Борис Седов
Мстительница
© Б. К. Седов, 2004 ISBN 5-7654-3812-1 © Издательский Дом «Нева», 2004
Пролог:
Как убивают настоящие леди
То, что за ней тащится «хвост», она заметила только сегодня. Сразу поняла, что это длится уже несколько дней. Просто раньше она не обращала внимания на то, что в зеркалах заднего вида появляются то старая зеленая «Нива», то красный «Фольксваген Пассат», то черная «Волга». Те, кто вел ее все это время, были знатоками своего дела, умело выдерживали минимально допустимую дистанцию и использовали самые незаметные, самые распространенные модели машин, каких сейчас тысячи на российских дорогах. Вот только их автопарк все же оказался небезграничным, и красный «Пассат» намозолил в конце концов глаза.
«Никак мы уже встречались? – симпатичная девушка с черными, распущенными по плечам волосами, сидевшая за рулем темно-синего “Форда Скорпио”, скосила глаза в панорамное зеркало. Красный “Фольксваген”, остановился на светофоре позади ее “Форда”. Она недовольно поморщилась. – Два дня назад, на этом же перекрестке. “Пассат” так же дожидался зеленого света позади меня, ярко мигал оранжевым габаритом. Он готовился к правому повороту, я тогда тоже собиралась направо. Я всегда здесь сворачиваю направо.
И вот теперь ситуация – один к одному.
Дежа вю.
А это не есть хорошо.
Распроклятье!
Или у меня просто чрезмерная мнительность? Сама себя нахлобучиваю?
И все-таки…»
На этот раз, дождавшись зеленого света, она поехала прямо. Бросила еще один взгляд в панорамное зеркало – красный «Пассат», как и показывал, дисциплинированно поворачивал направо.
«Порожняк. Просто пригрезилось, – хмыкнула девушка и переключилась на четвертую передачу. – Пора отправляться на воды, лечить нервы… А номер у этого “Фолька” – “373”. Буквы в зеркале, правда, не разглядела. Но “373” все же запомню. На всякий пожарный».
Весь следующий час, который она потратила на шестьдесят километров пути от Питера до Вырицы, красный «Пассат» больше не появлялся.
Но на обратном пути…
Должно быть, ее преследователи решили сменить тактику – продемонстрировать, что им на все начхать и они вовсе не стремятся остаться незамеченными. Когда темно-синий «Форд Скорпио» выезжал из Вырицы, направляясь обратно в Петербург, его стремительно нагнал все тот же красный «Фольксваген» с номером «373» и нахально пристроился сзади. Она резко сбросила скорость – «Пассат» тоже, даже и не подумав пойти на обгон. Она утопила в пол педаль газа, и ее преследователи позволили ей чуть-чуть от себя оторваться. Теперь дистанция между двумя иномарками составляла метров сто пятьдесят и километров десять оставалась неизменной. Сомнений не было: это «хвост».
«Ну и какого же черта? – девушка вынула из держателя сотовый телефон, набрала номер. – Кто вы такие? И что мне прикажете с вами делать?..»
«Телефон вызываемого абонента отключен или находится вне зоны действия сети».
«…Дерьмо! — она стала набирать еще один номер. – Какого хрена вам от меня надо, ребятки на красном “Фольке”? Вы из мусарни? Или жаждете мести за то, что я наворочала за последнее время?..»
«Телефон вызываемого абонента отключен или находится вне зоны действия сети».
«…Двойное дерьмо!.. Но если вы мусора, то почему до сих пор я еще не повинчена? Если мечтаете расквитаться со мной за то, что разворошила ваше гадючье гнездо, то почему я еще жива?
И преспокойно раскатываю на своем стареньком “Фордике”, а вы прилежно таскаетесь следом за мной? Куда как проще всадить в меня пулю и не заморачиваться с дурацкой наружкой! Зачем вам это нужно?
Вообще ни хрена не пойму!
Может быть, остановиться, вылезти из машины и позадавать вам вопросы? Атаковать вас первой? Маленькая заварушка всяко лучше большой непонятки.
Хм, а почему бы и нет?!!»
К шоссе примыкала узкая асфальтированная дорога, и девушка, даже не задумываясь, зачем ей это надо, не включая указателя поворота и не снижая скорости, резко бросила свой «Форд» влево. Машину слегка занесло, скрипнула по асфальту резина, правое колесо сразу же ухнуло в глубокую колдобину.
«Еще не хватало к „хвосту“ добавить угробленную подвеску…
…и застрять в этой глуши – в лучшем случае.
…и оказаться в красном «Пассате» (в качестве пленницы) или быть похороненной на обочине – в случае худшем».
«Телефон вызываемого абонента отключен или находится…»
«Кисляк! Что они там все – повымерли?» – Девушка вставила трубку в держатель и бросила взгляд в панорамное зеркало.
Позади – разбитый асфальт, густые кусты ивняка вдоль дороги. И никакого «Пассата».
– Fuck! – недовольно фыркнула девушка. Странная тактика, которой придерживались ее преследователи, никак не вписывалась в обычные рамки.
«Что, ребятки, решили поберечь свой драгоценный “Фольк”? Не насиловать его на этой… тьфу, звериной тропе? – Как ни старалась, правым колесом она снова поймала яму. – Решили подождать меня на шоссе? Вы уверены, что никуда я отсюда не денусь, что скоро упрусь в тупик, и ничего другого мне не останется, как возвращаться обратно. А собственно, куда я, и правда, рыдаю[1] сейчас по этим колдобинам? Хочу выиграть время? Дозвониться хотя бы по одному из номеров? Чего-то еще? Не представляю. Странная я девушка!»
Километра через два дорога действительно уперлась в тупик. Точнее, в некое полуразвалившееся строение, которое в лучшие свои времена было либо птичником, либо скотным двором. Чуть в стороне, поверх высоких кустов, выглядывали две белые шиферные крыши. Возле развалин копались в куче какого-то дерьма несколько кур.
«Там, где есть куры (и где есть дерьмо), должны быть и люди», – сделала она правильный вывод. И развернулась на площадке, в которую раздулась дорога перед бывшим то ли скотным двором, то ли курятником.
«…вызываемого абонента отключен или находится…»
«Ведь как будто специально именно сейчас ни до кого не дозвониться, не предупредить, что вписалась в какой-то натяг. Что, так и торчать теперь возле этих развалин, дожидаться, когда включат хотя бы один телефон? – Девушка открыла на сотовом “телефонную книжку”, попыталась дозвониться по двум городским номерам. Длинные гудки, готовые затянуться навечно. – Есте-е-ественно! Если уж геморрой, то по полной программе!» – Понимая, что ничего другого не остается, она набрала еще один телефон.
– Охранное агентство «Богданов и Пинкертон». Здравствуйте, – после первого же гудка ответила сладким голосом секретарша.
– Мариш, это я. Добрый день.
«Хотя какой уж там добрый!» – Она нажала на магнитоле на «паузу», убрала со лба прядь черных волос.
– Не могу ни до кого дозвониться. У всех отключены телефоны, – пожаловалась она.
– До кого именно вы не можете дозвониться? – бесстрастным тоном поинтересовалась секретарша.
– Черт побери, да хоть до кого-нибудь! В офисе пусто?
– Из верхов никого. Сегодня все…
– Да, я в курсах, – вздохнула девушка. – Именно сегодня. Неудачный денек. Наверное, с огромным минусом в гороскопе… Ладно, Мариша, пока. Перезвоню позже.
«Если мне еще предоставят такую возможность – перезвонить», – грустно вздохнула она, вернула трубку в держатель и сняла магнитолу с «паузы».
«I’m waiting, I’m waiting for you»[2], — простонала из динамиков Ширли Мэнсон.
На лобовом стекле появились редкие капельки – начал накрапывать мелкий дождик.
Три голенастые грязные курицы, словно бомжихи в помойке, продолжали копаться в куче дерьма. И больше – ни одной твари вокруг.
ТОСКА!!!
Из тайника, оборудованного в переднем пассажирском сиденье, достала массивный черный «Глок-19», деловито выбила из рукоятки обойму, умело выщелкала на колени патроны.
«…семь… восемь… девять… десятый в стволе. Если брать по максимуму, то этих типов в “Фольке” четверо. Конечно, могут тесниться и впятером, но вряд ли они такие придурки. Поэтому максимум четверо. Десять разделить на четыре – будет по два с половиной масленка[3] на каждого. Негусто. Но если напрячься и не шмалять в молоко… А лучше бы обошлось без войны. Обычным знакомством и честным ответом на вопрос: “Чем я, любезные, привлекла столь повышенное ваше внимание?”…»
«I’m waiting, I’m waiting for you».
«…Я тоже вас жду, господа из “Фольксвагена”. – Девушка сунула ствол в боковой карман светло-бежевого полупальто, достала из сумочки заколку для волос и тюбик с помадой. – Вернее, вы меня ждете. Где-нибудь там, где я свернула с шоссе на эту раздолбанную тропу. Постараюсь не обмануть ваши ожидания. – Она заколола волосы на затылке, потом развернула к себе панорамное зеркало и слегка подкрасила губы. – Что ж, я готова. Уж не знаю, к мирным переговорам или к войне. Что вы там собираетесь мне предложить?»
«I’m waiting, I’m waiting…»
«Телефон вызываемого абонента отключен или находится…»
ВЕШАЛКА, ЧЕРТ ПОБЕРИ!!!
Она повернула ключ зажигания.
Многострадальное правое колесо опять угодило в глубокую яму. Резанул по ушам скрежет подвески, задевшей асфальт.
Сегодняшний день явно был с большим минусом!
…Она остановила машину, не доезжая метров ста до поворота. После него уже открывалась перспектива на перекресток и шоссе. Дальше разумнее было идти пешком. Через лес, через кочки. Но лучше помучиться с полкилометра. А потом надо осторожненько высунуть нос из кустов и поглядеть, где там дожидается красный «Пассат». И дожидается ли он вообще?
«А не разумнее ли не строить из себя партизанку и тихо-мирно двигать на машине в сторону Питера? И только если попытаются тормознуть, идти на прорыв? – Девушка вылезла из “Форда”, хлопнула по карману с пистолетом. Бесполезный сотовый телефон она решила оставить в машине. – Нет, безнадега! На ”Запорожце” пробиться – и то больше шансов, чем на этой десятилетней “коррозии”. Элементарно спихнут за обочину. Или прострелят колеса. Если клиенты всерьез настроены меня поиметь, большого труда им это не составит. Мой “Скорпио” для них – не преграда. А преградой может стать то, что я начну вдруг действовать не по шаблону. Если противопоставлю им изворотливость и женскую непредсказуемость.
Почему они не поперлись за мной в эту дыру? Чего от меня ждут? Как раз того, что, упершись в тупик, я начну вызванивать себе какую-нибудь подмогу. И если они действительно профи (а на то и похоже), то сейчас спокойно сканируют мой телефон и знают, что ни до какой подмоги я не дозвонилась. А значит, проторчав в тупике какое-то время и немного развеяв первые страхи, отправлюсь назад. И вот тогда-то… Но ведь в миллион раз проще было бы взять меня как раз на этой безлюдной тропе.
Так почему они все-таки не поехали следом за мной?!!
И какой смысл в том, что эти типы, потратив несколько дней на тщательнейшую наружку, сегодня явно умышленно показали себя?
Никакого смысла, никакой понятной логики.
А значит, либо я дура и не въезжаю в элементарные вещи, либо кто-то шпилит[4] сейчас со мной какую-то оперу[5]. Правил мне объяснять не намерены, и я заведомо обречена на поражение.
Ну это еще поглядим!
…Хорошо, что сегодня отправилась за приключениями не в юбке, а в джинсах и в кроссовках, – подумала она, продираясь сквозь густые мокрые кусты. – Еще не помешала бы вместо полупальто болоньевая куртка. А еще лучше – камуфляжный костюм…
Но кто же мог знать, что такое случится».
На всем пути до шоссе широкая полоса непролазного ивняка вдоль дороги, на которой она оставила «Форд», оказалась самым сложным препятствием. Но сразу же за кустами начинался светлый и чистый сосновый бор, через который при можно было не то что идти быстрым шагом, а даже бежать.
Путь до шоссе занял не более десяти минут. Когда сквозь стволы сосен уже стали видны проносящиеся редкие автомобили, девушка выбрала дерево поприметнее, повесила на нем свое слишком заметное полупальто и осталась в темно-зеленом мохеровом джемпере. «Глок-19» перекочевал из кармана в ее правую руку.
«Десять патронов, всего десять ничтожных маслят, – напомнила она себе. – По два с половиной на каждого.
Не забывать считать выстрелы!
И не палить в молоко!»
Секунд на десять она закрыла глаза и замерла, концентрируясь, словно атлет перед стартом на спринтерскую дистанцию, будто каскадер перед тем, как выполнить смертельно опасный трюк.
Большой палец автоматическим, отточенным движением снял пистолет с предохранителя.
Она была готова к войне!
Но как же она ее не хотела!!!
Стараясь не делать резких движений, от дерева к дереву она начала перемещаться к шоссе, уже наметив для себя, как конечную цель, жиденькие кустики на самой обочине. Первоочередная задача – незамеченной добраться до них и не шелохнуть ни единой веточки, обустраиваясь в этом ненадежном, прозрачном, как кусок марли, НП. Все остальное – позже. Судя по обстановке.
Не задумываясь о том, что измажутся джинсы и джемпер, она опустилась на покрытый хвоей песок и змеей скользнула в свою засаду. Ни единая веточка действительно не шелохнулась, лишь лениво слетело вниз несколько по-осеннему ярко-красных листочков. На какое-то время она замерла, не рискуя даже поднять голову и оглядеться. Потом чуть проползла вперед и окинула взглядом ведущий к перекрестку участок шоссе.
Рассудок настаивал на том, что никакого красного «Пассата» в поле зрения оказаться не может.
Интуиция подсказывала, что он где-то поблизости.
Интуиция, как это бывало и прежде, не подвела. «Фольксваген» оказался припаркованным у самого перекрестка, до него было не более ста метров, и даже удалось разглядеть силуэты внутри салона. Вот только подсчитать, сколько там людей, было нереально.
Не менее двух, не более четырех – по два с половиной масленка на каждого.
Мохеровый джемпер, довольно нарядный, мог по цвету в какой-то мере заменить камуфляж, но для лазания по мокрым кустам явно не годился – быстро впитал в себя влагу. Она провела в засаде какие-то жалкие десять минут и с досадой отметила, что начинает замерзать. Притом замерзать не на шутку. На воздухе было не более двух-трех градусов выше нуля.
Неудачный денек! Даже в смысле погодных условий.
– Веревка! – процедила она и, переложив «Глок» в левую руку, попыталась дыханием согреть замерзшую правую ладонь. Что теперь делать, она просто не представляла.
Может быть, самое разумное сейчас – аллюром вернуться к «Форду». Забрать из салона дурку[6] и телефон. Потом по лесу отойти подальше от перекрестка, на котором дежурит проклятый «Фольк». На попутке вернуться в Вырицу, а оттуда на другой попутке или такси (только не на электричке, потому что неизвестно еще, что за сюрпризы могут быть на станции)… на другой попутке или такси добраться до Питера. В том, что это удалось бы без проблем, она не сомневалась. Уж чему-чему, а отцеплять любые «хвосты» блатная жизнь обучила ее покруче, чем это делают в самых элитных школах спецслужб.
«Итак, допустим, я в Питере, – размышляла она, дрожа от холода в мокрых кустах. – Уже сегодня вечером о том, что со мной было, узнают несколько очень надежных людей (очень сильных людей!). Дают мне запасную хавиру[7], подсовывают под задницу новую, нигде не засвеченную машину и начинают рыть землю на предмет того, кому же это приспичило несколько дней таскаться за мной и что им от меня нужно.
И вот это последнее… заканчивается для моих сильных людей полным обломом: ничего-то они, родные, не узнают! Типы из “Пассата” как были инкогнито, так ими и остаются!
Возможно? Скорее всего!
А я?
А я продолжаю жить как в камере смертников, – в любой момент могут повести на эшафот.
Нет уж! Увольте! Оставлять за спиной смертельно опасные непонятки я не привыкла. Остается попробовать избавиться от них прямо сейчас …
…самое неразумное, что можно придумать, – поежилась девушка. – Такое может взбрести в голову только мне. Ну и как же избавиться от этого геморроя? Вылезти из кустиков, в которых, надеюсь, меня еще не засветили, и покаянно (с волыной за спиной) направиться к красному “Фольку”, чтобы развести с этими типами дипломатию? Хрен! Дипломатии не будет! Однозначно, как говорит Жириновский! Меня просто повяжут и увезут. И одному Богу известно, что там со мной сделают. Кроме последней фазы: когда из меня высосут всю нутрянку, то для моей оболочки определят лежанку[8] в самом глухом лесу или, не мудрствуя, кремируют ее в какой-нибудь кочегарке. Это вариант один. Вариант два – куда проще. В меня вольют бутылку султыги[9] и прямо на этом же шоссе, кривую в дрова, переедут своим красным каром. Я отправлюсь на небеса, а у местных лягавых будет очередной висяк. И обставят все это как рядовое ДТП с выскочившей на дорогу залитой по самые гланды бабенкой.
Дудки!
Что еще? – Девушка переложила “Глок” в правую руку и стала отогревать дыханием левую ладонь. От холода все тело уже начинало трясти, как в приступе энцефалопатии. – Подобраться поближе и первой объявить войну? Смешно! С таким мандражем я не попаду и в лошадь. Так что идея с войной отметается сразу.
Что еще?!!
Остается вернуться к “Форду”, немного согреться и все же идти на прорыв. Или смириться и принять к исполнению то, о чем думала в начале, – окольными путями добираться до Питера, взывать о помощи и обрекать себя на “прозябание в камере смертников”. И утешаться надеждами, что этих уродов из “Фолька” все-таки вычислят».
Так же осторожно, как двадцать минут назад, она выползла из кустов и поспешила назад, к тому заметному дереву, на котором оставила свое теплое полупальто. Дерево пришлось поискать, и на это она убила лишние десять минут.
А потом судьба, как обычно, смешала все планы.
К месту, где оставался «Форд», она вышла с точностью мастера спорта по спортивному ориентированию. И уже была готова вломиться в непроходимые заросли ивняка, чтобы выбраться через них на дорогу, когда в самый последний момент ее – настороженную – остановил посторонний звук. И этим звуком было не что иное, как смазанный расстоянием и шуршанием усилившегося дождя человеческий голос.
В том, что возле ее машины кто-то топтался, – сомнений не оставалось.
В том, что голос принадлежал мужчине, – сомнений не оставалось.
В том, что этот мужчина довольно четко рапортовал что-то кому-то по рации или телефону, а не просто общался с напарником, – сомнений не оставалось (почти).
Все остальное – сплошные вопросы:
«Сколько их там, около моего “Форда”? Один, двое, трое, четверо?
Это те же типы, что пасли меня на “Пассате”, или к ним пришло подкрепление?
Они на машине или пришли пешком, пока я искала пальто и пробиралась сюда в обход?
Наконец, что там этот придурок бормочет в свою рацию или телефон? Дерьмо, не разобрать ни слова! Надо подойти хотя бы шагов на пятнадцать. А чтобы подойти, надо влезть в ивняк. Сделать это бесшумно не удастся и кошке.
И все-таки, коли жизнь дарит мне возможность (хоть что-нибудь выяснить прямо сейчас), о которой еще пять минут назад не смела и мечтать, грех ее не использовать. Ко всему прочему, все равно надо забрать из машины сумочку и телефон. А то куда же без них?»
Поежившись она вновь избавилась от своего уютного полупальто, сбросив его прямо на землю. Наметила взглядом нечто вроде узкой, почти незаметной прогалины в кустах, по которой оставались хоть какие-то шансы бесшумно подобраться поближе к дороге, и осторожно, словно индеец, подкрадывающийся к оленю, сделала первый шаг…
…второй… третий… внимательно вглядываясь под ноги, чтобы не треснуть каким-нибудь шальным сучком, медленно отодвигая оказавшиеся на пути мокрые ветки…
…восьмой… девятый… На несколько секунд она замерла, прислушиваясь, что делается около «Форда».
Тишина. Мужик закончил с докладом.
Плохо – теперь его ничего не отвлекает, он скорее расслышит, что к нему крадется «охотник».
Но и хорошо: почти на сто процентов он там один, иначе обязательно обменялся сейчас хотя бы несколькими словами с напарником.
«Или они, доложив, что в машине мной и не пахнет, и посовещавшись с начальством, решили свалить?» – Девушка сделала еще несколько осторожных шагов. Теперь сквозь редкие просветы в кустах уже удавалось разглядеть синий бок стоявшего метрах в десяти «Скорпио».
Еще пара шагов… Она преодолела уже больше половины «дистанции», и пока что все шло – тьфу-тьфу-тьфу – как по маслу. Но впереди оставался самый сложный участок.
И тут девушка вздрогнула от до боли знакомого, так всегда раздражавшего ее скрипа открывающейся водительской дверцы. Сколько раз собиралась она заехать на СТО и вместе с другими старческими недугами дряхлого «Форда» избавиться и от этого. Так и не собралась.
Хорошо, что не собралась!
Теперь ей было точно известно, что ее преследователи продолжают болтаться возле машины. И, кроме того, решили проверить салон. И как только, мерзавцы, сумели отключить довольно надежную сигнализацию?
«Все-таки профи, – отметила девушка. – Но, что ни говори, а мне это на руку – то, что, наговорившись по рации, вы решили обыскать мой старенький “Скорпио”. Вы опять отвлеклись и оставляете мне надежду преодолеть этот проклятый ивняк. Черт, знать бы еще, сколько вас там облепило мой “Форд”. Один? Двое? Четверо?»
…Оказалось, что только один. И первое, что бросилось ей в глаза, когда она все же пробралась через кусты и выпрямилась в полный рост напротив машины, выставив перед собой «Глок-19», была туго обтянутая синими джинсами поджарая задница, торчавшая из левой передней дверцы. Обладатель задницы стоял на коленях на водительском кресле и был настолько поглощен обыском бардачка, что полностью утратил бдительность.
На губах девушки появилась презрительная ухмылка. Этот принявший позу «раком» Эркюль Пуаро уже не внушал ей никаких опасений. Правда, где-то поблизости могли быть другие, и прежде всего она обвела настороженным взглядом открытый обзору недлинный – метров двести – участок узкой дороги. Ни души. О лучшем она не могла и мечтать.
Нет, все-таки не профессионалы!
Она осторожно шагнула к машине и, замерев в полутора метрах от водительской дверцы, спокойно произнесла:
– Я в двух шагах от тебя, бивень[10]. И у меня пистолет. Если сейчас рыпнешься, успею выстрелить первой. И продырявлю тебя от жопы до самого горла…
Мужик при ее словах даже не вздрогнул. Он просто окаменел. Он просто оказался в нокауте.
– …Теперь слушай внимательно, что будешь делать. Одна ошибка, и сразу стреляю. Я нервная. Вы за сегодня меня довели. Итак, первое: уткнись рожей в сиденье, подними грабки вверх, чтобы я видела… молодец. Теперь крепко сцепи их на шпиле и медленно, на коленях, задом вперед выползай из «Форда». Конечное твое положение: на брюхе в двух шагах от машины, руки на черепе, ноги раздвинуты. Как можно шире… У тебя есть браслеты? – поинтересовалась девушка, с интересом наблюдая за тем, как ее пленник неуклюже вылезает из машины и укладывается на грязной обочине. – Не слышу ответа!!!
– Нэту! – просипел мужик с заметным кавказским акцентом.
– Оружие?
Кавказец молчал. Значит, оружие было, больше можно не спрашивать.
Почти без размаха, но точно и хлестко она влепила носком кроссовки ему между ног. Беднягу в синеньких джинсиках и черной кожаной курточке изогнуло, как червяка, угодившего под каблук. Пальцы непроизвольно разжались, погрузились в холодную грязь.
– Где волына?!! Где рация?!!
– ……
Времени не было, поэтому, не дожидаясь, когда клиент хоть немного придет в себя после сокрушительного удара по яйцам, она рукояткой пистолета добавила ему по затылку. Непростая задача. Удар надо было рассчитать так, чтобы кавказец отрубился на пару минут и не выкинул какой-нибудь фортель, пока его обшмонают. Но с другой стороны, нельзя было коматозить его надолго. Ему еще предстояло отвечать на вопросы. А времени на это – все меньше и меньше. В любой момент долгое отсутствие неудачливого разведчика может обеспокоить его дружков. А встречу с ними до поры до времени лучше пока отложить.
Быстро, но тщательно она охлопала левой рукой спину и ноги лежавшего в полной отключке кавказца. Потом, особо не напрягаясь – весу в парне было не более шестидесяти кило, – перевернула его на спину и из внутреннего кармана куртки извлекла компактный сотовый телефон и пухлый лопатник. Оружия не было.
– Какой-то бред, – растерянно прошептала она, разглядывая измазанную грязью типично кавказскую рожу паренька лет двадцати.
«А не может ли он оказаться обычным мелким воришкой? Проходил мимо, случайно наткнулся на брошенную машину и решил поживиться магнитолой, сумочкой и сотовым телефоном… Этот сопляк, похоже не имеет к тем типам из „Фолька“ никакого отношения. Не могли же они, зная (а в этом можно не сомневаться), с кем имеют дело, отправить щенка сюда одного, да еще и безоружного. Или они законченные олигофрены? На то и похоже…
И все-таки, ох как не нравится мне их непонятное поведение!
Кому же это я перебежала дорогу?»
Она бросила еще один беглый взгляд на свою еще не пришедшую в себя жертву и подумала, что не мешало бы покопаться в трофейном лопатнике и посмотреть на телефоне, по какому номеру этот мальчик звонил десять минут назад. А заодно проверить, чего он успел наворотить внутри «Форда».
Она до упора – чтобы видеть лежавшего в грязи парня – открыла дверцу, присела на водительское сиденье и только тогда бросила взгляд направо – проверить, на месте ли еще ее магнитола и сотовый телефон.
И ошарашенно замерла…
«Если они и законченные олигофрены, то уж вооружены по первому классу!» – она наклонилась и подняла с коврика у пассажирского кресла пистолет-пулемет «Кипарис».
Именно «Кипарис», состоящий на вооружении лишь отдельных элитных частей спецназа России. Рядовые бандиты подобным не пользуются. Уж в оружии-то она разбиралась.
Она убедилась в том, что автомат снят с предохранителя, передернула затвор, и из-под него выскочил аккуратный желтенький патрон. Оружие было готово к стрельбе.
«Но почему тогда этот герой даже не попытался пустить его в ход? Понимал, что против меня у него, застигнутого в таком положении, нет ни единого шанса? Просто упал на измены? Понадеялся на рукопашную подготовку и решил, сбросив оружие, выбраться из машины, усыпить мою бдительность и выбить у меня пистолет? Ну… в эту сказку он не попал…
Парень пошевелился и, еще пребывая в очумелом состоянии, медленно сел. Через пару минут он будет способен отвечать на вопросы.
…Жаль, что так и не удалось покопаться в его “лопате” и трубке», – подумала девушка и поспешила выбраться из машины. Распахнула заднюю дверцу.
– Слышь ты, обсосок? – В правой руке она теперь держала «Глок-19», в левой – «Кипарис». – Очнулся, кунак?
Еще не до конца. Зрачки у «кунака» по-прежнему глядели на переносицу, а всем своим видом он напоминал обторчанного наркота, находящегося в полном астрале и не способного ответить даже на самый элементарный вопрос. Но все шло к тому, что уже скоро…
– Очухался? Нет? Выпей водички из лужицы, легче станет.
Зрачки наконец вернулись на привычное место, и кавказец обжег свою победительницу ненавидящим взглядом. Это ее только порадовало. Клиент созрел. Сейчас начнется допрос. Возможно, с пристрастием.
– Ты в норме, я вижу, – ослепительно улыбнулась она. – Тогда лезь за руль. И не пытайся меня убедить, что не шаришь по-русски. Убедишь – ты мне больше не нужен. Перебью хребет… За руль, недоструганный!!!
Тяжело опершись на правую руку, кавказец молча встал на колени, потом поднялся на ноги и, покачнувшись, шагнул к водительской дверце. Продолжая держать его под прицелом, она чуть отступила, дождалась, когда пленник устроится за рулем, лаконично скомандовала: «Пристегнись!» и лишь после этого сама быстро юркнула в машину – на заднее сиденье.
– А теперь выкладывай. Всё, – перешла она к делу.
– Что «всё»? – оказалось, что ее собеседник хоть и говорит с откровенным акцентом, но даже не пытается изобразить незнание русского.
– Что делал в моей машине?
– Мына послалы. Посмотреть, нэ ушла лы ты в лэс.
– Почему одного? Ведь знали, с кем имеют дело. Или надеялись, что этой пушки, – девушка несильно ткнула кавказца в затылок стволом «Кипариса», – тебе будет достаточно? Если бы ты меня увидел, то должен был замочить?
– Нэт. Тэба приказ бырать тока живым.
– Чей приказ?
– Нэ знай. Я тока исполняю приказ. Я тока пехота.
– Ты вафел[11], а не пехота! – хмыкнула девушка. – Вафел, которого просто подставили, отправив сюда одного… Так. Кому я нужна? Какого беса вы, как кобели за текучей сучкой, таскаетесь за мной уже столько дней и ничего не делаете? Если я нужна вам живая, почему не брали меня раньше?
– Ждалы приказ. Пока его нэ был.
– От кого приказ? По телефону?
– Я же гаварю, ничега я ны знай.
«А ведь похоже, что этот тип и правда не вкручивает… – задумалась она, давая обливающемуся потом парню короткую передышку. – Не до этого ему сейчас. И голова раскалывается, и у макушки ствол. Чтобы в таком положении держаться, надо пройти хорошую школу – жестокую. Или быть отморозком по жизни. А это обычный кныш[12], готов грохнуться в обморок. Стажер, которого, наверное, решили проверить на деле. И он, естественно, облажался… Нет, ничего путного мне от него не добиться. Но вот тот, кому он недавно что-то докладывал по телефону – другое дело…»
– Сколько еще ваших в машине?
– Двое, – не задумываясь, ответил кавказец.
– Какое оружие?
– Два «Кыпарыс». И ПМ.
– Ничего больше?
– Нэта.
– Оружие ваше? Или вам его выдали?
– Выдалы.
– Кто?
– Я нэ знай. Панымаш?
Она понимала. Ее вопросы сыпались с интервалом в доли секунды, и придумать какое-нибудь вранье у еще не отошедшего после удара по маковке пленника не было никакой возможности.
– Кто знает? Кто старший? Сколько бойцов в вашей кодле? Только ты и те, что в «Пассате»? Или кто-то еще?
Пять вопросов подряд для очумелого «кавказа» – это был явный перебор, и он надолго задумался.
– Отвечай, падла! – девушка ткнула стволом пистолета в кровоточащую ссадину на затылке, и пленник издал коротенький стон.
– Нас тока тры, – выдавил он из себя. – Старший Шалва. Он знаыт, я нэт. Спрашивай у нэго. Позвони ему тэлэфон.
– Ты только что разговаривал с ним?
– Да. Павтары последний вызов, и все, – умудрился подать дельный совет забитый «кавказ».
«А почему бы и нет? – Продолжая держать в левой руке упертый стволом в голову пленника “Кипарис”, она взяла в правую трофейный мобильник, большим пальцем откинула крышечку. – Если верить этому недобитому, а верить ему, похоже, можно, то меня заказали троим новичкам-гастролерам с Кавказа. Притом что они, что заказчик – толком не знают, чего же на самом деле хотят; что со мной делать – то ли мочить, то ли похитить, то ли просто попробовать напугать. Скорее всего, они даже не представляют, какой наживают себе геморрой, решив поиграться со мной. Что ж – все, дорогие. Считай, наигрались. Если у вас сейчас не достанет ума убежать, то двоих – в багажник “Форда”, одного в багажник “Пассата”, и будем ждать на этой дороге тех, кто доставит вас в Питер и спросит о том, кто меня заказал.
Вот черт! – Она была готова расхохотаться. – Как все просто! Мнительная истеричка! Все-таки пора отправляться на воды. Подлечить себе нервы».
– Алло, кунак! – она опять ткнула стволом в кровоточащую ссадину на темечке своего пленника, и тот снова издал коротенький стон. – Если хоть дернешься, если вякнешь хоть слово, вышибу тебе мозги. Без зазрения совести. Так что сиди и помалкивай. – И она нажала кнопочку трофейного мобильника.
– Гавары, – прозвучало после первого же гудка со столь же явным кавказским акцентом, как и у плененного «кунака».
– Это Шалва?
– Нэт, вы ашиблысь.
– А жаль. – Девушка улыбнулась. Другого ответа она просто не ожидала. – Тогда мне сейчас придется замочить одного твоего земляка, дорогой. Который решил навестить меня с автоматом и вел себя непотребно… Так это Шалва?
– Да, – после некоторого раздумья выдавила трубка.
– Представляться мне обязательно?
– Нэт. – Этот Шалва был лаконичнее спартанца.
– Как насчет того, чтобы встретиться? Потолковать?
– Сэйчас?
– Лучше ближе к Новому году, – не сдержавшись, хихикнула она. Несмотря на пережитую нервотрепку, у нее было прекрасное настроение. – Канэшно, сейчас, генацвале. Вернее, через пятнадцать минут. Мне еще надо кое о чем расспросить твоего пехотинца…
– Он ранытый? – перебил голос в трубке. И в нем явственно послышалось беспокойство.
«Это и к лучшему, – отметила девушка. – Если вас хоть немного колышет судьба кунака, то мне проще будет с вами поладить. Еще один козырь у меня на руках».
– Нет, он жив и здоров. Я только дала ему разà по башке и отняла автомат. И что ж за джигита вы ко мне подослали? Даже стыдно! За кого вы меня принимаете!
– Он нэ должен был тыба тырогать.
– Зато его тронула я, когда он забрался в мой «Форд». Ну так что, сверим часы, генацвале?
– Я все понял. Через пытнацать мынут.
– И без сюрпризов. В полусотне метров от моего «Скорпио» вы должны остановиться. Тогда свяжемся по телефону, и я дам вам инструкции. Все, отключаюсь. До встречи.
Девушка бросила сотовый на сиденье рядом с собой и примерилась, удобно ли в тесном салоне «Форда» опять – и на этот раз гораздо сильнее – влепить рукояткой волыны по уже разбитому кумполу пленника. Неудобно – размахнуться как следует мешал потолок.
– Отстегнись! – приказала она. – Упри будку в руль. Быстро!!! Не заставляй убивать!!!
Ствол пистолета теперь уперся уже не в затылок – чуть ниже, в основание черепа. А в качестве «ударного инструмента» на этот раз был использован более массивный пистолет-пулемет.
Удар… еще один… третий!!!
Макушка и шея «кавказа» обильно окрасились кровью. Серьезное сотрясение мозга теперь было ему обеспечено. Но иначе никак. Война есть война, и пусть «пехотинец», когда его выпишут из больницы, поставит «проклятой девице» толстую свечку за то, что не пошла более легким путем и, спустив курок, не вышибла ему мозги.
Не церемонясь, она ухватила за густой чуб вторично разбитую башню многострадального «кунака» и откинула ее на подголовник. Приподняла пленнику веки, внимательно всмотрелась в закатившиеся зрачки. И, удовлетворенно хмыкнув, ремнем безопасности пристегнула квелое тело к сиденью. Потом нацепила трофейный мобильник на пояс джинсов и, с «Глоком» в правой руке и с «Кипарисом» в левой, выбралась из машины. Оставалось ровно десять минут – на то, чтобы подготовить Шалве и напарнику достойную встречу.
* * *Если сволочная дорога была вся в выбоинах и впадинах, то за ее обочиной, если бы не кусты, можно было смело играть хоть в гольф, хоть в крикет. Ни канав, ни ям, вообще ни черта, где можно было бы устроить засаду. Заросли ивняка для этого не подходили. Если убраться в них так, чтобы не быть заметной с дороги, пользы от этого – ноль: не получится контролировать то, что происходит возле остановившегося «Пассата». Если не убраться – то стать для этих типов в «Пассате» идеальной мишенью. Занять позицию за своим «Фордом» – потеряется эффект неожиданности. А ведь это половина успеха.
Пришлось довольствоваться малым: шагах в ста от своей машины, у самой обочины, она обнаружила небольшой островок довольно густой и высокой травы и залегла в ней, очень надеясь, что там, пока она не откроет огонь, обнаружить ее не удастся.
А уже меньше, чем через минуту у нее на поясе запищал телефон.
– Алло.
– Ми падыжаим. Сычас павырнем, и ты нас увидыш.
Она уже видела: красный «Пассат» осторожно переваливался на кочках и выбоинах шагах в ста.
– Хорошо. Снизьте скорость до десяти километров. Как только скажу, сразу же останавливайтесь. Телефон не выключай.
– Да. Сычас будым.
– Жду.
И «Кипарис», и «Глок-19» на боевом взводе. ЖДУ!!!
Когда «Фольксвагену» оставалось до ее засады всего метров пятнадцать, Шалва радостно сообщил:
– Выдым твой «Форд». А ты нас?
– Я тоже, – прищурила она левый глаз и из «Кипариса» дала две короткие очереди по передним колесам «Пассата». На стопроцентный успех она не надеялась, но, как ни странно, получилось удачно – обе шины пробиты; и правое, и левое колесо мгновенно сели на обода. «Фольк» чуть вильнул и замер. – Я же предупреждала, что дам вам инструкции, – удовлетворенно промурлыкала она в трубку. – Так вот, теперь инструкции…
– Сы-волоч!!! – перебил ее захлебывающийся вопль Шалвы. – Чито дэлаишь, сука!!!
– …Теперь инструкции. Сейчас оба вылезаете из машины, отходите от нее на десять шагов, останавливаетесь посредине дороги и раздеваетесь до трусов…
– С ума сошла, стерва!!!
– …Простудиться не успеете… Дальше: оставляете все тряпье на асфальте и с поднятыми руками отходите еще на пятнадцать шагов, чтобы я проверила ваши шмутки. Потом разрешу одеться…
– Слюшай!!! Зачем так?!! Ны веришь, да?!!
– …Сразу говорю: сделаете хоть что-то не так – пристрелю без раздумий. Вы у меня не первые, не вторые. Будете даже не в первом десятке. Стреляю я в миллион раз лучше вас, обучена так, что вам и не снилось, патронов у меня достаточно. Так что бежать или затевать военные игры не советую. Дальше кустов не уйдете, в машине не отсидитесь, до темноты не доживете. Лучше делайте, как сказала, и для вас, дураков, все обойдется. Я жду!
Ее больше не перебивали, ей не пытались ответить ни словом, ни делом, и она не сомневалась, что и Шалва, и его напарник сейчас самым тщательным образом изучают через затемненные стекла своего «подбитого танка» взглядами окружающую местность – кустик за кустиком, кочку за кочкой, лужу за лужей: где затаилась эта проклятая бестия, которая так жестоко оставила их в дураках? Она не сомневалась, что их взоры уже не раз задерживались на ее островке высокой пожухлой травы, но абсолютно не беспокоилась. Если не заметили сразу, откуда велся огонь, то теперь определить позицию снайпера практически невозможно. Пока опять не придется стрелять, она может чувствовать себя в этой траве абсолютно спокойно.
Самое интересное, что сейчас ей совсем не было холодно. Даже в промокшем насквозь тоненьком джемпере. То ли потому, что была занята увлекательным делом; то ли потому, что дождь наконец прекратился и в узкий просвет между тучами на пару минут проглянуло уже клонящееся к закату солнце.
А все-таки классный денек. Даже в смысле погодных условий.
– Так что же решили, Шалва? – поинтересовалась она в трубку. – Мои условия или война? Так мы лишь тратим время. Еще минута, и я стреляю по баку.
Она была уверена, что они не согласятся на ее условия и без бойни сегодня не обойтись. И была просто поражена, когда вдруг услышала:
– Ладны. Давай без войны. Сычас выходым. Мы без аружий.
«Все что угодно, но не такой идеальнейший для меня поворот событий! – сквозь густую траву она внимательно вглядывалась в красный “Пассат”, безуспешно пытаясь определить хоть малейшие признаки какой-нибудь каверзы. В том, что таковая имеется, она не сомневалась. Ведь не для того же явились сюда эти „герои“, чтобы вообще без сопротивления сдаться девице, за которой охотились? – Что бы я сделала в их положении? Скорее всего, выскочила бы из дверцы, ближайшей к кустам, и рванула бы напролом. Или попробовала бы даже на подбитой машине уйти от огня. Или как-то попыталась бы вынудить противника сделать еще несколько выстрелов, чтобы проявить место, где он засел. Правда, мое предупреждение, что продырявлю им бак, нельзя не принимать всерьез. Так и правда легко можно взлететь на воздух. И все же, как ни взгляни, а сдаваться безропотно не к лицу даже малолетним бакланам, не говоря уже о кавказских бандюгах, вооруженных “Кипарисами”. Нет, все-таки есть у них что-то в заначке, иначе не стали бы корчить из себя таких покладистых и деморализованных…»
– Нэ стрэлай. Мы выходым, – прервал ее размышления голос Шалвы.
И она чуть не крикнула: «Нет!» Шестое чувство буквально надрывалось, внушая ей, что, как в шахматной партии, ей сейчас подставляют фигуру, которую вроде бы просто глупо не взять. Но возьмешь – и уже через несколько ходов получишь тонко спланированный соперником мат.
«Прекрати!!! – во весь голос кричала интуиция. – Меняй тактику! Дай очередь по бензобаку, а если не взорвется, прикажи этим уродам пока сидеть и не рыпаться, а сама отходи в кусты, еще раз пытайся по трофейному телефону вызвать подмогу. Наконец, придумай что-то еще. Но не поддавайся на то, на что так легко согласились те двое. И откуда у тебя такая уверенность, что в “Фольке” их только двое?!»
«Я в этом уверена. Мальчишка, когда я его допрашивала, не мог навешать мне лапши на уши. Он был просто не в том состоянии. И вообще, – еле слышно хмыкнула девушка, – от своих первоначальных решений я отступать не привыкла. Переть напролом – вот мое кредо. И это, как правило, всегда приносило успех.
Все, решено!!! Продолжаю действовать, как и спланировала. А будут сюрпризы, – внесу коррективы».
– Вытряхивайтесь через правую дверцу! Оба – с поднятыми руками, – спокойно сказала она в телефон. – Вернее, кроме Шалвы. Правой клешней держи трубку у уха. Мы должны поддерживать связь.
Они выбрались из машины через переднюю дверцу проявив при этом похвальную резвость. Уже через десять секунд возле «Пассата» топтались двое мужчин лет сорока – похожие друг на друга, как два родных брата.
«Скорее всего, братья и есть, – подумала девушка. – Это у них семейный подряд – охота за мной. Неудивительно, что Шалву так обеспокоило состояние того паренька, что сидит сейчас с разбитой башкой в моем “Скорпио”. Не иначе, тоже какой-нибудь родственник. Заложничек! Супер!!! Возможно, поэтому они не пытаются сопротивляться и послушно выполняют мои приказания».
Один из «охотников» был наряжен в длинное черное пальто, под которым без труда можно было укрыть не то что компактный пистолет-пулемет, но и АК-74. Другой – в добротной кожаной куртке – прижимал к левому уху сотовый телефон.
– Шалва!
Мужик в кожаной куртке слегка вздрогнул и переступил с ноги на ногу.
Нет, никакие это не профи. Дилетанты!
– Шалва, не делая резких движений, отвори нараспашку заднюю дверцу. Я должна убедиться, что за ней не прячется еще какой-нибудь клоун.
«Теперь они без особых проблем могут вычислить, где я устроила себе “лежку”, – подумала она. – Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, откуда я через распахнутые правые двери смогу разглядеть, что творится в салоне. Вот только теперь, господа, от того, что вы знаете, где я, проку вам – ноль. Поздняк, дорогие! Теперь вы в чистом поле, на прицеле, и я могу сразу отправить вас к праотцам».
Задняя дверь нараспашку. Пустой салон «Фолька» как на ладони. Остаться незамеченной там сейчас не смогла бы и комнатная собачонка.
Супер!!!
Все как по маслу!
– Шалва, молодец. Теперь делайте все так, как я уже говорила. Если забыли, напоминаю: отходите от машины на десять шагов, останавливаетесь посредине дороги и раздеваетесь до трусов. Потом – еще на пятнадцать шагов. Я проверяю одежду и можете одеваться. Шаг вправо, влево – побег, стреляю без предупреждения. Как я это делаю, вы уже знаете. Все усвоили?
Лаконичное:
– Все.
– Исполняйте.
В течение следующих пяти минут она не без удовольствия наблюдала за тем, как ее капитулировавшие противники исполняют неловкий стриптиз. А потом, оставшись в одинаковых пестреньких трусиках-плавках, отходят от груды одежды и дисциплинированно застывают на указанном расстоянии.
«Если бы сейчас кого-нибудь вдруг занесло на эту тропу… – с усмешкой подумала темноволосая красавица, поднимаясь из своей засады (в левой руке “Кипарис”, в правой “Глок-19”). — Интересно, что бы вообразил себе этот проезжий при виде подобной картинки? Наверное, просто врубил бы заднюю передачу и, наплевав на колдобины, рванул во всю прыть куда подальше».
Она подошла к груде шмотья, небрежно разворошила ее ногой и, потратив еще минуту на то, чтобы обвести настороженным взглядом кусты и дорогу, присела на корточки. Положила возле левой ноги «Кипарис». «Глок-19» оставался по-прежнему направлен на застывших, как статуи, двоих типов в пестрых трусах.
– Шаг вправо, шаг влево… – еще раз напомнила девушка. – Шалва, кинь-ка мне сотовый. Будем разговаривать так.
Она ловко поймала брошенный телефон, положила его на асфальт и свободной левой рукой принялась тщательно обследовать одежду.
Предмет за предметом… карман за карманом… складку за складкой…
Опять стал накрапывать дождик.
На ухабистую дорогу, по которой за последние два часа не проехало ни одной машины, начинал опускаться вечер…
* * *Высокая стройная красавица с черными волосами и с австрийским «Глоком» в правой руке не успела проверить и половину лежавшей одежды, когда словно раскаленный стальной стержень воткнулся ей в поясницу правее позвоночника. Лишь каким-то чудом не опрокинулась она на асфальт. И в тот же миг всю правую часть спины, все внутренности пронзила дикая боль.
Она коротко вскрикнула, дыхание перехватило, перед глазами встала непроницаемая пелена. Все, кроме этой страшной боли, перестало существовать.
В действительность ее вернул второй стержень, вонзившийся в спину чуть повыше первого.
Может быть, потому, что до ее ушей донесся звук выстрела, она наконец поняла, что кто-то подкрался к ней сзади и теперь ее хладнокровно расстреливает.
Надо дать подонку отпор!!!
Может быть, это был шок, и только поэтому ей удалось окончательно не потерять от боли сознание. Более того – сохранить и ясность взора, и четкость движений, и верность руки…
Может быть…
Если бы не одно из этих «может быть», то и Шалва, и его кунак остались бы живы.
Почему они при первом же выстреле не бросились наземь и не попытались откатиться по асфальту с дороги, почему хотя бы не кинулись в сторону, почему продолжали стоять вплотную друг к другу в каком-то десятке шагов от раненой девушки, объяснялось только одним:
Все-таки не профессионалы! Обычные дилетанты!
А дилетанты, которые лезут не в свое дело, обречены!!!
Первая же пуля «Глока» угодила точно в переносицу Шалве, вторая пробила низ живота его уже мертвого тела. Три следующие кучно легли в левую половину груди его кунака.
«Эти готовы, – сумев на миг вышвырнуть из сознания одурманивающую боль, подумала она. – Готова и я. Мне прострелили печень, – хладнокровно поставила она сама себе смертельный диагноз. Остались минуты. – Теперь поквитаться бы с этим стрелком, и можно с чистой совестью подыхать. Только как поквитаться? Где он?
А-а-а… Плевать… Пусть живет, сволочь… А мне бы прилечь… И поскорее потерять сознание… О, черт, как же больно… Прилечь… прилечь…»
Не выпуская из правой руки пластиковую рукоятку «Глока», она опрокинулась на длинное черное пальто, валявшееся почти под самым боком, даже нашла силы подтянуть себе под голову свитер одного из кавказцев.
Где ж ты, мерзавец, стреляющий девушкам в спины? Покажись! Дай взглянуть на тебя хоть одним глазом! Не убить… хоть посмотреть… Покажись же!.. Ну покажись…
Она уже ни на что не надеялась. Просто, наверно, забыла, что не исполнить последнее желание умирающего – грех…
Ее последнее желание неожиданно было исполнено.
Откуда он появился, она, пробитая в двух местах навылет, так и не поняла, но мерзавец вдруг оказался прямо возле нее, и первое, что зафиксировал ее уже затуманенный взор, были такое же длинное черное пальто, на каком она лежала сейчас, и опущенная стволом книзу винтовка с оптическим прицелом.
– Гнида! – ствол ткнул ее точно в одно из выходных пулевых отверстий на груди, и она выдавила из себя еле слышный стон. – Все же успела достать их. Это моя ошибка, что не сумел замочить тебя с первого выстрела…
Мерзавец, стреляющий девушкам в спины, говорил, как и его кунаки, с кавказским акцентом, но, в отличие от них, до сих пор не исковеркал ни единого слова. Впрочем, ей было на это плевать. То, что заботило ее сейчас, было куда важнее.
– …Мне очень жаль, что ты умрешь уже скоро…
Неуклюже подломленная под спину рука, в которой по-прежнему был зажат «Глок», начала медленное, почти незаметное движение в сторону.
– …Мне очень жаль, что ничем уже не могу помочь тебе. И сделать так, чтобы ты поправилась, и я смог бы забрать тебя к себе. Там бы ты подыхала очень долго…
Ствол винтовки перестал ковырять рану в груди и отодвинулся в сторону.
Правую руку наконец удалось высвободить из-под спины. Теперь оставалось всего ничего: найти в себе силы поднять пистолет и надавить на спуск. И не промахнуться с первого выстрела, потому что на второй времени уже не будет.
– …Ты подыхала бы месяц… Нет, дольше. Ты подыхала бы год. Каждый день я отрезал бы от тебя по кусочку…
Секунд на десять она закрыла глаза, концентрируясь, словно атлет перед стартом на спринтерскую дистанцию, будто каскадер перед тем, как выполнить смертельно опасный трюк.
– …Я скачал бы с Интернета описания всех самых жестоких пыток средневековья. Слышишь, ты, сука?..
«Неужели этот ублюдок не видит, что у меня в руке – пистолет? Или он решил, что я для него уже безопасна? А может, он решил поиграть со мной в игру “Кто выстрелит первым?” Бывают же маньяки…»
– Слышишь меня? – мерзавец, стреляющий девушкам в спины, низко склонился над своей жертвой. Он хотел убедиться, живо ли еще скорчившееся на пропитавшемся кровью пальто тело, или он говорит в пустоту. – Или ты уже сдохла?
Она очень хотела ответить: «Сейчас сдохнешь ты!» Но вместо этого на губах только выступила кровавая пена. И получилось совершенно неясное: «Тпр-р-р-ру»…
…слившееся воедино с абсолютно ясным хлопком пистолетного выстрела. «Глок-19» бил в упор в грудь нависшего над своей жертвой убийцы.
Выстрел… второй… третий… четвертый… пятый… В пистолете больше не осталось патронов.
А она ощутила на себе непомерную тяжесть придавившего ее сверху мертвого тела. И поняла, что отмщена. Но теперь из-за этого груза она не могла сделать вдоха. Жить все равно осталось не больше минуты.
Господи, буди милостив ко мне, грешнице!!!
…Последней мыслью (ясной и четкой) перед тем, как она потеряла сознание, была, как ни странно: «А ведь этот сопляк, которого я оставила в “Форде” с разбитой башкой, все же таки заправил мне доктора[13]. В “Пассате” их было не трое, а четверо. И кроме ПМ’а и “Кипарисов”, там была еще и плеть[14] с оптикой. Купилась, дура. Поверила. Потому и мертва.
Мертва! Вот уж никогда б не подумала…
Господи, буди милостив ко мне, грешнице!!!»
…Дождь усиливался. Становилось все темнее.
И на раздолбанную узенькую дорогу беззаботно сворачивал с шоссе такой же раздолбанный, как и эта дорога, грузовичок.
Сумрак осеннего вечера прочертил тусклый свет его заляпанных грязью фар.
* * *Вылезать из «Уазика» СОГ[15], мокнуть под сильным дождем, ломать себе ноги на дороге, скорее напоминающей танкодром, не было никакого желания, и следователь районной прокуратуры Тамара Сергеевна Беркетова, отправив осматривать место побоища (язык не поворачивался сказать «место преступления») эксперта и местного участкового, спокойно осталась в машине.
– Один черт, в этом мраке даже с фонариками ничего не отыщете, – напутствовала она их напоследок, жадно затягиваясь недорогой сигаретой. – Придется дожидаться рассвета, а к тому времени это дело у нас все равно заберут горожане. Так что ограничитесь тем, что посчитаете трупы, соберете оружие, проверите у убитых карманы… – Тамара Сергеевна еще раз затянулась. – И обе их тачки, естественно. Тщательно. Внутри их хоть не льет, как из ведра. Стволы и всю мелочевку волоките сюда. Впрочем, не мне вам объяснять. И, главное, пройдитесь вдоль кустиков, посветите туда. Пропустим хоть одного мертвяка – станем посмешищами. А я пока здесь, – виновато вздохнула Тамара Сергеевна. И чтобы хоть как-нибудь оправдать то, что она остается в теплой уютной машине, без промедления приступила к допросу единственного свидетеля – водителя, два часа назад первым наткнувшегося на место побоища: – Тимофей Анатольевич, у меня к вам лишь пара вопросов. Надолго не задержу. Сейчас отпущу вас домой. К жене. Отдыхать. Отсыпаться.
– Я вдовец, – пробормотал забулдыжного вида мужик лет пятидесяти, и даже неопытным глазом можно было отметить, что он, пережив сегодня такое, до сих пор находится в состоянии легкого шока и для восстановления психики ему сейчас требуется немалая порция алкоголя.
Впрочем, местный крестьянин, не способный связать воедино и пары слов, Тамару Сергеевну не интересовал. Протокол свидетельских показаний этого доходяги был нужен лишь для того, чтобы начальство при случае не попеняло ей, что она плюет на свои прямые обязанности. Куда важнее был отчет о первичном осмотре места преступления и собранные на этом месте вещдоки. Это в кромешной-то темноте да еще и под проливным дождем! Впрочем, на подобные обстоятельства в городской прокуратуре, куда конечно же, перейдет такое громкое дело, всем наплевать.
«Они все там считают себя пупами Земли», – поморщилась Тамара Сергеевна и кивнула измученному изобилием сегодняшних впечатлений свидетелю.
– Благодарю, Тимофей Анатольевич. Не смею вас больше задерживать. Подпишите вот здесь, – ткнула следачка в нижнюю часть почти не заполненного бланка допроса. – «С моих слов записано верно, мною прочитано».
«Один черт из этого скотовода не выдавить ни единого слова. Допишу все сама», – решила она и снова воткнула в рот сигарету.
– Отправляйтесь домой и выпейте водочки. – Тамара Сергеевна понаблюдала за тем, как свидетель тяжело вылезает под дождь из «Уазика», и достала из сумки целлофановый пакет с бутербродами и маленький термосок с крепким кофе. В том, что сегодняшнее дежурство затянется и будет не из простых, не оставалось сомнения, а потому подкрепиться было необходимо. Потом могло не выдаться ни единой свободной минуты.
…Эксперт с участковым вернулись в машину через полтора часа, до нитки промокшие, злые и с кучей вещественных доказательств. Каждое (даже винтовка) было аккуратно упаковано в специальный целлофановый пакет.
– Там, где мертвая девка, по всей дороге раскидана одежа двоих остальных, – сразу же сообщил участковый, сваливая прямо на пол машины груду оружия. – А те только в трусах. Уж не знаю, чем они тут занимались, прежде чем стали друг по другу пулять. Девка под низом, а на ней лежит еще один – здоровенный, с винтовкой. Пятый трупешник – в «Форде». За рулем и с проломленным черепом. К креслу пристегнут ремнем безопасности.
– Больше никого не нашли? – поинтересовалась Тамара Сергеевна, наблюдая за тем, как эксперт выкладывает на столик упакованные в целлофан четыре сотовых телефона, барсетку, дамскую сумочку, три бумажника, пачку документов, какие-то мокрые слипшиеся бумажки.
– А хрен там найдешь! – прогудел участковый. – Одежу мы так и оставили. Пошарили по карманам, и ладно. Пущай себе мокнет.
– Я еще вот что проверил, – наконец решился взять слово и эксперт. – В «Форде» на заднем сиденье обнаружил этот бумажник и сумочку. И там, и там документы. Вот этот паспорт, – он аккуратно открыл один из загранпаспортов Грузинской Республики, – точно принадлежал парню, которому размозжили башку. Фотография совпадает. Правда, при свете фонарика, да с лицом мертвяка сличать – дело неблагодарное. Но я уверен на все девяносто процентов.
– Швангирадзе, – забрала у эксперта паспорт Тамара Сергеевна, – Дзоба Отариевич. Выдан в Кобулети. Ну-ка, а другие, – она взяла со стола еще три синих корочки. – Т-а-ак… Швангирадзе Дата Георгиевич… Кобулети… Швангирадзе Ираклий Георгиевич… Кобулети… и Швангирадзе Куру Георгиевич… опять Кобулети, – усмехнулась она. – Три брата-демократа и с ними какой-то их родственник. Скорее всего, двоюродный брат или племянничек. Прям целая грузинская мафия. Как считаешь, Денис? – прокурорша исподлобья бросила взгляд на эксперта.
– Без сомнений, что родственники.
– И чего ж они тут не поделили? – покачала головой Тамара Сергеевна. – В такую погоду. Да еще и в наше дежурство. Возись теперь с ними… А девка? Тоже грузинка? – она взяла пластиковую карточку водительского удостоверения с цветной фотографией молодой темноволосой девушки. – Права ее? Проверял?
– Проверял. Фотография совпадает. Правда, при свете фонарика, да с лицом мертвяка…
– …сличать дело неблагодарное, – рассмеялась Тамара Сергеевна, а из-за спины гулким уханьем ее поддержал участковый.
– И все же это она. На девяносто процентов, – сдержанно улыбнулся эксперт. – Тут интересно другое. Ты взгляни, как зовут эту красавицу.
– Хм… – еще раз покачала головой прокурорша, вглядываясь в карточку прав. – Это что ж получается? Четыре грузина и немка. Или еврейка? Энглер Виктория Карловна.
– Нет, немка, – уверенно ответил эксперт. – Скорее всего, из обрусевших. Хотя, кто его знает. Надо будет качнуть ее по компьютеру.
– Не наши заботы… Хм, Энглер, – Тамара Сергеевна плеснула в крышечку термоса кофе, – Виктория Карловна. Как она с этими грузерами! Крутая, наверно, была амазонка. И красивая. Даже жаль, что погибла. А может, и к лучшему… Будешь кофе, Денис? – протянула она крышечку примостившемуся на уголке сиденья эксперту. – Пока отдыхай. Вы сегодня уже наработались. А мне еще надо успеть настрочить кучу бумажек, пока не припрутся сюда горожане… Хм, Виктория Карловна… Амазонка…
Часть первая
Красавицы и чудовище
Всякий дол да наполнится, и всякая гора и холм да понизятся, кривизны выпрямятся и неровные пути сделаются гладкими.
(Святое Благовествование от Луки, гл. 3.5.) Золото ваше и серебро изоржавело, и ржавчина их будет свидетельством против вас и съест плоть вашу, как огонь: вы собрали себе сокровище на последние дни.
(Послание Иакова, гл. 5.3.) Глава первая
Курс юного хакера
Виктория Энглер
15 сентября 1999 г. 20-00 – 20-30
– А ты разве от этого надутого кочета ожидала чего-то другого? – заразительно хохочет Тамара и, втопив в пол педаль газа, отправляется на обгон вереницы из трех длинных фур с финскими номерами. Встречная «Волга» начинает испуганно мигать дальним светом. – Не киксуй, успеваем! – Стрелка спидометра радостно убегает за отметку «180», а Томка, успешно завершая обгон и под самым носом у обосравшейся «Волги» возвращаясь в свой ряд, продолжает спокойно лить реки дерьма на решившего кинуть меня в Гибралтаре Андрея. – Иначе он просто не может! У него это в крови! Это выделено курсивом в коде его ДНК: то, что он супер, а остальные – подстилка, по которой ему суждено прошагать к богатству и славе…
– Тамар, не гони. Сколько раз говорить!
– Сколько раз отвечать: иначе я не умею! – привычно парирует моя боевая подруга и продолжает распространяться на тему Андрея, к которой ее язычок как прилип еще час назад, когда она встретила меня в аэропорту, так и не отлипнет уже до самого вечера. И дай Господь, чтобы это не продолжилось завтра. – Давно пора серьезно померковать, как нам избавиться от этой крысы, которая себя уже давно изжила… – завершает она.
Я слушаю Тому вполуха, а сама размышляю о том, что мерковать уже поздно. Насчет Андрея у меня все давно решено. Теперь остается лишь действовать, и притом, в режиме острейшего дефицита времени – настолько стремительно, насколько это возможно! Опоздаю я, и… страшно подумать. Опережу Андрея хоть на чуть-чуть, и ему ничего не останется, кроме как занять мою сторону и при этом смириться с гордыней и положением подчиненного.
Тамара не видит того, что вижу я, и она не права, утверждая, что Андрей себя изжил. Не-е-ет, не изжил, и, более того, я в нем сейчас очень нуждаюсь. Несмотря на целый букет омерзительных качеств, этот форшмак[16]при умелом с ним обращении способен приносить огромную пользу. И в первую очередь там, где дело касается концерна «Богатырская сила», 51% акций которого принадлежал ныне покойному Василию Сергеевичу Богданову, а теперь, по иронии Судьбы, вполне официально перешел в мои руки. Словно эту сволочь Судьбу замучила совесть, и она вдруг решила вернуть мне должок за восемь кошмарных лет, которые как «царской водкой»[17]напрочь вытравила из моей жизни.
От подобного подношения отказываться я не намерена. Только вот за этот контрольный пакет акций фирмы с годовым оборотом приблизительно в семь миллиардов «зеленых» предстоит еще побороться. И борьба эта будет нешуточной – здесь без иллюзий. Кроме меня в совете акционеров – еще одиннадцать вкладчиков, и я почти зримо представляю себе, как все они уже жадно потирают ладошки, предвкушая, как будут делить между собой аппетитный пирог «51% акций», когда отберут его у молоденькой несмышленой наследницы.
Их одиннадцать – я одна. Они в бизнесе волки я здесь всего лишь слепой, только что выползший из материнского чрева котенок. У них адвокаты, юристы, финансисты, бандиты и связи в верхах – у меня никого. Им досконально известна вся подноготная фирмы, они знают в ней все тайники, все лазейки мне это лишь предстоит изучить. А для этого требуется время, которого мне не дадут.
Вернее, попытаются не дать.
Дудки!!!
Именно здесь я и нанесу свой первый, превентивный удар. Покажу зубки, разочарую противника, уже уверовавшего в самую легкую из побед в его долгой практике на поприще беспредельного русского бизнеса. Ошарашу его, развею иллюзии насчет разящего «блицкрига» и приведу войну к затяжному «окопному» варианту. А потом, создав надежную линию обороны, примусь собирать свою армию, искать союзников, вести разведку, проводить диверсии, вербовать агентов в стане противника. И вот как только увижу, что силы хотя бы уравнены, тогда-то и дам решающее сражение. А потом перейду в наступление.
Впрочем, все это только фантазии. Все это планы. Их еще предстоит провести в жизнь.
И начну я это сразу, как только окажусь дома в поселке Агалатово, что в тридцати километрах от Питера, в малометражной двухкомнатной квартирке, где мы сейчас обитаем на пару с Тамарой. Еще в июле, сразу, как только приехали из Новомосковска, ее нам выделил Андрей…
…Значит, этот тип оставил тебе пустую кредитку, а сам свалил в Штаты? Вот пидарас! Интересно, и как бы ты без лавэ[18]вернулась в Россию? Поперлась бы в консульство? Или на штрассе[19]?..
Сегодня же ночью мы должны съехать со старой хаты, прерываю я Томкин словесный поток. – И подыскать тихое место, где в ближайшее время будем держать под домашним арестом Андрюшу… Как дела дома? Мой сотовый проплатила?
Мобильник в Гибралтар я с собой не брала. Андрей сказал, что достаточно его «Моторолы», а спорить по мелочам перед великими финансовыми мероприятиями я сочла неуместным.
– На твоем сотовом больше ста баксов, – отвечает Тамара и сворачивает с шоссе в уютный двор военного городка. Построен он чухонцами еще …дцать лет назад, да с таким финским качеством, что ни с одного нарядного дома еще даже не начала облезать фасадная краска.
– Интернет подключен?
– Угу.
– Он нам сейчас будет нужен.
– Прямо сейчас? – Тамара паркует наш «Ауди» рядом с обшарпанной «Таврией», распахивает дверцу. – Отдохнула б с дороги, – заботливо замечает она, выбравшись из машины.
– Некогда отдыхать, – вздыхаю я. И развиваю свою мысль, когда мы уже входим в наше скромненькое жилище. – Должна сразу поставить тебя в известность, подруга: мы в глубоком цейтноте – это первое. А второе – то, что с этой секунды мы переходим на военное положение.
– Переходим? Откуда? – Томка стряхивает с ног туфли и босиком шлепает в мою комнату. – Насколько я помню, мы всегда на военном положении! – кричит она оттуда. – А если сейчас дела еще хуже, то это и правда серьезный натяг. Это и правда цейтнот. Тогда не трать времени, Энглер. Форвардс! Вперед! – она возвращается (босиком, в символической коротенькой юбочке, эффектной кожаной куртке-«косухе», длинные светлые волосы ниспадают по спине) и протягивает мне мой мобильник. – А я пока пойду жарить курицу.
За последние сутки, пока «на перекладных» добиралась до Питера из Гибралтара, курицами в самолетах меня кормили уже дважды. Третьего раза я просто не вынесу.
– Нет. – Даже не раздеваясь, я вхожу на сотовом телефоне в «телефонную книжку» и нахожу один заветный номер в Москве. – Потом попьем кофе. Но сперва обзвони агентства недвижимости, поищи приличную хату на юге Питера. На цену плевать. Это надо сделать прямо сейчас. Завтра утром может быть поздно.
– Значит, все же съезжаем. – Так и не сняв своей черной «косухи», Тамара устраивается за монитором компьютера. – Жаль.
По московскому телефону намертво занято. Всегда отвечали после первого же гудка, а вот теперь – как назло…
Распроклятье!
– Только я нашла было здесь себе ухажера. Старлей. Разведенный. – Тамара входит в Интернет, по Яndex’y отправляет запрос «Аренда квартир в Петербурге». – Просто душечка. Пилот вертолета…
– Надеюсь, ты не представилась ему как Диана? – спрашиваю я с раздражением в голосе. Потому что нервы у меня на пределе. Потому что постоянные короткие гудки в трубке уже начинают всерьез беспокоить. Этот специальный номер всегда если и занимается, то максимум на тридцать секунд.
А если там что-то стряслось? А если единственный мостик, по которому я могу выйти на нужного мне человека, вдруг рухнул? А если я сейчас обнаружу, что осталась совершенно одна? Есть, конечно, Тамара, она готова вцепиться за меня в глотку любому. Но ни на что другое, кроме этого, она, увы, не способна.
– Так как ты представилась своему вертолетчику? – повторяю я оставшийся без ответа вопрос.
– Все нормалек, Виктория Энглер. Все чики-чики, – увлеченно кликает мышкой моя боевая подруга. – Я сказала, что меня звать Тамарой Астафьевой. Как по талмуту[20]. Как и положено. Так что не нервничай.
Я нервничаю.
Но короткие гудки в телефоне наконец сменяются длинным. Единственным длинным, после которого сразу же следует привычное:
– Да. Отвечайте. Вас слушают.
Я облегченно вздыхаю.
– Есть неплохая квартирка на Московском проспекте. Пять комнат. Евроремонт… – бурчит из-за компьютера Томка. Но мне сейчас не до нее.
Квартира – вторична.
Первичен – Олег!!!
Тамара Астафьева (помощница)
1999 г. Август
Паршивый денек!
И вовсе не потому, что с низкого, казалось бы, готового в любой момент придавить к земле неба вот уже вторые сутки, ни на минуту не прекращаясь, моросит мелкий дождик.
И даже не потому, что в промозглом, пропитанном влагой воздухе уже отчетливо ощущается запах тлена, запах надвигающейся осени. А осень (тем паче, зима) — это такая отрава!
И, конечно же, не потому, что закончился безмятежный месячный отпуск и пора «выходить на работу». Заниматься делами. Наживать геморрои. Снова бродить по краю обрыва, рискуя в любой момент сверзиться в пропасть.
Все куда проще.
Просто-напросто беспричинно паршивый денек.
И отвратное состояние! Черт его разберет, почему…
Вчера, несмотря на мерзопакостную погоду; несмотря на приближение осени; несмотря на то что сознавала: сладостное безделье закончилось, коротенький перерыв подходит к концу и впереди – очередной тайм бесконечного матча по выживанию и борьбе с головными болями… Так вот, несмотря ни на что, вчера все было совсем иначе. Весь день, как после доброй порции чифиря, прошел под знаком отличного настроения и небывалой активности.
Утром вылизывала квартиру и занималась стряпней. После обеда часа три провела сперва в Интернете, потом за телефоном, наводя заключительные штрихи в подготовке к тому, чем должна заниматься с сегодняшнего утра. Потом взяла зонтик, влезла в резиновые сапоги и, плюнув на непогоду, до темноты бродила одна по задворкам села Агалатова. Фанатично месила грязь в расползшихся от дождя, проходимых разве что только для тракторов колеях, окруженных пожнями[21] и огородами, с ностальгической жадностью разглядывала с исподу беспечную и размеренную деревенскую жизнь и пыталась представить себя в этой жизни. Пока не пришла к однозначному выводу: «Бесполезняк. Найти себе место я здесь не смогла бы. Ведь и размеренность, и беспечность – это только лубочная картинка. Хоть и размытая нынче ненастной погодой, но даже в яркий солнечный день все равно лишь нарядная декорация, скрывающая за собой полнейшую безнадегу – адский крестьянский труд и свои деревенские головняки и непонятки. Никакой беспечностью здесь и не пахнет. А размеренность – читай: та же скука, тоска, часто окрашенная, как сегодня, в черно-белые тона, когда, кроме работы, на выбор – лишь старенький телевизор или бутылка водяры. А в перспективе…
Нет никаких перспектив! Нет никаких красок! Никакого просвета!
Нет!!!
Лучше уж постоянно ходить по лезвию бритвы. Пьянея от адреналина в крови. Как на войне, чуть ли не ежедневно рисковать жизнью. Лучше опять топтать зону. Все, что угодно, но только не добровольное заточение в такой “деревенской тиши”. Непривычному человеку съехать с катушек здесь – плевое дело».
Но даже окружающий мрачный ландшафт, угнетающее безлюдье, гнилостный дух беспросветности, который с упорством мазохистки впитывала в себя уже два с половиной часа, не испортили настроения. Надышавшись вволю свежим воздухом, легла спать пораньше в отличном расположении духа. А сегодня, еще не успев даже толком проснуться, уже поняла, что предстоит…
…паршивый денек.
Но все-таки почему, черт побери?!!
Просто, как это бывает порой, встала не с той ноги?
Или это отвратное настроение вызвано трепетом перед неведомым («А вдруг не справлюсь и закосячу всю эту бранжу[22], что мне доверили?») — ведь предстоит заниматься тем, к чему не подходила раньше и близко? Нет, какой может быть, к дьяволу, трепет?!! Раньше – всегда с блеском в глазах вписывалась во что-нибудь новое, радовалась тому, что предстоят свежие ощущения, что проверю себя в чем-то еще неизведанном. Так почему же сейчас должно быть по-другому?
А может быть, это предчувствие? Но ведь в дурные предчувствия не верила никогда…
Нет, причина может быть только одна: то, что сегодня попросту…
…беспричинно паршивый денек.
И отвратное настроение! Черт его разберет, почему…
* * *– Если это и правда, и она – та самая лялька, что забила нам стрелку, то я готов подписаться под тем, что жизнь порой преподносит не только неприятные сюрпризы, – рассуждал толстый парень лет двадцати с редким именем Аристарх и ник-нэймом «Лэрд»[23], которое, как он ни пытался, изменить на более благозвучное «Лорд» ни в какую не удавалось. Все знакомые Аристарха единодушно сходились во мнении, что тот – круглолицый, курносый, с черными, будто у негра, курчавыми волосами, всегда неопрятно одетый в видавшее виды тряпье, отрытое на раскладушках старьевщиков, – похож скорее на полинезийца с острова Кауаи, нежели на британского аристократа. Спорить было бессмысленно и приходилось смиряться. Сало, так сало. Главное, чтобы побольше было масла в голове.
Лэрд и его приятель и полный единомышленник Дрюкер[24] вот уже двадцать минут сидели в старой «копейке», припаркованной напротив метро «Пионерская», где еще вчера днем забили стрелу со странной девицей, два дня назад отправившей в один из питерских чатов забавное сообщение: «Ищу кого-нибудь, кто взломает защиту ZIP’а. Хорошо заплачу. Отзовитесь. Тамара».
Аристарх, как раз в это время надумавший в поисках новых знакомств прогуляться по нескольким чатам, надменно хмыкнул, еще раз перечитал сообщение и развлечения ради решил отозваться:
«Здорово. Я Лэрд. Тамара, ты ищешь не там, где надо искать. На хорошего хакера, который мог бы помочь тебе в твоем деле, ты здесь не наткнешься. Если они с кем и общаются, то только между собой, а посещать подобные “клубы” – удар по их самолюбию. Я – исключение. Тебе повезло, что мы с тобой сейчас пересеклись. Так что у тебя там за зип? Какой тип защиты? Ты что-нибудь в этом соображаешь?»
В одной из двух рамок, на которые было разделено окно чата, сразу же высветилась емкая фраза:
«Да ни хрена! Если б соображала, справилась бы сама».
«А какими цифрами выражается это расплывчатое “хорошо заплачу”? — быстро набрал на клавиатуре Лэрд. – Или ты еще и сама не определила? Кстати, Тамара – это твой ник?»
«Меня так зовут, — неопределенно ответила собеседница. – А насчет “хорошо заплачу” не беспокойся. Действительно хорошо, но лишь по конечному результату. Если возьмешься за эту работу, о фишках конкретно договоримся при встрече. Еще есть вопросы?»
«Ты симпатичная?»
«Смотря на чей вкус. Лысая, с большим бампером, кривыми ногами и склочным характером… Лэрд, давай ближе к делу. Ты берешься за эту работу? Или готов мне кого-нибудь порекомендовать?»
Аристарх размышлял не дольше секунды.
«Я все сделаю сам», — стремительно пробежал он пальцами по клавиатуре.
И подумал при этом, что раньше уже нарывался на неприятности из-за чрезмерной самоуверенности и склонности к авантюризму. Вот и сейчас, уверяя свою собеседницу в том, что «все сделает сам», он был совсем не уверен, что действительно сделает. Все зависело от того, насколько надежна программа (или даже две-три программы, если придется иметь дело с многоуровневой защитой) и хватит ли этого самого lard’а в башке, чтобы понять алгоритм шифрования и, пользуясь этим, изготовить отмычку – написать крак. И сколько на это уйдет времени? Час? Сутки? Неделя? Вся жизнь? И вообще, что из себя представляет эта Тамара? Обычная несмышленая баба «с большим бампером, кривыми ногами и склочным характером», как себя описала? Или под таким псевдонимом выступает какая-нибудь бандитская кодла, неумолимая и скорая на расправу с теми, кто не справляется со взятыми на себя обязательствами?
«Нет, бандиты – навряд ли. Какими бы они ни были деревянными, но размещать в обычном чате подобное объявление не стали бы», – успел прийти к выводу Лэрд, прежде чем его пальцы автоматически пробежались по клавиатуре:
«Тамара, ты прочла мой ответ? Если прочла, почему замолчала? Готова встретиться?»
«Да. Оставь номер своего телефона».
«Лучше ты».
«У меня его нет, — высветилось в нижней рамке окна. – Я живу в области. А общаюсь с тобой сейчас из Интернет-кафе. Гони телефон. Или прощаемся».
«Подожди. — Аристарх даже вспотел. Он понимал, что влезает в очередную заморочку. Но ему были очень нужны деньги. И он, сокрушенно вздохнув, напечатал свой номер. – …Звони только днем. По ночам я в сети, не пробьешься».
«Лады, парень. Тогда до завтра. У меня все. До свидания».
«Пока».
…Лэрд был почти уверен, что никакая Тамара больше о нем и не вспомнит. Все, что они обсуждали в чат-руме – простая пустышка.
Но она позвонила, как обещала, на следующий день. И у нее оказался приятный, низкий и чуть глуховатый голос.
– Привет, Лэрд. – Тамара придала этой коротенькой фразе легкую вопросительную интонацию (мол, с тем ли я сейчас разговариваю, с кем хотела?)
«С тем. Ты не ошиблась, подружка». – Аристарх постарался представить, как выглядит эта девица. Хоть приблизительно, определить по голосу, сколько ей лет. Не получилось. Единственное, в чем он не сомневался, так это в том, что она вовсе не лысая и не с кривыми ногами. Иначе настолько убийственно не описала бы себя. И, наверное, не с таким уж и склочным характером. Впрочем, сомнений в том, что сам характер присутствует, не было.
«И, похоже, потверже, чем у меня», – самокритично отметил Лэрд. А вслух произнес:
– Привет. Как дела?
– У прокурора дела. У меня геморрои. Скажи, Лэрд, как мне тебя называть? У тебя есть нормальное имя?
– Аристарх.
– Я серьезно, приятель. – В тоне Тамары проскользнуло легкое раздражение.
– Я тоже, – вздохнул ее собеседник. – Понимаю, поверить непросто, но именно это записано в паспорте. Спасибо родителям. Они решили назвать меня так в честь прапрадеда. Как только в детстве из-за этого проклятого…
– Хорошо, верю, – перебила Тамара. – А воспоминаниями детства делись со своими подружками. Мне это неинтересно. Что со взломом защиты? Берешься? Не передумал?
– Не передумал, – уверенно ответил Лэрд.
– Справишься?
– Справлюсь.
– Сколько тебе нужно времени?
Аристарх на вопрос не ответил. Лишь, держа возле уха телефонную трубку, молча пожал плечами. И Тамара, словно разглядев по телефонному кабелю этот неуверенный жест, произнесла:
– Да, понимаю. Задала дурацкий вопрос. Сам Господь Бог не может ответить, пока не пороется в этой проклятой защите. Ладно, у меня нет времени на болтовню. Порасспрашиваю тебя завтра при встрече. Где и когда? Для меня удобнее утром.
– Для меня тоже, – промямлил Лэрд. И, состроив гримасу сидевшему рядом и прислушивающемуся к разговору Дрюкеру, сокрушенно покачал головой: «Ну и коза! Даже через телефон такие прут флюиды, что не по себе. Сильная девочка. Таким нелегко угодить, но такие зато и не привыкли скупиться». – Давай в десять утра у метро «Пионерская». Только я приду не один. Дело в том, что мы с моим другом работаем в паре…
– Да, понимаю, – опять не дала закончить фразу Тамара. – В паре, так в паре. Мне это до лампы. Как зовут твоего компаньона?
– Дрюкер.
– По-человечески?
– Влад.
– Хорошо. Я буду на черной «Ауди». Записывай номер.
– Запомню.
– Well… Не опаздывайте. До завтра.
Повесив трубку, Лэрд состроил Дрюкеру очередную гримасу и опять покачал головой: «Конкретная девочка! Мне она нравится!»
…Но когда эта девочка эффектно выпорхнула из «А-шестой», остановившейся у обочины метрах в пятидесяти впереди его «Жигуля», у Аристарха аж перехватило дыхание. И он в который раз в жизни пожалел, что родители, кроме дурацкого имени, наградили его еще и маленькими ростом. Этой девице он был по плечо.
Платиновая блондинка лет двадцати с длинными, туго стянутыми в хвост на затылке волосами нажала кнопочку на брелке сигнализации, и «Ауди» коротко вякнул, провожая хозяйку. Не обращая внимания на дождь, она неспешно направилась к ряду лотков, с которых торговали мороженым. В кожаной куртке-косухе, джинсах, плотно обтягивающих аппетитную попку, и в мягких, как мокасины, коричневых замшевых «казаках» она выглядела не просто эффектно, а стильно. Добавить бы к ее гардеробу широкий кожаный пояс с двумя револьверами, и эта девочка вполне могла бы рекламировать «Вагон Виллс» или «Ливайс». Вслед ей оборачивались. Она же плевать хотела на всех. Купила мороженое и, словно по подиуму, пошагала обратно к своей «А-шестой».
– Явилась раньше на десять минут, – негромко констатировал Лэрд. – И, похоже, одна. Уж слишком беспечна.
– А с чего бы ей не быть беспечной? – Дрюкер громко высморкался в носовой (грязнее некуда) платок, потом закурил сигарету. – И с чего бы ей быть не одной? Опять играешь в Джеймса Бонда? Почему ты решил, что эта красотка может быть какой-то подставой? Сдались мы кому-то! Не стоим даже того, чтобы ради нас гонять сюда эту блестящую тачку. А девка, скорее всего, – какая-то «папина дочка», тиснувшая у своего бойфренда зип и подозревающая, что он хранит на нем телефоны своих любовниц. Только-то и всего. Ни один, даже самый дешевый, шпион или бандюга к нам бы не обратился. У них есть свои кадры. И так мы из-за твоих фантазий приперлись сюда на полчаса раньше. Давай, Аристарх, шевели толстой задницей, иди знакомиться. И постарайся раскрутить ее хоть на сотню аванса…
С авансом сразу не получилось.
– Перетопчетесь, господа, – спокойно отрезала Тамара через десять минут, когда Дрюкер и Лэрд устроились на заднем сиденье ее иномарки и первым делом завели разговор о «хороших деньгах», о которых клиентка заикнулась в чат-руме два дня назад. – Если вы голодаете, пошли в магазин, куплю вам колбасы. Если вам нечем заправить ваше корыто, то ездите на трамваях. А еще лучше, сидите безвылазно дома и ломайте защиту. Чем скорее справитесь с этой работой, тем лучше для вас. Повторяю: плачу по результату и плачу хорошо.
– Понятно, – пробубнил Аристарх и достал из кармана пачку «Норд Стара». – Можно?
– Кури.
– Спасибо… Но я так и не услышал хоть что-то конкретное. Сколько?
– Пять штук.
– Рублей?!!
– Идиот, – обидно ухмыльнулась Тамара. – Держишь меня за дешевку? Пять тысяч баксов плюс бонус за срочность. Управитесь за неделю – умножаю ваш гонорар на два; за две недели – на полтора. Надеюсь, что с арифметикой у вас все в порядке?
– И все же… – решил вмешаться в разговор до сих пор скромно помалкивавший Дрюкер. Ему очень хотелось пива, а в кармане лежали лишь две монетки – пять рублей и десять копеек. Какое тут пиво! – И все же…
– Еще одно условие, парни, – Тамара словно и не услышала Влада. – Все время, пока будете работать с дискетой, я должна находиться при вас. Не хочу, чтобы вы подменили ее, и я оказалась бы с нулем…
– Скопируем ее трек в трек к себе в базу и сразу вернем, – в свою очередь перебил клиентку Лэрд (он не сомневался в том, что эта манерная фифа – уже его клиентка, и ощущал у себя в кармане тепло от десяти штук «зеленых», которые она посулила). – Или ты опасаешься, что если пробьемся к той информации, что заложена там, то используем ее для себя?
– Вы ничего не используете, – спокойно процедила Тамара. – У вас, может быть, и достанет масла в мозгах на то, чтобы кракнуть защиту, но, я надеюсь, хватит его и на то, чтобы не совать нос в ту канитель, которую вам лучше обходить стороной. Ну а коли все же полезете, то все равно ни черта не поймете. Впрочем, не мне копать вам лежанку, если окажетесь чересчур любопытными… Так как, добазарились? У вас есть еще время, чтоб передумать. Отказаться и убираться к чертям!
– До-го-во-рились, – выдавил из себя Аристарх. Эта белобрысая бестия его откровенно пугала. Но десять штук баксов! Да и к тому же он был почти стопудово уверен, что Тамара просто гнет перед ними понты. Никакая она не крутая, хотя и выглядит на все сто.
«Проверить бы, как она поведет себя со мною в кроватке. Супер бы, только с такой бабой ложиться – все равно что с гюрзой. Хватит и денег».
– Что же, договорились, значит, договорились, – впервые обозначила на мордашке некое подобие улыбки Тамара. – Отправляемся к вам, вы копируете зип… как вы там это назвали?
– Трек в трек.
– Именно так. И я жду результатов. Гольё[25] за вашу работу готово, получите сразу, как только я смогу считать с зипа информацию. Насчет последствий излишнего любопытства вы предупреждены. Что-нибудь упустила?
– Вроде бы нет, – неуверенно промямлил Лэрд. – И все-таки насчет аванса… Может быть…
– Да подавись! – Тамара достала из сумочки пухлый лопатник и буквально швырнула Аристарху в лицо две пятисотрублевые бумажки. – Не дай бог, потратите их на бухалово. Разберетесь с дискетой, – потом хоть упейтесь, хоть сдохните. А сейчас я буду звонить – проверять вас – по несколько раз на дню. И упаси вас Господь, если мне вдруг покажется, что вы не работаете, а занимаетесь какой-нибудь лабудой! Ты меня понял, «свинячье сало»? – уперлась она взглядом в Аристарха. И тот, судорожно засовывая деньги в карман, подумал: «Стервоза! Знает, как переводится мой ник-нэйм. И все равно хамит. По сути, после подобного не мешало бы швырнуть ей эти две пятихатки обратно и сказать: “Я не на паперти. И пришел сюда не за милостыней, а за работой. Но если ты решила вести себя так, то извиняй, любезная барышня. Поищи себе других исполнителей”. И гордо свалить. Так поступил бы любой настоящий мужчина… Но я, должно быть, не настоящий, если эта белобрысая тварь меня гипнотизирует своим прищуренным взглядом как удав кролика. Сто лет назад было в моде понятие “магнетизм”. И энергию этой Тамары иначе не назовешь. Страшная баба. И я еще помыслил о том, что неплохо бы заняться с ней сексом! Да безобиднее трахаться с циркулярной пилой!»
– Вы довольны, ребята? Тогда поехали к вам. Скопируете дискету, я уезжаю домой и жду. Вы пашете. И не забываете про бонус. Вперед?
– Вперед, – вздохнул Аристарх, открывая дверцу. У него было такое ощущение, что его оплевали, а он лишь украдкой утерся и делает вид, что ничего такого и не произошло. – Пристраивайся за моим «Жигулем». Я поеду потише, чтобы ты не отстала. Здесь всего два квартала.
– Да гони хоть как сумасшедший, – презрительно усмехнулась Тамара, – все равно не отстану.
Она дождалась, пока Лэрд и Дрюкер вылезут из машины, автоматически хлопнула себя по карману, где лежал зип, и подумала, что паршивый денек в сущности не такой уж и паршивый. Во всяком случае, все, что планировала на утро, пока исполняется без каких-либо напрягов. С защитой зипа начнут работать уже сегодня. Неясно правда, что из этого выйдет. Каких-то уж больно невзрачных наняла она исполнителей. Внешний вид, как говорится, абсолютно не внушает доверия. Не такими она представляла себе хакеров…
Бежевая «копейка» медленно проползла мимо «Ауди» и Тамара тронулась следом за ней.
«…Нет, не такими. Не внушают эти два дефективных доверия. Как бы не учинили мне, ветошной, какой-нибудь маракеш. Но где искать кого-нибудь надежнее их?
Черт их побери!!!»
Нет, все-таки очень паршивый денек! И отвратное настроение.
Может, действительно, из-за какого-то дурного предчувствия. Но ведь в дурные предчувствия Тамара не верила никогда.
Герда
С той памятной ночи, когда мы с Дианой сорвались из Новомосковска, оставив за спиной, ни много ни мало, шестнадцать жмуров, все срасталось для нас так беспроблемно, как это бывает разве что на последних страницах криминального чтива со счастливым концом. Вот только и я, и Диана – не блаженные ж дуры – понимали, что для нас это все не конец, а только начало… Ну, продолжение… Позади оставили многое, впереди – больше в тысячу крат. Мы прошли всего-навсего первый круг Дантова ада, и перед тем, как вступить во второй, наша жадная на послабления жизнь нежданно расщедрилась и отщипнула для нас короткую, но, несомненно, заслуженную передышку.
Все – как нельзя лучше. Все – супер. Все – гладко и сладко. Навечно бы так!
…Еще в Новомосковске Дину-Ди за рулем «Форда-Транзита» сменил Андрей, и лишь один-единственный раз перед Тулой его тормознули легавые, лениво проверили документы, а на нас, затаившихся в темном салоне, вообще не обратили никакого внимания. В Туле «Транзит» был оставлен на стоянке, а мы втроем, потратив на ожидание всего сорок минут, удачно вписались в подвернувшийся во внеурочное время питерский поезд.
За себя – с документами на Викторию Энглер – я тогда не беспокоилась, за Андрея – тем более, но вот беспаспортная Диана… А ведь у нас на троих из багажа была лишь одна полупустая спортивная сумка. На фоне нагруженных неподъемными сидорами и реечными ящиками с фруктами загорелых курортников мы бросались в глаза, будто нудисты в мечети во время намаза.
Короче, до первого мусора.
Но, как ни странно, ни на одного легаша на питерской платформе мы не наткнулись, а потом растворились в толпе и уже через двадцать минут беззаботно обедали в одном из многочисленных ресторанчиков, каких теперь много в узких улочках, примыкающих к Лиговскому проспекту.
– Через полчаса к нам подъедет один человек, – переговорив с кем-то по телефону, сообщил Андрей. – Он отвезет вас на квартиру. Это за городом. Там вас никто не побеспокоит. Удобства все. С деньгами, насколько я знаю, у тебя полный порядок, – коротко глянул он на меня. – С документами тоже. Дине-Ди ксиву выправим за несколько дней. Как бы ты пожелала, чтобы тебя звали? – Теперь уже взгляд на Диану, и куда более долгий, нежели на меня. Немудрено. Этот кобель начал аккуратненько подкатывать к ней бейцалы[26], еще когда мы ехали в поезде. Дина-Ди терпела, даже поддерживала разговор, но никаких авансов красавчик Андрюша от нее пока так и не получил. – Выбирай фамилию, имя…
– Как ее будут звать, выбирает здесь не она, – отчеканила я, решившая этот вопрос еще накануне. – И не ты, дорогой Андрюша. У тебя есть автомат[27]?
Он лишь состроил удивленную рожу, но не ответил ни слова. Протянул через стол дешевую ручку и принялся внимательно наблюдать за тем, как я карябаю на салфетке печатными буквами: «Астафьева Тамара Андреевна, рожд. 20 декабря 1977 г. место рожд. Череповец».
– Вот это все должно быть в ее ксиве, – протянула я салфетку Андрею. – Предупреждаю: могут возникнуть проблемы. Девочка с этими данными в розыске как пропавшая без вести с лета девяносто второго. Но этот вопрос твои люди, надеюсь, уладят. Забашляют легавым побольше, и все… Не облажайся, Андрюша. Покажи девочкам, насколько ты крут. Мне очень важно, чтобы в паспорте у Дианы было записано именно это, один к одному, – одарила я ошарашенного Андрея самой ослепительной из улыбок, какими только владела. – Справишься, правда?
– Все будет о’кей, Тамара Астафьева, – улыбнулся он мне в ответ. – Справлюсь. Я отвечаю…
Это был один из тех редких случаев, когда Андрей пообещал и выполнил свое обещание. Ровно через неделю Дина-Ди со счастливым блеском в глазах разглядывала свой новый паспорт и водительское удостоверение. У меня – вернее, у Виктории Энглер – права уже были.
– Теперь дело за малым. Не хватает машины, – многозначительно заметила я. – Слышишь, Андрей?
Он слышал. А потом с глупой улыбочкой долго качал головой и наконец произнес:
– Ну ты и наглющая! Хм… Хорошо, пригоню вам «восьмерку».
– Приличную иномарку. Новье, – выдвинула я условие, и меня сразу же поддержала Диана:
– «А-6» или «А-8». На крайняк сойдет «седьмой» «БМВ» или «Мерин». Не старше года.
– Вы рехнулись! – Андрей непроизвольно отодвинулся от нас, как от двух прокаженных. – Да такая лайба стоит в лучшем случае полсотни штук! Девчонки, вы хоть представляете, во что мне обошлось дернуть вас с зоны?
– Я даже не представляю, – состроила хитрую улыбочку я, – с каким процентом ты вернешь себе эти фишки, когда я вместо Крошки заполучу наследство Богданова. И сколько ты потеряешь, если в самый последний момент я запорю какой-нибудь левый косяк. Или, к примеру, если мы с нашими новыми ксивами решим рвануть отсюда куда-нибудь на Дальний Восток и начать там новую честную жизнь. Так заштрихуемся[28], что вовек нас не найдешь… Андрюша, я не желаю тебя мастырить[29] и тем более брать на понты, – продолжила я, выдержав паузу и с удовольствием наблюдая за тем, какую кислую рожу скорчил Андрей. – Просто напоминаю, что мне беспроблемно устроить тебе большой маракеш[30]. А еще напоминаю, что если я взяла на себя какие-то обязательства, то выполнить их мне помешают лишь форс-мажорные обстоятельства. Своим словом я дорожу, и хотя никакого слова не давала, все равно считаю необходимым помочь тебе в той афере с наследством, что ты замутил. Так что можешь спать спокойно и считать, что разговор о машине был обычной бодягой. Не надо нам ничего, перетопчемся. А я с тобой – до конца. Если, конечно, ты сам вдруг не выкинешь какой-нибудь фортель, который мне не понравится. Вот такие дела, дорогой…
Уж не знаю, поверил он мне или нет, но только через два дня, возвращаясь из леса, мы с Дианой обнаружили у подъезда блестящую «А-шестую» и грустного Андрея возле нее – ключ от квартиры мы у него отобрали еще неделю назад.
– Где вас носит? Я здесь болтаюсь уже три часа, – устало вздохнул он и протянул мне техпаспорт и ключи от машины с брелоком сигнализации.
– Грибы искали. Смотри, полный пакет. – Я заглянула в техпаспорт. «Ауди» выпуска 98-го года был зарегистрирован на Викторию Карловну Энглер. – Ты лапка. Спасибо, – только и смогла сказать я и, кажется, впервые в жизни позволила себе поцеловать Андрея в небритую щеку. – Пошли жарить грибы, дорогой. И улыбнись, не будь таким букой.
Весь вечер Андрей опять подкатывался к Диане, та снова строила из себя недотрогу, торчала возле плиты, потом на скорую руку перекусила и вообще свалила, сославшись на то, что ей невтерпеж прокатиться на новой машинке. Андрюшу мне в этот момент было по-человечески жалко, но я благоразумно заняла позицию стороннего наблюдателя, подозревая, что стервоза Диана замутила какую-то оперу. И не ошиблась.
Мы уже успели попить кофе.
Я уже успела выведать у Андрея, что через месяц нам вдвоем предстоит поездка в Гибралтар, где я должна начать играть роль дочери Василия Сергеевича Богданова и в одной из юридических фирм оформить права на наследство.
Андрей уже успел вызвать для себя из Петербурга такси…
…когда, наконец, вернулась Диана. С туго набитым пакетом, сквозь который отчетливо обрисовывались контуры нескольких бутылок.
– Вот, по пути прикупила пивка. И мартини, – Дина-Ди осторожно опустила на пол звякнувший пакет. – Хорошая тачка. Один к одному то, что нужно. Грех ее не обмыть. Так что впереди у нас скромненький разгуляй. Не торчать же нам здесь насухую целыми днями. Правда, Андрюша? – бросила она заговорщицкий взгляд на Андрея.
– Я пас. – Каких же усилий ему стоили эти два коротеньких слова! – Я уже вызвал мотор. Сейчас приедет.
– Как приедет, так и уедет. – Диана деловито выгружала на стол содержимое пакета: шесть бутылок пива «Холстен», мартини, «Посольскую» водку, две литровых коробочки сока, пять пакетиков чипсов и…
…две пачки презервативов «Протектор».
Я потухла.
Андрей похотливо сглотнул.
Такси пришлось возвращаться из Агалатова без пассажира.
…Почти всю ночь я провела без сна. Не в пример даже советским «хрущевкам» межкомнатные стены финского дома оказались такими, что не потребовалась бы и алюминиевая миска, чтобы разобрать каждое слово, каждый шорох, каждое действие, что происходило в Дианиной комнате. А оттягивались там далеко не по-детски.
Совсем не по-детски!!!
Я лежала в кровати, слушала, дополняла услышанное зримыми образами, мастурбировала и с трудом перебарывала себя, чтобы не плюнуть на все условности хорошего тона и не отправиться к этой парочке в гости: «Извините, ребята, но больше я не могу. У меня позади сто миллионов лет воздержания. Можно к вам третьей?» В тот момент меня, если бы пожелал, без вопросов взял бы хоть гоблин, хоть карлик, хоть самый последний урод из Кунсткамеры. Только было бы чем. Слушая шоу за стенкой, я сама себя раздрочила настолько, что у меня уже начала съезжать крыша.
Все закончилось тем, что, не выдержав танталовых мук, я вылезла из постели, воткнула в магнитофон кассету с какой-то тягучей изжогой, уселась за стол и принялась в одну харю хлестать «Посольскую» и мартини. Закусывая чипсами. И прямо из картонной коробочки запивая все это апельсиновым соком.
О том, как вновь оказалась в постели, у меня остались лишь смутные воспоминания. Впервые в жизни я так налимонилась. И впервые на следующий день испытала на собственном опыте, что такое похмелье. Когда голова напоминает футбольный мяч, который пинают ногами два десятка здоровенных жлобов; когда при одном виде даже пустой пивной бутылки нестерпимо тянет на элеватор[31], чтобы уже, наверное, в тысячный раз порычать в батискаф[32]; когда мысль о том, что еще когда-нибудь в жизни получится проглотить хоть ничтожный кусочек какой-нибудь пищи, кажется бредом. Когда поверить в то, что «И это пройдет»[33], невозможно…
Андрей слился в Питер рано утром.
Дина-Ди с видом нашкодившей кошки затаилась на кухне, изредка заглядывая ко мне посмотреть, не откинула ли я хвост.
Я же пластом лежала на кровати и мечтала лишь об одном: «Скорее бы сдохнуть!»
Кошмар начал отпускать ближе к вечеру. Для начала я выпила крепкого чая. Диана заставила меня съесть бутерброд. Потом помогла одеться, расчесала мне волосы и потащила на улицу. Под моросящий, по-осеннему холодный дождик.
– Оно и к лучшему, – виновато заглядывала она мне в глаза. – Замерзнешь, промокнешь – голова сразу пройдет.
– Уже прошла. Дина, этот кобель сегодня опять пригребет к тебе на ночь?
– Сегодня нет. Но на днях обещал.
– Предупреди заранее, – попросила я. – Я на ночь сниму себе номер в какой-нибудь затрапезной гостинице.
– Даже не думай! Мы уйдем сами… Гердочка-Герда, ты только, пожалуйста, не посчитай, – вдруг начала оправдываться Диана, – что сегодняшней ночью я расплачивалась за ксиву и машину. Никогда-никогда не продала бы себя даже за миллион. Но ведь я обычная баба, из крови и плоти, которая не была с мужиком уже больше трех лет. А мне нужны мужские гормоны, мне нужен самец. Вот я его и заполучила. Но ни в каком другом плане, кроме животного секса, этот Андрей меня не вставляет.
– Я понимаю. И не бери больше в голову. Забыли, – улыбнулась я. Похмелье, не выдержав дождика, окончательно отпустило меня. – Кстати, у меня ведь такие же проблемы. Ну, те, что ты решала сегодня ночью. Вот только со мной все гораздо сложнее, – вздохнула я…
…и этим же вечером впервые набрала заветный номер диспетчера Ласковой Смерти.
– Да. Отвечайте. Вас слушают, – после первого же гудка проскрипел старческий голос. А я даже вспотела от напряжения, пока произносила короткую, заранее отрепетированную фразу.
– Это Герда. Надеюсь, Олег меня еще не забыл. Я очень хочу, чтобы он позвонил мне в Санкт-Петербург. – Я продиктовала номер своего сотового телефона. – Вы записали?
– Да, записал. – Для контроля старческий голос повторил номер. Все верно. – Я передам.
– Спасибо. – Сказать «до свидания» я не успела. Старик отключился. Весь разговор не занял и тридцати секунд.
Сутки я провела, как на иголках. Вторую ночь почти не спала, боясь не услышать сигнал своей «Нокии», хотя положила ее у самого уха. Потом целый день металась по тесной квартире с трубкой в руке, не в состоянии отвлечься хоть на какое-то дело. Взялась стряпать пиццу с грибами – бросила к черту! Решила пришить уже несколько дней болтавшуюся на одной нитке пуговицу на блузке – сразу воткнула в палец иглу. Хотела привести в божеский вид свои ногти – так и не отыскала запропастившийся куда-то маникюрный набор.
Дина-Ди звала покататься на «Ауди»:
– Найдем какую-нибудь пустынную дорогу, сядешь за руль и для начала поучишься трогаться с места и не ездить по синусоиде, – соблазняла она. – Это будет первым уроком. Надо ж тебе научиться водить. А то что же это такое: права на кармане, машина под окнами, а сама даже не знает, где педаль газа?!
– Внизу, – раздраженно отмахивалась я. – Диана, отвянь. Не сегодня.
А у самой в голове свербила единственная (но до чего же болезненная!) мысль:
«А вдруг он не позвонит?!! Вдруг я ему абсолютно до лампочки?!! Тьфу, какая-то Герда! Да таких герд у этого мачо…»
Он позвонил, когда я утратила уже последние крохи надежды.
– Вика, привет.
Я сразу же узнала его голос. И я не поверила, что это, действительно, он. Откуда ему было знать мое новое имя?
И все-таки голос…
– Олег? – прошептала я в трубку. – Откуда ты знаешь, что Вика?
– Я просто интересовался, как ты. Заодно узнал твое имя. – Он разумно не произнес: «твое новое имя». – Это мне не составило никакого труда.
«Олег интересовался, как я! Он меня не забыл! Я ему не до лампочки!» – У меня сладко заныло где-то внизу живота.
– Извини, что звоню только сейчас, но со вчерашнего вечера было никак. Забот полон рот. У тебя какие-то проблемы, малышка?
– Проблема в одном. – Емкую формулировку этой проблемы я составила еще вчера и за сутки прогнала ее в памяти, наверное, тысячу раз. – Так вот, моя единственная проблема в том, что все эти дни я прожила с единственной мыслью в своей несуразной башке, и все остальное – хоть всемирный потоп, хоть конец света – мне по боку. Эта мысль въелась мне и в сознание, и в печенки, и в душу. Она пропитала меня насквозь. Она не дает мне заснуть. Она не дает мне общаться с людьми, не позволяет подумать о деле. Она не дает мне жить, черт побери! Знаешь, что это за мысль?
– Знаю.
– Ну и?
– «Когда я опять встречусь с этим Олегом? И встречусь ли с ним вообще? – усмехнулся Олег. – Небось ему на такое ничтожество, как какая-то Вика, глубоко плевать? Он, наверное, отдает предпочтение невысоким и полным блондинкам среднего возраста. С кривыми ногами и незапятнанным прошлым. Куда мне, уродине, до этих фотомоделей? И все же, как было бы здорово встретиться с этим парнем хоть на часок. Хоть на денек. Хоть на недельку. Но только все дело в том, что он в Москве, а я в Петербурге. Как бы мне вытащить его к себе в гости? Или напроситься в гости к нему? Вот было бы здорово!» Вика, я угадал?
– На этот раз с первой попытки. – Если бы кто-нибудь в этот момент видел выражение моего лица, то решил бы, что я либо даун, либо отхватила джек-пот в лотерее. – Если не считать перебора с блондинками среднего возраста, то все один к одному. Так как насчет встречи?
– Не торопись. Начнем с того, что на тебя мне отнюдь не наплевать, и это я уже доказал в самом начале…
– Признаться, ты меня просто шокировал тем, что узнал мое имя.
– И не перебивай, пожалуйста, старших. Давай слушай дальше. Так вот, я тоже думаю о встрече с тобой, но ни о какой твоей поездке в Москву сейчас не может быть речи – ты умная девочка, поэтому не буду тебе объяснять, почему. Зато примерно через неделю я буду по делам у вас в Питере. К сожалению, всего один день – утром прилетаю, вечером улетаю. Но почти весь этот день мы сможем провести вместе. Ты согласна?
Еще бы нет!!!
– Да, – ответила я.
– Накануне я тебе позвоню. По этому номеру?
– Да.
Я была на седьмом небе от счастья при мысли о том, что через какую-то ничтожную неделю Олег будет рядом со мной. И я была раздавлена тем, что нам отведен всего один день.
– Тогда постарайся не отключать трубку. Договорились?
– Да, – снова ответила я. И подумала, что даже по телефону я выгляжу сейчас блаженной дурочкой, и Олег у себя в Москве, слушая мои односложные «да», улыбается, наверное, и покачивает головой.
– Ну что же, пока прощаемся, Вика. Если что случится, звони. Куда, – знаешь.
– Да, знаю.
– До встречи. Целую, малышка. – Он сказал это так, словно поцеловал меня на самом деле.
– До встречи. Целую, – прошептала я в уже издававшую короткие гудки трубку и отправилась будить Дину-Ди.
Я хотела задать ей два вопроса. Их вполне можно было отложить до завтрашнего утра, но мне сейчас просто необходимо было с кем-нибудь поговорить. Конечно, не об Олеге – это было моим и только моим, сокровенным, которым я не собиралась делиться даже с закадычной подругой. Просто я хотела договориться с Дианой о том, что с завтрашнего утра мы начинаем приучаться называть друг друга новыми именами: ее – Тамарой, меня – Викой. Притом не только вслух. Мы даже думать так должны друг о друге: она обо мне как о Виктории Энглер; я о ней как о Тамаре Астафьевой. Пусть даже для нас прежние Диана и Герда умрут окончательно. А то как бы однажды не запороть косяка, запутавшись в именах и вызвав подозрение у кого-нибудь, страдающего повышенной бдительностью.
Второй вопрос, на который мне не терпелось получить ответ: если начать завтра прямо с утра, и посвящать этому все свободное время, можно ли всего за неделю обучиться вождению столь хорошо, чтобы уверенно, не напрягаясь, ездить по запруженному транспортом Петербургу? Ведь уже через неделю, возможно, мне предстоит целый день исполнять роль шофера Олега.
Впрочем, я очень надеялась, что не только шофера.
* * *Либо Тамара оказалась гениальным инструктором, либо я – талантливой ученицей (а скорее и то и другое), но уже на шестой день наших занятий по вождению я абсолютно уверенно, без мандража, присущего почти каждому «чайнику», колесила за рулем нашего «Ауди» по Питеру и, ничуть не смущаясь, влезала в самые дремучие и непробивные пробки, форсируя их с напористой наглостью истинного профессионала. Тамара сидела рядом, слушала музыку и за четыре с лишним часа, пока мы жгли бензин на самых непроходимых питерских улицах, не сделала мне ни одного замечания, не сунулась ни с единым советом.
– Все. Ты созрела, Виктория Энглер, – заключила наконец она. – Водишь тачку не хуже Шумахера. Больше я тебе не нужна, езди одна. А сейчас покатили домой, я хочу лечь в постельку. Я сегодня не выспалась.
«Потому что всю ночь проблудила где-то с Андреем, – улыбнулась я, по встречным трамвайным путям обгоняя попутный трамвай и этим маневром избавляя нас от стояния в длинной очереди к светофору. – Вернулась домой в начале седьмого утра, больше часа отмокала под душем, потом гремела на кухне посудой и в результате подняла меня из постели чуть свет».
– Как погуляли? – безразличным тоном поинтересовалась я.
– Беспонтово, – столь же безразлично ответила Тома. – От этого душного вафела меня уже начинает тошнить, я в свою очередь порядком добыла его, так что сегодня мы пришли к соглашению расстаться друзьями.
– Что же, практично, – заметила я.
– А чего ты еще ждала? Чтобы я ему нарожала детей? Хрена с два, Герда…
– Не Герда, а Вика, – автоматически поправила я, как поправляла постоянно забывавшуюся Тамару по несколько раз на дню.
– Не Вика, а Энглер… Так вот, хрена с два, Энглер! Что хотела, от Андрея я получила. Что хотел, Андрей получил от меня. Друг другом довольны. Все, финишная черта… А как у тебя? Олег не звонил?
– Пока еще рано. Он обещал через неделю, а прошло только шесть дней. Может, сегодня…
Как Томка просекла, что я связывалась по телефону с Олегом и что собираюсь с ним встретиться, – пес ее разберет. Я давно уже смирилась с тем, что скрыть от этой паршивки хоть что-нибудь практически невозможно, и всегда довольно спокойно относилась к ее сверхпроницательности. Но на этот раз, когда она, вразрез всем поняткам, вдруг начала мандрычить меня расспросами об Олеге, я сперва удивилась – ведь не обмолвилась о нашем с ним разговоре ни единым словечком! Потом, осознав, что заштриховать от Тамары свою сердечную тайну не удалось, – буквально взбесилась. А потом, успокоившись, рассказала ей и о том, что мы с Олегом должны встретиться в Питере, и о том, что он предварительно должен мне позвонить. По сути, что здесь скрывать? Что здесь такого, чем нельзя поделиться с подругой?
– …А может быть, завтра, – пробормотала я, помолчав. И, словно дразня сама себя, мысленно продолжила: «Или послезавтра. Или не позвонит вообще. Что же, смирюсь. Переварю и этот облом. Переваривала и не такое. Но сама в Москву звонить больше не стану. Вышвырну к черту из памяти номер диспетчера! Постараюсь вышвырнуть следом и Олега».
Но к таким радикальным мерам прибегать, слава богу, мне не пришлось. Вечером, когда мы с Тамарой пили на сон грядущий на кухне шанеру[34], вдруг очнулся от спячки валявшийся на столе у меня под рукой телефон. Заверещал спросонья настолько пронзительно, что я от неожиданности обожгла чифирем нёбо.
– Проклятье!.. Алло.
– Вика, привет. Не узнала?
Олег!!! Еще бы я не узнала этот голос! Да, признаться, никто, кроме Олега, звонить сейчас мне на трубу и не мог.
– Узнала. Привет.
– Завтра я буду у вас в Петербурге. Пересечемся? Не передумала?
Вот еще: передумала! Да я всю неделю жила ожиданием этого!
– Пересечемся, – замирающим голосом ответила я и, словно наждачной бумагой, провела языком по саднящему нёбу. – Где и когда?
– В «Пулково». В восемь утра. В зале прибытия.
– В восемь утра. В зале прибытия, – повторила я и радостно подмигнула Тамаре. – Заметано. Буду.
…Я была там в начале восьмого. Впрочем, ждать почти не пришлось. Олег нарисовался уже минут через десять.
– Привет. – Его появление в зале я каким-то образом проморгала, и он возник напротив меня столь неожиданно, что я даже вздрогнула. – Я думал, придется ждать мне, а получилось наоборот… Осторожно, колючая. – Олег протянул мне длинную красную розу, и я, забирая ее у него из руки, украшенной знакомым мне перстнем с рубином, подумала, что лучше б он меня сейчас попросту крепко обнял. И не надо мне никаких роз, тем более что к цветам я совсем равнодушна. За всю жизнь мне подносил их лишь Монучар, и нельзя сказать, чтобы это было связано с приятными воспоминаниями.
– Привет. – С дурацкой улыбочкой на губах окинула я Олега оценивающим взглядом и не нашла ничего умнее, чем ляпнуть: – А ты такой же, как и тогда, в Новомосковске.
На нем действительно, как и в ту памятную ночь, были тщательно отутюженные черные брюки, удачно гармонировавшие с небрежно расстегнутой на несколько верхних пуговиц белой рубашкой, открывающей взору треугольник шерстистой груди с толстенным золотым ланцугом[35]. Длинные темные волосы зачесаны назад. На щеках и подбородке – легкий налет иссиня-черной щетины. Ясно, что у него сегодня еще не было возможности побриться.
– Разве такой же? – На его губах обозначилась легкая ироничная улыбка. – Ты не права. Тогда у меня в руках был автомат, а сейчас вот… – Он приподнял перед собой небольшой черный кейс. – Только это. Согласись, что куда безобиднее. И тогда, в Новомосковске, я был по самые гланды загружен работой, а сегодня, считай, у меня выходной. Предстоит ненадолго заскочить в парочку мест, а потом, до вечера, я полностью твой. Ты на машине или нам придется искать такси?
…На «посещение парочки мест» у Олега ушло ровно полдня, и все это время я, исполняя обязанности его личного шофера, терпеливо дожидалась «босса» на стоянках возле дверей сперва одного богатого офиса, потом другого…
Где-то в начале четвертого я уже начала закипать в предвкушении того, что этот день, которого я ждала с таким нетерпением, обернется для меня полнейшим обломом и сведется к тому, что Олегу придется до позднего вечера заниматься делами, а я буду, как круглая дура, выступать в роли его бесплатной прислуги. Потом отвезу его в аэропорт, он махнет мне на прощание рукой и сольется обратно в Москву. Оставив в моей душе горькую оскомину разочарования в человеке, которого еще утром я почти любила, и закрепив мою уверенность в том, что по-прежнему я ковыляю по жизни безнадежным аутсайдером.
Но вот к «Ауди» размашистым шагом торопливо подошел Олег. Он распахнул заднюю дверцу, небрежно швырнул на сиденье кейс и стремительно нырнул на переднее кресло рядом со мной.
– Куда на этот раз прикажете, босс? – сварливо поинтересовалась я и повернула ключ зажигания.
– Теперь приказываешь ты, Вика. – Олег развернулся ко мне, и его горячая загорелая ладонь легла на мое бедро. Прямо у самой кромки символической юбочки, единственное предназначение которой сводилось к тому, чтобы скрывать от окружающих цвет моих трусиков. И в ту же секунду, не оставив за собой и следа, сгинули и раздражение на погрязшего в заботах Олега, и невеселые думки о том, что все надежды на сегодняшний день окажутся пустыми иллюзиями, и недовольство ролью патологической неудачницы, которую отвела мне жизнь. Я затаила дыхание, боясь упустить хоть крупицу почти стершегося из памяти ощущения, которое возродили вдруг мягкие теплые пальцы, поглаживающие мою кожу. – Извини, малышка, что испоганил тебе полдня, но, слава богу, с делами покончено. Я теперь в твоем полном распоряжении. До десяти вечера, когда мне надо быть в «Пулково». Хочешь, сменю тебя за рулем? А, Вика?
Если бы его ладонь не соскользнула с моего бедра, я, наверное, так никогда и не ответила бы на этот вопрос. Сидела бы, словно статуя. От этого, на первый взгляд, безобидного поглаживания по ноге у меня уже сносило крышу, и я готова была навалиться на Олега прямо в машине.
– Вика, очнись!
– Да, да, конечно, – сумела я взять себя в руки. И сразу же поспешила придумать себе оправдание: – Я сегодня почти не спала и сейчас слегка торможу. Как бы не вырубиться и не въехать кому-нибудь в задницу. Так что, и правда, давай-ка меняться местами…
«Куда прикажете, леди?» – если бы тогда, устроившись за рулем, он задал мне подобный вопрос, я, ни секунды не сомневаясь, сказала бы: «В Агалатово». Выпроводила бы Томку часа на три погулять, соорудила бы чай с бутербродами, накормила бы голодного Олега, а потом, сама «голодная» (а вернее, за долгих пять лет изголодавшаяся до эпизодических помутнений в мозгу)…
А потом… А потом… А потом!!!
«Куда прикажете, леди?»
Увы, вместо этого я услышала:
– Буквально в пяти минутах отсюда есть неплохой ресторан. Начнем с него. Ты не против?
Я была против. Еще как против!
– Нет. Рули в этот свой неплохой ресторан, – безвольно ответила я, убеждая себя, что это уже проверенный жизнью, стандартный порядок вещей: сперва романтический ужин – потом безумная ночь, исполненная любовных услад. Правда, в нашем случае все гораздо банальнее: сперва «неплохой ресторан в пяти минутах езды» – потом приглашение в гости на агалатовскую квартиру. Я бросила взгляд на часы: половина четвертого. А в «Пулково» мы должны быть к десяти. Времени хватит и на кабак, и на все остальное. Но с другой стороны, разбрасываться этим временем не стоит.
– Так едем мы в твою забегаловку или нет? – поторопила я замешкавшегося Олега, и он аккуратно тронул «Ауди» с места.
До уютного, довольно-таки дорогого итальянского ресторана, который отрекомендовал мне Олег, оказалось действительно ровно пять минут езды. Плюс еще пять – на поиск свободного места на забитой припаркованными машинами улице. И еще пять на то, чтобы от этого свободного места вернуться назад, к ресторану.
Устраиваясь за столиком, я еще раз бросила взгляд на часы – без десяти четыре. И мысленно отвела на обед не более часа. «Если я все же хочу затащить этого мачо в постельку, не позже пяти мы должны отсюда свалить», – подумала я. Даже не подозревая, что уже минут через сорок думать забуду и о поездке на агалатовскую квартиру, и о постельке, и о том, как же страстно желаю прервать с Олегом свое пятилетнее воздержание.
Беспечные грезы о сексе и блаженное романтическое настроение лопнули, словно мыльные пузыри, а на их место сразу же заступили куда более привычные мне заботы о том, как бы выжить. Это произошло в тот момент, когда Олег, поливая соевым соусом «анчолли» спагетти «ареццо-кампариа»», как бы между прочим заметил:
– А знаешь, что кое-кем и ты, и Диана уже приговорены? Если ничего не предпримете, не доживете даже до октября.
* * *– Что-то подобное я и предполагала, – я поковырялась вилкой в салатике, долила себе из графина в бокал соку. – Стоит мне выполнить свою миссию, как я сразу же становлюсь отработанным материалом, который не только не принесет уже никаких дивидендов, но еще и способен доставить большие головняки. А от такого балласта надо, не мешкая, избавляться. Так, как в свое время уже хотели избавиться от Дианы. Если бы я не просчитала тогда Андрюшины замыслы, Дина-Ди уже три недели как кормила бы червяков в Новомосковске. А вместо этого она наслаждается жизнью и даже не гнушается – вернее, до вчерашнего дня не гнушалась – спать с этим двуличным обсоском, который ее и заказывал. Прагматичная до нелепости. Я не устаю ей поражаться… Кстати, скажи мне, Олег… То, что мы не доживем даже до октября, – опять происки этого форшмака?
Олег смерил меня задумчивым взглядом, слегка улыбнулся, чуть заметно покачал головой.
– Ты железная девушка, Вика. Только что я поставил тебя в известность, что вам вынесен смертный приговор, а ты принимаешь это с таким безразличием, будто в аэропорту прослушиваешь информацию о том, что задерживается вылет твоего самолета. Браво!
– Хм. Ничего удивительного. Просто привыкла. С тринадцати лет мне выносят эти смертные приговоры. С завидным постоянством. И еще ни один, как видишь, не приведен в исполнение. Так что ты можешь мне рассказать об Андрюшиных планах?
– Хотя бы то, что это вовсе не Андрюшины планы. Бери выше, Вика.
Я молчала, продолжая бессмысленно ковыряться вилкой в салате. Олег терпеливо ждал, когда я, наконец, скажу хоть что-нибудь.
Я сказала:
– Это я тоже предполагала – то, что Андрей, какого бы «папу» он из себя ни изображал, всего лишь «сынок», причем приемный. По своему амплуа он исполнитель. Он – руки, ноги, мышцы. Все, что угодно, но только не мозг. И до этого уровня ему не дорасти даже к старости. А кто же тогда папа, Олег? – Я воткнула в него пронзительный взгляд исподлобья. – Ты знаешь?
Он лениво кивнул. Но не произнес при этом ни слова.
– Знаешь, но не хочешь назвать мне его имени?
Он загадочно улыбнулся. На этот раз отрицательно покачал головой. И опять я не дождалась от него ни единого слова.
– Знаешь, но не хочешь помочь мне?
– Если бы не хотел, – обрел он наконец голос, – то не завел бы об этом сейчас разговор. Мы бы вышли из ресторана. Сели б в машину. Доехали б до какой-нибудь дешевой гостиницы. Там сняли бы номер с огромной кроватью и душем и до девяти часов вечера неплохо проводили бы на этой кровати время. Потом ты отвезла бы меня в «Пулково», мы попрощались бы, и, скорее всего, навсегда. Так и было бы, если бы я находился в том сладком неведении, в каком до сих пор находилась ты. Или если бы я видел в тебе лишь красивую девушку, с которой не откажусь поваляться в кровати, а на следующий день уже не смогу вспомнить, как ее звали. Таких у меня было много… Очень много, – повторил Олег. Он умел говорить красиво. Настолько красиво, что его слова могли бы выдавить слезу и из булыжника. И главное – самое главное! – у меня не было ни капли сомнения, что он сейчас искренен, что он и не думает рисоваться, показать себя значительнее, чем есть. Зачем ему это, если и без того я весь день не свожу с него восхищенного взгляда? Лишнее. – Ты не такая, – признался он. – Я не хочу, чтобы ты, как другие, прошла мимо меня; чтобы уже через месяц, только-только вернувшись из Гибралтара, ты была бы подхоронена к какой-нибудь бабке на кладбище. И готов поддержать тебя в той раскорячке[36], в которой ты оказалась.
«Спасибо, Олег, – молча поблагодарила его я. – Я безоговорочно верю тому, что ты готов оказать нам с Тамарой, двум несуразищам, посильную помощь. Я верю даже в то, что в какой-то мере я тебе небезразлична. Я вижу: ты в курсе того, что мы с Андреем должны через месяц отправиться в Гибралтар за наследством… Так признавайся, что еще знаешь насчет всей этой аферы! А знаешь ты, похоже, немало».
– Олег, мне нужна информация, – нарисовала я на лице ослепительную улыбку. Признаться, это было сейчас ой как нелегко, проще было расплакаться. – Ты готов рассказать мне все, что знаешь об этом? Или хотя бы то, что можешь мне рассказать?
– Тебе сейчас нужна не информация, Вика. – Он сосредоточенно накручивал на вилку километровые спагетти, обильно политые соевым соусом. – Ты все равно сейчас не готова ее обработать и получить от нее хоть какой-нибудь прок. Все куда проще. Тебе нужны советы. Установка, как действовать. Я готов тебе ее дать. Если, конечно, ты согласна принять ее к исполнению, если ты мне доверяешь.
Обманутая тысячекратно, я давно стала болезненно щепетильной в выборе советчиков и консультантов. Я уже миллион лет назад перестала верить в существование бескорыстных доброжелателей. Я никому не доверяла, кроме Тамары. И, пожалуй, себя самой. Но на этот раз с полной уверенностью ответила:
– Да, доверяю. – Это было действительно так. – Во сколько мне обойдется твоя установка?
– Ни во сколько.
– «Не верю», как любил говорить Станиславский. Любая, даже ничтожная, информация чего-то стоит. Так во сколько, Олег?
– Я же сказал: ни во сколько. Потому что, во-первых, сбор информации – не мой профиль. Я ею не торгую, а потому для меня западло брать за нее деньги. Вот если бы ты заказала мне того же Андрея, я бы сразу назвал тебе цену. Только, – Олег плеснул себе на дно бокала вина, – мочить его рано. Он может еще пригодиться. Так что побереги его, Вика. Будь с ним любезна, предупредительна. Приласкай, обогрей. Не дай ему почувствовать той неприязни, что ты испытываешь к нему. Это моя первая установка. Будут сейчас и другие. А пока объясню тебе, почему, во-вторых, я не возьму с тебя ни копейки за то, что сейчас расскажу. Не потому, что ты мне симпатична. И вовсе не потому, что испытываю к тебе очень теплые чувства. «Дружба дружбой, а денежки врозь», – от этого принципа я отрекаться не собираюсь, даже ради тебя. Дело в другом: той информации, которой я готов с тобой поделиться, у меня самого сейчас с гулькин нос…
– Хотя бы так, – перебила я. – Хотя бы приблизительно ты готов нарисовать мне картину того, куда меня затянули?
– Это долго. Это целый роман.
– Ты ж говорил, что с гулькин нос, – усмехнулась я, ловя Олега на слове. И мне показалось, что он немного смутился.
– Действительно, это ничто…
– Можно высосать что-то полезное и из этого «ничего».
– М-м-м, резонно, – улыбнулся Олег. И небрежным движением пальцев подозвал официанта. – Мы угробим на это весь вечер.
– Начхать. Закажи мне «американо» и какой-нибудь пирожок. И рассказывай.
– Чашку некрепкого чая с лимоном, «американо» и пиццу с беконом… Слушай, Вика. Шифруй. А вдруг ты и правда сумеешь высосать что-то полезное из этого «ничего»…
Глава вторая
Хочешь жить – умей побегать
Виктория Энглер
15 сентября 1999 г. 20-30 – 21-00
– Виктория Энглер из Санкт-Петербурга, – коротко представляюсь я и столь же коротко излагаю суть дела. Впрочем, по этому номеру иначе не принято. – Мне нужен Олег. Срочно. Передайте ему, что дело первостепенной важности. Касается тех вопросов, что мы уже обсуждали. Номер моего телефона у него есть.
– Повторите, пожалуйста, – скрипит старикашка.
Я повторяю. Еще раз напоминаю о том, что чем скорее Олег позвонит, тем для меня будет лучше.
– Позвонит, когда сможет.
Сварливости этому деду не занимать. А вот умения быть деликатней с клиентами подзанять не мешало бы. Он опять отключается, даже не сказав: «До свидания». Впрочем, это мне глубоко параллельно, я уже переключила внимание на Тамару:
– Так что там, говоришь, за хавира на Московском проспекте?
За десять минут мы выписываем из банка данных квартир несколько вариантов, и я тут же выгоняю Томку из-за компьютера за телефон, предварительно напугав:
– С агентом стрелу забивай на сегодня…
– Полдевятого вечера, – с безысходностью в голосе перебивает она. – Пока договорюсь, пока дотуда доеду…
– Ты что, не врубаешься?!! – Мне опять не удается совладать с нервами. Наверное, накопилась усталость, а на нее наложилось возбуждение в предвкушении предстоящей войны, и теперь раздражение так и прет из меня. – Забивай стрелу на ночь!!! Говори, что согласна со всеми условиями, за срочность доплачиваешь! Напарь им с три короба, но к утру нас на этой квартире быть не должно.
Потому что уже рано утром сюда за нами могут явиться ребята облажавшегося Андрея. По моим расчетам, через два-три часа, когда в США в «Метрополитен банке» будет самый разгар рабочего дня, до Андрюши дойдет, насколько жестоко я офоршмачила его в Гибралтаре. Угадать схему, по которой он сразу после этого начнет действовать, несложно:
Первый звонок из Америки последует в «Джорж Элиот»: «Соедините, пожалуйста, с номером Виктории Энглер… Как съехала? Когда? Вчера вечером, почти следом за мной? Благодарю, извините». (Я улыбаюсь при мысли о том, что все эти переговоры бедняге Андрюше придется вести через переводчика.)
Итак, после того, как этот дракон[37]получит информацию из отеля, ему не составит труда рассчитать, что сутки с хвостиком – вполне достаточный для меня срок, чтобы добраться до Питера. А поэтому второй звонок будет сюда. Нет, не на эту квартиру и не на мой мобильник, чтобы пожурить меня за то, что так обошлась со своим ненаглядным Андрюшей. Второй звонок – кому-то из своих питерских людей: «Собирай пацанов и аллюром – на агалатовскую квартиру. Хватай Вику Энглер и ее белобрысую закадычку. Определи их в какой-нибудь угол, пока я не вернусь из Америки. И следи повнимательнее, чтобы не юзанули[38]. Они в этом деле спецы. Если Энглер не будет, бери только подругу и выбивай из нее всю подноготную. Любыми путями, хоть в кислоте ее купай. Мертвая или живая, но белобрысая меня не волнует. Мне Вика нужна! За квартирой установите наружку. Отправь людей в “Пулково”. Короче, делай все, что угодно, но чтобы эта падла батистовая[39]мимо вас не прошмыгнула!»
– Если у тебя сейчас не выгорит с квартирой, все может полететь в тартарары. Потеряем очень конкретные гроши и наживем большой геморрой. Для этого надо лишь на часок уступить инициативу Андрюше, – ввожу я в курс наших дел Тамару, а она настойчиво тюкает тоненьким пальчиком по кнопочкам трубки домашнего радиотелефона.
– На сколько ты хоть чулканула[40]этого дизеля? – интересуется она, продолжая насиловать трубку. Самое интересное, что она удосужилась поинтересоваться моими финансовыми успехами только сейчас.
– Миллиарда на два. В долларах США. Точно не знаю. На то, чтобы все подсчитать, нужен как минимум месяц.
– Два арбуза[41]«зеленых», – с полным безразличием перефразирует меня Тамара. – Академично… Алло! Алло! Молодой человек, я хотела бы срочно арендовать апартаменты…
«Апартаменты!» – Я готова расхохотаться.
Но в этот момент оживает сотовый телефон.
– Вика, привет.
– Олег! – при звуке этого голоса я не могу скрыть радости. – Как здорово, что ты так быстро позвонил!
– Просто мне передали, что у тебя сейчас неприятности, милая. Давно из Испании?
– Уже два часа, – отвечаю я, и при этом прикидываю, что даже больше. Минуты улетают со скоростью света. А вместе с минутами стремительно испаряются шансы захватить и привести к нужному мне знаменателю Андрея. Не позволить ему, вернувшись из Штатов, наломать в Петербурге большую поленницу дров. – Олег, помнишь, ты обещал, что если мне будет туго, я всегда могу рассчитывать на тебя?
– О подобном не напоминают, малышка, – недовольно замечает Олег. – Во всяком случае, мне. Если я обещал, значит, выполню. Насколько тебе сейчас туго?
– По максимуму.
– По максимуму – это в могиле или в пыточной камере. Мне кажется, что у тебя положение все же получше. Откуда звонишь? – спрашивает он и сразу спохватывается. – Если не можешь, не отвечай.
– Нет, почему же. Прежде чем за мной начнется охота, есть еще часов восемь. Поэтому я пока на старой квартире.
– Той, что в области?
– Да, в Агалатове. Но до утра мы должны отсюда стряхнуться. Иначе нам – вешалка… – я поворачиваюсь к Тамаре, и она из противоположного угла комнаты (как и я, с трубкой у уха) демонстрирует мне выставленный вверх большой палец – мол, дозвонилась, договорилась, все путем, будут нам нынешней ночью апартаменты. И то ладно!
– Что требуется от меня? – интересуется Олег. Его тон не позволяет усомниться, что чего бы я сейчас ни потребовала, он расшибется, но выполнит.
– Ты нужен мне здесь. В Питере. Возможно, надолго.
– Мои услуги очень дорого стоят, – бесцветным тоном информирует он. – Для тебя не будет никаких исключений.
«Дружба дружбой, а денежки врозь» – такая его позиция устраивает меня сейчас как нельзя лучше. Потому что наступил именно тот ледниковый период, когда в первую очередь следует позаботиться о выживании, а чувства отложить в сторону до потепления. Поэтому я отвечаю столь же бесцветно:
– Об этом ты меня как-то уже предупреждал. Так вот, я платежеспособна. Прибудешь в Питер – я объясню, что тебе предстоит. Тогда и поговорим о цене. Сейчас не до этого.
– Знаю, что мне предстоит.
– И что же? – широко улыбаюсь я. Меня всегда подкупала самоуверенность этого парня. Самоуверенность в хорошем смысле этого слова: Олег обладает чудесной способностью, как ясновидец, просчитывать многие, казалось бы, совершенно непредсказуемые ситуации.
– Мне предстоит поддерживать тебя под локоток, когда ты начнешь спотыкаться, – отвечает он, и я отмечаю, что более обтекаемой формы выражения выбрать почти невозможно. – Когда я должен быть в Питере?
– Утром. В «Пулково» я тебя встречать не рискну, мои и Дианины телефоны, возможно, уже будут к тому времени, стоять на прослушке. Так что, как только оформлю другие сим-карты, позвоню тебе сама.
– Запоминай телефон…
– И еще, – продолжаю я, занося номер Олега в «телефонную книжку». – Ты мне говорил, что предпочитаешь работать один…
– Не помню такого, – перебивает Олег, – чтоб говорил. Хотя, действительно, предпочитаю. И что же из этого?
– В одиночку ты здесь ничего сделать не сможешь. Мы с Тамарой тебе не помощницы. Так что приезжай не один.
«И зачем я несу всю эту шелуху? – спохватываюсь я. – “Учила овечка волка травку щипать”. Да неужели он и без моих дилетантских подсказок не понимает, что отправится на серьезную бойню, где один в поле не воин? Он меня, советчицу хренову, сейчас попросту обсмеет. И будет прав».
Но он отвечает абсолютно серьезно:
– Со мной будет еще один человек. Все остальное найду в Питере. У тебя еще есть, что сказать?
Я растерянно пожимаю плечами. Вроде, сказала все. Вроде, добилась всего, чего хотела добиться. Уже завтра утром Олег будет рядом со мной.
Как гора с плеч!
– Нет, все, Олег. Во сколько мне завтра тебе позвонить?
Он ненадолго задумывается, прикидывая должно быть, сколько времени займут сборы, поездка в аэропорт и перелет до Петербурга…
– Начинай дозваниваться с семи утра, – наконец произносит он. – Не отвечу – повтори звонок через четверть часа. Ну и так далее. До завтра, малышка. Поосторожней. Удачи.
Как всегда, Олег отключается настолько стремительно, что я, тугодумка, не успеваю сказать ему «До свидания». А может, у них, в Москве, так принято – не прощаться при завершении телефонного разговора?
Я откладываю трубку в сторону, а возле меня уже маячит Тамара.
– Все нормалек, есть вариант. Отправляюсь на стрелку. Договор заключу на себя. Гони хворост, бухгалтер.
– Сколько тебе? – Я заранее знаю, что услышу в ответ привычно расплывчатое: «Чем больше, тем лучше».
– Чем больше, тем лучше. – Естественно! Иначе Тамара не может! Но, как ни странно, на этот раз она еще и удосуживается уточнить: – Штуки четыре. Хавира не из дешевых. Энглер, поторопись. Я в глубоком цейтноте.
«Мы обе в глубоком цейтноте, – думаю я, доставая из сумочки упакованный в целлофан узляк[42]из пятидесяти стодолларовых купюр. – Но, с другой стороны, пока что мы в графике. И пока все срастается так, как можно только мечтать. С Олегом договорилась. Квартира нашлась. Можно слегка перевести дух. Выпить кофе. Съесть бутерброд…»
– Короче, поехала, – объявляет Тамара и цокает каблучками по направлению к двери.
– Не гони. – Как же! Эту автомобильную экстремалку можно просить обо всем, что угодно, но не об этом. И все-таки я добавляю: – Не хватает еще, чтобы ты угодила в аварию именно сейчас.
Моя последняя фраза, как от стены горох, отлетает от захлопнувшейся за Тамарой входной двери. А уже через десять секунд за окном радостно крякает сигнализацией «Ауди». Потом взвывает еще не остывшим мотором, пронзительно взвизгивает по асфальту резиной.
Тамара срывается с места.
Тамара очень спешит.
Тамара в глубоком цейтноте.
Я, в отличие от нее, могу позволить себе немного расслабиться. Но только немного – потратить десять минут на то, чтобы сварить кофе и слепить какой-нибудь бутик. А потом – за компьютер. Часов на пять за компьютер, пока не вернется Тамара и не наступит пора двигать отсюда.
Кстати, надо еще собрать по квартире все наши манатки.
Тамара Астафьева (Двойница)
1999 г. Август
– Я же тебе говорил, что на вопрос, сколько времени займет составление крака, – виновато бурчал в телефонную трубку Лэрд, – тебе не сможет ответить и сам Господь Бог. Быть может, месяц, быть может, полгода, быть может, всю жизнь. Все не так просто в этой программе, как я надеялся. Там использованы несимметричные ключи кодирования. Надо править не сам код, а искать дыры в алгоритме информации. Для этого нужен математик. Мне придется привлечь в команду еще одного человека.
– Чтобы это понять, тебе понадобилось целых шесть дней, – недовольно заметила Тамара. – Не слишком ли расточительно ты обращаешься со своим временем? Впрочем, мне начхать на тебя. Меня беспокоят другие, куда более важные, очень серьезные люди. Они доверили тебе эту работу, но не видят пока даже намека на результат.
– Ты смотришь на то, что поручила мне, как обычный «лайнер», который имеет какое-то представление о том, как ползать по «паутине». Но никогда не пробовал написать хоть один самый простенький крак. Извини за откровенность, но ты относишься ко всему этому с дилетантским максимализмом. И требуешь, чтобы я совершил чудо. Прояви хоть немного терпения…
– Не больше недели, – жестко определила Тамара. – Через семь дней у меня должен быть подробный отчет. О том, что сделано, что не получается, почему не получается, и какая вам требуется помощь. До свидания, Лэрд.
– У тебя все?
– У меня все. А у тебя ничего. Сосредоточься, приятель. Не бухай, не бездельничай. Порадуй меня результатами. Тогда мы с тобой не поссоримся. А ссориться не рекомендую. Я умею быть очень жестокой. Успехов, Лэрд. Позвоню тебе вечером.
– Я буду ждать. До свидания, – совершенно убито просипел в ответ Аристарх, а развалившаяся в кресле напротив Тамары и внимательно вслушивавшаяся в телефонный разговор Энглер громко расхохоталась:
– Ты просто бездушная бестия! Доведешь его до сердечного приступа. Не сомневаюсь, что его уже и так не по-детски колбасит бессонница и ни о чем другом, как об этом дурацком зипе, он думать сейчас не способен. За неделю ты его затерзала. Звонишь и звонишь, душишь и душишь. Мой тебе добрый совет: ослабь пресс, а не то добьешься, что эта балана[43] начнет от тебя чулковаться по самым дальним углам. И придется искать других исполнителей.
– Боюсь, и без того придется искать кого-то другого. От этих двоих мы ничего не дождемся.
– Во-первых, не торопись. Дай мальчикам время – его у нас сейчас хоть отбавляй. А во-вторых, я сама на досуге чуть-чуть покопалась в этом зипе. Я, конечно, не профи, но в свое время кое-какие знания по взлому приобрела и заверяю тебя, что пытаться влезть в эту дискету – не сахар. За неделю или за две сделать это можно только случайно. Не все в жизни так, как в «Никите» у Люка Бессонна, – поставила дешифратор, и вот, пожалуйста, через десять минут результат. Такое бывает только в кино. А в жизни надо уметь набираться терпения и ждать.
– Самое-то паршивое как раз в другом: на то, чтобы сидеть дома, пялиться в телевизор, ходить в лес за брусникой и тупо ждать хоть каких-то событий, больше не достает никакого терпения! – поднявшись с дивана, принялась жаловаться Тамара. – Еще недели три назад я просто наслаждалась этой спокойной квартиркой: деревенская природа, беспроблемность и тишина. Это тебе не вонючий барак и постоянное ожидание удара исподтишка. Но все изменяется, и теперь меня просто тошнит от бездействия и одиночества. В Новомосковске мы хотя бы на пару мутузили твой дурацкий мешок, иногда влезали в какие-нибудь разборки, участвовали в правилах. А здесь ты погрязла в каких-то секретных делишках, целыми днями не появляешься дома и даже не думаешь рассказать мне, чем таким занимаешься. А ведь еще месяц назад мы делили все пополам! Или ты больше мне не доверяешь?!! Или я больше тебе не подруга? – Тамара, отшвырнув в сторону оказавшийся под ногами стул, принялась мерить шагами комнату.
«Будто тигрица в клетке», – молча наблюдала за все больше и больше накалявшейся подругой Виктория. И та словно услышала это сравнение.
– Чувствую себя, как львица, попавшая из саванны в тесный вольер. Там, в этой саванне, часто голодная жизнь, опасности на каждом шагу, борьба за выживание, охота и… воля, – эффектно выделила последнее слово Тамара. – В вольере – сытая спокойная жизнь… Которая уже начинает меня сводить с ума!
– Это от недостатка адреналина, – улыбнулась Виктория. – Тебе, и правда, пора выбираться наружу. В саванну, где охота, опасности и борьба за выживание. Хочешь, устрою тебе неплохое сафари?
– Если это уступка, выкуп за то, чтобы я заткнулась и не скребла тебе нервы жалобами на скуку, то не хочу. Ну а если у тебя есть для меня что-то конкретное, так чего ты молчишь? Что за сафари?
– Мой дядюшка и Светлана Петровна, – зловеще отчеканила Энглер. И с не меньшим пафосом подбила черту: – Пробил их час!
– При чем же здесь я? – Тамара перестала метаться по комнате, подняла опрокинутый стул и, оседлав его (спинкой вперед), устроилась напротив Виктории. – Ты вечно твердила, что это дело касается только тебя, что никого постороннего к своей мести ты не подпустишь и близко.
– Прошла куча времени, а со временем, как ты недавно отметила, многое изменяется. И благие намерения. И, в первую очередь, обстоятельства. У меня уже сейчас нету времени вплотную заняться подонками. А в том, что через месяц этого времени не останется вовсе, я готова поклясться на Библии. Впереди меня ждет нечто такое, о чем пока не хочу говорить даже тебе. Какие уж там дядя Игнат и Толстая Задница! Разобраться бы с новыми головняками! Но тянуть с этими недоносками я не хочу. Довольно, пожировали! Пора на стол мясника! Работу этого мясника и придется вместо меня исполнить тебе. Сыграть мою роль…
– Чего?!! Ты хочешь отдать мне…
– Тамара Астафьева! Я предполагала что-то подобное, еще когда велела Андрюше оформить на тебя ксиву с моими бывшими данными. Неужели ты тогда не задумалась, зачем это надо? А, Тамара Астафьева?
Тамара молчала.
«Конечно, задумалась… В уютном полутемном кафе на одной из узеньких улочек около Лиговки, когда Энглер карябала на салфетке свои бывшие данные.
…примерно такой расклад и возник первым делом в голове. А потом она задумывалась над этим вопросом еще не раз и не два. Вот только молчала, ждала, когда Вика сама заведет разговор на эту тему. Если вообще когда-нибудь заведет. Уж больно неправдоподобным казалось, что неуступчивая и гордая Герда, главной (и, возможно, единственной) мечтой которой на протяжении нескольких лет было отомстить троим негодяям – своему дяде, Светлане Петровне и Монучару – и при этом сделать все лично…
Исключительно лично! Без вариантов!
…вдруг возьмет и отдаст это дело кому-нибудь постороннему. Пусть даже и самой закадычной подруге…»
– Томка! Та-ма-ра! О чем задумалась? Чего замолчала?
– Пытаюсь понять…
– И уже хоть чего-нибудь поняла?
Тамара отрицательно покачала головой и опустила подбородок на спинку стула.
– За два с лишним года, что знаю тебя, – сказала она, – ты, наверное, тысячу раз заводила разговор о том, как будешь мстить этим тварям. Не спеша, изощренно, так, чтобы никто из них не издох без мучений. И притом все это ты должна претворить в жизнь сама. В одиночку. Без чьей-либо помощи. Ты столько раз говорила мне, что дала себе обет, что теперь это слово всякий раз вызывает у меня тошноту. И вдруг ты с легкостью отрекаешься от своих планов… Не понимаю.
– Попробую объяснить. Во-первых, ни о какой легкости не может идти и речи, идею отдать толстуху и дядьку тебе я рожала в великих мучениях. Сама видишь, что прошло больше месяца между тем, как еще в Новомосковске я задумалась о подобном раскладе, и сегодняшним разговором, когда довожу до тебя свое окончательное решение. Во-вторых, нарушить обет вынуждает меня не что-нибудь, а обстоятельства. Еще раз повторяю: впереди у меня очень конкретная раскорячка, а я не могу начинать войну на два фронта с риском потерпеть поражение на обоих: остаться неотомщенной и, возможно, оказаться в могиле. Приходится из двух зол выбрать наибольшее и посвятить себя борьбе с ним. А наибольшее зло – я думаю, ты это понимаешь – заключается в причине, по которой нас с тобой вытащили из Новомосковска. И никоим образом не касается ни толстухи, ни дядюшки, ни Монучара.
– Что за зло? – Тамара напряглась, выпрямилась на стуле. Глаза азартно блеснули. – Я этого ожидала, но почему ты до сих пор не сказала мне ни слова? Еще раз спрашиваю: что за секреты между нами в последнее время?
– Не секреты. И не недоверие. Просто я сама ничего еще толком не знаю, а впустую гнать пургу не хочу. Вот когда хоть что-нибудь прояснится… – Не завершив фразы, Виктория ненадолго задумалась. Тамара терпеливо ждала. – А прояснится это, скорее всего, не раньше нашей с Андрюшей поездки в Гибралтар, где я должна исполнять роль Богдановской дочки. Как это все будет выглядеть, даже не представляю. Но почти стопудово уверена, что еще три недели спокойной жизни нам обеспечены. А вот потом может начаться война. И надо к ней подготовиться. Чем я сейчас и занимаюсь. Пытаюсь хотя бы чего-нибудь выведать у Андрюши. Провожу с ним целые дни. Аккуратно, чтобы не заметил игры, делаю вид, что влюбляюсь в него. К моменту, когда все начнется, хочу убедить этого вафела в том, что я – ослепленная страстью дуреха. Ручная настолько, что из меня можно вить веревки. А Андрюше только это и надо. И он, – рассмеялась Виктория, – по мере сил и возможностей раздувает во мне этот «любовный пожар». Например, вчера торжественно заявил, что еще ни одна женщина не привлекала его так сильно, как я. Я чуть было не разоржалась.
– Уверена, что он тебе верит? – Тамара с сомнением покачала головой. – Андрей далеко не дурак.
– Я тоже не дура. А любая умная женщина всегда обведет вокруг пальца самого умного мужика, – констатировала Виктория. – Ладно, довольно об этом. Возвращаемся к нашим баранам – то бишь, к толстухе и дядюшке. Сперва о том, чего я хочу от тебя. Дальше – о том, что уже успела накопать по этому делу.
– И что же ты хочешь от меня? – Тамара расслабилась, опять оперла подбородок о спинку стула.
– Сначала тебе придется принести небольшую жертву – перекрасить волосы в черный цвет. Когда будешь встречаться с дядюшкой или толстухой, не должно возникнуть ни капли сомнения в том, что ты – это подросшая я.
– Хм, – ухмыльнулась Тамара. – Перекраситься? Хорошо, хоть не обрить башню налысо. Лады, перекрашусь. Что дальше?
– А дальше – все по сценарию, который ты слышала от меня уже тысячу раз.
Викторию приятно поразило то безразличие, с которым подруга отнеслась к ее просьбе изменить цвет волос. Ожидала если не бурных, то хотя бы каких-нибудь возражений. Но, похоже, эта хитрюга кривила душой, разыграв удивление, что ей предстоит заниматься Игнатом и Светланой Петровной. Сама, наверное, давно подготовила себя к тому, что превратиться в Тамару Астафьеву придется не только по документам, но и внешне.
– Кое-какую работу я здесь уже провела, – продолжала Виктория. – И почти ничего не добилась. Кроме того, что теперь точно знаю: на старой квартире ни дядюшка, ни толстуха уже не живут. В Пушкинском РОНО Светлана Петровна уже не работает. Была у меня мысль – смотаться к ее родителям в Неблочи. Но не хочу проявляться раньше времени, пусть Толстая Задница и дядя Игнат пока поживут в блаженном неведении – недолго им это осталось. Сама заниматься их розыском не рискнула. Куда мне, дилетантке, соваться не в свое дело – опять же засвечусь раньше времени. Да и от «ухажера» Андрюши отделаться сейчас не так просто. Словом, наняла я частного детектива. Бывший легавый, но парень, на первый взгляд, неплохой. Сама убедишься, когда завтра вас познакомлю. Мало того, что он найдет и толстуху, и дядюшку, он еще будет помогать тебе в дальнейшем. Но будь с ним повнимательнее, не сболтни этому бывшему мусору лишнего. Конец ознакомительного фрагмента. Купить полную версию книги. Примечания
1
Рыдать (уголовн.) – плохо ехать, еле-еле тащиться по разбитой дороге.
2
«Я жду, я жду тебя» (англ.) – припев из популярной композиции «Милк» группы «Гэрбич» с солисткой Ширли Мэнсон.
3
Масленок (уголовн.) – патрон.
4
Шпилить (уголовн.) – играть.
5
Опера (уголовн.) – заведомо подстроенная ситуация, букв. игра.
6
Дурка (уголовн.) – дамская сумочка.
7
Хавира (уголовн.) – дом, квартира.
8
Лежанка (уголовн.) – могила.
9
Султыга (уголовн.) – водка.
10
Бивень (уголовн.) – идиот, недоразвитый человек (руг.) То же самое – тюльпан.
11
Вафел (уголовн.) – дурак, недалекий человек (руг.).
12
Кныш (уголовн.) – малолетка.
13
Заправлять доктора (уголовн.) – врать.
14
Плеть (уголовн.) – винтовка, карабин.
15
СОГ – следственно-оперативная группа.
16
Форшмак (уголовн.) – нехороший, ненадежный человек.
17
Концентрированная азотная кислота.
18
Лавэ (уголовн.) – деньги.
19
На штрассе (слэнг) – на панель (в смысле: уличной проституткой).
20
Талмут (уголовн.) – документы.
21
Пожня – поле или (здесь) просто полоска земли, отведенная под покос.
22
Бранжа (уголовн.) – дело, мероприятие.
23
Lard (англ.) – свиное сало.
24
Drucker (нем.) – принтер.
25
Гольё (уголовн.) – деньги.
26
Подкатывать бейцалы (уголовн.) – ухаживать, приставать, подкатывать яйца.
27
Автомат (уголовн.) – пишущая ручка.
28
Штриховаться (уголовн.) – прятаться, скрываться.
29
Мастырить (уголовн.) – просить, уговаривать.
30
Маракеш (уголовн.) – неприятная, сложная ситуация.
31
Элеватор (слэнг) – туалет.
32
Батискаф (слэнг) – унитаз.
33
Ставшая крылатой фраза, выгравированная на перстне у Соломона.
34
Шанера (уголовн.) – чифирь.
35
Ланцуг (уголовн.) – цепь.
36
Раскорячка (уголовн.) – трудная, порой безвыходная ситуация.
37
Дракон (уголовн.) – нехороший человек (руг.)
38
Юзануть (уголовн.) – сбежать.
39
Падла батистовая (уголовн.) – очень плохой человек (руг.)
40
Чулкануть (уголовн.) – обмануть, кинуть.
41
Арбуз (слэнг) – миллиард.
42
Узляк (уголовн.) – пачка денег.
43
Балана (уголовн.) – свиное сало.
| 
