Джон Сэндфорд

Зимний убийца

Глава 01

Ветер со свистом метался между иссиня-черными стенами сосен по руслу замерзшей реки Шаста. Тонкие обнаженные деревца болотной ольхи и слабые молодые березки гнулись под его напором. Острые, точно иголки, льдинки, похожие на пыль от наждачной бумаги, неслись на крыльях ветра и рисовали на снегу диковинные картины.

Убийца двигался вдоль русла до самого озера, полагаясь скорее на интуицию и время, чем на глаза. Когда минутная стрелка на светящемся циферблате часов для подводного плавания прошла шесть делений, он начал высматривать мертвую сосну. Через двадцать секунд выбеленный непогодой ствол, словно блуждающий призрак, на мгновение появился в лучах фар снегохода и тут же исчез.

Пора. Шестьсот ярдов, компас показывает двести семьдесят градусов.

«Время, время, время!»

Он чуть не вылетел на западный берег озера, к белому коттеджу, почти незаметному на фоне снега. Развернувшись, сбросил скорость и покатил вдоль дома, затем медленно направил снегоход вверх по берегу и выключил мотор. Искусственный голубой свет фонарей во дворе сиял сквозь пургу.

Убийца поднял щиток шлема, замер и прислушался. Он ничего не услышал, кроме шороха снега по костюму и шлему, пощелкивания остывающего двигателя, собственного дыхания и ветра. Он был в шерстяной лыжной маске, полностью закрывающей лицо, с отверстиями для глаз и рта. Снег падал на мягкую ткань, и через пару мгновений ручейки воды потекли вдоль его носа. Убийца оделся в соответствии с погодой, тщательно подготовившись к этой поездке: непродуваемый утепленный костюм для езды на снегоходе, зимние охотничьи сапоги, толстые лыжные перчатки. Тяжелый синтетический воротник частично закрывал маску для лица, а воротник костюма поднимался до самого шлема. Убийца в буквальном смысле был закутан в нейлон и шерсть, и тем не менее холод проникал сквозь швы и стыки одежды, перехватывая дыхание.

Пара снегоступов была закреплена позади сиденья, на багажнике снегохода, вместе с тесаком для рубки кукурузных стеблей, завернутым в газету. Убийца повернулся на седле, опираясь на него всем своим весом, достал из кармана парки миниатюрный фонарик с рифленой алюминиевой ручкой и навел его луч на багажник. Толстые перчатки мешали двигаться, поэтому он стащил их, оставив висеть на застежках манжет.

Ветер вонзался в обнаженные руки, точно нож для колки льда, пока Убийца отвязывал от багажника снегоступы. Он сбросил их на землю, вставил ноги в быстро отстегивающиеся крепления, защелкнул их и сунул руки в перчатки. Он снял их не более чем на минуту, но пальцы уже онемели.

Затем Убийца выпрямился и попробовал снег. Верхний слой был мягким, но под ним благодаря сильному морозу образовалась жесткая корка. Снегоступы погружались всего на два или три дюйма. Хорошо.

В голове прозвучал сигнал: «Пора!»

Он замер на мгновение, пытаясь успокоиться. Сейчас вся сложная механика его существования подвергалась опасности. Однажды он убил человека, но это произошло практически случайно. Пришлось обставить дело так, чтобы все выглядело как самоубийство.

И у него почти получилось.

Причем настолько хорошо, что у копов не было ни единого шанса поймать его. Этот опыт изменил Убийцу: позволил почувствовать вкус крови, ощутить настоящее могущество.

Он откинул назад голову, точно пес, нюхающий воздух. Дом находился в ста футах дальше по берегу озера. Убийца не видел его: темнота скрывала все вокруг, за исключением далекого пятна света во дворе. Достав из багажника тесак, он начал подниматься по склону. Тесак для кукурузы был совсем простым инструментом, но, если в этом возникнет необходимость, идеально подходил в качестве оружия для засады ненастной ночью.

Во время урагана и особенно ночью коттедж Клаудии Лакорт, казалось, соскальзывал на самый край мира. Когда снегопад усилился, огни на другом берегу замерзшего озера потускнели и постепенно, один за другим, погасли.

Лес начал подступать к дому: сосны и ели на цыпочках подобрались к самому порогу и нависли над ним, придавив своей тяжестью. Туя стучала лапами в окно, голые ветви берез скребли по скатам крыши. Все это создавало ощущение, что к жилью подбираются глухо ворчащие силы зла: словно какой-то зверь с клыками и когтями громко стучит, пытаясь ухватиться за обшивку из вагонки. Чудовище, которому под силу разорвать дом на части.

Когда Клаудиа была одна или вместе с Лизой, она ставила в проигрыватель старые альбомы Тэмми Уайнетт[1] или смотрела игровые шоу по телевизору Но грохот и рев бури перекрывал все звуки. Порой где-нибудь происходил обрыв линии электропередач, свет начинал моргать и гас, музыка смолкала, все задерживали дыхание… и тут на них набрасывался ураган, грозно выставив перед собой когти. От свечей становилось только хуже; фонари «молния» тоже не слишком помогали, потому что с силами зла, порожденными фантазией во время кошмарной метели, могли справиться только достижения современной науки: спутниковое телевидение, радио, компакт-диски, телефон, компьютерные игры. Электрические дрели. В общем, то, что создает искусственный шум. Все, что может остановить пришедшие из темных веков острые когти, терзающие дом.

Клаудиа, стоя у раковины, мыла и складывала в сушилку кофейные чашки. В окошке над раковиной, как в зеркале, отражалось ее лицо, только глаза и черты лица казались темнее, точно на старом дагерротипе.

Внешне она была похожа на мадонну с картины художника – единственная примета света и жизни в снежном урагане. Впрочем, Клаудиа никогда не считала себя мадонной. Она была замужней женщиной с все еще хорошей фигурой, красила волосы в рыжий цвет, обладала завидным чувством юмора и любила пиво. Она умела управлять рыбачьей лодкой и играть в софтбол, а еще пару раз за зиму они с Фрэнком оставляли Лизу удрузей, ехали в Грант и снимали номер в «Холлидей-инн», где около кровати стоял шкаф с зеркальными дверцами от самого пола до потолка. Клаудии очень нравилось сидеть верхом на Фрэнке и наблюдать, как они занимаются любовью: голова у нее откинута назад, соски ярко-красного цвета.

Клаудиа отчистила присохшие остатки с железной формочки для кексов, ополоснула ее и отправила в сушилку. В стекло ударила ветка дерева, и хозяйка выглянула в окно. Впрочем, она не боялась и насвистывала себе под нос что-то старое, из тех времен, когда училась в средней школе. Сегодня они с Лизой не одни. С ними Фрэнк. Он поднимался по лестнице и тоже негромко напевал. Часто получалось так, что они делали что-то одновременно.

– Ммм, – начал он, когда она повернулась.

Редеющие черные волосы падали ему на глаза, и Клаудиа подумала, что Фрэнк похож на ковбоя: высокие скулы, потрепанные ковбойские сапоги «Тони Лама», выглядывающие из-под обрезанных джинсов. Поверх футболки он надел видавший виды рабочий передник из хлопчатобумажной ткани, в руках держал кисточку с кроваво-красным лаком.

– В каком смысле «ммм»? – спросила Клаудиа.

Для обоих это был второй брак. Жизнь кое-чему научила их, и они очень нежно относились друг к другу.

– Я начал красить книжную полку и вспомнил про печку, – словно извиняясь, сказал Фрэнк и махнул в ее сторону кисточкой, – Чтобы закончить, мне нужен еще час. Я уже не могу остановиться, лак засохнет.

– Проклятье, Фрэнк…

Клаудиа закатила глаза.

– Прости.

Легкое раскаяние, милая ковбойская манера.

– А как насчет шерифа? – спросила она, сменив тему, – Ты все еще собираешься это сделать?

– Я встречусь с ним завтра, – ответил он и отвернулся, избегая смотреть ей в глаза.

– От этого будет куча проблем.

Они уже некоторое время спорили об этом. Клаудиа отошла от раковины и, отклонившись назад, бросила взгляд через коридор. Дверь в комнату Лизы была закрыта, из-за нее доносились едва различимые звуки «Guns N’ Roses». Клаудиа заговорила резче, и в ее голосе прозвучала озабоченность:

– Лучше бы ты промолчал, Фрэнк. Это тебя не касается. Ты рассказал Харперу. Джим был его сыном. Если там Джим.

– Это он, можешь не сомневаться. И я говорил тебе, как повел себя Харпер.

Губы Фрэнка сжались в тонкую жесткую линию. Клаудиа знала это выражение и понимала, что он не передумает. Вроде героя из «Ровно в полдень», которого играл Гэри Купер.

– Я жалею, что видела этот снимок.

Клаудиа опустила голову и потерла висок. Лиза в тот день позвала ее в свою комнату, чтобы отдать фотографию, вырезанную из журнала. Девочка не хотела, чтобы Фрэнк видел это.

– Мы не можем оставить все как есть, – настаивал Фрэнк, – Я так и сказал Харперу.

– У нас будут проблемы, – ответила его жена.

– Полиция разберется в этом. Мы тут совершенно ни при чем, – возразил он и через пару мгновений спросил: – Ты займешься печкой?

– Да-да, займусь.

Клаудиа посмотрела через окно на желтый ртутный фонарь у гаража. Казалось, снег падает из точки, расположенной за фонарем, словно его высыпают через воронку прямо в окно, ей в глаза. Крохотные шарики, похожие на мелкую дробь.

– Кажется, метель стихает.

– Предполагалось, что ее вовсе не будет, – сказал Фрэнк, – Идиоты.

Он имел в виду дикторов телевидения, которые рассказывали о прогнозе погоды. Они сообщили, что в округе Оджибве будет ясно и холодно, и вот пожалуйста, идет сильный снег.

– Подумай о том, чтобы оставить все как есть, – попросила она, – Просто подумай.

– Ладно, – ответил он, повернулся и начал спускаться в подвал.

Возможно, он действительно подумает, но решения своего не изменит. Клаудиа снова вспомнила ту фотографию. Она надела спортивную кофту и вышла в прихожую. Фрэнк промочил перчатки для вождения и повесил их на отдушину печки; в комнате пахло мокрой шерстью. Она натянула парку и вязаную шапку с помпоном, взяла свои перчатки, нажала на выключатель в прихожей и, когда над крыльцом зажегся свет, вышла на улицу.

Фотография из журнала. Люди, изображенные на ней, могли быть откуда угодно, например из Лос-Анджелеса или Майами, где делают подобные вещи.

Но нет, они из округа Линкольн, о чем говорят некачественная печать и бумага, такая дешевая, что чудом не рассыпается в руках. И то, что на снимке именно сын Харпера, не вызывает ни малейших сомнений. Если приглядеться, можно различить обрубок пальца на левой руке, тот, что попал в дровокол, и колечко серьги в ухе. Обнаженный юноша лежит на кровати, повернув бедра в сторону камеры, и с тупым удивлением смотрит в объектив. В лице подростка еще угадывались черты того маленького мальчика, что работал на заправке отца.

На переднем плане снимка находился торс плотного взрослого мужчины с волосатой грудью. Картинка мгновенно возникла перед мысленным взором Клаудии; она достаточно хорошо знала мужчин и их физическое устройство, но здесь было что-то не так, что-то плохое… Глаза мальчика, пойманные вспышкой, напоминали черные точки. Когда она присмотрелась внимательнее, у нее возникло ощущение, будто кто-то работающий в журнале подрисовал зрачки фломастером.

Ее передернуло, но вовсе не от холода, и она быстро зашагала по запорошенной тропинке между высоких сугробов, ведущей в гараж и к поленнице. Под ногами у нее было четыре дюйма свежего снега. Утром придется снова расчищать его.

Тропинка привела ее к двери гаража. Клаудиа вошла внутрь, включила свет и рассеянно сбила снег с обуви. Утепленный гараж обогревался дровяной печкой. Четыре больших дубовых полена будут гореть долго и дадут достаточно жара, чтобы температура внутри оставалась выше точки замерзания даже в самые холодные ночи. По крайней мере, проблем с зажиганием не будет. Здесь, в Чекуамегоне, возможность завести машину порой является вопросом жизни и смерти.

Печка все еще была горячей, но дрова полностью прогорели. Фрэнк почистил топку накануне вечером – значит, не придется делать это сейчас. Клаудиа оглянулась на дверь и поленницу за ней. На ночь хватит, но не более. Она бросила в огонь несколько смолистых сосновых веток толщиной с запястье, чтобы пламя разгорелось, затем добавила четыре больших дубовых полена. Этого достаточно.

Клаудиа посмотрела туда, где была поленница, вздохнула и решила, что вполне может принести сейчас немного дров, чтобы они оттаяли к утру. Она вышла во двор, закрыла за собой дверь, но не стала запирать ее и направилась вдоль гаража к навесу, под которым лежали дрова. Взяв четыре дубовые чурки, она, спотыкаясь, добралась до двери гаража, распахнула ее ногой и бросила свою ношу у печки. «Схожу еще разок, – подумала она, – Завтра Фрэнк принесет остальное».

Она снова прошла вдоль гаража в темноту, взяла еще два дубовых полена и вдруг почувствовала, как по спине у нее пробежал холодок.

Рядом с ней кто-то был!

Клаудиа уронила поленья и схватилась за горло. За гаражом темной стеной высились деревья. Она не видела их, но чувствовала, как отчаянно стучит сердце в груди, а снег тихонько шуршит на крыше. Больше ничего. И тем не менее…

Она начала пятиться. Ничего, только метель, голубой круг фонаря во дворе и засыпанная снегом тропинка. Клаудиа остановилась, пытаясь рассмотреть что-нибудь в темноте, а потом побежала.

Она мчалась к дому, продолжая чувствовать у себя за спиной чье-то присутствие, ощущая, как невидимая рука тянется к ней. Клаудиа схватилась за дверную ручку, резко нажала, толкнула дверь ладонью и влетела внутрь, в тепло и свет прихожей.

– Клаудиа?

Она закричала.

Фрэнк стоял, держа в руке тряпку, испачканную в краске, и смотрел на жену широко раскрытыми от удивления глазами.

– В чем дело?

– Господи!

Клаудиа расстегнула молнию парки и принялась возиться с застежками капюшона. У нее дрожали губы, и она не могла выговорить ни слова.

– Господи, Фрэнк, у гаража кто-то есть, – наконец сказала она.

– Что? – Он нахмурился, подошел к кухонному окну и посмотрел на улицу, – Ты видела его?

– Нет, но, клянусь Богом, там кто-то ходит. Я почувствовала, – сказала она и, схватив мужа за руку, принялась всматриваться в окно, – Позвони в «девять-один-один».

– Я ничего не вижу, – ответил Фрэнк.

Он прошел через кухню, наклонился над раковиной и посмотрел в сторону фонаря во дворе.

– Так ты ничего не увидишь, – сказала Клаудиа, закрыла дверь на замок и шагнула на кухню, – Фрэнк, клянусь Богом, там кто-то…

– Хорошо, – согласился он, со всей серьезностью восприняв ее слова, – Пойду посмотрю.

– Давай лучше позвоним…

– Я сам, – ответил он, – В такую метель сюда не станут присылать копа, учитывая, что ты никого не видела.

Он был прав. Клаудиа прошла вслед за ним в прихожую, с удивлением прислушиваясь к собственному лепету:

– Я положила в печку дрова, потом обошла гараж, чтобы принести еще. На завтрашнее утро…

«Это совсем не я», – подумала она.

Фрэнк сел на скамейку в прихожей, снял свои «Тони Лама», надел костюм для езды на снегоходе, натянул зимние сапоги, зашнуровал их, затем застегнул молнию на куртке и взял перчатки.

– Я сейчас вернусь.

В его голосе прозвучало раздражение. Но Фрэнк хорошо знал жену, она была не из тех, кто паникует из-за пустяков.

– Я с тобой, – выпалила она.

– Нет, ты подождешь меня здесь, – сказал он.

– Возьми оружие.

Клаудиа бросилась к верстаку и вытащила ящик, в глубине которого, спрятанный за циркулем, лежал «смит-вессон» триста пятьдесят седьмого калибра, заряженный патронами «магнум».

– А вдруг это Харпер? А вдруг?..

– Боже праведный, – произнес ее муж, качая головой.

Он грустно улыбнулся и вышел, натягивая на ходу лыжные перчатки.

На крыльце на него набросились снежные вихри и принялись швырять в лицо колючие твердые шарики. Фрэнк повернулся к ним вполоборота. Если не смотреть прямо по ветру, костюм для снегохода защитит его. Но так он ничего не видел и ничего не слышал, кроме ветра, со свистом проносящегося по нейлону капюшона. Продолжая отворачиваться, Фрэнк спустился по ступеням и вышел на занесенную снегом тропинку, ведущую к гаражу.

Убийца стоял рядом с поленницей, прислонившись плечом к углу сарая и повернувшись спиной к ветру. Когда Клаудиа вышла во двор, он попытался добраться до нее, но не рискнул включить в темноте фонарик и запутался в кустах. Пришлось остановиться. Когда она убежала в дом, Убийца чуть было не повернул назад, к своему снегоходу, решив, что возможность упущена. Каким-то образом женщина почувствовала его присутствие. Да и время поджимало. Он взглянул на часы. У него было всего полчаса, не больше.

Но, немного поразмыслив, Убийца осторожно высвободил снегоступы и направился к темному силуэту гаража. Лучше добраться до Лакортов на кухне, где можно покончить сразу с обоими. У них наверняка есть оружие, так что придется действовать быстро.

Под мышкой у Убийцы был кольт «анаконда», сделанный под патрон «магнум» сорок четвертого калибра. Он украл этот револьвер у человека, который так ни о чем и не узнал. В прежние времена Убийца нередко промышлял воровством и добывал множество отличных вещей. «Анаконда» была настоящим сокровищем, каждый ее изгиб и выемка несли определенную функцию.

Тесак, напротив, казался почти изящным в своей простоте. Самодельный, с грубой деревянной ручкой, он больше походил на мачете, только с более тонким лезвием и квадратным концом. Раньше им срубали стебли кукурузы. Лезвие было покрыто патиной ржавчины, но Убийца заточил его на шлифовальном камне, и оно засверкало серебром и стало тонким и таким острым, что им можно было бриться.

Прекрасное орудие убийства. Впрочем, Убийца взял его с другой целью. Тесак наводил ужас. Если нужно будет прибегнуть к угрозам, чтобы получить снимок, или придется причинить девчонке боль, но не убивать ее, тогда это как раз то, что требуется.

Стоя на снежном валу, он чувствовал себя великаном: когда он подошел к гаражу, то почти достал макушкой до ската крыши. Увидев, как Фрэнк приблизился к окну и выглянул наружу, Убийца замер на месте. Неужели Клаудиа все-таки разглядела его? Вряд ли. Она отвернулась и побежала, он едва различал ее, несмотря на то что в гараже и во дворе горел свет. А он стоял в темноте, причем был одет во все черное. Невозможно.

Убийца вспотел после короткого подъема с берега и сражения с кустами. Он отщелкнул замки и ослабил ремни снегоступов, но не стал снимать их. Нужно будет соблюдать осторожность во время спуска на тропинку между сугробами. Убийца взглянул на часы. «Время, время, время…»

Он расстегнул молнию на парке, стянул перчатку и, засунув руку за пазуху, прикоснулся к деревянной рукояти «анаконды». Готов. Он уже собирался шагнуть на тропинку, когда задняя дверь дома открылась и на крыльцо упала полоска света. Убийца отскочил в тень рядом с поленницей, потянув за собой снегоступы, прикрепленные к сапогам, и прижался спиной к покрытой ржавчиной стене гаража.

Темный силуэт Фрэнка вырисовывался на фоне залитого светом дверного проема. Затем фигура обрела объем и медленно двинулась по засыпанной снегом тропинке к гаражу. В одной руке Фрэнк держал фонарик, освещая себе путь. Убийца отступил назад, когда луч коснулся боковой стены, дал хозяину дома несколько секунд, чтобы тот прошел дальше, и выглянул из-за угла. Фрэнк приблизился к двери и открыл ее. Убийца сделал еще несколько шагов, держа в левой руке револьвер, а в правой – тесак для кукурузы. Холод обжигал незащищенные перчатками руки.

Фрэнк резким движением повернул выключатель и шагнул внутрь. Через мгновение свет погас. Фрэнк вышел наружу, захлопнул за собой дверь и подергал ручку, потом направил луч фонарика на другую сторону двора, на бак с пропаном.

Затем он шагнул вперед.

Убийца был уже рядом. Тесак для кукурузы опустился с глухим звуком. Фрэнк увидел движение и дернулся назад, но не успел увернуться. Лезвие проникло сквозь капюшон и вонзилось в череп. Убийца почувствовал сильную отдачу: знакомое ощущение, как будто он ударил ножом в деревянный столб забора.

Тесак высвободился, когда Фрэнк рухнул на землю. В момент падения он уже был мертв, но его тело испустило короткий шипящий звук, словно змея, на которую кто-то наступил, – кка-аххх, – и кровь полилась на снег.

Ветер на мгновение стих, точно природа затаила дыхание. Снежные хлопья повисли в воздухе, и краем глаза Убийца заметил тень, промелькнувшую у опушки леса. Там кто-то был… Убийце стало не по себе. Он вгляделся в темноту, но больше ничего не увидел. Ветер и снег снова так же стремительно принялись за дело, будто и не останавливались.

Убийца спустился на тропинку и направился к дому. В окне появилось лицо Клаудии, словно плывущее на крыльях снежной бури. Он остановился, не сомневаясь, что женщина заметила его. Но она прижалась лицом к стеклу, вглядываясь в темноту, и Убийца понял, что Клаудиа по-прежнему не видит его. Через пару секунд она отступила от окна, и Убийца снова двинулся к дому, осторожно, стараясь не шуметь, поднялся по ступенькам крыльца, повернул дверную ручку и толкнул дверь.

– Фрэнк?

Клаудиа стояла на пороге кухни. Рукав задрался, и Убийца увидел блеск хрома. Он понял, что это, и мгновенно отреагировал, вскинув свой громадный «магнум» сорок четвертого калибра.

– Фрэнк?

Клаудиа закричала, даже не сделав попытки поднять револьвер. Она забыла об оружии, и оно превратилось в бессмысленный символ самообороны. Затем V целика и i мушки сошлись на ее голове, и Убийца выстрелил. Он много часов провел в карьере, тренируясь на мишенях, и не сомневался, что попал в нее. Всем своим существом Убийца почувствовал, что выстрел достиг цели, словно соединился со своей жертвой.

Пуля ударила в лоб Клаудии, и мир прекратил свое существование. Больше не будет Лизы и Фрэнка, ночей в номере с зеркалами в «Холлидей-инн», воспоминаний и сожалений. Ничего не будет. Жертву не отбросило назад, как это показывают в кино, не швырнуло на пол. Она просто упала, открыв рот. Убийца, прицелившийся снова, испытал некоторое разочарование. Большой револьвер должен смести ее, бросить ему под ноги, ведь оружие – Универсальная Сила.

Из дальней комнаты в наступившей после выстрела тишине послышался голос девушки, которая пока ничего не боялась:

– Мама? Ма-ам? Что это было?

Убийца ухватился за капюшон парки Клаудии, затащил ее в кухню и бросил там. Она лежала на полу, распахнув невидящие глаза, точно марионетка, у которой обрезали все нити. Убийца отвернулся от нее, сосредоточив все внимание на комнате девушки. Ему нужна фотография. Убийца поднял тесак для кукурузы и направился в глубь дома.

– Мама? – снова послышался девичий голос, в котором на этот раз прозвучал намек на страх.

Глава 02

Лукас Дэвенпорт спрыгнул на землю из своего внедорожника. В доме Лакортов ярко горел свет. В абсолютно прозрачном воздухе каждая трещина, каждый осколок стекла проступали четко и ясно, словно волос под микроскопом. Запах смерти – запах свиной отбивной – налетел на Лукаса, и он повернул лицо в его сторону, пытаясь отыскать источник, точно охотник из каменного века.

Дом с разбитыми окнами, обращенными на окутанный снегом пейзаж, чем-то походил на череп. Переднюю дверь разрубили топорами пожарные, боковая висела на одной петле, черная и деформировавшаяся от огня. Виниловая обшивка обгорела, а местами расплавилась и обуглилась. Повсюду валялись куски розового утеплителя из фибергласа. Они торчали из стен дома, пятнали снег, висели на голых ветвях березы, напоминая отвратительные жирные пряди волос. Вода из пожарного рукава, смешанная с сажей и пеплом, застывала вокруг, будто миниатюрный ледник.

С другой стороны дома были установлены три переносных прожектора, работающие от старого бензинового генератора, отслужившего свой срок в армии. Они заливали все вокруг бело-голубым светом, равным по мощности ста миллионам свечей. Рев генератора добавлял к крикам пожарных расчетов и гудению водяных помп яростный грохот как от отбойных молотков.

Воздух был пропитан вонью бензина и утеплителя, мокрой штукатурки и сгоревших тел, а еще дизельных паров. Огонь распространялся быстро, полыхал яростно, и его спешили погасить. Мертвые тела не успели превратиться в пепел.

Дом наводнили двадцать человек: пожарные, полицейские, трое или четверо в гражданском. Снегопад слегка поутих, по крайней мере временно, но ветер резал открытые участки кожи, точно бритва.

Лукас был высоким смуглым мужчиной с удивительно голубыми глазами, глубоко сидящими под густыми бровями. В темных волосах, подстриженных чуть длиннее обычного, проглядывала седина. Одна прядь то и дело падала на глаза, и он убирал ее назад, глядя на дом.

Он дрожал от напряжения, точно породистый пойнтер.

Его лицо казалось квадратным и обычно таким и было, когда он весил на десять фунтов больше. Широкое лицо отлично гармонировало с мощными плечами и руками. Но сейчас он похудел, и кожа обтянула скулы. Он походил на боксера, который тратит все свое время на тренировки. Вот уже месяц он каждый день надевал лыжи либо снегоступы и ходил на них в горах вокруг своего домика в округе Нортвудс. Днем, ближе к вечеру, он работал в лесу, разбивая дубовые поленья при помощи молота и клина.

Лукас шагнул к сгоревшему коттеджу, словно тот загипнотизировал его. Он вспомнил другой дом, в Миннеаполисе, расположенный к югу от Петли, и холодную февральскую ночь. Вожак одной шайки занимал квартиру на нижнем этаже, и банда его конкурентов решила разобраться с ним. Выше жила женщина – кажется, Ширлин, – у которой был нелегальный бизнес: она содержала детский сад, и матери, жившие по соседству, могли оставлять у нее на ночь своих детей. В ее квартире находились шестеро малышей, когда в окна нижнего этажа влетели три бутылки с зажигательной смесью. Ширлин выбросила вопящих детей в окно, при этом двое из них сломали ноги, еще двое – ребра, а сосед, пытавшийся их поймать, – руку. Сама она была слишком грузной, чтобы прыгнуть вслед за ними, и сгорела, пытаясь спуститься по единственной лестнице. Выглядело все точно так же: дом, похожий на череп, лед из пожарного шланга, запах свиных отбивных…

Лукас бессознательно покачал головой и улыбнулся: у него были надежные осведомители среди торговцев крэком, и он сообщил отделу по расследованию убийств имена бандитов, устроивших пожар. Всех посадили в Стиллуотер, где они проведут еще восемь лет. Их взяли через два дня, и они до сих пор не могут поверить в случившееся.

А теперь это. Лукас отошел назад, к открытой двери своей машины, достал с пассажирского сиденья черную кашемировую шапку военного образца и натянул на голову. Под паркой у него были надеты джинсы, свитер толстой вязки и длинное нижнее белье из полипропилена, а на ногах – теплые охотничьи сапоги. Помощник шерифа Генри Лейси обошел внедорожник «шевроле», стоящий во дворе перед «фордом» Дэвенпорта. Полицейский был одет в форменную парку, какие выдают в офисе шерифа, и утепленные брюки.

– Шелли там, – сказал Лейси, показав пальцем на развалины, – Идем, я тебя представлю. Куда ты смотришь? На дом? И что тебя развеселило?

– Ничего.

– Мне показалось, что ты улыбаешься, – заметил помощник шерифа с легким беспокойством на лице.

– Да нет. Просто я замерз, – ответил Лукас, пытаясь найти отговорку.

Проклятье, как же ему все это нравится!

– Э-э… Шелли…

– Да-да.

Лукас пошел за Лейси, натягивая толстые лыжные перчатки и продолжая смотреть на дом. Возникало ощущение, будто эту картинку вырвали из описания замерзшего пригорода ада. Лукас чувствовал себя так, будто вернулся домой.

Шелдон Карр стоял на глыбе льда на подъездной дорожке, за пожарными машинами и цистерной с водой, доставленной добровольцами. Он был в такой же зимней форме, как и Лейси, только черного цвета, а не хаки. На груди у него красовалась золотая звезда шерифа, в отличие от серебряной у помощника. Замерзший черный шланг змеился мимо его ног к озеру, где пожарные пробили три фута льда, чтобы добраться до воды. Теперь же они пытались высвободить шланг при помощи горелки, и Карр краем глаза видел мерцающее голубое сияние.

Шериф стоял не двигаясь. Он сделал все возможное и теперь просто замер на дорожке, наблюдая за работой пожарных. Карр отчаянно мерз. Зимняя одежда оказалась недостаточно теплой. У него онемели ноги, и он почти не чувствовал пальцев, но не мог пойти в гараж, не в силах оторваться от этого зрелища. Шериф был похож на темного снежного человека. Слегка грузный, неподвижный, он расставил руки в стороны и не сводил глаз с дома.

– Кусок…

Пожарный поскользнулся и с проклятиями упал. Карру пришлось повернуться всем телом, чтобы взглянуть на него. Пожарный перепачкался пеплом, его костюм обледенел. Когда расчеты пытались тушить дом, ветер швырял в них воду, превратившуюся в ледяную крупу. Некоторые пожарные во дворе были похожи на маленькие подвижные айсберги, от их тел отражался яркий свет. Мужчина лежал на спине и смотрел на шерифа, его усы побелели от дыхания, вырывавшегося изо рта, лицо стало красным от ветра и напряжения. Желая помочь, Карр протянул руку, но пожарный отмахнулся от него.

– Я утащу тебя за собой, – сказал он и неуклюже поднялся на ноги, сражаясь с обледеневшим шлангом. Он пытался загрузить шланг в пикап, но тот вырывался, точно атакующая анаконда, – Кусок дерьма…

Шериф снова повернулся к дому. Пожарный в прорезиненном костюме помогал врачу перешагнуть через обломки входной двери. Карр видел, что они начали пробираться к спальне в задней части дома. Там находилась девочка, которая обгорела так сильно, что одному Богу было известно, как это могло с ней произойти. Что случилось с родителями, не вызывало ни малейших сомнений. Лицо Клаудии частично защитила упавшая на нее огнеупорная штора. Во лбу, точно невидящий третий глаз, красовалось черное пулевое отверстие. А Фрэнк…

– Из Мэдисона что-нибудь слышно? – крикнул Карр одному из своих помощников, сидящему в джипе.

Тот не выключал двигатель. Печка работала на полную мощность, окно он открыл ровно настолько, чтобы можно было разговаривать.

– Нет. Там все еще сильный снегопад. Думаю, они пережидают его.

– Они пережидают? Пережидают?! – вдруг заорал Карр, дико вытаращив глаза, – Позвони этим засранцам и скажи, чтобы тащили сюда свои задницы! У них ведь есть полноприводные машины? Свяжись с ними еще раз!

– Сейчас, – ответил потрясенный полицейский: он никогда не слышал, чтобы Шелдон Карр произносил ругательство сильнее, чем «дьявольщина».

Шериф отвернулся, стиснув зубы. Он забыл о холоде. «Пережидают?!» Кнему направлялся Генри Лейси, осторожно переставляя ноги по скользкой ледяной дорожке, образовавшейся во дворе. За ним следовал мужчина в парке. Лейси подошел к шерифу, кивнул и сказал:

– Это Дэвенпорт.

– С-сп-пас-сибо, что приехали, – кивнул в ответ Карр.

Он вдруг понял, что с трудом шевелит губами. Лейси взял его под руку.

– Ты простоял здесь все это время?

Шериф рассеянно кивнул, и Генри повел его в сторону гаража, приговаривая на ходу:

– Боже мой, Шелли, ты себя прикончишь.

– Со мной все в порядке, – проворчал Карр и, высвободив руку, повернулся к Лукасу, – Я слышал, что вы приехали сюда из Городов-близнецов. Наверняка вы лучше меня разбираетесь в подобных вещах, поэтому я обратился к вам, рассчитывая, что вы сможете помочь нам.

– Генри говорил мне, что тут сущий кошмар, – сказал Лукас.

Произнося эти слова, он ухмыльнулся, и Карру его улыбка показалась не слишком приятной. У Дэвенпорта был сломан один зуб, судя по всему в драке, а бровь рассечена надвое шрамом.

– Это… – Шериф покачал головой, не находя слов, и наконец закончил: – Дьявольщина, это настоящая трагедия.

Лукас взглянул на него: он еще ни разу не слышал, чтобы коп называл преступление трагедией да еще говорил «дьявольщина». Лица шерифа он почти не видел, но тот был крупным мужчиной с круглым брюшком. В черном костюме для снегохода он походил на человечка с рекламы «Мишлен», только в трауре.

– А где СКГ? – спросил Лукас.

Следственно-криминалистическая группа выезжала на места тяжких преступлений.

– Они не могут выбраться из Мэдисона, – мрачно ответил Карр и махнул рукой на небо, – Снегопад…

– Разве у них нет полноприводных машин? Сюда легко добраться по автостраде.

– Как раз сейчас мы пытаемся это выяснить, – резко бросил шериф и тут же извинился: – Прошу меня простить, это неприятная тема. Они уже должны быть на полпути сюда, – Он посмотрел на дом, словно не мог удержаться. – Да поможет нам Бог.

– Три трупа? – спросил Лукас.

– Да, – подтвердил шериф, – Женщину застрелили, мужчина зарублен чем-то вроде топора, девушка… проклятье, мы не знаем. Совсем ребенок.

– Они еще в доме?

– Идемте, – угрюмо проговорил Карр. Его вдруг начало трясти, и он с трудом заставил себя успокоиться. – Мы их накрыли брезентом. И там есть еще кое-что… Ладно, давайте посмотрим на тела, а потом все обсудим.

– Шелли, ты в порядке? – снова спросил Лейси.

– Да… да-да, я покажу Дэвенпорту – Лукасу? – я покажу Лукасу, что тут вокруг дома, а потом войду внутрь. Господи, до чего же холодно!

Фрэнк Лакорт лежал на тропинке, ведущей из дома в гараж. Карр попросил одного из помощников поднять брезент, которым накрыли тело, и Лукас присел на корточки рядом.

– Господи! – Он посмотрел на шерифа, и тот отвернулся. – Что с его лицом?

– Наверное, собака, – ответил Карр, бросив взгляд на изуродованное тело, – Или койоты…

– Это мог быть волк, – сказал Лейси из-за плеча шерифа, – Нам сообщали о них, думаю, тут бродит несколько особей.

– Они его разделали под орех, – заметил Лукас.

Карр посмотрел на лес вокруг дома.

– Сейчас зима, – сказал он, – Все животные голодают. Мы подкармливаем оленей, но большинство из них умрут. Проклятье, многие уже погибли. Койоты болтаются около городских помоек и пиццерии.

Лукас стащил перчатку, достал из кармана парки фонарик и направил его луч на то, что осталось от лица мужчины. Лакорт был индейцем лет сорока пяти. Его волосы стали жесткими от замерзшей крови. Какое-то животное обглодало почти всю левую сторону лица. Левый глаз исчез, нос был съеден.

– Его ударили сбоку, прямо через капюшон. Голова расколота практически надвое, – сказал Карр.

Лукас кивнул и прикоснулся к капюшону пальцем в перчатке, изучая разорванную ткань.

– Док говорит, что это какой-то нож или топор, – пояснил Карр.

– Генри упоминал о снегоступах… – начал Лукас, выпрямляясь.

– Вот здесь, – указал Лейси.

Лукас навел луч фонарика на тени вдоль навеса для дров и увидел широкие следы, частично припорошенные снегом.

– Куда они ведут? – спросил он, вглядываясь в темную чащу.

– Следы начинаются у озера, потом идут между деревьями и тем же путем назад, – сказал Карр, показывая под углом на густой лес, – Дальше есть тропа для снегоходов, и ездят там постоянно. У Фрэнка тоже была пара снегоступов, так что следы вполне мог оставить и он. Мы не знаем точно.

– Следы ведут как раз к тому месту, где его убили, – отметил Лукас.

– Да, но, возможно, он отправился к озеру на снегоступах, чтобы посмотреть на что-то, а затем вернулся назад, и тут его убили. Или это следы убийцы, который явился сюда, а потом ушел тем же путем.

– Если это снегоступы Лакорта, тогда где они сейчас?

– В прихожей есть пара, – ответил Лейси, – но они так изуродованы водой из пожарных шлангов, что мы не можем сказать наверняка, пользовались ли ими в недавнее время. Определить это невозможно. Впрочем, они подходят к следам. «Медвежья лапа», без хвостовика.

– Хорошо.

– Есть еще кое-что, – добавил Карр, неохотно взглянув на труп, – Обратите внимание на снег, покрывающий тело. Пожарные накрыли его брезентом, как только приехали сюда, но у меня складывается впечатление, что на нем около полудюйма снега.

– И что?

Шериф несколько мгновений смотрел на труп, затем заговорил тише:

– Послушайте, я страшно замерз, но мне нужно обсудить с вами кое-какие странные вещи. Есть проблема. Так вы хотите сейчас взглянуть на другие тела? Женщине выстрелили в лоб, девочка сгорела. Или мы можем сразу поговорить?

– Я быстро осмотрю их, – сказал Лукас.

– Тогда идемте, – махнул рукой Карр.

Лейси отошел от них со словами:

– Шелли, мне нужно проверить оборудование.

Лукас и Карр осторожно направились по грязному льду к дому и вошли через переднюю дверь, стараясь не задевать ее. Внутри обгоревшая мебель и ковер были усеяны искореженными гипсокартонными панелями со стен и потолка. На полу валялись тарелки, кастрюли, сковородки, стеклянная посуда и остатки набора коллекционных керамических кукол. Всюду были разбросаны рамки от фотографий. Некоторые фото сгорели, но с других на Лукаса взирали чистые улыбающиеся лица с широко раскрытыми глазами. Счастливые светлые времена.

По дому ходили два помощника шерифа: один с видеокамерой (шнур питания спускался мимо его воротника под парку), второй держал в руках тридцатипятимиллиметровый «Никон».

– У меня руки заледенели, – пожаловался тот, что с видеокамерой.

– Иди в гараж, – сказал Карр, – Только осторожно, не поскользнись.

– В моей машине вы найдете пару галлоновых термосов с горячим кофе и бумажные стаканчики. Белый «Эксплорер» на парковке, – уточнил Лукас, – Дверь открыта.

– С-спасибо.

– Мне оставьте немножко, – попросил шериф и, повернувшись к Лукасу, спросил: – Где вы достали кофе?

– Остановился в «Уголке Доу» по дороге сюда и опустошил их кофейный автомат. Я шесть лет занимался патрулированием и тысячу раз морозил себе задницу на местах преступлений.

– Ага. «Доу», – Карр прищурился, вспоминая, – Оно по-прежнему принадлежит Филу и Вики?

– Да. Вы их знаете?

– Я знаю всех на семьдесят седьмом шоссе, от Хейуорда в округе Сойер до тринадцатого шоссе в округе Эшленд, – буднично ответил шериф, – Сюда.

Он провел Лукаса по обгоревшему коридору мимо двери ванной комнаты в маленькую спальню. Стена, выходящая на озеро, рухнула, и снег залетал внутрь через зияющий проем. Тело лежало под сгоревшей кроватью, так что ее пружины касались груди девочки. Один из прожекторов находился сразу за окном и заливал все вокруг ярким светом. Хотя голова убитой частично оказалась в тени, были видны неестественно белые зубы, сверкающие на обугленном лице.

Лукас присел на корточки, включил фонарик, крякнул, снова выключил его и встал.

– Меня затошнило, когда я посмотрел на нее, – признался Карр, – До того как меня выбрали шерифом, я работал в дорожном патруле и видел такие страшные катастрофы, что даже представить невозможно, но меня никогда не тошнило. А сейчас я едва сдержался.

– Несчастные случаи – другое дело, – согласился с ним Лукас. Он огляделся по сторонам, – А где тело матери?

– На кухне, – ответил Карр.

Они снова вышли в коридор.

– Зачем он сжег дом? – спросил шериф срывающимся голосом, – Ведь не ради того, чтобы спрятать тела. Он оставил труп Фрэнка во дворе. Если бы он просто убрался отсюда, прошел бы день или два, прежде чем кто-нибудь узнал бы про убийства. Он что, решил похвастаться тем, что сотворил?

– Может быть, хотел скрыть отпечатки пальцев. Чем занимался Лакорт?

– Работал в резервации, охранником в казино «Игл».

– В казино циркулирует много денег, – заметил Лукас, – У него там были какие-то проблемы?

– Я не знаю, – просто ответил шериф.

– А как насчет его жены?

– Она была помощницей учителя.

– Семейные неурядицы? Может, поблизости бродят бывшие супруги?

– Да, для обоих это был второй брак. Я проверю бывшую жену Фрэнка, Джин Хансен. Впрочем, я знаю ее, она даже мухи не обидит. Первого мужа Клаудии зовут Джимми Уилсон. Он переехал в Феникс три или четыре зимы назад, и он тоже не способен на такое. Я и его проверю, но они хорошие люди. Просто так случилось, что они перестали любить друг друга. Вы же знаете, как это бывает.

– Конечно. А девочка? У нее был бойфренд?

– Я выясню, – ответил Карр, – Хотя не знаю… Я, конечно, наведу справки, но она еще довольно юная.

– В последнее время случается, что подростки убивают своих родных или друзей. Это что-то вроде эпидемии.

– Да уж, поколение идиотов.

– Мальчики нередко путают огонь с сексом. Среди подростков полно поджигателей. Если кто-то влюбился в девочку, я бы присмотрелся к нему внимательнее.

– Вы можете поговорить с Бобом Джонсом из средней школы. Он тамошний директор, кроме того, проводит психологические консультации для подростков. Возможно, он что-то знает.

– Хорошо.

Лукас зацепился рукавом за обгоревшую стену и стал отряхивать его.

– Я надеюсь, вы тут задержитесь на некоторое время, – выпалил шериф и, прежде чем Лукас успел ответить, добавил: – Идите за мной.

Они пробрались в другую часть дома, через гостиную на кухню у задней двери. Два тепло одетых человека склонились над третьим телом.

Крупный мужчина выпрямился и кивнул Карру. Он был в ушанке и со значком помощника шерифа на груди. Женщина с сумкой в этот момент повернула голову жертвы каким-то металлическим инструментом.

– Невероятная погода, – сказал помощник шерифа, – Чер… ужасный холод, я замерз как цуцик.

– Ты хотел сказать, чертов холод, – поправила его женщина, склонившаяся над телом. У нее был низкий, ровный голос. Почти учительский, – Я ничего не имею против этого слова, особенно когда на улице чертов холод.

– Это он не из-за тебя беспокоится, а из-за меня, – отрезал Карр, – Нашла здесь что-нибудь, Уэзер, или просто смотришь?

– Нужно отвезти их в Милуоки, чтобы тела осмотрели профессионалы. Любителям нечего делать в похоронном бюро, – ответила Уэзер, подняв глаза.

– Но хоть что-нибудь обнаружили? – спросил Лукас.

Она посмотрела на труп женщины, лежащий на полу.

– Нет сомнений, что Клаудиа застрелена из довольно мощного оружия. Возможно, из ружья. У нее раздроблен затылок, вывалилась большая часть мозга. Пуля прошла навылет. Будем надеяться, что криминалисты сумеют отыскать ее. В теле пули нет.

– А девочка?

– Да, девочка. Нужно провести вскрытие, чтобы сказать что-то определенное. Вокруг талии и между ног имеются остатки обгоревшей ткани, так что можно предположить, что она была в трусах и… ммм, как называются такие флисовые брюки, похожие на…

– Спортивные, – подсказал шериф.

– Да, вроде того. А Клаудиа была полностью одета: джинсы и длинное нижнее белье.

– Вы хотите сказать, что они не были изнасилованы? – спросил Лукас.

Доктор встала и кивнула. Капюшон парки закрывал почти все лицо, и видна была только овальная полоска кожи около глаз и носа.

– Не могу сказать наверняка, но на первый взгляд складывается именно такое впечатление. Однако то, что с ней произошло, возможно, гораздо хуже.

Карр отпрянул назад.

– Хуже?

– Да.

Она наклонилась и открыла свою сумку.

– Я не хочу смотреть на это, – сказал помощник шерифа.

Доктор снова выпрямилась и протянула Карру полиэтиленовый пакет с застежкой. Внутри лежало нечто похожее на сушеный абрикос, который оставили на решетке гриля. Шериф взглянул на предмет и спросил, передавая пакет Лукасу:

– Что это?

– Ухо, – одновременно ответили женщина и Лукас.

– Ухо? Вы шутите?

– Его отрезали до или после того, как ее убили? – спокойно, даже с интересом спросил Лукас.

Карр в ужасе уставился на него.

– Это можно определить только в лаборатории, – ответила Уэзер таким же профессиональным тоном, – Тут есть корки, похожие на кровь. Я не уверена, но думаю, она была жива, когда его отрезали.

Шериф посмотрел на мешок в руках врача, отвернулся, отошел на два шага, и его вырвало. Через пару мгновений он выпрямился, вытер рот тыльной стороной руки в перчатке и сказал:

– Я не могу здесь находиться.

– А Фрэнка убили топором, – уточнил Лукас.

– Нет, вряд ли это был топор, – покачав головой, сказала врач. Лукас внимательно посмотрел на нее, но не смог разглядеть выражение ее лица, – Острое мачете. Или какое-нибудь более тонкое орудие. Скажем… э-э… ятаган.

– Что? – спросил шериф, вытаращив глаза.

– Я не знаю, – пожала плечами она, – Так или иначе, лезвие очень тонкое и острое. Этакая бритва весом в пять фунтов. Оно прошло сквозь кость, а не раздробило ее, как произошло бы в случае клиновидного оружия. Кроме того, оно тяжелое.

– Только не говори об этом ребятам из «Реджистера», – попросил Карр, – Они сойдут с ума.

– Они в любом случае сойдут с ума, – возразила она.

– Не стоит давать им повод становиться еще безумнее.

– А что насчет лица мужчины? – спросил Лукас, – Меня интересуют укусы.

– Собака, – ответила Уэзер, – Койот. Бог свидетель, я здесь имею дело с огромным количеством собачьих укусов, и эти выглядят очень похоже.

– Они воют по ночам. Целые стаи койотов, – вставил помощник шерифа.

– Да, вокруг моего дома они тоже бродят, – сказал Лукас.

– Вы официальное лицо? – поинтересовалась женщина.

– Нет. Раньше я служил в полиции Миннеаполиса. У меня домик в округе Сойер, и шериф попросил меня приехать и взглянуть на то, что тут произошло.

– Лукас Дэвенпорт, – сказал шериф, кивая, – Извините, Лукас, это Уэзер Каркиннен.

– Я слышала о вас, – сказала врач.

– Уэзер работала хирургом в Городах-близнецах, до того как вернулась домой, – объяснил Карр.

– Уэзер пишется как в «Stormy Weather»?[2] – спросил Лукас.

– Именно.

– Надеюсь, ты слышала про Дэвенпорта только хорошее, – сказал ей шериф.

Она посмотрела на Лукаса, слегка склонив голову набок. Теперь свет падал на ее лицо под другим углом, и Дэвенпорт увидел, что у нее голубые глаза и нос с небольшой горбинкой.

– Я помню, что он убил огромное количество людей.

Доктор сказала, что она очень замерзла, и направилась к выходу. Помощник шерифа последовал за ней. Замыкал шествие Карр, который то и дело спотыкался. Лукас задержался, чтобы еще раз взглянуть на убитую женщину. Собираясь уходить, он обратил внимание на блеск металла под обгоревшей и покореженной стеновой панелью. Он сразу понял, что это, по форме фрагмента: передняя часть спусковой скобы.

– Эй, парень с камерой все еще в доме? – крикнул он вслед остальным.

– Тот, что снимал на видео, в гараже, а второй здесь, – ответил Карр.

– Пришлите его сюда. Мы нашли оружие.

Карр, Уэзер и фотограф вернулись к нему. Лукас показал на скобу, и полицейский дважды снял место находки. Затем Лукас очень осторожно поднял стеновую панель. Револьвер. Тяжелый никелированный «смит-вессон» с рукоятью из орехового дерева. Лукас отбросил в сторону панель, чтобы она не мешала, и отошел назад, давая фотографу возможность снять положение оружия относительно тела.

– У вас есть мел или стеклограф? – спросил Лукас.

– Да, и рулетка.

Фотограф порылся в кармане и достал карандаш.

– А разве не нужно оставить все для экспертов? – нервно спросил Карр.

– Мощный револьвер. Возможно, это орудие убийства.

Лукас обвел револьвер линией, затем измерил расстояние.

на котором оружие находилось от стены, а также от головы и руки убитой женщины. Фотограф записывал цифры. Покончив с этим, Лукас вернул стеклограф хозяину, огляделся по сторонам, подобрал щепку, просунул ее между спусковой скобой и крючком и поднял револьвер с пола.

– У вас есть еще один пакет с застежкой? – спросил он у врача.

– Да.

Она открыла сумку, поставив ее на колено, порылась внутри и протянула Лукасу открытый мешочек. Опустив туда револьвер, Лукас направил дуло в пол, сквозь полиэтилен открыл магазин и повернул барабан.

– Шесть пуль, все на месте. Из него не стреляли, – сказал он, – Черт!

– Не стреляли? – переспросил Карр.

– Да. Вряд ли это орудие убийства. Преступник не стал бы перезаряжать его, а потом бросать на пол. По крайней мере, не могу представить, зачем это делать.

– Значит?.. – спросила Уэзер.

– Скорее всего, его держала женщина. Револьвер лежал примерно в футе от ее руки. Видимо, она увидела убийцу, поняла, что ей грозит опасность, и попыталась оказать сопротивление, – Лукас продиктовал серийный номер револьвера фотографу, и тот аккуратно записал цифры, – Можете проверить его сегодня. Поинтересуйтесь в местных оружейных лавках.

– Я этим займусь, – пообещал Карр и добавил: – Мне н-н-необходим горячий кофе.

– Я думаю, ты сильно переохладился, Шелли, – сказала Уэзер, – Тебе надо посидеть в горячей ванне.

– Да-да.

Они осторожно выбрались через переднюю дверь, Лукас нес мешок с револьвером в руке. В этот момент на подъездной дорожке показался еще один помощник шерифа.

– Я привез брезент. Он там, в грузовике Национальной гвардии.

– Хорошо. Попроси, чтобы тебе помогли с этой работой. Парни там, в гараже, – Карр махнул рукой в сторону дома. Повернувшись к Лукасу, он добавил: – Я попросил у ребят из Национальной гвардии куски брезента, чтобы накрыть все в доме, пока не приедут специалисты из Мэдисона.

– Хорошо, – кивнул Лукас, – Здесь действительно нужны эксперты. И пусть никто ничего не трогает. Особенно тела.

В гараже было тепло. Полицейские и пожарные столпились около старомодной железной печки, в которой горели дубовые поленья. Помощник шерифа, снимавший место преступления на видео, заметил их и подошел с одним из термосов Лукаса.

– Я немного сберег для вас, – сказал он.

– Спасибо, Томми.

Шериф кивнул, дрожащей рукой принял стаканчик и протянул Лукасу, затем взял другой себе.

– Давайте найдем уголок, где мы сможем поговорить, – предложил он.

Обойдя капот старого микроавтобуса «шевроле» Лакорта, они оказались отделены от толпящихся в гараже пожарных и помощников шерифа. Карр сделал глоток.

– У нас проблема, – Он помолчал, а потом спросил: – Ты ведь не католик?

– Dominus vobiscum[3],– ответил Лукас, – А что?

– То есть ты католик? Я уже так давно не был в церкви, что забыл всю латынь, – признался Карр.

Он на мгновение задумался над собственными словами, сделал глоток кофе и продолжил:

– Я обратился в католичество несколько лет назад. Был лютеранином, пока не познакомился с отцом Филом. Это приходской священник в Гранте.

– Вот как? Меня религия не слишком занимает.

– Хм, тебе следует подумать…

– Расскажи мне о проблеме, – нетерпеливо перебил его Лукас.

– Я пытаюсь, но это очень непросто, – ответил Карр, – Ладно. Мы считаем, что тот, кто убил этих людей, устроил пожар. Всю вторую половину дня шел снег, и на земле образовался новый слой толщиной в четыре дюйма. Когда сюда приехали пожарные, снегопад практически прекратился, но на теле Фрэнка лежал слой примерно в полдюйма. Вот почему я приказал накрыть его брезентом: я решил, что благодаря этому мы сможем установить время, когда его убили. Между его смертью и пожаром промежуток небольшой, но сколько-то времени прошло. Это важно. Сколько-то времени. Вы с доктором говорите, что девочку, возможно, пытали. Значит, нужно добавить еще сколько-то времени.

Лукас кивнул, показывая, что он заметил выделенные Карром слова.

– Тот, кто устроил пожар, воспользовался бензином, – продолжил Карр, – В воздухе остался запах, да и дом вспыхнул, словно факел. Возможно, убийца принес топливо с собой или взял то, что нашел у Фрэнка. В дальнем сарае стоит несколько лодок и снегоход, но около них нет канистр, и здесь тоже. А в канистрах должен был быть бензин.

– В любом случае дом загорелся очень быстро, – сказал Лукас.

– Да. Люди, живущие на другом берегу озера, смотрели телевизор. Они говорят, что в какой-то момент выглянули в окно и там ничего не было – только снег, а в следующее мгновение возник огненный шар. Они позвонили на пожарную станцию.

– Ту, мимо которой я проезжал? На углу?

– Да. Там дежурили двое. Они готовили ужин, и один из них видел, как мимо проехал черный джип. А через несколько секунд прозвучал сигнал тревоги. Они решили, что это был автомобиль Фила, священника. Отца Филиппа Бергена, пастора церкви Всех душ.

– Это действительно была его машина? – спросил Лукас.

– Да. Пожарные сказали, что Фил, похоже, ехал со стороны дороги, идущей вдоль озера. Поэтому я позвонил ему и спросил, не заметил ли он чего-нибудь необычного: может быть, видел огонь или встретил кого-то по пути. Он ответил отрицательно. Но прежде чем я успел еще что-то сказать, Берген сообщил, что был у Лакортов.

– Здесь? – приподняв брови, спросил Лукас.

– Да, здесь. И он утверждает, что, когда он уезжал, все было в порядке.

– Хм… – Лукас задумался над его словами, – А не могли пожарные ошибиться со временем?

– Нет. Один из них стоял у микроволновки и ждал, когда согреется сэндвич с ветчиной. Такие полуфабрикаты разогреваются две минуты, и он был почти готов. Тут другой пожарный сказал: «Вон едет отец Фил. Не слишком подходящая ночка для прогулок». Затем прозвучал сигнал микроволновки, пожарный достал сэндвич, но прежде, чем он успел развернуть его, поступил тревожный звонок.

– Совсем скоро.

– Вот именно. Чересчур быстро, чтобы на теле Фрэнка образовался слой снега. Если Фил говорит правду.

– Время – странная штука, – заметил Лукас, – Особенно в подобных случаях. Если бы речь шла не об одной минуте, если бы прошло пять минут, то у отца Фила было бы…

– Я тоже так подумал, но… не получается. – Карр покачал головой, повертел в руках стаканчик с кофе, затем поставил его на капот «шевроле» и пошевелил пальцами, пытаясь немного согреть их, – Я говорил с пожарными, несколько раз задавал одни и те же вопросы. Времени не было.

– Значит, священник…

– Он сказал, что от Лакортов сразу выехал на шоссе и направился в город. Я спросил, сколько у него ушло времени, чтобы добраться от дома Лакортов до шоссе, и он ответил: три или четыре минуты. Расстояние равняется примерно миле. Учитывая снегопад, похоже, Фил говорит правду.

– Хм…

– Но если он имеет отношение к случившемуся, почему он признался, что был там? Дьявольщина, в этом нет никакого смысла, – сказал шериф.

– Ты надавил на него? Задержал и допросил?

– Нет, я не умею делать такие вещи. Я могу прижать какого-нибудь подростка, который угнал машину или сорвал рекламный щит, посадить его возле камеры и напугать до полусмерти, но здесь все иначе. Я в таких вещах не разбираюсь. Убийства – не мой профиль.

– Ты рассказал ему о временных рамках?

– Пока нет.

– Хорошо.

– Я был сильно озадачен, – объяснил Карр, повернулся и невидящим взглядом уставился на стену гаража, вспоминая, – Когда он признался, что был здесь, я не знал, как реагировать, поэтому сказал: «Ладно, поговорим позже». Он хотел приехать сюда, когда мы сообщили ему, что вся семья убита, но мы велели ему оставаться в городе. Не нужно, чтобы он…

– Чтобы то, что он тут увидит, повлияло на его воспоминания и ответы.

– Да, – кивнул шериф, взял свой стаканчик с капота и допил кофе.

– А как насчет пожарных? У них не было причин соврать?

Карр покачал головой:

– Я знаю обоих. Не назвал бы их близкими друзьями, так что вряд ли имеет место сговор.

– Хорошо.

В дверь вошли двое пожарных. Первый был одет в костюм из резины и брезента, покрытый коркой льда.

– У тебя такой вид, будто ты свалился в озеро, – сказал шериф, – Ты, наверное, смертельно замерз.

– Я попал под струю. Мне не холодно, но я не могу двигаться, – ответил мужчина, а его напарник сказал:

– Не шевелись.

Пожарный стоял, точно толстое резиновое пугало, пока его коллега сбивал лед киянкой и зубилом.

Лукас и Карр некоторое время наблюдали, как осколки разлетаются во все стороны. Затем шериф продолжил:

– И еще кое-что. Когда Фил проезжал мимо пожарной станции, он тащил на прицепе трейлер со снегоходом. Берген занимает высокий пост в одном из клубов. В прошлом году он даже был председателем. Сегодня проводились гонки. Стартовая линия находилась у бара на другом берегу озера. Так что Фил был там со своим снегоходом.

– А следы ведут со стороны озера.

– И все, кто участвовал в гонках, были на снегоходах.

– М-да… Итак, ты думаешь, что священник имеет какое-то отношение к случившемуся?

На лице Карра появилось обеспокоенное выражение.

– Нет. Ни в коем случае. Я знаю его, мы дружим. Но я ничего не понимаю. Он никогда не врет. Фил очень порядочный.

– Если человек находится под прессингом…

Шериф покачал головой и рассказал, что однажды они играли в гольф друг против друга. Они шли с равным счетом после семнадцати лунок. Берген послал мяч из стартовой зоны в сторону сосновой рощицы справа от основной зоны, мастерски выбил мяч из очень неудобной позиции и за два удара попал на грин[4]. Затем он двумя паттами[5] прошел лунку, в то время как Карр сделал на один ход больше и проиграл.

– Пока я с восторгом рассказывал парням в раздевалке о том, как он выбил мяч из неудобного положения, Фил становился все печальнее и печальнее. По дороге в бар он схватил меня за руку с таким видом, будто вот-вот расплачется. Он сказал, что его второй удар угодил под одну из сосен, и Фил выкатил оттуда мячик, так сильно ему хотелось победить. Но обман раздавил его. Берген просто не смог с этим справиться. Он такой человек: не способен украсть ни цента, ни удара в гольфе. Он абсолютно честен и всегда будет таким.

Пожарный, работавший зубилом и киянкой, положил инструменты на пол, схватился за грудь резинового костюма своего напарника и резко распахнул куртку.

– Отлично, – сказал его приятель, – Дальше я сам, – Он посмотрел на Карра: – На улице сплошное веселье.

Доктор пробиралась между стеной и носом фургона. За ней следовал высокий мужчина, закутанный в тяжелую арктическую парку. Светлые волосы Уэзер, в которых проглядывала седина, были коротко подстрижены. При невысоком росте она обладала хорошей фигурой, хотя плечи выглядели широковатыми. У доктора были высокие скулы, темно-голубые глаза и большой подвижный рот. Крупный нос с небольшой горбинкой казался немного асимметричным. «Наверное, у нее непростой характер, – подумал Лукас, – В ее внешности есть что-то восточное, как обычно бывает у славян». Никто не назвал бы ее хорошенькой, но она была невероятно привлекательной.

– У вас секретный разговор? – спросила доктор.

В руке она держала стаканчик с кофе.

– Да нет, – ответил Карр, взглянув на Лукаса.

Он едва заметно качнул головой, словно хотел сказать: «Не говори о священнике».

– Шелли, я обошел все дома вдоль дороги, – доложил высокий мужчина, – Никто не видел ничего необычного. Впрочем, троих опросить не удалось. Я попытаюсь их разыскать.

– Спасибо, Джин, – поблагодарил Карр, и мужчина направился к двери. Повернувшись к Лукасу, шериф пояснил: – Это мой старший следователь.

Лукас кивнул и посмотрел на Уэзер.

– Не думаю, что имелись основания измерять температуру тел.

Доктор покачала головой и глотнула кофе. Лукас обратил внимание, что на руках у нее нет колец.

– По крайней мере, у женщин. Огонь, вода и лед все равно повлияли бы на показания. Но тело Фрэнка было тщательно завернуто, и я измерила его температуру. Получилось семнадцать и восемь десятых. Значит, он умер не очень давно.

– Хм, – проворчал Карр и посмотрел на Лукаса.

Доктор заметила это, перевела взгляд с одного на другого и спросила:

– А это важно?

– Возможно, тебе придется внести это в какой-нибудь отчет, – сказал Карр.

– Мы пытаемся понять, сколько времени прошло с момента их смерти до начала пожара, – пояснил Лукас.

Уэзер посмотрела на него с непонятным выражением.

– Бешеный, правильно?

– Что?

– Это ведь вы прикончили Бешеного, который нападал на женщин. И вы участвовали в том деле с индейцами.

– Да, – кивнул Лукас.

«Вороны выходят из дома в темноте, в руках у них пистолеты сорок пятого калибра… Почему она об этом заговорила?»

– Моя подруга оперировала в Нью-Йорке женщину-полицейского, которой выстрелили в грудь. Не могу вспомнить имя, но в то время она была очень знаменита.

– Лили Ротенберг.

«Проклятье. Побледневший Слоун на ступенях участка в Хэннепине говорит: “Держи себя в руках. В Лили стреляли”. Милая Лили…»

– Да-да, – кивая, сказала Уэзер, – Я помнила, что у нее какое-то цветочное имя. Она сейчас в Нью-Йорке?

– Верно. Она уже капитан. А ваша подруга-хирург – такая рыжеволосая? Я помню ее.

– Да, это она. И она была там, когда произошла большая перестрелка. По ее словам, это самая потрясающая ночь за всю ее карьеру. Она делала две операции одновременно, переходя из одной палаты в другую.

– Господи, а теперь это происходит у нас, – с ужасом произнес Карр, – Послушай, я пять лет прослужил патрульным, до того как меня выбрали шерифом, и это было двадцать лет назад. Большинство моих ребят ушли в отставку из постовых или местной полиции. Мы в жизни не сталкивались с убийством нескольких человек. И я тебя спрашиваю: ты нам поможешь с этим разобраться?

– Чего ты хочешь от меня? – спросил Лукас, прогоняя воспоминания.

– Проведи расследование. Я дам тебе все, что смогу. Восемь или десять человек, поддержку окружного прокурора, все, что потребуется.

– Какие у меня будут полномочия?

Шериф сунул руку в карман и сказал:

– Ты клянешься защищать закон Висконсина, и так далее, и тому подобное, да поможет тебе Бог?

– Конечно, – кивнул Лукас.

Карр бросил ему звезду.

– Ты теперь помощник шерифа. С мелочами разберемся позже.

Лукас взглянул на значок, лежащий у него на ладони.

– Постарайтесь никого не пристрелить, – проговорила Уэзер.

Глава 03

У Убийцы отчаянно замерзли руки. Он дважды безуспешно попытался открыть банку с супом, затем отставил ее в сторону и включил в раковине на кухне горячую воду. Пока вода текла по пальцам, он думал о том, что произошло…

Он не нашел фотографию. Девчонка не знала, куда ее спрятали, и она не врала: он практически отрезал ей голову перед тем, как она умерла, отсек нос и уши. Она сказала, что фотографию забрала ее мать, и в конце концов Убийца поверил ей. К этому моменту Клаудиа была мертва. Слишком поздно спрашивать, куда она спрятала ее.

Поэтому он убил девчонку тесаком для кукурузы, а потом поджег дом. Полиция ничего не знает про фотографию, да и сам снимок сделан на плохой бумаге и вырезан из дешевого журнала. Это чудо, если он сохранился в разбушевавшемся огне и воде, которой пожарные поливали дом.

И тем не менее он не видел, как фотография сгорела. А если ее найдут, ему конец.

Убийца стоял, держа пальцы под горячей водой. Постепенно они из белых становились розовыми, теряя восковой вид, какой приобрели на жестоком морозе. Он на мгновение закрыл глаза, не в силах справиться с ужасом перед тем, сколько еще предстоит сделать. А времени осталось совсем мало. Голос у него в голове настойчиво твердил: «Беги! Время уходит».

Но он никогда не убегал. Не убегал, когда его били родители и когда другие дети издевались над ним в школе. Вместо этого он научился бить первым. Убийца использовал хитрость, прятал свою агрессию, был холодным, точно лед. Обман стал его образом жизни. «Я у него не отнимал, он сам мне дал. Мы просто играли, а он упал, он настоящая плакса. Я ничего не делал».

В десятом классе он получил важный урок. Оказалось, что другие ученики готовы прибегать к силе не меньше, чем он. Всегда есть кто-то, у кого более мощное тело, более накачанные мышцы. Поэтому кто-нибудь обязательно получает травмы. Результат еженедельных вечерних драк – сломанные носы, вывихнутые плечи. А самое главное, это нельзя скрыть. Невозможно отрицать, что ты участвовал в потасовке, если в ней кто-то пострадал.

Однажды пострадал Даррел Уайнан, парень из крутых. Он привязался к Убийце по причине, известной только тем, кто затевает драки. По правде говоря, Убийца предвидел, что так будет, и, приготовившись к предстоящему сражению, носил в кармане кусок песчаника – гладкий камень размером с мяч для гольфа.

Как-то раз Уайнан подловил его на футбольном поле. За спиной у него маячили три или четыре прилипалы с книгами в руках и выражением предвкушения на лицах. Драка, будет драка!

Она продолжалась пять секунд. Едва Уайнан принял стойку опытного бойца рукопашного боя, прижав локти к корпусу, как Убийца швырнул ему в лоб камень. Промахнуться он не мог: его рука находилась всего в футе от цели.

Уайнан рухнул с размозженной головой. Он чуть не умер.

Убийца сказал тогда копам: «Я испугался, с ним была его шайка, а он постоянно всех избивает. Поэтому я поднял с земли камень и бросил его».

Мать забрала его из полицейского участка (отец к тому моменту уже сбежал, и Убийца никогда больше не видел его).

В машине мать набросилась на него со словами: «Подожди, вот приедем домой! Подожди!»

Убийца тотчас наставил на нее палец и сказал: «Если ты еще раз до меня дотронешься, я дождусь, когда ты заснешь, и раскрою тебе голову молотком. Только прикоснись ко мне, и можешь больше никогда не ложиться спать».

Мать поверила ему. И правильно сделала: она до сих пор была жива.

Убийца выключил горячую воду и вытер руки кухонным полотенцем. «Нужно подумать. Столько всего еще необходимо сделать». Он забыл про суп, сел в кресло перед телевизором и уставился на черный экран.

Он никогда не видел воспроизведение той фотографии в журнале, хотя ему показывали оригинал, снятый «Полароидом». Он поступил глупо, позволив мальчишке сохранить фотографию. А когда тот ее отослал…

– Мы прославимся, – сказал мальчишка.

– В смысле?

Они курили в спальне трейлера. Мальчишка отдыхал, прислонившись спиной к подушкам. Убийца сидел, уперев локти в колени.

Мальчишка перекатился на кровати, заглянул под нее, достал какой-то журнал и бросил Убийце. Там были десятки фотографий мальчиков и взрослых мужчин.

– Что ты сделал? – спросил Убийца.

В глубине души он уже все понял, и его захлестнула ярость.

– Послал фотографию. Знаешь, ту, на которой мы с тобой вместе.

– Ах ты, щенок!

Убийца набросился на него. Парень захихикал, он не сопротивлялся, видимо не сообразив, что происходит. Убийца сел ему на грудь, оседлал его, прижал большие пальцы к его горлу… И тут Джим Харпер все понял. Глаза у него закатились, рот открылся, и Убийца…

Что он сделал? Он помнит, как отступил тогда назад, глядя на тело. Господи! Он убил его!

Убийца вскочил на ноги, вновь переживая те события и вспоминая, как пытался избавиться от трупа. Сначала он хотел бросить его в болото. Потом подумывал выстрелить в него из ружья и оставить ружье рядом, чтобы все выглядело как несчастный случай. Но Джим не ходил на охоту. И его отец понял бы это, а он настоящий псих. Затем Убийца вспомнил, как мальчишка рассказывал ему про статью в одном журнале, где писали о людях, которые используют для определенных целей вешалки для полотенец, и что удовольствие от этого будет больше, чем от кокаина…

Находясь в безопасности собственного дома, Убийца застонал, обуреваемый мыслями. Все так сложно. Он пытался отыскать след той фотографии, но в журнале ему не удалось выведать, где она может быть. Ничего, кроме почтового ящика в Милуоки. Он не знал, как ее найти, не выдав себя. И спустя какое-то время успокоился. Шансы, что снимок напечатают, минимальны. Даже если это произойдет, вероятность того, что его увидит кто-нибудь из местных жителей, невелика.

А потом, когда он уже почти забыл про нее, ему позвонил безумный папаша Харпера. Фотография была у Лакортов.

«Подумай о докторе».

Да. Уэзер…

Если фотография всплывет, только врач может сразу узнать его. Конечно, и без Уэзер его рано или поздно идентифицируют, но он поймет, что его ищут, и это даст ему время на маневр.

Он подошел к вешалке на стене и снял с крючка свой костюм для снегохода, висевший над решеткой радиатора. Комбинезон худо-плохо защищал от холода в такую морозную ночь, как эта, но даже в нем Убийце не хотелось долго находиться на улице. Он оделся, сунул ноги в сапоги и туго зашнуровал их. Затем стал искать в ящике для обуви свой кольт. Револьвер лежал на самом дне, завернутый в промасленную тряпку, рядом с другим оружием. Убийца вытащил его, собираясь использовать во второй раз за сегодняшний день. Револьвер оттягивал руку, был надежным, сложным и очень эффективным.

Убийца тщательно все обдумал.

Уэзер Каркиннен ездит в красном джипе, единственном красном джипе, припаркованном у дома Лакортов. Она проедет вдоль озера, чтобы попасть на 77-е шоссе, а затем двинется в сторону города по этой узкой, продуваемой ветрами дороге. Она будет ехать медленно… если, конечно, она все еще у дома Лакортов.

Уэзер закончила работу. Тела накрыты и останутся на своих местах до прибытия криминалистов из Мэдисона. Она выполнила свой общественный долг: в этом году обязанности коронера округа – неприятная работа, которую по очереди делали все врачи городка, – выпали на ее долю. Она сделала все необходимые записи по убийству, совершенному неизвестным преступником. Позже она составит по ним официальный отчет для прокурора округа и предоставит патологоанатому в Милуоки исследовать все остальное.

Ее здесь больше ничто не держало. Но она стояла в гараже, пила кофе, слушала разговоры копов – даже тех, что подтрунивали над ней в своей мягкой скандинавской манере, – и понимала, что не хочет отсюда уходить.

Кроме того, она бы еще раз поговорила с Дэвенпортом. Где же он? Уэзер поискала его взглядом. Наверное, вышел во двор.

Она накинула на голову капюшон, туго завязала его, надела перчатки. Снаружи уже навели относительный порядок. Большая часть пожарного оборудования была убрана, а тех немногих соседей, что пришли на шум, отправили по домам. Но жуткий запах остался. Уэзер сморщила нос и огляделась по сторонам. Помощник шерифа тащил к дому бухту дюймового каната.

– Вы не видели Шелли или копа из Миннеаполиса? – спросила врач.

– Мне кажется, Шелли в доме, а другой парень пошел с ребятами к озеру, хочет взглянуть на след от снегохода и поговорить с гонщиками.

– Спасибо.

Уэзер посмотрела в сторону озера, раздумывая, не сходить ли туда. Но снег был глубоким, а она снова начала замерзать. Кроме того, чем она сможет помочь?

Она вернулась в гараж за добавкой кофе и обнаружила, что он закончился. Термосы Дэвенпорта опустели.

Дэвенпорт. Боже праведный, почему она вдруг повела себя как подросток? Впрочем, немного, э-э, дружбы ей не помешало бы. Она вспомнила свой последний роман. Когда он закончился? Год назад? Подождите-ка… Господи, больше двух лет. Почти три. Он был женат, хотя сам очень мило определил свое семейное положение как «не слишком женатый», и их отношения были обречены с самого начала. В постели он был неплох, но чересчур увлекался телевизором. Уэзер с легкостью могла представить, как он превращается в разлагающуюся кучу компоста на каком-нибудь диване.

Доктор вздохнула. Кофе не будет. Она надела перчатки, снова вышла на улицу и медленно пошла к своему джипу. Уэзер по-прежнему не хотела уезжать. Во всем округе двор Лакортов был единственным местом, где имело смысл находиться. Центр событий.

Но становилось все холоднее: даже в теплых сапогах пальцы ног казались ей хрупкими, готовыми вот-вот рассыпаться на осколки. На озере стояло несколько снегоходов, свет их фар был направлен в сторону дома. Наверняка этих людей привлек пожар, приезд полицейских и новость про убийство Лакортов. Грант – маленький городок, где ничего не происходит.

Убийца мчался по озеру. Полдюжины снегоходов стояло на льду неподалеку от дома Лакортов, а их водители наблюдали за работой копов. Еще двое спешили по берегу, направляясь к дому. Если бы сейчас было хоть на несколько градусов теплее, на озере уже собралась бы сотня снегоходов и новые все подъезжали бы.

На середине озера Убийца съехал с трассы, оставив след в мягком снегу, и выключил двигатель. Дом Лакортов находился в миле отсюда, но все вокруг него заливал ослепительный свет. В карманный бинокль он видел, что джип Уэзер по-прежнему припаркован на подъездной дорожке.

Убийца что-то буркнул, убрал бинокль в боковой карман, где ему не грозило нагреться, осторожно слез с саней и проверил ногой снег. И тут же провалился примерно на фут, прежде чем его нога коснулась жесткой корки. Хорошо. Он вытоптал ямку с подветренной стороны от саней и устроился в ней. В такую ночь ветер, дувший со скоростью всего лишь пять миль в час, мог запросто прикончить.

Из своего укрытия Убийца слышал гудение генератора. Время от времени раздавались голоса людей, натягивавших на дом нечто похожее на брезентовый полог. Звучащие вдалеке слова напоминали кусочки звуковых конфетти: резкие отдельные оклики и возгласы в ночи. Затем Убийца вслушался и впервые обратил внимание на другие голоса. Он медленно повернулся лицом к мраку, окутавшему русло реки. Звуки были нечеловеческими, голодными. Они не имели ничего общего с пронзительными кошачьими воплями, скорее походили на громкие, вибрирующие, жалобные стоны, какие издавала девчонка, когда он резал ее.

Койоты завели свою дружную песню крови после урагана. Убийца вздрогнул, но вовсе не от холода.

Мороз все равно добрался до него двадцать минут спустя. В этот момент Убийца увидел, как маленькая фигурка в полном одиночестве направляется к красному джипу. Уэзер.

Когда она залезла внутрь, Убийца стряхнул со своего костюма снег, перекинул ногу через седло и завел двигатель.

Он наблюдал за тем, как она включила фары и задом выехала с парковки. Ее путь был длиннее, поэтому Убийца не трогался с места и следил за машиной, пока не убедился, что она повернула налево, в сторону дороги. Доктор могла зайти на пожарную станцию, но там ничего особенного не происходило, если не считать приведения в порядок оборудования.

Убийца снова выбрался на тропу, проехал по ней примерно четверть мили, затем повернул направо, на нетронутый снег. Чуть дальше находился закрытый на зиму пансионат «Стэкпоул», освещенный уличными фонарями. Убийца мог выехать с ледяной поверхности озера на пляж пансионата, проехать по дорожке к шоссе и подождать Уэзер там.

Он мысленно представил, какую устроит ей засаду. Она будет медленно ехать по засыпанному снегом шоссе, он догонит ее и покатит рядом. С расстояния в шесть или восемь футов он вряд ли промахнется: пуля «магнум» сорок четвертого калибра разорвет стекло, как туалетную бумагу. Уэзер съедет в кювет, он остановится около джипа и выпустит в нее всю обойму. Даже если кто-нибудь увидит это, снегоход развивает хорошую скорость на заснеженной дороге. Никакая машина не сможет догнать его, если только у нее нет лыж спереди. А снегоходы в этих местах встречаются так часто, что отличить один от другого практически невозможно.

Вот и заснеженный пляж пансионата. Убийца притормозил, почувствовав, как дернулась машина, и медленно покатил по лужайке между двумя деревянными домиками. После предыдущей метели дорожку расчистили, но сейчас здесь еще никто не успел побывать, и Убийца пробирался по разбросанному машинами снегу. Он остановился перед шоссе, чтобы защитная полоса из голубых елей скрыла снегоход. Убийца чувствовал себя копом на мотоцикле, прячущимся за щитом для объявлений.

Убийца ждал.

Где она?

Краем глаза он уловил какое-то движение слева, быстрое, но осторожное, и резко повернул голову Ничего. Но там что-то было… Ага, вот. Собака. Маленькая немецкая овчарка попала в полосу света во дворе пансионата. Нет, не овчарка, а койот, который смотрел на Убийцу, прячась в низких зарослях. И еще один. Послышался хруст снега, потом рычание. Койоты никогда так себя не вели. Эти животные всегда старались оставаться незаметными.

Убийца застегнул молнию на костюме, вытащил из внутреннего кармана револьвер и с опаской оглянулся на кусты. «Надеюсь, койоты ушли куда-нибудь», – подумал он.

Из-за поворота озерной дороги появился свет фар. Наверняка это машина Уэзер. Он переложил револьвер в другую руку, ту, которой нажимал на тормоз, и впервые задумался о деталях своего нападения. Убийца держал одну руку на акселераторе, а другую на тормозе. Ему не хватало еще одной руки. Нечем стрелять. Придется импровизировать и использовать ту руку, что лежала на тормозе. Но…

Когда свет фар приблизился, Убийца убрал револьвер во внешний карман брюк. Джип проехал мимо, в окне мелькнул профиль Уэзер. Она ехала, сбросив капюшон парки и сняв шапку.

Убийца завел двигатель и направился следом, скатившись по пологому склону канавы на левой стороне дороги. Автомобиль все быстрее удалялся от него. Из-под шин летели льдинки и крупинки соли, которые отскакивали от его костюма и шлема, точно большие пули.

Уэзер ехала быстрее, чем он ожидал. Другие снегоходы какое-то время назад промчались по канаве, и там образовалось что-то вроде тропы, засыпанной выпавшим за день снегом. Впрочем, настоящей дорогой назвать это было нельзя. Убийца налетел на холмик, заросший болотной травой, и снегоход неожиданно подбросило в воздух. Он вцепился в руль.

В другое время, когда он мог бы видеть, что происходит, такой полет привел бы его в восторг, но сейчас Убийца чуть не свалился на землю. Он плюхнулся на сиденье, снегоход дернулся и закачался под ним. Уэзер опережала его на пятьдесят ярдов. Вновь обретя контроль над машиной, Убийца сдвинул рукоять акселератора вперед, набирая скорость, и помчался по рыхлому снегу, по верхушкам маленьких кустиков, по невидимым кочкам, чувствуя, как стучат зубы, когда он налетает на очередное препятствие.

Снегоуборочная машина проехала по шоссе чуть раньше вечером, и справа мимо Убийцы проносились неровные насыпи. Он сдвинулся еще больше влево, понимая, что жесткая, неровная поверхность сугробов непременно приведет к тому, что он вылетит из седла. Впереди, совсем рядом, маячили задние огни джипа Уэзер. Убийца постепенно догонял ее. Он мчался так быстро, что не успел бы затормозить в пределах луча света своих фар, и понимал, что, если впереди окажется дерево, он врежется в него.

Едва он подумал об этом, как увидел какой-то холм; впрочем, он сразу понял, что это куча сена, которое бросили в канаву, чтобы защитить землю от весенней эрозии. Снег превратил ее в идеальный трамплин для снегохода. Убийца совсем не хотел прыгать, но времени объехать препятствие не оставалось. Он крепко сжал руль и взлетел в воздух.

Снегоход тяжело, точно бомба, рухнул на землю, подскочил на месте, и его занесло по более мягкому снегу в левую сторону. Убийца попробовал вывернуть вправо, но неудачно. Он въехал на правый склон к сброшенному с дороги снегу, попытался сдвинуться левее и съехал вниз, на дно, пропахав длинную борозду.

Получилось.

Его трясло. На мгновение Убийца подумал о том, чтобы прекратить погоню, но он был уже так близко. Он сжал зубы и помчался вперед, нагоняя свою жертву. Тридцать ярдов. Двадцать…

Уэзер посмотрела в зеркало заднего вида и увидела фары снегохода, который ехал очень быстро. Даже слишком. Ненормальный. Она улыбнулась, вспомнив безобразие, творившееся в прошлом году по всему округу. Пересечения дорог для снегоходов и для обычных машин были помечены знаками в форме ромба с нарисованным на них снегоходом. Очень похоже на знаки, предупреждающие об оленях, только без слов. По всему округу Оджибве кто-то при помощи распылителя с черной краской написал на знаках со снегоходами: «Перекресток идиотов». Все было сделано очень аккуратно, с использованием трафарета. В течение недели каждую ночь находили несколько испорченных знаков. Газеты много писали об этом.

«Дэвенпорт».

Она вспомнила его лицо, плечи, руки. Он производил впечатление немало повидавшего человека, держался настороженно, как будто ему причинили боль. Он нуждался в помощи, но при этом был жестким, как кремень. В его присутствии Уэзер терялась, почти лишалась дара речи и при этом чувствовала, что ей хочется заинтересовать его. Но вместо этого большая часть того, что она ему говорила, звучала почти оскорбительно. «Постарайтесь никого не пристрелить».

Господи, неужели она это сказала? Уэзер прикусила губу. Почему она так себя вела? Пыталась произвести впечатление? Когда Дэвенпорт смотрел на нее, ей казалось, что он видит ее насквозь. И ей это нравилось.

Подпрыгивающий свет в зеркале заднего вида снова привлек ее внимание. Придурок на снегоходе по-прежнему ехал по канаве, но мчался практически вровень с джипом. Она оглянулась через плечо. Если она все правильно помнит, скоро будет лесная дорога. Там проходит дренажная труба, и этот болван катапультируется прямо в округ Прайс, если попытается проскочить через ограждение на такой скорости. Может, он хочет догнать ее и ей стоит притормозить?

План нападения никак не удавалось осуществить. Будь у Убийцы чувство юмора, он бы рассмеялся. Если он уберет руку с акселератора, то отстанет от Уэзер. А если отпустит тормоз, то не будет чувствовать себя в безопасности. Но выбора не было: он снял руку с тормоза, отстегнул застежку-липучку на кармане и вытащил револьвер. До джипа оставалось пятнадцать футов. Десять. Уэзер оглянулась и посмотрела на него.

Он немного отстал, расстояние увеличилось до пятнадцати футов. Снег, летящий из-под колес машины, продолжал осыпать его, стучал по шлему. Джип мигнул габаритными огнями один раз, два, три и замедлил ход. Почему? Кто-то приближается? Убийца ничего не видел впереди. Он поднял револьвер и обнаружил, что не может навести его ни на окно, ни на кузов машины, не говоря уже о голове Уэзер. Он разглядел очертания ее лица, когда она обернулась. Тормозные огни продолжали вспыхивать и гаснуть. Зачем она это делает?

Он подобрался еще ближе, его левая рука отчаянно дергалась, и он неуклюже попытался зафиксировать ее, прижав к телу. Погоня становилась все более трудной. Убийца попытался удержаться наравне с джипом на скорости пятьдесят миль в час, сорок пять, сорок. Уэзер ехала все медленнее.

Наконец, зашипев, точно спущенная покрышка, Убийца опустил револьвер к ноге и сдвинул рукоять акселератора назад. Надо признать, это была неудачная идея. Сбросив скорость, он убрал оружие в карман и снова положил руку на тормоз. Если бы у него была винтовка, а дело происходило днем, тогда, возможно, получилось бы.

Он посмотрел на джип и увидел профиль жертвы, ее светлые волосы. Совсем близко.

Он еще немного сбавил скорость. Уэзер вот-вот перестанет жать на тормоза. Убийца оглянулся назад, чтобы проверить, нет ли на дороге машин. Неожиданно прямо перед ним выросла стена. Он хотел резко увести снегоход в сторону, нажал на тормоз, опасно наклонился вправо и попытался въехать наверх по склону канавы, но налетел на громадную глыбу льда. Снегоход выскочил на дорогу и заглох.

Убийца сидел в неожиданно наступившей тишине. Он задыхался, сердце отчаянно колотилось в груди. Перекресток с лесной дорогой. Как можно было забыть об этом! Если бы он продолжил преследование, то налетел бы на конец стальной дренажной трубы и сейчас был бы мертв. Убийца посмотрел на ограждение, и внутри у него все похолодело. Он спасся чудом. Покачав головой, он завел двигатель и повернул в сторону дома. Прежде чем пуститься в обратный путь, Убийца оглянулся и увидел, как за поворотом исчезли габаритные огни джипа. Ему придется вернуться за ней, и очень скоро. Но на сей раз следует все продумать и спланировать.

Уэзер увидела, что снегоход сбросил скорость и отстал. Мимо пронеслась лесная дорога, и джип выехал на шоссе. Наверное, водитель снегохода догадался, почему она сигналила. Она разглядела перекресток в свете фар, поняла, что не успеет остановиться, чтобы предупредить его, и начала отчаянно жать на тормоза, надеясь, что он сообразит, почему она это делает.

И он понял.

Отлично. Она увидела задние огни его снегохода – крошечные красные точки в темноте – и нажала на кнопку выбора каналов на радиоприемнике. По радио Дулута передавали «Маленькую ночную серенаду» Моцарта.

«Ну а теперь вернемся к Дэвенпорту».

Им действительно необходимо снова поговорить. А это нужно тщательно продумать.

Уэзер улыбнулась. Она уже очень давно не чувствовала ничего подобного.

Глава 04

Лукас ехал за шерифом по темному, засыпанному снегом шоссе. Мимо, обдав их волной мягкого снега, промчался лесовоз с трейлером, на котором цепями были закреплены шесть огромных бревен. Правые колеса машины Карра завязли в глубоком сугробе на обочине, и автомобиль с трудом выбрался на дорогу. Через минуту неторопливо проехала снегоуборочная машина, затем целая стая снегоходов.

Лукас наклонился над рулем, напряженно вглядываясь в темноту. Казалось, ночь пожирает свет фар. Они обогнали снегоуборщик, и на мгновение перед ними вытянулось пустое шоссе. Лукас порылся в ящике под ручкой кресла, нашел кассету и вставил в магнитофон. Зазвучал голос Джо Кокера, который пел «Black-Eyed Blues».

Лукас чувствовал себя так, будто пробудился от сна, навеянного опиумом. Казалось, что свежий ветер изгоняет из его сознания пыль и обрывки паутины. Он вернулся из Нью-Йорка после жестокой охоты на человека. И обнаружил в Миннеаполисе… ничего он не обнаружил. Ему нечего было делать, разве что зарабатывать деньги и развлекаться.

В сентябре Лукас на две недели уехал из Городов-близнецов в свой домик в Висконсине, к востоку от Хейуорда, чтобы половить щук. Назад он так и не вернулся. Он звонил, поддерживал связь со своими программистами, но не мог заставить себя отправиться в новый офис. Там его ждал компьютер самой последней модели, крутящееся кресло за шестьсот долларов и художественная репродукция на стене, рядом с чучелом щуки в рамке.

Лукас остался на севере и встретил зиму. В октябре было холодно. В Хеллоуин с юга Скалистых гор пришел ледяной буран, и, прежде чем он завершил свое дело, землю покрыл слой снега в двадцать дюймов, образовав сугробы высотой в пять и даже шесть футов.

Весь ноябрь стояла холодная погода с пронзительными ветрами, время от времени налетали ураганы. Почти каждую неделю выпадало несколько дюймов осадков. А в пятницу после Дня благодарения прошел очень сильный снегопад, и белое покрывало на земле стало на фут толще. Местные газеты назвали этот день вторым Хеллоуином и сообщили, что половина бюджета, отведенного на уборку снега, уже израсходована. А ведь прошло всего четыре недели зимы.

Декабрь выдался холодным, с частыми снегопадами. Затем второго и третьего января в Нортвудсе разбушевалась ужасная вьюга, которую назвали третьим Хеллоуином. Когда она закончилась, снежный покров вырос на тридцать четыре дюйма. Сугробы доставали до крыш домов, стоящих на берегу озера.

«Знали бы вы, что тут творилось в… году», – говорили люди. Но никто раньше не видел ничего подобного.

А после того как вьюга утихла, за дело взялся мороз.

В ночь на третье число термометр на веранде домика Лукаса показывал минус тридцать четыре градуса. На следующий день температура немного поднялась – до минус двадцати девяти. Школы не работали, по радио всем предлагали сидеть дома и выходить на улицу только в самых крайних случаях. Следующей ночью в Оджибве было уже тридцать шесть градусов ниже нуля.

Жизнь практически остановилась. Дорожное движение замерло, если не считать случайного лесовоза, мрачно ползущей снегоуборочной машины да нескольких безумцев на снегоходах. И еще полицейских автомобилей. На улице стало небезопасно из-за небывалых холодов.

Лукас дремал на диване перед камином, когда услышал стук. Он сразу сел и насторожился, опасаясь, что шумы доносятся из системы отопления. Но звук прекратился. Лукас нахмурился. «Может, это мне кажется?» Он поднялся на ноги, подошел к лестнице, ведущей в подвал, и прислушался. Ничего. Тогда он выглянул в кухонное окно и увидел на дорожке джип, а через секунду раздался звонок в дверь. Понятно. Тот, кто к нему пожаловал, стучал кулаком в ворота гаража.

Лукасу стало любопытно, и он подошел к двери. Температура воздуха была около минус тридцати. Он посмотрел в окошко в двери. Там стоял полицейский в шапке-ушанке с опущенными «ушами».

– Да?

– Приятель, у нас серьезная проблема в округе Оджибве. Шериф прислал меня спросить, не сможешь ли ты поехать туда и посмотреть. Убито по меньшей мере три человека.

– Проходи. Как вы узнали обо мне?

Лейси вошел внутрь и огляделся по сторонам. Книги, на стенах несколько пейзажей, написанных акварелью. Телевизор и стереосистема. В камине, распространяя запах горящей сосны, потрескивали дрова.

– Шериф прочитал статью в милуокской «Джорнал» о твоих подвигах в Нью-Йорке и о том, что ты тут бываешь. Он позвонил в Миннеаполис, и там ответили, что сейчас ты как раз в наших краях, поэтому он связался с шерифом округа Сойер и выяснил твой адрес. И вот я здесь.

– Отвратительная ночь, – заметил Лукас.

– Ты даже не представляешь насколько, – откликнулся Лейси, – Холод жуткий.

Впереди, мигнув, загорелись стоп-сигналы машины шерифа. Он сбросил скорость и остановился. Включились аварийные огни. Лукас подъехал и затормозил рядом. Карр обошел свой внедорожник спереди.

Лукас открыл дверь и высунулся наружу.

– Что случилось?

– Дерево упало, – крикнул в ответ шериф.

Лукас не стал выключать двигатель, закрыл дверь и объехал машину Карра. Из-за мороза от придорожного клена отвалилась ветка и упала в канаву у обочины, частично перегородив шоссе. Карр ухватился за более толстый конец, потянул и сдвинул на фут. Лукас помог ему, и вместе они оттащили ее в сторону.

– Холодно, – проворчал шериф, когда они поспешно вернулись в свои машины.

«Уэзер, – подумал Лукас, снова двинувшись вслед за шерифом, и представил симпатичного доктора, – Это может оказаться очень эффективным способом согреться». Какое-то время он не общался с женщинами и уже начал чувствовать, что ему этого не хватает.

Впереди возник Грант – скопление оранжевых уличных фонарей. Затем появилась вывеска мотеля «Сосны», заведение «Харди» и заправка «Юнокэл», газовая компания и магазин проката фильмов со светло-желтым навесом. Шериф свернул направо у единственного светофора и проехал через деловой центр, занимающий три квартала. У полузасыпанного снегом знака «стоп» шериф повернул налево и покатил вверх по пологому холму. Слева росли сосны. Судя по всему, там был парк.

Церковь, обшитая белой вагонкой, стояла на вершине холма в окружении сосновой рощи, за ней находилось маленькое кладбище. Шериф проехал мимо храма и остановился перед небольшим кирпичным домом с освещенными окнами.

В свете фар Лукас увидел вывеску: «Дом приходского священника», ниже курсивом было написано: «Его преподобие Филипп Берген». Он остановился позади Карра, выключил двигатель и выбрался наружу. Воздух был таким холодным и сухим, что казалось, будто по коже провели наждаком. При каждом вдохе на подбородке и под носом появлялись ледяные кристаллики.

– Лесовоз почти обогнал нас, – сказал Лукас шерифу, когда тот вышел из своего внедорожника «шевроле».

Их носы и рты окутывали клубы пара.

– Дьявольский болван. Я позвонил ребятам и попросил, чтобы кто-нибудь остановил его и проверил содержание алкоголя в крови, – ответил Карр.

Когда они направились на другую сторону улицы, шериф сказал:

– Как же мне не хочется это делать!

Они прошли по тропинке, покрытой толстым слоем снега, и поднялись на крыльцо. Карр нажал на кнопку звонка, затем опустил голову и начал раскачиваться с пятки на носок. У двери появился мужчина – это был Берген, – выглянул в окошко и открыл дверь.

– Шелли, что там случилось? Они мертвы? – спросил Берген, с любопытством взглянув на Лукаса.

– Да… Давай мы сначала разуемся, а потом поговорим, – сказал Карр, – Это наш новый помощник шерифа, Лукас Дэвенпорт.

Берген кивнул и внимательно посмотрел на Лукаса. У него на переносице обозначилась морщинка.

– Рад с вами познакомиться.

Священник, приземистый толстый скандинав со светлыми волосами и вечным выражением сомнения на бледном лице, выглядел лет на пятьдесят. Он был в шерстяном исландском свитере, черных домашних брюках и носках. Когда он говорил, слова получались мягкими и какими-то округлыми. Лукас подумал, что он не принадлежит к категории воинствующих служителей церкви, а главным в своей деятельности считает доброту и сочувствие.

Оставив сапоги в прихожей, визитеры в носках прошли в гостиную по короткому коридору, мимо сурового вида распятия в итальянском стиле с бронзовым Христом. Шериф стянул свой костюм для снегохода, а Лукас бросил парку рядом с простым деревянным стулом и сел.

– Итак, что случилось? – повторил свой вопрос Берген.

Он прислонился к полке камина, за стеклянной дверцей которого тлели остатки трех березовых поленьев. На полке стояла репродукция с изображением Девы Марии.

– Во всем этом есть кое-что очень странное.

Карр бросил костюм на пол и сел на краешек мягкого стула. Он поставил локти на колени, переплел пальцы и наклонился к священнику.

– А что именно? – нахмурился Берген.

– Ты сказал, что Лакорты были в полном порядке, когда ты от них уехал.

– Именно так, – кивнул Берген. Он говорил уверенно, как человек, который ни в чем не виноват, – У меня не сложилось впечатления, что они нервничали. Кстати, а как их убили? Может быть, один из них… – И, покачав головой, ответил на собственный вопрос: – Нет, только не они.

– Один из пожарных видел, как твой джип проехал мимо их станции, – сказал Карр, – Через несколько секунд поступил сигнал тревоги. Когда пожарные оказались на месте, через пять или шесть минут после вызова, выяснилось, что Лакорты мертвы уже некоторое время. Полчаса или даже больше.

– Это невозможно, – тут же возразил священник. Он выпрямился, посмотрел на Лукаса, потом на шерифа, и по его лицу пробежала тень подозрения, – Шелли, ты же не думаешь, что в этом замешан я?

– Нет-нет, мы просто пытаемся разобраться.

– А что они делали, когда вы от них уезжали? – спросил Лукас.

Берген внимательно посмотрел на него.

– Вы тот самый человек из отдела по расследованию убийств полиции Миннеаполиса, который живет в округе Сойер. Вас уволили.

– Что они делали? – повторил свой вопрос Лукас.

– Шелли, что происходит? – спросил священник, взглянув на шерифа, но тот отвернулся.

– Мы должны в этом разобраться, Фил.

– Значит, мистер Дэвенпорт выступает в роли наемника? – спросил Берген, снова взглянув на Лукаса.

– Он нам нужен, Фил, – ответил Карр, и в его голосе появились умоляющие нотки, – У нас больше нет никого, кто мог бы помочь. Кстати, он добрый католик.

– Что они делали? – в третий раз спросил Лукас.

Теперь вопрос прозвучал с холодной резкостью.

Священник поджал губы, потом выпятил их, раздумывая над ответом и одновременно изучая Лукаса. Наконец он вздохнул и проговорил:

– Когда я уезжал, с ними все было в полном порядке. Ни малейшего намека на проблемы. Я приехал прямо сюда и находился здесь, когда позвонил Шелли.

– Пожарные утверждают, что они не могли ошибиться со временем, – сказал Лукас, – Они абсолютно уверены в своих показаниях.

– Я тоже уверен! – рявкнул Берген.

– Как долго вы пробыли в доме?

– Около пятнадцати минут, – ответил Берген и повернулся так, чтобы оказаться лицом к лицу с Лукасом.

– Вы там что-нибудь ели?

– Кексы и стакан молока.

– Кексы были горячими?

– Нет, но Клаудиа заливала их глазурью, пока мы разговаривали.

– Когда вы уехали, вы останавливались где-нибудь на обратном пути? Хотя бы ненадолго?

– Нет.

– Значит, вы сразу отправились к своему джипу, сели в него и поехали на скорости, максимально возможной на такой дороге.

– Ну, я, наверное, повозился с машиной минуту или две, прежде чем завести двигатель, – сказал Берген. Он понял, что они имеют в виду, и попытался растянуть время, – Но перед тем как уехать, я не видел ничего такого, что указывало бы на будущее несчастье.

– Телевизор работал? – спросил Лукас.

– Ммм, нет, не думаю.

– А радио?

– Нет, мы разговаривали, – ответил священник.

– На столе лежала газета?

– Я не помню, – сказал Берген, повышая голос, – К чему все эти вопросы?

– Попытайтесь припомнить что-нибудь необычное, что вы заметили в тот раз в доме Лакортов и что может все еще оставаться там, уцелев в огне. Может быть, книга на столе? Или что-то еще в этом роде.

– Ну… – Священник почесал нос, – Нет, не могу сказать, но я подумаю. Должно быть что-то.

– Вы посмотрели на часы, когда вернулись домой?

– Нет, но я пробыл здесь совсем недолго, а потом позвонил Шелли.

Лукас посмотрел на шерифа.

– Шелли, позвони и попроси, чтобы тебя соединили с домом Лакортов. Пусть кто-нибудь сходит на кухню и посмотрит, нет ли там миски с глазурью.

Он снова повернулся к Бергену.

– Глазурь была в миске или в банке, в которой ее продают?

– В миске.

– Пусть проверят и выяснят, есть ли там миска с глазурью и формы для кексов в раковине или около стола.

– Хорошо.

– Она могла вымыть посуду, – высказал предположение Берген.

– У нее не было времени, – возразил Лукас.

– Позвони из офиса, – предложил священник Карру.

Они посмотрели вслед шерифу, когда тот направился в коридор.

– Фрэнк Лакорт вышел на улицу, когда вы уезжали?

– Нет. Он попрощался со мной у входа. Точнее, возле кухонного стола. Клаудиа проводила меня до двери. Вы ходили в католическую школу?

– Когда учился в средней школе.

– Это там вас научили допрашивать священников?

– Мне нет дела до того, что вы священник, – отрезал Лукас, – Вам известно о скандалах последних лет. Годами происходили недопустимые вещи, а вы, ребята, тщательно скрывали их. В школе, где я учился, было около полудюжины братьев нетрадиционной ориентации, и все знали об этом. Их делишки коснулись не одного мальчишки.

Берген пристально посмотрел на него, отвернулся и покачал головой.

– Фрэнк Лакорт был в уличной одежде или выглядел так, будто собирался выйти из дома? – спросил Лукас, возвращаясь к своим обязанностям.

– Нет.

Священник был подавлен, его голос звучал мрачно.

– Вы видели там кого-то еще?

– Нет.

– У Фрэнка была пара снегоступов?

– Я не знаю.

– Вы не заметили следов от снегоступов перед домом?

– Нет, – покачал головой Берген, – Не заметил. Но ведь шел снег.

– Когда вы возвращались, никто не проезжал мимо?

– Нет. Каково расстояние от пожарной станции до дома Лакортов?

– Одна и одна десятая мили, – ответил Лукас.

Берген снова покачал головой.

– Я осторожный водитель. Я сказал, что мне потребовалась минута или две, чтобы добраться до угла, но две минуты – это тридцать миль в час. Я ехал намного медленнее да еще тащил за собой трейлер.

– Снегоход?

– Да. Я был в клубе, он называется «Вьюнки Гранта». Можете проверить.

Вернулся шериф.

– Они посмотрят и позвонят, когда что-нибудь станет ясно.

Лукас взглянул на него.

– Если преступник дождался, когда отец Берген уедет, затем сразу же как-то выманил Фрэнка, убил его, потом жену и дочь, поджег дом и быстро убрался и если предположить, что между приездом пожарных и обнаружением тел прошло какое-то время… тогда у нас может получиться.

Карр взглянул на Бергена, которого озадачили слова Лукаса. Священник уже принял чужака за своего врага, но тот вдруг сменил направление поиска.

– Хорошо, – кивнул шериф и добавил, обращаясь к Бергену: – Мне очень не хотелось подвергать тебя этому, Фил, но у нас действительно серьезная проблема. Возможно, мы сумеем разобраться с ней. О чем вы разговаривали, когда ты был у них? Я хочу сказать, это же была не исповедь или что-то подобное? Я…

– Мы обсуждали службу во вторник и рассматривали возможность обмена с баптистами. Я хотел выработать основные правила.

– О! – На сей раз у Карра сделался смущенный вид, – Ну, мы сможем решить это позже.

– Вы о чем? – спросил Лукас.

– Церковные проблемы, извечный спор, – ответил шериф.

– А они могли привести к убийству?

Берген был потрясен.

– Боже праведный, нет, конечно! Вас могут не пригласить на вечеринку, но убить!..

Карр взглянул на него и нахмурился. В этот момент в коридоре зазвонил телефон.

– Я возьму, – вызвался священник.

Через мгновение он вернулся с переносной трубкой и протянул ее шерифу:

– Тебя.

Карр взял трубку.

– Шериф… Да… – И после паузы: – Хорошо, хорошо. Встретимся там позже. Ладно.

Он нажал на кнопку отбоя и повернулся к Лукасу.

– В раковине лежала миска, которую могли использовать для приготовления глазури. В ней ничего не было, но она подходящего размера и формы.

– Я же вам говорил, – сказал Берген.

– Ясно, – кивнул Лукас.

– Если мы здесь закончили, я возвращаюсь в дом Лакортов, – сказал Карр, поднял свой костюм и начал надевать его снизу, – Извини, что побеспокоили тебя, Фил, но мы должны были спросить.

– Эти убийства… они странные, – сказал священник, качая головой, – Ужасные. Я начну составлять заупокойную проповедь и обращусь с ней к горожанам.

– До похорон пройдет некоторое время. Нам придется отправить тела в Милуоки для вскрытия, – сказал шериф, – Я свяжусь с тобой.

– Ты поедешь назад, к дому Лакортов? – спросил Карр, когда они вышли на улицу.

Лукас покачал головой.

– Для меня там нет ничего интересного. Я советую тщательно все прикрыть. Расставь своих помощников, чтобы они не пускали туда любопытных и отгоняли койотов, пока не приедут ребята из Мэдисона.

– Хорошо. На самом деле я мог бы сделать это и отсюда, но… Тут дело в политике, – В его голосе появились извиняющиеся интонации, – В течение следующих дней мне придется провести там много времени.

Лукас кивнул.

– В Городах-близнецах все точно так же.

– А что ты думаешь насчет Фила?

– Не знаю, – ответил Лукас.

Где-то вдалеке кто-то включил цепную пилу. Оба повернулись на звук и стали всматриваться в том направлении, но увидели только гараж и освещенный двор. Жужжание пилы стало раздражающим фоном их разговора.

– Вопрос времени по-прежнему остается. Миска из-под глазури не настолько важная улика, чтобы полностью исключить его из числа подозреваемых. Но кто знает? Возможно, был сильный порыв ветра и снег с крыши за две минуты засыпал тело Лакорта.

– Такое тоже может быть, – согласился шериф.

– Эта история про баптистов… насколько там все серьезно? – спросил Лукас.

– Серьезнее, чем он считает, – ответил Карр, – Что ты знаешь про пятидесятников?

– Ничего.

– Они верят в непосредственное общение с Господом. Католическая церковь учит, что только она является надежным толкователем Божественного слова, и не признает идею прямого контакта. Слишком много дурного произошло из-за этого раньше. Но некоторые католики – и их число постоянно растет – считают, что человек может иметь такой опыт.

– Хм.

Лукас не очень понял, о чем, собственно, речь.

– Баптисты полагаются на непосредственное общение с Богом. Кое-кто из местных католиков-пятидесятников – Клаудиа принадлежала к их числу – твердит о необходимости объединения с баптистами, чтобы вместе поклоняться Святому Духу.

– Такое впечатление, что это серьезная проблема, – откликнулся Лукас.

Почувствовав, что холод начинает пробираться под парку, он пошевелил плечами.

– Никто не станет убивать из-за этого, если только в их ряды не затесался какой-нибудь маньяк, о котором я не знаю, – сказал шериф, – Фил переживал из-за того, что Клаудиа общалась с баптистами, но они были друзьями.

– А Фрэнк дружил с Бергеном?

– Фрэнк был чиппева, – ответил Карр, потопал ногами и посмотрел в ту сторону, откуда раздавалось жужжание пилы, – Он считал христианство забавным. Впрочем, у них с Филом были вполне приличные отношения.

– Ясно.

– И что ты собираешься сейчас делать? – спросил Карр.

– Сниму номер в мотеле. Я прихватил с собой одежду на пару дней. Завтра утром составим план действий. Ты выберешь людей, а я им все объясню. Нам потребуется четыре или пять человек. Необходимо поговорить с друзьями Лакортов, с ребятами в школе, кое с кем в резервации. И я хотел бы пообщаться с теми парнями с пожарной станции.

– Понятно. Тогда увидимся утром, – Карр направился к своему автомобилю, бормоча себе под нос: – Господи, какой бардак.

– Слушай, шериф…

Карр обернулся.

– Что?

– Пятидесятники. Я не хочу выглядеть невежливым, но вообще-то… Это какие-то сектанты?

Немного помедлив, Карр кивнул.

– Нуда.

– А откуда ты так много знаешь о них?

– Я принадлежу к их числу.

Глава 05

Утро выдалось пронзительно-холодным. Тучи расступились, и косые ослепительные лучи солнца пробились сквозь сосны, окружающие мотель. Все тело Лукаса затекло после ночи, проведенной на короткой кровати со слишком большой подушкой. Он застегнул молнию на парке, натянул перчатки и вышел на улицу. В лицо, еще теплое и гладкое после бритья, словно пощечина, ударила волна ледяного воздуха.

Старая часть Гранта стояла на холме на противоположной стороне шоссе – маленькие серые домики с бельевыми веревками, засыпанными снегом, на задних дворах. Дрожащие столбики серого древесного дыма поднимались к небу из двухсот жестяных труб, и пронзительный запах горящего дуба разгуливал по городу, точно грязный бродяга.

Лукас рос в Миннеаполисе и учился рыбачить на городских берегах Миссисипи, в тени заводских труб, линий электропередач и мостов с шестиполосным движением. Жизненное пространство на грязных отмелях реки принадлежало канистрам из-под бензина, старым покрышкам и дохлым карпам. Когда, повзрослев, Лукас стал зарабатывать приличные деньги, он купил домик на берегу тихого озера в округе Нортвудс, штат Висконсин, и только тогда узнал, что такое жизнь в маленьких городках.

Преимущества и недостатки того, что все знают всех. Разговоры с людьми, именами чьих предков названы дороги, озера и целые городки, с людьми, которые зарабатывают на жизнь в лесах, сопровождая туристов, выращивают рождественские елки, ловят сетями чукучанов и раков для наживки.

Не Миннеаполис, но ему здесь нравилось.

Лукас зевнул и направился к своему внедорожнику, щурясь на солнце и чувствуя, как под ногами скрипит выпавший ночью снег. С левой стороны ощущалась приятная, хорошо знакомая тяжесть; надевать кобуру на пояс, когда ты в парке, не слишком практично, поэтому он сунул свой пистолет в наплечную кобуру. Ощущение от этого было правильное. Лукас очень давно не носил оружия. Он прикоснулся к язычку молнии парки левой рукой, сдвинул ее вниз на дюйм и улыбнулся самому себе. Репетиция. Впрочем, он не нуждался в тренировках подобного рода.

Округ Оджибве – это совсем не Миннеаполис. Если кто-то захочет напасть на него здесь, он прихватит с собой охотничье ружье или дробовик, а не какую-нибудь мелочь вроде двадцать второго калибра. А если кто-то решит разобраться с ним при помощи винтовки с оптическим прицелом 0,30–06, от его пистолета пользы не будет никакой. И все же он чувствовал себя прекрасно. Он снова прикоснулся к язычку молнии левой рукой и мысленно засунул правую за пазуху.

Его внедорожник всю ночь простоял на жестоком морозе, но у мотеля имелись специальные столбики с розетками, к которым можно было подсоединить провод и включить зажигание. Лукас вытащил шнур из розетки на столбике и в машине, бросил его на заднее сиденье, завел мотор и оставил его прогреваться, а сам отправился в офис мотеля за бесплатной чашкой кофе.

– Холодно, – сказал он хозяину.

– Если еще немного похолодает, мне придется занести внутрь мою медную обезьяну[6],– ответил тот. Он повторял эту шутку все утро, – Возьмите сладкий рогалик. Они у нас особенные.

– Спасибо.

Холодный воздух продолжал вытекать из вентиляционных отверстий печки, когда Лукас вернулся к машине, держа в руках кофе и рогалик. Он выключил вентилятор и поехал в город.

Он считал, что возможны две версии убийства Лакортов. Первая: с ними расправился чужак, заезжий грабитель, выбравший их дом из-за того, что он стоит на отшибе. Вторая: их убили по какой-то конкретной причине. Пожар говорил о том, что такая причина была. Грабитель затащил бы Фрэнка внутрь, запер дверь, погасил свет и исчез. Тела были бы обнаружены только через несколько дней. Но тот, кто устроил пожар, не мог уйти от дома дальше чем на пятнадцать или двадцать минут.

Если поджог устроил кто-то из местных, значит, либо он псих пироман (что маловероятно), либо он хотел спрятать что-то, указывающее на личность убийцы. Отпечатки пальцев. Семенную жидкость. Какую-то вещь. Или целью пожара было запутывание следов?

Из револьвера, который Лукас нашел около тела Клаудии, не стреляли. Значит, Лакорты знали, что происходит что-то необычное, но не стали звонить в «девять-один-один». Ситуация выглядела двусмысленной. Хм…

И девочка с отрезанным ухом. Видимо, ее допрашивали. Еще одно указание на то, что происходило нечто из ряда вон выходящее.

Лукас вспомнил ухо в пластиковом мешке. Карр наклоняется, и его тошнит, потому что он – обычный человек, такой же, каким прежде была дочь Лакортов. Вчера в это время она еще была жива, болтала с друзьями по телефону, смотрела телевизор, примеряла наряды. Строила планы. А сейчас это обгоревший труп.

Для Лукаса она была абстракцией, просто жертвой. Значит ли это, что он не такой, как остальные? Он криво улыбнулся: эта мысль смахивала на самоанализ, а он старался избегать подобных вещей, считая, что они вредны для здоровья.

Впрочем, по правде говоря, Лукас не слишком жалел Лизу Лакорт. Он видел чересчур много мертвых детей: новорожденных младенцев в мусорных контейнерах, убитых собственными родителями; крошечных малышей, избитых и искалеченных; тринадцатилетних подростков, которые стреляли друг в друга с энтузиазмом, позаимствованным у киношных героев. Но нельзя сказать, что взрослые намного лучше. Жены убивают голыми руками, мужья – молотками, гомосексуалисты в приступе ревности режут своих любовников на куски. И через какое-то время все становится безразлично.

«С другой стороны, – подумал он, – а если бы это была Сара…» Он сжал губы в прямую жесткую линию. Для Лукаса его дочь и картины насилия, виденные им за годы службы, были понятиями несовместимыми. Они просто не могли существовать рядом. Но Саре скоро в школу, значит, она выйдет в большой мир.

Костяшки его пальцев на руле побелели. Он прогнал эту мысль и посмотрел в окно.

Главная улица Гранта представляла собой три квартала слегка потрепанных витрин магазинов, стоящих близко друг к другу, как в маленьком городке на Диком Западе. Сочетания, которые показались бы странными в любом другом месте, были типичными для Нортвудса: прачечная самообслуживания, книжный магазин и бар, лавка индейских сувениров и компьютерный магазин, спутниковые тарелки и мастерская водопроводчика. Далее шли две пекарни, мебельный магазин, несколько страховых контор и агентств недвижимости, парочка адвокатов. Суд округа разместился в низком несуразном строении из плитняка и стали в самом конце главной улицы. На парковке позади него Лукас заметил несколько внедорожников со значком офиса шерифа и направился прямо к ним. В месте, отведенном для посетителей, стоял «бронко» с незнакомым ему логотипом «EYE-З».

Наружу вышел помощник шерифа, кивнул Лукасу, сказал: «Доброе утро» – и вежливо придержал дверь.

Приемная находилась за второй дверью. На стенах висели наполовину свернувшиеся плакаты «Решайся!», призывающие покончить с наркотиками; воздух был пропитан запахом застарелого табачного дыма и нервозности. Журналистка и оператор развалились в креслах из зеленого ледерина, испещренного ожогами от сигарет и изрезанного чем-то вроде бритвы. Журналистка красила губы, держа в руках золотистую пудреницу и маленькую красную кисточку. Когда Лукас вошел, она подняла голову, и они кивнули друг другу. В стене напротив была стальная дверь с окошком из пуленепробиваемого стекла. Заглянув за него, Лукас увидел пустой стол и нажал на кнопку вызова, расположенную рядом с окном.

– Это их только разозлит, – сказала журналистка.

У нее было худое лисье лицо с крошечным подбородком, большие глаза и широкие скулы, как будто ее специально вырастили для телевидения. Она потерла губы друг о друга, затем резко захлопнула пудреницу, бросила ее в сумочку и задумчиво улыбнулась Лукасу. Оператор дремал.

– Слушайте, а вы, ребята, откуда будете? – спросил Лукас.

Журналистка была симпатичной, с живыми глазами и заученным выражением на лице, словно всеамериканская гейша наших дней. «Уэзер не смогла бы работать на телевидении. У нее слишком необычное лицо, – подумал Лукас, – Впрочем, из нее получилась бы кинозвезда».

– Милуоки, – ответила она, – Вы из «Стартрибьюн»?

Он покачал головой, не открывая ей ничего.

– Коп?

Журналистка подобралась.

– Заинтересованный наблюдатель, – ответил Лукас, улыбнувшись, – Тут много репортеров?

– Думаю, да, – сказала она, и по ее лицу пробежала тень, – Я слышала, как ребята из Восьмого канала переговаривались по радио, так что они наверняка где-то здесь. И мне говорили, что вчера ночью приехала команда из «Стар трибьюн». Наверное, отправились на озеро. Вы из группы мэдисонских экспертов?

– Нет, – ответил Лукас.

За стеклом появилась раздраженная женщина средних лет. Внимательно присмотревшись, она спросила:

– Дэвенпорт?

– Да.

У журналистки были духи со слабым фруктовым ароматом.

– Сейчас я вас впущу, – сказала женщина.

– ФБР? – не унималась журналистка.

– Нет.

Женщина по другую сторону двери нажала на кнопку. Когда Лукас вошел внутрь, журналистка бросила ему вслед:

– Скажите шерифу Карру, что мы все равно сделаем выпуск новостей, вне зависимости от того, станет он с нами разговаривать или нет.

Офис занимал угловое помещение, окна которого выходили на парковку, гараж округа и покрытую патиной статую пехотинца времен Первой мировой войны. На бежевых стенах висели десятки фотографий Карра с другими политиками, три декоративные тарелки, диплом бакалавра университета штата Висконсин в городе Ривер-Фоллз и две фотографии марок, изображающих рыб, с настоящими марками на подушечках под ними. На одном краю огромного стола из орехового дерева стояли лазерный принтер, компьютер и необычный синий телефон с тридцатью кнопками. Шериф сидел за столом и мрачно смотрел мимо магнитофона на Лейси.

– У вас там репортеры, – сказал Лукас, прислонившись к косяку двери.

– Они как оленьи клещи, – проговорил Карр, подняв голову, – Доброе утро. Входи.

– От клещей можно заработать только болезнь Лайма, – сказал помощник шерифа, – А репортеры без проблем поджарят тебе задницу.

– Может, разрешить им сфотографировать дом Лакортов? – спросил Карр у Лукаса, – Они меня замучили своими просьбами.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Лукас.

Он вошел в кабинет, сел в кресло для посетителей и поерзал, устраиваясь поудобнее.

Карр почесал голову.

– Не знаю, мне это кажется неправильным.

– Послушай, это все ерунда, – сказал Лукас, – Сам подумай, изображение сгоревшего дома не имеет никакого значения. Особенно для тех, кто живет в Милуоки.

– Хм… – неуверенно протянул шериф.

– На твоем месте я бы нарисовал небольшую карту участка Лакортов и передал ее журналистам с пометками, где лежали тела и так далее, – посоветовал Лукас, – Это тоже не принципиально, но они будут думать, что ты отличный парень. И оставят тебя в покое.

– Это мне не помешало бы, – согласился Карр и снова почесал в затылке, раздумывая над предложением.

– Ребята из Мэдисона приехали? – спросил Лукас.

– Два часа назад, – ответил помощник шерифа, – Они работают в доме.

– Хорошо, – кивнул Лукас, – И как там все выглядит?

– Как и ночью. Только гораздо уродливее. Под головой Фрэнка обнаружили комок замерзшей крови размером с молочный кувшин. Они собираются увезти тела примерно через час, но говорят, что потребуется пара недель, чтобы обработать весь дом.

– Надо поторопить их: там находится нечто важное, иначе убийца не стал бы устраивать пожар, – раздраженно произнес Лукас.

Две недели? Невозможно. Информация требовалась немедленно.

– Что еще нового?

– Нам тут позвонили, – сообщил ему Карр.

Он потянулся через стол и нажал на кнопку воспроизведения магнитофонной записи. Сначала зазвучала музыка. Женщина пела что-то в стиле кантри, затем они услышали мужской голос: «Скажите придуркам из ФН, чтобы они отстали от белых женщин, иначе получат то же, что и Лакорт».

Лукас выпятил нижнюю губу и покачал головой: это бред собачий.

Музыка зазвучала громче, словно кто-то отодвинулся от телефона, а потом послышался другой голос: «Выдайте им упаковку из шести банок “Шлица” и отправьте в Чикаго к ниггерам».

Снова музыка, потом несколько неразборчивых слов, раскатистый хохот, щелчок и тишина.

– Они позвонили в «девять-один-один», где имеется автоматический определитель номера. Оказалось, что это телефон-автомат в «Легион-холле». Там было около пятидесяти человек. По большей части пьяных, – сказал помощник шерифа.

– Это и звучит как пьяные бредни, – подтвердил Лукас.

Пустая трата времени.

– А что такое ФН? Резервация?

– Да. Форе-Нуар, – ответил Карр. Он произнес это как «Фор-Э-Нва», – Дело в том, что еще до наступления вечера о звонке узнает весь город. Девушка в центре сообщений разболтала о нем по всему зданию суда. Здесь скоро появятся парни из племени. Нам придется поставить в известность ФБР. Вероятность нарушения гражданских прав.

– О нет! – застонал Лукас, закрыв глаза, – Только не федералы!

– У нас нет выбора, – возразил шериф, качая головой, – Я постараюсь, чтобы они не вмешивались в расследование, но бьюсь об заклад, что они примчатся к выходным.

– Расскажи ему про вендиго, – попросил Лейси.

– В резервации ходят разговоры о том, что зимой появится вендиго, – сказал Карр, еще больше помрачнев.

– Я слышал о них, – ответил Лукас, – Но не знал…

– Духи-людоеды, которые бродят среди снегов и пожирают людей, – пояснил Лейси, – Если ты увидишь одного такого, прихвати с собой для допроса.

Они с Карром рассмеялись.

– Похоже, у нас начинается истерика, – сказал шериф и, повернувшись к Лукасу, добавил: – Мне вообще не удалось заснуть. Я выбрал шесть человек, которые будут работать с тобой. Наши лучшие люди. Они в столовой. Ты готов?

– Да, пошли.

Помощники шерифа расположились за полудюжиной расшатанных столов. Они пили кофе и жевали печенье, внимательно разглядывая Лукаса. Карр указывал на каждого и называл имена. Пятеро были в форме, шестой, старше остальных, – в джинсах и толстом свитере. Слева на ремне у него висел автоматический пистолет, так чтобы его было удобно выхватывать.

– Джин Климпт, следователь, – представил его шериф, – Ты видел его ночью в доме.

Климпт кивнул. Его лицо было испещрено морщинами и походило на кусок плавуна в озере, глаза внимательные, настороженные.

Лукас кивнул в ответ, затем окинул взглядом комнату. Карр сказал, что он собрал здесь лучших людей департамента. Все, кроме двоих, были коренастыми белыми мужчинами. Один из этих двоих – индеец. Второй – следователь Климпт, худой, точно громоотвод.

– Ночью мы с шерифом разработали несколько вариантов подхода к проблеме, – начал Лукас, – Сегодня мы будем опрашивать разных людей. Я беру на себя пожарных, которые первыми приехали к дому. Кроме того, нам нужно найти близких друзей Лакортов, одноклассников их дочери и тех, кто входит в религиозную группу, членом которой являлась Клаудиа Лакорт.

Они совещались двадцать минут, разделяя обязанности. Климпт взял двух помощников, чтобы заняться поисками друзей Лакортов, а также пообещал выяснить у представителей племени, не было ли у Лакорта проблем на работе в казино. Еще двое – Рассел Хинкс и Дастин Бейн, Расти и Дасти, – отправятся в школу. Последний человек шерифа обойдет все дома, стоящие вдоль озерной дороги, и узнает, не видел ли кто-нибудь чего-либо необычного перед пожаром. Ближайших соседей Климпт опросил предыдущим вечером.

– Я буду весь день на связи, – сказал Лукас, – Если обнаружите что-нибудь стоящее, звоните. Меня интересуют даже самые незначительные мелочи.

Когда полицейские потянулись к выходу, надевая на ходу куртки, Карр повернулся к Лукасу и сказал:

– Прежде чем ты уйдешь, тебе нужно заняться кое-какими бумагами, чтобы официально закрепить твой статус.

– Хорошо.

Лукас последовал за шерифом в коридор и, когда они отошли туда, где их не могли услышать, спросил:

– А этот Климпт… он будет со мной работать? Или мне следует ждать проблем?

– С какой стати они должны быть? – поинтересовался Карр.

– Я выполняю работу, которую должен был получить.

– Джин не такой, – покачав головой, сказал шериф, – Совсем не такой.

Отец Фил ввалился в коридор, огляделся по сторонам, заметил Карра и крикнул:

– Шелли!

Карр остановился и оглянулся. Берген был в непродаваемых штанах, трехслойной парке, оранжевой охотничьей шапке «Дэй-гло», лыжных перчатках и тяжелых теплых сапогах. Больше всего он походил на закутанного лесоруба, а не на священника.

– Фил, как ты?

– Тебе лучше знать, – резко проговорил Берген, стянул перчатки и принялся на ходу похлопывать ими по ноге, – Весь город твердит одно и то же. «Это сделал Берген. Он убил Лакортов». На утреннюю службу пришла половина прихожан. Мне повезет, если завтра будет столько же.

– Фил, я не знаю… – начал шериф.

– Не морочь мне голову, Шелли, – перебил священник, – Это все просочилось из твоего офиса. Я – главный подозреваемый.

– Если это идет отсюда, я положу конец слухам, потому что не ты главный подозреваемый, – сказал Карр, – У нас вообще нет подозреваемых.

Берген посмотрел на Лукаса. Нижняя губа священника дрожала. Он покачал головой и снова повернулся к шерифу.

– Ты немного опоздал, Шелли, и вот что я тебе скажу: я этого терпеть не собираюсь. У меня есть репутация, а ты и твой наемный громила подрываете ее, – Он снова взглянул на Лукаса, потом на Карра, – Это называется клевета или диффамация.

Шериф взял его под руку.

– Идем в мой кабинет, Фил, – Повернувшись к Лукасу, Карр сказал: – По коридору до конца, спроси Хелен Аррис.

Хелен Аррис, секретарю, можно было дать и сорок, и шестьдесят. У нее были роскошные волосы, она жевала резинку и обращалась к Лукасу не иначе как «дорогуша». Вся процедура заняла пять минут. Когда они закончили с бумагами, Аррис сфотографировала Лукаса «Полароидом», вложила снимок в пластиковый конверт, поместила его под горячий пресс, подождала десять секунд и вручила ему новенькое удостоверение.

– Будь осторожен, – сказала она, как героиня полицейского телесериала.

Лукас забрал из машины свой блокнот и решил сходить в скобяной магазин Гранта, который находился через квартал в сторону шоссе. День предстоял длинный. Нужно раскрыть эти убийства за неделю. И чем больше удастся узнать на первом этапе расследования, тем больше шансов на успех.

Магазинчик размером со шкаф, в котором торговали книгами и газетами, расположился на углу, и Лукас зашел туда, чтобы купить «Уолл-стрит джорнал». Миновав лавку, где продавались футболки, мастерскую по ремонту обуви и одну из пекарен, в середине квартала он перешел на другую сторону, к магазину скобяных изделий. На витрине красовались снегоочистители, несколько видеомагнитофонов и оранжевые пластмассовые санки. Лукас открыл дверь, звякнул колокольчик, и в воздухе повеяло ароматом горячего кофе. На деревянном табурете за кассой сидел мужчина, читал журнал «Пипл» и пил кофе из большой фарфоровой кружки. Лукас подошел к прилавку, чувствуя, как под ногами скрипят старые дубовые половицы.

– Дик Вестром?

– Это я, – ответил мужчина за прилавком.

– Лукас Дэвенпорт. Я…

– Детектив.

Вестром поднялся и наклонился над прилавком, чтобы пожать Лукасу руку. Он оказался крупным, фунтов на пятьдесят тяжелее нормы даже при его росте, со светлыми седеющими волосами и большими коровьими глазами водянистого цвета, которые он отводил от Лукаса. Хозяин кивком показал на другой стул, стоящий в конце прилавка.

– Моя помощница вышла. перекусить, и, кроме меня, никого нет. Мы можем поговорить прямо здесь, если вы не против.

– Я не против, – Лукас снял куртку, обошел прилавок и сел, – Я хочу точно знать, что произошло вчера ночью, все по порядку.

Вестром обнаружил тело Фрэнка Лакорта, фактически споткнувшись о него, когда тянул шланг из пожарной машины.

– Вы не сразу увидели, что он там лежит? – спросил Лукас.

– Нет. Свет был только от огня, он мерцал, а тело Фрэнка покрылось слоем снега, – ответил Вестром с заговорщическим видом, почти не разжимая губ, как будто делился секретом в тюремном дворе, – Когда я оказался рядом с ним, труп нельзя было не заметить, но с расстояния в несколько футов… Проклятье, его вообще не было видно.

– И в этот момент вы поняли, что там есть погибшие?

– Ну, я подумал, что внутри может кто-то находиться. Видите ли, там был запах… Мы почувствовали его сразу же, как только приехали туда. Дуэйн сказал что-то вроде: «Там мертвец».

Хозяин магазинчика повторил, что священник проехал мимо пожарной станции за несколько секунд до сигнала тревоги.

– Послушайте, я ничего не имею против Фила Бергена, – пробормотал он, искоса поглядывая на Лукаса, – Шелли Карр вчера пытался раздвинуть временные рамки, и я понимаю, чего он добивается. Но вот что я вам скажу: я разогревал сэндвич с ветчиной…

– Да? – произнес Лукас, только чтобы подтолкнуть Вестрома.

– И Дуэйн сказал: «Вон едет отец Фил. Неподходящая ночка для прогулок». Дуэйн стоял у окна, и я увидел, как Фил проехал мимо. И тут раздался сигнал микроволновки. То есть именно в тот момент, когда я смотрел на задние огни машины. Я говорю: «Ну, он крутой священник в крутом “гранд-чероки”, так что он может ездить куда пожелает и когда пожелает».

– Похоже, вы от него не в восторге, – заметил Лукас.

Ему совсем не нравился Вестром: у парня постоянно бегали глаза.

– Лично я его не люблю. Но это не важно, и меня его дела не касаются, – ответил Вестром и неодобрительно поджал губы. Его взгляд на мгновение остановился на лице Лукаса и тут же скользнул в сторону, – В общем, я вынимал сэндвичи, знаете, они в такой целлофановой обертке. Я пытался ухватиться за уголок и не обжечься. Я сказал: «Иди сюда, забери свой», и тут зазвонил телефон. Дуэйн взял трубку и выругался: «Вот черт!» Потом он включил сигнализацию и сказал: «Дом Лакортов, поехали». Я продолжал стоять с сэндвичами, так и не успев открыть их. Фил проехал мимо примерно за десять секунд до этого. Шелли хотел, чтобы я сказал, что прошла минута, две или даже три, но этого не было. Не больше десяти секунд, а может, пять.

Лукас кивнул.

– Спросите у Дуэйна, – сказал хозяин магазинчика, – Он подтвердит.

– Вы с ним дружите?

– С Дуэйном? Да нет… Он хороший парень. Просто мы не… понимаете, мы не общаемся.

– А вы не знаете, может быть, отец Берген что-то имел против Лакортов?

– Нет. Но они с Клаудией были близкими друзьями, – ответил Вестром, заметно выделив слово «близкими».

– Насколько? – спросил Лукас, склонив голову набок.

Хозяин магазинчика по-прежнему не смотрел ему в глаза.

– У Клаудии была определенного рода репутация до того, как она вышла за Фрэнка. Она крутила романы. Она была хорошенькой, с большими… – Он приставил ладони к груди, сложив их так, что получилось что-то вроде чашечек, и пару раз потряс ими, – А Фил… Он ведь мужчина. Быть священником наверняка не просто.

– Вы считаете, что у них с Клаудией был роман?

Вестром наклонился вперед на своем табурете и доверительно прошептал:

– Про это мне ничего не известно. Мы наверняка бы услышали, если бы они крутили шашни. Но возможно, в прошлом у них с отцом Филом что-то было и он хотел вернуть те времена или еще что-нибудь в таком роде.

– Сколько в округе Оджибве черных джипов? – спросил Лукас, – Наверняка очень мало.

– Мало, особенно зимой. И уж конечно, не «гранд чероки» – это машина для тех, кто ездит летом. Не припоминаю, чтобы такой был у кого-то, кроме Фила, – Он с любопытством взглянул на Лукаса, – Вы католик?

– А что?

– Складывается впечатление, что вы пытаетесь найти оправдание для Бергена.

На обложке блокнота Лукаса было написано: «Вестром. Хэлпер». Он зачеркнул первую фамилию, завел двигатель «эксплорера» и направился по 77-му шоссе к пожарной станции.

Днем, когда светило солнце и дороги были недавно расчищены, Лукас проехал путь, ночью занявший у него полчаса, всего за десять минут. С высоких точек дороги за лежащими внизу равнинами открывался далекий горизонт. Тут и там виднелись черные пятна сосновых лесов и серебристое сияние замерзших озер.

Пожарная станция – сруб из коричневых бревен на бетонном фундаменте – стояла в сосновой роще, чуть в стороне от дороги. Часть здания занимали огромные ворота гаража для пожарных машин. Офис с рядом маленьких окон располагался в другом конце. Лукас припарковался на одном из четырех расчищенных участков, вошел в офис и обнаружил, что там никого нет. В заднюю часть станции вела другая дверь, и Лукас заглянул туда.

– Эй!

– Да?

За верстаком сидел грузный светловолосый мужчина, а перед ним в свете яркой лампы лежал разобранный на части спиннинг. На покрытом оспинами лице пожарного росла жидкая, почти прозрачная бородка. Голубые глаза настороженно смотрели на Лукаса. Вдоль стены у него за спиной располагалась кухонная зона. В другом конце комнаты перед цветным телевизором находились сломанный диван, два старых кресла и два деревянных кухонных стула. Вдоль третьей стены выстроились шкафчики, на которых были по трафарету выведены фамилии. Другая дверь вела в гараж для грузовиков. Лестница уходила на чердак.

– Я ищу Дуэйна Хэлпера, – сказал Лукас.

– Это я, – ответил мужчина низким грубым голосом, – А вы, наверное, Дэвенпорт.

Хэлпер встал и пожал гостю руку. Он был в джинсах с широкими красными подтяжками и голубой рабочей рубашке. У него оказалась мощная, как и тело, мозолистая рука.

– Только что по озерной дороге проехал целый караван телевизионщиков. Шериф разрешил им снять дом.

– Да, он собирался это сделать, – сказал Лукас.

– Говорят, что Фил Берген является главным подозреваемым, – словно бросая ему вызов, напрямик сказал пожарный.

Лукас покачал головой.

– У нас пока нет подозреваемых.

– Но я слышал совсем другое, – настаивал на своем Хэлпер.

По телевизору передавали какое-то игровое шоу. Пожарный схватил пульт дистанционного управления и вырубил звук.

– Это не соответствует истине, – резко ответил Лукас.

У него возникло ощущение, что Хэлпер провоцирует конфликт. У пожарного было невыразительное лицо с маленькими глазками. Когда он проводил пальцами по бородке, они казались слишком короткими и толстыми, как сардельки. Лукас сел за круглый стол напротив него и начал задавать вопросы о времени происшествия.

– Я помню, что видел машину, но не уверен, что это было тогда же, когда прозвучал сигнал тревоги, – сказал Хэлпер. – Возможно, я подошел к окну и выглянул наружу, заметил машину, а потом мы о чем-то поговорили. Затем я снова вернулся к окну, и вот тогда прозвучал сигнал тревоги. Дик помнит все по-другому.

– Насколько вы уверены в том, что говорите?

Хэлпер потер лоб.

– Дик, наверное, прав. Мы обсуждали это, и он утверждает, что все было так.

– Если вы подходили к окну дважды, каков временной промежуток между этими моментами? – спросил Лукас.

– Не знаю, наверное, минута или две.

– Значит, даже если вы подходили к окну два раза, времени прошло не много.

– Думаю, да, – сказал Хэлпер.

– Вы видели, как джип Бергена выехал с озерной дороги?

– Нет, но у меня сложилось именно такое впечатление. Он проехал мимо станции медленно, даже если принять во внимание снег, но потом прибавил скорость. Как будто он только что свернул с шоссе.

– Хорошо.

Лукас встал, прошел через комнату и посмотрел на лестницу.

– Что там наверху?

– Комната с койками. Я живу в дальней части станции. Я здесь единственный профессиональный пожарный.

– Вы дежурите двадцать четыре часа?

– У меня свободное время днем и в начале вечера, когда приходят добровольцы, – ответил Хэлпер, – Но в основном я нахожусь здесь.

Лукас обошел комнату, задумчиво прикусив большой палец. Возможно, время станет проблемой. Он посмотрел на Хэлпера.

– А что отец Берген? Вы его хорошо знаете?

– Не слишком. Думаю, я и двух слов с ним не сказал. Он пьет. Его штрафовали за вождение в нетрезвом виде, но…

Он замолчал.

– Что?

Хэлпер что-то недоговаривал, но хотел, чтобы чужак узнал об этом.

– Шериф Карр входит в руководство пожарного управления.

– Да? И что? – Лукас специально сказал это немного резко и грубо.

– Он помешан на Бергене. Я знаю, вы не из наших, но если я сболтну лишнее и это дойдет до Шелли, он может испортить мне жизнь.

Сказав это, он умолк в ожидании.

Лукас задумался. Похоже, Хэлпер пытается заручиться союзником или вбить клин между ним и Карром. Но с какой целью? Скорее всего, его беспокоит именно то, о чем он говорит: работа. Лукас покачал головой.

– Он ничего не узнает, если в этом не возникнет необходимости. Но даже тогда я могу не открывать ему источник. Если мне покажется, что это будет разумно.

Пожарный пару мгновений оценивающе смотрел на него, затем посмотрел через окно в сторону дороги.

– Ну, во-первых, что касается вождения в нетрезвом виде. Шелли это улаживал, причем несколько раз.

Он обернулся к Лукасу, и тот понял, что Хэлпер хочет сказать что-то еще. Разговор о штрафе – своего рода проверка.

– Это все?

– Ходят слухи, что отец Берген… – начал пожарный, – Словом, если ты хороший отец, ты не позволишь своему сыну петь в церковном хоре, так сказать.

– Он что, голубой?

Это уже интересно. Геи в маленьких городках испытывают на себе самые разные виды давления, особенно если скрывают свои пристрастия. А священник…

– Так говорят, – сказал Хэлпер и осторожно добавил: – Это всего лишь сплетни. Я никогда особенно не обращал на них внимания. Думаю, что все это неправда. Но наверняка мне неизвестно. Учитывая, что произошли убийства, мне кажется, вы должны знать, о чем у нас болтают.

– Конечно.

Лукас сделал пометку в блокноте.

Они поговорили еще пять минут, после чего появились три помощника шерифа, сменившиеся после дежурства около дома Лакортов. Они замерзли и сразу отправились за кофе. Хэлпер встал, чтобы приготовить его.

– Что происходит в доме? – спросил Лукас.

– Ничего особенного. Парни из Мэдисона лазают повсюду, – ответил один из полицейских.

Лицо у него было таким красным, что напоминало кусок сырого мяса.

– А шериф там?

– Поехал в офис, чтобы поговорить с телевизионщиками.

– Хорошо.

Лукас снова посмотрел на Хэлпера, который возился с кофеваркой. Пожарный из маленького городка. Он слышит самые разные вещи, когда по вечерам дежурит с двадцатью или тридцатью добровольцами, меняющимися каждую неделю. Делать ему особенно нечего.

– Спасибо, – сказал он, кивнул Хэлперу и направился к двери.

Выходя на улицу, Лукас услышал, как зазвонил телефон. На него снова налетел злой ветер, он сгорбился, пытаясь спрятаться от него, и поспешил к своему внедорожнику. Он искал в кармане ключи, когда Хэлпер высунулся из двери и крикнул:

– Вас ищет помощник шерифа.

Лукас вернулся внутрь и взял трубку.

– Да?

– Это Расти, я из школы. Срочно приезжай.

Неполная средняя школа Гранта занимала прямоугольное здание из красного кирпича. На лужайке напротив росли голубые ели. Мужчина в комбинезоне для снегохода сбрасывал с плоской крыши снег, и резкие скребущие звуки разносились в холодном воздухе. Лукас припарковался перед главным входом, застегнул молнию на парке и натянул лыжные перчатки. Табло на здании банка чуть дальше по улице показывало время и температуру воздуха – минус тридцать градусов. Солнце висело на южном участке неба, бледное, как старый серебряный десятицентовик.

Лукас вошел внутрь. У кабинета директора его ждал Боб Джонс, круглолицый лысеющий мужчина с розовыми щеками, маленькими черными усиками, какие обожают злодеи, и профессиональной успокаивающей улыбкой директора учебного заведения. Он был в голубом костюме, белой рубашке с тугим воротником и галстуке с патриотическими красными, голубыми и белыми диагональными полосами.

– Рад познакомиться, – сказал он, когда они пожали друг другу руки, – Я много слышал о вас. Потрясающий послужной список. Идемте, я отведу вас в конференц-зал. Мальчика зовут Джон Мюллер.

В школе были широкие коридоры, выкрашенные в бежевый цвет, как принято в учреждениях. Между пробковыми досками для объявлений стояли шкафчики. Пахло пропотевшими носками, бумагой и карандашной стружкой.

Когда они прошли половину коридора, Джонс сказал:

– Я хочу поговорить об этом с отцом Джона. После того, как вы с ним закончите. Не думаю, что тут какая-то проблема с законом, но если бы вы могли с ним побеседовать…

– Конечно, – пообещал Лукас.

Расти и Дасти сидели за столом в конференц-зале и пили кофе, причем первый положил ноги на стол. Оба были крупными, мускулистыми, с квадратными лицами, белыми зубами и намеренно небрежными прическами. Расти был чиппева, а при взгляде на Дасти бросалась в глаза прозрачная бледность чистокровного шведа. Когда вошли Лукас и Джонс, Расти поспешно опустил ноги на пол, но на столе осталась лужица грязной воды.

– Где мальчик? – спросил Лукас.

– На математике, – ответил Дасти.

– Я приведу его, – вызвался Джонс и тут же исчез в коридоре, оставив за собой только эхо шагов.

Дасти локтем вытер лужу на столе и подтолкнул к Лукасу папку.

– Паренька зовут Джон Мюллер. Мы просмотрели его документы. Хорошие отметки. Тихий. Отец работает в таксидермической мастерской неподалеку от окружной дороги N, мать – в пекарне Гротека.

Лукас сел, открыл папку и принялся перебирать бумаги.

– А что случилось? Ты сказал по телефону, что убили еще какого-то мальчика.

Расти кивнул, взяв инициативу на себя.

– Джима Харпера. Он ходил в эту школу, в седьмой класс. Его убили примерно три месяца назад.

– Двадцатого октября, – добавил Дасти.

– Как? – спросил Лукас.

– Его задушили. Сначала решили, что это несчастный случай, но доктор отправила тело в Милуоки, и эксперты пришли к выводу, что его задушили. Убийцу так и не поймали.

– Первое за четырнадцать лет убийство местного жителя, – заметил Расти.

– Господи, мне никто не говорил, – сказал Лукас.

Дасти пожал плечами.

– Я думаю, никому просто не пришло в голову. По правде, это все довольно неприятно. Нам ничего не удалось найти по тому убийству. Ноль. Пшик. Прошло уже три месяца, и мне кажется, все хотят забыть про него.

– И он ходил в ту же школу и учился в одном классе с дочкой Лакортов. Боже праведный!

Джонс вернулся и вошел в комнату вместе с мальчиком, худощавым, с большими ушами, волосами цвета спелой пшеницы, огромными глазами, тонким носом и крупным ртом. Паренек был во фланелевой рубашке, выцветших джинсах и потрепанных кроссовках. Лукас подумал, что он похож на эльфа.

– Привет! Тебя, кажется, зовут Джон? – спросил Лукас, когда Джонс тихо вышел из комнаты, – Как я понял, ты можешь что-то рассказать про Лизу.

Мальчишка кивнул, сел на стул за столом напротив Лукаса и показал пальцем на двух помощников шерифа.

– Я уже разговаривал с этими людьми.

– Знаю, но я хочу все услышать еще раз, если ты не против, – очень серьезно сказал Лукас, как будто обращался ко взрослому человеку.

Джон так же серьезно кивнул.

– Итак: откуда ты знал Лизу?

– Мы вместе ездим на автобусе. Я выхожу у окружной дороги N, а Лиза едет дальше.

– Она что-нибудь говорила тебе? – спросил Лукас.

– Лиза была сильно напугана, – с расстановкой проговорил Джон. Глаза у него покраснели, и он вытаращил их так, что они стали похожи на тарелки для фрисби, – У нее была фотография, из школы.

– Что за фотография?

– Вырезанная из журнала, – сказал подросток, – На ней Джим Харпер, тот, которого убили. Вы про него знаете?

– Слышал.

– Ну, там было… – Джон отвернулся, сглотнул и снова повернулся, – Он лежал голый на кровати, а рядом с ним стоял голый мужчина, ммм, вы понимаете, с этим… У него торчал…

Лукас посмотрел на паренька, и тот ответил ему мрачным взглядом.

– У мужчины была эрекция?

– Ага, – подтвердил юноша.

– Где сейчас эта фотография?

Лукас почувствовал легкое волнение: это уже кое-что.

– Лиза забрала домой, – ответил Джон, – Она собиралась показать ее маме.

– Когда? В какой день?

Расти и Дасти слушали разговор, переводя глаза с Лукаса на паренька и обратно.

– На прошлой неделе. В четверг, потому что в этот день магазин работает и мама приходит поздно, а когда я вернулся из школы, папа готовил еду.

– А где она взяла ту фотографию? – спросил Лукас.

– Она сказала, что ей дал кто-то из ребят, но я не знаю кто, – пожав плечами, ответил Джон, – Она была вся мятая, как будто ее много раз разглядывали.

Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги.

Примечания