Ирина Муравская

Твоя безумная "фанатка"

Глава первая. Пират и Пелька

По просторному холлу с высокими потолками, весёлыми мячиками отскакивая от стен, раздался довольный визг – это юркая девчонка, смешно размахивая руками, мчалась на скейтборде не разбирая дороги.

Скейт принадлежал однокурснику и это был далеко не первый случай, когда она додумалась на него встать. Разбитая в прошлый раз коленка, как видно, ничему её не научила.

Бешеная табуретка неслась вперёд, не давая и намёка на попытку затормозить, а хоть как-то маневрировать Нелли Пылаева, для друзей просто Пелька, студентка четвёртого курса Академии Высших Искусств, до сих так и не научилась.

Для того и визжала, чтобы народ, сонно стекающийся к главной лестнице после завтрака, разбегался в стороны, если не хотел быть задавленным.

Из-за двери с матовыми вставками и табличкой «учебная часть» вышло три фигуры: две мужские и одна женская. Новенькие? Очень не вовремя. Безумный человеческий снаряд имени Пылаевой был совсем рядом и наметил цель.

Предупредительный окрик запоздал.

Крайний из парней, вывернувшись в таком па, какое не смог бы повторить уже ни за какие деньги, поймал Нелли у самого пола. Одинокий скейт без наездницы же откатился дальше, смачно ударился об плинтус и затих.

– Идеальное приземление в стиле барона Мюнхгаузена, – звонко рассмеялась Пылаева, поправляя сбившиеся пучки на голове.

Да весь её вид был заразительно смешливым: ярко-голубой топик с открытыми плечами, бирюзовые кеды, разноцветные фенечки на руках, очки-сердечки с розовыми стёклами, ярко-розовая помада.

Самым нейтральным смотрелись разве что белые джинсы, но несмотря на многообразие оттенков, сочеталось всё между собой весьма органично, хотя аналогия с попугаем всё же проскальзывала.

Женские зрачки тем временем заинтересованно расширились, уставившись на спасителя. Ко всеобщему изумлению лицо парня взяли в ладони, недоверчиво сминая щеки, словно то было тестом.

И так повернули, и этак. В профиль посмотрели, в анфас, даже зубы проверили. Красавчик. Ну прям вообще. Нелли одобрительно присвистнула.

– Вот это я удачно упала.

– Ещё полежишь или можно поставить тебя на место? – насмешливо изогнул тот бровь в ответ. Да как изящно это проделал!

– Пелька, твою мать! – сердито окликнул однокурсницу парень со светлым ёжиком волос, которую прикрывала бомжеватого вида шапка. Хозяин отточенным движением подцепил мыском кроссовка брошенный скейт. – Казённое имущество! Сколько раз говорил: не умеешь – не берись. О-о… – осёкся он, заметив новеньких. – А вы не… ну эти…

Про Пылаеву благополучно забыли. Причём буквально.

– Они самые. Матвей, – её спаситель протянул блондину руку, пока она продолжала полулежать в воздухе, удерживая честным словом и лишь частично своим спасителем. – А Это Дина и Тимур, – представил он друзей кивком.

– Кто «эти»? – не поняла Нелли, да какой там.

– Да знаю, – кивнул блондин. – Я Кот. В смысле Гоша Котов, но все зовут меня Кот. Приятно познакомиться. Не ожидал встретить вас здесь.

– Кого вас-то? – нахмурилась Пылаева. Ей совсем не нравилось, когда она не знала того, что знали другие.

Матвей озадаченно уставился на неё.

– Серьёзно? Не узнаешь?

– Не знаю… Лицо кажется знакомым. Я отшивала тебя прежде?

– Ты? Меня? Это вряд ли. Я бы с тобой и не заговорил, сложись другие обстоятельства.

А вот это обидно, знаете ли.

– Что это? Боишься на моём фоне выглядеть недостаточно привлекательно?

– Да нет. Просто ты не в моём вкусе.

Как прямолинейно. Никакого чувства такта у человека.

– И чем я не угодила твоему вкусу?

– Не знаю. Ты напоминаешь сороку-клептоманку.

Офигеть.

– Себя видел? – оскорбилась Пелька. – Где твой корабль, Пират?

– Не понял.

– Ты что, это же олдскул! Ну помнишь старый прикол: серьгу в ухе носят либо пираты, либо… они самые. Как понимаю, корабль перед входом не пришвартован?

Матвей грозно прищурился.

– Это намёк?

– Какой намёк? Прямым текстом спрашиваю. Ты не стесняйся, если что. У нас это нормально. В здешнем гадюшнике кого только не обитает. Творческие люди персонажи себе на уме. Хочешь, познакомлю с Вальком? Он дивный мальчик, вы точно найдёте общий… А-а… – мужские руки разжались и Нелли с грохотом упала на пол. – Офигел?

Матвей злобно шикнул, дёрнувшись – это она его в отместку лягнула под колено. Больно лягнула.

– Совсем дурная?!

– А нечего девушками разбрасываться где попало! Джентльмен недоделанный.

Стоящая рядом с ними девчонка, с копной упругих кудряшек и в укороченной косухе, из-под которой выглядывала бордовая рубашка в клетку, едва сдерживая смех, дружелюбно протянула Пельке руку.

– Помочь?

– Да не, спасибо, – Пылаева и не думала вставать. Наоборот, для удобства закинула руки за голову, с удовольствием распластавшись на полу продуваемого многочисленными сквозняками холла. Словно отдыхала на пляже. – Мне и тут хорошо.

– Вот и лежи. Пошли, – Матвей, дав знак своим, спокойно перешагнул через неё, теряя к странной особе интерес и переключаясь на выданное ему расписание.

– Говнюк, – буркнула та ему в спину.

Что, естественно, не осталось неуслышанным.

– Что-что, прошу прощения?

– Прощаю, так и быть.

– Ты головой часом не того, нет?

– Я точно нет. А вот про других не могу сказать с той же уверенностью, – Пелька меланхолично стянула с лица очки-сердечки, подышала на стёклышки и тщательно протёрла их об топик.

Вставать она не торопилась. А что ещё поразительней, на неё даже никто не взглянул, хотя проходящих мимо свидетелей хватало. Типа так и должно быть. А чего нет-то? Ну устал человек, прилёг. Бывает.

Матвей, озадаченно моргнув, окончательно оставил в покое ненормальную девицу. Вот уж точно творческие люди с заскоками. А у этой так вовсе походу кукушка съехала. Ей бы у психиатра обследоваться. На всякий случай.

– Ушли, – дождавшись, пока три спины поднимутся по лестнице и скроются из вида, озвучил Кот.

Только тогда Нелли поднялась обратно на ноги, с наслаждением потягиваясь. Будто встала с мягкой постели.

– А теперь выкладывай, друже: ху из ху? Что за Пират-обижалкин и его бесштанная команда?

С бесштанной она, конечно, загнула. Штаны были у всех. К счастью.

– В натуре, не узнала?

– Нет блин, просто так комедию ломала и полы задницей мыла. Реально, кто это?

– «Ящик Пандоры», молодая рок-группа. За последний год они прям конкретно выстрелили. У меня младшая сестра от них прётся. Притащит подруг в гости и горланят их песни до ночи.

– Забавно, – хмыкнула та.

– Правда не слышала?

– Самих не слушала, но название слышала. Ещё, помнится, поржала. Мол: кто такой одарённый по мифологии ударился? Теперь понятно. Спорим, Пиратик отличился? – Пылаева бросила беглый взгляд на настенные часы, минутная стрелка которых давно перевалила за полчаса. – Тик-так, Гошан. Пошли, пока Ноздря не начал пыхтеть. Я по литературе так и не написала эссе, ещё вспомнит.

Новенькие тоже не теряли времени, выискивая среди хитроумного переплетения поворотов нужный кабинет и на ходу знакомясь с однокурсниками.

Кудрявая барабанщица Дина Бондарева; клавишник Тимур Радов – парень с хвостиком на затылке; и Матвей Бондарев – солист и бас-гитарист. Рок-группа «Ящик Пандоры» в полном составе. Золотое три, успевшее сорвать самые престижные награды за свои первые хиты вроде «Сомнамбула» и «Рыцарь ночи».

Из-за обрушившейся на них популярности с привычной жизнью пришлось покончить. Обычный универ, в котором они начинали свой путь к софитам, быстро стал обузой, а срывающиеся пары и царившая там анархия дала понять, что пора что-то менять. Вот продюсер и выбил ребятам места в закрытой Академии Высших Искусств, элитнейшем учреждении города.

Академия открылась не так давно, но успела заработать авторитет, специализируясь не только на творчестве, но на и на общем образовании студентов. Так что наравне с актёрским мастерством, вокалом и хореографией изучались и обычные предметы на базе знаний института. Чтобы развить будущих выпускников всесторонне.

Признаться, Матвей был уверен, что они и тут доставят хлопот, однако…

Однако ничего не случилось.

Никакой давки, воплей и буйства. Даже автографов не просили. Их лишь радушно поприветствовали, обменявшись рукопожатиями, позадавали вполне обыденные вопросы и предложили помочь разобраться с мудрёной схемой огромного здания, включающей корпусы общежития. Потому что заблудиться с непривычки на самом деле тут было на раз плюнуть.

Отсутствие положенного к известным персонам внимания объяснялось крайне просто – Академия и без того была богата на знаменитостей. Ежегодно из неё выпускалось больше полусотни студентов, которые с талантом и престижной корочкой без труда находили призвание во взрослом мире.

В углу почёта и сейчас можно было заметить плакат с автографом знаменитой певицы Вишни Багровой1, закончившей обучение несколько лет назад. Рядом висела подписанная маркером афиша с Лилией Головиной, что сейчас активно покоряла Европу со своей театральной труппой.

Там же можно было найти и постер из кинотеатра с Арианой Кошмал и Ником Ланским в главных ролях – оба местные выпускники, прославившиеся после премьеры в отечественном фильме про скандинавских богов. И это далеко не все современные звёзды, учившиеся в здешних стенах и ступавшие по этим коридорам.

Именно поэтому появление «свежего мяса» ни на кого не произвело впечатления. В здешнем пруду все рыбёшки считали себя особенными. И, наверное, это хорошо. Приятно чувствовать себя на своём месте. За прошедший год Матвей уже и забыл, какого это: когда твой затылок не сверлят взглядом.

Признание, несомненно, дорогого стоит, но порой хочется просто побыть собой. Совершать глупости и не бояться, что они просочатся в прессу. И жизнь в Академии, связывающая студентов особым договором о неразглашении, гарантировала ему это.

Никто бы не захотел потерять своё место, что и так многим досталось кровью и потом, поэтому идиотов, готовых положить на собственную карьеру ради желания насолить ближнему тут не сыскалось бы. Что обнадёживало. Так что Бондареву уже нравилось это место. Здесь было… весело.

В этом он окончательно убедился, когда спустя сдвоенные занятия английского, перешагнув порог класса по театральному искусству, сразу приметил два смешных пучка и знакомые розовые очки. Что было несложно, так как их обладательница в этот момент танцевала босиком на парте под ритмичный трек с глупым, но прилипчивым припевом.

Заразительный танец девочки-хиппи успел подхватить весь курс. Кто-то пританцовывал за компанию между рядами, другие просто подпевали, покачиваясь туда-сюда на стуле и норовя завалиться назад, но незадействованных не было.

Октябрь месяц, время десять утра и такая движуха – да, ему определённо здесь нравится.

***

Девчонка, которую Кот назвал Пелькой, прямо-таки зажигала. Воплощение самобытности, когда плевать на весь мир и то, насколько нелепо ты можешь выглядеть со стороны.

Вот только нелепо она и не выглядела. Напротив, чисто объективно Матвей не мог не отметить, что девушка была вполне себе симпатичной: непоседливой, миловидной и естественной за счёт отсутствия тонны косметики, пирсингов и татуировок. Про «не в его вкусе» же он ляпнул так, без задней мысли.

Кто ж знал, что её это так заденет?

– Ого, да тут вечеринка, – заценила Дина, вклиниваясь между Тимуром и братом, собственнически закинув локти на своих мальчиков.

Правда долго так не простояла – вежливо разгоняя образовавшийся затык на входе, в кабинет колобком вкатился преподаватель.

Невысокий, кругленький, с встопорщенными жёсткими волосами, в которых проглядывала благородная седина, и в шарфике, повязанном на шее в лучших традициях французских художников. Не хватало разве что берета и палитры, но последнее преспокойно заменял недоеденный бургер.

Призывное пощёлкивание испачканными в соусе пальцами означало, что он требует внимание к своей скромной персоне. Если учесть, что звонок был минут десять назад аргумент звучал весьма веско.

Дискотека поспешно свернула лавочку. Народ кинулся врассыпную, занимая места. Нелли с видом невинной школьницы скромно спорхнула с парты, подхваченная Котом.

Её парень что ли? Или верная собачка?

– С удовольствием присоединился бы к веселью, но у нас полно работы. Пылаева, будь любезна, – препод красноречивым взглядом исподлобья попросил у неё убавить звук всё ещё играющей в телефоне музыки. – Твои музыкальные предпочтения я оценил.

– Ага, ща, ван сек, – та уже активно ковырялась в смартфоне, но гаджет как назло завис. Экран не желал разблокировываться, а трек всё играл. – Блин, бесполезная ты коробка с кнопочками, – пробурчала она и… со всей дури швырнула аппарат в стену. Послышался треск, после чего всё стихло.

– Радикально, – преподаватель заинтересованно пнул мыском валяющиеся запчасти. Всё бы ничего, но мыском… тапка. Домашние тапки и шарфик – кажется, в этой обители шизиков были заражены все.

– А, его всё равно на помойку. С лета новый лежит, всё жалко было распаковывать. Теперь повод есть. И наука на будущее, не проливать йогурт на динамики. Потом всё капитально начинает глючить. Оу… – ей вдруг пришло в голову, что несколько последних фоток она не успела перенести в сетевое облако. – Хотя, наверное, я всё же погорячилась…

– Не забудь после занятий подобрать свой конструктор. Он не сочетается с дизайном класса, – недохудожник, наконец, заметил новичков, зависших в проёме. – Чего топчемся, кислород выжигаем? Молодые люди, марш на места.

Свободных стульев оказалось не так много: один в первом ряду, другой по диагонали у окна, и парочка в задней части, откуда небольшую сцену возле доски в принципе сложно было разглядеть за многочисленными спинами. Места для сонь и лентяев.

Было ещё одно, конечно. То, что словно в насмешку покоилось аккурат за Нелли. Дина и Тимур, хитро переглянувшись, одновременно ломанулись вперёд, занимая самые кошерные точки.

Всё было проделано так стремительно, что Матвей даже не стал рыпаться, чтобы не выглядеть глупо. Просто с невозмутимым лицом направился к третьему ряду.

– Тут Лера сидит, – хмуро обернулась к новому соседу Пелька.

– И где она?

– Болеет.

– Её проблема. Зад поднял – место потерял.

Ютиться на последних партах он не собирался. Это не его стиль. Уж лучше разглядывать чуть неровный пробор, родинку возле замочка от украшения и пучки. К тому же тут вкусно пахло сладкой жвачкой, которая неизвестно как и когда оказалась у Пылаевой во рту.

– Потерял бы ты свой зад. И себя заодно, – пренебрежительно бросила та, надувая и лопая пузырь.

– Ой, не воняй.

Пелька озадачилась. До такой степени, что, сгорбившись, понюхала испачканный носок. Кеды стояли рядом, но обуваться не хотелось.

– Не гони, они не пахнут.

– Я имел в виду закрой рот и не вякай.

Нелли помрачнела.

– Ничё не попутал? – огрызнулась она, что невольно вызвало смешок. Слишком уж не вязался голос берсерка-убийцы с образом цветастой ми-ми-ми. – Гляньте-ка, он ещё и ржёт.

– Вроде девочка, а ругаешься как быдло.

– Не твоё дело. Я как бы девочка, но вроде и нет, а вот кто-то точно зазвездился. Резинка от трусов не жмёт? Кровь в мозг нормально поступает?

– Ты какая-то агрессивная. Выпей чай с ромашкой.

– Только с тобой за компанию. К стрихнину как относишься?

– Всегда охотно. А ты к мышьяку? Или тебя яд не берёт?

– Попробуй цианид.

– Во-о-от! ВОТ! – радостно всплеснул руками преподаватель, теряя лук из бургера, но не обращая на это внимания. – Видите, видите? Чувствуете волны? Вот так должно штормить, когда велят показать неприязнь! – он назидательно ткнул пальцем в сторону долговязого парня с мелированной чёлкой. – А не твоё жалкое блеянье, Комаров! Я забираю у тебя роль и отдаю… – снова тычок, на этот раз на новенького. – Твоё имя, юноша?

– Матвей.

– Матвей, чудесно. Ты берёшь роль Васи.

Бондарев напрягся.

– Какую ещё роль?

Заторможенность новичка преподу не понравилась.

– Не тупите, молодой человек. В мюзикле, разумеется! Просыпаемся, просыпаемся.

Нелли с ужасом уставилась на него.

– Никитич, не надо! Давайте Васю оставим!

– Нет. Василий тебе категорично не подходит. На твоём фоне он просто теряется. Нам нужен тот, кто будет тебя дополнять, а не прятаться в тени. Вот такой, как… – очередное нетерпеливое пощёлкивание. – Как там тебя зовут, ты сказал?

– Матвей, – Бондарев уязвлённо откинулся на спинку стула.

– Именно! Вы с Нелли идеальный тандем. Только не растеряйте запала. Приберегите для концерта.

– Да нельзя нам работать вместе, – поморщилась Пелька. – Не видно, что у нас тёрки?

– Я тебя умоляю, – отмахнулся Никитич. – Ваши ролевые игры меня не интересуют. Мне нужен результат.

– А мне что делать? – грустно вздохнул оставшийся без роли Вася.

– Не знаю. Дадим тебе что-нибудь другое. Будешь играть летучую мышь.

– Летучую мышь играю я! – пискнула миниатюрная девушка с огромными глазами, оттопыренными ушами и ярко-оранжевыми волосами.

– Ну тогда дадим ему дерево, я не знаю, – нетерпеливо закатил глаза тот. – Разберёмся по ходу дела.

– А меня спросить никто не собирается? – напомнил о себе Матвей. – Я не хочу участвовать ни в каком мюзикле!

– Что, не твой уровень? – едко усмехнулась Пелька.

– Я здесь первый день и уже куда-то ввязан. У меня и без того концерты со съёмками.

– А хрен ли ты припёрся спустя месяц учёбы? Тогда бы и выбор был. Теперь вынь да положь, но до конца декабря выучи текст.

– До конца декабря? Издеваешься? Я отказываюсь.

– Отказывайся. И вылетишь из Академии. Не поможет никакой богатый папаша.

– У меня нет богатого папаши.

– Да пофиг, веришь? – отмахнулась Нелли, давно усевшаяся поперёк стула так, чтобы не приходилось постоянно оборачиваться.

– Тебя я вообще не спрашиваю, что ж ты в каждой бочке затычка-то!

– Слышали? – наигранно ужаснулась Пылаева. – И как мне играть с ним влюблённых? Он же хам и женоненавистник.

Глаза Бондарева округлились.

– Каких влюблённых? С кем? С этой Кенди-Кенди?

– Не трожь Кенди-Кенди, изверг!

– Окей… Тогда с этой… – неопределённый взмах на розовые очки. – Вашей девчачьей Луной в матроске.

Пылаева в негодовании раскрыла рот, от чего оттуда едва не выскочила жвачка.

– Да у тебя святого ничего нет! Не произноси имя Сейлор Мун всуе!

Матвей уставился на неё, как на диковинную зверюшку.

– Признавайся, ты что-то принимаешь? Такой чудачкой по трезвому быть просто нельзя.

– Кофе по утрам. С лимоном.

– Ясно. Значит тебя так колбасит от лимона.

– Это ты не видел, как меня таращит от кислых мармеладок.

– Любишь кислое?

– Люблю щекотать рецепторы.

– И чужие нервы.

– И чужие нервы.

– Я в восторге, – смачно шмыгнув, Никитич смахнул с лица невидимую миру слезу. – Какой накал, какие эмоции! Это будет фурор! Репетировать начнёте завтра! Так и быть, дадим новичку денёк обжиться.

Бондарев подался вперёд.

– Я же сказал – я не хочу участвовать ни в каком мюзикле!

Преподаватель изменился в лице. Из добродушного странноватого дядьки в секунду превращаясь в сурового надзирателя. Уже и шарфик не смотрелся нелепо. Вот уж точно мастер перевоплощений.

– Не участвуй. Заодно можешь не распаковывать чемодан. Нелли права, ежегодный мюзикл обязательная часть учебной программы. От того, как будет отыграно шоу выставляются итоговые экзамены за семестр. Неявка означает провал и отчисление.

Матвей хмуро скрестил руки на груди.

– Тогда дайте мне тоже сыграть какое-нибудь дерево.

– Роли назначаю я. Нежелание слушать преподавателя означает… угадай, что?

– Провал и отчисление.

– Умница. Вы смышлёный мальчик, Макар.

– Матвей, – процедил тот сквозь зубы.

– Смышлёный? Это вряд ли, – так, чтобы было слышно ему, но не слышно Никитичу фыркнула Пылаева, за что заработала слепой пинок по ножке стула.

– Вы должны понять, – продолжал учитель, сверля взглядом не только Матвея, но и Дину с Тимуром, хотя те всё это время сидели тише воды. – Мне плевать, какие у вас успехи за территорией Академии и есть ли у.... – ироничные кавычки пальцами. – «Светил современного рока» крутые связи. В границах актового зала и этого кабинета вы мои овцы. А я ваш пастырь. Это ясно?

– Очаровательно, – едва слышно присвистнул Матвей. Хотел обычной жизни. Получай.

– Ясно? – Никитич не дождался ответа, хотя Дина слабо кивнула в знак согласия.

– Ясно, ясно, – пробурчал Бондарев.

Заветное слово было услышано, и учитель мигом подобрел, возвращая себе привычную расхлябанность.

– Вот и славно. Василий отдаст тебе сценарий. Пелька, сядь по-старому, как батя поставил: к красавчику-принцу задом, к старому вредному хрыщу передом. Теперь, наконец, приступим к уроку. И так много времени протрепались… – велел он.

Ликующая Нелли послушно выполнила приказ. Радость от того, что кто-то поставил новенького на место перекрывала даже негодование от навязанной ей пары. Затея не бог весть что, но и с тюфяком Васей, если уж говорить честно, тоже было не аллё.

«Красавчик-принц» же до конца пары хмуро пожирал взглядом женскую спину, невесело размышляя о том, что вляпался не пойми во что. Ну блин, просто… мюзикл, серьёзно?

Что вообще такое мюзикл? Непонятная хрень, где все пляшут и поют. Это для тех, кто хочет работать в направлении театральщины, а он то что там забыл?

Ещё хуже стало, когда Вася передал ему на обеде в кафетерии увесистую стопку отпечатанных и помеченных жёлтым выделителем листов.

«Анастасия», – значилось на титульнике.

Это прикол? Они собираются ставить мюзикл по диснеевскому мультфильму? Офигеть. Это же чистой воды девчачья муть!

От одной только мысли, что его втянули во всю эту чушь становилось стыдно. А если информация просочится в сеть? Не дай бог фанаты прочухают! Жесть. Треш. Капец.

Окончательно стрёмно стало когда Матвей пробежался по диалогам и стихам, отмеченных для его персонажа, Дмитрия – возлюбленного Анастасии. Которую играет, понятное дело, Пылаева.

Анастасия, блин. Она ж даже не рыжая, как ей дали-то эту роль? Да ей до принцессы Романовой как до балерины. Противная, нестабильная, саркастичная чудачка – вот кто она.

После последнего занятия их поток отправили в зал заниматься декорациями – благое дело на безвозмездной основе от которого тоже нельзя было отмазаться. Какая-то тюрьма строгого режима, а не элитное учреждение.

Паршивее грязной работы было только присутствие под боком Пельки. Которая даже в молчаливом режиме умудрялась его бесить одним только взглядом в стиле: «чего пялимся, мачо-чмо? Я б тебя урыла, но маникюр недавно сделала».

Обиженная краля. Задели её, видите ли.

Бондарев чувствовал, как начинал дёргаться его глаз и уже подумывал о том, чтобы первым пойти на мировую. Может, он правда погорячился?

Девушки ж нежные существа, ляпнешь что не подумав, а для них это, считай, оскорбление с последующим вызовом на дуэль. Ну, так Дина сказала во всяком случае.

Та же Дина, не откладывая всё в дальний ящик, требовательно подтолкнула его к Нелли, что сидела на корточках в отдалении и покрывала вторым слоем краски объёмную картонную конструкцию с имитацией купе поезда царских времён. Мол, давай-давай. Не тормози. Это как с пластырем: лучше резко и сразу.

Ну… надо так надо.

– Слушай, – неуверенно начал Матвей, облокачиваясь на хрупкое металлическое сооружение под тип строительных лесов. – Я что подумал… – опора под плечом пошатнулась и в следующее мгновение он словно в замедленной съёмке наблюдал, как оставленная кем-то на уровне человеческого роста открытая банка заваливается на бок, и краска водопадом устремляется чётко на растрепавшиеся пучки. На несколько секунд спина Пельки оцепенела, пока густая жидкость цвета грязного асфальта, обрызгавшая её с ног до головы, противной массой затекала за шиворот… – Прости, я случайно, – поморщился Бондарев, наблюдая, как, отложив кисточку на подстеленный брезент, та выпрямляется и медленно поворачивается в его сторону.

Нет, теперь извиняться точно бесполезно. Там по одному виду понятно, что с этой секунды ему объявлена полномасштабная война, в которой нет места пленным.

Глава вторая. Слепой цирюльник

В женской спальне общежития Академии царил мягкий полумрак и уют. Правда только на одной её половине, вторая пустовала. На обитаемой же части на стене горели гирлянды, подсвечивающие полки с книгами и большой плакат с видом на Биг-Бен и проезжающую визитную карточку Лондона – красный двухэтажный автобус.

К комоду на три ящика грустно приникла старая гитара со множеством потёртых от времени наклеек, а на прикроватной тумбе остывало в кружке какао, рядом с которым лежало кокосовое печенье.

Подобные вкусняшки специально были припасены для голодных ночей, так как кафетерий закрывался в восемь. Ну и финалочкой: за пока незашторенным окном, обычно продуваемом всеми ветрами, царил ещё тёплый октябрьский вечер.

Пелька сидела на постели, закопавшись в ворохе подушек и укутавшись в кислотно-зелёный махровый халат. Распущенные волосы, краску с которых удалось смыть окончательно только раза с пятого, влажными волнами спадали по спине и плечам.

Теперь они снова отдавали медовым оттенком, а не мерзкой серой жижей. Последние часа три она проторчала в ванной, за что её чуть не убили другие девчонки, ведь санузел шёл один на три комнаты.

Голые коленки приятно грел жужжащий ноутбук, на экране которого мельтешили картинки – один из клипов группы «Ящик Пандоры». Нелли решила немного окультурится на сон грядущий и посмотреть, кого ей подсунула нелёгкая.

По результату был вынесен неутешительный вердикт – Пиратик оказался реально популярным типом. Вроде группа существовала не так давно, а уже успела поставить на уши весь инет.

Тьма тьмущая видео-интервью. И столько же фоток, в которых Матвей часто встречался в обнимку со своей девушкой. Утончённая, сексуальная – рядом с ней Нелли и правда выглядела как сбежавшая из детского сада девочка-переросток, так что вкус Бондарева был ей понятен.

В пабликах, посвящённых кумирам, вообще творился артхаус: признания в любви чередовались с слёзной мольбой взять хоть кого-нибудь из них. И далеко не замуж.

Во дуры. Пылаева бы таких огрела разок-другой сковородкой, чтоб не позорили женский род. Начитаешься и правда начинаешь верить, что вокруг одни давалки без принципов.

А так группа реально ничего. Тексты приемлемые, даже с посылом, клипы смотрибельные, без пошлятины, которую сейчас любят везде лепить, мотив прилипчивый. «Ночной рыцарь бродит где-то, в поисках ответа. Где добро, где зло — не разберёшь, страх из памяти сотрёшь» и т.д.

В какой-то момент она подозрительно вытянула из уха наушник, в которых сидела последние часа полтора. Точно. Стучат в дверь.

Без особой охоты пришлось идти открывать.

– О… – озадаченно протянула Пелька, обнаружив на пороге улыбающуюся Дину. Улыбка у этой кудряшки была презанятная, необычно широкая из-за разреза губ.

– Привет, соседка, – помахала та ей приветливо. – Будет теперь вместе тусить.

Нелли недоверчиво нашарила глазами электронные часы с подсветкой, стоящие на тумбе. Десять вечера.

– Не поздновато заселение? Вам в обед должны были дать комнаты.

– Дали, но что-то там попередумали и всё перетасовали. Хорошо, что я не успела распаковаться, – Дина многозначительно покосилась на свой чемодан, замерший возле модных лаковых ботинок на шнуровке. – Можно войти?

– А, да, – спохватилась Нелли.

Честно говоря, она не очень хотела себе соседку. Прошлая выпустилась по весне и весь сентябрь Пылаева кайфовала в одиночестве. Ходи как хочешь, делай что хочешь и не надо постоянно трепаться ни о чём. А трепаться почему-то всегда приходилось. Женщины не умеют жить в молчании.

– У тебя тут миленько, – новая соседка одобрительно огляделась, особенно отметив ряд выставленной техники и баночки с провизией: чай, кофе, сахар. – Чайник, микроволновка? Да ты прошаренная.

– Есть ещё мини-холодильник. На весь этаж лишь в нескольких комнатах он есть, так что народ периодически приносит что-нибудь, просит положить. Ты тоже пользуйся, если понадобится.

– Спасибо, – кудряшка протянула ей ладонь с многочисленными серебряными колечками, доходящими аж до верхней фаланги. – Мы с тобой толком не познакомились. Я Дина.

– Я уже поняла. Нелли.

– Или Пелька?

– Пелька только для друзей.

– А у меня есть шанс с тобой подружиться?

– А оно тебе надо? Я с девушками предпочитаю не связываться. Мы подлые и не умеем дружить.

Та на неё как-то особо внимательно посмотрела, но расспрашивать не стала.

– Ладно. Не претендую, – Дина плюхнулась на пустую койку, пробуя пятой точкой жёсткость матраса. – Но делить нам нечего, так что давай попробуем хотя бы ужиться.

– Как это нечего? – усмехнулась та. – А как же капитан пиратского брига?

– У тебя виды на Матвея?

– Боже упаси. Я веду к тому, что скоро он будет ходить с расцарапанной моськой. Я бутыль шампуня извела, чтобы отмыться, а шмотки вообще можно на помойку выкидывать.

– Он случайно.

– Да мне по барабану. Месть за месть.

– Ой, да на здоровье, – закончив с проверкой кровати, Дина принялась за изучение шкафа. – Его давно пора проучить. С детства болтает, не думая. Я столько ревела за это. Знаешь, как он меня обзывал? Шваброй! Из-за волос.

– Вы настолько близко знакомы?

– А то как же. Он мой брат.

– О… – до этой части личной информации в дебрях интернетовской паутины Нелли ещё дойти не успела. Но в этом явно проскальзывал смысл. Сразу начали проявляться родственные сходства, на которые по первой не акцентировалось внимание.

– Ага. Слушай… можно нескромный вопрос? А почему Пелька?

Пылаева неопределённо пожала плечами.

– Не знаю. Типа игра слов. Нелька-Пелька. Ещё и начало фамилии созвучно. Я не в восторге, но это как вирус. Раз кто услышит – потом не отвертеться.

– Ну не знаю. Звучит круто. Точно лучше Швабры.

– Ой, да кто б говорил, – та с ногами забралась на постель, играя хвостиком от халата. – Можно подумать, его шевелюра лучше. Мочалка, – она удивлённо уставилась на расхохотавшуюся Дину. – Что?

– Не поверишь, именно так я Мотю в ответ и кличила, – Мотю, хех. Саркастичный смешок подавить не удалось. – Ох, он бесился – волосы у нас болезненная тема. Матвей боится, что пойдёт в папаню и рано начнёт лысеть, – Мотя, блин. – У него уже сейчас заметны прорехи на лбу, под чёлкой.

Пылаева таинственно улыбнулась. Бедняжка Мона Лиза. Она бы сгорела от стыда, почувствовав всю свою неполноценность. Рядом с такой-то соперницей.

– Даже так…

Дина поспешно прикусила язык. Она была не против, чтобы её братца чуток проучили, но не хотела принимать в этом непосредственное участие. Сейчас же, получается, стала стукачкой. А может и соучастницей. Что там уже успела удумать новая соседка?

Ответ пришёл на следующий день, когда с воплями: «Вот ты где!», Матвей накинулся на Нелли в коридоре учебного корпуса, в буквальном смысле приперев её к стенке.

– О, да у тебя новая причёска, кх… – она закашлялась, так как тот пережал ей горло сгибом локтя.

– Твоих рук дело, да? – злобно прошипел Бондарев.

Пылаева здраво оценивала свои парикмахерские умения и догадывалась, что впотьмах было крайне сложно идеально подстричь кого-то, ещё и зарывшегося в подушку. Да она, собственно, и не пыталась.

Её целью было всего лишь выстричь эпичную проплешину, не более. Нелли и так рисковала, стащив запасной ключ на вахте и заявившись к парням в спальню посреди ночи. Ей повезло, что оба новеньких, а Матвей и Тимур жили теперь вместе, дрыхли без задних ног, сотрясая стены храпом. Лёгкая добыча.

Однако ожидаемой проплешины она так и не увидела. Пиратик успел наведаться к личному стилисту? У таких шишек же тот вероятно на быстром наборе.

Хотя нет, вряд ли.

Бондарев пропустил только завтрак и один урок, значит, если включить дедукцию, читай – вспомнить подслушанный в столовке разговор ребят из танцевального, – оставался единственный вариант – оперативная частичная стрижка под машинку.

Ну а что, получилось очень даже. Теперь бока у Бондарева были убраны и выровнены, а шевелюра на макушке чуть убрана в длине, став куда более опрятной. Солидно и симпатично.

Пока она беззастенчиво разглядывала результат своих стараний, нависшее над ней тело требовало ответа.

– Ты про что? – невинно захлопала глазками Пылаева, обворожительно улыбаясь губами цвета сливы.

Подо что они? Под сегодняшнее воздушное платье с развивающимися юбками? Под два высоких хвоста с оранжевыми лентами? Под радужные фенечки и синий чокер? Чёрт его знает.

– Догадайся.

– Если про какие-то там свои венерические болячки, я ни при чём. Они воздушно-капельным не передаются.

– Хорош ломать комедию! Только ты могла додуматься до такого!

– Слушай, я прям чувствую свою неполноценность. Не слишком ли ты превозносишь мои таланты?

Матвей непроизвольно дёрнулся, словно хотел ей втащить, но, конечно же, не сделал этого. Лишь обессиленно ухватил пальцами воздух, сжимая пустоту.

Пусть он и знал кого благодарить, но прямых доказательств-то не было. Только что невольно причастная к задумке Дина, но та лишь поржала, увидев обкромсанные слепым цирюльником космы брата.

Собственно, именно она бегала по этажам, выискивая у народа машинку. Однако Нелли она не сдала. Наверное, потому что тогда бы пришлось сдать и себя заодно.

– Ты… ты… – у него даже слов подходящих не подбиралось. – Ты хуже ядерной бомбы.

– Жители Хиросимы с тобой бы не согласились.

Смачный шлепок по лицу.

– Я же не буквально.

– А я буквально.

– Ты заноза в заднице.

– В твоей? В твоей не хочу. Мне там неуютно.

– Твою мать, у тебя на всё есть ответ?

– Нет, я в упор не могу запомнить закон Ома.

Вдох – выдох.

– Интересно, если оторвать тебе голову, ты ещё полчаса будешь носиться, как угорелая и кудахтать?

– Это ты меня сейчас курицей обозвал? – напряглась Пелька. – Уверен, что хочешь рискнуть? Последствий не боишься? У тебя три секунды взять слова обратно… Три… Две…

– Да пошла ты! – сердито бросил тот, развернулись на пятках и поспешил куда подальше.

– А вот и пойду! И магнитик привезу! А ты не забудь про репетиции, – самодовольно бросила она ему вслед. – Зубы можешь не чистить. Сегодня обойдёмся без поцелуев.

Бондарев не ответил, лишь молча отвесил ей фак. Кошмар! И как вытерпеть несколько часов вместе? Тут общие занятия-то пережить настоящее достижение.

***

Началось всё с предисловия, в котором от лица бабушки-царицы велось печальное повествование о суровой судьбе царского дома и её бегства из дворца с маленькой принцессой.

Сам момент бала, на котором та дарила внучке шкатулку с кулоном и появление Григория Распутина, сегодня решили не отыгрывать. По плану маленьких главных героев должны были играть чьи-то приглашённые братья и сестры, а без них сейчас всё равно бы ничего толкового не вышло.

После короткого перекура и перерыва на кофе репетиция продолжилась. Пришёл черёд хорового пения всего курса, исполняющего под живую музыку песню «Слух в Санкт-Петербурге», куда уже вступал на проверку способностей Матвей в напарничестве со сценическим другом «Владимиром», в простонародье Серёней.

Естественно, Бондарев справился с задачей. Неужели он не споёт? Тем более что эта часть сценария выучилась за полчаса. А вот дальше дело пошло сложнее, так как в ход вступила Нелли и…

Что ж, теперь понятно почему Никитич, которого за глаза здесь ласково называли Наш Чудик (потому что фамилия была Чудаков), выбрал именно её на главную роль. Пылаева обладала отличными артистичными данными: мимика, язык тела – всё доведено до безупречного состояния.

Чтобы перевоплотиться ей даже не нужны были декорации с нарядами. На пустой сцене она сама работала как украшение. Плюс голос: звонкий, мелодичный. Такой хотелось слушать и слушать.

Представленная в её исполнении композиция «Путь домой» с задорными танцевальными движениями, в которых подол воздушного платья забавно взлетал, кружась вместе с хозяйкой, очаровывал и увлекал за собой. У зрителей не будет шанса.

Матвей так не умел. Он любил и умел петь, но не мог играть на камеру. Даже в клипах возникали из-за этого проблемы, но с клипами-то проще: там экранное время рассеивалось на всю группу, а не концентрировалось на тебе одном.

Здесь же Пелька полностью перетянула всё одеяло на себя и было видно, насколько ей это нравится. Как рыба в воде. Она получала неподдельное удовольствие от того, что делала. Светилась. А окружающие заряжались её энергией.

Забавно, но всего после одной репетиции сама идея мюзикла стала восприниматься Бондаревым куда спокойней. Появился азарт, предвкушение, в голове крутились образы: где что улучшить, где подтянуть соло или как сделать более мягким нужный переход.

Правда очень скоро пришлось столкнуться и с первыми трудностями…

– Хватит ржать, – Матвей хмуро осадил сестру, прислоняя к до сих пор пульсирующей щеке банку прохладной колы.

Дело происходило за ужином, в пятницу. Долгая первая учебная неделя, наконец, закончилась. Но в выходные отдохнуть группе «Ящик Пандоры» всё равно не дали. Всю субботу придётся покорячиться на студии звукозаписи, а в воскресенье у них запланировано сразу три встречи – попытка перекрыть потерянное из-за учебной программы время.

Ну и до предков надо доехать – показать, что дети живы и всё ещё не пошли по наклонной. Ведь именно это происходит с «вкусившими славу подростками», что вырвались из-под строго материнского контроля.

То, что деткам было давно не по шестнадцать, а уже даже немного за двадцать никого не смущало. Ничего не поделаешь. Для родителей ты остаёшься ребёнком в любом возрасте.

– Прости, но это очень смешно, – прыснула в тарелку Дина. – Тебя отлупцевала девчонка, я не могу.

– Да никто меня не лупцевал. Это часть сценария.

– Ага, ага. Так себя и успокаивай.

– Ну ты хоть ей скажи, – в поисках поддержки Матвей просяще уставился на Тимура, который тоже сидел с ними.

Большой стол они занимали втроём, не позволяя никому присоединиться и нарушить их идиллию. Да никто, откровенно говоря, и не торопился этого делать. Здешний народ давно разделился на отдельные группировки.

– Не ввязывай меня в свои проблемы. Дерёшься с девчонкой – мирись с побоями, – отмахнулся тот, уплетая спагетти с тефтелями.

– Да никто не дрался. Ай… – Матвей случайно ткнул себя пальцем и поморщился. – Наверное. А синяк может выскочить, если часто хреначить по одному и тому же месту?

Пощёчина, даже не пощёчина, а якобы случайный заезд по лицу предназначался его персонажу трижды за двухчасовой с хвостиком мюзикл, однако Никитич решил, что им непременно нужно отыграть эти сцены до совершенства.

Складывалось чувство, что препод по сценическому искусству сговорился с Пылаевой и теперь от души глумился над новеньким.

– Твою… Обязательно со всей дури лупить? – в очередной раз сердито дёрнулся Бондарев, схлопотав прицельный шлепок.

Дело происходило часом ранее, в актовом зале. На индивидуальной репетиции. Некоторые сцены, такие как беседа Анастасии и Дмитрия в многострадальном купе поезда, которое пришлось заново закрашивать после брызг, было решено прогонять в отсутствие посторонних. Собирать толкотню понапрасну Чудик не хотел. Чтоб не отвлекали.

– Мы должны выглядеть правдоподобно, разве нет? – потирая дрожащую в предвкушении ладонь пожала плечами Нелли. Внешне она выглядела максимально незаинтересованно, вот только её глаза, сегодня подведённые ярко-жёлтым карандашом под тон лентам, вплетённым в косы, прямо-таки блестели от удовольствия. Маленькая садистка. – Правда, Никитич?

– Дубль! – лишь отмахнулся тот, по-барски развалившись в первых рядах и посасывая фанту из стаканчика с трубочкой. Или же не фанту, так как до ребят доходил странный запашок, подозрительно напоминающий коньячный.

– Я ж его зашибу, – на всякий случай предупредила Пелька.

– Да-да, – закатил глаза Чудик, занюхивая шарфик. Точно не фанта. – Мы все испугались и дрожим в трепете. Дубль!

И во теперь Матвей пытался остудить болезненно ноющую кожу прохладой. Казалось бы, уже всё должно пройти, да фиг там. Нелли своей хрупкой рукой хлестала как гирей.

– Садистка и маньячка. Ей в БДСМ-клубы надо устраиваться, доминанткой. Она там кого хочешь на колени поставит.

– Ну не знаю, – не согласилась Дина. – А мне она нравится.

– Ты для этого к ней подселилась? – та многозначительно пожала плечами. Она ведь действительно случайно разнюхала, что Пелька жила одна и подсуетилась. Зачем? Да кто знает. Интуиция. Или же ей просто реально хотелось подружиться с этой девчонкой. Было в ней что-то… – Смотри, чтоб не задушила тебя ненароком в приступе бешенства.

– Вообще-то, со мной она очень милая. И терпеливая. Всё покажет, подскажет, делится вещами. Я, вон, забыла захватить женские средства гигиены, она сразу пришла на подмогу. Иначе пришлось бы вас, мальчики, гнать в аптеку за прокладками.

– Фу. Ну я же ем, – поморщился Тимур, с прихлюпыванием всасывающий водопад спагетти и брызгая соусом на себя и сидящую рядом Дину.

– Значит, её ненависть распространяется только на мужчин. Или вообще только на меня, – вынес вердикт Матвей.

– Я думаю, дело не в ненависти, – возразила сестрёнка.

– Ага. Ей просто нравится танцевать на моих нервах.

– А ты, как всегда, только о себе и думаешь. Замечал, какая она грустная?

– Грустная? – крякнул от смеха тот. – Это ты про ту, что вчера плясала по всей столовой?

Плясала, подпевала под играющее радио и так ловко лавировала между столами, что только успевай было углядеть за ярко-малиновой юбкой.

– Грустная, – настаивала Дина. – Не обращал внимания, что она везде сидит одна? На переменах, после занятий, когда народ тусит в общей гостиной. Все общаются, а она прячется в кресле-мешке с наушниками, головы не поднимет.

– Человек просто самодостаточен.

– Нет. Тут другое. Я немного побеседовала с коллективом. Навела, так сказать, справки…

– Да у тебя, смотрю, дофига свободного времени! Раз ты ерундой страдаешь, – присвистнул Бондарев. – Давай к нам в мюзикл, а? Я тебе найду какую-нибудь роль несложную. Чтоб делом занята была.

– Нет уж, спасибо. Обойдусь, – обиженно скорчила моську та и замолчала.

Первым не выдержал брат.

– Ну так? Навела справки и…

– Что, интересно стало? И ничего. Никто не может ничего о ней сказать. Ну в смысле, ничего толкового. Ни у кого даже нет её контакта! Такое вообще возможно? Есть же какие-то групповые чаты, страницы в соцсетях…

– Значит, она очень самодостаточна. Вон, ходит и сама себе песенки поёт. Хорошо человеку, компания не нужна. Ещё б меня не трогала.

– Нытик, – Дина выцепила взглядом проходящего мимо парня. А вот его она как раз ещё не допрашивала. Не успела. – Эй, Кот… не хочешь присоединиться?

– Зачем? Я уже поел.

Резонно. Пришлось оперативно подключать врождённое обаяние.

– Ну так… Пообщаться. Узнать, как поживаешь.

Увы, провал. Либо Гоша обладал непрошибаемым панцирем, либо девушки не интересовали его в принципе.

– Поживаю нормально, – пожал плечами он, эпично шмыгая. – Дел по горло.

Ладно. Придётся сразу в лоб.

– Где твоя подруга, не знаешь?

– Кто?

– Нелли.

– А, Пелька? Да она мне не подруга. Так, крутились в одних кругах когда-то.

– Почему когда-то?

– Так она последние пару лет ни с кем почти не общается. Как на год исчезла, взяв академку2, так и оборвала со всеми связи.

– Чего так? – заинтересовался Матвей.

– Ну… Наверное, сыграл роль инцидент, который на втором курсе случился.

– Что за инцидент?

– Видите ту девушку? – Кот выискал кого-то в большой столовой и ткнул пальцем в брюнетку, стоящую возле стойки с десертами. – Это Ника. Они раньше с Пелькой были лучшими подругами. Со школы вместе, вместе поступили сюда, жили в одной комнате. Вечно ходили и хохотали по коридорам.

– Были – значит, уже нет?

– Разбежались из-за одного типа.

– Не поделили парня? – Бондарев даже разочаровался. Это из-за неудачной любовной драмы ему теперь приходится оплеухи сносить?

– Вроде того. Пелька начала встречаться с пацаном с потока, Тёмычем… а Тёмыч параллельно замутил с Никой.

– Ну козёл, бывает. Но это же не повод превращаться в суку и бросаться на людей.

– Да там всё не так просто. Там ситуация была нехорошая… – на Гошу вопросительно уставилось сразу несколько пар глаз, но тот лишь пожал плечи. – Понятия не имею. И никто не знает. Лишь Артём и Пелька, но она не распространяется, ясное дело. Знаю только, что после того случая Нелька в больнице лежала.

– Забеременела?

– Ходили такие слухи, но вроде нет. Хотя кто знает. Ну и вот год её не было, а потом она вернулась уже… такой. Вроде прежней, да не совсем. И с Никой они теперь друг друга в упор не замечают.

Ладно. Разочарования как не бывало. Теперь Бондарева съедало любопытно.

– А этот Тёмыч? – спросил он. – Он что-нибудь говорит?

– Понятия не имею. Его исключили. Папашка разозлился и отправил сына в армию. По контракту служить.

Ого… Это ж как пацан должен был заиграться, чтоб ему запороли мечту и забросили куда подальше?

– Ну… это кое-что объясняет, – задумчиво постучал вилкой по столу Матвей.

– Я же говорю, она какая-то не такая. Всё это её напускное веселье будто фальшивое, – Дина ликовала от собственной правоты.

– Зато лупит по-настоящему, – Бондарев снова обиженно потёр щеку, за что схлопотал грозный взгляд от сестры. – Молчу, молчу.

– И сбегает куда-то, – не унималась она, желающая во что бы то ни стало докопаться до истины. Шерлок Холмс с химической завивкой. – Вчера до полуночи где-то бродила. Сегодня я её уже с обеда не вижу.

– А, так сегодня ж пятница, – оживился Кот. – Значит на подработке. Выступает.

Следующий вопрос три голоса задали практически в унисон.

– Где выступает?

Глава третья. Три богатыря и Шамаханская царица

Ресторан в котором они оказались, ведомые адресом, что дал им Кот, напоминал помесь интерьера в стиле кабаре и джаз-клуба.

Повсюду приглушённые оттенки бургундского вина, много дерева, круглые столики, ненавязчивая подсветка и небольшая трёхступенчатая сцена с парнем за ноутбуком в массивных наушниках и солирующей певицей – Нелли.

Пылаева выступала в охренительном чёрном платье, переливающимся пайетками в полумраке заведения. Всё до невозможности прилично: длинные рукава, закрытая горловина, прямая юбка до щиколоток. Разве что вырез до бедра придавал образу игривости, а так никаких излишеств.

Даже длинные волосы были просто распущены, а не привычно убраны в смешные причёски. Минимализм, возведённый в ранг совершенства.

Матвей где стоял на входе, там и уронил челюсть, со стуком шлепнувшуюся на кафель. Кто бы мог подумать, что радужная девочка-хиппи умеет быть настолько сексуальной?

Небо поменяло свой окрас,

Да и в окнах свет погас.

Кофе стынет неспеша,

Не к нему сейчас лежит душа,

– разносилось по залу мелодичным голосом, завораживающий многолюдный зал.

Ты сама не поняла, как оказалась одна.

Слёзы льются, в горле ком,

Сердце громко бьётся в тишине.

Часто, быстро, невпопад.

Отпусти тревог сомнения,

Сбрось ошибок прошлый страх.

Помни, когда пройдет этап несчастий,

Вновь наступит светлая полоса…

– Слюной ща всё закапаешь, – Дина помогла брату прикрыть так и не закрывшийся рот. – И ты тоже, – это уже было обращено к Тимуру, который хоть варежку и не разевал, но практически пожирал без гарнира миниатюрную фигурку на сцене.

Как и большая часть посетителей мужского пола. А в пятницу таких хватало. Шумные компании на время забыли о тостах и неоконченных беседах, так и не выпив вскинутые стопки. Что-то подсказывало Дине, что многие приходили сюда исключительно ради её новой соседки.

Она увлекла зачарованных парней на ближайшее пустое место. Пелька их не заметила. Она находилась сейчас на другой волне, полностью погружённая в стихи. Явного собственного сочинения. Нельзя с таким проникновением зачитывать чужое. Подобные вещи идут исключительно от души.

Песня закончилась. Ресторан потонул в аплодисментах. Один из столов, за которым сидело три широкоплечих парня, словно братья из ларца одинаково одетые в чёрные худи, одобрительно засвистел.

Нелли отмахнулась им с милой улыбкой.

– Ты красотка! – крикнули с другого столика.

– Оценила и приняла к сведению, – поблагодарила она, изображая большим и указательным пальцем «окей».

– Выходи за меня! – крикнул подвыпивший мужик с другого.

– Обсудим это в другой раз.

– Ну, пожалуйста. Ты обещала!

– Э, нет! – строго пригрозила Нелли. – Я такими обещаниями не разбрасываюсь.

– Ну, хоть свидание.

– Думаю, лучше не стоит, – видимо, к подобным беседам она привыкла, потому что не акцентировала на пустой лести внимания, умело лавируя и одаривая вниманием каждого. Прирождённая артистка.

– Добрый вечер. Что будете заказывать? – к столу, куда уселась рок-группа, подошла молоденькая официантка в тёмном фартуке.

– Три капучино, – за всех ответила Дина.

– Два. И один Американо, – эхом добавил Матвей, даже не удостоив вниманием девушку, что, судя по расширившимся зрачкам, узнала звёзд. Он был целиком и полностью поглощён Пылаевой, которую за эту неделю словно увидел в первый раз.

– Итак, что ещё мне спеть? Есть пожелания? – тем временем советовалась со слушателями та.

Её сияющая улыбка казалась невероятно искренней, однако глаза не горели. Дина права: через напускную беззаботность проступала грусть. Даже не грусть… усталость. От себя, от жизни, от всего. И как он сам этого не заметил?

Начали накидываться варианты. Ясно. Нелли чередовала: своё с заготовленным заранее репертуаром из хорошо известных треков, под которые несложно подпевать. И под которые лихо плясалось.

Что это? Стеснение? Попытка замаскировать личное среди общего? Бондарев не понаслышке знал, как с непривычки неловко делиться тем, что должно принадлежать только тебе.

Тут работает и страх оказаться осмеянным, и боязнь напортачить, и много чего ещё. Это потом уже втягиваешься, однако первые попытки… самые интимные. Но Пылаева отлично справлялась, здесь не поспоришь.

Где-то следующие полчаса всё продолжалось в таком миксованном режиме. Отдыхающие, устав сидеть, пошли покорять танцпол, изображая брачные игры древних племён.

Звенели бокалы, разливая вино на недоеденные салаты. Выкрикивались поздравления, у нескольких столиков сегодня отмечались праздники. От мерцающего под потолком диско шара (и нафига он тут?) слепило бликами.

В какой-то момент Нелли покинула сцену, пообещав, что скоро вернётся. Перерыв, сменившийся обычной танцевальной музыкой из плейлиста диджея, тянулся невыносимо долго.

Матвей пил уже второй кофе, от скуки высыпав соль на скатерть и рисуя по ней понятные только ему узоры зубочисткой. Если бы не Пелька, он бы давно ушёл.

Подобные возрастные посиделки, где один шатающийся придерживал другого такого же шатающегося, а чья-то жена орала на мужа за то, что тот залил вином её платье, были для него за гранью понимания. Видимо, не дорос.

Томительная пауза, наконец, закончилась. Певица вернулась к зрителям. Однако торжественная часть, по всей видимости, закончилась. Переодевшаяся она уже больше походила на себя: ярко-жёлтая футболка, разодранная на животе хитрыми умами производителя, и высокая танкетка того же цвета придавали Пылаевой привычный облик девочки-радуги.

Заиграла негромкая лиричная музыка, медленно укутывающая в ласковый кокон подуставших отдыхающих…

Хочешь оправдаться?

Окей, давай сыграем в процесс.

Нет, не больно, расслабься,

Я не из нежных принцесс.

Обида, ненависть, злость?

Да просто не повезло.

Откуда ж было знать,

Что встречалась с мудаком?

Искалеченные чувства?

Да плевать.

Ты искалечил то,

Что не так просто вновь собрать…

Зубочистка зависла над солью. Матвей вопросительно вскинул голову на Нелли.

День, неделя, месяц, два,

Моя реабилитация далеко зашла,

Развлекайте друг друга,

А я заново обретаю себя.

Устраивайте без меня

Свой придурошный манифест.

А у меня и в собственной психушке

Вашими заслугами по горло проблем.

Живите дружно, мне правда плевать,

Даже в кайф, наконец, раздать по счетам.

Откровенность стихов зашкаливала. Каждая строчка, каждая буква словно кричала – ну пожалуйста, дайте сказать, мне необходимо выговориться!

Искалеченные чувства?

Да плевать.

Ты искалечил то,

Что не так просто вновь собрать.

День, неделя, месяц, два,

Моя реабилитация далеко зашла,

Развлекайте друг друга,

Я заново обретаю себя.

Нет, я не в обиде, хватит скулить,

И умоляю, перестань звонить!

Уж лучше оказаться в коме,

Чем слушать, как тебе жаль.

Твои мольбы о прощении просто пусты.

Ариведерчи, ребятки, пожинайте свои плоды.

Искалеченные чувства?

Да плевать.

Ты искалечил то,

Что не так просто вновь собрать…

День, неделя, месяц, два,

Моя реабилитация далеко зашла,

Развлекайте друг друга,

Я всё ещё заново ищу себя.

До сих пор ищу.

Может, и найду.

Сомнений нет, песня посвящалась тому самому Тёмычу и бывшей лучшей подружке. Довольный народ как ни в чём не бывало хлопал, когда стихла музыка. Им всё понравилось, хотя бы потому что в смысл никто и не собирался вникать. До их затуманенного мозга и слова-то наверняка доходили лишь частично.

А вот Бондарев, как и сидящие рядом с ним друзья, уловили смену настроений. Надрыв, с которым Пылаевой давался текст, говорил об одном – тема до сих пор болезненная.

Не имея возможности избавиться от мыслей о ней, она сделала то единственное, что могла – облекла чувства в текст и пустила их по воздуху. Так обычно делают творческие люди. Это их спасение.

Зазвучала следующая композиция, очередная динамичная попсовая песенка из давно гуляющих у всех на слуху, а Матвей всё крутил в голове предыдущую, словно собирал конструктор. Снова и снова прогонял мысленно строки, выискивал между ними контекст…

Им принесли счёт. Официантка, в очередной раз оставшаяся без внимания, понуро поплелась обратно к барной стойке.

– Хватит так смотреть, – Дина пнула брата под столом. – Ты на ней дыру протрёшь.

– Я пытаюсь понять.

– А выглядит так, будто втюрился.

Бондарев, поморщившись, покачал головой.

– Втюрился? Кто вообще так сейчас выражается?

– Мне больше любопытно, – заметил Тимур, вкладывая банковскую карту к чековому листу. – Она не боится в таком месте ошиваться? Тут уже большая часть пьяная, а через час вообще обезьянник будет.

– Ну ты не преувеличивай, – отмахнулась Дина. – Уверена, это предусмотрено. Меня больше озадачивает тот факт, что она в принципе работает в таком гадюшнике. С её талантом ей место на большой сцене, а не пьяных мужиков развлекать. Эй, может возьмём её к нам?

Тимур оценил шутку смешком, Матвей же вообще никак не отреагировал. Он всё ещё был зачарован. Подобно жюри на конкурсе, он, подперев подбородок кулаком, смотрел на сцену. Слушал, анализировал и делал какие-то свои, только ему известные выводы.

Было видно, как Нелли не нравится исполнять чужую непонятную муть, но велели – значит велели. Пока она всего лишь кабачная певичка, до славы и отблесков софитов ещё далеко. Выбирать не приходилось. Это работа.

Отыграв смену, в какой-то момент Нелли снова поблагодарила всех за внимание, которого давно уже и не было как такового, и скрылась в служебных помещениях, через несколько минут вынырнув из другой части зала. Переобутая в кеды и с небольшим рюкзаком за плечом.

Одновременно с тем, как Пылаева попрощалась с обслуживающим персоналом, с места поднялись три широкоплечих парня. Те самые, что свистели. Они, наверное, были единственными, кто практически не шелохнулся за последние пару часов. Зато сейчас один сразу откололся в сторону входа, другие же в молчаливом единогласии двинулись следом за Пелькой.

Матвей подскочил на ноги, перегораживая ей проход. Это получилось чисто интуитивно, на уровне защитного механизма. Только непонятно, кого защищающего: его или её.

Нелли, вопреки ожиданиям, не удивилась встрече. Нисколько. Уголки её губ насмешливо растянулись, а убранные в высокий хвост волосы ленивым движением забросились за спину.

– Не знала, что ты посещаешь подобные заведения, – она окинула взором весь семейный подряд, проигнорировав помахивание Дины. – Вы все. Я полагала, что персоны вашего уровня ходят в люксовые заведения, а не общепиты.

– Ты его знаешь? – деловито поинтересовался один из качков – брюнет с выбритыми висками.

Второй, тоже тёмный, имел схожие с ним черты, но был чуть выше ростом. И оба шире Бондарева раза в два. Нелли рядом с ними так и вовсе смотрелась младшей сестрой, которую забрали после продлёнки.

– Конечно. Это ж одноклассничек мой, – хмыкнула та. – Звезда интернета собственной персоной. Падайте ниц и трепещите в благоговейном трепете, он заставит вас извести все свои носовые платочки.

Ага. Между собой они знакомы. Это факт.

– Со мной-то всё ясно, – отмахнулся Матвей. – А это что за два богатыря? Алёша Попович и Добрыня Никитич?

– О, – Нелли понравилась аналогия. – А я стало быть Шамаханская царица?

– Да вот не знаю, кем ты им приходишься.

– А что? Какие-то проблемы? – а вот и третий: стриженый почти под ноль блондин, держащий в руках коричневую женскую парку. Которую он помог надеть Пылаевой, заботливо застегнув на ней молнию до горла. Какая прелесть.

– А ты у нас кто? Илья Муромец? – полюбопытствовал Бондарев.

– Пошли на улицу выйдем, сразу узнаешь, – предельно вежливо, но не предвещая ничего хорошего предложил тот.

– Э, не надо, – притормозила его Пелька. – Наш красавчик работает лицом, ему и так на этой неделе с причёской не подфартило. Не стоит добавлять туда ещё и сломанный нос.

– Да я бы и не трогал нос. Можно же бить по местам, которые прикрываются одеждой. Ладно. Ты готова? Поехали.

– Ты куда собралась на ночь глядя? – уже в спину одёрнул её Матвей.

– А что не так, мамочка? – ехидно поинтересовалась та. – Сегодня пятница, я хочу развлечься.

– Поехать не пойми куда с этими гориллами? Это у тебя означает развлечься?

– Ну-ка повтори… – в его сторону рыпнулся качок с выбритыми висками, но Нелли тормознула его.

– Не распаляйся, – попросила она мягко. Удивительно, но тот послушался. Они у неё что, на коротком поводке? – Эти гориллы мои друзья, Мотя. Их я знаю, а тебя нет. Как и ты меня. Так что не вижу никаких веских аргументов, которые бы позволяли тебе лезть не в своё дело. Короче, отвали, будь товарищем. Иди лучше Нине автограф дай, – Пылаева бросила короткий кивок на мнущуюся у барной стойки официантку, нервно стискивающую блокнотик. – Она уже с ума сходит, не знает, чем привлечь внимание кумира.

Больше не теряя времени, Пелька вышла из ресторана в сопровождении своих телохранителей. Бондарев озадаченно глядел ей вслед через стеклянные двери, пока вся компания не скрылась за поворотом.

Офигеть. Реально ведь свалила с этими неандертальцами, напичканными анаболиками!

И в пятницу в Академию так и не вернулась.

***

Гулёна объявилась лишь в субботу, и то ближе к вечеру. Матвей, сам успевший к тому моменту вернуться со студии, уже на полном серьёзе подумывал обзванивать морги, не особо понимая, с какой кстати его в принципе волнует её личная жизнь.

Но кого-то же должно, так как кроме Дины никто, кажется, и не заметил отсутствия Нелли. Настоящая девочка-невидимка при всей своей яркой внешности и громкости.

– Эй, и где ты шлялась сутки? – накинулся он на неё, заметив мелькнувшую в арочном проёме парку. С того места, где он сидел в общей гостиной, отлично проглядывала главная лестница.

Пелька на нижних ступенях аж споткнулась, обалдев от такой наглости.

– Мимо.

– Что мимо? – не понял он.

– Нишу строгого родителя у меня занимает отец. Ищи другую.

Тьфу, блин. Опять она со своим красноречием.

– Ты не ответила.

Пылаева уставилась на него тяжёлым взглядом исподлобья.

– Мальчик, ты ничего не попутал? С каких пор я должна отчитываться?

– Что это за гориллы? Что у тебя с ними общего?

– Как что? Ходим в один свингер-клуб.

– Чего?

– Через плечо. Спорим, ты именно это представлял в своих больных фантазиях?

Матвей поморщился.

– Не смешно.

– Совсем? Эх, а я так старалась, – фыркнула Нелли, развернулась и поспешила наверх.

– Мы не закончили, юная леди! – прилетело ей вдогонку.

– Блин, ну точно словно домой приехала, – хихикнула та, не сбавляя шагу. Третий этаж, длинный коридор, с десяток комнат. Дверь за ней так и не захлопнулась, Бондарев придержал её ногой, без разрешения войдя следом. – Эй, не хамей. А ну брысь из святая святых. Я тебя не приглашала.

Вместо ответа тот демонстративно прошёл вглубь и уселся на её кровать. Вторая постель пустовала. Сестрёнка где-то шлындала.

Пылаева, стянув грязные ботинки и скинув куртку прямо на пол, с вызовом упёрла руки в бока.

– Что за театр погорелого актёра? А ну выметайся! Мне на работе через час надо быть!

Матвей молчал. Академия не запрещала студентам покидать стены в личное время, да и это чудо-юдо, сверлящее его суровым взором, правда ничего ему не было должно, однако что-то заставляло его упёрто сидеть на месте. Вредность? Любопытство?

– Так значит, да? – психанула Пелька. – Ну и чёрт с тобой, золотая рыбка. Живи, пока старик кислоты в аквариум не налил.

Следующие пару минут Бондарев, почти не моргая, наблюдал за тем, как перед ним раздеваются. Вчерашняя футболка полетела на спинку стула, пока её хозяйка выискивала на полках шкафа что-нибудь посвежее.

– Следов от крюков не видно. Как и от плёток, – вынес вердикт он, разглядывая чистую спину, на которой отпечатались разве что вдавленные лямки от лифчика.

– А что, очень ждал? – парировал шкаф, в котором рылась Нелли.

– Ты встречаешься с кем-то из них?

– Со всеми сразу.

– Надеюсь, не с Ильей Муромцем.

– Чего это так?

– Он мне больше всех не понравился.

– Я ему передам.

– Так что? Встречаешься?

– Тебе какое дело?

– Интересно.

– Я тебе кто, новостной канал, любопытство утолять? Отвали.

– Так сложно ответить?

Пелька сердито выпрямилась. Вопрос поставил её не то, чтобы в тупик, но заставил призадуматься.

– Нет, не встречаемся.

– Слава богу. Неужели нельзя найти друзей здесь?

– Здесь? – брезгливо поморщилась она, натягивая на себя кружевную майку. – В этой клоаке? Да здесь каждый сам за себя. Чистое соперничество, ничего личного. Споткнёшься и они первые пройдутся по твоему хребту.

Тут Матвей не спорил, сам уже столкнулся с этим. Взять того же Васю, у которого он невольно отобрал роль. Вроде тюфяк тюфяком, но как теперь смотрит на него – словно Бондарев поджёг его дом вместе с любимой кошкой.

На постель рядом с ним лёг знакомый рюкзак, украшенный брелками и яркими значками – привет из 2000-х. Не успело оттуда вытащиться знакомое чёрное платье, как Матвей резко перекинул Нелли через себя, повалив на подушку.

– Озверел? Харе лапать! – рявкнула она.

Тот перехватил её руки и насильно притянул к себе. На костяшках были заметны покраснения и лёгкие царапины, как если бы кулаками долбили в стену.

– Это что?

– Пальцы. Кожа и мясо, слепой что ли? – попытка вырваться не удалась. Чтобы она не ёрзала, ему пришлось прижать Пельку коленом, чуть надавив на грудную клетку. – Ты нормальный? А ну слез с меня, маньяк-извращенец. Ща орать начну!

– Что это?

– Да отцепись ты. Не твоё дело!

– Кого лупила?

– Тебя сейчас отлуплю, если не отстанешь, – Нелли продолжала предпринимать попытки высвободиться, однако хватка на запястьях не хотела слабнуть.

Скрипнули дверные петли.

– Оу… я вам не помешала? – на пороге выросла Дина, вытирающая мокрые волосы полотенцем и озадаченно разглядывая открывшуюся ей картину, смотрящуюся весьма двусмысленно.

Воспользовавшись моментом, Пылаева что было сил укусила Матвея за плечо и, яростно спихнув его с себя ногами, кубарем скатилась на пол.

– Утихомирь своего брата. Если у него свербит, пускай закроется в туалете с порнушкой, а не лезет на всех подряд! – прошипела она, смахивая с лица растрепавшиеся из косы пряди.

В повисшем под потолком молчаливом недоумении: «Твою мать, что за нахрен сейчас происходит?», Пелька поспешно побросала в рюкзак одежду для выступления, расчёску и косметичку, влезла обратно в ботинки и, схватив с пола парку, метеором вылетела из комнаты.

– Эм… – на лице Дины начала медленно расцветать не предвещающая ничего хорошего хитрая улыбочка.

– Только попробуй, – осадил её Матвей, строго пригрозив пальцем. – Молчи.

– А что мне за это будет?

– Иначе расскажу маме, что это не собака разбила её любимую вазу.

Та послушно сжала губы, сделав вид, что запирает невидимый замочек на ключ и выбрасывает тот за спину. Аргумент был веский, ничего не скажешь. Маму они оба побаивались с детства. Даже больше папы.

***

Началась новая неделя и всё завертелось: занятия, домашка, репетиции. Почему выходные так быстро проходят? Особенно когда расписаны от звонка до звонка. Матвей уже не верил, что в ближайшие месяцы наступит тот блаженный момент, когда он проснётся сам, а не от будильника.

К теме тупых качков с Нелли они больше не возвращались. Да и в принципе общались с ней лишь в рамках невинных диалогов, способных довести до белого каления:

– Ты мне на ногу стулом наступила.

– И чего? Вот стулу претензии и предъявляй.

Ну и ещё пересекались актовом зале, понятное дело. Хотя там общение сводилось исключительно к готовым репликам и сердитым визгам в духе: «Да что ж ты такой полудурок! С третьей вступаем. Третьей, а не пятой! Господи, заберите от меня эту бестолочь. У меня сейчас инфаркт будет!».

Жизнь текла своим чередом. Первая половина дня загружена, вторая позволяла отдышаться и вспомнить, что существует личная жизнь. Почитать, посмотреть что-нибудь, сходить развеяться, тупо поспать.

Кто-то прочно обосновывался в гостиной: народ ковырялся возле мини-библиотеки, рубился в плейстейшен и зарывался в мягких креслах-мешках с ноутбуком.

В среду Бондарев тоже решил присоединиться к культурному времяпровождению, согласившись с парнем с потока сыграть в бильярд, стол которого занимал почти всё место у высоких окон.

– Что ты делаешь? – вздохнул он минут через десять, искоса поглядывая на Дину, топтавшуюся рядом с вскинутым телефоном.

– Не знаю. Жду, когда будет что-нибудь прикольное. Хочу залить свежий ролик.

– И что прикольно в том, чтобы гонять шары?

– Ничего. Но вдруг ты засадишь себе в глаз кием? Это точно будет прикольно.

Брат тяжело вздохнул, взглядом как бы говоря сопернику: и что с них взять?

– И эта женщина старше меня на двадцать минут.

– Хочешь, помогу? – предложила вдруг Пелька, сидящая всё это время на широком подоконнике. Отложив учебник по английскому, она выдернула из ушей наушники, вышла на свободный участок и пальцем поманила к себе Матвея. – Встань напротив. Ближе, – теперь они находились друг перед другом на расстоянии нескольких сантиметров. Лицом к лицу. – Сегодняшние репетиции ещё из кочерыжки не стёрлись? – кивок. Да. Несколько ребят из танцевальной группы, по требованию Чудика, сегодня ставили для мюзикла танцы. Два часа они вбивали в головы музыкантов с виду не такие уж сложные движения, которые, однако, давались им как жирафу фигурное катание. Рождённый ползать летать не должен и пытаться. Ты либо танцор, либо певец. Нечего лезть в обе ниши сразу, иначе и то, и то будет выходить через одно место. – Только не урони, – Нелли, мысленно досчитав до трёх, ожила, вскинув руки перекрутилась, изящно при этом выгнувшись вперёд и практически сложилась пополам, протянув партнёру ладони.

Если бы не многочасовые тренировки Бондарев точно не смог бы сделать необходимую поддержку. А так ноги Пылаевой эффектно взмыли в воздух и прокрутили солнышко, после чего тот ловко её поймал, прижав к себе. Снова. В который раз за сегодня?

– Бомба, – довольная Дина нажала на экране «стоп». – Наложу музыку и выложу, – она подозрительно уставилась на притихшую парочку, зависшую в одной позе. – Или вы для полного эффекта ещё поцелуетесь? Тогда точно видос произведёт фурор.

Хватка ослабла и Пелька торопливо спрыгнула на пол, прерывая страстные объятия. Да уж, за сегодня они наобжимались столько раз, что как порядочный человек Матвей был обязан теперь на ней жениться.

Вот только Бондарев семейную жизнь пока ни с кем не планировал. В данный момент его больше беспокоило, что внешне невинное танцевальное движение, на сцене исполняющееся в пышных юбках а-ля france, вызвало у него сейчас иные трудности. Чисто физиологические.

Всё дурацкие гормоны расшалились, будь они неладны. Причём настолько, что доиграть прерванную партию в бильярд нормально так и не получилось.

Пелька злорадно хихикнула, когда Матвей, потерпев унизительное поражение, бросил на край стола, обитого замшей, купюру. Засранка. Из-за неё вообще-то продул.

Ну… фигурально выражаясь.

– Сыграем? – предложил он ей. – На желание.

– А мне оно надо?

– Неужто струсила? Разве тебя не соблазняет мысль посмотреть, как я, например, буду бегать голышом по Академии? Или стану твоим личным пажом на несколько часов? – клюнувшая на уловку Пылаева задумчиво прикусила нижнюю губу. Варианты ей понравились. – Соглашайся, будет весело.

– А давай, – ляпнула она, на камень-ножницы-бумага выбрав разбивающего и… следующие несколько минут наблюдала, как один за один шары лихо загонялись в лузу. Последним был забит чёрный. Ей даже не дали шанса. Разгромный провал.

Довольный Матвей отложил кий. Кажется, это была его лучшая партия. Вот, что значит – правильная мотивация. А мотивацию подбадривало то, что она сама же и разбудила. Так что своё желание он видел предельно чётко.

– Жду после отбоя в своей комнате, – лукаво подмигнул он Нелли. – Наряжаться необязательно. Можешь вообще без одежды приходить. Она нам не понадобится.