– Боевая задача – продвигаясь параллельно железнодорожной ветке, выйти к вокзалу г. Грозный, деблокировать находящийся там сводный отряд восемьдесят первого полка, закрепиться на местности…
Гвардии майор Лизогуб – читает выписку из приказа командира полка. Щека его – предательски подрагивает…
* * *
Он потом часто вспоминал эти дни – потому что они определили всю его дальнейшую жизнью. И не только его – наверное, и всю дальнейшую жизнь огромной страны…
Никто особо ничего не объяснял – да никто и не знал ничего про маленькую, находящуюся где-то на Кавказе Чечню. Конечно, все слышали про ЛКН – лиц кавказской национальности, творивших беспредел в Москве – но в Туле было все тихо… да и не тот город Тула, чтобы сюда приехать и правила свои устанавливать. Кажется, по телевизору было пару раз, что там президентом Дудаев, и он что-то сильно воду мутит. Да – кто сейчас не мутит… сейчас вообще времена мутные…
Ближе к осени – началась какая-то непонятная активность. Они так то часть постоянной готовности, им при любых раскладах что-то на учения выделяли – но тут нашлась и соляра и патроны на учения даже полкового уровня. Приезжали высокие чины, шел слух о том, что их дивизию – целиком отправляют в бывшую Югославию, миротворить. Говорил это, делая многозначительные паузы в разговоре капитан Сиваш, у которого какая-то лапа наверху была… правда или нет, никто не знал – но если так, то это очень даже неплохо. Миротворить – значит, и командировочные и оклад в валюте, а если учесть, что платит ООН – получается очень неплохо. В полку много бесквартирных, живут в ДОСах[1] – мрак, короче.
Правда, были и другие предположения, более мрачные – высказывал их капитан Сафиуллин. Всего год назад Ельцин расстрелял из танков Верховный совет, а в декабре – на выборах опять победили коммунисты. Так что могло быть и так, что готовится второй акт Мерлезонского балета – с участием ВДВ.
Но вместо этого – их собрали, зачитали указ президента о восстановлении конституционного порядка в Чечне, посадили на самолет – и вскоре они уже были во Владикавказе.
А там – бардак был чуть менее чем полный. Ни нормального командования, ни снабжения. Патронов получили меньше, чем БК. Бронетехника – у них то своя, а вот у мазуты собранная с миру по нитке, старая. Большинство мехводов – имели наезд что-то около десяти часов. Вскоре после начала операции – сменили командующего…
Проблемы – начались почти сразу.
Граница между Россией и Кавказом понятна была сразу. Как только они пересекли эту невидимую черту – колонны начали блокировать. Женщины, в платках, черные как вороны, старики, пацанва. Лезли буквально под колеса, под гусеницы, цеплялись за бронетехнику, пытались кого-то стащить с брони.
Такое ощущение, что они были в чужой стране.
Что делать в таких случаях – им не довели. Говорили, что с ними пойдут Внутренние войска – но почему то их не было. Сначала они останавливались… в сопровождении у них была местная милиция – но когда подступала толпа, они в лучшем случае уговаривали отойти. Их можно было понять – им еще было здесь жить…
Потом – уже начали откровенно вырывать оружие, резать тормозные шланги, пытаться ударить ножом. Приходилось стрелять в воздух.
Им ничего не сообщали – куда они идут, зачем. Они просто шли вперед – прорывая линии на карте, которые в какой-то миг стали настоящими границами. Только никто не знал – в какой именно миг…
* * *
Они видели Грозный с того места, на котором встали – в чистом поле. Город – виднелся на горизонте серой, изломанной линией – и вообще все краски этой зимы исчерпывались разными оттенками серого – серо-бурая грязь под ногами, серые от грязи и усталости люди, серый брезент палаток, серая броня, серые дороги и серый город, до которого они все-таки дошли…
И который ждал их.
* * *
Капельница.
К понятию «капельница» прилагается чистая постель, уколы в ж…, или куда назначат и красивые медсестрички – но здесь ничего этого не было. Все это – осталось где-то там, в мирной жизни.
Капельница – это выпрошенная у медиков использованная «система», в которой вместо лекарства – слитая с БМД соляра. Соляра – капает капля за каплей на чадно горящий кирпич. Который хоть как-то греет палатку на шестьдесят душ, установленную менее чем в десяти километрах от центра Грозного…
Странно… было тридцать первое декабря, и они еще не вошли в город – но они точно знали, что они на войне.
А про то, что новый год – они почти забыли. Если бы не Динамо – он надыбал спирта с шипучкой и теперь у них было шампанское…
Одна сиська на полтинник человек.
– Чо, на штурм идем? А, Васюра?
Васюра, как самый грамотный среди них – ошивался при штабе, и потому знал больше, чем остальные.
– Не, мы в резерве.
– Точно?
– Точняк, если и будем заходить, то вторым эшелоном, после всех.
– Ну… за резерв – провозгласил Динамо.
Он был самый неунывающий из всех…
* * *
Ночью, несмотря на выпитое (да и чего там выпили то… смех один) – уснуть так и не удавалось. Да и как там уснешь, когда кровать – пропитана водой насквозь, и все пропитано водой, и в баню уже три недели не ходили…
Заснуть можно было только если намахаться за день…
Его пробудили… даже не звуки какие-то… а далекое сотрясение земли… так это здесь ощущалось. Какая-то вибрация в воздухе. Он какое-то время лежал… потом понял – нет, надо вставать. В таком месте как это – можно пребывать только в полной отключке…
Грязные, полупудовые буцалы стояли, где он их и оставил: у кровати. Бурча под нос, он натянул их, закинул на плечи бушлат. Спали не раздеваясь, иначе было нельзя… только укрывались бушлатом. В углу – дежурный скрючился у капельницы… на какой-то момент подумалось, что он спит… но нет, пошевелился. Сырым, ни теплым и не холодным воздухом – была наполнена вся палатка – воздух можно было пить, так он был насыщен сыростью…
Он откинул полог палатки, вышел. Ничего не изменилось – их маленькое, принесенное сюда издалека брезентовое царство – по-прежнему утопало в сырой, непролазной грязи. И только на горизонте полыхали зарницы, да вибрация… это расположенная невдалеке гаубичная батарея залпами била по городу…
– А ведь серьезно зарубились…
Он ступил в сторону. Динамо тоже не спал.
– Будешь?
– Не.
– Напрасно. Мальборо…
– Где взял?
– Где взял там уже нет…
В этом был весь Динамо… если у него были сигареты – то Мальборо, если телки – то Шэрон Стоун, не меньше. Они были полными противоположностями… Динамо пил жизнь полными глотками, а он…
Вот на хрена ему вздумалось бросать курить? Потому что это правильно… твою мать.
– Думаешь, завтра пойдем?
– Наверняка…
Динамо хлопнул его по плечу. Они всегда были вместе… еще с Рязани… в Рязани в одиночку не выжить. Даже кличка его Брат – была в какой-то степени производной. Есть Динамо, а вот Саня – это его Брат. Брат Динамо…
И все и всегда было так.
* * *
Утром – пошли раненые…
Динамо – пошел в госпиталь… то ли выменивать спирт, то ли сестрички там были… и он конечно же – тоже пошел. И вот там – они увидели ряды носилок… их было так много, что они не помещались в палатках, и стояли прямо на улицах. А медперсонал – метался вокруг них, пытаясь помочь хоть кому-то.
А кому-то – уже и не пытались помочь.
Все планы ченча были благополучно похерены – и они повернули назад. Шли молча, каждый переваривая в себе то, что увидел. И уже на подходе к их… десантной улице, Динамо вдруг выпалил:
– Братан… ты же брат мне?
– Ну…
– Слушай… если там… ну, короче, если оторвет что-то там… или совсем плохой буду… ты меня таким не оставляй, лады? Мне калекой жить не охота.
– Братан… о…л?!
– Мне калекой жить не охота… – как заведенный повторил Динамо.
И вдруг – рванул его за замызганный рукав.
– Брат. И еще. Если я…. не вернусь, короче – ты о Надьке… позаботься там, ладно. Пацан совсем мелкий, а ей одной…
В этом был весь Динамо – как осколком бутылки по сердцу… и ведь не заметил, он в этот момент был совершенно искренен, как и всегда.
– Обещай мне, брат.
Он вырвал руку.
– Пошел в ж…!
* * *
Он так и не смог этого забыть. Пытаясь выбить клин клином – уже будучи сотрудником ФСБ он искал, говорил, встречался с людьми, копался в архивах. Все пытался понять – что же произошло в ту проклятую новогоднюю ночь…
В самом начале декабря – сконцентрированная на трех направлениях, моздокском, владивостокском и кизлярском направлениях группировка – получила задачу начать движение в район Грозного. При этом – так спешили, что операции не дали даже названия. Командовал – лично Грачев, министр обороны.
По плану – достичь столицы Чечни, ставшей теперь Ичкерией – планировалось за десять дней, фактически на это затратили шестнадцать. Причин было две. Первая – декабрьская Чечня, это температура около нуля, периодически тут же тающий снег и грязное глиняное месиво, способное остановить даже гусеничную технику. Вторая – местное население. Вопреки расчетам – оно совсем не было радо видеть русских. и не только в Чечне, но и в соседних республиках. На всех направлениях выдвижения – создавались пикеты, вперед ставились женщины, дети, старики, за их спинами – мужики, часто с холодным, а то и огнестрельным оружием. Колонны блокировались, буквально бросаясь под колеса, дальше – пытались вывести из строя ходовую, заливали краской триплексы. Были случаи разоружения – солдаты просто не могли стрелять в безоружных, да и приказа такого не было. Морально-психологическое состояние частей уже на окраинах Грозного было тяжелым, ни солдаты ни офицеры не были готовы к такому.
Истинную численность боевиков в городке разведка так же не смогла установить – считали около пяти тысяч, на самом деле, их оказалось больше втрое. Как потом установили – считали из расчета кадровых частей, но незадолго до штурма – дудаевцы раздавали оружие с грузовиков всем, желающим защищать свободную Ичкерию и еще подошли несколько тысяч с гор, почти все – отслужившие в армии, комсостав – в большинстве прошедший Афган. Так – пять тысяч превратилось в пятнадцать.
Первоначально – выдвижение в город планировали на пятое число, но Грачев волевым решением передвинул на ночь на первое. Выдвигающимся первым – заранее раздали подарки и ценные награды. Никакой задачи кроме «достичь таких то рубежей» поставлено не было, после достижения рубежей ничего не оставалось. как стоять и ждать. Как он потом узнал уже в ФСБ – шли переговоры с Гантамировым и другими представителями чеченской оппозиции Дудаеву о формировании временного правительства – но на 31 декабря они не закончились ничем и армия действовала в отрыве от планов ФСБ, Расчета на бой вообще не было – планировалось, что следом зайдут внутренние войска и начнется зачистка города и изъятие оружия. Но и этих планов – толком отработано не было. Из-за спешки – не было проведено боевого слаживания, все части были сводные, многие видели своих командиров в первый раз.
Были сформированы четыре группировки – север, северо-восток, запад и восток. Каждой – замечен путь захода в город и расчетные рубежи, которые они должны были достичь.
Наибольшего успеха – первоначально достигла северная группировка – та самая, которой они потом пошли на выручку. В отличие от трех других группировок – их движение не удалось остановить никем и ничем и они, еще тридцать первого – вышли в центр города. По свидетельствам уцелевших – фактор внезапности был использован полностью, чеченцы ничего не знали и не готовились, танки и БМП – шли по улицам рядом с грузовиками и легковушками. Колонна восемьдесят первого полка – проследовала мимо президентского дворца (того самого, что потом кровью будут брать еще почти месяц), и вышла к своей цели – железнодорожному вокзалу. Там и остановились, не зная, что делать дальше. При этом – карт местности не было, а задачи на занятие окружающих зданий командир не поставил – планировалось обойтись минимальным ущербом. Техника сгрудилась перед вокзалом, большая часть военнослужащих – оказалась внутри вокзала, не зная, что делать.
Действующие в этом же направлении силы генерала Рохлина (северо-восток) так же задачу выполнили – с минимальными потерями они почти достигли здания Совмина, остановившись только перед комплексом зданий Института нефти и газа.
При этом – штабу так же не было до них дела – потому что две другие группировки задачи не выполнили. Группа Восток сумела выйти к Сунже и захватить мосты – но дальше была остановлена завалами и огнем РПГ и стрелкового оружия. При этом, в зоне действий Востока произошла настоящая трагедия – два Су-25 из-за низкого уровня взаимодействия и целеуказания – накрыла бомбо-штурмовым ударом батальон 104 ВДД. Потери составили пятьдесят человек убитыми и ранеными, а сама бомбежка – произвела столь тяжелое впечатление, что вся группировка была фактически выключена из активных действий до второго января, позволяя боевикам громить другие направления.
Группировка Запад, под командованием Петрука – действовала более успешно, чем Восточные – ее силы вступили в бой в районе Андреевской долины, приданные им десантники закрепились в районе молокозавода. Но потом – владикавказский, 693 полк был остановлен превосходящими силами противника и отрезан от основных сил в районе парка Ленина. На заданные рубежи – группировка не вышла.
Получив информацию о том, что группа Север достигла успеха, но вступила в бой в районе железнодорожного вокзала и нуждается в подкреплении – командование бросило им на помощь сто тридцать первую майкопскую бригаду – точнее, сводное соединение численностью примерно 450 человек под командованием полковника Ивана Савина. Группировка попала под обстрел еще на маршруте выдвижения – но все же достигла вокзала и так же встала. Видя, что группировки Запад и Восток надежно встали – дудаевское командование перебросило в район вокзала более тысячи отборных боевиков, в том числе Президентскую гвардию и Абхазский батальон. Началось то, что потом – назовут трагедией Майкопской бригады…
* * *
– По машинам!
Выдвигались сводной колонной – колесная техника стояла в одной колонне с гусеничной, танки – с БМД, не давая ни одной из частей колонны реализовать свои лучшие качества. Например БМД отвратительно защищена – но при этом она миниатюрна, проходима и настолько маневренна, что попасть в нее из РПГ очень непростая задача – а если учесть и ее тридцатимиллиметровую пушку, с большим углом возвышения и пробивающую любые стены…
Но их всех поставили в одну колонну, и это само по себе говорило о многом – командование затыкало дыры, бросая в бой всех, кто был под рукой. И заходить они должны были по той же дороге – той самой, на которой разметелили сначала восемьдесят первый полк, а потом и сто тридцать первую бригаду. Почему так? А потому, что другой дороги командование просто не знало – имевшиеся в наличии карты Грозного были выпуска начала семидесятых, с тех пор город был кардинально перестроен, появились целые новые районы. Проводников тоже не было – была антидудаевская оппозиция, но почему то проводников от нее не требовали, возможно – потому что не были уверены, антидудаевская это оппозиция или какая еще. Как потом оказалось – некоторые вошедшие в город подразделения самостоятельно находили проводников из числа немногочисленных остающихся в городе русских или сочувствующих чеченцев (а были и такие). Нашедшие хорошего проводника – воевали почти без потерь…
Их БМДшка шла третья в колонне – за командирской, а первым шел танк, обдавая их всех густым, солярным выхлопом. Двигались медленно – но легкие БМДшки то и дело кидало по все стороны на неровностях. Держались кто на чем.
У них хотя бы были бронежилеты. В пехоте – часто не было и их. Хотя… какие это броники, АКМ только так лупит.
– Уходим с трассы – прошло в шлемофонах.
Танк, а за ним одна за другой и БМДшки – рухнули с насыпи, выправились. Впереди, в пожарах и дымах был Грозный, застройка по которой они шли была хуже нету – частный сектор, перемежающийся со старыми хрущобами. И заборы. Везде заборы, да не деревянные – бетон, где и кирпич. На Кавказе, как и на всем Востоке – забор строят первее дома…
Танк так и пер вперед, даже не развернув пушку – и они перли вперед за ним… они то думали что танк есть танк. И больше всего они опасались полететь под гусеницы боевой мащины… это уже потом научатся – стволы елочкой, развернутая минометная или гаубичная батарея в паре километров, заранее распределенные сектора огня у бойцов на броне.
Тогда же не умели ничего.
– Внимание, справа!
Это была первая броня, которую они видели в Грозном. БМП-1, непонятно даже что с ней было – стояла с раскрытыми люками и свернутой набок пушкой. Скорее всего, она просто сломалась…
Какой-то пацан – сорвался от БМП и побежал… в него никто не стал стрелять.
– Внимательнее, внимательнее…
Когда середина колонны поравнялась с брошенной БМП – она вдруг вздыбилась столбом дыма и огня. Одновременно с этим – комок огня полетел с крыши четырехэтажки в танк… и танк остановился – а потом чудовищная сила разорвала его изнутри, подбросив башню на добрый десяток метров.
И – со всех сторон засверкали вспышки…
– Давай!
Брат – сошвырнул Динамо с брони за секунду до того, как с противоположной стороны в бок БМДшки – врезалась реактивная граната…
– Не стреляй!
Пригибаясь, они побежали в единственном доступном для них направлении – в сторону застройки.
За их спинами – гибла расстреливаемая шквальным огнем ичкерийского Мусбата их колонна…
* * *
Быстро темнело. Разгромленную нитку уже не было видно – они оторвались, отползли по канаве. Канава спасла их – они ползли по ней метров сто, прежде чем решили выбраться – ползли по грязному, жидкому месиву, по каким-то обломкам. Когда они вышли из поля зрения боевиков – маханули через наполовину поваленный забор в какую-то лесополосу.
И ушли…
Двое. Два автомата, по четыре запасных магазина, ну и патроны в пачках – сотни по две. По две гранаты…
Всё…
Брат – отцепил магазин от автомата, достал верхние патроны, облизал их (от грязи), обратно вставил в магазин, щелкнул затвором. Динамо – подобрал покатившийся патрон…
– Бери… – Брат подмигнул – мало ли…
– Теперь чо?
– Пошли. Надо добраться до вокзала.
– Ты охренел? Нитку забили, мы не пройдем.
– Пройдем… мы то, как раз и пройдем… они на колонны охотятся. Нас они не заметят…
* * *
И вправду – не заметили…
Ночной Грозный второго января девяносто пятого – это стылый мрак, проносящиеся без фар машины – да тени в темноте, старающиеся избежать друг друга. Большая часть теней – и вовсе не боевики, это мирные жители, выбравшиеся потемну проверить, что с домом, поискать еды, просто узнать, что происходит. Каждая такая вылазка смертельно опасна – в городе полно вооруженных людей, в том числе военных с разбитых колонн – их товарищи погибли, а они никак не могут выбраться из этого, заколдованного злым колдовством города. Понятно, что у выживших – палец на спуске и стреляют они на любой шорох.
Нельзя сказать, что нельзя пройти… но из-за любого поворота, от любого дома могут окликнуть, и если не знаешь чеченского – покойник…
Они шли пешком, останавливались, присматривались – и снова шли. Бой гремел где-то левее… они шли туда. Придерживались улицы… просто потому, что в любом дворе можно было так и остаться. Время от времени по улице на большой скорости проносились машины, в основном легковушки. Последними были две шестерки, крышки багажников были сняты, в багажниках, спиной к ходу движения – сидели боевики.
Техники попадалось все больше и больше. В основном БМПшки – недостаточно защищенные, особенно от огня сверху и не способные вести огонь с большим углом возвышения – они становились легкой добычей дудаевских гранатометчиков. Выскакивающие их горящей техники бойцы попадали либо в плен, либо под шквальный огонь со всех сторон – и так и оставались на грозненских улицах навсегда. В темноте – то тут, то там злобно рычали и огрызались собаки. Но не бросались – еды им хватало…
Вокзал появился внезапно… площади как таковой перед вокзалом и не было – просто уширение улицы, посреди него – забор… там дальше, в темноте угадывался тяжелый кран… кажется, тут что-то строили до того, как началась война. Все здания в том числе и вокзал – выгорели дотла, крыш нигде нет – все разбито артиллерией. На входе на площадь – две сгоревшие БМП, стоят нос к носу. Ни наших, ни духов не видно – первые уже вышли или были полностью разбиты, у вторых – не было ни сил ни смысла занимать опустевшую площадь с разбитыми зданиями на ней. Пожаров тоже не было – все что могло сгореть, сгорело…
Молча – они понимали, что любое слово по-русски может стать началом конца – прикрывая друг друга, они перебрались к зданию вокзала. Само здание изнутри выгорело дотла, но его разбила не артиллерия – а десятки попаданий гранатометов…
На путях – картина открывалась еще более жуткая… там почему-то видно было лучше несмотря на ночь… Искореженные пути, отброшенные взрывами вагоны… одна цистерна стояла, поставленная на попа, другая – была разорвана пополам. Нельзя было ступить, чтобы не напороться на осколок или обломок чего-то. Скорее всего, после того как наши ушли отсюда – артиллерия, до этого ставившая огневую завесу, перенесла огонь на сам вокзал и его окрестности и била, пока тут ничего живого не осталось…
Ловить здесь было нечего. Вдали – что-то протяжно грохнуло – и они без слов приняли решение: идти на звуки боя. Там, где воюют – там наши.
Динамо потянул Брата за рукав, показал на сам вокзал – зайти, посмотреть, нельзя ли там чем разжиться.
Но внутри ничего не было. Только гильзы – их было так много, что они в некоторых местах лежали сплошным ковром.
Выбрались на площадь, и только хотели уходить – как раздался рокот дизеля… не Урал, но что-то серьезное. Сверкнули – и тут же погасли фары…
Со стороны незаконченной стройки тоже обозначилось движение… их могли покосить очередями в упор. Они только что прошлись по лезвию бритвы…
Замерев у стылого бетона – они вслушивались в каждое движение за забором…
Рука Брата – сама собой потянулась к гранате. Палец – выдернул кольцо «эфки». За забор… вот так…
– Ай, граната! – крикнул кто-то по-русски.
Глухой, трескучий взрыв разорвал ночь.
– Дурак! – Брат рванул его за бушлат, и они, оскальзываясь в грязи, побежали прочь. Вслед – ударили очереди…
* * *
Истинный масштаб постигшей нас катастрофы стал понятен только утром второго января нового 1995 года.
Группировки Юг и Восток – остановлены, не достигнув цели и не продвигаются вперед. Группировки Север и Северо-Восток сражаются в окружении, неся тяжелейшие потери. В майкопской бригаде – к этому времени из четырехсот сорока человек личного состава погибло сто восемьдесят, потеряно четыре пятых техники. У восемьдесят первой – потери не меньшие. Как потом узнают – на этом направлении боевики сосредоточили три с половиной тысячи боевиков. Командование других группировок – не хотело, а наверное – уже и не могло наступать, чтобы облегчить положение Севера.
Командование пыталось помочь, направив на деблокирование сначала десантников, потом танки. И те и другие – откатились с тяжелыми потерями. Только второго числа часть блокированных на вокзале – удалось вывести отряду спецназа ГРУ, при этом большая часть отряда и его командир – погибли.
Другая группа, в составе которой был и комбриг, полковник Савин – приняла решение прорываться в другом направлении. При прорыве – техника была подбита, остатки группы – пытались вывезти полковника, к тому времени тяжело раненого на трофейном автомобиле, но не смогли. Полковник Савин и все кто с ним прорывался – или погибли, или попали в плен.
Стало понятно, что план полностью провалился, и штурм надо начинать фактически с нуля. Полностью – город возьмут только к марту…
* * *
Настал рассвет – точнее, то, что тут на называлось рассветом. Просто стало светлеть – но солнце так и не вышло, серая пелена туч низко висела над городом, в некоторых местах поддерживаемая черными столбами пожарищ. При свете того, что тут назвалось утром – в полной мере становилась видна та картина разрушений, которые были в городе. Большая часть зданий в центре, особенно старых – либо выгорела изнутри в пожарах, которые никто не тушил, либо была разбита огнем артиллерии. Ни проезжей части, ни тротуара, ни деревьев – тоже не было, проезжая часть представляла собой сплошное разбитое месиво, подступающее прямо к домам, а деревья превратились в уродливые, апокалиптические скульптуры. Город выглядел так, как будто по нему – с полгода назад был нанесен ядерный удар со всеми вытекающими…
Время от времени – по улицам перебегали люди, кто в форме, кто в гражданском. Типичный прикид боевика – такой же ватник, как у федерала плюс синяя или красная шапочка – петушок. Ну и … укладка выстрелов к РПГ-7 за спиной. Бабы и старухи – обычно были с санками… они тоже пытались бежать, но получалось чаще всего плохо. Многие были русскими – чеченцы перед тем как все началось, в основном отправили свои семьи в горы, к родственникам. У всех остальных, кто еще жил в этом городе – родственников в горах не было и уходить им тоже было некуда.
Динамо с Братом не знали, что чеченцы – соблюдают намаз, и потому во время намаза по улицам можно передвигаться относительно безопасно. Они шли на звуки боя – и сейчас, лежа за углом какого-то здания, ждали момента, когда им можно будет сделать рывок и перебежать улицу. Мешали боевики – это, кстати, были первые боевики, которых они видели вживую. Они прятались спиной к ним в развалинах дома, их было трое. У двоих – РПГ-7, укладки за спиной, сидели на корточках. Один выглядывал из-за угла разбитой стены. Их без проблем можно было бы расстрелять из автоматов – но они там были не единственные, и оставшиеся уничтожили бы их.
Потом боевики ушли из поля видимости, все трое – и они решились на рывок. Бросились через улицу… застрочил пулемет, но они успели.
– А… с…а.
– Ничего… пришли почти.
Динамо обернулся и увидел, как Брат морщится от боли.
– Зацепило?
– Не…
– Давай, перевязать надо…
Привлеченные стрельбой чеченцы могли появиться в любой момент. Динамо достал перевязочный пакет, надорвал упаковку… что-то твердое ткнуло его в спину.
– Руки… тихо.
* * *
– Значит, с пятьдесят первого полка, говорите. С Тулы…
…
Жесткий пинок в спину.
– Когда я спрашиваю, я рассчитываю на ответ, ясно?
Спрашивающий – был среднего роста, грязен, усат… кажется, еще и лыс. Из-под какого-то подобия капюшона – зло посверкивали глаза.
– Так точно.
– Командир кто?
…
Новый пинок.
– А кто спрашивает? – зло сказал Брат, которого так пока не перевязали.
– Хороший вопрос. Военную тайну боишься выдать, а?
Смешок за спиной.
– Документы у вас. Что вам надо?
– Мне? Да ничего. В принципе, мне вас кончить и здесь оставить – нет проблем. А документы – да не вопрос… на улицах этих документов столько валяется… вместе с их законными владельцами. А так случаи уже были. Хохлы хорошо умеют за наших прикидываться – форма наша, документы раздобыть…
– Мы духов видели… – сказал Динамо.
– Удивил, сынок.
– С той стороны улицы. У них позиция в развалинах. Если кончим их – поверите?
Офицер – явно развед-диверсионной группы – цокнул языком.
– Давай, попробуем…
* * *
После намаза – духи вернулись на свои позиции, поджидать шальной танк и БМПшку – не зная, что все, что им предназначено сделать Аллахом на этом свете – ими уже сделано. Шквальный огонь – длинные очереди бьют по развалинам, кромсают тела. И – обратно, назад – за спасительную четырехэтажку…
* * *
Генерал-майор Лев Яковлевич Рохлин, командующий группой Север – сидел за столом в каком-то подвале. Стол был ободранный, видимо откуда-то сверху принесли, на нем был планшет, какие-то карты, просто бумаги с пометками, чайник. Генерал пил чай из алюминиевой кружки, пил без аппетита, одновременно что-то читая. Лицо генерала было серым от усталости, он был одет так же, как его люди – в испачканный мазутом ватник без знаков различия. Брату бросились в глаза очки генерала – круглые, дешевые, с разбитым стеклом и замотанные изолентой.
– Товарищ генерал… – гвардии майор Шаров выступил вперед – вот эти двое с десантуры, отбились от колонны. Про их словам полгорода прошли, вышли на наши позиции. Разрешите принять?
Генерал подслеповато глянул на них.
– Какая колонна, сто тридцать первого?
– Никак нет, товарищ генерал – ответил Динамо – мы с Тулы. Пятьдесят первый полк.
– Когда заходили?
– Третьего, товарищ генерал.
– А где сама колонна?
– Сгорела…
Рохлин снова отхлебнул чая.
– Решай сам. Тебе с ними работать.
* * *
– Значит так…
…
– Веры вам по-прежнему мало, прямо скажем, шляются здесь всякие. Но и братана своего бросать… дело последнее.
Майор осмотрел своих людей.
– Твой товарищ пока тут полежит, оклемается – благо ранен он несильно. А ты с нами – проводником походишь. Мы посмотрим, увидим, что доверять можно – дадим оружие. Пока еще бэ-ка будешь носить. Уговор?
– А что, есть выбор?
Шаров зло оскалился.
– Это верно, выбора у тебя нет. Про ВУС-то кто?
– На снайпера учился.
– Ну, вот. Снайпер нам нужен. В твоем и нашем интересе чтобы испытательный срок завершился как можно быстрее…
Шесть лет спустя. 04 января 2000 года. Между первым и вторым кольцом обороны г. Грозного. Временная база 45 полка ВДВ
Ночью резко похолодало. И это было скорее хорошо, чем плохо…
Еще вчера – было около нуля… проклятая чеченская зима с ее низкими туманами, облачностью, не дающей работать авиации и глиняной грязью, которая была везде и всюду – на дорогах, в палатках, в местах расположения. Эта глиняная грязь – почти не счищалась, засасывала подчас даже танки и всепроходимые Уралы, липла на все – на палатки, на обмундирование, на траки – и не давала идти вперед. Казалось, сама земля – воевала с ними…
Но ночью – распутица схватилась морозом, и теперь – можно было передвигаться относительно легко…
Во дворе взятой только вчера пятиэтажки – солдаты жгли пустые снарядные ящики, готовили нехитрый «хавчик». На него они и внимания не обратили… правильно, такой же чувырла в ватнике и грязных резиновых сапогах – только они и позволяли хоть как то сохранить в тепле и сухости ноги. Солдаты были незнакомые, ни он их не знал, ни они его. Понятно, что знаков различия не было – здесь их никто не носил. Полковники и даже генералы – выглядели как рядовые… конечно те, кто были на передовой, в боевых порядках своих частей, а не отсиживались в Ханкале или во Владике[3]…
Нужный ему подъезд – второй, а третьего – нет, вместо подъезда – груда развалин, словно великан размахнулся – и хватил со всей молодецкой удали старенькую пятиэтажку, распахав ее пополам. Скорее всего – прямое попадание авиабомбы или мины с крупного миномета. Но не с Тюльпана – Тюльпан обрушил бы как минимум половину здания.[4]
Привычным глазом, он заметил оборудованную на пятом снайперскую позицию, но был ли там снайпер – этого он не понял. Скорее всего, нет, все отсыпаются…
У подъезда – краской был знак, он толкнул дверь – и наткнулся на короткоствольный автомат.
– Э… э… Владик на сегодня.
– Здравия желаю, товарищ майор.
Его тут еще помнили…
Он прошел на первый этаж – но вместо того, чтобы подниматься по узкой, засыпанной цементной пылью и битым стеклом лестнице – спустился вниз, в подвал. Там было тепло – и он с наслаждением почувствовал, как отходит прихваченное морозцем лицо.
Тут же стоял стол, он предъявил удостоверение – и прошел дальше…
Подвал – был таким же, как в его лихом, пацанском детстве, когда они постигали первые уроки взрослой жизни в таком вот подвале. Такие же трубы, низкие потолки, перекрытия. Где надо пригибать голову, чтобы не удариться лбом. Так же – со всей округи подвал стащили все, что может пригодиться – картон, фанеру, скамейки, все что отдаленно напоминало мебель. Где-то за стеной – солидно пыхтит «дырчик»[5], от него – кинуто освещение и питание для связи и техники…
То тут, то там – спят люди, вернувшиеся после ночного рейда. Автоматы – сложены под рукой, у кого и на груди. Многих – он знал лично. Спят чутко… с виду спят, но если что – через минуту будут в строю. И каждый – знает и сектор обстрела и эвакуационный выход. Вон, еще один – пробитый пол, лестница…
Место командира – выделялось лишь тем, что там был стол, на столе – лампа. Он подошел, коротко сказал:
– Здравия желаю…
Командир развернулся – он разглядывал что-то на стене, где в беспорядке было понавешано всякое.
– Буй?
– Салам, Саня…
Они шагнули навстречу друг другу, крепко, до хруста костей обнялись…
* * *
– Как вы тут?
Буй… вообще-то Буйвол, или майор Валентин Сергиенко, спецназ ВДВ (сорок пятый полк) – откусил от Сникерса, начал жевать. Обертками от Сникерсов тут было все закидано – этим же питались и боевики…
– Да как… нас е…, а мы мужаем.
– Как всегда…
Помолчали.
– Ты как?
– Норм.
– С разведкой – еще не разучился ходить?
– Обижаешь…
– Я не просто так спрашиваю.
– Шеф – большой охотник… считай, каждые выходные в заказнике.
– Понятно…
Шеф – или генерал-майор госбезопасности Евгений Гришин – на сегодняшний день был заместителем начальника КТЦ – контртеррористического центра. Учитывая тот факт, что после окончания активной фазы боевых действий командование, а вместе с ним и должность начальника перейдут от армии к ФСБ…
– Я тебя чего высвистал то… есть темка.
– Какая?
– Абу Саед.
Взгляд пришедшего потяжелел.
– Подробнее?
– Вчера… точнее, сегодня уже – группа вернулась. Притащили с собой одного упырька из местных. Тот жить захотел… подставился, да подставился глупо. Сказал, что в районе миннефти есть точка, там – штаб-квартира какого-то фонда… арабского какого-то. Еще до войны там сидели, дела делали – наркота, контрабас, все дела. Сейчас там человек сорок – арабы, негры, русские. Чеченцев нет. Ждут коридора, у них договоренности с кем-то из наших. Он был переводчиком у них – арабы чеченский не знают. Платили двести долларов в месяц, причем не подделками – по чеченским меркам неплохо. По его словам – это амир со своей свитой, до войны они то и дело встречались с местными авторитетами, даже в президентский дворец ездили. Амир свободно владеет русским языком. Судя по описанию – Абу Саед.
– Это точно? Я хочу с ним поговорить.
– Тормози. Пленного уже в Ханкалу отправили с оказией. Абу Саед – не Абу Саед, по описанию похож, а там… кем бы он ни был – судя по всему, матерый зверюга, если при нем сорок человек личный джамаат.
– А если свист?
– Может, и свист. В любом случае – сходить, посмотреть надо, а там – по обстановке. Я помню, ты – кровник Абу Саеда. Не хочешь, не иди.
Гость раздумывал недолго.
– Ствол есть?
– Хоть два, на выбор. Чего-чего, а этого у нас в достатке…
* * *
– Попрыгали.
Гость – стоял в коротком строю разведчиков ВДВ, построенном под низким потолком подвального этажа. Он был одет, как и все бесформенный ватник, штаны, сапоги (тепло, и так грязно, что в городе лучшей маскировки нет), и держал трофейный АКМ с подствольником ГП-25. Спецназовцы были вооружены разномастно, на группу из двенадцати человек – было два ПКМ. У командира и еще одного стрелка были Валы – для армии роскошно, плюс – некоторые из спецназовцев несли за спиной РПО Шмель. В городском бою – лучше Шмеля нет, после Шмеля выживших не остается. Любую огневую точку на любой разумной для города дальности – давит с гарантией.
В целом – группа была больше похожа на штурмовую, нежели на разведывательную – но иначе в Грозном было не выжить.
Темнело…
– Итак, задача на сегодня…
Буй привычно, в знакомых формулировках – довел до группы боевую задачу на сегодня, правила опознания, основные и запасные частоты связи. В группе был радист, он нес стандартную армейскую рацию с Историком – но почти у всех спецназовцев были с собой и сотовые. Несмотря на штурм – сотовая связь работала почти везде…
Еще пять лет назад – он стоял в одном строю с некоторыми из тех, кто стоял в строю сейчас… других уже не было, другие – погибли. Но сейчас многое изменилось… из армии он ушел в ФСБ, получил там два внеочередных звания – и теперь он майор госбезопасности – то есть равен по званию Бую. Это официально – неофициально звания ГБ считались выше еще со сталинских времен, так что на армейские деньги – он можно сказать, полковник. Но сейчас – это не имело никакого значения.
Выслушав командира, группа направилась на выход, он шел ближе к концу – в одинаковой, безликой цепочке. Командир группы, капитан с позывным Гусь – вышел из строя, пропустил кого-то вперед, стал рядом с ним.
– Кто командир группы? – негромко, но резко спросил он.
– Ты – ответил гость – да не пыли ты. Я не проверять тебя пришел, веришь?
– Лично тебе – верю. Но не более.
– Гусь, алё. Брат на связи…
Это была его старая кличка в группе – были на нее свои основания.
– Значит, так. На рожон не лезешь, раз. Без моей команды не стреляешь – два. Идешь в командирскую подгруппу и держишься от меня не дальше десяти шагов – три.
– Ну, ты меня как пацана уделал, честное слово.
– Брат, я все понимаю, да. Но мне надо, чтобы все вернулись живыми – усёк? Нас и так – тринадцать человек.
…
– Понимаешь?
Гусь сплюнул.
– Без дураков…
* * *
Ночной Грозный – это совсем не то же самое, что дневной Грозный.
Ночью – из всевозможных нор, из подвалов, из переоборудованной канализации – вылезают на охоту хищники. С обеих сторон. Если день – это перестрелки, гул артиллерии и вой Градов, то ночь – это нож в нож, кулак в кулак. Убивай – или убьют тебя…
Второй Грозный – это совсем не то же самое, что был первый. В первом Грозном – колонна бронетехники, сдуру заплутав и перепутав поворот – проскочила к самому президентскому дворцу – где ее и расстреляли из граников. Никто не ожидал того, что произошло – ни военные, ни чеченцы, ни мирняк. Вошедшие город колонны – за исключением одной достигли расчетных рубежей – после чего встали, не зная, что дальше делать и были расстреляны. У сводной колонны майкопской бригады – техники было больше чем личного состава, у личного состава по одному подсумку – они достигли железнодорожного вокзала, оставили технику перед ним, не зная, что делать – с окрестных пятиэтажек сожгли сначала технику, потом – атаковали солдат, закрепившихся в плохо приспособленном для обороны вокзале. Часть техники – тупо вышла так же, как и зашла… вообще, и масштаб боевых действий и потери в ту ночь потом были сильно преувеличены. Но факт остается фактом – после той ночи город пришлось брать заново. Вошедшие в него части – были или уничтожены или отошли на исходные, ничего не добившись…
Но сейчас – многое не так.
Город – подготовлен в инженерном отношении просто исключительно. Три кольца обороны, готовые блоки и огневые точки – частично наши же, брошенные в 1996 году при отступлении. В центре – сеть подземных ходов. Многие здания – подготовлены к обороне, между подвалами прорыты ходы, в стенах дыры для снайперов. Есть мобильные группы снайперов, минометчики, расчеты ПТУР. Улицы завалены баррикадами, перекопаны канавами, часть зданий – подготовлена к подрыву.
Но и мы сейчас совсем другие.
После того, как в первый день штурма потеряли больше восьмидесяти человек только убитыми – поступила команда прекратить штурм, отойти на исходные. По городу – открыли огонь из всех видов огневого поражения, включая установки резерва Генерального штаба – Тюльпан и Пион. Били две недели. Только после этого – снова пошли в бой, применяя старые, еще времен первой войны наработки. Пехота придается бронетехнике – пехота прикрывает бронетехнику, а бронетехника – прокладывает путь пехоте. Отделению придается танк или БМП. При серьезном сопротивлении никто не геройствует – все откатываются назад и вызывают огонь артиллерии или авиацию.
Но они – спецразведка, у них – особые задачи…
Очередная, повешенная над квадратом люстра[6] – отгорела, и наступила благословенная темнота…
– Все чисто… прошипел Дикий, он где-то притырился с Валом и будет прикрывать, пока сможет. Потом – стопнутся они и подождут, пока Дикий не займет новую позицию. Рисковать никто не рискует…
– Жаба, вперед…
Тройка Жабы, в которой был сапер и один из пулеметчиков – перебежала дорогу. Они должны были закрепиться дальше и сообщить, можно ли идти дальше.
– Вспышка!
Спецназовцы замерли. В иссиня-черном небе чеченской столицы – вспыхнула очередная осветительная. Они будут ждать, пока она не погаснет – и только потом пойдут вперед. Дело в том, что они сейчас в поле зрения мотострелков. И там есть два танка – а в танках есть приборы ночного видения. И скорее всего, есть дежурный который, увидев движение в развалинах – разбираться не будет, а просто упорет из танковой пушки, да и все. Конечно же – мотострелкам о проходе за линию соприкосновения разведгруппы ничего не сообщили – с тем же успехом можно объявление повесить. Информация утекала, как вода из решета и лучшим способом оставить все в тайне – было держать все при себе. Даже наверх, в штаб – докладывали ложную информацию. Потому – у них было очень немного потерь. А те, что были – в основном были от огня своих…
Такова была правда этой проклятой войны. Правда, которую никто не хотел знать там, в зимней Москве…
– Темно.
– Можно! – раздался голос Дикого.
Волчьей цепочкой – они перебежали дорогу, углубившись в развалины и выйдя из зоны видимости блокпоста.
Работа Брата – сейчас была в основном кабинетная – шеф держал его адъютантом, порученцем и мастером на все руки. В основном – он сидел в Подмосковье, часто выезжали в Москву – он сидел рядом с водителем, потому что водитель у шефа был отдельный. В выходные – они обычно охотились, или шеф приглашал его на дачу. Ирина Васильевна, молодящаяся, сорока с чем-то дама – подкладывала ему на тарелку лучшие куски и вела многозначительные разговоры об Асе – их старшей, которой только что исполнилось восемнадцать. О том, какая она умница, как хорошо выступила – Ася была подающей надежды скрипачкой…
Но ему не нужна была Ася. Были на то причины…
Шеф действительно много охотился, они пропадали по заказникам, Брат там исполнял обязанности кого-то вроде егеря – у него даже винтовка была приобретена за госсчет. Охота – это не разведвыход, он опасался, что не справится… но сейчас с каждым шагом – он вспоминал то, чему его учили. Сначала в Рязани, потом в центре особого назначения под Новгородом. Ноги – сами выбирали камень, на который ступить, чтобы нога не соскользнула, и чтобы не нашуметь, глаз – привычно фиксировал опасные направления, укрытия, за которыми можно оказаться за две три секунды, положение того кто перед тобой в колонне и того, кто за тобой. Мозг – привычно фильтровал шумы, то, что удавалось увидеть боковым зрением в поисках мельчайших признаков опасности – и готов был в любой момент дать команду тренированному телу действовать…
Он был среди своих.
* * *
Движуха…
Лежа в стылых грозненских развалинах, грея дыханием пальцы – он смотрел на происходящее метрах в ста движение. Там было какое-то здание… солидное, судя по всему построенное при позднем Сталине. Три этажа, и около него – были люди…
Машин не было видно, но это и понятно – легковые машины признак опасности, приманка для летчика, у наших их точно нет, а стоят, если люди – пойди, пойми, чьи они – свои, чужие. Все же одинаковые.
Люди – осматривались по сторонам, их было пятеро, у одного что-то серьезное за плечами – как бы и не ПЗРК. Окна здания, около которого они стояли – не горели, но остальные – скорее всего, там, внутри – и правильно, зачем на морозе стоять. Потом один характерным жестом поднял руку, смотрит на часы – ждет кого-то…
– Дикий всем – доложился снайпер – движение на три. Три крытых Урала, прут по улице в нашу сторону. Номеров не вижу…
– Гусь, общий – заныкаться, ждать. Не стрелять…
* * *
Уралы прошли мимо, сорвано кашляя движками, головной начал заворачивать. Он наблюдал за происходящим через купленный на свои монокуляр. Уралы прошли так близко, что на уровне второго этажа, где он лежал – можно было почувствовать запах дизельного выхлопа…
Пополнение привезли? Прапора опять боеприпасами со складов торгуют – только не ящиками, а уже Уралами?
С…а.
Первый выходит – с головной машины. Вроде русский – судя по форме Навстречу выходят боевики… обнимаются. Это чеченские или русские машины вообще? Техника то у всех одна и та же и такой бардак, что даже не разберешь, кто есть кто.
Нет… русские машины. Русские. Сто пудов русские…
* * *
На их глазах – чеченские боевики схватили двоих водителей из троих, поставили на колени и убили. Причем убили необычно – к каждому подошел сзади боевик и удавил удавкой. Обычно резали горло, но тут…
– Ждать… – полный сдерживаемой злобы голос Гуся – не стрелять, ждать.
Разгадка нашлась тут же – двое боевиков начали раздевать задушенных, еще двое – начали раздеваться сами…
Вот, и разгадка. Тот, который первый вышел – скорее всего офицер. Вон, договаривается с одним из бородатых, тот ему чего-то передает. Эти двое – взяты им на один рейс, боевики их убрали. Двое, скорее всего русские – переоденутся в нашу форму и сядут за руль. Офицер в головной машине, скорее всего его, знают на блоках, документы готовы. Так – Абу Саед и выскочит из кольца.
А что – вполне в его духе. Он кстати и сам может сойти за своего – русский выучил еще в Высшей школе КГБ, согласно показаниям тех, кто его видел – говорит на нем почти без акцента. Тогда он воевал на нашей стороне…
Ага… пошла движуха… какие-то мешки носят, и сами в кузов лезут. Абу Саеда не видно… хотя он тертый лис, его от рядового моджахеда не отличить. Сколько же их… он уже двадцать одного духа насчитал.
Сердце – бухает в ушах. Прицел – ловит почти невидимую в темноте тушу Урала…
Вторая машина пошла. Первая уже выворачивает.
– Всем огонь!
Скоропись алых трасс – бьет из развалин, распарывая черноту ночи. Хлопок – и головной Урал вспыхивает как факел от прямого попадания Шмеля, видно, как кто-то вылетает из кузова под колеса второй машины. Вторая машина тоже не жилец – по ней непрерывно бьет ПКМ. Сам Брат – бьет по замыкающей, глаза почти ослепли от вспышек, автомат бьется в руках, как живой.
– Подствольниками – огонь!
Израсходовав по магазину – разведчики, прежде чем перезарядиться – пробивают ВОГами. Да не обычными, а прыгающими – они подскакивают на метр с небольшим, и только тогда разрываются. Осколками – если и не убьет, то порвет точно. Несколько султанчиков разрывов – вздымаются во дворе – хотя убивать, скорее всего, уже некого. Набившиеся в машины боевики – погибли под шквальным огнем разведчиков. Примерно так же забивали наши колонны – почти без потерь со своей стороны. А теперь – вашим же добром…
– Дикий, движения нет.
– Дикий, паси улицу – командует Гусь – Француз, паси налево со своими. Первая тройка вперед…
Первая тройка разведчиков – перебегает вперед.
– Движения нет.
– Вторая тройка вперед…
Два Урала из трех – горят. Третий, который не успел тронуться – не горит, но весь исхлестан пулями.
– Движения нет.
Их очередь…
Вместе с группой управления – Брат поднимается из развалин, не торопясь, но и не медля – перебегает улицу. Пасет направо – как и делал всегда, когда был частью группы, а не просто прикомандированным. Перед стволом автомата – ночной, смертельно опасный Грозный, горящая невдалеке люстра, освещающая развалины серебристым, колышущимся светом…
– Похоже, забили, кэп.
– Не расслабляться. Жаба, досмотри машины. Заяц – посмотри, что в здании. Остальным занять круговую.
Любое здание может огрызнуться огнем – охнуть не успеешь.
Брат – приходит на колено, прикрываясь огрызком того, что когда-то было деревом – жадно шарит по зданию стволом автомата.
Тоненький, выворачивающий душу свист.
– Ложись!
Все падают. Мина разрывается дальше по улице, поднимая фонтан земли. Вторая – шлепается ближе…
– Отставить досмотр, всем в здание. Укрыться, на…
Брат бежит вместе со всеми к зданию, взбегает на крыльцо. Мельком замечает голые тела… это наши… очередные из тех, кого предали и хладнокровно разменяли. Забрать бы – да пока не до того…
После того, как заскакиваешь в здание – становится немного спокойнее на душе, хотя спокойствие мнимое. В здании – в самом по себе может быть полно сюрпризов, а при попадании мины – оно может и рухнуть.
– Это те п…ры с блока! Мазута е…ная![8] – кто-то не стесняется в выражениях.
– Так, хватить свистеть. Барин, связь со Спутником. Жаба, давайте к окнам. Заяц… посмотри здание, только осторожно.
Не доверяя связистам, капитан набирает номер на сотовом – так быстрее достучишься.
– Я с Зайцем.
…
– У меня пистоль есть. И фонарик.
Гусь неохотно кивнул.
– Ладно, иди. Осторожнее только…
* * *
В Грозном – действует правило – в незнакомое помещение заходит сначала граната, и только потом – ты сам. Но тут это правило не действует – хотя бы потому, что варианты могут быть разные. Пожар в здании начнется… может, где-то есть что-то горючее или взрывчатое. Мало ли…
На зачистку лучше идти с пистолетом – и пистолет у него есть: Стечкин. Вместе с фонарем. Так как он охранял шефа – он прошел курс спецподготовки ФСО и умению стрелять из пистолета может поучить любого, в своем полку. Поэтому – он и идет первым… пистолет в правой руке, фонарь в левой… методика ФБР. У нас мало мест, где ее знают и еще меньше инструкторов.
В здании – удивительно чисто, оно совсем не пострадало – если не считать следов того, что кто-то быстро сматывался. На полу – аж ковры…
Дверь справа. Табличка – он машинально прочел – посольство Королевства Саудовская Аравия.
Это ох…ть не встать. Ичкерия – не признана ни одним государством мира, а вот посольство – тут есть. Надо эту табличку снять – пригодится. Хотя… конечно же, отбрешутся – мало ли кто что на двери повесил…
– Можно… шепотом говорит сапер.
Пинок по двери – ногой назад, так чтобы самому стоять за бетоном стенки, а не перед дверью. Взрыва нет, он влетает в комнату, луч света скользит по стенам…
– Чисто!
Большая комната – и из нее вход еще в одну. Мебель, обстановка… все больших денег стоит. В стене – настежь открытый сейф, пустой…
– Ни х… себе – выражает общее мнение кто-то.
– Так, идем дальше.
Они выходят в коридор – и в этот момент в здание врезается ракета РПГ. Пыль… на них падает потолочная плитка…
– Твою мать…
До них доносится грохот автоматов…
– Занимайте позиции, осторожно только – говорит Брат – я вниз…
– Есть…
* * *
Внизу – полный бешбармак… кто за чем… через битые стекла летят пули, рикошетят. Разведчики – кто за чем, ведут ответный огонь. Пылающие Уралы – освещают площадь…
Гуся он нашел у лестницы.
– Что?! – прорычал он.
– Наверху не все посмотрели… но нет там никого. Пацаны оборону занимают.
– Связь… говно… а тут, похоже, серьезная банда подошла… пойти, посмотри, что с тыла. Как бы не обошли.
– Есть…
Фонарь в левой руке, пистолет в правой. Каждый поворот, каждая дверь – может огрызнуться выстрелами, встретить снопом осколков – охнуть не успеешь.
Так… эта дверь куда? Ага, понятно, бывшая столовка… лучше заминировать. Вон, тут какая-то бумага лежит – плотно свернуть в жгут, прижать гранату, хвост жгута прищемить дверью, аккуратно выдернуть чеку. При любой попытке открыть дверь или обезвредить гранату – она взорвется…
Так… что еще. А вот… привалить для верности… только не забыть предупредить…
Так… с другой стороны коридор… тут ничего не сделаешь. Двери нет – или ставить человека на стрем, или просто надеяться, что не зайдут. Или можно… вот эту дверь открыть и сделать ловушку, подсунув гранату с выдернутой чекой – сложно, но можно, тронул дверь – бах. Сюда тоже непросто попасть – вон, решетки на окнах…
А мы еще и сюда – гранатку. Ночью – не видно ни хрена, вот, пусть только попробуют окно открыть…
Здание содрогается от попадания – то ли мина, то ли ракета. Нормально замесились… до утра бы дотянуть.
Так… а это что?
Он потом вспоминал – чем его привлекла эта дверь – в ряду других. С виду ничем… только открыв ее, он понял, что за ней еще одна, решетчатая. А за ней…ход вниз.
В преисподнюю грозненских подземелий…
Оставлять такое у себя за спиной – себе дороже…
Прислушавшись к звукам боя – он посветил по краям дверного проема, чтобы не пропустить такой же сюрприз, какие он сам только что оставил гостям – сюрпризов не было. Толкнул стволом массивную, сваренную в каком-то гараже решетку – и она неожиданно поддалась…
Надо идти.
* * *
Тридцать две. Ступенек было тридцать две.
Они вели куда-то вниз, в просвечиваемую только его фонарем сырую тьму – из которой в любой момент могла полоснуть очередь. Заменив пистолет на автомат, подсвечивая фонарем, он прошел все до единой, ступил на аккуратно выложенный кирпичом пол.
Луч высветил провода, лампочку, потом еще одну – освещение, но выключателя не было. Выключив фонарь, он пошел вперед, доверяя больше своей чуйке… если в темноте кто-то есть, то они будут на равных…
И кому повезет…
Продвинувшись вперед метров на двадцать – он никого не обнаружил, решил заминировать коридор и возвращаться – но тут приклад автомата неожиданно стукнул обо что-то.
Дверь. Дверь, прямо в стене.
Он стукнул по ней – железо отозвалось звуком пустоты. Что там… известно только шайтану. И в одиночку – сюда лучше вообще не соваться…
Он еще раз стукнул по двери, скорее для очистки совести – и… сердце пропустило очередной удар, когда с той стороны – кто-то отозвался…
Борт самолета Ту-154. «Салон» авиации погранвойск ФСБ РФ. 05 января 2000 года. Где-то над центральной Россией
От ВДВ у него осталось умение спать вполглаза и просыпаться, когда это было нужно, по любому признаку опасности. На сей раз – опасность пахла одеколоном Вежеталь и была чревата увольнением «по дискредитации». Но это вряд ли.
Когда шеф сел напротив него – он уже проснулся и смотрел ему в глаза. Точнее, глаза он опустил, чувствуя вину.
– Так… теперь с тобой … – зло сказал шеф – ты вообще как там оказался, герой?
– Евгений Николаевич…
– Не Евгений Николаевич, а товарищ генерал! Что, молодость вспомнил!? Пионерские костры в ж… не отгорели? Я, б… явно приказал – без моей команды ни шагу! Было!?
– Так точно… – ответил он, смотря в полированную поверхность отделанного карельской березой столика.
– Было! – шеф бухнул кулаком по столу – так какого же, твою мать, хрена ты выкаблучиваешься? Висюльку захотел?! Так я тебе и так навешу – хочешь?!
– Товарищ генерал…
– Молчать. Я тебя паразита чему-то научить пытаюсь. Головой, б… думать. Людьми руководить! А не по развалинам рысачить!
…
– Б… Прилетим в Москву – объяснительную на стол!
– Есть.
– На ж… шерсть…
Генерал достал из внутреннего кармана пиджака фляжку – это было признаком того, что гнев заканчивается.
– Рассказывай дубина, все по очереди. И на кого ты там охотился в центре Грозного – так, что пришлось Альфу за вами посылать?
– На Абу Саеда.
Генерал отхлебнул из фляжки.
– С чего ты это взял? По нашим данным – он вообще обратно в Афганистан перебрался, работает там с Талибаном.
– Была информация. От пленного. По крайней мере, духи грамотные были, не похожи на лохов.
– Чего же тогда вы этих грамотных…
– Засада. По головному сразу Шмелем врезали, остальные забили из ПК…
– Сколько там было?
– От тридцати до сорока. Тридцать пять… тридцать семь…
Генерал хмыкнул.
– И то неплохо. Есть что в сводку вставить. Самого Абу Саеда там видел?
– Никак нет. Машины толком и досмотреть не успели, минометный обстрел начался. Две сгорели… если он там, и был – в головешку превратился.
– Ясно… – генерал задумчиво пожевал губами – ну, а как ты потеряшку нашего нашел?
Окраина Москвы. Вечер 05 января 2000 года
– Завтра в девять часов как штык. И думай, что врать будешь…
Не ожидая ответа – шеф стукнул по сидению впереди и водитель – тронул бронированную Волгу с места. А он – остался на грязной обочине улицы, засыпаемый тихо падающим снегом…
Снег ложится… летает… не тает…
И поземкою кружа
Заметает, зима, заметает…
Все что было
До тебя…
Если бы все было так просто…
Чапая по грязному снегу, он выбрался на тротуар – и пошел искать остановку. По тротуару шли люди, шли торопливо, погруженные в какие-то свои заботы.
Мирные заботы…
Он не первый раз возвращался с войны – и уже научился не ненавидеть своих сограждан, которые просто живут, простой городской жизнью, в то время как там, на Кавказе, в грязном месиве войны сражаются – кость в кость, до кровавых осколков – сражаются и умирают люди. И потому – он просто шел, смотрел по сторонам… подмечая и вразнобой припаркованные машины, и выброшенную в сугроб елку, и мигающую иллюминацию на магазине, которую еще не сняли. Кстати… магазин… хорошая идея, надо бы зайти. У него еще оставались деньги из оперативного фонда… ерунда, отчитается.
* * *
В магазине было тепло, сухо, он бросал в тележку, не считая – мясо, колбасу какую-то, какие-то фрукты… бросал, не видя ничего перед собой. У стеллажа со спиртным задержался… рука сама потянулась… нет, нельзя, надо быть трезвым. В таких обстоятельствах надо быть до боли, до крика трезвым, как бы не хотелось нажраться…
И он прокатил тележку дальше.
* * *
– Три семьсот пятьдесят будет…
Девушка на кассе – смотрела с подозрением, да и охранник подобрался поближе… пахнет от него, конечно, не фонтан, да и одежонка. Но он молча достал пачку тысячных, отсчитал четыре купюры.
– Ваш пакет. И сдачи не надо…
* * *
Старый Икарус – выплюнул его на окраине Москвы с двумя огромными пакетами. Уже окончательно стемнело, новостройки высились перед ним исполинскими, расцвеченными огнями утесами. Каждая квартира, каждый огонек – как микрокосм человеческой судьбы…
Твою мать…
Он со злостью пнул подвернувшийся под ногу ком грязного снега – и решительно пошел в сторону домов…
* * *
Знакомый до боли подъезд, знакомый, исписанный лифт. Именно в таких домах на окраине Москвы – давали квартиры оставшимся без кормильца семьям героев посмертно.
Знакомая дверь. Он огляделся… ага, вон, светится глазок – подсматривает, карга старая. Хрен с тобой, подсматривай… все равно ничего не увидишь…
Обе руки были заняты тяжелыми сумками – и он как-то извернулся… позвонил в звонок … носом. Как то разом вспомнилось… Рязань… а дальше не вспоминалось – потому что она открыла дверь.
– Вот… – прервал молчание он – я… продукты принес.
Она посторонилась – и он шагнул в узкий коридор… ногой захлопнув дверь.
– Лешка…
– Леша у мамы… – сказала она, не отрывая от него взгляда. У нее были совершено шикарные глаза… медового цвета.
– Надь…
– Тебя долго не было…
– Я…
Он опустил одну сумку… затем вторую… ему зачем-то понадобились руки… чтобы сказать очередное вранье, где он был… чтобы объясниться… чтобы она поверила. Но объяснений не требовалось… их уже влекло навстречу друг другу… как разнополюсные магниты…
– Надь…
– Заткнись.
Как то само собой все получалось… вот он прижал ее к стене… рванул вниз трусики. А она только ойкнула… когда что-то упало с туалетного столика… и кажется, разбилось…
* * *
– Надь…
…
– Надь, поговорить бы надо.
– Не хочу…
Они лежали на спешно разложенном … точнее, раскиданном диване. Он сам не помнил, как они туда перебрались, после столика в прихожей…
– Ничего не хочу, слышишь…
Он слышал. И от того – было не легче.
Хреново все было.
– Я не хочу, чтобы ты туда ездил – отчетливо сказала она – не хочу…
– Я адъютант генерала ФСБ. Мы или не выезжаем за периметр Ханкалы, или выезжаем, но в сопровождении целой мотострелковой роты. Там нечего бояться.
Вместо ответа – она откинула его руку и встала. Пошла в коридор… так и не одеваясь. Свет ночника – рисовал узоры на ее обнаженном теле.
Твою мать…
Он еще какое-то время полежал – а потом пошел следом…
Ее он нашел на кухне… кухонька была маленькая, интимно-тесная, обжитая. Накинув на себя только старый халатик – она заваривала чай. Он присел у стола… молча.
Чай заварился, она начала разливать его по чашкам.
– Что я для тебя? – спросила она.
– Ты знаешь.
– Нет, не знаю! – она повысила голос – ты хоть представляешь, что я чувствую, когда ты туда уезжаешь?! Ты думаешь, я верю, когда ты мне рассказываешь все эти небылицы про Полярный круг…
– Надя, я должен! Я солдат!
– Ты никакой не солдат! Ты теперь сотрудник ФСБ. Помощник генерала.
– Это то же самое.
– Нет, не то же. Сотрудники ФСБ ловят шпионов. Здесь, а не в Грозном.
Она присела напротив, заглянула ему прямо в глаза.
– Ты помнишь, как долго я тебя к себе не подпускала?
…
– Если бы ты не ушел из армии – и не подпустила бы. И не из-за денег.
…
– Лешке нужен отец. А мне – муж. Ни он не я – не вынесем еще раз…
– Надя…
– Нет, дослушай. Тебе надо принять решение. И мне тоже. Мне уже тридцатник… не девочка. Лешка тоже… он в таком возрасте, что ему нужен мужчина как пример… нужен кто-то, кто будет дома, в семье, а не так. Поэтому… ты должен принять решение. Или мы вместе… по-настоящему вместе – или… уходи.
– Надь…
– Не говори ничего. Просто – подумай об этом…
– Надь…
…
– Лешка нашелся.
– Что?!
– Лешка нашелся. Я его нашел. Он – жив…
– Что?
– Лешка жив. Его держали чеченцы в подвале. Я его нашел… в Грозном.
– Леша… жив.
– Это что-то меняет?
…
– Надь…
– Уходи.
– Надь…
– Мне надо подумать.
– Подожди…
– Я сказала – уходи! – вызверилась она.
– Ты только что мне предложила законный брак, борщ по вечерам и стиралку «Вятка – автомат» – или я ошибаюсь?
– Где он?
– В госпитале, скорее всего. В нашем…
Она молча встала, прошла в комнату. Сбросила халат, начала одеваться – свитер, джинсы. Он зашел в комнату…
– Надь…
– Пусти.
– Нет, не пущу. Я … любил тебя… всегда, еще тогда…
– Он мой муж – просто сказала она – и отец Лешки. Мы венчаны… перед Богом. И он твой друг… кстати.
– Да?! – разозлился он – а ничего так, что он отбил тебя у меня?! Ничего?! Ты хоть знаешь, что я стреляться пытался?! Дурак, был! Надо было его пристрелить, крысу, и тогда не было бы ничего!
– Я не вещь, понял?! – она ударила его в грудь и высвободилась – и я сама принимаю решения! Уходи! И сумки свои забирай с собой. Мне они не нужны!
– Ему отнеси! Больным фрукты полезны!
– Убирайся! Пошел вон!
* * *
На площадке – она выбросила сумки с продуктами следом за ним и захлопнула дверь – он заметил, как на мгновение мелькнул свет в соседней двери – карга устроилась подсматривать.
– Что зыришь!? – заорал он – с…а старая! Интересно?! Интересно?!! Когда же ты сдохнешь, наконец?!
И – бросился вниз, не дожидаясь лифта…
* * *
Новый день – он встретил на какой-то станции метро… открытой. Ждановской, кажется. Просто сидел с полупустой бутылкой и смотрел на падающий снег.
Рядом – притулился какой-то бомж, опасливый, драный. Он посмотрел на него… затем молча передал бутылку. Бомж принял, отхлебнул… «Финляндия»[9]… не шутка.
– Эта… спасибо.
– Не за что…
Он схватился за голову… зажал ее между ладонями, чтобы не лопнула.
– Эй, мужик… плохо тебе? Может, Скорую позвать?
– Не надо… Скорую.
* * *
Бомж жил неподалеку отсюда, в старой, панельной хрущобе. По пути – они купили пару бутылок и закуси еще…
Бомжу то он все и рассказал. Все – начиная с самой Рязани. С того, как завязалась в узел эта история… в узел, который теперь сам черт не распутает…
Бомж слушал, понятливо кивая головой, потом многозначительно промычал.
– Да… история.
За его спиной – колыхался синий цветок газовой горелки… отопления в квартире уже не было…
– И вот что, теперь мне делать? – спросил он – знаешь, если бы не… ну, короче – я бы пальцем ее не тронул, понимаешь!? Но я любил ее, с. а, любил! Едва не застрелился из-за нее! Когда Леха пропал… я подумал… значит, так тому и быть, так судьбой значит намечено. А теперь – как?! Вот как, б…, как?!
– Ну… они все-таки семья… – сказал осоловевший от водки бомж.
– Да какая, б… семья?! – зло сказал он – они уже пять лет не семья! Мы – семья, понимаешь, мы! Мы уже съезжаться собирались, а тут…
– Какая-никакая, а семья – строго сказал бомж – значит, Бог так решил. И ребенку… отец нужен. А ты… если любишь ее, отойди…
Больше бомж сказать ничего не успел… он пришел в себя через несколько секунд. Бомж хрипел… в ужасе смотря на него, на занесенный для удара кулак.
Оттолкнув бомжа – он бросился вон из чужой квартиры…
Балашиха, Подмосковье. Центр подготовки войск специального назначения. 06 января 2000 года
Каким-то чудом – он не опоздал. В своем крохотном кабинетике – ему, как порученцу генерала полагался отдельный кабинет, что по здешней тесноте было роскошью – он методично привел себя в порядок. Пошел в санузел, побрился над раковиной, почистил зубы, затем сменил одежду (комплект свежей всегда был в шкафу), побрызгался одеколоном, Тройным, чтобы убрать последние признаки бурно проведенной ночи. Он заканчивал с ботинками, когда в кабинет заглянул Остряков. Видя приготовления, хмыкнул.
– Давай, к Евгению Николаевичу в кабинет. Сейчас выезжаем.
Генерал – сегодня тоже был в форме, со звездой Героя и прочими наградами. Папка… значит к докладу едем.
– Коллегия ФСБ сегодня. Вопрос о нашем потеряшке включен в повестку дня. Едешь со мной…
– Есть – мрачно говорит он.
– Да ты не колотись… Может, еще и подфартит тебе сегодня. Ты же у нас, как ни крути – герой. Товарища, из плена спас. Ты ведь его хорошо знал?
– Так точно.
Генерал набросил на плечи длинную, под пальто кожанку, напялил на голову шегольской «пирожок», прихлопнул сверху.
– Поехали…
Втянул воздух носом.
– Тройной, что ли? Что, нормальный одеколон купить не можешь?
* * *
Уже в Волге, мчавшейся под спецсигналами в сторону Москвы – генерал как бы невзначай осведомился.
– С вдовой… точнее, супругой получается… Першунова – проблем не будет?
Как ледяной водой окатило – знает. И это – знает.
Впрочем, мало на свете было такого, о чем генерал не знал – он уже давно это просек.
– Нет.
– Хорошо бы. Не к месту нам сейчас… проблемы.
Он угрюмо промолчал.
Дом-2
Главное здание, Лубянская, дом-2, самое высокое здание Москвы – с него Магадан виден, не то что. Машина – проехала мимо, свернула в проулок, проехала под светофор – здесь были такие хитрые здания, со светофорами на заездах во двор. Машина остановилась, он привычно вышел первым, огляделся, сопроводил – открыл дверь, закрыл. Пристроился на три шага сзади…
Спустились вниз. В основное здание – отсюда вел подземный переход, настоящий. В нем было немноголюдно, все встречные кивали, отдавали честь – здравия желаю…
И снова – вверх, из сумрачного мрака подземелья – в красноковерный канцеляризм коридоров, в чрево кита – внутрь неутомимой, работающей по двадцать четыре часа в сутки машины…
Он был одним из тех, кто допущен, кто многое знал – и мог наблюдать ситуацию со стороны. В девяносто первом году Шамиль Басаев, тогда студент Института нефти и газа имени Губкина – пришел к Белому дому защищать неокрепшую российскую демократию… с тремя гранатами в авоське. Это было сюром – но у террориста номер один России – имелась первая российская медаль – Защитнику Белого дома, в просторечье – забелдоска.
А через пару дней такие же вот обладатели забелдосок – пришли сюда, к Дому-2, хотели сначала громить его, потом, после уговоров со стороны высших должностных лиц новой России надругались символически – сдернули краном с постамента памятник Дзержинскому, святой для любого чекиста. Пустой постамент – и до сих пор стоял в центре Москвы напоминанием тем дням.
А всего через четыре года – этих чекистов, охаянных и оплеванных – и не хватило, чтобы удержать в разных мирах, в разных вселенных Басаева и сотню его отборных головорезов – и маленький южный русский город, известный ранее как Святой Крест. Миры эти столкнулись – и ничего хорошего из этого не вышло…
Но с той поры – видимо, что-то изменилось, и жители огромной страны – вспомнили о неутомимых ткачах. И дрогнуло, пробуждаясь от сна, снова пошло, со скрипом – но пошло колесо старого, заржавевшего механизма, оно увлекло за собой другое… и третье.
И – снова размахнулся маятник, разбрызгивая первые, редкие пока капли крови…
Наблюдая процесс изнутри – он поражался неутомимости людей, работающих в этой организации, неутомимости ткачей, подновляющих старые сети и ткущих новые. В ВДВ, откуда он пришел – все было заточено на быстроту, натиск, подвиг. Здесь все было не так… здесь неутомимые ткачи ставили сеть за сетью – и ждали. Они никого не ловили… но сетей становилось все больше и больше и рано или поздно в них ты попадался… просто по закону больших чисел. А зная генерала, он был уверен в том, что рано или поздно – попадется в них и Басаев.
Ведь генерал знал все…
Перед ними – привычно отворилась дверь. Генерал бросил через плечо.
– Жди.
Сам прошел внутрь…
* * *
Коллегия КГБ мало изменилась со времен Андропова… те же озабоченные лица, те же листы для записей, прошнурованные и пронумерованные… компьютеров тут по-прежнему не было. Еще два года назад – в этом кресле сидел невысокий, даже щуплый подполковник из Ленинграда. Тот самый, который осваивал сейчас совсем другие кабинеты…
– Владимир Иванович, что там дальше, по теме.
– Абу Саед, Валентин Евгеньевич. Он снова проявил себя.
– Хорошо. Служба готова?
Служба – это была СВР. Служба внешней разведки. От нее – пригласили Бориса Каплунова, полковника Бориса Каплунова, еврея-мусульманина, внука эвакуированного в Ташкент актера Большого, уроженца Ташкента, который вместе с советским еще спецназом – уходил в афганские горы, чтобы встретиться с агентами…
– Итак… Абу Саед… Я позволю себе биографическую справку, не все знают.
Директор ФСБ сделал разрешительный жест.
– Настоящее имя Абу Саеда – Салман Моеддин. Он уроженец Джелалабада, родился двадцать восьмого апреля пятьдесят седьмого года в семье бедного рыночного торговца, одиннадцатый ребенок в семье, по национальности пуштун, клана Бурак. Образование – семь классов, по убеждениям на тот момент – коммунист, член НДПА, фракция Хальк[10]. Вступил в партию еще до революции, был призван на работу в Кабул в органы госбезопасности. После свержения Хафизуллы Амина и прихода к власти фракции Парчам – возвращен обратно в Джелалабад. Партийное расследование в отношении его – не показало каких-либо нарушений законности, и он был направлен на работу в Царандой[11], в отдел по борьбе с бандитизмом.
На данной работе – проявил себя с наилучшей стороны, судя по отзывам работавших с ним советников – владел оперативной ситуацией в тех уездах, за которые отвечал, имел и расширял собственную агентурную сеть, данные, которые он предоставлял – были неизменно точны. В восемьдесят третьем – по настоянию советских специалистов был возвращен в ХАД[12], где занялся тем же самым – борьба с бандитизмом, агентурная работа и разложение банд. На этой работе так же показал себя с лучшей стороны, однако подвергался преследованиям со стороны коллег, и непосредственного начальство, которое принадлежало фракции Парчам. В числе других афганских студентов – был направлен на повышение квалификации в СССР, характеристика на него подписана лично генералом Дроздовым[13]. Окончил Высшую школу КГБ в Москве, по отзывам преподавателей – настойчивый, цепкий, самолюбивый, не отступает перед трудностями. Вернулся в Афганистан в восемьдесят шестом к началу процесса национального примирения[14]. Поступил на работу в органы ХАД. Сыграл немалую роль в провале общего наступления банд моджахедов на Джелалабад в восемьдесят девятом.
В девяностом году – в звании подполковника государственной безопасности Афганистана – примкнул к мятежу министра обороны Шах Наваза Танаи, так же халькиста. Когда мятеж провалился – именно Моеддин организован переход министра и мятежных генералов на сторону моджахедов – и сам перешел на их сторону. В Пакистане – он сменил убеждения, примкнув к исламо-фашиствующим группам в составе руководства пакистанской армии и госбезопасности, перешел под руководство генерала армии Насраллы Бабара, на тот момент министра внутренних дел Пакистана. Так же встречался с генералом Абдаллой Гулем, на тот момент уже отстраненного от руководства пакистанской межведомственной разведкой ИСИ.
Один из авторов проекта создания организации Талибан из детей моджахедов, прошедших подготовку в пакистанских лагерях. Лично знаком со многими полевыми командирами и авторитетными моджахедами – в том числе с муллой Омаром, Гульбеддином Хекматьяром, Бурхануддином Раббани, Юнусом Халесом[15]. Находясь в Пакистане – принял радикальный ислам ваххабитского толка…
По нашим данным – руководство ЦРУ США через посредничество пакистанской разведки – использует бывшие элементы ХАД и Царандоя для организации подрывной работы на территории постсоветского пространства, в частности в Чеченской Республике. Основная часть его сети по-прежнему находится в Афганистане, талибам запрещено разыскивать и мстить им под угрозой прекращения поставок. При посредничестве Моеддина – организованы лагеря подготовки боевиков на территории Чеченской Республики – а так же организован массовый прием студентов с Кавказа и из республик Средней Азии в крайне ортодоксальные учебные заведения Пакистана, такие как медресе Хаккания и учебный комплекс при Красной Мечети в Исламабаде. Кроме того, в приграничных районах Афганистана создаются лагеря террористических организаций, таких как Движение Исламского возрождения Таджикистана и Исламское движение Узбекистана. Согласно данным, полученным нами от разведки Северного Альянса – только узбеков в этих лагерях насчитывается не менее пяти тысяч человек, все они проходят интенсивную военную подготовку. Финансирование этой подготовки – осуществляется на средства государств Пакистан, Турция, Саудовская Аравия, под кураторством ЦРУ США и межведомственной разведки Пакистана. Инструкторами в этих лагерях – выступают кадровые военнослужащие элитных боевых частей Пакистана.
По данным из того же источника – на конец девяносто девятого – начало нулевого года – организация Талибан и иные группировки – планировали сокрушить части Северного Альянса и осуществить массированный прорыв границы с выходом в Таджикистан и Узбекистан для развязывания там религиозной войны – джихада. Вполне вероятно, что вторжение банд Басаева и Хаттаба в Дагестан – является частью согласованного плана и должно было представлять собой отвлекающий удар – авторы плана не ожидали, что в ответ мы начнем крупномасштабную войсковую операцию с целью разгрома и ликвидации бандформирований в том числе и на территории Чеченской республики. Ожесточенным сопротивлением Северного Альянса[16], которому с санкции президента Российской Федерации была оказана необходимая помощь – был сорван и прорыв Талибана в среднеазиатские республики. Но план этот – сам по себе не был отменен, он лишь перенесен на более позднее время, по нашим данным – на лето – осень две тысячи первого года. При этом, авторы плана уверены, что Северный Альянс к этому времени будет побежден, его разгром представляется обязательной предпосылкой для реализации плана. При этом – расчет делается на то, что у Российской Федерации не хватит сил для ведения второй войны в Средней Азии, войска среднеазиатских государств недееспособны и частично перейдут на сторону моджахедов, а часть населения – так же поддержит их.
Наши расчеты показывают, что предположения моджахедов верны, по крайней мере, отчасти. В Таджикистане – всего пять лет назад закончилась гражданская война, значительная часть населения ожесточена потерей близких и готова мстить. Часть бывших боевиков – по условиям мира интегрирована в структуры армии и милиции. Протяженность границы составляет тысяча триста километров, и остановить массированный прорыв, тем более поддержанный восстанием извне – будет невозможно. В Узбекистане – ведется массированная исламская пропаганда, люди раздражены плохими условиями жизни, самодурством властей, отсутствием легальной возможности добиться справедливости в случае конфликта с власть имущими. Ферганская долина – к тому же крайне переселена, на один квадратный километр приходится свыше тысячи человек. Таким образом, расчеты Талибана могут и оправдаться, особенно если Россия не успеет к этому моменту завершить активную фазу операции в Чеченской Республике и перебросить силы на помощь Средней Азии и укрепление границы.
По нашим данным – Моеддин является одним из авторов этого плана, с целью оценки возможности его реализации – он неоднократно посещал страны Средней Азии под видом российского предпринимателя. На сегодняшний день – Моеддин предположительно находится на территории Афганистана, возможно в Кабуле или Джелалабаде, где продолжает работу над планом по дестабилизации обстановки в Средней Азии и на Кавказе. Моеддин является одним из наиболее опасных людей в международном исламистском движении, его ликвидация является целью первого приоритета. Спасибо, товарищи, у меня все.
– Вы забыли сказать одну вещь, полковник – сказал заместитель директора ФСБ, бывший резидент в Кабуле.
…
– Это мы организовали мятеж Шах Наваза Танаи. А потом – просто бросили их – сначала, тех, кого подбили на мятеж, а потом и Афганистан в целом.
– Да, верно, товарищ генерал.
– Вот теперь – действительно, всё…
Директор постукивал по столу ручкой.
– Моеддин действительно опасен?
– Несомненно. Он учился у нас, знает все наши методы. По сути, мы его готовили… в Высшей школе КГБ он учился по учебникам, содержащим опыт Великой Отечественной. Партизанская война, действия разведгрупп, диверсионная активность, создание и управление агентурными сетями, заброска…
– Разрешите?
Собравшиеся с недоумением посмотрели на моложавого генерала – перебивать кого-то во время коллегии было крайне дурным тоном, и если на то нет очень веского основания.
