани вполне бы устроил скромный автобус, если бы такой вдруг отыскался.

– Кому сейчас до нас дело, мам? Ну какой еще самолет! Может быть, получится взять напрокат машину какую-нибудь… Не на век же мы тут застряли… Службы работают, всем надо домой, и мы доберемся. Кстати, если ты помнишь, до следующей недели у меня нет ни одного концерта – а уж за неделю…

– Я не собираюсь валяться на церковном полу неделю! – взорвалась ее мать. – У меня спина разламывается. Они должны перевести нас в более приличное место.

– Какое еще более приличное, ма? Все отели закрыты. Да и опасно в них находиться – что-нибудь может обрушиться через время, надо, чтобы спасатели и строители все проверили. Да и холодильники отключены, свет. – Мелани узнала обо всем от пожарных и теперь утверждала авторитетно. – А здесь по крайней мере мы в безопасности.

– Ничего не знаю. Хочу побыстрее в Лос-Анджелес, – гнула свое Джанет. – Они нас попросили, даже, сказала бы я, уговаривали, вот пусть теперь и находят выход из положения.

– Но может быть, они пострадали, а мы тут капризничаем…

Но мать ее больше не слушала. Она наказала Пэм, чтобы та взяла под контроль информацию о движении самолетов, и та пообещала, что будет держать ее в курсе. Пэм восхитило то, что Мелани осталась на развалинах помогать людям. Сама она всю ночь провела на побегушках, бегая по приказу Джанет то за одеялами, то за сигаретами и кофе, который готовили на газовой плитке в импровизированной столовой. Эшли была так напугана, что ее дважды вырвало. Джейк был в отключке. Ночь выдалась ужасной, но все они были живы.

Еще на входе Мелани увидела своего парикмахера и менеджера, которые разносили по залу бутерброды и печенье и раздавали бутылки с водой. Еда с огромной церковной кухни, где обычно кормили бездомных, быстро закончилась. Они начали раздавать консервы с индейкой, пряной ветчиной и вяленой говядиной. Но скоро и это должно было закончиться.

В обед им сказали, что их собираются перевезти в округ Пресидию[4]. За ними пришлют автобусы и отвозить будут группами. Им раздали одеяла, спальные мешки, личные принадлежности – зубную пасту и щетки.

Чтобы сесть в автобус, Мелани и ее свита ждали своей очереди до трех часов дня. Она успела поспать пару часов и теперь чувствовала себя бодро, помогая матери сворачивать одеяла. Джейк продолжал спать. Она потрясла его за плечо.

– Джейк, вставай, мы уезжаем, – тормошила она дружка, размышляя, какой наркотик он принял нынешней ночью. Весь день он пребывал в полной прострации и все еще не мог окончательно прийти в себя. Джейк был красивый парень, но, когда он встал и обвел окружающих мутным взором, вид у него был ужасный.

– Иисусе, я ненавижу такое кино. Это не декорация к фильму про глобальную катастрофу? А я не участник массовки? И мне сейчас не разукрасят физиономию «кровью» и не забинтуют голову?

– Даже в крови и забинтованный, ты бы выглядел великолепно, – заплетая волосы в косу, заверила его Мелани, как уговаривают ребенка.

Весь путь до автобуса ее мать продолжала жаловаться. Такое обращение по отношению к ним возмутительно. Будто они не знали, с кем имеют дело. Мелани спокойно ей возражала. Перед стихиями все равны. Они просто горстка людей, которым сказочно повезло – землетрясение их пощадило. Нечего бога гневить. И они ничем не лучше других.

– Закрой рот, детка! – грубо прикрикнула на нее мать. – Не пристало звезде так рассуждать. Ты должна чувствовать свою исключительность!

– Мама, здесь я не звезда. Всем наплевать, что бог дал мне голос. Все мы нуждаемся сейчас в спасении, в элементарных вещах. Все устали, все голодные и напуганные, и все хотят скорее домой, как и мы. Мы такие, как все.

– Давай, Мелли, объясни ей, что почем в этом мире, – хмыкнул кто-то из музыкантов, когда они погрузились в автобус. И тут две девочки-подростка, видимо сестры, так они были похожи, вероятно погодки, узнали ее и закричали: «Мелани Фри! Мелани Фри!», а мать посмотрела на нее взглядом победительницы, который свидетельствовал: ну что я тебе говорила?.. Но Мелани чувствовала себя кем угодно, только никак не звездой – полуодетая, грязная, в мужском пиджаке, в порванном сетчатом с блестками платье.

– А спойте для нас что-нибудь прямо сейчас, – стали упрашивать ее девочки. – И еще мы хотим ваш автограф… – Мелани рассмеялась. Она сказала им, что о пении не может быть и речи, но свою подпись поставила на протянутом ей обрывке бумаги. Пусть радуются, если это радость для них. Им всего по тринадцать-четырнадцать, и они еще такие глупые. Девочки рассказали, что едут с родителями, вон они сидят на заднем сиденье, а та часть дома, где была их квартира, обрушилась. Их спасли полицейские. Никто не пострадал, только одна пожилая женщина с верхнего этажа сломала ногу. У них было много чего порассказать о страшных событиях этой ночи. Но теперь к ним прибавится восторженный рассказ о том, как они ехали в одном автобусе с Мелани Фри. Фантастика, говорили их лица. Но как в жизни все перемешано, невольно думала Мелани…

Через двадцать минут они прибыли в округ Пресидию, и их проводили в старые военные казармы, где Красный Крест установил для них раскладушки и организовал столовую. В одной из казарм, напоминавшей ангар, был развернут полевой госпиталь, укомплектованный добровольцами из числа медицинского персонала, спасателей Национальной гвардии, врачей, медсестер, команды волонтеров из местных церквей и добровольцев Красного Креста.

– Может быть, они эвакуируют нас отсюда на вертолете, – поделилась мечтой Джанет, плюхнувшись на раскладушку в состоянии отчаяния от условий, в какие они попали неизвестно на какой срок. – Я устала и совершенно разбита, чтобы выстаивать очередь за едой, – объявила она. Вот только в действительности она не была столь беспомощна, чтобы так утверждать. Это была рисовка чистой воды. Но Джейк – ему ничего не оставалось, как очухаться и обрести самостоятельность передвижения – и Эшли пошли добывать пропитание, а Пэм сочувственно взирала на Джанет, дабы не оставлять ту в одиночестве: ребята из оркестра и свиты Мелани вышли на улицу покурить.

Когда все ушли, Мелани незаметно от матери прокралась к столу при входе в помещение. Тихим голосом она заговорила с женщиной – сержантом Национальной гвардии в запасе. На ней была камуфляжная форма и армейские ботинки. Она удивленно взглянула на Мелани и сразу же ее узнала.

– Что вы здесь делаете? – спросила она, мягко ей улыбаясь. Она не произнесла имени Мелани. Но обе друг друга поняли.

– Я выступала на благотворительном вечере здесь вчера, – сказала она и улыбнулась женщине в камуфляже. – Я застряла здесь, как и все.

– Что я могу сделать для вас? – Она, похоже, таяла от восторга, так близко созерцая Мелани Фри.

– Я хотела узнать, чем я могу вам помочь. – «Это лучше, чем сидеть на раскладушке и выслушивать жалобы матери», – добавила она мысленно. – Вам нужны волонтеры?

– Я знаю, что в столовой их уже много, они готовят и разносят еду. Тут неподалеку полевой госпиталь, но я не уверена, что им нужны добровольцы. Могу поставить вас на стойку регистрации, если хотите, но, боюсь, если вас узнают, то вокруг соберется толпа…

Мелани согласно кивнула. Она и сама об этом подумала.

– Попробую узнать в госпитале, – отвечала она. Ей казалось, что госпиталь – это как раз то, что ей надо для приложения своих сил.

– Хорошо. Свяжитесь со мной, если ничего там не найдете. Здесь просто зоопарк какой-то, с тех пор как начали прибывать автобусы. Сегодня вечером мы ожидаем прибытия еще пятидесяти тысяч людей. Их везут сюда со всех концов города.

– Спасибо. – Мелани пошла обратно, убедиться, что с матерью все в порядке. Джанет лежала на раскладушке и ела мороженое на палочке, которое принесла ей Пэм. В другой руке она держала пачку печенья.

– Где ты была? – спросила она, грозно взглянув на дочь, и та поняла, что с ее мамой действительно все в порядке.

– Выясняла, как там дела, – ответила она расплывчато. – Я скоро буду, – добавила она скороговоркой, чтобы мать не начала расспрашивать, и опять удалилась. Пэм догнала ее, что-то почуяв.

– Ты куда? – настигнув, тронула она ее сзади за рукав пиджака. Мелани честно ответила, что идет волонтером в полевой госпиталь.

– Ты уверена, что тебе туда надо? – забеспокоилась Пэм.

– Да, я уверена. Не хочу сидеть здесь без дела и слушать мамино нытье. Возможно, я тоже как-нибудь пригожусь.

– Я слышала, у них достаточно волонтеров из Национальной гвардии и Красного Креста.

– Может, и так. Но мне думается, в госпитале помощь лишней не бывает. А здесь, кроме как раздавать воду и еду, делать нечего. Я скоро вернусь, а если нет, то можешь найти меня там. Полевой госпиталь совсем рядом.

Пэм кивнула и пошла обратно к Джанет. Та теперь начала жаловаться на головную боль и требовала аспирин и воды… У Пэм тоже раскалывалась голова, и не только от событий минувшей ночи, но и от вздорных претензий Джанет.

Мелани вышла из здания тихо, никем не замеченная, низко опустив голову и засунув руки в карманы. Пальцы что-то нашарили. Монетка! Она вытащила ее и принялась рассматривать на ходу. На ней была римская цифра I, буквы АА, а на оборотной стороне молитва о терпении. Монетка Эверета Карсона, того фотографа, который одолжил ей пиджак? Она опустила ее на прежнее место, в карман, и едва не споткнулась – идти по дороге мешали вкрапления гальки. Скорее бы переобуться во что-то удобное!

Меньше чем через пять минут она была в полевом госпитале. Здесь кипела бурная деятельность. Зал освещался генератором, и в нем было невероятное количество оборудования, которое хранилось на складах в Пресидии и было прислано из ближайших больниц. Все выглядело очень профессионально. Повсюду сновали люди в белых халатах, армейской форме и с повязками Красного Креста. В первую минуту Мелани почувствовала себя не в своей тарелке и подумала, что сглупила, решив прийти сюда волонтером.

При входе стоял стол для регистрации поступающих, такой же, как в их ангаре, к которому они были приписаны. Она спросила солдата, сидящего за столом, требуется ли им какая-то помощь.

– Черт, конечно! – У него был сильный южный акцент и зубы, похожие на клавиши пианино. Она с облегчением отметила, что парень ее не узнал. Уйдя, он через минуту вернулся.

– Вы готовы поработать с бездомными? У нас их особенно много.

– Мы уже несколько часов зашиваем их тут, совсем зашились, – скаламбурил он и засмеялся. Она опять улыбнулась.

Бездомные были сложными пациентами, и без того не отличаясь отменным здоровьем. Плюс теперь ушибы, переломы и раны. У многих были психические расстройства, и с ними было трудно общаться. Но Мелани это все не пугало. Она была готова к тому, что ее ждут трудности – людей были тысячи, значит, приблизительно столько же трудностей.

Два добровольца из Красного Креста были заняты регистрацией вновь прибывших. Тут же были и социальные работники, которые предлагали бездомным включить их в городскую программу помощи бездомным или устроить их в специальные стационарные пансионаты, если у них есть на то основания. Но даже те, кто имел на это право, не проявляли никакого интереса. Они были сейчас в Пресидии, потому что им некуда было больше идти, как и всем остальным, но думать о чем-то дальнейшем им не хотелось. Каждый здесь получал койку и бесплатную еду. Был выделен целый зал, где установили душевые кабины. Чего желать большего?

– Предложить вам что-нибудь из одежды? – улыбаясь Мелани, спросила ее девушка из числа волонтеров. – Когда-то это действительно было платье. Вы можете довести кого-нибудь до сердечного приступа, если ваш пиджак случайно распахнется. – Мелани рассмеялась и посмотрела на свою пышную грудь, которая вываливалась из пиджака и остатков наряда. Она совсем об этом забыла.

– Хорошо бы. И если у вас есть, то я бы поменяла обувь. Мои туфли меня совсем доконали, в них невозможно ходить.

– Нетрудно догадаться, – согласилась с ней девушка-волонтер. – В конце ангара у нас целая куча шлепанцев. Кто-то прислал их нам, и очень кстати, многие выбежали из дому босиком. Мы весь день вынимаем осколки из пораненных ног.

Половина поступающих сюда людей были и правда без обуви. Мелани обрадовалась, что сейчас сунет ноги в удобные шлепанцы. Кто-то протянул ей камуфлированные штаны и футболку. На футболке была надпись «Поручительская гарантия Харви». Штаны были слишком большие. Она нашла веревку и подвязала их, чтобы не падали. Надела шлепанцы, а свои туфли и платье выбросила, туда же отправился и пиджак. Вряд ли она увидит Эверета Карсона еще раз. И тем более вряд ли стоит хранить для него пиджак – весь покрытый пылью от штукатурки и грязью. В самую последнюю минуту она вспомнила про монетку, достала ее и сунула в карман своих новых армейских штанов. Теперь это будет ее талисман, на счастье, и, если они когда-нибудь встретятся, она вернет ее Эверету взамен пиджака.

Через пять минут она уже держала в руках планшет и вела регистрацию прибывающих. Она разговаривала с мужчинами, которые годами жили на улице и от которых несло перегаром. Она общалась с беззубыми женщинами – героиновыми наркоманками – и с детьми из округов Марина и Пасифик-Хайтс, которые пострадали и сейчас находились здесь со своими родителями. Здесь были молодые пары, пожилые люди, явно хорошо обеспеченные, и малоимущие, люди всех национальностей, возрастов и комплекций. Тут были представлены город и реальная жизнь в разрезе. Некоторые бродили все еще в состоянии шока, силясь переварить факт, что дом их разрушен. Множество забинтованных рук и ног, царапины, синяки, ссадины, страдальческие лица, опустошенные взгляды – со всех сторон на нее смотрело страдание… И Мелани старалась каждому облегчить его. Она не присела ни на минуту, и так прошло много часов. В жизни она еще не работала столько и не была при этом так счастлива. Только к полуночи суматоха стала немного стихать.

– Эй, блондинка! – позвал ее пожилой мужчина, и она остановилась, чтобы подать ему палочку, и улыбнулась.

– Что тут делает такая красотка? Ты служишь в армии?

– Не-а. Штаны не мои, одолжила. Я могу что-нибудь сделать для вас?

– Мне нужно, чтобы кто-нибудь проводил меня в туалет. Можешь найти мне парня?

Она привела к старику резервиста Национальной гвардии, и они отправились по нужде.

Минуту спустя она впервые за все это время присела и с благодарностью взяла бутылку с водой, которую ей протянул другой волонтер.

– Спасибо, – благодарно улыбнулась Мелани. Она очень хотела пить, но у нее не было времени утолить жажду. Она ничего не ела с обеда и почти не была голодна. Она слишком устала. И тут мимо нее вихрем промчалась миниатюрная женщина с рыжими волосами. Она была в джинсах, толстовке и в розовых высоких кедах фирмы «Конверс». В госпитале было тепло. Толстовка была ярко-розовая, с надписью: «Иисус идет. Больше активности». Глаза у женщины были ярко-синие, она улыбнулась Мелани:

– Мне очень понравилось ваше выступление, – прошептала она.

Само собой, что была, коли сказала об этом. Мелани была тронута. Казалось, прошел миллион лет с того толчка и подземного сдвига.

– Спасибо. Веселая выдалась ночка, правда? Вы не пострадали?

Рыжеволосая тащила поднос с бинтами, пластырем и медицинскими ножницами.

– Вы из Красного Креста? – спросила у нее Мелани.

В этой розовой толстовке и высоких кедах она тянула на подростка из детского лагеря. На шее у нее Мелани заметила крестик и улыбнулась надписи на ее кофте. Синие глаза блестели, и эта рыжая была живая как ртуть.

– А вы – из Красного Креста? – спросила она у Мелани. Она бы не отказалась от помощи. Уже несколько часов она зашивает порезы и «сортирует» людей по другим помещениям, спать. Они старались работать так, чтобы не скапливать толпы прибывающих в госпиталь и как можно быстрее отправлять их дальше. В самых тяжелых случаях пострадавших переправляли в госпитали, где были аппараты жизнеобеспечения. Полевой госпиталь занимался менее значительными травмами, и благодаря этому палаты скорой помощи не были переполнены и были готовы к приему тех, кто пострадал серьезнее. И такая система хорошо работала.

– Нет, нас просто привезли сюда вместе со всеми, и я подумала, что, может быть, могу чем-то помочь, – объяснила Мелани.

– Умница. А как переносишь, когда зашивают раны? В обморок не падаешь при виде крови?

– Нет. – Мелани видела достаточно много этой ночью, но еще ни разу не испытала чувства дурноты, хотя и ее подругу Эшли, и Джейка, и ее мать мутило при виде крови.

И она повела Мелани в самый конец ангара, где организовала для себя небольшое место с импровизированным столом для осмотра и набором стерильных инструментов. Люди стояли в очереди, ожидая, когда им обработают раны. Продезинфицировав руки, Мелани подавала инструменты, рыжая женщина в кедах накладывала аккуратные швы. За редким исключением большинство ран были довольно-таки незначительными. Около двух часов утра наступило небольшое затишье, и они наконец присели передохнуть.

– Я знаю, как тебя зовут, – расплылся в улыбке маленький рыжеволосый эльф. – Забыла представиться. Меня зовут Мэгги. Сестра Мэгги, – добавила она.

– Сестра? Вы – монахиня? – ошеломленно спросила Мелани. Никогда бы она не подумала, что вот это маленькое видение в розовом и с огненными волосами могло быть монахиней. Ничто не говорило об этом, кроме, может быть, крестика у нее на шее, но крест носят многие.

– Вы совсем не похожи на монахиню, – засмеялась Мелани.

Когда она была еще ребенком, ее водили в католический костел, и тогда ей некоторые монахини казались забавными, во всяком случае молодые. Монахинь в возрасте считали убогими, чего совсем нельзя было сказать относительно Мэгги. В ней не было ничего убогого. Она вся была солнечный свет и радость и очень много и упорно работала. Мелани отметила про себя ее особую манеру общения – люди тянулись к ней, ловя ее добрый взгляд, как манну небесную.

Сноски

1

Город в США. – Здесь и далее прим. пер.

2

Особый белый воротничок с застежкой сзади.

3

Головной убор монахини.

4

Небольшое поселение в Сан-Франциско со зданиями по типу карам, обнесенное крепостной стеной.

«Потрясающая красота» » Даниэла Стил » Современные любовные романы

Даниэла Стил
Высшая милость

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Сноски

1

2

3

4

«Потрясающая красота» » Даниэла Стил » Современные любовные романы

Даниэла Стил Высшая милость

* * *

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Сноски

1

2

3

4

Даниэла Стил
Высшая милость