Читать онлайн книгу «Шерлок Холмс и дело о папирусе» автора Дэвид Стюарт Дэвис, книга из серии «Шерлок Холмс. Свободные продолжения»

* * *

Шерлок Холмс идет по кровавым следам

Предисловие

Признаюсь, когда мистер Дэвис попросил меня написать это предисловие, меня поначалу одолевали сомнения. Холмс против Дракулы? Как известно читателям рассказов сэра Артура Конан Дойла, однажды к услугам великого сыщика прибегли для расследования дела с «вампиром» в Лемберли, Суссекс (к югу от Хоршема). На поверку оказалось, что это всего лишь юный отпрыск семейства, который из ревности нанес на шею своему маленькому сводному брату ранку, напоминающую следы от зубов. Но вот Дракула Брэма Стокера – совсем другое дело.

Оказывается, сомневаться не следовало. Мистер Дэвис, талантливо сочетая произведения двух знаменитых авторов, написал великолепную историю, которая захватывает внимание с самого начала, когда действие только разворачивается в столь любимой нами квартире на Бейкер-стрит, а лондонские улицы заполняет густой желтый туман.

Несмотря на то что цитат из оригинальных произведений взято немного, история мистера Дэвиса – нечто большее, чем простая стилизация канона, а его живые пассажи, описывающие происходящие события, создают у читателя ощущение, что он смотрит увлекательный фильм.

Недавно в газете «Дейли телеграф» была напечатана статья Адриана Берри, в которой некий профессор Фрэнк Тайплер предсказывает, что все мы воскреснем, прежде чем истекут 20 000 миллионов лет, отпущенные нашей Земле, – с поправкой на неделю или две в ту или другую сторону. Очевидно у физиков принято считать: то, что может произойти, должно произойти. Тайплер – профессор математической физики из университета Тулейна в Новом Орлеане, в прошлом – старший научный сотрудник Оксфорда. Пока он не в состоянии доказать свою теорию, однако его теперешние познания позволяют расценивать ее как вполне логическую.

Рациональная, практичная натура Холмса не позволяет ему с легкостью принять факты вампиризма. Тем не менее у мистера Дэвиса припрятано немало карт, которые он с необычайной изобретательностью разыгрывает, так что Холмс в конце концов проникается идеями профессора Ван Хельсинга в этой области. Увлекательно было прочитать и эту статью в газете, и вымышленную историю «Спутанного клубка», где изложены две эти весьма спорные темы.

Не знай я, что последняя – работа современного автора, я мог бы поклясться, что это давно утерянная и раскопанная где-то рукопись, принадлежащая перу великолепного рассказчика.

Сомневаюсь, что автор, стоящий на пороге чего-то важного, может удостоиться более высокой похвалы…

Питер Кушинг[1],

кавалер ордена Британской империи

Уитстебл, Кент

Январь 1992 года

Комментарий автора

Не буду рассказывать, каким образом ко мне в руки попал дневник доктора Уотсона в красном кожаном переплете, – это долгая и запутанная история. Достаточно сказать, что записи, которые я расширил и переработал в роман, весьма противоречивы. Тем не менее эксперты сошлись на том, что почерк записей в дневнике, несомненно, принадлежит доктору Джону Х. Уотсону, биографу и другу самого знаменитого в мире сыщика-консультанта. Сам Уотсон не был свидетелем событий, описанных в четвертой и шестой главах. Поэтому на базе его записей я со всевозможной тщательностью составил изложение событий из этих глав от третьего лица. Теперь уже никто не скажет, произошли ли описанные события в действительности, или это плод причудливого воображения Уотсона-рассказчика. Полагаю, решать это предстоит читателю.

Дэвид Стюарт Дэвис

Январь 1992 года

Глава первая

Таинственный посетитель

Пренебрежительно хмыкнув, Шерлок Холмс отбросил утреннюю газету и вперил взгляд в плотную стену тумана, вплотную подступавшего к окнам квартиры на Бейкер-стрит.

Было холодное сырое утро конца ноября 1888 года – ласковая осень уступала дорогу суровой зиме. Ветры, неистовствовавшие всю прошедшую неделю, сорвали с деревьев последнюю листву, отчего парки Лондона выглядели нагими и озябшими. Густой туман, подобно необъятному желтому шарфу, окутывал город, словно защищая его от натиска стужи.

Для моего друга Шерлока Холмса эта осень была весьма благоприятной. Три дела, включая дело Баскервилей, были успешно завершены. Только накануне нас посетили сэр Генри Баскервиль и доктор Мортимер, и Холмс в подробностях обсуждал с ними произошедшее. Рассказывая о своем расследовании восхищенным слушателям, Холмс, как и всегда, был необычайно оживлен.

Я же, заметив перемену, происшедшую в сэре Генри после того сурового испытания на пустоши, пришел в смятение. Бледные, впалые щеки и потемневшие беспокойные глаза красноречиво говорили о том, что он все еще во власти переживаний, выпавших на его долю. Они с Мортимером уже несколько недель находились в городе, занимаясь приготовлениями к кругосветному круизу, который, по мнению доктора, поможет подлечить расшатанные нервы баронета.

Мрачным порталам Баскервиль-холла вновь предстояло остаться без хозяина. Бэрримор, этот преданный слуга, чья семья служила Баскервилям на протяжении нескольких поколений, наконец попросил расчет и вместе с женой отправился в Плимут, где намеревался открыть небольшую гостиницу. До возвращения сэра Генри огромный особняк заперли.

Пожелав счастливого пути и обменявшись рукопожатиями, мы тепло простились с нашими новыми друзьями. После их ухода мы с Холмсом прекрасно провели вечер, поужинав у «Марчини», а затем отправились в Альберт-холл, чтобы послушать великолепное пение братьев де Решке в «Гугенотах» Мейербера.

На протяжении всего вечера Холмс держался очень непринужденно, был общителен и остроумен, но я не мог отделаться от чувства тревоги. Я достаточно долго жил вместе с Шерлоком Холмсом, чтобы знать, что подобная разговорчивость – опасный признак. Дела завершены, и потребность в исключительных способностях Холмса отпала – до возникновения какой-либо новой интригующей задачи, а пока им очень скоро овладеют скука и неудовлетворенность. Мой друг во многих отношениях напоминал дитя, всецело находящееся во власти какой-нибудь необычной загадки. Едва головоломка будет разгадана, его можно успокоить, лишь подсунув новую необычную игрушку. В случае с Холмсом единственное, что могло бы вызволить его из мрачных глубин депрессии, – кроме бутылочки с кокаином, приносившей лишь кратковременное облегчение, – это следующая игрушка, следующее преступление, которое потребует напряжения его невероятных мозгов.

В тот вечер, потягивая бренди, мы допоздна засиделись у камина. Холмс говорил без умолку и касался самых разнообразных тем – от средневековых мистерий до пороков современной внешней политики. Утром, однако, его поведение заметно изменилось – он стал необщительным и замкнутым. Казалось, проснувшись, он вдруг понял, что задачи, заслуживающей его внимания, не осталось.

Презрительный возглас, с которого я начал свое повествование, был, по сути дела, первой его репликой, обращенной в то утро лично ко мне.

– Вампиры? – переспросил я, озадаченный внезапной его вспышкой.

– В газете, – буркнул он, жестом указывая на отброшенную в сторону «Таймс».

Взяв страницу, которую читал Холмс, в правом нижнем углу ее я нашел статью, так возмутившую моего друга. Вот что в ней говорилось:

ВАМПИРЫ – РЕАЛЬНОСТЬ?

На вводной лекции под названием „Редкие религиозные культы в Восточной Европе“, прочитанной вчера вечером в Королевском обществе, профессор Авраам Ван Хельсинг из Амстердамского университета рассказывал о своей вере в то, что он определяет как „культ восставших из мертвых“, то есть культ существ, которых принято называть вампирами.

Ван Хельсинг уверял слушателей, что эти создания действительно существуют и что сам он с ними встречался. „Самая надежная их защита – невежество и неверие. До тех пор пока цивилизованный мир отказывается признать их существование, этот нечестивый культ будет процветать“, – заявил он, вызвав тем самым бурную реакцию аудитории. Некоторые члены Общества в негодовании покинули зал, многие освистывали приезжего лектора и осыпали его бранью.

В конце концов порядок был восстановлен, и профессор продолжил лекцию, не упоминая больше вампиров.

– Действительно, странно, – сказал я, откладывая в сторону газету, – что такой известный ученый делает на публике подобное опрометчивое заявление.

– Опрометчивое заявление! – негодующе фыркнул Холмс. – Да он просто сделал из себя посмешище. Не составляет труда понять, как эти суеверия передаются из поколения в поколение где-то в отдаленных крестьянских общинах, но здесь мы видим ученого человека, который пытается доказать достоверность подобных небылиц. Даже самому примитивному научному сознанию должно быть очевидно, что суть подобных верований заключается не в сверхъестественном, а в том, что причудливые народные предания воспринимаются как реальные события. Для непросвещенного ума грань между реальностью и фантазией размыта, но образованному человеку следует без колебаний отбрасывать такого рода чепуху.

– До какой же крайности надо дойти человеку, Уотсон, чтобы для совершения злодейства призывать домовых и ходячие трупы. В нашем мире и так хватает злых сил, нет нужды призывать их из другого мира.

– Тем не менее существуют некоторые необъяснимые явления, заслуживающие нашей беспристрастности, – заметил я.

– Беспристрастность едва ли может пригодиться для понимания необъяснимого. Если человек не намерен принимать на веру подобный сверхъестественный вздор, его ум должен быть пытливым и недоверчивым, то есть пристрастным. Разве удалось бы мне достичь положительного результата в деле Баскервилей, если бы я хоть на миг поверил, что призрачная собака существует в действительности?

– Собака, с которой мы имели дело, действительно была вполне реальной. Ну, а та, что в легенде?

– Легенда – это миф, Уотсон, и возникает она из баек, рассказанных у походного костра. Истории с привидениями для устрашения детишек, а не информация, помогающая выстроить логическую основу для дальнейших действий.

С просиявшим лицом Холмс опустился в кресло напротив меня. Было заметно, что его воодушевляет предмет разговора.

– Мир мистических сил признается лишь теми, чье воображение превосходит интеллект. Наиболее опасным может оказаться образованный романтик вроде Ван Хельсинга, ибо признание им подобного умопомешательства заставляет простодушную публику принять все это на веру.

– Однако приходится выслушивать довольно много странных историй, не имеющих разумного объяснения, и поневоле возникает ощущение, что не стоит полностью отвергать идею о сверхъестественном.

– Поневоле возникает ощущение! – передразнил меня Холмс. – Чувства – эмоциональные ловушки, в которые попадаются женщины. Боже правый, Уотсон, я-то полагал, что вы пробыли в моем обществе достаточно долго, чтобы понять одну вещь: факты, неопровержимые факты, а не чувства – единственная надежная основа для принятия решений. – Он криво усмехнулся. – Ах, дорогой мой, ваша романтическая душа не всегда прислушивается к доводам рассудка. Именно поэтому мне время от времени удается сбить вас с толку моими маленькими умозаключениями. Когда к рассудку примешивается сердце, суть дела затуманивается.

В этот момент до нас донесся громкий стук во входную дверь снизу, и Холмс поднял руку, призывая меня к молчанию.

– А вот наконец и посетитель! – ликующе произнес он, потирая руки.

При мысли о возможном клиенте его темные глаза засверкали, и обличительная речь против веры в сверхъестественное была, по-видимому, позабыта.

Вслед за шагами по лестнице послышался стук в дверь. Холмс нахмурился.

– Похоже, клиента так и не будет. Входите, миссис Хадсон.

– Бог мой, – молвила она, – как вы догадались, что это я, мистер Холмс?

– Натренированному слуху шаги так же легко распознать, как отпечатки пальцев, миссис Хадсон, а ваши шаги – безупречное сочетание достоинства и деликатности, – ответил Холмс.

– Однако, Уотсон, посетитель у нас все же был – и оставил нам презент.

– Вы, как всегда, правы, мистер Холмс. Мне его только что вручил какой-то джентльмен, он особенно настаивал на том, чтобы я передала этот сверток лично вам в руки.

– Так он знал, что я дома? Вы, безусловно, сообщили джентльмену, что я дома?

– О да. Я сказала ему, что он сможет убедиться в надлежащем выполнении своего поручения, если сам передаст вам сверток – стоит только подняться к вам в комнату.

– Ну, он сказал, что спешит и что, без сомнения, может положиться на меня в этом деле.

Холмс с улыбкой взял из рук миссис Хадсон сверток и положил его на стол.

– Как выглядел этот мужчина? – поинтересовался я.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Холмс, – миссис Хадсон было бы сложно ответить на ваш вопрос, поскольку шляпа у посетителя была натянута по самые брови, а шею и рот закрывало теплое кашне.

– Совершенно верно, мистер Холмс, он был сильно укутан, и ему явно нездоровилось, – подтвердила наша домовладелица.

– Вы имеете в виду, у него болело горло? – уточнил Холмс.

– Думаю, что-то в этом роде. Так или иначе, голос у него был охрипший.

– Но как вы об этом догадались, мистер Холмс?

– Одна из моих маленьких догадок, миссис Хадсон. В такую погоду многие кашляют и чихают, и немудрено, что рассыльный подхватил простуду.

Меня совсем не убедило это правдоподобное объяснение, и, дождавшись ухода миссис Хадсон, я продолжил расспросы.

– Холмс, я знаю, вы никогда не занимаетесь отгадыванием. Откуда вы узнали, что у посетителя болит горло и что он носит шляпу и кашне именно так, как вы описали?

Проигнорировав мой вопрос, Холмс в задумчивости уставившился на сверток, легонько барабаня по нему пальцем. Наконец он заговорил.

– Скажите, Уотсон, почему бы рассыльному не взять на себя труд подняться на один лестничный пролет, чтобы удостовериться, что посылка доставлена по адресу?

– Вздор! Если посылка так важна, как указано на ярлыке – «Срочно, вручить лично», – он, без сомнения, должен был не пожалеть времени и выполнить работу как следует. Нет, Уотсон, здесь что-то не так. По всей вероятности, он не хотел встречаться со мной из опасения, что я его узнаю.

Мне казалось, моему другу мерещатся призраки там, где их нет.

– Он позаботился о том, чтобы даже миссис Хадсон не имела возможности разглядеть его лицо и не смогла в точности описать его.

– Право, Холмс, думаю, вы сильно преувеличиваете.

– Преувеличиваю? Нет. Предполагаю? Да. Из опыта я знаю, что отсутствие информации прекрасно восполняется умозаключениями. Они помогают отделить вероятное от невозможного.

– Но некоторая информация у вас все же есть, – сказал я, указывая на сверток.

– Ваш здравый смысл, Уотсон, как всегда, неоценим. Эта посылка может рассказать нам все необходимое о нашем загадочном посетителе. Будьте любезны передать мне с каминной полки складной нож. Посмотрим, что же содержит этот таинственный пакет.

Глава вторая

Пакет

Сверток был продолговатым – около фута длиной и пять-шесть дюймов толщиной. Содержимое было завернуто в грубую оберточную бумагу и перевязано прочной черной бечевкой. В левом верхнем углу четкими печатными буквами написано «Срочно, вручить лично», а посередине, тонко, почти без нажима – «Для Шерлока Холмса, Бейкер-стрит».

Холмс разрезал бечевку и медленно развернул несколько слоев оберточной бумаги. Он действовал с величайшей осторожностью, словно опасался повредить находящийся внутри хрупкий предмет.

– Так я и думал, – произнес он, освободив наконец содержимое от обертки.

– Только не говорите мне, будто вы знали, что это книга.

– Даже избыток обертки не в состоянии скрыть особую форму и плотность первого издания «Чапмана энд Холла»[2].

– Если вы знали, что это всего-навсего книга, почему обращались с ней как с бомбой, которая вот-вот взорвется?

– Потому что подозреваю, что это намного серьезней, чем «всего-навсего книга».

Раздумывая над этой загадочной ремаркой и силясь понять, что же необычного нашел в Холмс большом коричневом томе, я несколько мгновений пристально смотрел на книгу.

– Похоже, записки, указывающей на того, кто послал вам это, здесь нет, – наконец произнес я.

– Возможно, какая-нибудь надпись или посвящение есть внутри.

Я сделал попытку открыть книгу, но Холмс схватил меня за руку.

– Не трогайте, Уотсон. Дайте мне сначала внимательно ее рассмотреть.

Холмс взял лупу и, низко склонившись над столом, стал изучать корешок и крышку переплета, не прикасаясь к книге.

– Любопытно и назидательно, – пробормотал он, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

Откинувшись на спинку кресла, мой друг тихо рассмеялся.

– Заглавие книги. Одно из самых известных произведений Чарлза Диккенса, «Большие надежды». Тем не менее пристальное изучение этого тома заставляет меня думать, что его содержание имеет мало общего с приключениями юного Пипа и его странным наследством. – Он осторожно постучал складным ножом по переплету книги. – Да, без сомнения, том этот выбрали именно за его толщину. «Повесть о двух городах» была бы намного тоньше.

– Признаюсь, все это совершенно сбивает меня с толку.

– Очень скоро все откроется, Уотсон, но не могли бы вы ненадолго отойти к окну?

Я подчинился, понимая, что у моего друга есть веские основания для подобной просьбы. Тогда Холмс положил книгу на середину стола и, стоя от нее на расстоянии вытянутой руки, осторожно приподнял жесткий переплет кончиком складного ножа. Вдруг раздался громкий щелчок, короткое серебряное лезвие вылетело из книги и воткнулось в потолок.

– Великолепно, – молвил он, пристально глядя вверх. – Теперь можете отойти от окна, Уотсон. Опасность миновала.

Я бросился к книге: середина вырезана, а на ее место вставлен хитроумный механизм с пружиной.

– Дьявольская штука – а, Уотсон? Пружина закреплена таким образом, что, открывая книгу, читатель получает нож прямо в сердце.

– Но как вы узнали об этом, не открыв ее? – Я не мог скрыть своего изумления.

– Честно говоря, Уотсон, я не знал, какая именно чертовщина там скрывается, но знал, что этот том – вовсе не такой безобидный подарок, каким казался. Сам способ его доставки и анонимность происхождения уже вызвали у меня подозрение. При более близком рассмотрении я заметил на краях страниц слабые следы клея. А когда постучал по переплету, звук был глухой. Мне стало ясно, что страницы были склеены вместе, это позволило вынуть центральную часть. Порча великого литературного произведения сама по себе не является преступлением, но уж, конечно, это не спроста. С какой целью книгу безжалостно выпотрошили? Очевидно, для того, чтобы вставить внутрь некий механизм, срабатывающий при открывании обложки.

– Да уж, хорошо, что я не добрался до книги первым. Я просто-напросто открыл бы ее.

– Это сильно разочаровало бы моего потенциального убийцу. Вы же помните, что книга была адресована именно мне.

До меня вдруг дошел весь смысл ситуации. Холмс уже бывал объектом смертоносных ударов, но впервые[3] это было сделано столь коварно и таинственно, притом где! В квартире на Бейкер-стрит, где, как я думал прежде, нам ничто не угрожает. Теперь стало казаться, что даже у нашего камина мы не можем быть в полной безопасности.

– У вас есть какие-нибудь соображения о том, кто мог послать эту штуковину? – спросил я.

– У меня много врагов. – Холмс пристально изучал механизм внутри книги. – Но мало кто мог бы одарить меня столь дерзким и убийственным презентом. Недруг с извращенным чувством юмора.

– Я говорил, что этот том выбран в основном из-за своего размера – толщины его должно было хватить, чтобы спрятать механизм. И все же я уверен, что заглавие выбрано не случайно.

– Верно. Отправитель желал моей смерти – в этом состояли его «большие надежды». К счастью, они не осуществились.

– По-моему, такое чувство юмора имеет примесь помешательства.

– Ну, главный подозреваемый у нас по-прежнему таинственный рассыльный. Что касается установления его личности – у меня есть веские подозрения, но, чтобы увериться окончательно, мне потребуется дополнительная информация. Тем не менее ясно одно – его нежелание вручить книгу лично мне указывает на то, что прежде мы с ним уже встречались. Он боялся быть узнанным и поэтому не стал встречаться со мной с глазу на глаз.

– Ничего, – беспечно произнес Холмс, опускаясь в кресло.

– Нет необходимости перепроверять меня, Уотсон, ведь я не чековая книжка. Я сказал «ничего».

– Не понимаю вас, Холмс. – Я почувствствовал легкое раздражение. – Признаться, меня удивляет ваше спокойное отношение к этой попытке вас убить. Похоже, вы даже довольны, что дали злоумышленнику скрыться.

– Дорогой мой коллега, вы неправильно истолковываете мои намерения. Уверяю вас, наш таинственный убийца в свое время непременно будет передан в руки правосудия, но пока я не вижу оснований спускать на него собак. Очень скоро он обнаружит, что его маленький план провалился, и, конечно, если он тот, кем я его считаю, в ближайшее время возобновит свою попытку.

– Вы хотите сказать, он вновь попытается убить вас?

– Разумеется. Интеллект, задумавший столь хитроумное и коварное орудие убийства, как этот смертоносный механизм, невозможно отпугнуть одной неудачей. В данном случае, Уотсон, мы поменялись ролями, теперь муха – это я. Что ж, буду ждать паука… Со временем он непременно появится.

Глава третья

Телеграмма

Признаюсь, я был обеспокоен легкомысленным отношением Холмса к нависшей над ним угрозе. Хотя я знал, что в деле расследования преступлений он редко ошибается, но нежелание выслеживать потенциального убийцу представлялось мне верхом беспечности.

Пока он с довольным видом сидел, откинувшись в кресле и покуривая, во мне росла тревога. Вместо того чтобы пассивно ожидать следующего удара, наверняка можно и должно было предпринять нечто действенное. Я вновь осмотрел потрепанный том «Больших надежд», и у меня возникла идея. Я вышел из дома – якобы чтобы купить табаку в лавке Брэдли. Холмс едва ли заметил мое отсутствие.

Окунувшись в обжигающе холодную, влажную атмосферу ноябрьского лондонского дня, я направился в сторону Чаринг-Кросс-роуд. Во всех магазинах, торговавших первыми изданиями, я спрашивал, не был ли за последнюю неделю продан экземпляр «Больших надежд» Диккенса. Повсюду ответ был единодушно отрицательным.

Разочарованный и унылый, я вернулся на Бейкер-стрит, пробираясь сквозь плотный туман при свете недавно зажженных газовых фонарей. Холмс встретил мое мое возвращение оживленно-саркастически.

– Ну, что ваше расследование? Помогло выявить какие-нибудь новые улики? – довольно чопорно обратился он ко мне, когда я устроился напротив него возле камина.

– Перестаньте, Уотсон, надеюсь, вы не станете уверять меня, будто действительно ходили в лавку Брэдли? В высшей степени неправдоподобно. Человек, у которого коробка для табака до краев наполнена аркадской смесью, а на подлокотнике кресла оставлен туго набитый кисет, не нуждается в пополнении запасов. Нетрудно было прийти к заключению, что вы ходили по другому делу.

– Если уж вам обязательно это знать, я пытался больше разузнать о том типе, который собирается вас убить.

– Благодарю вас за это, но вынужден заметить, что посещение книжных магазинов на Чаринг-Кросс-Роуд не поможет прояснить картину преступления.

– Уверяю вас, обычная дедукция. Я знал, что вас расстроило мое решение дожидаться новых событий, и перед вашим поспешным уходом я наблюдал, как вы повторно осматривали книгу. Мне стало ясно, что вы вознамерились провести собственное расследование. Единственный доступный для вас путь – попытаться разыскать магазин, в котором был куплен этот роман. Сделав это, вы смогли бы получить словесный портрет и, возможно, другие детали, касающиеся нашего персонажа. Чаринг-Кросс-роуд в нашей округе – центр торговли антикварными книгами. Вы отсутствовали недолго и не могли быть где-то еще.

– Вы, конечно же, правы. Мне даже нечего добавить.

– Дорогой мой Уотсон, если бы вы посвятили меня в свои планы, я уберег бы вас от необходимости покидать жилище в столь неприятную погоду. – Он взял со стола «Большие надежды». – Эта книга куплена давно. Посмотрите, какой у нее потертый и измятый кожаный переплет. На внутренней стороне обложки видны следы грязи. Ни один уважающий себя продавец книг не допустит, чтобы товар покинул его магазин в таком состоянии. Прежде чем выставлять книгу на полку, он привел бы ее в надлежащее состояние и отреставрировал переплет. Смею утверждать, что этот том долгое время был частью коллекции какого-то образованного человека, некогда богатого, но ныне потерявшего свое положение.

– Будучи новой, эта книга, должно быть, стоила очень дорого, почти наверняка она входила в собрание – только взгляните на прекрасную кожу и золотой обрез. Лишь обеспеченные люди покупают столь дорогие тома, и лишь образованные остаются верными таким вещам, когда обстоятельства их жизни меняются к худшему.

Заметив вопрос в моих глазах, Холмс продолжал:

– Хотя эта книга является ценным приобретением, последнее время она находилась в грязном и влажном помещении. Стоит немного принюхаться к оставшимся страницам, и вы получите этому подтверждение. Знаете, Уотсон, иногда нос может сказать больше, чем глаза.

– А вот тут мы вступаем в область догадок, и сейчас мне не хотелось бы этим заниматься. Моему потенциальному убийце книгу могли вручить, или же он мог украсть ее. Эта часть истории по-прежнему находится в тени и останется там до тех пор, пока наш паук не сделает следующий шаг…

* * *

Поздним вечером того же дня он получил телеграмму. Облаченный в халат мышиного цвета, мой друг проводил время после чая, уютно устроившись в кресле перед камином и куря крепчайший табак трубку за трубкой. Я наблюдал за ним сквозь густые клубы серого дыма. Неотрывно глядя из-под нависших век на огонь, он, по-видимому, размышлял над утренними событиями.

Телеграмму принесли вскоре после десяти. Холмс прочел ее про себя, фыркнул и передал мне.

– Как бы вы это истолковали, Уотсон? – спросил он.

LONDON POOR NEED ALL YOUR HELP. THEIR PLIGHTS DESPERATE. ARE YOU ONE TO HELP LONDON POOR?

БЕДНЯКИ ЛОНДОНА НУЖДАЮТСЯ В ВАШЕЙ ПОМОЩИ. ОНИ В ОТЧАЯННОМ ПОЛОЖЕНИИ. ВЫ – ТОТ, КТО ПОМОЖЕТ ЛОНДОНСКИМ БЕДНЯКАМ?

– Г-м-м. Похоже на какую-то дутую организацию, – заметил я.

– Согласен, старина. Не думаю, что какая-либо реальная благотворительная организация собирает пожертвования при помощи дорогостоящих телеграмм.

– Пока точно не знаю. Есть ли в этой телеграмме что-либо, вас удивившее?

– Ну, – начал я, еще раз посмотрев на листок, – синтаксис немного странный, и странно расположена буква «S» в слове «SOCIETY».

– Превосходно, Уотсон. Мы еще сделаем из вас сыщика.

– Возможно, – сдержанно произнес я. – Есть ли что-то, чего я не заметил?

– Как бы вы объяснили букву «C», помещенную в нижнем правом углу?

Я снова стал рассматривать телеграмму. Мне было ясно, что Холмс увидел в этом послании больше, чем я. Несколько мгновений я ломал голову над странно расположенной буквой.

– Это почти как подпись, – неуверенно предположил я. – Она может быть ключом к личности отправителя.

– Великолепно! – воскликнул Холмс покровительственным тоном, приводящим меня в тихое бешенство.

– Может быть, – продолжал я, – важно скорее произношение, чем сама буква?

– Вы имеете в виду «sea», какие-то морские ассоциации?

Я сдержанно кивнул, поняв по тону моего друга, что нахожусь на неверном пути.

– Любопытное предположение, но полагаю, вы преувеличиваете хитроумность этого послания. Тем не менее, дорогой коллега, вы не так уж далеки от истины, ибо, хотя буква «С» и не указывает прямо на отправителя телеграммы, она является ключом к ее содержанию. Вижу по вашим нахмуренным бровям, что мне следует объясниться. Эта странно составленная телеграмма – закодированное послание, а буква «С», поставленная отдельно в конце, ключ к этому коду. Поскольку «С» – третья буква английского алфавита, то если мы возьмем каждую третью букву, то получим новое, совершенно другое послание.

– Каждую третью букву? Тогда в первой строчке получится N N O E, что для меня лишено смысла, – сказал я.

– Возможно, это каждое третье слово, – предположил я.

– Вы правы! Великолепно, Уотсон. Именно каждое третье слово.

Холмс быстро набросал свое прочтение телеграммы.

– Это больше похоже на правду. Теперь послание таково: «Need Help Desperate One London Gardens». (Отчаянно нужна помощь, Лондон Гарденс, дом один.)

– Да. Это объясняет, почему буква «S» из слова «Society» присоединена к слову «Garden».

– Это мольба о помощи, но зачем прибегать к столь обременительному способу отправки?

– Чтобы не дать определенной стороне или сторонам узнать, что вам послано это сообщение.

– Возможно, но шифр, пожалуй, чересчур прост. Отправитель хочет заинтриговать меня своим «криком души», но в то же время должен быть уверен, что я без труда прочту его скрытое послание и смогу сегодня ночью отправиться по указанному адресу.

– Не исключено. Я вновь ощущаю руку нашего таинственного человека со свертком.

– Нет, Уотсон. Учитывая обстоятельства, я должен идти один.

– Вполне вероятно, но я должен идти без сопровождающих.

Холмс с еле заметной улыбкой положил руку мне на плечо.

– Дорогой мой Уотсон, как я уже говорил вам, в трудную минуту я не хотел бы видеть рядом с собой никого другого. Однако сегодняшняя маленькая экскурсия требует моего единоличного участия.

– И, – прибавил Холмс, направив на меня длинный указательный палец, – даже не пытайтесь следовать за мной.

– Вынужден настаивать. Ваше присутствие может все испортить.

– Вот и молодец. А теперь – нельзя терять ни минуты! – воскликнул он, сбрасывая халат.

Прежде чем я успел еще что-нибудь спросить, он ушел.

Я понимал, что Холмс настоял на встрече с неведомым противником один на один как ради моей, так и ради своей собственной безопасности. Это ясно доказывало, насколько рискованным он считал предстоящее предприятие. С чувством сильной тревоги наблюдал я из окон нашей квартиры, как мой друг, нырнув в гигантский водоворот желтого тумана, исчез во мраке осенней ночи.

Глава четвертая

Лондон Гарденс

Вопреки очарованию своего названия в те дни Лондон Гарденс был захудалым районом Кентиш-Тауна. Сев в двухколесный экипаж в конце Бейкер-стрит, Шерлок Холмс, дабы не привлекать к себе внимания, высадился в четверти мили от места назначения. На улицах было тихо и пустынно, если не считать небольших стаек крыс, время от времени темным пятном беззвучно проносящихся по мокрым тротуарам.

Туман здесь был не таким плотным, как на Бейкер-стрит. Вокруг высокой темной фигуры сыщика от порывов сильного ветра закручивались маленькие вихри желтого смога. Кое-где слабый свет газовых фонарей бросал на мостовую бледные круги света. Холмс старался держаться в тени.

Где-то вдалеке Биг Бен начал отбивать полночь. Осторожно продвигаясь к своей цели, сыщик замечал, что дома вокруг становятся все беднее. В холодном ночном воздухе витал запах распада. Вдруг Холмс замер и стал прислушиваться. В тишине ночной улицы ему почудился какой-то слабый, еле различимый шум. Пройдя немного вперед, он снова прислушался. На этот раз ошибки быть не могло: то было мерное шарканье чьих-то ног.

Холмс резко повернулся кругом, окунувшись в темноту у себя за спиной. Потом услышал испуганный вздох и с трудом различил сквозь туман неясные очертания человека с поднятой правой рукой, изготовленной для удара. Когда фигура ринулась вперед, Холмс, уклоняясь, быстро отступил в сторону. Нападавший зашатался, что-то невнятно бормоча.

Холмс медленно пошел назад к ближайшему газовому фонарю, незадачливый преследователь поплелся следом. Оказавшись наконец в круга света, он явил собой поистине жалкое зрелище. Небритое рябое лицо и налитые кровью глаза придавали этому мужчине неопределенного возраста сходство скорей с животным, чем с человеком. Рваное тряпье удерживалось на этих исхудавших мощах при помощи веревки. Оружие – короткая дубинка – еле держалось в безвольно опущенной руке.

– Я и не думал навредить тебе, папаша, – сипло прокаркал он, судорожно выплевывая слова.

– А разбитая голова, по-твоему, не в счет? – возразил Холмс.

– Не хотел навредить, – механически повторил он. – Это все от отчаяния, папаша. – Он проковылял немного вперед в свете фонаря. – Я ничего не ел… – Изможденное лицо его сморщилось, брови насупились – вероятно, он не мог вспомнить. – Я не ел уже… – повторил он вновь, в замешательстве качая головой.

Холмс рассматривал стоящего перед ним бедолагу. В действительности ли он то, чем кажется – один из тех жалких экземпляров человеческих отбросов, населяющих бедные районы Лондона, питающихся объедками, идущих подчас на преступление с одной только целью выжить, – или же он каким-то образом связан с загадочной телеграммой и попыткой убийства, предпринятой в это утро?

Человек шаркающей походкой приблизился к Холмсу еще на несколько шагов, с мольбой протягивая вперед руки. От него повеяло смрадом сточной канавы. Холмс изучал пустые глаза, гнилые зубы, сочащиеся болячки, щеки, запавшие от истощения – как-то непохоже на спектакль… Этот несчастный – не мошенник.

– Проваливай, – отрывисто проговорил Холмс.

– Да благословит тебя небо, – удаляясь шаркающей походкой, пробормотал незнакомец и снова растворился в темноте.

Выждав несколько мгновений, Холмс пересек улицу и подошел к шести унылым обветшалым домам, носящим гордое имя Лондон Гарденс. Будучи некогда великолепными модными особняками, они давно уже стояли заброшенные, с облупившимися фасадами, запущенными садами и покрывшимися копотью окнами. Все они были темными, за исключением окон дома под номером один, в который сыщика и призвали столь необычным образом. В верхнем этаже за опущенной шторой силуэтом обозначилась человеческая фигура.

– А вот и паук, – пробормотал Холмс, – в центре своей паутины.

Он почти не сомневался относительно личности своего потенциального убийцы, но нити улик и подозрений были слишком тонки, чтобы вслух произнести это имя.

Вынув из складок пальто револьвер, Холмс собрался с духом и пошел по тропинке к передней двери. Заметив в грязи цепочку следов, по их характеру и длине шага он определил, что они принадлежат худощавому человеку ростом приблизительно пять футов восемь дюймов.

Дверь легко отворилась, и Холмс вошел в дом. При тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь мутные оконные стекла, он увидел, что внутри ообняк выглядит еще хуже, чем снаружи. Не было ни ковров, ни мебели, указывавших на то, что здесь некогда жили люди. Со стен свешивались большие куски оторванных обоев, повсюду виднелись темные пятна плесени.

Некоторое время Холмс постоял в прихожей, пока глаза не привыкли к тусклому сумраку. Постепенно причудливые отблески от неверного мерцающего света уличного фонаря перестали казаться ему такими уж зловещими. Прежде чем подняться наверх, Холмс начал на цыпочках обследовать нижние комнаты – он почти не сомневался, что его противник один, но в ситуациях такого рода осторожность не бывает излишней.

Зайдя в кухню, он вдруг услышал какой-то шум в кладовке. Сжав револьвер, Холмс медленно приоткрыл дверь и увидел двух огромных крыс, самозабвенно пожирающих нечто вроде останков дохлой кошки. Вторжение незваного гостя не отвлекло грызунов от пира.

В остальных комнатах не нашлось ничего, кроме толстого слоя пыли. Пришло время подниматься наверх. Ступеньку за ступенькой Холмс беззвучно миновал пролет и замер на площадке. Осмотрев небольшой коридор слева от себя, он заметил призрачно мерцающий свет, пробивавшийся из щели под дальней дверью. На миг трепет волнения заставил его замереть на месте. Он осознавал степень опасности, которой подвергал себя, входя в эту комнату, но способность преодолевать страх сыграла в его профессиональной карьере не меньшую роль, чем непревзойденное мастерство сыщика.

Словно предупреждая незримого противника, предательски скрипнули половицы. С минуту Холмс напряженно прислушивался, но дом снова погрузился в звенящую тишину. Осторожно опустившись на одно колено, Холмс приник к замочной скважине. Насколько возможно было видеть, комната была пустой, если не считать стоявшего у окна стола, за которым сидела неподвижная человеческая фигура. Различить черты лица сидящего, освещенного лишь светом небольшой лампы, было невозможно.

Держа пистолет наготове, он ворвался в комнату.

– Добрый вечер, – произнес он, обращаясь к темной фигуре.

И сразу же понял, что совершил ошибку, но, не успев ничего предпринять, почувствовал жгучую боль в затылке. Ослепительную вспышку света черными волнами залила темнота, и Холмс без сознания повалился на пол.

Глава пятая

Предостережение мисс Лидгейт

Глядя, как, откликнувшись на таинственный призыв, мой друг исчезает в ночи, я решил не ложиться спать и дождаться его возвращения. Я прекрасно понимал, что все равно не усну, пока не услышу рассказ о его ночных подвигах. Итак, подбросив угля в догорающий камин, я уселся в кресло со стаканчиком виски и последним номером «Ланцета». Но, несмотря на интересную статью Шарко[5] о применении гипноза в качестве анестезии, я был не в состоянии сосредоточиться на чтении. Глаза мои скользили по строчкам, рассудок же возвращался к драматическим событиям этого дня – попытке убийства и зашифрованной телеграмме. Неужели они действительно были связаны и, если да – то каким образом?

Чем больше я размышлял над этими вещами, тем больше запутывался. В конце концов я достиг состояния, когда ни один из моментов не казался больше ясным. Я вновь принялся сопоставлять имеющиеся в моем распоряжении улики, но размышления мои были прерваны нетерпеливым звоном колокольчика входной двери внизу. Было уже за полночь, сообразив, что миссис Хадсон, должно быть, давно легла спать, я бросился открывать сам. Из распахнутой двери буквально упала в мои объятия молодая женщина.

– Мистер Холмс, – тяжело дыша, выдохнула она. – Мне надо увидеть мистера Холмса.

– Боюсь, сейчас его нет дома, он ушел по делу, – сказал я, поддерживая ее под руку и провожая в переднюю.

– Мне надо его увидеть, – не обращая внимания на мои слова, продолжала она. – Я должна предостеречь его.

– Предостеречь? – переспросил я, невольно сжимая ее руку.

– Я доктор Уотсон, близкий друг Шерлока Холмса.

– Я должна увидеть его, доктор Уотсон. Он в большой опасности.

– Вам лучше подняться наверх, в тепло, и рассказать мне все, что вам известно, – решительно произнес я.

Несколько мгновений спустя молодая женщина уже сидела на краешке кресла перед камином, держа в дрожащих белых руках стаканчик с бренди. Ее тонкое лицо, освещенное пламенем камина, было болезненно бледным, на лбу и щеках проступали следы въевшейся городской копоти. Тем не менее эти печальные приметы не портили ее красоту. Манеры ее отличались прирожденным достоинством, а темные живые глаза излучали возвышенную одухотворенность. Я заметил также, что одежда ее, хотя старая и поношенная, была хорошего качества.

– Подвиньтесь ближе к огню, прошу вас, – сказал я.

– Я дрожу не от холода, доктор Уотсон, а от страха.

– Да, если это его настоящее имя, в чем я сомневаюсь, – с некоторым оживлением произнесла она, и глаза ее засверкали.

– Вы сказали, что пришли предупредить Шерлока Холмса. О Гренфеле?

При упоминании имени Холмса она стала беспокойно озираться по сторонам, словно надеясь увидеть его.

– Может быть, вам стоит начать с начала? В отгадывании загадок я не столь искушен, как мой друг.

Повернув ко мне бледное лицо с влажными от слез глазами, она кивнула.

– Меня зовут Селия Лидгейт. Мне двадцать пять лет. – Она горько улыбнулась. – Знаю, что выгляжу я гораздо старше, – таковы последствия жизни, которую я вынуждена вести. Я не всегда так выглядела, доктор Уотсон. Когда-то я была очень хорошенькой и носила красивую чистую одежду. – Сделав еще один глоток бренди, она уставилась на огонь. – Когда мой отец был еще жив. Он был художником, его звали Обри Лидгейт.

Она помолчала, ожидая моей реакции на произнесенное имя, но я никогда прежде его не слышал.

– Он не был великим художником, – продолжала она, – но зарабатывал портретами достаточно, чтобы обеспечить комфортную и счастливую жизнь нам обоим.

– Она умерла родами. Отец заменил мне ее. Он был замечательным человеком, доктор. – Голос ее заметно дрожал, и я видел, что она изо всех сил старается держаться. – Два года назад глубокой ночью наш дом загорелся. У отца была привычка спать в студии на верхнем этаже дома. Там он оказался в огненной ловушке, пожарная команда не смогла спасти его оттуда… Все было в дыму и страшном жару. Я слышала, как он… как он кричал.

Молодая женщина умолкла и, спрятав лицо в ладонях, беззвучно зарыдала. Я наклонился к ней и осторожно прикоснулся к ее плечу.

– Не плачьте, – тихо произнес я, понимая всю беспомощность своих слов.

Казалось, звук моего голоса немного успокоил ее. Подняв голову, Селия утерла слезы рукавом и продолжала рассказывать.

– Пожар лишил меня и отца, и дома. Мне удалось спасти несколько ценных вещей, книг и драгоценностей, но все остальное сгорело в огне – все отцовские картины, всё-всё. И вот я оказалась в мире совершенно одна, без денег, семьи и дома.

– У меня нет друзей. Моим единственным другом был отец. Только он был мне нужен.

Сердце мое переполнилось жалостью к этой хрупкой несчастной женщине.

– При отце я занималась хозяйством, – продолжала она. – Я даже помогала ему в студии, но не освоила никакой профессии, поэтому оказалась плохо подготовленной к самостоятельной жизни. Чтобы на что-то жить, мне пришлось одно за другим продать все уцелевшие украшения. Поэтому вы видите меня в таком состоянии. Последние два года мне удавалось выжить, снимая угол и принимая подаяние.

Она вновь умолкла, и в лице ее что-то изменилось – мягкая линия скул заострилась, в глазах зажегся недобрый огонек.

– До того, как я встретила Джона Гренфела, я считала свою жизнь достаточно тяжелой. Но после этой встречи она превратилась в ад. Какое-то время я посещала благотворительную миссию близ Шутаз-хилл, неподалеку от моего жилья. Это просто старая миссионерская организация, которая проводит молебны, раздает бесплатный хлеб и суп. Именно там я с ним и познакомилась – примерно месяц тому назад. Будь проклят тот день, когда мой взгляд остановился на его порочном лице! Поначалу он был очень добр ко мне – одному Богу известно, как не хватало мне в жизни доброты. Он был первым человеком после отца, с кем я смогла говорить. Гренфел рассказал мне, что, как и я, потерял свое положение из-за невезения и козней врагов. Он говорил, что это не продлится долго. О, на первых порах он обращался со мной так хорошо… – Селия отрывисто рассмеялась. – Я влюбилась в него, доктор Уотсон. Такова моя судьба – полюбить демона.

Она улыбнулась, но в улыбке сквозила пустота, а на глазах у нее были слезы. Я предложил ей свой носовой платок.

При всем сочувствии, которое я испытывал к этой молодой женщине, попавшей в столь затруднительное положение, я не мог не волноваться за Холмса. Поэтому я с нетерпением ожидал, когда она объяснит, какая же опасность ему угрожает.

– Вскоре Джон Гренфел переехал ко мне. Мне в моем простодушии это казалось естественным. Мы были изгоями жестокого мира, и понятно было, что нам следует держаться вместе. Мы стали любовниками. – Умолкнув на время, она заглянула мне в глаза. – Это вас шокирует, доктор Уотсон?

– А меня, боюсь, уже ничто не может шокировать. Бедность притупляет чувствительность. Прожив почти два года в ужасных условиях, лишенная человеческого участия, я с радостью откликнулась на предложенную привязанность. – Губы ее скривила презрительная усмешка. – Но чтобы выяснить, какой жестокий и порочный человек завладел моим сердцем, не понадобилось много времени. Он стал бить меня, доктор Уотсон. Бил при малейшем поводе к неудовольствию.

Я знал, как глубоко в сердце человека может укорениться порок, но, несмотря на это, каждый раз при встрече с ним я испытывал огорчение и гнев.

– Больше он к вам не прикоснется, – тихо произнес я, положив руку ей на плечо.

– Вы не представляете себе степень его коварства! Когда мне с ужасающей ясностью открылась истинная природа этого человека, я поняла, что его гнев, питаемый какой-то потаенной ненавистью, толкает его к полному безумию. Я случайно обнаружила, что Гренфел разрабатывает против кого-то некий дьявольский план. Он старался хранить это в тайне, но однажды вечером, сильно напившись, не смог удержаться от хвастовства и рассказал мне, что задумал погубить Шерлока Холмса.

Было ясно, что дальнейшие события не предвещают ничего хорошего.

– Он затаил на Шерлока Холмса какую-то ужасную злобу и намерен погубить его. Гренфел разработал некое механическое приспособление, которое поместил внутрь одной книги из моего любимого собрания. Мне не удалось выяснить, как оно действует, знаю лишь, что действие его губительно.

– Вот ваша книга, мисс Лидгейт. – Я указал на растрепанный том, лежащий на химическом столе Холмса. – Находящийся внутри механизм должен был направить в сердце читателя вот это, – добавил я, указывая на лезвие, воткнувшееся в потолок.

– Но Гренфел собирается убить мистера Холмса сегодня ночью!

– Он сказал мне сегодня вечером, что намерен выманить его с Бейкер-стрит и убить. Он угрожал расправой и мне, если я хоть кому-то расскажу. На случай, если я попытаюсь помешать его планам, он запер меня в моей комнате, связав меня и заткнув рот кляпом. Чтобы освободиться, мне понадобилось несколько часов, потом я со всех ног побежала сюда. Но все напрасно – мистер Холмс ушел, и он теперь во власти Гренфела!

– Надо быть очень умным, чтобы взять верх над Шерлоком Холмсом, – сказал я, стараясь сохранять спокойствие. – Вы не догадываетесь, как именно Гренфелд собирался заманить моего друга в ловушку?

– Мисс Лидгейт, – сказал я, вскакивая на ноги и хватая пальто с вешалки. – Я знаю, куда ушел Холмс. Если он действительно в опасности, как вы говорите, я должен быть рядом, чтобы помочь. А вы пока оставайтесь здесь и ждите нашего возвращения. Под этой крышей вы будете в полной безопасности. Хорошо?

Через несколько минут, ежась от холода и тумана, я вскочил в кэб и поехал в Лондон Гарденс. Кэб с грохотом проезжал по черным пустынным улицам. Сидя в темной глубине повозки и сжимая в руке револьвер, я не переставал надеяться, что мое путешествие окажется ненужным и что все опасности, выпавшие на долю Холмса в этой запутанной истории, уже позади. Но кем бы ни был Гренфел, он, несомненно, жестокий и коварный злодей, не способный на милосердие. И если Холмс попадет ему в лапы… Как ни старался, я не мог выкинуть из головы мысль о том, что Холмсу действительно нужна моя помощь – и что она может опоздать.

Глава шестая

Паук

Пригоршня холодной воды, выплеснутая Холмсу в лицо, привела его в чувство. Поначалу перед глазами стоял туман – из-за удара по затылку. Но постепенно к сыщику вернулось сознание, и он сумел оценить ситуацию. Он лежал на полу с туго перетянутыми запястьями и лодыжками. Над ним стоял человек с масляной лампой в руке, лицо его пряталось в тени.

– Добрый вечер, мистер Шерлок Холмс. Я несказанно рад, что вы откликнулись на мое приглашение.

Голос говорившего был вкрадчивым, тонким и… знакомым. Подозрения Холмса подтвердились. Теперь он точно знал, кто прислал ему смертоносную книгу и заманил в западню.

– Я, разумеется, не собирался беседовать с вами, находясь в столь неприглядном положении, Стэплтон.

Человек, захвативший Холмса, криво ухмыльнулся.

– Лишь сейчас. Но должен признаться, я так до конца и не поверил в ваше исчезновение на болоте. Я считал вас большим хитрецом, который не допустил бы, чтобы его затянуло в Гримпенскую трясину. Улики, указывающие на вашу гибель, казались мне слишком уж очевидными, какими-то нарочитыми. Мне думалось, я вижу ваш указующий перст, наводящий на мысль о подобном исходе событий. Такая смерть, в общем, была чересчур удобной. Разумеется, я не стал делиться своими сомнениями с сэром Генри или доктором Уотсоном. В этом не было большого смысла. Ваш план провалился, и предположение о том, что вы спаслись, придало бы этому делу, в остальном успешному, какое-то нескладное завершение. Однако я чувствовал, что мы с вами еще встретимся. От опасных и изобретательных противников не так легко избавиться, как бы вы ни пытались уверить меня в обратном.

Стэплтон поднял фонарь выше, и Холмс увидел его обрамленное соломенно-желтыми прямыми волосами испачканное лицо, изобразившее нечто вроде вежливой улыбки. Да, это был уже совсем не тот городской натуралист, которого Холмс встречал в Дартмуре. По его опустившемуся виду и грязной одежде можно было судить, в каких суровых условиях жил он в последнее время.

– Польщен вашими словами, – произнес Стэплтон. – Всегда приятно, когда способности человека оцениваются по заслугам. Вдвойне приятно, когда это делает великий Шерлок Холмс.

– О, я полностью признаю ваши особые таланты, – многозначительно ответил Холмс.

– Вы чертовски умны, Холмс, но, несмотря на весь ваш ум, кнут сейчас у меня в руках. Я наблюдал за вами на болоте на следующее утро после гибели пса и видел, как вы искали меня. Будь у меня тогда ружье, вы были бы покойником. В тот день я дал себе клятву свести с вами счеты, господин сыщик. Если бы не ваше вмешательство, я был бы сейчас хозяином поместья Баскервилей, а не беглецом, который вынужден, как преступник, заметать следы и скрываться от полиции в нищенской дыре.

– Но вы и есть преступник, дорогой мой Стэплтон. У вас налицо ярко выраженные преступные наклонности. Всепоглощающая алчность толкнула вас на убийство сэра Чарлза Баскервиля, затем вы попытались погубить сэра Генри. Эта алчность была направлена на то, что вам не принадлежало.

– Но могло принадлежать мне, – воскликнул Стэплтон.

Слова его эхом разнеслись по пустой комнате.

– Должен признать, вы проявили большую изобретательность в воплощении собаки как орудия убийства. Пожалуй, слишком большую.

– Если бы вы избрали менее эффектный способ убийства семейства Баскервилей, я, пожалуй, не был бы так заинтригован и не стал бы расследовать это дело. А значит, ваша схема могла бы сработать.

– Вы правы. Я мог бы выбрать для Баскервилей какую-нибудь обычную смерть – например, яд… Но разве в этом есть вызов? Если человек задумывает убийство, ему следует изобрести самый коварный и оригинальный способ это сделать.

– Вот почему я получил утром этот жуткий пакет.

– Да! – Глаза Стэплтона заискрились весельем, а рот расплылся в отвратительной ухмылке. – Своеобразный подарочек, не так ли?

– Извините, что не смог угодить вам и не дал клинку вонзиться мне в сердце, – ответил Холмс. Потом многозначительно добавил:

– Жаль, что для столь неудачного предприятия вам пришлось испортить одну из ваших ценных книг.

Слова эти вылетели сами собой, помимо его воли. Стэплтон попался на удочку. Заметив, как забегали у него глаза, а на скулах заиграли желваки, Холмс понял, что он раздосадован своим опрометчивым ответом. Холмс был очень доволен.

– Наверное, она расстроена тем, что вы испортили одну из ее любимых книг, – осторожно подсказал Холмс.

Однако Стэплтон не стал заглатывать новую наживку.

– Любознательны до самого конца – а, Холмс? Пытаетесь подобрать кусочки головоломки, чтобы потом выследить меня? Не тратьте силы. Живым вы из этой комнаты не выйдете.

– В таком случае почему вы боитесь рассказать мне об этой женщине? – спросил Холмс.

– Я не боюсь, – заносчиво произнес он. – При мысли о том, что моя опрометчивая реплика будет до самого конца возбуждать ваше любопытство, я испытываю величайшее удовлетворение.

Поняв, что дальнейшие расспросы по поводу неизвестной женщины ни к чему не приведут, Холмс переменил тему разговора:

– Вероятно, проходя сегодня днем мимо окон моей квартиры, вы были очень разочарованы, увидев меня живым и невредимым.

– Нет, но я не сомневался, что вы вернетесь посмотреть, выполнила ли ваша игрушка свое предназначение. Чтобы снабдить вас необходимой информацией, я довольно долго вышагивал перед окнами взад-вперед.

– Согласитесь, Холмс, моя вторая придумка оказалась более удачной!

– После того как мое первое покушение на вашу жизнь провалилось, я понял, что для успеха в следующей попытке нам надо встретиться лицом к лицу и эта встреча должна состояться на моей территории. Я знал, что единственный способ выманить вас с Бейкер-стрит – послать вам головоломку, которая заинтригует вас до такой степени, что вы забудете об осторожности. И – смотрите-ка! – вы, подобно мотыльку, полетели на мое пламя.

В полумраке Холмсу было видно лицо Стэплтона, дрожащее от возбуждения.

– Интересное сравнение, – без выражения произнес Холмс. – Мы с доктором Уотсоном представляли себе паука и муху.

– Что ж, тоже весьма подходяще. Скажите, Холмс, каково это – попасться в мою паутину?

Шерлок Холмс слегка пошевелился, чтобы ослабить веревки, врезавшиеся в запястья.

– В данный момент мне немного не по себе. Однако в произошедшем я виню лишь себя самого. Я не предусмотрел, что в качестве приманки вы посадите за стол сообщника, а сами спрячетесь за дверью, чтобы оглушить меня ударом по голове.

Неожиданно Стэплтон откинул голову и издал сдавленный вопль. Холмс не сразу сообразил, что это – начало приступа смеха. Странная вспышка Стэплтона переросла в продолжительный и пронзительный вой, долженствующий изобразить веселье. Это был смех сумасшедшего. Наконец Стэплтону удалось овладеть собой.

– Сообщник? – воскликнул он, смахивая с глаз слезы смеха. – Мой друг, сидящий за столом?

Лицо его по-прежнему искажала жуткая гримаса, а напряженный голос говорил о том, что он продолжает сдерживать смех. Быстрым резким движением он усадил беспомощного сыщика. Холмс сжал зубы, когда веревки еще глубже врезались ему в запястья.

– Позвольте представить вас моему компаньону, Холмс.

Стэплтон поднес к столу масляную лампу и осветил сидящую там молчаливую фигуру. Холмс увидел, что за сообщника Стэплтона он принял манекен. Огорченное выражение на лице сыщика вызвало у Стэплтона новый приступ безудержного смеха.

– Кто бы мог подумать! – прокаркал он. – Шерлока Холмса, знаменитого сыщика, надул манекен! Признаться, не слишком достойное завершение карьеры.

– Идея просто замечательная[7] – мои поздравления. Но уверяю вас, пока я не намерен завершать свою карьеру, – заявил Холмс.

– Пустые угрозы. Соломинка, дорогой мой Холмс, за которую хватается утопающий. Ей-богу, господин сыщик, вы и есть утопающий. – Стэплтон, презрительно покосившись на Холмса, достал из кармана потертые часы с крышкой. – Каким бы увлекательным ни был наш разговор, – продолжал он, пряча часы обратно в карман, – боюсь, я вынужден его прервать. Сейчас должен подъехать мой кэб, и я не хотел бы заставлять возницу ждать. Итак, прощайте, Шерлок Холмс. Невозможно описать словами, как я рад, что мои поиски возмездия столь быстро увенчались успехом. Долгое преследование доставило бы мне большие неудобства. Титул Баскервилей все еще ускользает от меня, но я знаю, как сделать его своим. Да, он будет принадлежать мне.

Несмотря на спокойный, почти благоразумный тон этого заявления, фанатическое выражение испачканного лица Стэплтона и его дико блуждающие глаза говорили Холмсу о том, что этот умнейший из преступников быстро утрачивет рассудок. Стэплтон вряд ли смог бы теперь унаследовать титул Баскервилей, но он даже не осознавал этого. Сыщик понимал, что эти две мании – месть Холмсу и водворение в качестве хозяина в Баскервиль-Холле – заставили Стэплтона утратить связь с реальностью.

– Жаль, меня здесь не будет, чтобы увидеть, как с вас будет «снят покров земного чувства», как выразился Шекспир, но не меньшее удовольствие мне доставит чтение вашего некролога в газетах. Надеюсь, пресса отдаст вам должное. – Стэплтон подошел к двери. – Теперь мне и впрямь надо идти. Не вставайте, пожалуйста. Ах, да вы и не сможете. Как глупо с моей стороны. Но я позабочусь, чтобы вы здесь не замерзли.

С этими словами он швырнул масляную лампу в дальний угол комнаты, где она разбилась о стену. Доски пола моментально охватили яркие языки пламени.

С визгливым смехом Стэплтон бросился вон из комнаты.

Огонь с шипением расползался по сторонам, и через несколько мгновений половина комнаты уже полыхала. Холмс отчаянно пытался освободиться, но веревки были затянуты слишком туго – Стэплтон хорошо знал свое дело.

Комната заполнялась клубами удушливого дыма и едким запахом горящей подгнившей древесины. С каждой секундой пляшущее оранжевое пламя все ближе подбирались к беспомощной фигуре Шерлока Холмса.

Глава седьмая

Разрушительный пожар

Двухколесный экипаж пробирался сквозь туман в сторону Лондон Гарденс, по полуночным улицам эхом разносился цокот копыт. Извозчик, которому я посулил двойную плату, не жалел лошадей, и вскоре мы приехали на место. Выходя из кэба, я успел заметить другой экипаж, который на опасной скорости отъехал в противоположном направлении. Я мельком увидел в окне бледное торжествующее лицо пассажира, после чего экипаж исчез в темноте. Лицо это вызвало в моей памяти какие-то ассоциации, но в тот момент я не придал им большого значения.

Велев извозчику дожидаться, я бросился к ряду из шести обветшалых и, по-видимому, заброшенных домов. И тут я увидел языки пламени, вырывавшиеся из окна крайнего особняка.

Пробежав по тропинке, я ринулся в дом. Вся прихожая была заполнена клубами плотного дыма, сквозь который я разглядел жуткие отсветы пламени, бушующего наверху. Я с трудом вскарабкался по лестнице, изо всех сил крича:

Сквозь рев и треск пламени я различил слабый приглушенный крик, исходящий, как мне показалось, из комнаты в дальнем конце площадки – из самого сердца пожара. Вытерев рукавом пальто пот со лба, я стал пробираться к этой комнате.

Из-за обжигающего жара, подступавшего ко мне со всех сторон, и ослепляющего удушливого дыма я продвигался с большим трудом. Перила были уже полностью охвачены огнем. Я чувствовал, что пальто у меня подпалено в нескольких местах, а ноги обжигает волнами нахлынувшего жара.

Наконец я добрался до порога комнаты, почти целиком поглощенной свирепым пламенем. В центре ее я увидел тело человека, полностью охваченного огнем. Спасти его было уже невозможно. Сердце мое упало.

Удивительно, что в моменты потрясений время словно останавливается. Мне казалось, я неотрывно смотрел на горящий труп несколько минут, а в голове у меня мелькали образы моей прошедшей жизни с Шерлоком Холмсом, навсегда запечатленные в памяти. Я беспомощно смотрел, как безжалостное пламя пожирает то, что осталось от моего любимого друга, самого лучшего и мудрого человека из тех, кого я знал.

На самом деле это созерцание длилось не более нескольких мгновений. Мою задумчивость нарушил шум за спиной. Резко обернувшись, я увидел за дверью скрюченную фигуру Шерлока Холмса. Я буквально задохнулся от радости.

– Как я рад видеть вас, дружище, – слабым голосом прохрипел он.

– Думаю, для начала нам надо поскорее выбираться отсюда.

Действуя со всей возможной проворностью, складным ножом я освободил своего друга от веревок.

Холмс указал на лестничную площадку, которая теперь почти целиком была охвачена пламенем.

Я натянул на голову пальто и ринулся вперед с такой решимостью, словно за мной гнались все демоны ада. Со всех сторон ко мне тянулись обжигающие желтые щупальца пламени. Скоро от жгучего жара руки начали покрываться волдырями.

Холмс бежал за мной по пятам. Едва мы спустились, как лестница со страшным треском, разбрасывая снопы искр и ликующего пламени, обрушились прямо позади нас. Разрушительный пожар полностью завладел зданием. Лаская жертву, пламя взметнулось на новую высоту. Еще немного, и крыша должна была рухнуть под напором огненной стихии.

Когда мы с Холмсом, задыхаясь, вырвались на упоительно прохладный ночной воздух, наши пальто были охвачены пламенем. Скинув их, мы принялись затаптывать опаляющий огонь.

– Пойдемте, Уотсон. – Холмс потянул меня за руку. – Здесь небезопасно – дом в любой момент может рухнуть. Быстрей, на ту сторону улицы!

На тротуаре с противоположной стороны стояли, остолбенев, словно загипнотизированные пожаром, несколько людей, материализовавшихся из ночной темноты. Мы подошли к ним. И в ту же минуту, как и предвидел Холмс, дом номер один по улице Лондон Гарденс с протестующим скрипом и стонами рухнул.

– Уотсон, – жадно вдыхая холодный воздух, проговорил он, – в будущем, когда я прикажу вам не следовать за мной, надеюсь, вы снова нарушите мои инструкции. – Он улыбнулся. – Сегодня ночью вы спасли мне жизнь, старина.

– У меня была веская причина проигнорировать ваши инструкции, Холмс.

– Нечто более осязаемое. Меня предупредили, что вы в опасности.

– Предупредили? – Видно было, что мое сообщение захватило его врасплох. – Но кто?

Кратко, но со всеми существенными подробностями, я рассказал ему историю мисс Лидгейт.

Холмс слушал меня с бесстрастным лицом, не прерывая вопросами.

– Право, весьма поучительно. И сейчас эта молодая женщина ожидает нашего возвращения на Бейкер-стрит?

Мы направились к ожидающему нас кэбу, и я назвал озадаченному извозчику адрес. По пути домой Холмс, несмотря на мои настойчивые расспросы, хранил молчание.

Приехав на Бейкер-стрит, он поспешил подняться по лестнице первым и распахнуть дверь гостиной.

– Боюсь, да, – откликнулся Холмс, оглядывая пустую квартиру. – Похоже, мисс Лидгейт верит в то, что Гренфел скорей добьется успеха, чем мы.

– Вы хотите сказать, она побоялась здесь остаться?

– Из того, что вы мне рассказали, ясно, что женщина полностью во власти этой скотины Гренфела. Придя сюда ночью, она страшно рисковала – если злодей заподозрит, что она каким-то образом способствовала моему побегу, он убьет ее.

– Какой ужас! Вы хотите сказать, она вернулась к нему?

– Холмс, мы должны что-то сделать. Мы должны ее спасти!

– Всему свое время, Уотсон. Давайте сначала позаботимся о наших ранах. Я, например, очень хочу выпить.

По выражению лица Холмса можно было понять, что спорить с ним бесполезно. Раз уж он что-то решил, никакие мои доводы не помогут. Итак, я неохотно подчинился его воле и обработал легкие ожоги на наших руках. Если не считать их, мы ничуть не пострадали, хотя спаслись просто чудом.

Полчаса спустя мы с Холмсом вновь сидели у зажженного камина, анализируя ночные события. Характер Холмса прошел суровую закалку – глядя, как он покойно развалился в кресле, попыхивая старой глиняной трубкой, трудно было поверить, что совсем недавно он чуть не простился с жизнью в охваченном огнем доме.

– Рассказ девушки полностью подтверждает мои умозаключения относительно экземпляра «Больших надежд», – с довольным видом заметил он.

– Вы употребили правильное слово: я действительно «подозревал», но для полной уверенности у меня было недостаточно информации. Я знал, что человек, которого я считал таинственным убийцей, обладает почти гипнотической властью над женщинами и вскоре пожелает вновь испытать ее.

– Стэплтон?! Убийца Баскервилей? – выдохнул я. – Но он мертв!

– Я полагал, он на дне Гримпенской трясины…

– На это указывали факты, но я не мог безоговорочно поверить в его гибель.

Затем Холмс рассказал обо всем, что произошло с ним с того момента, как он в тот вечер уехал с Бейкер-стрит, вплоть до моего своевременного прибытия в горящий особняк.

– Так, значит, я принял манекен за ваше тело? – спросил я, прослушав рассказ до конца.

– Да, Уотсон, эта штуковина и меня сбила с толку. Понимаете, я был уверен, что мой противник – одинокий волк, и не ожидал такой хитрой приманки. – Он смущенно засмеялся. – Должно быть, Стэплтона очень позабавило, когда я вошел в комнату и обратился к манекену.

– Да, чтобы оглушить. И это ему вполне удалось. Меня откровенно одурачили. Можете зафиксировать это, Уотсон, как одно из моих наименее успешных дел[8]. – Он подался вперед и коснулся моей руки. – Если бы не вы, дружище, это дело стало бы для меня последним.

Меня очень тронули слова благодарности, произнесенные с такой искренностью, я даже не нашелся что ответить. Чтобы помочь мне побороть смущение, Холмс налил нам обоим еще по стаканчику.

– Мы должны вызволить из лап Стэплтона эту несчастную молодую женщину, – сказал я Холмсу, когда он протянул мне стакан.

Я хорошо помнил, как ужасно обращался злодей с Бэрил Стэплтон, своей женой.

– На первом месте отдых – ночной сон. – Холмс потянулся.

– Усталый мозг не может быть эффективным, Уотсон. Иметь дело с таким умным и опасным противником, как Стэплтон, можно только на свежую голову.

– До утра, по крайней мере, она в безопасности. Пройдет несколько часов, прежде чем Стэплтон узнает, что его второе покушение на мою жизнь провалилось. До тех пор никакая реальная опасность ей не угрожает. Стэплтон – злодей, но он не станет убивать бесцельно.

– Итак, вы собираетесь лечь спать, – резко произнес я.

Уверенность моего друга меня не убедила, и я даже не пытался скрыть свое негодование.

– Да, Уотсон, и советую вам сделать то же самое. Тогда утром мы сможем внимательно пересмотреть ситуацию и решить, какой следующий шаг необходимо предпринять.

Глава восьмая

Миссия

Я был раздосадован явным невниманием Холмса к судьбе Селии Лидгейт. Однако понимал, что не в моих силах заставить его передумать, и поэтому с неохотой пошел спать. Тем не менее жгучая боль в кистях рук и мысли о бедной молодой женщине, вынужденной сносить скотское обращение Стэплтона, лишили меня сна. Проворочавшись в постели несколько часов, я встал и оделся.

Мне представлялось, что основная задача Холмса – поимка Стэплтона, а спасение мисс Лидгейт для него нечто второстепенное. Но пока мой друг разрабатывает планы и устраивает ловушки, с женщиной может произойти несчастье. Стэплтон может даже ее убить! Размышляя об этом, я решил, что действовать надо незамедлительно.

Когда я вышел на Бейкер-стрит, было еще темно, но чуть посветлевшее небо на востоке говорило о приближении утра. В мои планы входило попытаться найти старую миссию, где повстречались мисс Лидгейт и Стэплтон. Я надеялся, что там я смогу разузнать местонахождение их меблированных комнат.

Мне повезло. Старый возница кэба, который я нанял на Мэрилебон-роуд, знал о миссии на Шутаз-хилл. Через полчаса я уже стоял перед пустым зданием с потрескавшимися стенами. Над городом разливался рассвет. Туман рассеялся, наступило ясное, бодрящее утро. Над крышами домов, обводя их огненным сиянием, вставало солнце, и по краям оконных стекол начинали подтаивать морозные узоры.

У дверей миссии сгрудилась кучка плохо одетых бедолаг, притоптывавших ногами и дувших себе на руки, стараясь согреться. Когда я приблизился, они стали выпрашивать у меня деньги. Я не мог не проникнуться жалостью к этим оборванным и доведенным до нищеты людям. Раздав несколько монет, я стал вглядываться в их изможденные лица, пытаясь отыскать Стэплтона, но его там не было. Я уже собирался войти в миссию через высокую дубовую дверь, когда один из оборванцев схватил меня за руку.

– Не ходил бы ты туда, дяденька, – отрывисто прохрипел он. – Жратву будут раздавать только в восемь. Тебя оттуда выставят.

Не обращая на него внимания, я толкнул дверь и вошел. Внутри воняло потом и еще чем-то, трудно определимым, но неприятным. Недлинный коридор привел меня в большой высокий зал с грубыми деревянными скамьями вдоль стен. В дальнем конце виднелось возвышение с плакатом, на котором были начертаны слова «Отче наш».

– Эй ты, вон отсюда! Никакого супа до восьми.

Негромкий, но властный голос раздавался откуда-то из сумрака за возвышением.

– Сэр, я пришел не за супом, а за сведениями, – громко произнес я.

Высокая фигура, вынырнув из потемок, решительными широкими шагами направилась ко мне через зал.

– Доктор? Что ж, здесь нам, безусловно, пригодились бы услуги врача. Я – Мэтью Боултон, руковожу этой миссией. – Суп и проповедь – пища для тела и души. – Он указал на скамьи. – Работа во имя Бога не всегда чистая и приятная.

Это был худой румяный человек с густой бородой. Одет он был в костюм из грубого твида, носивший на себе явные следы небрежности владельца.

– Может случиться, если я ее не найду. Уверяю вас, что хочу лишь предложить ей помощь. – Я старался рассеять его явные подозрения.

– Вы уже второй человек за последний час, который утверждает подобное.

– О ней расспрашивал кто-то еще? – с изумлением спросил я.

– У вас есть хоть какое-то представление о том, кто это был?

– Пожалуй, нет. Может, вы, доктор, скажете, в чем тут дело. Я не могу оставить без внимания подобные расспросы об одной из моих подопечных. Бедная Селия посещает нашу миссию уже в течение без малого года, и прежде никто о ней не беспокоился. А сегодня, не успела миссия открыться, как сюда пришли вот уже два человека, заявляющие, что намерены предложить ей помощь.

– Вы должны мне верить. Эта девушка в опасности. Я обязательно должен ее разыскать.

Он не пытался высвободиться, но в голосе его прозвучала угроза:

– Почему я должен вам верить? Откуда мне знать, что вы не причините Селии вреда?

– Вам остается только поверить мне на слово, сэр Боултон. Я работаю с Шерлоком Холмсом, который сейчас разыскивает убийцу. У нас есть все основания полагать, что Селия Лидгейт будет его следующей жертвой. А теперь, будьте добры, скажите мне, где она.

Я говорил с энтузиазмом и заметил, что моя речь произвела на Боултона некоторое впечатление. Он пристально глядел мне в глаза.

– Что ж, – произнес он наконец. – Я могу сказать вам лишь то, что сообщил другому человеку. Селия не приходит в миссию уже несколько дней, но я слышал, она снимает комнату на Макколи-стрит.

– Вы знаете мужчину, с которым она живет, – Джона Гренфела?

– Я несколько раз видел его с Селией, но мы никогда не разговаривали. – Он пожал плечами. – Вот все, что мне известно.

– Благодарю вас, – сказал я и повернулся, чтобы уйти. Но, сообразив, что упускаю возможность получить еще кое-какие важные сведения, продолжил свои расспросы: – Тот другой мужчина, который интересовался мисс Лидгейт, – как он выглядел?

– Пожилой, аристократической наружности, с седыми волосами, примерно вашего телосложения. У него был монокль и пышные усы. Он казался глуховатым – все время переспрашивал. Право, настоящий джентльмен.

– Нет. Сказал, что был давним другом отца Селии, несколько месяцев назад узнал о ее бедственном положении и с тех пор разыскивает ее.

Поблагодарив Боултона за информацию, я разузнал дорогу на Макколи-стрит и без промедления поспешил туда. Я понятия не имел, кто был тот человек, что расспрашивал о мисс Лидгейт, но с учетом того, что мне было известно об обстоятельствах ее жизни, история, рассказанная им, показалась мне неправдоподобной. Во мне росла тревожная уверенность, что этот незнакомец представляет собой еще одну угрозу для жизни несчастной молодой женщины.

Вскоре мы выехали на Макколи-стрит – длинный ряд полуразрушенных таунхаусов из красного кирпича, закопченных символов нищеты с вывесками «Дешевые меблированные комнаты», прячущих свои секреты за дверями с облупившейся краской и ветхими занавесками. Я осмотрел семь из них и только тогда нашел то, что искал.

В ответ на мой громкий стук в окне первого этажа колыхнулась выцветшая тюлевая занавеска, минуту спустя в узкую щель открывшейся двери высунулось тощее женское лицо. Подозрительно таращась на незваного посетителя, старая карга рявкнула, продемонстрировав свои гнилые зубы:

– Кто-то еще расспрашивал о ней? – спросил я, заранее зная ответ.

– Кто-то ишшо, – последовал грубый ответ. – И он заплатил мне за беспокойство целый соверен.

– Может быть, расскажете мне то же самое, что и другому джентльмену?

– Она вдруг стала такой знаменитостью, а? Вы не из полиции?

– Ну конечно нет. – Она вновь ухмыльнулась. – Разве бобби расстанется с совереном? Ладно, мистер, входите.

Она засунула монету в карман грязного фартука и провела меня в прихожую. В нос мне ударил отвратительный запах сырости и прогорклого жира.

– А что вы скажете про мужчину, вместе с которым она снимает комнаты, – Гренфел?

– Что у вас на уме? У меня тут не бордель. Мужчина – ее брат… так, по крайней мере, она мне сказала. Надеюсь, от вас не будет неприятностей?

– Нет, нет, конечно нет. Я старый друг семьи мисс Лидгейт, и меня беспокоит только ее благополучие.

– Это был седовласый джентльмен с пышными усами и моноклем?

– Точно. Вот уж господин так господин. – Она насмешливо фыркнула, словно давая понять, что я, по ее мнению, не отношусь к этой категории. – Небось хотите взглянуть на ее комнату?

Я кивнул, и по двум маршам не покрытой ковром лестницы она неохотно провела меня наверх, в бедную спаленку на втором этаже.

– Вернулся засветло, собрал пожитки и удрал, – сказала хозяйка.

– Да. Смылся. Скатертью дорога. Мне он никогда не нравился. Плохо с ней обращался, и все такое. Я часто слышала, как она плачет.

Итак, подумал я, Стэплтон вновь ускользнул от нас, и где он затаится – неизвестно. Это сильно меня расстроило.

– Вы не видели мисс Лидгейт с прошлой ночи? – спросил я, все еще надеясь на хорошие новости.

Я оглядел небольшую комнату. Свет с трудом проникал в нее через закопченное узкое окно с выцветшими и запыленными тюлевыми занавесками. Мебели было мало, на дешевом комоде около кровати стоял ряд красивых томов в кожаных переплетах – собрание романов Диккенса.

– Глядите, глядите, что вам там надо, – ведь вы заплатили. Этот другой тоже все тут обсмотрел.

Я внимательно посмотрел по сторонам и понял, что вряд ли узнаю по этой обстановке больше того, что уже знал. Ясно было, что в ближайшее время Стэплтон сюда не вернется. Разумеется, он не оставил никаких улик, которые могли бы указать на его местонахождение. Девушка же, опасаясь его гнева, возможно, не придет сюда больше никогда.

Я продолжил расспрашивать домовладелицу о таинственном джентльмене, все утро опережающем меня на один шаг. К сожалению, она ничего не смогла добавить к тому, что рассказал мне Мэтью Боултон. Я попрощался со старухой и отправился обратно на Бейкер-стрит.

Глядя из окна кэба на город, еще не вполне пробудившийся ото сна, я размышлял о своем расследовании. Хотя большой награды за свои усилия я не получил – мне по-прежнему не было известно местопребывание как Стэплтона, так и мисс Лидгейт – моя розыскная работа не казалась совсем уж напрасной. Я выяснил, где они жили. Не исключено было, что девушка туда вернется. Что еще более важно, я не только обнаружил еще одного человека, замешанного в этом деле, но и получил довольно точное описание его внешности. Заключив, что мое предприятие вовсе не было бесполезным, я предвкушал, как изложу все факты Шерлоку Холмсу.

Поднимаясь на семнадцать знакомых ступеней в нашу квартиру, я не мог сдержать улыбки при мысли о том, какое выражение будет на лице моего друга, когда я расскажу ему все, что разузнал. Но, едва я открыл дверь, улыбка слетела с моего лица. В плетеном кресле перед камином сидел хорошо одетый седовласый мужчина лет шестидесяти. У него были длинные, как у моржа, усы, в отблесках яркого пламени посверкивал монокль.

Глава девятая

Странное преступление

Когда я вошел, мужчина поднял на меня взгляд. Его лицо сложилось в улыбку, отчего монокль выпал из глаза.

– С добрым утром, доктор Уотсон, – с искренним дружелюбием произнес он. Потом поднял руку и поманил меня к себе. – Садитесь к камину и согрейтесь, дорогой мой, – на улице по-прежнему жутко холодно.

Голос принадлежал Шерлоку Холмсу, однако внешний облик мужчины не имел с ним ничего общего.

Я не раз видел, как мой друг являл чудеса маскировки, но сегодня он превзошел сам себя. Лицо джентльмена напротив ничем не напоминало худое, вытянутое лицо Шерлока Холмса. Пышные седые волосы небрежно падали на лоб, длинные свисающие усы и пухлые щеки полностью изменили овал, укоротив его и придав лицу полноту. Тонкий орлиный нос превратился в короткую «картошку». Вдобавок вокруг глаз появились глубокие морщины, а красноватый цвет лица удачно завершал портрет немолодого господина. Таким превращением гордился бы даже сам великий Ирвинг[9]. Лишь когда я оправился от изумления, в которое меня поверг этот невероятный маскарад, до меня дошло, что загадочный человек, по следам которого я шел все утро, был сам Холмс. Мое изумление сменилось гневом.

– Простите, что шокировал вас, Уотсон, но вам, несомненно, известно, что я был занят расследованием.

– Я достаточно выспался. – Ответ прозвучал весьма неубедительно.

– Вы заставили меня поверить, что до утра не собираетесь предпринимать ничего по этому делу.

– Я чувствую себя обманутым, Холмс. Могли бы посвятить меня в свои планы. Вы обращаетесь со мной так, словно не доверяете мне.

– Мой дорогой Уотсон, не сомневайтесь, я полностью вам доверяю. Умоляю, простите меня, если я вас обидел. На самом деле я сделал это ради вас, а также ради успеха нашего расследования. – Говоря это, он сел перед зеркалом, стоящим на письменном столе, и стал снимать грим. – Я понимал, что, если стану наводить справки от лица Шерлока Холмса, Стэплтон вскоре об этом пронюхает, и девушка окажется в еще большей опасности. Вот так и появился давний друг семьи. Поэтому мне удобнее было действовать в одиночку.

– Если бы вы мне только сказали! Я мог все испортить, потому что шел по тому же пути.

Осторожно снимая с головы седой парик, он заметил:

– Я знаю о вашем расследовании, Уотсон, поскольку наблюдал за вами на Макколи-стрит.

– Разумеется, нет. Тем не менее, Уотсон, вы можете гордиться тем, как выстроили цепочку своих умозаключений. В свете той информации, которую я собрал этим утром, можно сказать, что ваше расследование не причинило вреда. Стэплтон удрал задолго до того, как мы напали на его след. Без сомнения, оставив меня на милость огня, он отправился в другое убежище. Это хитрый и осторожный субъект, ничего не делающий наудачу.

– Не сомневаюсь, как только она узнает, что Стэплтон исчез навсегда, мисс Лидгейт снова появится в меблированных комнатах. Я организовал наблюдение за этим местом.

– Боже правый, ну конечно же нет. Гораздо более надежные силы – нерегулярные войска с Бейкер-стрит[10]. Я просил организовать все юного Уоткинса. Меня немедленно известят о возвращении нашей леди на Макколи-стрит.

– Тогда потребуется дальнейшее расследование; но очевидно, Стэплтону она больше не нужна, и, следовательно, ей нечего его бояться.

– А как же вы? Он снова будет покушаться на вашу жизнь?

– Без сомнения. Его разум – жестокая расчетливая машина, а склонность к безумию лишь усиливает его фанатизм. Он одержим двумя маниями – уничтожить меня и стать хозяином Баскервиль-холла. Повинуясь своей извращенной логике, он считает, что второе явится следствием первого. Стэплтон не успокоится, пока я не стану покойником.

Окончательно вернув себе прежний облик, Холмс подошел к каминной доске, взял конверт и вручил его мне.

– Я нашел это на коврике перед дверью, когда вернулся утром, – сказал он, беря трубку.

Я открыл конверт, адресованный Холмсу. Он был пустым.

– Подставьте ладонь и постучите по конверту.

Я послушался, и мне на ладонь выпал маленький черный предмет. Это была дохлая муха.

Холмс зажег трубку, бросил спичку в огонь и только потом ответил на мой вопрос.

– Это значит, Стэплтон знает, что я жив, – небрежно заметил он. – Он предупреждает, что игра продолжается – игра в паука и муху.

– Притом очень упорный дьявол. Но мы одолеем его, Уотсон. Не сомневайтесь – наш паук запутается в собственной паутине, это лишь вопрос времени. А теперь, полагаю, нам обоим следует немного подкрепиться. У нас была утомительная и напряженная ночь. К тому же по свежим повязкам видно, что ожоги все еще вас беспокоят. Я полагаю, что один из великолепных завтраков миссис Хадсон поможет справиться с вашими хворями и подготовит нас обоих к свершениям этого дня.

Откинувшись в кресле, он улыбнулся и продолжал с довольным видом пыхтеть трубкой.

Через полчаса мы с Холмсом жадно принялись за завтрак. У Холмса было двойственное отношение к еде. Часто в процессе какого-нибудь запутанного дела, требующего напряжения всех сил, он мог отказаться от регулярного приема пищи, рассматривая ее лишь как топливо для поддержания организма в рабочем состоянии. В таких случаях у него, казалось, пропадало чувство вкуса, ибо я наблюдал, как, с головой погрузившись в очередное расследование, он приправляет мясо или рыбу медом для увеличения их энергетической ценности. В то утро, однако, он с явным удовольствием поглощал классическую ветчину с яйцами.

– На миссис Хадсон всегда можно положиться по части организации пиршества, – произнес он удовлетворенно, вставая из-за стола и усаживаясь у камина. – Ах, Уотсон, боюсь, нам придется отказаться от послеобеденной трубки. По лестнице поднимается посетитель.

Я считаю, что у меня превосходный слух, но никакого шума, который указывал бы на появление посетителя, я не слышал. Однако через несколько мгновений действительно послышался осторожный стук в дверь.

На пороге появился полицейский из Скотленд-Ярда с котелком в руке. Его крысиная физиономия выражала смущение.

– Как, черт возьми, вы узнали, что это я, мистер Холмс?

– Элементарно, Лестрейд. Кто еще из известных мне людей носит полицейские бутсы двенадцатого размера, стучит в дверь особым отрывистым стуком и может заявиться ко мне в столь ранний час?

– Снимайте же пальто и садитесь к камину. – Холмс сделал приглашающий жест. – В кофейнике еще остался кофе. Догадываюсь, вам сегодня не удалось позавтракать.

– Да, у вас такой вид, будто вы всю ночь провели на ногах, – заметил я, взяв у Лестрейда пальто и вешая его на вешалку.

– Едва ли, Уотсон. Гладкий подбородок и свежие капельки крови на воротнике свидетельствуют о торопливом бритье, а неизмятый костюм и чистые ботинки заставляют предположить, что они были надеты недавно. Я бы сказал, что нашего друга рано утром вызвали в Скотленд-Ярд по какому-то срочному делу.

– Вы правы, мистер Холмс, – с некоторым удивлением произнес Лестрейд.

Холмс, потирая руки, засмеялся с довольным видом.

– Меня вызвали в четыре часа утра, – глотнув кофе, продолжал полицейский. – Было совершено ужасное преступление. Странное убийство – ведь именно такие вас привлекают?

– И не только странное, Лестрейд, но и запутанное. Что еще может заставить служащих Скотленд-Ярда постучать в мою дверь?

Холмс с блаженной улыбкой на лице откинулся на спинку кресла.

– Вы читали недавние газетные сообщения о «призрачной леди» на Хэмпстедской пустоши?

– Помню, что читал нечто подобное. Таинственная женщина заманивает детей на пустошь и наносит им увечья.

Лестрейд вынул из кармана пиджака измятую газетную вырезку и вручил ее моему другу.

– «Вестминстер газетт», – внимательно изучив клочок бумаги, заключил Холмс.

– Да. Это сообщение появилось два дня тому назад, – сообщил инспектор.

– Будьте так добры, Уотсон, прочтите нам это.

ХЭМПСТЕДСКИЙ УЖАС

ПОСТРАДАЛ ЕЩЕ ОДИН РЕБЕНОК

ПРИЗРАЧНАЯ ЛЕДИ

Мы только что получили информацию о том, что еще один ребенок был найден сегодня утром под кустом дрока на наименее посещаемом участке Хэмпстедской пустоши под названием Шутаз-хилл. У ребенка, имевшего чрезвычайно изнуренный вид, обнаружены такие же крошечные ранки на шее, как и в других случаях. Когда его отчасти привели в чувство, он повторил уже известную по предыдущим нападениям историю о том, что его увела с собой женщина в белом, «призрачная леди».

– По-видимому, – сказал Холмс, – после этого сообщения произошли другие, более серьезные события. Скажем, прошлой ночью.

– Так оно и есть, – подтвердил полицейский. – Неподалеку от того места, где был найден ребенок, сегодня в три часа ночи местный констебль обнаружил тело молодой женщины.

– Да, доктор. Мертвее не бывает, с ужасными ранами на горле. По словам полицейского врача, эта женщина потеряла едва ли не всю свою кровь.

Глава десятая

Тело в морге

Должен сознаться, что жуткое сообщение Лестрейда привело меня в трепет. Полицейский выдержал эффектную паузу, чтобы увидеть реакцию моего друга. Лицо Холмса оставалось бесстрастным, но, хорошо его зная, я заметил, как глаза его засверкали от возбуждения.

– Были ли на ее теле другие раны? – спросил он наконец.

– Никаких. Следов борьбы также не обнаружено.

– А это, вероятно, означает, – с самодовольным видом продолжал Лестрейд, – что убитая девушка знала своего убийцу, и нападение застигло ее врасплох.

– Возможно, – молвил Холмс, – или убийца обладал огромной силой.

– Значит, вы не думаете, что убийство было совершено женщиной – «призрачной дамой»? – спросил я.

– Трудно сказать, Уотсон. Прежде чем перейти в область догадок, попробуем разобраться с имеющимися фактами. Скажите, Лестрейд, жертву уже опознали?

– Пока нет, мистер Холмс. Я не обнаружил признаков, по которым можно было бы установить ее личность.

– А ее одежда? Вы определили ярлыки производителей?

– А тело? Полагаю, вы оставили его точно на том же месте?

Секунду помедлив, Лестрейд покачал головой.

– Что? – Холмс вцепился в инспектора взглядом.

– Мы оцепили место преступления, а тело доставили в полицейский морг Скотленд-Ярда.

С пылающим от гнева лицом мой друг сильно ударил ладонью по подлокотнику кресла.

– Лестрейд! Лестрейд! Сколько раз говорил я вам ничего не трогать на месте преступления до тех пор, пока у меня не появится возможность тщательно все осмотреть. Это самое простое из правил!

– Но вы сможете осмотреть место, где было найдено тело.

– Дорогой мой инспектор, после того как десятки сапог потоптались на земле, степень вероятности обнаружения любой важной улики превращается в бесконечно малую величину.

Подавленный полицейский не нашелся что сказать. Помню, как в предыдущем деле Холмс говорил мне, что считает Лестрейда лучшим в Скотленд-Ярде, хотя ему изрядно недостает инициативы и оригинальных мыслей.

Когда Холмс заметил уныние инспектора, его суровые черты смягчились. Вскочив с кресла, он сбросил с себя халат и снял с вешалки сюртук.

– Нас с Уотсоном ожидает напряженное утро, Лестрейд. У нас есть своя неотложная розыскная работа, но это необычное убийство меня также интересует. Думаю, мы сможем выкроить время, чтобы взглянуть на труп, – а, Уотсон?

Я сдержанно кивнул. Меня не покидало ощущение, что мой друг может быть вовлечен в новое расследование, в то время как дело Стэплтона – Лидгейт требовало самого пристального его внимания.

Холмс, умеющий читать мои мысли, поспешил меня заверить:

– Не волнуйтесь, старина, все будет хорошо. А теперь, Лестрейд, не будем больше терять времени.

Лицо инспектора полиции осветилось лучезарной улыбкой.

– Отлично, мистер Холмс, – со вздохом облегчения произнес он.

Полицейский морг, примыкавший к главной штаб-квартире столичной полиции в Большом Скотленд-Ярде, был отталкивающим местом. Если существует такая вещь, как запах смерти, то оно им обладало. Подобно невидимой пыли, этот запах проникал повсюду, притупляя все чувства человека, попавшего в темное и мрачное здание морга. Входя сюда через массивную обитую дверь, любой с первой же минуты понимал, что оказался в мире, где мертвые численно превосходят живых.

Прежде всего Лестрейд привел нас в небольшой кабинет, где дежурный сержант внес наши фамилии во внушительный журнал посетителей. Затем по длинному гулкому коридору нас провели в холодное, тускло освещенное помещение без окон. Каменный пол был заляпан высохшей кровью – несмываемыми напоминаниями о многочисленных жестоких преступлениях.

В дальнем углу комнаты стояла старая растрескавшаяся фарфоровая раковина, тускло освещенная мерцающим светом газовых рожков. Нарушая гнетущую тишину, из разбитого крана мерно капала вода. На стене слева от раковины висел застекленный шкафчик с хирургическими инструментами, под ним стоял короткий лабораторный стол для банок с препаратами. В одной из них плавало большое глазное яблоко. Освещенное зеленоватым газовым светом, оно, казалось, уставилось прямо на меня.

Прямо под центральным газовым светильником помещался длинный узкий стол, на котором лежал труп, прикрытый простыней, запятнанной кровью. К большому пальцу ноги грубой бечевкой была привязана бирка со сведениями о покойной. Когда мы втроем обступили стол, по стенам и потолку поползли наши гигантские тени.

– Никогда раньше не видел ничего подобного. Огромная потеря крови.

Лестрейд разговаривал тихо, словно был подавлен зловещей атмосферой места.

Он откинул простыню, открыв лицо мертвой женщины. Я онемел от ужаса. Моя реакция была вызвана не только жутким видом раны, но и потому, что я узнал это лицо – в тот момент осунувшееся, с обтянутой кожей, смертельно бледное – оно глядело на меня мертвыми немигающими глазами.

– Холмс! – воскликнул я, – это Селия Лидгейт!

Холмс прищурил глаза и несколько мгновений, глубоко задумавшись, смотрел в какую-то точку.

– Так вы знаете эту женщину, доктор Уотсон? – спросил Лестрейд.

Получив от Холмса неохотный кивок одобрения, я вкратце рассказал полицейскому о наших приключениях за последние сутки.

– Чтоб мне провалиться! – воскликнул он, когда я закончил рассказ. – Значит, Стэплтон все еще жив и он на свободе?

– Боюсь, что да, – откликнулся я, – а теперь он пополнил список своих преступлений еще одним гнусным убийством – да, Холмс?

Мой друг, на протяжении моего рассказа пребывавший в состоянии глубокой задумчивости, покачал головой.

– Сомневаюсь, Уотсон. Сильно сомневаюсь. Такой способ убийства не похож на почерк Стэплтона.

– Может быть, это убийство было чудовищной приманкой, чтобы завлечь вас в очередную ловушку?

– Маловероятно. Убийство девушки произошло сразу после его последней попытки уничтожить меня и до того, как он мог бы узнать о моем спасении. Полагаю, мы можем исключить его из числа подозреваемых по этому делу. Похоже, я не убедил вас, Уотсон. Тогда ответьте на такой вопрос: каким образом Стэплтон узнал бы, что мисс Лидгейт ночью пойдет через Хэмпстедскую пустошь?

– Согласен. Но он не узнал бы, что она ушла, пока не вернулся на Макколи-стрит. Так или иначе, на этот раз он был настолько упоен успехом в деле моего уничтожения, что отсутствие девушки сильно его не обеспокоило – она ему больше была не нужна, и определенно, не играла роли в его долгосрочных планах.

– Полагаю, вы правы, – неохотно согласился я.

– Я склонен думать, что здесь мы сталкиваемся с одной из тех странных загадок судьбы, когда нити одного дела переплетаются с нитями нового, совершенно самостоятельного.

– Вы имеете в виду – кто бы ни убил мисс Лидгейт, прежде он никак не был с ней связан?

– Значит, – сказал я, – вы считаете, что убийство совершено каким-то маньяком без всякого повода или мотива?

– Я этого не говорил. По-видимому, самый сложный аспект этого дела – причина смерти. Что вы скажете по поводу этой раны, Уотсон?

Чтобы лучше рассмотреть, я придвинулся ближе. Плоть была жестоко разодрана, некоторые фрагменты отсутствовали. Вокруг отверстия с неровными краями, по форме напоминающего оскаленный рот, скопились шарики темной запекшейся крови.

– Такого в моей практике не было, – признался я.

– Я, право, не знаю, Холмс. Похоже, плоть разодрана когтями или зубами дикого зверя, но это, наверное, не тот случай.

– А что вы скажете о зубах человека? – тихо спросил мой друг.

– Ну да, полагаю, это возможно. Боже правый, вы же не думаете, что это сделала призрачная дама? Неужели вы полагаете, что в этом зверстве повинна она?

– Не знаю, Уотсон, но она остается главной подозреваемой. В этом убийстве присутствуют некоторые специфические особенности, которые будут сбивать нас с толку, пока мы не получим дополнительной информации.

– Но разве женщине по силам нанести столь ужасную рану? – воскликнул Лестрейд.

– Обыкновенной женщине – нет. Но для разъяренной женщины, женщины, задумавшей убийство, это возможно. Вот, например, Катерина Элиот, Баттерсийский душитель, не только задушила двух своих мужей, но и стащила их бездыханные тела вниз на три пролета лестницы и зарыла в погребе.

– Вот что меня озадачивает, мистер Холмс, – зачем кому-то понадобилось выкачать всю кровь из тела?

– И что с этой кровью сделали? – добавил Холмс, доставая лупу и изучая кисти рук трупа. – Да-а, это действительно странное преступление. – Он продолжал осматривать тело с помощью лупы, бормоча что-то себе под нос. Некоторое время у него ушло на тщательное обследование кистей рук, ступней и лица жертвы. Наконец, заметно помрачневший, он обратился к нам с Лестрейдом:

– Полагаю, это тело говорит нам о немногих, но очевидных вещах. Нападавший, рост которого около пяти футов восьми дюймов, убил быстро, сначала усыпив бдительность девушки, – возможно, с помощью гипноза.

– Что ж, не спорю – убийца действовал быстро, но откуда вы узнали про рост и остальное? – грубовато спросил Лестрейд.

– Рост соотносится с расположением раны. Чтобы нанести рану под таким углом, убийца должен был быть приблизительно одного роста с жертвой. Что касается неподготовленности мисс Лидгейт к нападению – рана лишь одна, на теле нет других отметин или ссадин, а это ясно указывает на то, что убийце потребовалось нанести только один удар. И все же расположение раны говорит о том, что нападение было совершено спереди. Обыкновенно при физическом нападении такого рода под ногтями жертвы обнаруживаются частички сухой кожи или следы одежды нападавшего, оставшиеся после борьбы. В этом случае ничего такого нет, что указывает на отсутствие борьбы. И наконец, посмотрите на ее глаза – эта девушка была подвергнута жестокому нападению и убита, и все же ее зрачки, застывшие в момент смерти, совершенно нормальные, нисколько не расширенные, как можно было бы ожидать.

Лестрейд склонился над лицом мертвой девушки, чтобы рассмотреть ее глаза.

– По-вашему, мистер Холмс, – недоверчиво переспросил он, – эта молодая женщина спокойно приняла роковой удар?

Полицейский, сняв шляпу, провел рукой по жестким волосам.

– Признаюсь, не могу придумать, что делать дальше.

– Надеюсь, вы выделили наряд полиции для патрулирования пустоши сегодня ночью?

– Отзовите их, Лестрейд. Ничто не сможет больше помешать нашему убийце выйти на охоту, чем ватага неуклюжих констеблей, топчущихся на пустоши.

Лестрейд негодующе воззрился на моего друга; казалось, он потерял дар речи.

– Вы думаете, убийца так скоро совершит новое нападение? – спросил я.

– Думаю, да, Уотсон. Похоже, у этого преступления нет мотива, или, во всяком случае, если таковой есть, он в настоящее время скрыт от нас. Поэтому нельзя полагаться на рациональную схему поведения. Этот изверг может убить в любой момент.

– Но если я отзову своих людей, это даст маньяку полную свободу! – воскликнул Лестрейд.

– Не совсем. Мы с Уотсоном проведем сегодняшнюю ночь на пустоши, чтобы предупредить такую возможность. Полагаю, для подобного дела у нас больше опыта, нежели у целого отряда констеблей. – Холмс повернулся ко мне. – Разумеется, при условии, что вы не откажетесь сопровождать меня, Уотсон.

– Когда угодно и куда угодно, – твердо ответил я. – Но как же Стэплтон?

– Это новое расследование должно быть на первом месте. Стэплтон хочет только моей смерти, а у существа, убившего эту девушку, таких ограничений нет. Мы должны направить всю свою энергию на поимку этого демона, пока он или она не сумели поразить очередную жертву.

Глава одиннадцатая

Призрачная дама

Так и вышло, что около полуночи мы с Шерлоком Холмсом сидели в засаде в Шутаз-хилл, в рощице на той стороне Хэмпстедской пустоши – неподалеку от места, где было обнаружено тело Селии Лидгейт.

Ночь была ясной и очень холодной. Земля на глазах покрывалась инеем. Холмс в молчании вглядывался в раскинувшийся перед нами луг. Полная, яркая луна, стоявшая посреди беззвездного неба, освещала его точеные черты. Он в задумчивости хмурил брови и сжимал тонкие губы, сдерживая волнение.

– Дело очень темное, – заметил он перед нашим уходом с Бейкер-стрит. – Я чувствую, что за этим жутким убийством кроется великое зло, возможно превосходящее все то, с чем мы сталкивались прежде. Право, Уотсон, сомневаюсь, стоит ли мне брать вас с собой.

– Попробуйте только остановить меня после событий прошедшей ночи.

– Добрый старый Уотсон, – покачал головой он.

Вечером я отдыхал, наверстывая упущенный сон. Холмс, напротив, беспокойный, как всегда, несколько раз выходил по делу. Но, несмотря на то что не спал вот уже вторую ночь, сейчас мой друг не выказывал никаких признаков усталости.

– Вы уверены, что мы поступаем правильно, оставаясь на одном месте, Холмс? – прошептал я. Произнесенные слова постепенно таяли туманным облаком морозного воздуха. – Может быть, стоит разделиться и патрулировать более обширную территорию?

– Этой ночью мы ни под каким видом не должны отходить друг от друга. Будьте уверены – где-то поблизости убийца выискивает очередную жертву. Ни один из нас не знает, чего ожидать и какой силой обладает этот злодей. Поодиночке, в темноте мы были бы весьма уязвимы для преступника, хорошо знающего эту местность.

– Но почему вы так уверены, что он вернется именно в эту часть пустоши?

– Уверяю вас, это просчитанный риск. Пока вы отсыпались, я навел относящиеся к делу справки. Мне удалось удостовериться, что все нападения на детей за последние три недели произошли в радиусе четверти мили от того места, где мы сейчас находимся. Я обследовал землю, где было найдено тело девушки, но, как я и предполагал, бутсы полицейских уничтожили все знаки или следы, которые могли бы дать полезную информацию. Однако примерно в тридцати ярдах поодаль я все-таки обнаружил очень любопытные следы, которые сохранились и застыли на морозе.

Подул пронизывающий ветер, и я непроизвольно поежился.

– Жаль, не захватил с собой карманную фляжку, – пробормотал я. – Глоток бренди сейчас не помешал бы.

– Тсс, Уотсон, – зашипел Холмс. – Прислушайтесь.

Я замер на месте и напряг слух. Поначалу я не слышал ничего необычного, но потом за шумом шелестящих листьев различил то, что привлекло внимание Холмса. Это был голос поющей женщины, сначала еле доносимый порывами ветра, но постепенно становившийся все более слышимым. Я чувствовал, что, по мере того как эти звуки приближаются, тело мое цепенеет, а нервы напрягаются. Слов слышно не было, лишь мелодичный завораживающий напев – все ближе и ближе.

– Смотрите, – хриплым шепотом произнес он сквозь стиснутые зубы.

Я проследил за направлением его взгляда, и кровь застыла у меня в жилах.

Этому существу было дано подходящее название, ибо оно имело устрашающий вид какого-то неземного духа, вырвавшегося из чьих-то ночных кошмаров, чтобы обитать в этом унылом месте. На ней был длинный белый бесформенный балахон, прилегающий к телу, когда она делала очередной скользящий шаг в нашу сторону.

Когда женская фигура приблизилась к нам, в ярком свете луны я смог ясно разглядеть ее черты. На бледном лице цвета слоновой кости выделялся большой хищный рот, а из глубоких темных глазниц, не мигая, пристально смотрели два безжизненных глаза.

Хотя мы были в укрытии, это существо, похоже, почувствовало наше присутствие и, передвигаясь механическими движениями какой-то жуткой заводной куклы, повернулось в нашу сторону, блестя в лунном свете черными жемчужинами глаз. Они обладали необъяснимой притягательностью, и я почувствовал, что оказался во власти их проникающего взгляда.

Когда-то, будучи студентом-медиком, я впервые присутствовал при вскрытии трупа, и это вызвало у меня отвращение, но, прикованный к месту от ужаса, я был загипнотизирован тем, что увидел. Нечто подобное я испытывал сейчас, под взглядом этих холодных, бездушных глаз.

На меня снизошло чувство покоя и легкости. Я более не ощущал жгучий ночной холод, все мои страхи миновали. Пение женщины окутывало меня, будто теплый защитный кокон, а ее глаза понуждали идти вперед. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я вышел из рощицы и направился навстречу странному призраку. Навстречу этим глазам – глубоким, темным, успокаивающим глазам. Я знал, что найду в них утешение и прибежище, в них виделось мне вечное спасение.

Резкий окрик Холмса пронзил окутавшую меня теплую дымку, словно очнувшись от сна, я осознал вдруг собственную уязвимость. Увидев, что призрачная женщина приближается ко мне со странно застывшим лицом, я в ужасе отступил назад. Но теперь с ее невыразительных мертвых глаз спала гипнотическая пелена, и я разглядел в них лишь злобу и жестокость. Не раздумывая, я вытащил револьвер.

Я услышал собственный голос, с трудом выходящий из пересохшей гортани.

Ее лицо потемнело от ярости, рот исказился в оскале, и ночную тишину пронизал звериный рык. В лунном свете блеснули зубы, и я ощутил ее зловонное дыхание. С отвращением подавшись назад, я не успел даже сообразить, что происходит, как эта гарпия устремилась ко мне и схватила меня за руку. С гневным воплем она швырнула меня на землю. Я не был готов к такому яростному нападению и совсем не ожидал, что она проявит такую необыкновенную силу – я грохнулся о землю футах в пяти поодаль, как отброшенная ребенком игрушка. От удара я выпустил револьвер, и он отлетел куда-то в темноту. Лишь спустя несколько мгновений, немного придя в себя, я встал на колени и стал вслепую шарить вытянутыми руками по застывшей земле в тщетных поисках оружия. Но тут мое внимание привлек шум со стороны рощицы. Я увидел, как из кустарника выходит Холмс и приближается к призраку. Она простерла к нему руки, издав тихий гортанный смешок, от звука которого у меня на голове зашевелились волосы.

– Иди сюда, – позвала она Холмса музыкальным и вместе с тем повелительным голосом.

К своему ужасу, я увидел, что он начинает подчиняться ее приказаниям.

– Не смотрите ей в глаза! – завопил я во всю силу своих легких, почти сразу поняв, что кричу напрасно.

Холмс пытался избежать ее взгляда, но по его механическим движениям можно было понять, что и он оказался во власти этих дьявольских глаз.

– Холмс! – заорал я, пытаясь разрушить транс, в который она его погрузила. – Холмс!

Когда я позвал его в третий раз, он затряс головой, каким-то отчаянным усилием пытаясь отделаться от власти этого существа над его рассудком. Лицо его исказила гримаса, но остекленевший взгляд говорил о том, что попытка не увенчалась успехом.

Оказавшись от него на расстоянии вытянутой руки, она на мгновение прикрыла глаза, словно в предвкушении. Когда она открыла их вновь, ее взгляд был кроваво-красным.

– Пойдем, – снова произнесла она завораживающим голосом.

Женщина вцепилась в рукава пальто Холмса. Ее исключительная гипнотическая сила поражала – она смогла подчинить себе даже независимый интеллект моего друга.

В поисках пистолета я напряженно всматривался в окружающую меня темноту, но безуспешно. Я не знал, какая именно опасность угрожает Холмсу, но интуитивно понимал, что жизнь его под угрозой. Охваченный отчаянием, я вновь поднял глаза и увидел, что тело великого сыщика стало совершенно безвольным, он больше не сопротивлялся объятиям призрака. Притянув его к себе, она схватила его за горло и открыла рот, обнажая ряд хищных белых зубов с двумя острыми клыками. На долю секунды в моем сознании мелькнуло видение раны Селии Лидгейт. Представив себе, что этот дьявол сейчас точно так же вопьется в горло Холмсу, я окаменел от ужаса.

Глава двенадцатая

Культ восставших из мертвых

Следующие несколько мгновений навсегда запечатлелись в моей памяти. Сейчас, как и тогда, они кажутся мне сценой из какой-то кошмарной мелодрамы, невольным участником которой я стал.

Издав леденящее кровь гортанное шипение, женщина-призрак еще ниже склонилась к горлу Холмса. Окаменев от страха, я лежал в некотором отдалении, абсолютно неспособный к действию. И тут на месте этих зловещих событий совершенно неожиданно появился еще один человек. Из тени вышла темная мужская фигура. Он был ростом около шести футов, одет в длинное черное двубортное пальто с большим меховым воротником. В руке он держал серебряный предмет, блестевший в лунном свете. Когда он поднял его перед собой, я увидел, что это распятие. Мужчина поднес крест к лицу призрачной женщины. Лицо ее исказилось от ужаса. Разомкнув объятия, с гортанным криком отшатнулась она от Холмса.

Издавая отчаянные, полные ужаса вопли, Призрачная дама бросилась прочь. В считаные секунды незнакомец настиг ее и с силой прижал свое распятие к ее лбу. Она упала на колени, пронзительно крича и судорожно размахивая руками. С муками высвободившись из рук преследователя, женщина-призрак отползла в сторону и, прерывисто дыша, в ужасе припала к земле. Мне удалось рассмотреть на гладкой белой коже ее лба темный отпечаток креста.

В ней произошли настолько разительные перемены, таким жалким, даже трогательным был в тот момент ее вид, что я уже испытывал нечто сродни сочувствию.

– Именем Бога, исчезни, – нараспев произнес незнакомец, держа перед собой серебряное распятие, как держал бы перед собой щит средневековый рыцарь.

Призрачная женщина, спотыкаясь, прошла несколько футов и исчезла в ночной тьме.

Пока все это происходило, Холмс стоял в оцепенении, не шевелясь, но теперь наконец вышел из транса. Казалось, за один миг он оценил ситуацию и, увидев, что призрачное существо обращается в бегство, собрался последовать за ним. Однако незнакомец удержал его.

– Пусть уходит, друг мой, – тихо произнес он. – Нет смысла ее сейчас ловить, она не причинит больше вреда нынешней ночью.

Холмс был в глубоком смятении. Не помню, чтобы когда-либо видел его таким же потрясенным, как в ту ночь. Я разделял его замешательство, ибо увиденное мной, казалось, могло пригрезиться только душевнобольному.

– Вы – Шерлок Холмс, – произнес незнакомец спокойным твердым голосом, в котором угадывался небольшой акцент. Повернувшись ко мне, он добавил: – А вы, должно быть, доктор Уотсон?

– Преимущество на вашей стороне, – поднимаясь на ноги, сказал я.

Холмс, сохраняя в голосе остатки обычной властности, сказал:

– Полагаю, Уотсон, мы оказались в обществе профессора Авраама Ван Хельсинга из университета Амстердама.

Ван Хельсинг. Имя отразилось эхом в уголках моей памяти. Ван Хельсинг! Ну конечно, подумал я, статья в «Таймс».

Почувствовав, как сердце мое сжимается от холодного, липкого ужаса, я произнес хриплым шепотом:

– Представляю себе, что для практичного научного склада вашего ума, мистер Холмс, вампиры – то есть мертвецы, покидающие ночью свои могилы, чтобы пить кровь живых людей, – это выдумка карнавальных шарлатанов или персонажи причудливых сказок. Но заблуждение нашей науки состоит в том, что она стремится все объяснить, а когда не в состоянии это сделать, заявляет, что объяснять нечего. Вижу по выражению вашего лица, что, несмотря на сегодняшний опыт, вам все же трудно в это поверить.

Прошел час, и мы трое уже были в квартире на Бейкер-стрит. Мы с Холмсом сидели у камина, а Ван Хельсинг, расхаживая по комнате, беседовал с нами тихим, проникновенным голосом.

Внешне он чем-то напоминал Холмса: будучи несколько старше и ниже ростом, он имел такой же высокий лоб, худощавое лицо и крупный орлиный нос. Его длинные, тронутые сединой волосы при разговоре падали ему на лицо, и он нервно откидывал их назад рукой. Подбородок его довольно не к месту украшала седая всклокоченная борода à la Ван Дейк. Но самым поразительным в его внешности были пронзительные голубые глаза, сиявшие на изможденном лице с юношеским задором и пылкостью.

Холмс, внимательно выслушав голландца, сдержанно улыбнулся.

– Нельзя ожидать, что за один вечер вам удастся искоренить мой устоявшийся скептицизм, профессор, – с расстановкой произнес он. – Тем не менее должен сознаться, что после ночного эпизода я в большей степени подготовлен прислушаться к вашим теориям, чем за несколько дней до того. А каково ваше мнение, Уотсон?

– Может быть, вы подробнее расскажете нам об этом «культе восставших из мертвых», как вы его называете? И как вам удалось столь удачно прийти к нам на помощь?

Усевшись в плетеное кресло, Ван Хельсинг несколько мгновений смотрел на мерцающее пламя, словно собираясь с мыслями, после чего начал свое странное повествование.

– Вам, может быть, легче будет считать вампиризм болезнью, отчасти физической, отчасти душевной. Вампир «поцелуем» забирает у живого человека кровь, необходимую ему для выживания. Как сказано в Библии: «Кровь – это жизнь». Постепенно жертва слабеет, как будто страдая от изнурительной болезни, которую часто принимают за хроническую анемию. В конце концов этот человек умирает, но через несколько дней он тоже встает из могилы в поисках драгоценной живительной силы. Итак, культ распространяется – пусть даже бесконечно медленно.

– В течение дня вампир покоится в могиле, и только ночью он принимает форму живого человека. Точно так же, как зло не выносит света добра и разума, так и вампиру невыносимо очистительное прикосновение дневного света.

– Место упокоения для него – гроб, который должен либо находиться в могиле или усыпальнице, либо содержать в себе горсть родной для этого существа земли. Гроб тщательно, зачастую даже изобретательно скрывают, поскольку в течение дня восставшие из мертвых наиболее уязвимы. Часто для защиты в дневное время вампир прибегает к помощи человека. Обыкновенно это мать, скрывающая инфицированных дочь или сына, слуга – загипнотизированный или настолько преданный хозяину, что не отдает себе отчета в дурных последствиях своих действий, или же какой-нибудь приверженец дьявола, надеющийся когда-нибудь примкнуть к этому нечестивому культу. Если бы не помощь сообщников среди смертных, обнаружить вампира в его логове и уничтожить его было бы гораздо легче.

– Вы полагаете, существо, с которым мы повстречались этой ночью, один из вампиров? – спросил я.

– Я не полагаю, доктор – я знаю, – твердо ответил профессор. – Об этом говорит одна только ее внешность. Длинный балахон, в который она была одета, без сомнения, саван. У нее были все характерные признаки восставших из мертвых. Обычно у них осунувшиеся, как у трупа, лица с мертвенно-бледной кожей. Они холодные на ощупь, и у них зловонное дыхание, как у всех плотоядных животных. Вампира отпугивают христианские образы и все священные предметы. Как вы сами видели, Призрачная дама скрылась при виде символа Бога, распятия.

Ван Хельсинг на минуту умолк, чтобы достать сигару из кожаного портсигара.

– Нападение происходит по определенной схеме, – продолжал он после того, как зажег сигару. – Оно начинается в тот момент, когда с помощью гипнотических способностей вампира жертва приходит в состояние успокоенности и блаженства. Тогда вампир обнимает жертву и погружает острые клыки в нежный участок шеи, отчего кровь свободно стекает ему в рот. Основная цель нападения – яремная вена. Острые как нож клыки способны быстро сделать надрез.

Ван Хельсинг, постучав длинным указательным пальцем себя по шее, вопросительно взглянул на меня и Холмса, словно проверяя, как подействовали на нас эти фантастические подробности. После чего он с еще большей серьезностью продолжил свое повествование.

– Джентльмены, деятельность вампиров отмечена во всех частях света. Я располагаю огромным числом свидетельских показаний – как современных, так и стародавних, от верующих и скептиков, живших в любой цивилизации и во все века. Все они подтверждают существование этих ужасных созданий. Однако именно в Восточной Европе вампиры или носферату обрели для себя надежную опору, в основном благодаря одному человеку – говоря «человек», я на самом деле имею в виду порождение дьявола – графу Дракуле.

Я никогда раньше не слышал этого имени, но одно упоминание о нем, казалось, пробудило во мне какой-то глубинный ужас.

В продолжение всего рассказа Ван Хельсинга Холмс сидел с застывшим как маска лицом, но при этих словах подался вперед.

– Кто такой этот граф Дракула? – нетерпеливо спросил он.

– Дракула – это отображение в одном существе всего зла на свете. Прошу прощения, если покажусь вам напыщенным, но жестокость этого живого трупа не поддается никакому описанию.

– Да. Граф – восставший из мертвых. По сути дела, он их повелитель. При жизни он был дворянином из Трансильвании и состоял в родстве с Владом Тепешом, бессердечным аристократом, в пятнадцатом веке правившим Валахией. Влад Тепеш был удачливым, но беспощадным воином, заслужившим прозвище Сажатель-на-кол благодаря излюбленному способу расправы с врагами. Точных сведений о том, сколько лет графу Дракуле, не существует, но вполне вероятно, что он и Влад Тепеш – одно и то же лицо.

– Это невозможно! – воскликнул я. – Тогда ему было бы больше четырехсот лет!

– И все же это возможно, доктор. Кровь является прекрасным консервантом. До недавнего времени граф скрывался в глубоких укрепленных лабиринтах замка Дракулы, высоко в Карпатских горах, неподалеку от опасного ущелья Борго, покидая свое надежное логово только для обретения живительной силы, столь ему необходимой.

– Вы сказали «до недавнего времени», – заметил Холмс. – Вы имеете в виду, что больше его там нет?

– Мои поиски замка Дракулы, поиски, на которые ушло много лет, закончились лишь четыре месяца назад. В огромных склепах, находящихся под полуразрушенным зданием, я обнаружил тела трех его кровных невест и сумел уничтожить их, но следов Дракулы там не было – он исчез. Осматривая помещения замка, я наткнулся на переписку графа по поводу отправки больших ящиков с землей. Очевидно, это было средство перевозки его самого. Доставить ящики в Варну, порт на Черном море, должен был некий человек по имени Мейнстер, почти наверняка он – смертный сообщник графа. Там ящики должны были погрузить на русскую шхуну под названием «Деметра». Я отправился в Варну и расспросил портовых служащих об отправке этого груза. Они хорошо запомнили Мейнстера – уродливого карлика с одним глазом.

– А место назначения шхуны? – спросил Холмс.

– Лондон, – невозмутимо ответил Ван Хельсинг.

Только через несколько мгновений до меня дошел весь смысл сказанного голландцем. Я воскликнул:

– Вы хотите сказать, Дракула сейчас здесь, в этом городе?

– Я уверен в этом, доктор, – решительно ответил Ван Хельсинг. – Официально я прибыл в Лондон, чтобы прочитать в Королевском обществе цикл лекций, но истинная цель моего визита – выследить графа Дракулу и уничтожить его.

Он тяжело откинулся в кресле, словно длительное выступление сильно его утомило.

Я тотчас наполнил наши стаканы, поскольку тоже ощущал потребность в восстановлении сил. События прошедшей ночи и странный рассказ Ван Хельсинга совершенно выбили меня из колеи.

Профессор с благодарностью принял стакан с бренди и осушил его одним глотком. Холмс выпил не спеша и лишь потом повернулся к нашему гостю.

– Скажите, ведь именно газетные сообщения о «призрачной даме» заставили вас поверить, что на Хэмпстедской пустоши орудует один из этих восставших из мертвых?

– Это так, мистер Холмс. Раны, описанные в этих сообщениях, ясно указывали на то, что это работа вампира – невесты Дракулы. Я полагал, что через нее удастся добраться до самого графа. Каждую ночь на прошлой неделе я проводил на пустоши, намереваясь схватить эту «призрачную даму». Судьбе было угодно, чтобы прошлой ночью, когда она убила молодую женщину, я находился в другой части пустоши.

Я не мог не спросить голландца об одной вещи, которая не давала мне покоя.

– Скажите, профессор, почему она напала на мисс Лидгейт, молодую женщину, с такой свирепостью? Это не был просто укус в яремную вену – плоть была беспощадно разодрана. Мне казалось, вы говорили, что они забирают кровь постепенно.

– Так оно обычно и бывает, но в этом случае, скорей всего, женщина-вампир не смогла добыть достаточно крови в течение нескольких ночей и поэтому впала в отчаянье – как это бывает у голодающего человека. Вероятно, жажда жизненной силы достигла у нее такой остроты, что ей понадобилось быстро принять большую порцию крови. Чтобы добыть единственное средство для выживания, она и напала на жертву с такой жестокостью.

– Это ужасно, – с дрожью в голосе произнес я.

– У бедной молодой женщины не было ни единого шанса. Вампир обладает огромной силой, особенно если чем-то раздражен.

– Теперь я понимаю, почему она швырнула меня на землю с такой легкостью.

– Именно. – Ван Хельсинг мрачно ухмыльнулся. – Вижу, вы начинаете верить в мои дикие теории, доктор Уотсон.

Ван Хельсинг повернулся к Шерлоку Холмсу, ожидая аналогичной реакции, но мой друг хранил на лице непроницаемое выражение.

– Вы предполагаете, – сказал Холмс, – что существо, которое мы встретили этой ночью, было инфицировано графом Дракулой?

– Без сомнения, она – невеста Дракулы, и это ясно указывает на то, что он скрывается где-то поблизости. – Ван Хельсинг заговорил с прежним пылом, и глаза его вновь засверкали. – Мистер Холмс, мне известны ваша репутация и ваши выдающиеся способности. Во всем мире нет человека, чья помощь была бы для меня более ценной, чем ваша. Вы должны помочь мне разыскать и уничтожить вдохновителя этого невыразимого зла!

Холмс всегда был восприимчив к искренней лести. Тень улыбки, слетевшая на его губы, подсказала мне, что он весьма доволен излияниями Ван Хельсинга.

– Безусловно, я многим вам обязан, – начал Холмс. – Если бы не ваше своевременное вмешательство, меня здесь могло бы и не быть. Мне тоже хочется добраться до самых глубин этого странного дела, так что я непременно сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам в поисках графа Дракулы.

Профессор восхищенно улыбнулся и крепко пожал Холмсу руку.

– Что касается фактического существования вампиров, – как ни в чем не бывало продолжал Холмс, – несмотря на то что вы выдвигаете самые убедительные аргументы, боюсь, мне придется приберечь свое суждение до той поры, пока мы не поймаем одного из них.

– Уверен, что с вашей помощью мы скоро сделаем это, – решительно произнес профессор.

– Надеюсь, меня тоже берут в дело, – сказал я.

– Конечно же, дорогой мой Уотсон. Само собой разумеется.

– Отлично, значит, по рукам, – просиял Ван Хельсинг, откидывая волосы со лба. – Теперь нам следует разработать план действий.

Мой друг зажег свою старую глиняную трубку, и на несколько мгновений его лицо скрылось в клубах едкого серого дыма. Когда дым рассеялся, Холмс обратился к нашему посетителю.

– Согласно вашей теории, если эта так называемая «призрачная дама», с которой мы повстречались ночью, – вампир, то днем ей понадобится место упокоения.

– Вот именно, Уотсон, кладбище. Протяните руку, дружище, и передайте мне карту района Хэмпстеда.

Разложив карту на коленях, в течение нескольких минут он тщательно ее изучал. Наконец раздался его торжествующий возглас.

– Что такое, мистер Холмс? – с жаром спросил Ван Хельсинг.

– Думаю, я кое-что здесь нашел, друг мой. – Он указал на карту, и мы с Ван Хельсингом проследили за направлением его сухого пальца. – Смотрите, джентльмены, частное кладбище не более чем в двух милях от места ночных нападений. Заметьте, какое оно уединенное – открытое пространство и небольшой лесок с трех сторон.

– Идеальное место упокоения, – согласился Ван Хельсинг.

– Но что же нам делать, Холмс? – спросил я. – Мы ведь не станем открывать каждую могилу, чтобы посмотреть, не там ли лежит это существо.

– Дорогой коллега, – с улыбкой промолвил Холмс. – Я не собираюсь делать ничего подобного. Совсем несложно заглянуть в книгу регистрации погребений и проверить, была ли здесь за последний месяц похоронена молодая женщина. Это, полагаю, несколько сузит диапазон поиска.

Раздосадованный собственной несообразительностью, я кивнул.

– А теперь, джентльмены, – провозгласил Холмс, отбрасывая карту в сторону, – предлагаю как можно лучше выспаться. Я проведу это несложное расследование утром. – Он повернулся к Ван Хельсингу. – Предлагаю встретиться за ленчем, и я сообщу вам о добытых сведениях. Затем мы сможем заняться разработкой нашей кампании.

– Превосходная мысль, мистер Холмс, – согласился голландец. – Может быть, вы с доктором Уотсоном пообедаете со мной в моей гостинице? Я остановился в «Нортумберленде».

Глава тринадцатая

Силы тьмы

В ту ночь я спал крепко, но ближе к рассвету погрузился в царство загадочных сновидений. Я оказался запертым в пещере, оглашаемой жуткими, нечеловеческими криками. На долю секунды я увидел, как из сумрака мне косо ухмыляется лицо Стэплтона, но оно тут же исчезло в языках желтого пламени. Во тьме мигали зловещие глаза, ко мне протягивались отвратительные, похожие на когтистые лапы, руки. Громадные летучие мыши устремлялись на меня сверху, царапая лицо омерзительными кожистыми крыльями. Одна из этих тварей принялась кусать меня, парализованного страхом и неспособного поднять руку для защиты, в шею. Я чувствовал, как в горло впиваются мелкие острые зубы, а из раны течет теплая кровь.

В конце концов мой рассудок отказался мириться с этими кошмарами. С пугающей внезапностью я пришел в себя, возвестив об этом испуганным вскриком. Весь покрытый испариной, я некоторое время лежал в сером полумраке, а потом снова провалился в дремоту.

Было уже поздно, когда я наконец встал. Холмс уже ушел. Я в одиночестве съел завтрак, а затем, дожидаясь возвращения друга, стал просматривать утренние газеты.

Около одиннадцати зашел Лестрейд узнать о нашем ночном бдении. Мы с Холмсом заранее договорились о том, что, по крайней мере, некоторое время не будем разглашать подробности нашей встречи с призрачной женщиной, а также вампирские теории Ван Хельсинга. Лестрейд и в лучшие времена не отличался воображением, узнай он теперь, что мы охотимся на вампира, он скорее засомневается в нашем здравомыслии, чем станет для нас хорошим помощником. Поэтому, следуя наставлениям Холмса, я сообщил Лестрейду, что ночь прошла без происшествий.

Было заметно, что полицейский терзается: то ли ему радоваться этой новости, то ли сожалеть о ней. В конце концов на землистом лице Лестрейда появилось самодовольное выражение.

– Что ж, мистеру Холмсу их всех не одолеть, – с ухмылкой заметил он. – Сегодня ночью отправлю туда своих людей. Если будут какие-нибудь происшествия, я ему сообщу.

Как раз перед полуднем в нашу квартиру с уверенным видом вошел Холмс.

– Добрый день, Уотсон. Надеюсь, вы хорошо спали, – бодро воскликнул он, кидая пальто на плетеное кресло.

Ликующее выражение его лица говорило о том, что, по-видимому, утренняя работа ему удалась. Надо сказать, одной из мелких раздражающих особенностей моего компаньона было то, что он не был склонен сообщать информацию до какого-то подходящего, как он считал, драматического момента. Это объяснялось отчасти его властной натурой, предпочитавшей доминировать над окружающими, отчасти – по временам чрезмерной склонностью к драматизму. В данном случае на все мои расспросы об утренних деяниях он отвечал взмахом руки и довольной ухмылкой.

– Да ладно, Уотсон, – промолвил он наконец, – вы обо всем узнаете за ленчем. – Он взглянул на карманные часы. – Боже правый, мы опоздаем, если не поспешим.

* * *

Гостиница «Нортумберленд» размещалась в грандиозном здании, стоящем на тихой улочке, зажатой между шумными оживленными проездами в районе Трафальгарской площади и Стрэнда. Когда минут двадцать спустя мы с Холмсом вошли в гостиницу, ресторан был уже заполнен публикой. В зале стоял негромкий гул голосов посетителей, в воздухе висела голубоватая пелена сигарного дыма. Это было просторное, освещенное хрустальными канделябрами помещение с темными стенами, обитыми панелями из красного дерева. За одним из столов у окна с красными бархатными портьерами сидел Ван Хельсинг. Увидев нас, он поднялся с места и помахал салфеткой.

Обменявшись приветствиями, мы заказали ленч у одного из пробегавших мимо официантов. Потом мы с Ван Хельсингом повернулись к Холмсу, ожидая его отчета.

– Что ж, – вымолвил он наконец, – похоже, фрагменты этой головоломки встают на свои места в соответствии с вашей теорией, Ван Хельсинг. Сегодня рано утром я просмотрел записи о регистрации погребений на частном кладбище «Белмаунт» и обнаружил, что менее четырех недель назад там, в фамильном склепе была похоронена двадцатилетняя дочь сэра Ральфа Маркэма.

– Сэр Ральф Маркэм. Это имя кажется мне знакомым.

– Так оно и есть, Уотсон. Он известный специалист по военно-морскому делу и служит в Адмиралтействе.

– Ах да, разумеется. – Я хлопнул себя по лбу.

– Возраст девушки определенно нам подходит, – пробормотал Ван Хельсинг.

– Получив эти любопытные сведения, я взял на себя смелость нанести визит в поместье Маркэмов – прекрасная вилла, не более трех миль от Белмаунта. Как я и думал, сэр Ральф был по делу в Адмиралтействе, но мне удалось побеседовать с леди Маркэм. На красивом лице этой утонченной дамы лет сорока ясно видны следы большой печали. Я представился как Дональд Фрейзер, консультант по медицинским исследованиям из больницы Святого Варфоломея.

Чтобы дать нам почувствовать, как он вошел в свою роль, далее Холмс говорил с мелодичным абердинским акцентом:

– Я спросил у леди, могу ли я задать ей несколько вопросов относительно смерти ее дочери. Она согласилась, хотя видно было, что ей больно об этом говорить. Скажу вам, джентльмены, я чувствовал себя довольно скверно, но понимал, что полученные от нее сведения могут быть очень важны для нашего расследования.

Холмс придвинулся к нам ближе и с заговорщицким видом продолжал говорить полушепотом.

– Вот что она мне рассказала. Ее дочь Виолетта посещала академию для молодых леди в Кумб-Трейси, в Девоне – место, знакомое нам с Уотсоном.

Я кивнул, вспомнив наше краткое пребывание в Кумб-Трейси при расследовании дела Баскервилей.

– Посещая академию, Виолетта Маркэм подхватила «странную болезнь». Сначала ее лечил местный врач по фамилии Коллинз. Однако лечение не дало результатов, и девушку осмотрел хороший специалист, приятель сэра Ральфа. Но и его усилия оказались безуспешными.

– Какие проявления были у этой «странной болезни»? – спросил Ван Хельсинг.

Глаза Холмса засверкали от сильного возбуждения, и он ответил:

– Наблюдались симптомы анемии, но, несмотря на многократные переливания крови, девушка постепенно слабела. В конце концов ее привезли домой, и через шесть часов после этого она умерла. Врачи были озадачены не только фактической причиной ее смерти, но и двумя маленькими ранками на шее мисс Маркэм.

– Печать Дракулы! – взволнованным хриплым голосом прошептал Ван Хельсинг. – Холмс, здесь есть все: загадочная потеря крови, постепенное ослабевание жертвы, характерные проколы на шее. Это классические вампирские симптомы.

– Факты кажутся неоспоримыми, – нехотя согласился Холмс.

– Вы действительно верите, что эту девушку инфицировал сам граф Дракула? – недоверчиво спросил я.

– В таком случае следы ведут нас к Кумб-Трейси, где у девушки впервые были обнаружены симптомы этой болезни.

– Уотсон прав, – сказал Холмс. – Факты ясно указывают на то, что сейчас Дракулы в Лондоне нет, он нашел себе более безопасное пристанище в сельской местности Девоншира. Именно там мы и должны попытаться его выследить.

– Прежде чем мы продолжим расследование, нам придется выполнить ужасный, но необходимый ритуал. Нам следует на закате прийти на могилу Виолетты Маркэм и уничтожить существо, ныне вселившееся в ее тело.

– А как уничтожают вампира? – спросил я, с трудом осознавая всю фантастичность своего вопроса.

– Существует много способов уничтожения существа, восставшего из мертвых, – от сжигания до погружения в текучую воду. Эти способы изложены в древних колдовских книгах, но мне не доводилось применять их на практике. Тем не менее на мне лежит ответственность за уничтожение нескольких колоний вампиров в Карпатах. Есть две формы modus operandi, оказавшиеся вполне эффективными. Серебряная пуля, выпущенная прямо в сердце, способна истребить одно из этих существ. Ясеневый кол, воткнутый в сердце, также уничтожает носителя зла. За каждым из этих действий должно следовать обезглавливание жертвы.

Я был потрясен не только этими ужасными действиями, но и тем, как холодно и бесстрастно описывал их Ван Хельсинг.

– Это тяжелое, отвратительное занятие, доктор, – увидев мою реакцию, сказал он, – но оно абсолютно необходимо. Дело не терпит отлагательств, его нужно закончить сегодня же, пока женщина-вампир не совершила новых преступлений.

– Но почему нужно делать это именно на закате? – спросил Холмс, не в силах скрыть в голосе нотку скептицизма.

Я понимал, что он никак не может примириться с мистической природой этого дела. Несмотря на то что все факты подтверждали теорию Ван Хельсинга, она была настолько чужда научному и практическому складу Холмса, что признание ее он считал почти невозможным.

– Восход и закат – самое эффективное время для уничтожения вампира. Это наиболее таинственная часть суток, когда силы добра и зла имеют равную власть и равновесие легко нарушить.

– И все-таки, рассуждая логически, – вмешался я, – разве дневные часы не более подходящее время?

– В сверхъестественных делах не стоит слишком полагаться на логику, доктор. – Он улыбнулся мне мягкой, снисходительной улыбкой. – Не думайте, что в дневное время силы зла немощны. Они обороняются и поэтому настороже. При ярком солнечном свете входить в склеп куда опасней, чем на заре. Прошу вас, верьте мне, доктор, – мои знания основаны на практическом опыте.

Я молча кивнул. За окном слышался отдаленный шум Стрэнда, грохот экипажей, выкрики уличных продавцов – обыкновенная суета людей, занятых каждодневными делами, – но я чувствовал себя совершенно отрезанным от этого реального мира. Я окинул взглядом посетителей за соседними столиками, которые с довольным видом утоляли свой аппетит, не подозревая о кошмарной правде, известной нам троим. Наверняка, размышлял я, все это – какой-то отвратительный сон, скоро я проснусь в своем кресле у камина на Бейкер-стрит, и ко мне вернется мой уютный, лишенный неожиданностей, мир.

Мысли мои были прерваны появлением официанта с нашим ленчем. У каждого из нас пропало желание есть, рассеянно ковыряясь в тарелках, мы погрузились в молчание. Мысли о предстоящем деле отнюдь не способствовали пищеварению.

Я с тревожным предчувствием пытался представить, какие ужасные испытания ожидают нас на пути к завершению этого таинственного дела.

День клонился к вечеру, и серое ноябрьское небо наливалось свинцом, когда Холмс, Ван Хельсинг и я вошли на территорию кладбища Белмаунт через узкие деревянные ворота. Петли громко заскрипели, словно на что-то жалуясь.

Место было унылое и открытое. Меркнущий свет превращал надгробия в зловещие силуэты, между голых деревьев, растущих по сторонам кладбища, взметая кипы опавших осенних листьев, метался порывистый ветер.

Мы с Холмсом провели остаток дня, мысленно готовясь к предстоящему делу. Ван Хельсинг был занят более практической подготовкой, результаты которой он принес с собой в объемистом медицинском саквояже.

– Она чувствует приближение ночи. Скоро совершенно стемнеет, и силы зла восторжествуют, – спокойно заметил голландец.

Когда в ночи охоту начинает тать», – продекламировал Холмс. – Как вы знаете, профессор, я – человек не суеверный, но, право, в ваших словах есть нечто пугающее. Общепризнан тот факт, что большая часть преступлений совершается ночью. Темнота – лучший союзник преступника, его защита и укрытие.

– Эта птица определенно с нетерпением ожидает ночи, – пробормотал я.

– Она готовится к охоте – и не только она, – заметил Ван Хельсинг. – Холмс, ведите нас к склепу Маркэмов.

Мы молча пороследовали через кладбище за Холмсом, несущим фонарь. Многие надгробия были полуразрушенными, покосившимися, а неухоженные могилы заросли сорняками. Увы! Грустное напоминание о том, как быстро забывают мертвых.

Тусклые лучи осветили небольшое приземистое строение в углу кладбища.

Пока мы подходили к склепу, я мельком взглянул на двух своих компаньонов. У обоих на лицах было выражение мрачной решимости. Мы спустились по нескольким ступенькам, ведущим ко входу. Ржавые железные воротца, к моему удивлению, легко распахнулись. Ван Хельсинг с Холмсом обменялись понимающими взглядами.

Едва мы вошли внутрь, как наших ноздрей коснулся тлетворный дух смерти. Мимо ног засновали мыши и крысы, потревоженные нашим появлением. В плоском потолке было проделано небольшое круглое оконце с витражом, и слабо окрашенный кружок света падал на дубовый гроб, установленный на каменную плиту в центре склепа. Вдоль двух стен шли каменные скамьи, на которых стояли покрытые паутиной гробы почивших поколений Маркэмов. Скудный свет от фонаря Холмса наполнял помещение мрачным свечением, на стены и потолок падали наши искаженные, причудливые тени.

Наши взгляды, как по команде, обратились к гробу. В отличие от остальных, на нем не было заметно следов времени. Холмс поднес фонарь ближе, и мы увидели на крышке латунную дощечку с именем Виолетты Маркэм.

Поставив саквояж на пол, Ван Хельсинг проворно снял крышку гроба, и мы увидели его обитательницу. Я мысленно готовился к этому зрелищу, но в тот момент не смог сдержать дрожи. Завернутая в запятнанный кровью саван, там лежала молодая девушка, напавшая на нас прошлой ночью. Глаза ее были закрыты, но веки трепетали от быстрого движения зрачков под ними. Ее призрачно бледные черты выражали одновременно покой и жестокость. Если не считать темного шрама в форме креста на лбу, кожа ее была безупречно гладкой, полные губы сохраняли ярко-красный оттенок. В уголке рта был заметен след запекшейся крови.

Ван Хельсинг склонился над девушкой и приподнял ее верхнюю губу, обнажив клыки, более длинные и острые, чем обычно бывают у людей. Скорее они походили на клыки животного.

– С помощью них она получает доступ к крови жертвы, – пробормотал он.

Мы с Холмсом, не отрываясь, смотрели на существо в гробу. Никогда прежде в совместных приключениях не доводилось нам видеть ничего подобного.

Вдруг от порыва ветра со звоном захлопнулись воротца склепа. Этот шум, казалось, побудил Ван Хельсинга к действию.

– Пора, – отрывисто произнес он. – Иначе скоро она восстанет вновь.

Словно завороженный, я смотрел, как профессор достает из саквояжа большой молоток и деревянный кол с заостренным концом около фута длиной.

– А другого способа нет? – все еще надеясь избежать предстоящего, уму не постижимого действа, спросил я.

– Прошу вас, постарайтесь понять, доктор. То, что вы сейчас видите перед собой, – не Виолетта Маркэм. Это всего лишь оболочка, захваченная и оскверненная злыми силами Дракулы. Чтобы освободить ее душу и дать ей вечный покой, мы должны разрушить эту оболочку. – Голландец покачал головой. – Другого способа не существует.

Сказав это, он поместил конец кола над сердцем существа, лежащего в гробу, и поднял молоток, чтобы нанести удар. С пугающей внезапностью глаза существа распахнулись, горя безумным, лихорадочным огнем. Злобный рот искривился звериным оскалом. Ван Хельсинг пытался отвести взгляд от этих горящих глаз, но тщетно – он оказался в их безраздельной власти. Рука с молотком безвольно опустилась, и профессор отступил от гроба.

Холмс действовал молниеносно. С большим проворством он прыгнул вперед, передал мне фонарь и выхватил инструменты из ослабевших рук Ван Хельсинга. Склонившись над гробом, он вонзил кол в грудь уже поднимающейся девушки, изо всех сил ударив по нему молотком. Она рухнула вниз, содрогаясь всем телом, словно в конвульсиях. Холмс ударил еще раз, и, когда кол глубоко вошел в сердце, с алых губ существа сорвался отвратительный вопль. Острые белые зубы обнажились, а на губах выступила розовая пена. Из раны вокруг кола хлынула кровь, проступая на саване темным расползающимся пятном.

Холмс в третий раз ударил по деревянному колу. Постепенно конвульсии стали ослабевать, и полные звериной злобы глаза закрылись навсегда.

Холмс уронил молоток, спотыкаясь, подошел к двери склепа, облокотился на нее и дышал всей грудью. Я приблизился к нему на нетвердых ногах, чтобы глотнуть свежего и холодного ночного воздуха.

Через несколько мгновений к нам подошел Ван Хельсинг.

– Вы совершили очень смелый поступок, друг мой, – тихо сказал он, кладя руку на плечо Холмса. – Идите, взгляните.

Он подвел нас обратно к гробу и, взяв фонарь, поднял его над девушкой. Мы смотрели на спокойное, неопороченное лицо, с которого полностью исчезли следы зла или жестокости.

– Видите, печать зла смыта. Она больше не принадлежит к восставшим из мертвых. Вы дали ей вечный покой. Однако осталось еще одно – голову необходимо отделить от тела.

Передав мне фонарь, он порылся в своем саквояже и достал из него медицинскую пилу. Аккуратно, с точностью и сноровкой хирурга произвел он эту ужасающую операцию.

– Теперь Бог смилостивится над ее душой, – пробормотал он, закрывая крышку гроба.

– Должен извиниться перед вами, профессор. – Холмс говорил усталым и напряженным голосом. – С самого начала я подвергал сомнению ваши слова и противился доводам разума. Но ваши теории, касающиеся восставших из мертвых, получили подтверждение фактами. Теперь я вижу, что ошибался. Уверяю вас, больше я не испытываю никаких сомнений.

Ван Хельсинг устало улыбнулся, не разжимая губ.

– Понимаю ваши чувства, друг мой. Я сам прошел этой дорогой неверия. Поначалу я придерживался прежнего подхода к вещам, несмотря на то что факты говорили о противоположном. Теперь вы тоже примкнули к этому весьма избранному клубу верящих. – Он достал из кармана пальто тонкую черную записную книжку и протянул ее Холмсу. – Здесь содержатся все сведения, которые мне удалось собрать о восставших из мертвых.

– Благодарю вас. – Холмс взял книжку и засунул ее в карман.

– Теперь давайте уйдем из этого места, я все еще ощущаю запах зла вокруг.

Мы вышли из склепа в темную ночь. Ван Хельсинг сказал:

– Итак, друзья мои, часть работы завершена – пожалуй, самая мучительная. Но остается еще одна, более важная задача – найти виновника этого несчастья и навсегда уничтожить его.

– Обещаю, Ван Хельсинг, – с чувством заявил Холмс, – что буду помогать вам выследить и уничтожить графа Дракулу, какими бы последствиями для меня это ни обернулось.

Глава четырнадцатая

Ответные визиты

В тот вечер мы с Холмсом вернулись на Бейкер-стрит совершенно измученные. Скинув пальто и рухнув в кресла, некоторое время мы сидели молча, уставившись в ярко горящий камин, который миссис Хадсон разожгла к нашему приходу, и погрузившись в свои мысли.

Чуть раньше, обсудив следующий этап нашего расследования, мы расстались с Ван Хельсингом в его гостинице. Оба моих компаньона считали необходимым срочное наведение справок по поводу академии для молодых леди в Кумб-Трейси. Именно там Виолетта Маркэм подхватила свою «странную болезнь». По утверждению Холмса, это место могло оказаться единственным связующим звеном с графом Дракулой.

– Нельзя медлить – след может затеряться. Прошло более четырех недель, как он использовал кровь Виолетты Маркэм, за это время он мог найти новую жертву для поддержания своего противоестественного существования.

Сноски

1

Английский актер (1913–1994), известный в основном ролями в триллерах Хаммера.

2

Лондонское издательство.

3

Эта попытка убийства произошла за шесть лет до той, что была совершена в «Пустом доме», когда в Холмса стреляли из окон здания напротив, выходящих на окна кабинета сыщика.

4

Из записной книжки доктора Уотсона.

5

Врач-невролог, учитель Фрейда.

6

Из записной книжки доктора Уотсона.

7

Самому Холмсу позже пришлось воспользоваться манекеном в качестве приманки в деле «Пустого дома» и «Камня Мазарини». Эта мысль была, вероятно, подсказана упомянутой встречей со Стэплтоном, хотя в отчетах по этим делам она не упоминается.

8

Уотсон пишет, что впоследствии он предложил Холмсу представить это приключение как дополнение к делу Баскервилей, что привело Холмса в смятение. Учитывая последующие события, Холмс категорически запретил Уотсону публиковать эту историю.

9

Уотсон упоминает здесь Генри Ирвинга, одного из выдающихся актеров того времени, который за заслуги на театральном поприще позже был возведен в рыцарское достоинство. Во время расследования этого дела Ирвинг руководил театром «Лицей», где Уотсон мог видеть его в спектакле «Колокола» в роли, требующей кардинального изменения внешности.

10

Нерегулярные войска с Бейкер-стрит – шайка уличных беспризорников, из которых Холмс организовал нечто вроде неофициального полицейского отряда. В «Этюде в багровых тонах» он говорил о них: «От одного из таких маленьких попрошаек толку больше, чем от дюжины полицейских. При одном только виде официального лица человек умолкает. А эти юнцы всюду пролезут и все услышат».

«Шерлок Холмс и дело о папирусе» » Дэвид Стюарт Дэвис » серия «Шерлок Холмс. Свободные продолжения» » Детектив

Дэвид Дэвис
Шерлок Холмс и дело о папирусе (сборник)

* * *

Шерлок Холмс идет по кровавым следам

Предисловие

Комментарий автора

Глава первая
Таинственный посетитель

ВАМПИРЫ – РЕАЛЬНОСТЬ?

Глава вторая
Пакет

Глава третья
Телеграмма

* * *

Глава четвертая
Лондон Гарденс

Глава пятая
Предостережение мисс Лидгейт

Глава шестая
Паук

Глава седьмая
Разрушительный пожар

Глава восьмая
Миссия

Глава девятая
Странное преступление

ХЭМПСТЕДСКИЙ УЖАС

ПОСТРАДАЛ ЕЩЕ ОДИН РЕБЕНОК

ПРИЗРАЧНАЯ ЛЕДИ

Глава десятая
Тело в морге

Глава одиннадцатая
Призрачная дама

Глава двенадцатая
Культ восставших из мертвых

Глава тринадцатая
Силы тьмы

* * *

Глава четырнадцатая
Ответные визиты

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

«Шерлок Холмс и дело о папирусе» » Дэвид Стюарт Дэвис » серия «Шерлок Холмс. Свободные продолжения» » Детектив

Дэвид Дэвис Шерлок Холмс и дело о папирусе (сборник)

* * *

Шерлок Холмс идет по кровавым следам

Предисловие

Комментарий автора

Глава первая Таинственный посетитель

ВАМПИРЫ – РЕАЛЬНОСТЬ?

Глава вторая Пакет

Глава третья Телеграмма

* * *

Глава четвертая Лондон Гарденс

Глава пятая Предостережение мисс Лидгейт

Глава шестая Паук

Глава седьмая Разрушительный пожар

Глава восьмая Миссия

Глава девятая Странное преступление

ХЭМПСТЕДСКИЙ УЖАС

ПОСТРАДАЛ ЕЩЕ ОДИН РЕБЕНОК

ПРИЗРАЧНАЯ ЛЕДИ

Глава десятая Тело в морге

Глава одиннадцатая Призрачная дама

Глава двенадцатая Культ восставших из мертвых

Глава тринадцатая Силы тьмы

* * *

Глава четырнадцатая Ответные визиты

Сноски

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Дэвид Дэвис
Шерлок Холмс и дело о папирусе (сборник)

Глава первая
Таинственный посетитель

Глава вторая
Пакет

Глава третья
Телеграмма

Глава четвертая
Лондон Гарденс

Глава пятая
Предостережение мисс Лидгейт

Глава шестая
Паук

Глава седьмая
Разрушительный пожар

Глава восьмая
Миссия

Глава девятая
Странное преступление

Глава десятая
Тело в морге

Глава одиннадцатая
Призрачная дама

Глава двенадцатая
Культ восставших из мертвых

Глава тринадцатая
Силы тьмы

Глава четырнадцатая
Ответные визиты