Напоенный амброй воздух потрескивал от беспокойства. Потрескивал от ожидания. Потрескивал от нетерпения. Однако же Клео отказывалась отдыхать, пока дворец семейства де Нил не будет достоин короля, даже если прислуга решит, что она – королевских размеров заноза в…
– Так лучше? – спросила Хасина, приподняв левый угол папирусного плаката, который ее призвали вешать вместе с ее мужем, Бебом.
Клео задрала голову и отошла на три шага, чтобы лучше видеть. На улице лил дождь, заглушая глухой стук ее сандалий на платформе по известняковому полу. Превосходная погода для того, чтобы смотреть кино, уютно свернувшись калачиком под боком у своего парня, и…
Стоп! Клео изгнала из своего сознания уютную картину. Девл отныне персона нон грата и в ее мыслях, и в ее домашнем кинозале. Как он смел отправиться вчера на танцы с Мелоди Карвер?! Кроме того, Клео сейчас нужно сосредоточиться. У нее еще будет масса времени, чтобы обдумать месть.
Девушка соединила кончики больших пальцев и вытянула руки, словно режиссер, ловящий кадр, затем задумчиво хмыкнула. Ее руки цвета кофе-латте образовали рамочку, сквозь которую она могла тщательно изучать нынешнее расположение плаката. Принципиально важно было, чтобы она видела то же самое, что увидит ее зритель. Потому что ее зритель ожидал совершенства, и он должен появиться дома через… Клео взглянула на циферблат солнечных часов, высеченный в центре зала. Блин! Ночью от солнечных часов не было никакого толку.
– Проверка времени! – провозгласила Клео.
Беб извлек из-под белой льняной туники айфон.
– Семь минут.
«Асуан!»
Было бы гораздо, гораздо быстрее набрать ее послание кеглем семьдесят два пункта и потом распечатать на лазерном принтере. Но отец относился к современным технологиям без малейшей терпимости. Когда речь заходила о записках, письмах, поздравительных открытках, разговор был короткий – пиши иероглифами или проваливай.
Рамзес де Нил – или Рам, как его называли люди Запада, – настаивал на том, чтобы в их доме чтили египетские традиции и писали древними иероглифами – а на каждый иероглиф уходило в среднем по двадцать минут! Потому на плакате и было написано:
«С возвращением», а не «С возвращением, папочка». Ради Геба! У кого сейчас есть на это время?
К счастью, эта рутинная задача не препятствовала ее планам на вторую половину субботы, которую Клео обычно проводила в обществе Клодин, Ляли и Лагги, поскольку традиционные их развлечения – загар, спа и шопинг – выпали из обоймы. Загорать на террасе нельзя из-за бури, а второй и третий пункты прикрыли до тех пор, пока снова не станет безопасно появляться на публике.
Ну спасибо тебе, Фрэнки Штейн!
С той танцевальной вечеринки в Мерстонской школе (той самой, на которую Девл явился с Мелоди Карвер!) сейлемская полиция разыскивала «зеленого монстра» (Фрэнки!), чья голова оторвалась во время грандиозного страстного поцелуя с Бреттом Реддингом. Сообщество ЛОТСов (людей, отвергающих традиционные свойства) постановило, что лучше будет всем их детям посидеть дома, просто на всякий случай.
К счастью, отец Клео, известный торговец древностями, уезжал на раскопки и пропустил это драматическое событие. Он и в лучшие-то времена отличался склонностью к гиперопеке. Вдруг он узнает, что Клео поддержала план Фрэнки? Что она явилась на школьный костюмированный бал, посвященный монстрам, нарядившись мумией, – или, иными словами, что она нарядилась сама в себя? Что Лагги выставила напоказ свою чешую морского монстра? Что Ляля сверкала клыками? Что Клодин продемонстрировала свой мех вервольфа? Что их целью было показать, что не надо стесняться своих «странностей» – ими надо гордиться? При этой мысли Клео содрогнулась. Если Рам узнает хотя бы половину, он запрет ее в какой-нибудь подземной гробнице и законсервирует там века так до двадцать третьего.
– Так хршо? – выдавил Беб сквозь стиснутые зубы, казавшиеся особенно белоснежными на фоне его оливковой кожи.
Та-ак, это ей кажется или действительно левый угол наклонен? Грудь Клео стиснуло, словно у трупа, который забинтовали слишком сильно. Она хотела покончить с этим. С этим нужно было покончить. Еще надо было разлить вино, разложить закуски и найти нужное место в плейлисте «Sharkiat». Если она сейчас не отпустит слуг, все эти дела ни за что не будут сделаны вовремя. Конечно, Клео могла бы помочь, но она скорее отрубила бы руку, чем протянула ее. В конце концов, отец всегда говорил: «Есть боссы – и есть рабочие. Но ты, моя царевна, слишком драгоценна для любой из этих ролей». И Клео поддерживала его всей душой. Но никто не говорил, что ей нельзя контролировать исполнение.
– Слева сделай чуть выше.
– Но… – начал было Беб. Но быстро передумал и вместо того, чтобы спорить, вызвал на своем айфоне программу уровня и повернул его горизонтально. Он терпеливо ждал, пока виртуальный пузырек перестанет качаться и изречет свой вердикт; губы цвета какао шевелились; он вглядывался в экран, на котором была написана его судьба.
– А по-моему, идеально, – решительно заявила Хасина, балансируя на позолоченной ручке древнего египетского трона. – Обычно Беб все замеряет совершенно точно.
И она округлила темные, подведенные сурьмой глаза, чтобы придать больше веса своим словам.
Эта женщина была права.
Шестнадцать лет назад Рам заказал Бебу постройку дома, который был бы очаровательным с точки зрения людей Запада и достойным царя с точки зрения египтян. Через несколько месяцев эти требования воплотились в доме номер тридцать два на Рэдклиф-вэй.
Дом был серо-белым, многоуровневым, с нуворишевским обликом пригородного макмэншна[1]. Парадная дверь вела в тесную, обшитую деревянными панелями переднюю. Стены были бежевыми, освещение – тусклым, и все вместе – нудным. А что еще оставалось делать их семейству, если они не хотели вызывать подозрений у разносчиков пиццы и шумных герлскаутов, продающих печенье? Но с противоположной стороны этой лжеприхожей располагалась другая дверь – настоящая дверь, ведущая в их подлинный дом. Где были установлены солнечные часы, как и подобает дворцу.
Главный зал уходил в высоту на три этажа, и венчала его величественная стеклянная пирамида. В хорошую погоду естественный свет напитывал интерьер, как растаявшее масло – горячую питу. Когда шел дождь, его ритмичный стук убаюкивал обитателей дома подобно симфонии природы. Стены из известняка покрывали яркие иероглифы. Резные сосуды из алебастра в деталях изображали места погребения предков. А творение Беба, река, наполненная водой из Нила, змеилась через все помещения дворца. В особых случаях Хасина украшала поток плавающими свечами, а обычно на поверхности реки покачивались египетские голубые водяные лилии. Сегодня вечером там наличествовало и то и другое.
– Пять минут! – объявил Беб.
– Вешай! – решила Клео и внезапно хлопнула в ладоши. Чизизи, самая робкая из семи кошек семейства, стрелой взлетела на высокую финиковую пальму в центре зала.
– Ой, Чи, извини, – проворковала Клео. – Я не хотела тебя пугать!
По залу разнесся тихий перезвон. На самом деле Чизизи напугала вовсе не Клео. Это…
– Он уже здесь! – крикнула Хасина, увидев силуэт босса на мониторе камеры наблюдения у настоящей двери.
– Скорее! – рявкнула Клео.
Хасина решительно прижала свой край плаката к колонне с видом «а ну давай клейся быстро, а то я тебя сейчас!..» и взглянула на мужа, побуждая того последовать ее примеру. Но было поздно.
– Сэр!
Смуглые щеки Хасины приобрели оттенок спелых слив. Она поспешно сошла с золотого подлокотника трона и смахнула пылинки, которые там могли оставить ее сандалии-«гладиаторы». Не сказав более ни слова, они с Бебом удалились на кухню. Несколько секунд спустя из встроенных динамиков зазвучали высокие голоса. «Sharkiat», используя перекрывающий несколько октав голос Мэрайи Кэри и звуковую дорожку из «Элвин и бурундуки», сотрясал дворец своим «Ya Helilah Ya Helilah».
– Папочка! – взвизгнула Клео; голос ее был и хрустящим, и мягким одновременно, как подтаявшие «M&M». – С возвращением! Как ты съездил? Тебе нравится мой плакат? Я сама его сделала!
Она с гордостью встала между колоннами, ожидая отцовской реакции. Хотя ей уже перевалило за пятнадцать (спасибо мумификации!), она все еще жаждала отцовского одобрения. А иногда его было добиться труднее, чем накрасить ресницы во время песчаной бури.
Но не сегодняшним вечером. Сегодня Рам обошел своего писца Ману и направился прямо к дочери, раскинув руки так, чтобы сразу ясно было, как сильно он ее любит.
– Царевна! – воскликнул Рам, притягивая Клео к наквозь промокшему черному тренчу и крепко обнимая. Проливной дождь не сумел смыть с него затхлых запахов международного рейса и езды в насквозь прокуренном «Бентли» с личным шофером, равно как и тяжелого мускусного запаха его кожи. Впрочем, Клео не возражала. Даже если бы он пах, как кошачий лоток с недельными экскрементами, она и тогда не перестала бы его обнимать.
Взяв ее за плечи, отец немного отстранился и внимательно оглядел Клео. Это чрезмерное внимание заставило Клео поежиться.
Что случилось – ее платье-футляр от «Herve Leger» чересчур облегающее? Фиолетовые стрелки на глазах слишком тонкие? Блестящая тушь на глазах слишком яркая? Коричневые звездочки, нарисованные хной на скулах, слишком маленькие?
Клео нервно хихикнула.
– Что такое?
– У тебя все нормально?
Отец вздохнул, распространив вокруг себя аромат табака. Взгляд его темных миндалевидных глаз был каким-то незнакомым. Ласковым. Внимательным. Даже, быть может, испуганным. У большинства людей это воспринималось бы как тревога. Но ее отцу это было совершенно чуждо. Как будто во время своих археологических раскопок он эксгумировал какое-то погребенное чувство.
Клео улыбнулась отцу.
– Конечно, у меня все нормально. А что такое?
Со стороны столовой донесся негромкий звон колокольчика. Закуски были готовы. Чизизи суетливо сползла с пальмы. Бастет, Акинс, Эбони, Уфа, Узи и Миу-Миу неслышно выбрались из-под фаэтона и ринулись навстречу обильной трапезе. Клео тепло улыбнулась: все это было так предсказуемо! А вот Рам не улыбнулся. Тревога сковала его лицо, словно маска из глины с минералами Мертвого моря.
– Да все эти новости. – Рам потер виски. Его черные с проседью волосы были отчего-то жестче обычного. – Чем эта Фрэнки вообще думает? Как Штейны могли это допустить? Они поставили под удар все наше сообщество!
– Так ты слышал? – переспросила Клео. Но на самом деле чего она хотела, так это узнать, насколько много известно отцу.
Рам вытащил из внутреннего кармана свернутую в трубочку «Сейлем ньюс» и ударил ею по ладони, поставив точку на минуте нежности.
– Виктор что, забыл вложить своей дочери мозги? Потому что я, клянусь Гебом, не могу понять, почему…
В столовой снова прозвенел призыв приступить к закускам.
Внезапно Клео ощутила неодолимое стремление заступиться за Фрэнки. Или, может, это было стремление заступиться за себя?
– Но ведь, похоже, ее имени никто не знает. А в школе она красится под нормалку, так что ее и не узнал никто. Может, она пыталась поймать ка за рога, – высказала предположение Клео, нервно покачиваясь на своих высоких платформах. – Ну, знаешь, чтобы что-то изменить.
– Да что ей менять?! Ее создали месяц назад. Что дает ей право вообще что-либо менять? – спросил Рам, взглянув на плакат «Добро пожаловать». Наконец-то! Но на энергичном лице отца не отразилось и намека на то, что он оценил ее усилия.
Клео невольно стало интересно: откуда отец так много знает о Фрэнки? Нет, ну серьезно! У некоторых друзей Клео родители никогда не рисковали путешествовать дальше Сан-Франциско. Однако же они удивительным образом не замечали ни вечеринок, ни ночных покатушек на родительских автомобилях. А вот ее папа уезжал на раскопки на другую сторону планеты и возвращался, настроенный на волну лучше, чем радиостанция во время викторины с розыгрышем призов в прямом эфире. Ну полное ка!
– Что происходит с вашим поколением? – продолжал Рам, проигнорировав вопрос дочери. – Вы абсолютно не цените прошлое. Не уважаете традиций. Ничего не хотите, кроме как…
– Сэр! – перебил его Ману. На лысой голове писца блестели капли дождя. Он сжимал ручку алюминиевого кейса с такой силой, что темные костяшки посерели. – Где вам угодно это разместить?
Задумавшись над ответом, Рам погладил щетину, покрывшую его лицо за день, проведенный в пути. Мгновение спустя он взглянул на Клео, а затем указал на огромную двустворчатую дверь в другом конце зала. Крепко взяв дочь под руку, Рам повел ее через просторную переднюю с тщательно отработанным изяществом, и они вступили в тронный зал.
Семейство соколов, захлопав крыльями, направилось к финиковой пальме. Шум заостренных крыльев наполнил собою зал, напоминая хлопанье флагов на ветру.
Стены из чеканной меди отражали пламя алебастровых масляных ламп и светились мягким янтарным светом. Проход, застеленный плетеной тростниковой циновкой, отполированной на протяжении тысячелетий босыми ногами их предков, вел к возвышению, где стояли их троны. Клео опустилась на пурпурную бархатную подушечку на сиденье трона и положила руки на украшенные драгоценными камнями золотые подлокотники. Нижняя челюсть у нее тут же инстинктивно выдвинулась вперед, а веки опустились, наполовину прикрыв глаза. Теперь, когда ресницы загораживали обзор, все вокруг распалось на мелкие частицы. Клео внезапно сделалась царицей, пьющей наслаждения своего владения по глоточку, а не единым махом: черно-изумрудный скарабей над дверным проемом… тростники на берегах змеящегося Нила… два эбеновых саркофага по обе стороны от входа…
Эти картины, запахи и звуки ее царства изгнали напряжение последних двух дней и вернули Клео ощущение безопасности, особенно благодаря тому, что теперь его правитель вернулся. Дышать стало менее утомительно, и Клео пробрал трепет от ощущения, что все ей обязаны. Истинно царское чувство.
Как только они заняли свои места, Ману осторожно положил кейс на медный столик между тронами и отступил на шаг в ожидании дальнейших указаний.
«Открой», – велел Рам мановением кисти руки.
Ману щелкнул замочком, поднял обитую изнутри бархатом крышку и снова отступил, уже подальше.
– Вот, – произнес Рам. – Я нашел это в гробнице тети Нефертити.
Он со спокойной уверенностью повернул надетое на большой палец кольцо с изумрудом.
Клео перегнулась через поручень и ахнула. Она тут же принялась мысленно составлять опись щедрого подарка, что, сверкая, лежал перед ней.
1. Лазуритовое ожерелье в форме сокола. Его раскинутые крылья должны были покоиться на ключицах женщин, перед которыми преклонялся весь Египет.
2. Широкие чеканные золотые браслеты с Оком Гора из изумрудов и рубинов.
3. Массивная золотая корона в форме коршуна, столь отягощенная сверкающими драгоценными камнями, что Клео видела свои жадно распахнутые глаза в каждом камне.
4. Золотое спиральное кольцо с серым лунным камнем размером с шарик жевательной резинки, буквально-таки светящимся в полумраке.
5. Грушевидные нефритовые серьги, оплетенные золотой проволокой. По сравнению с ними изумруды, которые Анджелина Джоли надевала на церемонию вручения Оскара в 2009 году, смотрелись как бирюльки на резинках для волос.
6. Золотое ожерелье-оплечье, украшенное жемчугом и подвесками из павлиньих перьев.
7. Браслет в виде змеи с рубиновыми глазами, такой длины, чтобы он обвивал руку от запястья до бицепса.
8. Плотная белая визитная карточка, небрежно всунутая между прочим содержимым кейса.
– Подожди! – Клео схватила визитку. – Это что? – спросила она, хотя и сама это знала. Кто ж этого не знает! Вездесущая серебряная эмблема, оттиснутая вверху визитки, была синонимом слов «блестящая возможность».
– Золото… – благоговейно прошептала Клео. Трепеща, она прочитала надпись на визитке; браслеты у нее на руке звенели в такт ликующей египетской музыке.
Продолжая глядеть строго перед собой, Рам самодовольно улыбнулся.
– Эффектно, не правда ли? Ну и какие чувства наше прошлое внушает тебе сейчас? Ты можешь представить, какова ценность этих вещей? Не только исчисление в долларах, но и историческая ценность? Одно это кольцо…
– Папа! – Клео вскочила. Трон сделался слишком тесен, чтобы вместить ее возбуждение. Она провела пальцем по выпуклым тисненым буквам, по одной: V… O… G… U… E… – Где ты взял ее визитку?
Рам быстро повернулся к дочери, и на лице его внезапно отразилось болезненное разочарование.
– Да кто такая эта Анна Винтер? – резко бросил он, захлопывая кейс. Ману шагнул вперед, дабы убрать его, но Рам взмахом руки остановил его.
– Не Винтер, а Винтур, папа! – возмутилась Клео. – Она – главный редактор «Vogue»! Ты вправду встретился с ней? О чем вы говорили? Она была в солнечных очках или без? Что она сказала? Расскажи мне все!
Рам наконец-то стянул свой черный тренчкот. Ману поспешно принял его и тут же предложил хозяину сигару. Словно наслаждаясь острым нетерпением, заставляющим дочь приплясывать, Рам несколько раз неторопливо затянулся, прежде чем снизошел до ответа.
– Она сидела передо мной, когда я летел первым классом из Каира в аэропорт Кеннеди. – Он выпустил вонючее облако дыма из поджатых губ. – Она наткнулась на статью о моих раскопках на первой странице египетского выпуска «Бизнес тудей» и принялась трещать про свою новообретенную любовь к каир кутюр… что бы это ни значило. – Он возвел глаза к потолку. – Она желает посвятить этому целый номер.
Ману, стоявший на своем месте за троном, покачал головой. У него был столь же оскорбленный вид, как и у Рама.
– Она вправду сказала «каир кутюр»? – просияв, воскликнула Клео. Наконец-то Египет стал модным!
– Эта женщина наговорила целую кучу всего.
Рам дважды хлопнул в ладоши. С кухни тут же примчались Беб с Хасиной, неся полные подносы еды. Перед ними с голодным видом галопировали Бастет, Эйкинз, Чизизи, Эбони, Уфа, Узи и Миу-Миу.
Клео села.
– Например? – поднажала она. – Что она еще сказала?
– Что-то насчет фотосессии для молодежной версии ее журнала.
Хасина подала ему бронзовый поднос. Рам взял кусок питы и обмакнул его в водоворот хумуса.
– Что?! – ахнула Клео, отмахнувшись от Беба с подносом пирожков с сыром и бараниной. Единственная закуска, которой ей сейчас хотелось, называлась «Teen Vogue» и была доступна через iTunes за доллар девяносто девять центов.
– Про моделей, разъезжающих по орегонским песчаным дюнам в драгоценностях моей сестры и новейших образчиках каирской моды.
Клео заерзала на троне. Она скрестила ноги: сперва правую поверх левой, потом ноборот. Она покачала сандалией, села на руки, побарабанила пальцами по роскошному подлокотнику. Отец терпеть не мог ерзанья, но Клео ничего не могла с собой поделать. Каждая клеточка, каждый нерв, мышца, связка и сухожилие в ее теле толкали ее выбежать наружу, взлететь, как человек-паук, по стене дворца и прокричать с крыши о потрясающей новости. Если бы только сейчас не было опасно выходить из дома.
Ну спасибочки тебе еще раз, Фрэнки Штейн!
– Все это – настоящая эксплуатация, на мой взгляд, – пробормотал Ману.
Рам кивнул, соглашаясь.
Клео бросила на слугу гневный взгляд, говорящий: «Заткнись немедленно, или я намажу твою лысую голову гусиным паштетом и позову кошек!» Ману кашлянул и опустил круглые, подернутые влагой карие глаза.
– Я хочу в этом участвовать! – заявила Клео, захлопав ресницами.
– В чем участвовать? – Рам погасил сигару в сделанном в форме анка блюде с бабагануш. Хасина тут же ринулась и стремительно заменила его. – Я ни на что согласия не давал.
– Однако же это не помешало Анне Винтур полностью организовать съемки за то время, пока машина ехала от взлетно-посадочной полосы до выхода. Она даже назначила дату, – заметил Ману.
– Какую?
Рам пожал плечами, как будто запоминать подобные мелочи было ниже его достоинства.
– Четырнадцатое октября.
Клео вскочила и захлопала в ладоши.
– Я совершенно свободна в этот день!
Отец слегка повернул голову и бросил на Ману взгляд, в котором читалось все то же самое предупреждение насчет лысой головы и котов.
– Клянусь Гебом, эта Анна Винтер распоряжается всем вокруг, словно королева! Я не желаю сотрудничать с…
– Тебе ничего не придется делать. Я буду сотрудничать с ней!
Клео пришла в такое возбуждение, что даже не стала заново напоминать им, как правильно произносится фамилия «Винтур». Это должно было произойти. Это судьба.
Рам внимательно взглянул на лицо дочери в поисках какой-либо подсказки. Несмотря на бешено колотящееся сердце, Клео сохраняла неподвижность и держала себя в руках.
– Придумала! – произнесла она, щелкнув пальцами, как будто эта мысль лишь сию минуту пришла к ней в голову. – Я буду одной из моделей. – Она посмотрела в глаза отцу. – Так я смогу присмотреть за съемками от начала до конца, – сообщила Клео. Она слишком хорошо знала, как мыслит ее отец. Рам мог писать иероглифами и говорить по-египетски, но думал он как Дональд Трамп. Он ценил инициативу, уверенность и контроль над всеми деталями процесса выше, чем все, что он когда-либо извлекал из земли.
Рам снова повернул свое изумрудное кольцо на большом пальце, и взгляд его миндалевидных глаз сделался задумчивым и устремленным вдаль.
– Пожалуйста! – взмолилась Клео, падая на колени. Она согнулась в поклоне, коснувшись лбом ковра. От ковра пахло сладостью мускуса, совсем как от ее марокканского масла для волос.
– Я растил тебя не для того, чтобы ты стала моделью, – произнес Рам.
Клео подняла голову.
– Я знаю, – проворковала она. – Ты растил меня, чтобы я стала ювелиром-дизайнером мирового уровня.
Рам кивнул, признавая мечту всей ее жизни, но так и не уловил суть.
Клео выпрямилась.
– Есть ли лучший способ обзавестись связями – произвести впечатление на моих друзей и заставить Девла пожалеть о том дне, когда он пригласил Мелоди на танец, мысленно добавила она, – чем поработать с редактором по аксессуарам «Teen Vogue»?
– Но зачем тебе связи? – уязвленно поинтересовался Рам. – Я могу заполучить для тебя любую работу, какую ты пожелаешь.
Клео захотелось затопать своими сандалиями на подошве и завопить. Но вместо этого она сжала руку отца.
– Папочка, – каким-то чудом сумела спокойно произнести она, – я происхожу от царицы, а не от царевны.
– И что это означает? – спросил Рам, и его взгляд слегка потеплел.
– Это означает, что я хочу то, чего я хочу, – улыбнулась Клео. – Но я могу сделать это сама.
– Прошу прощения, мисс Клео, – вмешалась в разговор Хасина. – Не желаете ли вы, чтобы я набрала вам ванну?
– С лавандой, пожалуйста.
Служанка кивнула и удалилась.
Рам хмыкнул.
– К вопросу о делании чего-либо самостоятельно.
Клео, не сдержавшись, ухмыльнулась.
– Я попросила ее набрать ванну, а не принять ее вместо меня.
– А, понимаю. – Рам улыбнулся в ответ. – То есть ты хочешь, чтобы я подтвердил свое согласие на проведение этой фотосессии, настоял, чтобы тебя взяли в модели, а потом отошел в сторонку и позволил тебе сделать все остальное?
– Именно!
Клео чмокнула отца в хорошо сохранившийся лоб.
Легонько постукивая пальцем по поджатым губам, Рам в последний раз демонстративно задумался над просьбой дочери. Клео заставила себя не ерзать.
– Возможно, как раз это и требуется вашему поколению, – пробормотал он.
– Чего?
Это был явно не тот ответ, на который она надеялась.
– Бьюсь об заклад – если бы Виктор Штейн активнее привлекал дочь к участию в своей общественной работе, она не вляпалась бы в такие неприятности.
– Совершенно с тобою согласна! – Клео закивала так, что у нее затряслась челка. – Когда занят, влипать в неприятности некогда. Уж мне так точно.
На лице отца отразилось облегчение. Он вынул визитку из пальцев Клео и вручил ее Ману.
– Созвонись.
Йессс!!! Как бы сурово ни держался Рам, Клео его спеленала!
– Спасибо, папочка!
Клео запечатлела на щеке отца несколько пристойных, благоухающих ягодами поцелуев. Это был первый значительный шаг на ее пути к господству над миром моды. И от представших перед нею возможностей сердце Клео воспарило выше, чем плакат «С возвращением».
Обломись, Фрэнки Штейн! Отныне в городе другая главная новость!
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 18:34
КЛЕО: Забейте на коменд. час и выбирайтесь скорее. Сюрприз! ^^^^^^^^^ (Кстати, нравится мой новый сигнал отбоя? Это пирамиды).
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 18:38
КЛЕО: Вам надо каждой взять особый сигнал отбоя. Клодин #### следы когтей, Ляле:::::: следы клыков, Лагги @@@@@@ чешуйки. Кстати, вы получили мою последнюю смс? Приходите!
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 18:38
КЛЕО: Я пошлю Ману встретить вас в ложбине, если вы боитесь. Дело того стоит, клянусь! ^^^^^^^
Глава 2
Плюс воск, минус воск
Молния хлестнула по небу, как полотенце качка по заднице ботана в раздевалке. Дождь припустил сильнее. Деревья раскачивались и скрипели. В отдалении завыли волки. Изображение на плоском телеэкране вздрагивало и успокаивалось… вздрагивало и успокаивалось… вздрагивало и…
Раздался резкий отрывистый звук.
Мелоди Карвер откатилась от своей старшей сестры, Кандис, и окопалась в углу ее красновато-лилового дивана. Она нажала кнопку PLAY и собралась с духом, чтобы выслушать очередную телефонную угрозу.
– Тик… тик… тик…
Все как и в прошлые разы. Это тиканье, записанное ее бывшей подругой Беккой Мэдден и присылаемое на ее айфон каждые шестьдесят минут, было навязчивым напоминанием о том, что от отведенных ей сорока восьми часов осталось двадцать три.
Цель Бекки была проста: схватить зеленого монстра, который обжимался с ее парнем, Бреттом, на школьной вечеринке и нанес ему моральную травму. Точнее, она хотела, чтобы монстра для нее поймала Мелоди. И Мелоди должна была это сделать до десяти вечера в воскресенье. Если же она не сумеет, Бекка разместит в сети ролик, в котором Джексон Джекил превращается в Ди Джея Хайда. И за ним тоже начнут охотиться. Мелоди всей душой желала защитить Джексона. Но она встречалась с «зеленым монстром». На самом деле та случайно ударила Мелоди током во время обеденного перерыва в первый день в новой школе. И если не считать зеленой кожи, швов и электричества, Фрэнки Штейн была совершенно нормальной. А если убрать слой косметики и наряды, подходящие для монахини, то и вполне себе красивой.
Новая молния осветила лощину перед домом Карверов. Гулко пророкотал гром.
Кандис с Мелоди дружно взвизгнули.
Изображение на экране вздрогнуло и успокоилось… вздрогнуло и успокоилось.
– Уф! Все как десять тысяч лет назад! – Кандис хлопнула ладонью по бархатной подушке. – Я себя чувствую пещерной женщиной.
Волна диванотрясения докатилась до угла, в котором сидела Мелоди.
– Что-то я сомневаюсь, чтобы в каменном веке было телевидение высокой четкости.
Кандис ткнула Мелоди в бедро ножкой с педикюром.
– Обрати внимание – я говорю не о телевидении!
– Ну а о чем ты говоришь? – поинтересовалась Мелоди, в первый раз за вечер обратив внимание на старшую сестру.
Кандис – сейчас на ней было кимоно цвета пыльной розы – окружали полосы ткани, палочки от мороженого, муравейные кучи детской присыпки и миска, содержимое которой смахивало на засахарившийся мед.
– Да про этот дурацкий набор для восковой депиляции ног! Что за примитив!
– С каких это пор ты сама себе делаешь депиляцию? – удивилась Мелоди, заглядывая в телефон: не упустила ли она за время этой краткой беседы какую-нибудь смс-ку или сообщение из твиттера.
– Да с тех самых пор, как вчера вечером эта выходка с монстрами так напугала единственный приличный салон в городе, что он в субботу закрыт! – Кандис наложила солидную порцию воска на голень и накрыла ногу белой прямоугольной полосой ткани. – Если он не откроется в ближайшее время, Сейлем вправду начнет кишеть косматыми тварями! – Она принялась энергично тереть поверх ткани. – Ты видела этих девчонок в школе? Я сказала одной телке, что ее мохеровые леггинсы просто суперзабойные, и представляешь, что она мне ответила?
По бревенчатой стене гостиной Карверов скользнул свет фар от проезжающей патрульной машины; полиция разыскивала Фрэнки Штейн с упорством акулы. Мелоди дернула заусенец на кутикуле. Сколько еще ей удастся сохранять спокойствие? Час? Весь вечер? До следующей угрозы Бекки? Часы тикали. Время утекало.
– Мел! – Кандис снова ткнула сестру ногой. – Представляешь, что она сказала?
Мелоди пожала плечами, не в силах выбросить из головы мысли о Джексоне и о том, в какой опасности он окажется, если она не сможет помешать Бекки выложить ролик – если не придумает способ сделать это, не выдавая Фрэнки. Какой-нибудь хитроумный ход…
– Она сказала: «На мне нету мохеровых леггинсов!» – Кандис взялась за восковую полоску на ноге. – И знаешь, почему она так сказала? Потому что на ней была мини-юбка, Мелли! Мини-юбка! Эта несчастная была настолько волосатой! – Она зажмурилась и дернула, и завопила. – Все, минус волосы.
Мобильник снова звякнул.
– Чего там еще? – спросила Кандис, притрушивая обработанный участок кожи детской присыпкой.
Мелоди проверила телефон. Это было сообщение от Джексона.
ДЖЕКСОН: Видела фоторобот Фрэнки в новостях?
МЕЛОДИ: Нет. Буря, ТВ фигово работает.
ДЖЕКСОН: Вылитый Йода в свадебном платье.
Мелоди хихикнула.
– Что такое? Чего там смешного? – поинтересовалась Кандис, перебрасывая волну светлых длинных волос за спину с обаянием модели, рекламирующей средства для волос.
– Ничего, – пробормотала Мелоди, избегая пытливого взгляда зеленых глаз сестры. Почему она держит Кандис в неведении – чтобы защитить ее? Или чтобы испытать свои силы? Проверить, сможет ли она выкарабкаться из этой сложной ситуации – и, быть может, даже с триумфом, – без помощи своей бесстрашной и безупречной сестры? Она сама точно не знала.
МЕЛОДИ: Идеи появились?
ДЖЕКСОН: Нет, но надо что-нибудь придумать. Если Бекка покажет ролик, мама отошлет меня в Лондон к тете.
Эта новость рванула Мелоди изнутри, словно застывшая восковая полоска. Хотя они с Джексоном были знакомы всего месяц, она не могла представить Сейлем без него. Она ничего не могла представить без него. В алфавите любви их буквы стояли рядом. Он дополнял ее.
МЕЛОДИ: Давай поговорим с Беккой! Может, если мы попросим…
ДЖЕКСОН: Она слишком занята, дает интервью для ТВ и сети. Она не остановится, пока не доберется до Фрэнки. Бретт в шоке. Он еще в больнице. Жуть! Ю-туб завален роликами с фальшивыми монстрами.
Мелоди снова словно дернули изнутри восковой полоской. Поступающие новости заставляли ее нервничать все сильнее. Надо вставать с дивана и начинать действовать. Надо найти способ стереть запись с Джексоном с телефона Бекки и…
Входная дверь распахнулась. Порыв ледяного ветра пронесся по коттеджу. За ним последовал раскат грома.
Девочки дружно завопили. Кандис в панике замолотила ногами по воздуху. Области подколенного сухожилия у нее были покрыты изогнутыми полосками белой ткани.
– Кто готов провести вечер за игрой? – раздался голос матери. Она стряхнула воду со своего коричнево-золотого зонтика от Луи Витона, прежде чем войти в дом. – У нас есть «Уно», «Гамруль» и «Яблоко к яблоку», – объявила она, ставя в раковину на кухне два пакета из «Таргета» и четыре из «Нордсторма». Если что-то бывший личный стилист кинозвезд и ненавидела больше, чем синие носки с черными брюками, так это лужи, способные повредить пол из дерева твердой породы.
«Вечер за игрой?!» – выговорила одними губами Кандис.
Мелоди пожала плечами. Она тоже в первый раз услышала об этой идее.
– Как насчет низкокалорийной поджаристой пиццы? – поинтересовался Бо, их вечнозагорелый, сверхподтянутый папа. Он вошел следом за Глорией с пакетом еды на вынос и улыбкой, провозглашающей: «А вот как мы щас повеселимся всей семьей!»
– Папа собрался есть сыр? Что в лесу сдохло? – отозвалась с дивана Кандис.
В гостиной возникла Глория и вручила обоим девочкам по коричневой обувной коробке с надписью UGG.
– Мы просто пытаемся извлечь максимум пользы из всей этой затеи с комендантским часом. Хочется оттянуться, на тот случай, если сегодня последний вечер нашей жизни.
Она шутливо подмигнула Мелоди, явственно давая понять, что, по ее мнению, вся эта раздутая шумиха насчет охоты на монстров – не более чем уловка маленького городка, стремящегося распродать запасы консервов, воды в бутылках и батареек. Но ее родители решили подыграть, дабы соответствовать окружению.
Кандис приподняла крышку коробки и осторожно заглянула внутрь.
– Эй, ты же всегда говорила, что угги – это обувь для мужчин-горцев! И что их ни в коем случае не следует носить одинокой женщине.
– Это было, когда мы жили в Беверли-Хиллз, – объяснила Глория, сняв повязанный на голову золотой шелковый шарф и встряхнув золотисто-каштановыми волосами. – А теперь мы в Орегоне. Правила изменились. Здесь холодно.
– Только не в этом доме, – возразила Мелоди, напоминая про сломанный термостат. За окнами выл ветер, а тут ей было жарко даже в шортах и майке.
– Все надели свои угги? – спросил Бо, притопавший в новенькой серой паре. Несмотря на регулярное применение ботокса, на лице его читалась нескрываемая радость.
– Ребята, чего это вы такие счастливые? – поинтересовалась Кандис, а потом с треском оторвала очередную полоску, взвыла и стремительно принялась тереть красное пятно.
– Мы с энтузиазмом предвкушаем возможность провести время в кругу семьи. – Бо перегнулся через спинку дивана и потрепал белокурую макушку дочери. – Сегодня первый субботний вечер за много лет, когда у Канди не назначено свидание.
– Хм. Поправочка. – Кандис подпоясала кимоно потуже и встала. К ее намазанному воском колену приклеилась серебристая обертка от жвачки. – У меня было назначено свидание. Но его пришлось отменить из-за этого дурацкого комендантского часа. И в результате я застряла в доме с настольными играми, низкокалорийными пиццами и разноцветными угги.
Она отодрала обертку, скомкала ее в серебристый комок и швырнула в камин.
– Забудьте про отсутствующую Кандис. Отныне Кандис здесь. И можете мне поверить, предвкушать тут нечего.
– Ну извини, – надулась Глория, запихивая обувь в коробку. – Я и не знала, что наше с отцом общество – это ужас-ужас-ужас.
Кандис закатила глаза.
– Я вовсе ничего такого не имела в виду!
Звяк!
Мелоди взглянула на свой телефон, радуясь законному поводу отключиться от счастливой семейной разборки.
ДЖЕКСОН: Ты еще там? Что случилось? Надо придумать план. Время уходит.
Мелоди занесла палец над сенсорным экраном – и тут телефон ускользнул из ее руки.
– Ты что делаешь?! – завопила она на Кандис.
– Пытаюсь немного повеселиться в кругу семьи, – ехидно отозвалась сестра, помахивая телефоном. – Ты сегодня вечером свихнулась на смс-ках, и я желаю знать, что происходит.
– Мелоди! – строго произнес Бо. – Ты что, увлеклась виртом?
– Чего? – возмутилась Мелоди. – Вот еще!
При иных обстоятельствах она, наверное, рассмеялась бы при виде отца, пытающегося разговаривать как подросток, но сейчас отобранный телефон отбил у нее всякое желание веселиться.
– Кандис, отдай сейчас же!
– Не отдам, пока ты мне не расскажешь, что происходит! – уперлась Кандис, подняв телефон над головой. – С кем это ты болтаешь? С мистером Голливуд?
– С кем-кем? – Мелоди попыталась достать телефон в прыжке, но Кандис проворно отдернула его.
– С тем всем из себя загадочным парнем, который постоянно ходит в шляпе и солнечных очках. Разве не он пригласил тебя на танцы прошлым вечером?
– Ну, не совсем. Нам, можно сказать, пришлось пойти вместе из-за Бекки. Мы с ним даже не встречаемся… – Мелоди осеклась. – Чего я вообще тебе это рассказываю?
– Знаю! Знаю! Это Джексон!
– Канди! – Мелоди прыгнула снова. – Сейчас же отдай мой телефон! Папа, скажи ей!
Бо скривился.
– Ни за что. Разбирайтесь между собой сами.
Он развернулся и ушлепал в кухню, саркастически ворча что-то насчет радостей отцовства при дочерях-подростках.
– Кан-дис! – Мелоди швырнула в сестру подушкой, но Кандис отбила ее со сноровкой человека, привыкшего отражать иностранное вторжение.
– Отдай немедленно! – потребовала Мелоди и метнулась через диван, изготовившись вцепиться сестре в волосы. Но в тот самый момент, когда пальцы ее вот-вот должны были коснуться скальпа Кандис, обзор ей перекрыло облако белой пыли.
Мелоди тут же закашляла.
– Не подходи! – предупредила Кандис, занеся бутылочку с детской присыпкой, словно меч. – А то я добавлю!
– Астма! – выдавила из себя Мелоди, отмахиваясь от присыпочного тумана.
– Ой, блин, я и забыла, – произнесла Кандис, выронив свое оружие. – Эй, ты как там? Ингалятор нужен?
Мелоди схватилась за горло и кивнула. Но стоило Кандис отвернуться, как Мелоди ринулась и сорвала восковую полоску с внутренней стороны бедра Кандис.
– Вот тебе!
Кандис истошно взвыла. Она вскочила – к задней поверхности икры у нее прилипла мелкая монетка – и кинулась к раздвижным стеклянным дверям, выходящим во дворик.
– Все, капец телефону!
Мелоди сощурилась.
– Не смей!
Кандис отперла дверь и изобразила, будто вот прям щас отворит ее.
– А ну, рассказывай, что происходит, или твой телефон будет болтаться в каком-нибудь гнезде в роли плазменного телевизора!
Мелоди не рискнула проверять, блефует ли Кандис. В последний раз, когда она предприняла такую попытку, ее рюкзачок с Барби полетел в проезжающий мимо автомобиль с открытым верхом. Вместо этого она сдалась, как и обычно, и шепотом поведала Кандис все про Бекку, Бретта, Фрэнки, Джексона, ролик и тикающие часы.
– Вау! – сказала Кандис, когда Мелоди закончила свой рассказ. Она без дальнейших напоминаний отдала телефон, чуть склонила голову набок и уставилась на сестру. На лице ее отразилась смесь заинтересованности и озадаченности, как будто она изучала незнакомку, с которой явно где-то встречалась.
Мелоди прикусила ноготь большого пальца. Реакция сестры ее напугала. «Ну и что она теперь, посмеется над моим затруднительным положением? Обзовет меня лохушкой за то, что я не сдала Фрэнки? Скажет, что я сама виновата, что вообще подружилась с Беккой? Заставит Джексона уйти из моей жизни? Расскажет родителям, что заварушка насчет монстров – вовсе не часть сейлемской стратегии по увеличению продаж?»
– Ты меня почти поймала, – ухмыльнувшись, отозвалась Кандис. – Но вся эта история насчет дочки Франкенштейна, скрывающейся в отцовской лаборатории! Ты серьезно?
И она, обойдя сестру, плюхнулась обратно на диван.
– Слушай, если ты не хочешь сознаваться, что у вас с Джексоном любовная переписка, – твое дело. Но могла бы придумать что-нибудь поизобретательнее. Вот ты-то уж последний человек, от которого я бы ожидала, что ты попытаешься въехать в модную тусовку на монстрах. Как-то это ниже твоего достоинства.
Мелоди чуть было не принялась оправдываться, но передумала. Почему бы не позволить Кандис думать, что печальная история Фрэнки выдумана? Так будет лучше для всех.
– Ты права. – Мелоди вздохнула и уселась за низенький столик с зеркалом. – Я соврала. Я слишком стесняюсь…
– Ага! – Кандис вскочила. – Так ты все-таки сказала правду!
– Что? Вовсе нет!
– Врешь! – Кандис пронзила душный воздух несокрушимым пальчиком. – Ты никогда не признаешь, что я права, когда я вправду права.
Мелоди виновато хихикнула. Кандис в очередной раз опровергла стереотип «тупой блондинки». У нее в голове ветер не гулял. У нее в голове работала полноценная вычислительная машина.
– Так что, дочка Франкенштейна вправду существует? – шепотом спросила Кандис.
Мелоди кивнула.
– И она вправду живет в лаборатории?
Мелоди снова кивнула.
– И она бьется током?
– Да!
– Как это банально! – Кандис бросила взгляд на раздвижные стеклянные двери, выходящие на лощину. – А остальные?
– Я точно не знаю, – призналась Мелоди. – Но ты можешь не бояться. – Тут она почувствовала, что должна объясниться. – Они совершенно нормальные… ну, почти.
– Бояться? – Кандис медленно улыбнулась. Лицо ее озарилось, словно озеро на восходе солнца. – Я вовсе не боюсь. Я в восторге.
– Да?
Мелоди подтянула колени к груди. Поверхность столика холодила ее и без того холодные и влажные ноги.
– Я горжусь тобой, – ухмыльнулась Кандис. – Ты наконец-то участвуешь в чем-то опасном.
– Что, правда?
– Угу. Я только не могу сообразить, почему, – призналась Кандис, выбивая белую пыль из диванных подушек. – Это как-то не похоже на тебя – ввязываться во что-то.
Это замечание обидело Мелоди, хотя оно и исходило от человека, считавшего, что если он скачал «Hope for Haiti Now», то это уже делает его гуманистом.
– Полагаю, я в курсе, каково это, когда о тебе судят по внешности, – объяснила она – по ее ощущениям, раз в сотый.
– И? – Кандис встала. В голосе ее звучало скорее любопытство, нежели снисходительность.
Мелоди знала, что идеальному от природы человеку вроде Кандис трудно понять, каково это – быть эстетически ущемленным. Потому что, сколько она ни рассказывала сестре про свою жизнь до исправления носа и про то, как ее доставали одноклассники, до нее, похоже, просто не доходило. Это было все равно что объяснять танзанийскому бушмену про клубную систему «Costco».
– И я хочу, чтобы люди перестали оценивать друг друга, – продолжала Мелоди. – На самом деле я хочу, чтобы люди не чувствовали, что их все время оценивают. И да, я не хочу, чтобы всякие уроды доставали людей… или монстров… все равно, кого… – Она умолкла, понимая, что ее слова звучат несколько бессвязно. – Я просто хочу помочь, ясно?
Кандис завертелась, словно собака, ловящая свой хвост.
– Ты можешь начать со сдирания остатков воска, – сказала она. – Я не могу нормально ухватиться тут сзади.
– Забудь, – буркнула Мелоди. – После всего, что я тебе рассказала, ты думаешь о своих ногах?
Звяк!
Мелоди проверила телефон. Это было очередное послание от Бекки. На этот раз Мелоди прослушала его через динамик.
– Тик… тик… тик…
Перед мысленным взором Мелоди тут же возникло веснушчатое лицо Бекки. Это было лицо, которому она привыкла доверять. Лицо друга. Но теперь это лицо было самодовольным. И, возможно, заливалось злодейским смехом всякий раз, как Бекки отправляла это дурацкое «тик-тик-тик». Мелоди попыталась представить бывшую подругу копающейся в ее телефоне. Натыкающейся на запись с Джексоном. Придумывающей эту схему шантажа. Клевещущей на Фрэнки. Сеющей страхи и панику. Использующей свое уязвленное эго как достаточное оправдание для уничтожения чужих жизней…
Тьфу!
С каждой новой мыслью сердце Мелоди билось все сильнее и быстрее. Ей захотелось встать и начать действовать. Оторвать Бекки голову, точно так же, как Бретт случайно оторвал Фрэнки. Мелоди хотелось перепрыгнуть кофейный столик, ухватить за одну из восковых полосок на драгоценных ножках Кандис и дернуть со всех сил, чтобы дать выход ощущению бессилия.
Так она и сделала.
Кандис пронзительно взвизгнула.
Мелоди промаршировала через гостиную с новым ощущением цели.
– Когда я услышу такой вопль в следующий раз, это будет вопль Бекки.
– Погоди! – Кандис кинулась следом за сестрой. – Как ты думаешь, а там есть зажигательные ребята?
– Полегче, красотка! Так кто тут цепляется за поезд, чтобы быть в струе?
– Ну брось! – не унималась Кандис. – Я хочу помочь.
На этот раз Мелоди развернулась к ней.
– Ты серьезно?
– Угу. – Кандис кивнула с неподдельной искренностью. – Мне нужно чего-нибудь для портфолио в колледж.
– Кандис!!!
– А чего? Чем больше нормальных людей будет тебя поддерживать, тем лучше, разве не так?
Мелоди на мгновение задумалась над этим утверждением. И снова Кандис была права. Кто сможет успешнее всего сражаться за права эстетически ущербных личностей, как не ее идеальная от природы сестра?
– Ладно. Одевайся, – согласилась Мелоди. – Только смотри – форма одежды непарадная.
– Непарадная, как для самолета, или непарадная, как для йоги?
– Супернепарадная!
– Почему? Куда мы идем? – поинтересовалась Кандис, взбивая волосы.
– Я еще точно не знаю, – ответила Мелоди, взбираясь по шероховатым деревянным ступеням к себе в спальню. – Но куда бы мы ни отправились, мне точно потребуется водитель.
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 19:01
КЛЕО: Больше драгоценностей, чем на вручении «Оскара». Приходите поучаствовать. ^^^^^^^^^
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 19:06
КЛЕО: Кто придет первой, получит поносить золотую корону в виде коршуна. ^^^^^^^^^
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 19:09
КЛЕО: Эй, вы где? Кто последняя придет, ничего здесь не найдет! ^^^^^^^^^
Кому: КЛОДИН, ЛЯЛЕ, ЛАГГИ
26 сентября, 19:12
КЛЕО: Эй, вам что, кошки пальцы отъели? Чего не отвечаете? ^^^^^^^^^^
Глава 3
Все заряжено, а пойти некуда
Фрэнки Штейн повернулась к лабораторным крысам, сидящим в клетке рядом с ее кроватью.
– Не сказать чтобы у меня была тонна опыта в подобных вещах, – произнесла она. – Но ведь вроде как принято проведать подругу после того, как у нее отвалилась голова, а?
Крыса Б, или Гвен, как назвала ее Фрэнки, подняла розовый нос и принюхалась. Гага, Гёлисиоуз, Грин Дэй и Гостфейс Килл продолжали рыскать, что-то выискивая.
– Ну, если это и не принято, это стоило бы ввести в обыкновение, – сказала Фрэнки, переворачиваясь на спину. Над ней нависала операционная лампа с одной лампочкой. Последние сутки она смотрела на девочку пренебрежительно, словно надменный циклоп.
«Ну, ее тоже можно понять…»
Весь день лил дождь. Внезапная вспышка осветила улицу за матовым стеклом. Это была не первая молния, ударившая в металлическую кровать Фрэнки. Но зато – самая сильная. По сравнению с этим током, таким сильным и чистым, то, что производило самодельное отцовское зарядное устройство, было все равно что бык со сломанной ногой. Ноги Фрэнки взлетели в воздух и грохнулись со стуком. Как ее общественная жизнь.
– Все заряжено, а пойти некуда, – произнесла она со вздохом, отсоединяя клыкастые клеммы, вцепившиеся в ее разъемы, словно крохотные крокодильи челюсти. Ее запасы энергии восстановились полностью. Голова была пришита заново. Все швы были укреплены. Фрэнки, потерявшая голову во время сногсшибательного поцелуя с нормалом Бреттом Реддингом, получила второй шанс на жизнь. К несчастью, это была совсем не та жизнь, которой она желала.
Вдыхая пропитанный формальдегидом воздух отцовской лаборатории, Фрэнки тосковала по высоковольтным девчоночьим мелочам, которые отец поубирал после «инцидента», – по ароматическим свечам с запахом ванили, скелету с лицом, лабораторным стаканам, заполненным блеском для губ и кистями для макияжа, по розовым коврам, по красному дивану, по блесткам на крысках-Гламурках. Все это исчезло. Все следы счастливой Фрэнки были удалены. На их месте теперь находились стерильные хирургические инструменты, скрученные электрические провода и обычные белые лабораторные крысы – бездушное напоминание о том, как она пришла в этот мир. И как легко можно выдернуть вилку из розетки и уничтожить ее, Фрэнки.
Не то чтобы родители хотели ее уничтожить… Они явно любили Фрэнки. Иначе отчего бы Виктор всю ночь напролет восстанавливал ее? А вот прочие сейлемцы хотели выдернуть вилку. В конце концов, это ведь именно она была повинна в первой с тридцатых годов прошлого века охоте на ЛОТСов. Она перепугала Бретта до того, что он загремел в психбольницу. И все до единого полицейские города разыскивали ее.
Но тем не менее – а обязательно ли было родителям конфисковывать у нее телефон? Запирать ее в лаборатории? Выдергивать из Мерстона и переводить на домашнее обучение? Ну да, она тайком удрала из дома и отправилась на танцы, невзирая на запрет (совершенно несправедливый). И да, ее зеленая кожа была выставлена напоказ (полностью). И да, да, да, у нее оторвалась голова (совершенно случайно). Но сколько же можно! Она была вынуждена выступить против дискриминации! Неужели они этого не понимают?
Гром прогремел прямо над головой. Гага, Гвен, Гёлисиоуз, Грин Дэй и Гостфейс Килл встали на задние лапки и принялись неистово царапать стеклянные стены своей клетки.
Фрэнки сунула руку в клетку. Маленькие сердца лихорадочно бились, словно их хозяйки собирались кинуться в бой или в бегство. Но они были пленницами и не имели возможности ни драться, ни бежать. Они вынуждены были сидеть и не рыпаться, что бы им ни грозило. В точности как и Фрэнки.
– Это должно помочь, – произнесла девушка, вытаскивая пакетик с разноцветными блестками, который она спрятала под древесные опилки в клетке. – Если папа взбеленился, это еще не повод страдать вам.
Она вскрыла пакетик и посыпала крыс блестками, словно картошку солью.
– Вот вам гламурный дождик, – сказала Фрэнки, стараясь говорить оптимистичным тоном. А получилось – глухо, никак.
Несколько секунд спустя крыски перестали лихорадочно скрести когтями по стеклу и снова вернулись к привычному расслабленному состоянию в позе запятых. Только теперь они напоминали шарики ванильного мороженого в радужной пороше.
Это был всего лишь один крохотный шажок по возвращению лаборатории в прежнее клевое состояние, но все же это было начало.
Тут в помещение без стука или какого-либо иного предупреждения вошли Виктор и Вивека.
Фрэнки отступила от клетки и вернулась на кровать – единственное место, которое все еще принадлежало ей.
– Ты встала, – заметил отец. На лице его не отразилось ни радости, ни разочарования. Его безразличие ранило больше, чем сотня стежков тупой иглой.
– Спокойной ночи, Фрэнки, – устало произнесла мать. Она скрестила руки поверх черного шелкового платья, закрыла лиловые глаза и прислонилась к дверному косяку.
Зеленая кожа Вивеки потускнела. Если раньше она сияла, как мятное мороженое, то теперь она скорее походила на рассол.
Фрэнки кинулась к родителям.
– Простите, пожалуйста! – Ей хотелось обнять их. Ей ужасно хотелось, чтобы и они обняли ее. Но они просто остались стоять. – Пожалуйста, простите меня. Я обещаю, что…
– Довольно обещаний. – Виктор вскинул здоровенную ладонь. Веки его были приопущены. Уголки крупного рта поникли, словно размякший червяк из жевательного мармелада. – Поговорим утром.
– Нам нужно подзарядиться, – объяснила Вивека. – Мы всю ночь собирали тебя, а день сегодня был… – На миг ее голос пресекся. – Утомительный.
Фрэнки опустила взгляд, уставившись на свою тускло-коричневую больничную пижаму со смайлами. Ей было стыдно. Ее родители, будучи взрослыми, редко нуждались в подзарядке. Но теперь им явно требовалось добавочное напряжение, и все из-за нее.
Она подняла голову и заставила себя посмотреть на родителей. Но дверь уже закрылась. Они ушли.
«И что теперь?»
За стеной зажужжало, пробуждаясь, зарядное устройство Виктора и Вивеки. Тем временем Фрэнки, в которой электроэнергии бурлило больше, чем во всей сейлемской энергосистеме, бесцельно бродила по блестящему белому полу, тоскуя по жизни за стенами отцовской лаборатории. Она жаждала новостей от друзей. Но где они? Или их тоже посадили под домашний арест? Или они больше не друзья ей?
А как насчет Мелоди и Джексона-тире-Ди-Джея? Предположительно, они сейчас должны трудиться над планом спасения Фрэнки от Бекки. Но она не слыхала от них ничего… если только это не была месть за то, что она их втянула в опасную ситуацию. Может, она вообще и не нравится Ди Джею? Может, Мелоди с Беккой сейчас вместе смеются над ней? Поднимают бокалы с шипучей нормальской газировкой и пьют за свой успех… «За Фрэнки, которая сосет круче, чем папаша Ляли, Дракула!»
Фрэнки забралась обратно в постель и завернулась в флисовое одеяло с электроподогревом.
– Смотри, Циклоп! Я теперь ролл с авокадо!
Лампа тупо взирала на нее сверху.
Одиночество пронзило Фрэнки, словно первый порыв бодрящего осеннего ветра – леденящий намек на тьму, лежащую впереди.
Загрохотал гром. Вспыхнула молния. Гламурки снова заскребли по стеклу.
– Все в порядке, – пробормотала Фрэнки из своего флисового кокона. – Это просто…
Еще одна вспышка.
Фонари на улице погасли. Зарядное устройство за стеной перестало гудеть. Лаборатория погрузилась во тьму.
– Гром и молния! – Фрэнки пинком скинула одеяло и села. – Я что, еще недостаточно наказана?
Нервное напряжение нашло выход: искры, потрескивая, сорвались с кончиков ее пальцев и осветили комнату.
– Высоковольтно!.. – прошептала девушка, вдруг восхитившись своим обычно приносяшим неудобства обыкновением искрить.
Ведомая желтыми лопающимися огоньками, Фрэнки двинулась в сторону двери. Если ей удастся добраться до спальни родителей прежде, чем у них иссякнут последние капли энергии, она сможет дать им «прикурить» – немного, но это их поддержит, пока зарядное устройство не заработает снова. Может быть, тогда они поймут, как им повезло, что у них есть она. Может быть, тогда ее простят? Может быть, они обнимут ее?
Когда Фрэнки протянула руку к дверной ручке, она снова ощутила дуновение. Только оно походило не на одиночество, а на ветер. Фрэнки медленно повернулась к этому холодному дуновению, вглядываясь в темноту. Но не смогла разглядеть ничего, кроме мятого подола своей ночнушки и верхней части своих босых зеленых ног.
Ветер подул сильнее.
У Фрэнки пересохло во рту. Контакты начало покалывать. Полетели искры.
– Эй! – Голос девушки дрогнул.
Гламурки заметались по скрипящим древесным опилкам.
Фрэнки сердито шикнула на них, силясь расслышать то, чего она не могла разглядеть.
Раздался звук удара.
Что-то громко хлопнуло на противоположном конце лаборатории. Шкаф? Чулан? Окно?
Окно!
Кто-то ломится сюда!
Это Бекка!
А вдруг она прислала сюда полицию? Вдруг они пришли, чтобы забрать Фрэнки, пока ее родители лежат, беспомощные, в своих постелях? При мысли о том, что ее сейчас уволокут и даже не дадут попрощаться с родителями, Фрэнки засветилась, словно огоньки пламени над «Запеченной Аляской»…
И благодаря этому увидела кирпич, летящий в нее из темноты.
Фрэнки решила, что лететь он может только из собравшейся под окнами огромной толпы нормалов. И если она правильно помнит дедушкину историю, у этих нормалов имеются вилы, горящие тюки прессованного сена и полнейшая нетерпимость по отношению к соседям, питающимся электричеством.
Глава 4
Переворот в доме
Фрэнки поискала в уме, не заложил ей отец при создании каких-нибудь советов по борьбе с толпой нормалов. Но единственное, что ей пришло в голову, – это уклониться.
Девушка рухнула на линолеум и раскинула руки в стороны, чтобы сделаться еще более плоской. Ужас кромсал ей желудок, словно лопасти вентилятора. Она дышала тяжело, словно загнанное животное. Фрэнки крепко зажмурилась и…
– Кажется, сегодня вторая четверть луны, – прошептал мужской голос.
«Как там насчет перекинуться парой словечек с убийцами?»
– Ну давай! – крикнула Фрэнки.
– О’кей, – отозвался неизвестный.
Фрэнки зажмурилась еще крепче. Перед ее мысленным взором предстали образы горюющих родителей. Но, возможно, без нее они избавятся от опасности и не будут так выматываться. Эта мысль дала ей киловатты облегчения.
– Не тяни, кончай скорее!
Незваный гость положил что-то на пол рядом с ее головой.
Пистолет? Распарыватель для швов? Отвертку? Фрэнки было настолько страшно, что она даже не посмела взглянуть. Чужак стоял над ней. Она чувствовала исходящее от него тепло. Слышала его дыхание. Ну чего он ждет?!
– Чего ты ждешь?!
Он накрыл простыней ее сползшие шорты.
– Вот.
Фрэнки рискнула открыть глаза.
– Ты меня убьешь?
– Убивать? Тебя? – Он рассмеялся. – Я только что спас твою задницу. В буквальном смысле слова.
Фрэнки села.
– Чего?
– Ты сверкала под луной. Я ее накрыл.
Внезапно голос показался ей знакомым.
– Билли – это ты?
– Угу, – шепотом отозвался невидимый друг.
Фрэнки захихикала. Ее пальцы перестали искрить. Она встала.
– Я забрался в окно. Надеюсь, ты не против, – сообщил он откуда-то из темноты.
– Ничуточки. – Фрэнки просияла. – Что ты здесь делаешь?
– Хотел узнать, как ты тут, – мягко произнес он. – И принес тебе вот это.
Он вложил что-то ей в руку. Это был тот самый прилетевший кирпич. Только на самом деле это оказался вовсе не кирпич. Это была коробка, завернутая в серебряную бумагу.
– А что это? – поинтересовалась Фрэнки, снимая обертку. В руках у нее оказался белый прямоугольник. – Айфон?
– Айфон. Четвертый, если конкретно. Я пытался дозвониться тебе, но оператор сказал, что твой телефон недоступен, и я подумал, что ты можешь попользоваться этим.
– Но как ты…
– Клоди купила его по моей просьбе, – сообщил он.
– Но это же очень дорого…
– Все равно я вряд ли буду тратить свои карманные деньги на кино или тому подобные вещи. Я их получаю даром. И поскольку одежда тоже…
Фрэнки хихикнула, сообразив, что все это время Билли ходит вокруг голышом. Иначе она видела бы трусы, плавающие в воздухе.
– Включай его, – сказал Билли, и поезд мыслей Фрэнки свернул на другой путь.
Фрэнки нажала на темный кружочек в нижней части аппарата. На экране, осветив его, возникла зеленовато-желтая орхидея.
– Это моя фотка, с зеленым цветком. Если хочешь, поставь что-нибудь свое. – Билли вызвал на экран страничку с разноцветными иконками, а потом – адресную книгу. – Я загрузил сюда все телефоны и контактную информацию. – Он постучал по оранжевому квадратику. Появился список альбомов, казавшийся бесконечным. – Ну и музыку, конечно.
Фрэнки уставилась на подарок, пытаясь сообразить, что бы сказать. Ее лишила дара речи отнюдь не технология, от которой пощипывало разъемы. И не подборка музыки, не множество страниц приложений, не заполненная адресная книга. Она онемела от чужой доброты.
– Как здорово, Билли! Спасибо тебе!
– Да не за что, – отозвался он, хотя на самом деле очень даже было за что. – Кстати, посмотри. Когда вырубили свет, я загрузил приложение «свечка». Чтобы ты могла видеть в темноте.
Фрэнки прикоснулась к экрану. Цифровое тепло затанцевало вокруг нее.
– Это даже не высоковольтно, это круче, – произнесла девушка, прижимая айфон к сердцу. – Чем я это заслужила?
– Да всем. Ты рискнула ради нас всех. И хотя в результате случилась неприятность, мы все тебе благодарны.
– Все? – Стальные лезвия в ее желудке замедлили вращение. – И что, на меня никто не злится?
– Некоторые родители злятся. Мы – нет. И это бесилово с Бреттом было вправду прикольным.
Фрэнки улыбнулась всем телом. Если бы облегчение могло превращаться в электричество, она сейчас осветила бы всю комнату.
– Спасибо тебе большое, Билли! – сказала она в темноту. – Я бы тебя обняла, но…
– Ну да, но я голышом, – отозвался Билли. – Само собой.
Фрэнки хихикнула.
– Кстати, а где твои родители? – спросил он.
– Э-э… они в ауте, – ответила Фрэнки, намеренно выразившись двусмысленно.
– А когда ты их ждешь обратно?
– Завтра, точнее не скажу.
– Отлично! – сказал Билли и включил «свечу» на собственном айфоне. Он посветил в матовое окно.
– Что ты делаешь?! – воскликнула Фрэнки. Ее паранойя снова подняла голову. Это что, ловушка?
– Все в порядке, – отозвался Билли, продолжая светить. – Подожди…
Внезапно окно со скрипом отворилось. Внутрь один за другим начали пробираться ее друзья-ЛОТСы.
– Встречаться под каруселью опасно, и мы подумали, что можно устроить встречу здесь, – объяснил Билли. – Ничего?
И снова его доброта лишила ее дара речи. Потому Фрэнки подняла свою цифровую свечу и принялась светить вместе с Билли, чтобы показать ему, что все в полном порядке.
КОМУ: СЛУЖБЕ ТЕХПОДДЕРЖКИ
26 сентября, 19:42
КЛЕО: Отключение электричества как-то влияет на сотовую связь?
КОМУ: СЛУЖБЕ ТЕХПОДДЕРЖКИ
26 сентября, 19:43
КЛЕО: А на отправку смс?
КОМУ: СЛУЖБЕ ТЕХПОДДЕРЖКИ
26 сентября, 19:43
КЛЕО: Они доходят, когда электричества нет?
КОМУ: Всем адресатам телефонной книги
26 сентября, 19:44
КЛЕО: Асуан! Куда все подевались?
ОТ КОГО: МАНУ
26 сентября, 19:44
Пожалуйста, воздержитесь от отправки смс. Сервер под д-дос атакой. Включен файерволл. Связь с дворцом заблокирована ради вашей безопасности. Такова воля вашего отца.
КОМУ: МАНУ
26 сентября, 19:44
КЛЕО: А как же мы тогда переписываемся прямо сейчас?
ОТ КОГО: МАНУ
26 сентября, 19:45
Краткосрочный перерыв в работе файерволла. Такова воля Ману.
КОМУ: МАНУ
26 сентября, 19:46
КЛЕО: Ну и ну! Уф! Можешь отключить его на одну минутку? Наш маленький секрет.
ОТ КОГО: МАНУ
26 сентября, 19:46
Воздержитесь от смс!
КОМУ: МАНУ
26 сентября, 19:47
КЛЕО: …
Глава 5
Скреплено шипением
Клео отменила ванну с лавандой в пользу куда большей роскоши. Опустившись на колени на изумрудно-зеленую подушку в изножье своей кровати, она положила поверх своего туго натянутого стеганого льняного одеяла винтажную штору. Ее старомодное очарование сделалось еще более притягательным в мерцании свечей, отражавшихся в драгоценных камнях. Даже кошки понимали, что здесь главное. Выстроившись голова к хвосту, они образовали меховую цитадель вокруг драгоценностей, и каждая охраняла царские сокровища так, словно от этого зависели ее собственные девять жизней.
Поначалу Клео проклинала отключение электроэнергии. Она не могла побыть манекенщицей для Бастет, Эйкинз, Эбони, Уфы, Узи и Миу-Миу в темноте! Но тут явилась Хасина с сотней ароматических свечей с запахом амбры. А когда Беб закончил зажигать их, двухэтажная спальня Клео превратилась в древний храм. От пляшущих огоньков на стенах колыхались тени. И сразу нетрудно стало представить себя тетей Нефертити, озаренной огнем Ра и сиянием врожденной красоты. Одна, на берегу Нила, она ожидала тайного свидания со знойным принцем пустыни Хуфу. Как обычно, его проницательный взор изучит ее красоту под всеми углами. Ей нужно выглядеть наилучшим образом.
Клео взяла в руки ожерелье-оплечье. Сокол в центре казался почти что живым. Его рубиновые глаза блестели, как будто птица готова была в любой миг ринуться на несчастного, ничего не подозревающего кролика. Потом Клео попыталась приподнять обильно изукрашенную корону. Пятнадцать упражнений на сгибание с этой штукой в руках, и к понедельнику у нее будут бицепсы, как у Мишель Обамы.
– Ну и смысл?
Клео вздохнула и сложила драгоценности обратно в кейс. Удовольствия воображать себя тетей Нефертити хватило ненадолго. Ей нужен был реальный воздыхатель. Современный принц. Но она с ним сейчас не разговаривала. Так что ее всего лишь кучей облепили мурлыкающие сторожевые кошки.
Клео спустилась из спальни вниз и перешла по мостику на свой песчаный островок. Текущая тонкой струйкой нильская вода всегда действовала на нее успокаивающе. Опустившись на колени, девушка сложила ладони в молитвенном жесте и возвела голубые, как топаз, глаза к безлунному небу за стеклянной крышей. У нее имелись срочные вопросы к древней богине красоты.
– О Хатхор, – заговорила Клео, – зачем было благословять меня изобилием великолепия, а затем лишать тех, кто будет ему завидовать? Особенно субботним вечером?
Она уже готова была подробно изложить, насколько несправедлив внезапно введенный в Сейлеме комендантский час и что она вовсе не должна страдать из-за ошибки Фрэнки. Но Рам всегда требовал, чтобы она искала решения проблемы, а не сочувствия, и, возможно, Хатхор была такой же.
– Ну ладно, вот мой настоящий вопрос, – продолжала Клео. – Контролирует ли Ра, бог Солнца и огня, и файерволл тоже? Потому что мне очень надо, чтобы он снял папин файерволл, чтобы я могла отослать несколько смс. Максимум на две минуты. А потом он может вернуть его на место. Ману делает это… ну… минут за пять. Так что Ра, наверное, может управиться вдвое быстрее. Я серьезно…
Она подняла стальной кейс с драгоценностями, чтобы Хатхор было лучше видно.
– Какой смысл обладать всей это красотой, если рядом нет никого, кто восхищался бы ею?
Хатхор не ответила.
Клео опустила кейс.
– Вот именно. Никакого.
– Я буду восхищаться ими, – произнес знакомый голос.
Бастет, Эйкинз, Чизизи, Эбони, Уфа, Узи и Миу-Миу вскинули головы.
«О мой Геб!»
Клео улыбнулась, завидев Своего Парня, небрежно прислонившегося к позолоченному дверному косяку ее спальни. Однако же она не сдвинулась с места, чтобы перейти мостик и поздороваться с ним.
В своих узких темных серо-синих джинсах, в восхитительно выцветшей темно-синей футболке с длинным рукавом и в шоколадного цвета высоких кожаных кроссовках, которые Клео подарила ему на День труда, он ввел бы в соблазн и самого дьявола.
«Благодарю тебя, Хатхор!»
Будучи потомком Горгоны, Девл обладал змеями вместо волос и способностью превращать в камень все, на что упадет его взгляд, – этим и объяснялись шляпа и солнечные очки. Хотя эти аксессуары были жизненно необходимы для благополучия окружающих, Клео тем не менее высоко ценила своеобразие, которое они придавали его в прочих отношениях непритязательному стилю. Ясное дело, из-за темных очков Девлу невозможно было посмотреть в глаза – но зато отражение в них давало Клео возможность видеть собственные глаза. А это не надоедало никогда.
– Клевая обстановка.
Клео лениво запустила руку в песок, изо всех сил стараясь не выказывать нетерпения.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась она с царственным видом – на всякий случай, просто чтобы напомнить ему, что она зла на него.
– Я пытался позвонить, – объяснил Девл, засунув руки в карманы. – Но ты упорно отправляла меня к автоответчику.
«Упорно?»
Клео хотелось знать, сколько раз он пытался ей дозвониться. В какое время, собирался ли сказать, что он все осознал, воспламенилось ли его сердце от ее отсутствия еще сильнее? Но она не смела разрушать сложившийся образ. К чему сообщать ему, что Рам отрезал ее от связи? Пускай лучше он считает, что она игнорировала его намеренно. Это придаст ей очарование отчужденности.
– Ну так… чего? – пробормотал Девл. – Ты со мной не разговариваешь?
Не в силах больше сделать ни вдоха в своем сдавливающем живот платье от «Hedge Leger», Клео встала. Фиолетовое платье-бандаж уменьшало ее и без того тонкую талию и выставляло в самом выгодном свете ее декольте, свидетельствуя, что этот французский дизайнер – сам по себе Геб.
– И о чем именно ты хотел поговорить? – поинтересовалась Клео, подбоченившись и выставив плечо. Пускай знает, что поход на танцы с той ничего не смыслящей в моде девчонкой даром ему не пройдет.
– Я хочу, чтобы ты знала, что я не питаю ни малейших чувств к Мелоди.
– К кому-кому? – переспросила Клео, разглядывая свои безукоризненно увлажненные кутикулы. – А, ты имеешь в виду ту бедняжку, у которую из всей одежды облегающей была только резинка для волос?
Девл покачал головой и, возможно, закатил глаза под прикрытием своих очков. Он ненавидел язвительные подколки. Но блин, если он собрался вести себя по-собачьи… мя-а-а-у!
В конце концов он шагнул к Клео. Мерцающий свет сотни ароматических свечей играл на его загорелой коже.
– Я хотел пойти с тобой – ты не забыла, часом? Я просил тебя пойти со мной. Но ты решила бойкотировать вечеринку из-за… – Девл сделал паузу и нарисовал в воздухе кавычки, – «оскорбительной темы».
– И потому ты пошел с ней?
– Меня заставила эта ее напористая подружка, Бекки. Я не хотел. И в любом случае вечер выдался препаршивый.
Клео жаждала послушать, каким невыносимым был вечер без нее. Когда дело касалось Девла, она превращалась в настоящего верблюда любви: хранила его заверения в своем невидимом горбе в форме сердца, погружаясь в них, когда требовалось подкормиться против неуверенности, распределяла его слова, как паек, чтобы пройти через засушливую местность. «Ты клевая» могло питать ее до полудня. «Я буду по тебе скучать» могло хватить на выходные. «Я тебя люблю» обеспечивало три дня. Но его предательство опустошило запасы. Ей требовалось полная заправка.
– Ну и почему же «вечер выдался препаршивый»? – поинтересовалась Клео, пытаясь сделать вид, будто эта тема нагоняет на нее скуку. Чем меньше она выказывала свои потребности, тем больше получала.
Девл уставился на свои туфли от Варватоса.
– Мелоди может подтвердить, что я ею не интересовался. Потому она попыталась флиртовать и…
– И что? – подтолкнула его Клео, чуть склонив голову. От этого едва уловимого движения по ее блестящим, словно лакированным, черным волосам прошла волна.
– Она сняла с меня очки.
Клео ахнула, вспомнив ту неуместную статую, прислоненную к столу в спортзале.
– Так это ты сделал?!
Девл виновато кивнул.
– Я постарался смыться как можно скорее, а потом я увидел тебя, и… ну, остальное ты знаешь. Ничего не было. Клянусь Адонисом.
– Откуда мне знать? – Клео вздохнула. Его ответ был совершенно неудовлетворительным. Ему следовало сказать, что вечер выдался препаршивый, потому что рядом с ним не было ее, а не потому, что он превратил в камень какую-то ведьму. И совершенно не имело значения, что Клео верила, что между ним и Мелоди ничего не было. Она все равно желала, чтобы ее в этом поубеждали. Это чувство было сродни тому, которое заставляло ее покупать четыре пары туфель, отличающихся друг от дружки лишь расцветкой. Если она может иметь больше, так почему же не иметь? – Возможно, нам следует начать встречаться с другими.
– Чё? – переспросил он, сжав руки в карманах в кулаки. – Но я не хочу быть ни с кем, кроме тебя.
«Приятного аппетита!»
Клео могла бы и остановиться на этом. На этом признании можно было пировать до понедельника. Вместо этого она вздохнула, эксплуатируя его, словно баристу в «Старбаке».
– Ну так чего, мы помирились? – спросил Девл и шагнул к мостику, попытавшись снова напустить на себя самодовольный и развязный вид.
Клео опустила взгляд и стряхнула с платья мелкий белый песок. Босая, она медленно прошла по прохладной каменной арке. Едва достигнув другого берега, она прислонилась к поручням и скрестила руки на груди. Кошки уселись вокруг ее ног.
– Ну а теперь? – спросил Девл, сделав шаг навстречу и сжимая в руках плоскую красную коробочку. На крышке коробочки красовалась надпись золотыми буквами – «MONTBLANC», – и она вся была в крохотных дырочках. С таким же успехом на ней можно было написать «Гаражная распродажа».
Теперь, встав лицом к лицу с Девлом – и с собственным отражением, – Клео поправила челку и приняла подарок. Но не его извинения. Пока что.
– Открой ее. – Он ухмыльнулся. – Медленно.
Клео откинула крышку. Та протестующе заскрипела. При виде содержимого коробочки у девушки перехватило дыхание.
– Клево, правда? – произнес Девл, подцепив указательным пальцем изящную переливчатую змейку и подняв ее навстречу руке Клео. Серебряные чешуйки змеи поймали свет свечей и отразили калейдоскопом радужных блуждающих искр, что соперничали с драгоценностями тетушки Нефертити. – Это мамина. Ее первый седой волос.
Клео придвинулась ближе.
– При-ивет! – проворковала она, наклонившись к коробочке. – Как тебя зовут?
Змейка в ответ подняла треугольную голову и высунула раздвоенный язычок.
– Хссссссссссссссссссссссссттттттттттттттт.
Бастет, Эйкинз, Чизизи, Эбони, Уфа, Узи и Миу-Миу взвыли и бросились врассыпную, словно бусины от порвавшегося церемониального ожерелья менит.
– Хиссетта! – с восторгом, словно гордая мамаша, произнесла Клео. – Я буду звать тебя Хиссеттой!
Хиссетта одобрительно высунула язычок.
– Где ты хочешь ее носить? – спросил Девл, погладив змейку по крохотной треугольной голове кончиком пальца.
Клео указала на бицепс правой руки. После марафона по написанию иероглифов, продолжительностью в целый день, эта рука была напряжена чуть больше левой.
Девл завил змейку спиралью в три с половиной оборота и в таком виде надел Клео на руку. Жемчужно-серебристая чешуя змейки выделялась на фоне кожи Клео, как водоворот сливок в черном кофе.
– Девл, она великолепна!
– Рад, что тебе понравилось. Теперь закрой глаза.
– Закрыла.
Огоньки сотни ароматических свечей продолжали мерцать в темноте за ее веками. Что это – оптическая иллюзия? Или господство любви?
– Вот твой камень, – сказал Девл, с гордостью постучав по сделавшейся теперь твердой Хиссетте на руке у Клео.
– Она умерла? – поинтересовалась Клео, поглаживая змейку.
– Нет, просто окаменела, – с ухмылкой объяснил Девл. – Она проснется через несколько часов отдохнувшей.
Клео просияла.
Девл улыбнулся.
– Теперь прощаешь?
– При одном условии, – поднажала Клео.
Девл выжидающе кивнул.
– С этого момента мы встречаемся совершенно официально. Больше никаких перерывов на время поездок твоего семейства в Грецию. Никаких замен партнера на вечеринки. И никакой Мелоди.
Девл прижал одну руку к сердцу, а другую поднял, изображая обещание.
«Золото!»
Ресницы Клео затрепетали, даруя прощение. Ее современный принц явился.
Она подалась к нему, сжав губы.
Девл разомкнул губы.
Клео придвинулась ближе…
– Нам пора идти.
Она открыла глаза.
– Идти? Куда?
– Ты чего, не читала входящие смс-ки?
– Э-э, читала, – соврала Клео, по-прежнему не желая сознаваться насчет файерволла.
– Тогда нам пора.
– Я не могу просто взять и пойти! Ты даже еще не видел мои новые драгоценности! – уперлась Клео, вдавливая каблуки в тростниковые циновки. – Кроме того, а как же комендантский час? Отец запретил мне уходить. Особенно с тобой… Погоди-ка, а как ты вообще сюда попал? Он никогда бы не…
Девл поправил дужку своих «Ray-Ban».
– Мои очки, можно сказать, случайно соскользнули, когда Ману отворил дверь.
Он самодовольно ухмыльнулся.
Клео ахнула.
– Он окаменел?!
– Они все. Я никак иначе не мог добраться до тебя.
– Девл!
Клео топнула ножкой, не зная, то ли ей сердиться, то ли смеяться.
– Не волнуйся, через несколько часов они очнутся. – Девл потянул ее к двери. – Идем. Нам надо поторапливаться.
На этот раз, в виде исключения, Клео позволила увести себя. В обычных обстоятельствах она закатила бы еще более серьезный скандал и потребовала объяснить, куда они идут. Но зачем портить сюрприз? Девл подал в буфете «ваш-любой-каприз» на стол романтику. А Клео изголодалась.
Кому: МЕЛОДИ, ДЖЕКСОНУ
26 сентября, 19:51
ФРЭНКИ: Это Фрэнки. Приходите как только сможете. Идите ложбиной. Это безопасно. Мое окно открыто. ХХХХ
Кому: ФРЭНКИ
26 сентября, 19:51
МЕЛОДИ: Новый телефон? У тебя есть план? Где твои родители? Ты как?
Кому: МЕЛОДИ
26 сентября, 19:51
ФРЭНКИ: Скорее! ХХХХ
Кому: ДЖЕКСОНУ
26 сентября, 19:51
МЕЛОДИ: Что происходит?
Кому: МЕЛОДИ
26 сентября, 19:52
ДЖЕКСОН: Без понятия. Встречаемся в ложбине за домом через 2 минуты?
Кому: ДЖЕКСОНУ
26 сентября, 19:52
МЕЛОДИ: Родители в гостиной. Увидят через окно. Приду к тебе.
Кому: МЕЛОДИ
26 сентября, 19:52
ДЖЕКСОН: Тебе опасно соваться на улицу. Копы везде.
Кому: ДЖЕКСОНУ
26 сентября, 19:52
МЕЛОДИ: Пусть лучше они найдут меня, чем тебя. Уже иду.
Глава 6
Одинокий КРУТ
Отключение электроэнергии было настоящим чудом.
Шесть керосиновых ламп были расставлены по стратегическим точкам коттеджа Карверов. Белые язычки огня предлагали глоток света дому, изголодавшемуся по освещению.
Прокрадываясь от одного темного пятна до другого, Мелоди сумела добраться незамеченной до входной двери. Теперь же, спрятавшись в озере темноты, она ухватилась за бронзовую дверную ручку и стала ждать сигнала сестры.
Решение посвятить Кандис во всю эту гнетущую историю насчет того, как Бекка пронюхала про ролик с Джексоном, оказалось очень полезно для дела, которое Кандис предложила назвать КРУТ – Крепи Расово Угнетенных Товарищей.
– Может, придумать какое-нибудь более солидное название, например МИР – «Мы изгоняем расизм», – попыталась предложить Мелоди.
Кандис закатила глаза.
– С тем же успехом можешь назвать это НУДОТА – Нужная Детская Организация Терпимости к Аборигенам. Мелли, я серьезно тебе говорю: первое впечатление – это все! – объяснила она с апломбом крупного знатока. – МИР – это не тот термин, с которым люди захотят себя ассоциировать. А вот КРУТ – кто ж не захочет войти в такую организацию!
Мелли хихикнула.
– Э-э… ну, я.
А потом она заметила смс от Фрэнки с просьбой поторопиться, и спор был закончен. Пришло время заняться их первой задачей, которой Кандис присвоила кодовое название КРУТ – Побег. И стартовать следовало по сигналу. Три… два… один…
– Ма-ама! – завопила Кандис с верхней площадки лестницы. – Па-апа!
